НОВОЕ
В ЗАРУБЕЖНОЙ
ЛИНГВИСТИКЕ
Вып. XXII
ЯЗЫКОЗНАНИЕ В КИТАЕ
Перевод с китайского
Составление, общая редакция
и вступительная статья
доктора филологических наук
М. В. СОФРОНОВА
МОСКВА
'ПРОГРЕСС"
1989

1ББК81
H74
Редакционная коллегия серии
"Новое в зарубежной лингвистике'
А. К. Авеличев, Н. Д. Арутюнова, Б. Ю. Городецкий,! В. А. Звегинцев
(председатель), В. К. Журавлев, Ю. Н. Караулов, В. П. Нерознак,
Т. М. Николаева, М. А. Оборина (отв. секретарь), В. П. Петров,
Б. А. Серебренников, Б. А. Успенский
Редактор В. Д. Мазо
Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 22. Языкознание в
1Н74 Китае: Пер. с кит./Редкол.мь. А. Звегинцев!(пред.) и др.; Сост.,
общ. ред. и вступ. ст. М. В. Софронова-М.: Прогресс, 1989-
472 с.
Очередной сборник серии "Новое в зарубежной лингвистике"
посвящен китайскому языкознанию. В сборник включены работы
современных китайских лингвистов, где синтезируются древняя
филологическая традиция и методы современного китайского
языкознания.
Книга будет полезна лингвистам всех специальностей, а также
для студентов и преподавателей китайского языка.
4602000000-409 КБ , 61_89 ШЖЯ1
Н 006(01)-89 КБ-1"61 89 ББК81
Редактор М а з о В. Д.
Младший редактор Алимова Р. И.
Художественный редактор КрасовскийС. В.
Технический редактор Дубровина Л. В.
Корректор ЛокшинаГ. А.
ИБ № 1529
Сдано в набор 8.03.88. Подписано в печать с РОМ 4.09.89. Формат 60x84 1/16.
Бумага офсетная № 1. Гарнитура Пресс Роман. Печать офсетная. Условн.печ. л. 27,43.
Усл. кр.-отт. 27,43. Уч.-изд. л. 31,06. Тираж 4000 экз. Заказ № 472. Цена 2 р. 30 к.
Изд. №42919.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство "Прогресс" Государственного
комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли.
119847, ГСП, Москва, Г-21, Зубовский бульвар, 17.
Можайский полиграфкомбинат В/О "Совэкспорткнига" Государственного
комитета СССР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли.
143200, Можайск, ул. Мира, 93.
Редакция литературы по гуманитарным наукам
©Составление, вступительная статья, перевод на русский язык, комментарии -
издательство "Прогресс", 1989

КИТАЙСКОЕ ЯЗЫКОЗНАНИЕ В 50-80-хх гг.
Сборник исследований китайских лингвистов по различным
проблемам родного языка в переводе на русский выходит после
двадцатилетнего перерыва в публикациях такого рода. Первые переводы трудов
китайских лингвистов на русский язык были сделаны в 50-е гг. В 1954 г.
были изданы «Основы китайской грамматики» Ван Ляои (Ван Ли)
в переводе Г. Н. Райской и под редакцией А. А. Драгунова1. В конце
50-х гг. группой китаеведов под руководством проф. И. М. Ошанина
был выполнен перевод трехтомного «Очерка грамматики китайского
языка» акад. Люй Шусяна. В 1961 г. вышел в свет I том, в 1965г. — II
и III2.
Эти труды Ван Ли и Люй Шусяна, написанные еще в 40-е гг.,
принадлежат к числу работ, послуживших основой быстрого формирования
китайского языкознания в 50-х гг. В начале 60-х гг. наметилась тенденция
к расширению тематического диапазона и повышения теоретического
уровня китайского языкознания, которая продолжала развиваться в
70-е гг. после вынужденного перерыва на «культурную революцию».
Важные перемены произошли также и в области лингвистической
теории. 50-е гг. были временем господства традиционных методов
исследования языка в трактовках различных школ языкознания, главным
образом советской. Начало 60-х гг.— это время знакомства со
структурными методами изучения и описания языка. С середины 70-х гт.
китайское языкознание вновь приобрело прочные связи с мировой наукой о
языке.
Современное китайское языкознание является наследником
долгой традиции китайской филологии, основы которой были заложены
задолго до нашей эры. Главными лингвистическими дисциплинами
традиционной китайской филологии были лексикология и лексикография,
весьма развита была также историческая фонетика, основанная на
исследовании рифм древнейших поэтических произведений и на анализе
среднекитайских чтений иероглифов с помощью фаньце. Однако грамматика
Ван Ляои. Основы китайской грамматики. М.: ИЛ, 1954.
2 См. Люй Шусян. Очерк грамматики китайского языка. М.: ИВЛ, т. I, 1961;
т. II и III, 1965.
5

китайского языка — ни древнего, ни современного — не получила
сколько-нибудь заметного развития в традиционной филологии. Исследования
по грамматике, предпринимаемые в рамках китайской филологической
традиции, неизбежно облекались в лексикологическую форму: в
грамматических, трактатах толковали служебные слова китайского языка,
которые располагались в том порядке, который был принят в
словарях.
Грамматика явилась новой наукой для китайской филологии.
Китайские филологи, приступившие к описанию грамматики родного
языка, могли опираться только на европейскую теорию языка, с которой
они познакомились в конце XIX в.
Современное китайское языкознание оказывается полем
взаимодействия месщой китайской и европейской филологических традиций.
Европейская филологическая традиция представлена в китайской науке
о языке практически всеми своими течениями и школами. Анализ
процессов и результатов этого взаимодействия представляет значительный
интерес.
Перед составителем стояла трудная задача — в рамках одного
сборника показать достижения китайского языкознания за 50—80-е гг. в
наиболее представительных работах по грамматике и лексикологии
современного китайского языка, по его истории и диалектам, а также по
основным аспектам социолингвистики: письменности, ее реформе,
формированию национального языка, алфавитному письму.
Основным критерием отбора статей была их представительность,
поэтому хронологические рамки статей оказались весьма широкими.
В области исторической фонетики и исторической диалектологии, где
господствуют традиционные методы исследования, разработанные в
XVII—XIX вв., время, когда было проведено исследование, имеет
второстепенное значение. Чтобы продемонстрировать методы и результаты
работы китайских лингвистов в этой области, в сборник было включено
исследование диалектов эпохи династии Хань, опубликованное в 1958 г.
известными китайскими лингвистами и знатоками филологической
традиции проф. Ло Чанпэем и Чжоу Цзумо. Традиционный метод
фонетического исследования, которым они пользуются, и в настоящее время
остается тем же, что и сто лет назад, но работ такого масштаба и такого
уровня в китайском языкознании 70—80-х гг. не встречается. Что же
касается работ по языковому строительству, то здесь предпочтение было
отдано самым последним, поскольку именно они наиболее интересны
для современного читателя.
Особенно трудным оказался отбор работ по различным разделам
грамматики современного китайского языка. Они составляют
наибольшую по объему часть современных публикаций по китайскому языку.
Мы учитывали также, что дискуссии по проблемам основных единиц
6

китайского языка, проходившие в 50-х гг., дали ряд весьма ярких
научных концепций по ключевым проблемам грамматики, которые
сохраняют свое значение и в настоящее время.
ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ ИССЛЕДОВАНИЯ ГРАММАТИКИ
СОВРЕМЕННОГО КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА В КИТАЕ
Основным содержанием начального периода исследований по
китайскому языку является поиск ответа на вопрос: что такое грамматика
китайского языка? Все исследователи того времени сознавали, что
китайский язык подчиняется определенным законам, но эти законы не
поддавались описанию с помощью той техники лингвистического
анализа, которую китайские лингвисты получили от европейского
языкознания. Грамматики европейских языков делились на морфологию и
синтаксис. Морфология излагалась по частям речи, что придавало ей
логику и стройность. Как же излагать грамматику китайского языка, где
в массе своей слова лишены внешних грамматических показателей и не
дают оснований для их классификации по общепринятым в науке того
времени морфологическим критериям? Этот вопрос волновал всех
китайских лингвистов, поэтому не случайно, что в центре исследований
того времени оказалась проблема частей речи.
Создателем китайской грамматики и первым лингвистом в
современном смысле слова стал китайский просветитель и деятель
движения за реформы конца XIX в. Ма Цзяньчжун. Он был известен как
переводчик с английского и французского языков, а также как автор
публицистических произведений. Его наиболее известным трудом является
грамматика китайского языка «Ма ши вэньтун», которую он издал в
1898 г. Его грамматика описывала древнекитайский язык—живой
источник письменного языка вэньянь, который был в то время основным
языком общественно-политической литературы. В предисловии к своему
труду Ма Цзяньчжун писал, что его цель состоит в том, чтобы для
просвещения народа создать пособие по языку, которое в Европе называют
грамматикой.
Вслед за китайской традиционной филологией Ма Цзяньчжун
разделил слова китайского языка на две неравные категории: знаменательные
и служебные слова. Это деление основывалось на достаточно четких
содержательных критериях: слова, имеющие некоторое реальное значение,
называются знаменательными, слова, указывающие отношения между
единицами языка, называются служебными. Вслед за этим естественным
делением слов китайского языка встала проблема классификации
знаменательных слов. И здесь исследователи начального периода не увидели
7

никаких иных оснований для их деления на части речи, кроме
семантических. Ма Цзяньчжун для древнекитайского, а вслед за ним и Ли
Цзиньси для современного китайского языка выделили следующие классы
знаменательных слов: существительные, местоимения, глаголы,
прилагательные, предлоги и союзы, частицы и междометия. Однако у Ли
Цзиньси это деление более детализировано. Слова китайского языка он делит
на пять классов, каждый из которых подразделялся на подклассы:
1) класс имени — существительные и местоимения, 2) класс глагола —
собственно глаголы и соглаголы, к которым он относил прилагательные,
способные выступать в предложении в качестве сказуемого без связки,
3) класс разграничивающих слов — прилагательные и наречия, 4) класс
соотносящих слов — предлоги и союзы, 5) класс ситуативных слов—
частицы и междометия3.
Существование перечисленных категорий слов китайского языка
было очевидно для его исследователей. Проблема состояла в том, как
придать этому делению характер грамматической теории. Итак,
грамматические классы слов существуют, но откуда исследователь получает
право говорить о них как о грамматическом факте? Основатель
китайского языкознания Ма Цзяньчжун отвечал на этот вопрос следующим
образом: сами по себе слова китайского языка изначально не относятся
ни к одной из частей речи, но в составе предложения любое слово
китайского языка может быть отнесено к определенной части речи на
основании контекста. Таким образом, принадлежность слова к части
речи — это характеристика, которую оно приобретает лишь в составе
предложения. На уровне лексики слова китайского языка не могут быть
отнесены ни к какой части речи.
Однако сама по себе способность слова китайского языка
относиться к определенной части речи в предложении отнюдь не означала, что в
другом предложении это слово будет относиться к той же самой части
речи; в принципе оно может относиться и к другой. В грамматической
теории раннего периода принадлежность слова к части речи связывалась
с позицией слова в предложении.
Центральным понятием грамматической системы Ма Цзяньчжуна
является грамматическая форма цы. Грамматической формой, по Ма
Цзяньчжуну, является то место, которое слово китайского языка
занимает в предложении. В китайском языке соблюдается строгий порядок
слов, который регулирует отношения между словами в предложении.
Согласно этому порядку, подлежащее предложения находится на первом
месте, сказуемое — на втором, дополнение — на третьем. Любое
определение всегда находится перед определяемым словом. Эти правила поряд-
3 Л и Цзиньси. Синьчжу гоюй юйфа (Новая грамматика национального языка).
Бэйцзин, 1957, с. 8-12.
8

ка слов послужили той опорой, на которой китайские лингвисты
начального периода строили грамматические категории своего языка.
Глагол китайского языка, который часто сочетается с различными
служебными морфемами, был наиболее удобным объектом для его
распознавания в составе предложения. Грамматическая форма
существительного была предметом особой заботы китайских лингвистов того
времени. Грамматической формой существительного или местоимения
является его место относительно глагола в предложении. Ма Цзяньчжун
различает шесть грамматических форм существительного: чжу цы
'форма подлежащего', бинь цы 'форма прямого дополнения', чжэн цы
'форма определяемого', пянь цы 'форма определения'. Когда в предложении
два и существительных или местоимения обозначают один и тот же
предмет, они оба имеют тождественную форму тун цы, причем первое из них
обладает антецедентной формой цянь цы,авторов — собственно
тождественной формой тун цы4.
При адаптации этой системы к современному китайскому языку
Ли Цзиньси существенно видоизменил ее. Вслед за европейскими
грамматиками древних языков он различает в китайском языке особую
грамматическую форму существительного — звательную. Кроме того,
он рассматривает существительные как в их исходном виде, так и в
сочетании со служебными морфемами — главным образом с послелогами.
Слова категории имени у Ли Цзиньси выступают в семи
грамматических формах, которые в его грамматической системе называются
вэй 'позиция'. 1) Форма подлежащего —имя или местоимение
находятся в позиции подлежащего. 2) Звательная форма — имя или местоимение
находятся вне предложения в позиции обращения. 3) Форма
дополнения — существительное или местоимение находятся в позиции прямого
дополнения после глагола или в сочетании с предлогом перед ним.
Помимо обычного прямого дополнения, стоящего после глагола, и
прямого дополнения с предлогом, стоящего перед ним, Ли Цзиньси
различает также «видоизмененное прямое дополнение», под которым он имеет
в виду прямое дополнение без предлога, находящееся в позиции перед
глаголом. 4) Форма обстоятельства — слова со значением места или
времени или сочетания любых существительных с предлогами выступают
в функции обстоятельства. 5) Форма дополнительного члена —
дополнительным членом он считал именное сказуемое при связке ши и
косвенное дополнение при глаголах двойного управления типа цзяо 'называть'.
6) Притяжательная форма — имена или местоимения выступают перед
существительным в форме посессивного или атрибутивного
определения. 7) Тождественная форма - существительное или местоимение выс
4 Ма Цзяньчжун. Ма ши вэньтун цзяочжу (Грамматика господина Ma).
Шанхай, 1956, с. 30-71.
9

тупает в функции приложения или просто вторично указывает на
предмет, обозначенный каким-нибудь другим членом предложения5.
Как и для Ма Цзяньчжуна, для Ли Цзиньси основной единицей
китайского языка является предложение. Слово для них — подчиненная
единица, которая может реализовать свое знаменательное и грамматическое
значение только в составе предложения. Грамматическое значение
слова — его принадлежность к части речи — может быть определено только
в зависимости от его позиции и функции в составе предложения. Вне
предложения слово не принадлежит ни к какой определенной
грамматической категории.
Очевидно, что классификация знаменательных слов китайского
языка по частям речи целиком основывалась на синтаксических функциях
слов в составе предложения, потому что позиция слова в составе
предложения была той единственной грамматической реальностью, на которую
опирались в то время исследователи китайского языка. При таком
подходе получалось, что в китайской грамматике имеются следующие
классы слов: класс имен, которые выступают в функции подлежащего,
дополнения, определения, и класс предикативов — глаголов и
прилагательных,— которые выступают в функции сказуемого предложения.
Именно к этому выводу пришел Цзинь Чжаоцзы — автор «Го вэнь
фа чжи яньцзю» (Исследования по грамматике китайского языка),
вышедшего в свет в 1922 г. Он исходил из того, что язык является
средством выражения мысли, следовательно, между логикой,
устанавливающей законы мышления, и грамматикой, устанавливающей законы языка,
должно существовать соответствие. Реальным вкладом в изучение
грамматики китайского языка является деление частей речи на указанные
большие классы, которые носили у него название тицы
'слова-субстанции' и сянцы 'слова-атрибуты', что соответствовало их современному
делению на имена и предикативы. Однако это деление было проведено на
основании смыслового содержания сло$, а не по их грамматическим
свойствам6.
В начальный период исследований китайского языка в Китае
основным видом научной продукции лингвистов была грамматика,
содержащая полное описание китайского языка по грамматической системе
автора. Новая наука медленно прививалась в китайском обществе. Только
«Литературная революция» как часть революционно-демократического
«Движения 4 мая» 1919 г. вызвала к жизни серьезный общественный
интерес к науке о языке. В 1920 г. была опубликована грамматика
китайского языка профессора Пекинского университета Лю Фу, в 1921 г.-
грамматика известного писателя Сюй Дишаня, в 1922 г.— грамматики
5 Ли Цзиньси. Цит.соч., с. 30-71.
6 Цзинь Чжаоцзы. Говэнь фачжи яньцзю (Исследование грамматики
национального языка). Шанхай, 1955, с. 46-48.
10

Чжан Тинхуа, Чэнь Чэнцзе, Цзинь Чжаоцы, в 1923 г.— грамматика Чжан
Шичжао, в 1924 г. — грамматика Ли Цзиньси. Это были грамматики,
разные по научному уровню; часть из них описывала современный
литературный язык байхуа, а часть, подобно грамматике Ма Цзяньчжуна,—
древнекитайский язык. Каждая из этих грамматик содержала
классификацию знаменательных слов китайского языка по
традиционным частям речи, однако для всех них части речи были чисто
смысловыми категориями, назначение которых состояло прежде всего
в том, чтобы облегчить изложение языкового материала и разбор
предложений.
Основным разделом грамматики начального периода был
синтаксис. Именно здесь исследователи китайского языка того времени
чувствовали себя на твердой почве. Основной синтаксической единицей в
их системах выступало предложение. Уже Ма Цзяньчжун видел, что
предложение состоит из единиц более низкого уровня, которые он называл
фразами (ду). «Фразой,— писал он,— называется отрезок речи с
собственным подлежащим и сказуемым, значение которого не вполне
завершено»7. Каждая такая фраза ведет себя как существительное: она может
выступать в предложении как подлежащее, дополнение, определение к
существительному или обстоятельство при глаголе. Ли Цзиньси развил
эти положения своего предшественника применительно к современному
китайскому языку. Классификацию синтаксических единиц он начинает
со словосочетания. Слова китайского языка, по Ли Цзиньси,
объединяются в словосочетания дуаньюй или просто юй, основным признаком
которого является непредикативность связи между его членами.
Словосочетание с предикативной связью между его членами, которое не
может выступать как самостоятельное предложение, назьюается у него
цзыцзюй 'малое предложение' и соответствует глагольной фразе..
Глагольные фразы и непредикативные словосочетания выступают
в предложении на правах его членов. Простые предложения
объединяются друг с другом способом сочинения —дэнли, и подчинения —
чжуцун6.
Для любого периода исследования китайского языка характерны
тесные связи с западной грамматической традицией. Это вполне
естественно, потому что грамматика отсутствовала среди традиционных наук в
Китае. В своей работе исследователи китайского языка пользовались
идеями и терминами грамматики европейских языков. В начальный
период исследования китайского языка китайские лингвисты в качестве
образца принимали прежде всего английскую грамматику. И только у
Ма Цзяньчжуна можно обнаружить следы влияния грамматики древних
языков — латинского и греческого. Именно эти языки он приводит в
7 Ма Цзяньчжун. Цит.соч., с. 412.
8 Ли Цзиньси. Цит.соч., с. 4-5, 250, 265, 282.
11

пример, когда говорит об отличии китайского языка от европейских
языков с их сложной морфологией.
С 30-х гг. в исследованиях китайского языка начался новый период,
когда китайские лингвисты приступили к изучению западных
лингвистических теорий. Интерес к ним объясняется не только
теоретическими, но также и практическими соображениями. Идеи школьной
грамматики европейских языков привели исследователей начального периода
к выводу о том, что грамматика китайского языка - это прежде всего
синтаксис, оперирующий единицами с неопределенным грамматическим
значением. Эти единицы приобретают грамматическое значение лишь в
составе предложения и могут быть разделены на категории лишь по их
семантике. Европейская теория языка представляла грамматические
факты в более общем виде, где сходства между языками на различных
уровнях становились более заметными. Это давало возможность
китайским лингвистам увидеть больше аналогий родному языку и
воспользоваться идеями и методами исследования языков, которые предлагали
авторы общих трудов по языкознанию.
Наибольшее влияние на китайских лингвистов оказали современные
им труды по общему языкознанию, написанные такими крупными
представителями европейского традиционного языкознания 20-х гг., как
О. Есперсен, Ж. Вандриес и некоторые другие, где был обобщен опыт
развития грамматики в XIX в. Китайские ученые были также
знакомы с трудами основателей американской лингвистики Л.
Блумфилда и Э. Сепира. С «Курсом общей лингвистики» Ф. Соссюра китайские
лингвисты познакомились в начале 30-х гг. в японском переводе
Кобаяси Хидэо. Профессор Фан Гуантао из Нанкинского
университета стал последователем идей Ф. Соссюра и на протяжении многих
лет читал в этом университете курс, где специально излагал его
лингвистические идеи.
В конце 30-х гг. в китайском языкознании открылась дискуссия
о путях развития грамматических исследований. К тому времени в Китае
языкознание окончательно утвердилось как самостоятельная наука. Оно
вошло в состав комплекса филологических дисциплин, которые не могли
не оказать влияние на его дальнейшее развитие. В частности,
филологическая традиция оказала существенное влияние на выбор объекта
грамматического описания. Исходя из нужд преподавания языка, в
китайском языкознании 30-х и последующих годов была сильна тенденция
рассматривать грамматику китайского языка как единое целое
независимо от его истории. Результатом такого подхода было требование
создать единую грамматику современного и древнего китайского языка.
Опираясь на учение Ф. Соссюра о разграничении синхронического и
диахронического подхода к языку, Фан Гуантао решительно возражал
участникам дискуссии, которые призывали к объединению описаний древнего
12

и современного китайского языка 9.
Фан Гуантао настаивал также на последовательном разграничении
языка и речи. Но язык он понимал как грамматику языка, а речь — как
ее индивидуальную реализацию. «Предметом грамматики,— писал он,—
выступают как язык, так и речь. Раздел грамматики, предметом
которой является язык, называется морфологией, а раздел, предметом
которого является речь, назьюается учением о предложении»10. Фан
Гуантао и другой последователь Ф. Соссюра, Чэнь Вандао, стремились
приложить к китайскому языку его учение о синтагматической и
парадигматической осях системы грамматики. В частности, Чэнь Вандао указал на
синтагматические отношения слов китайского языка как на основание
их классификации по частям речи11. Фан Гуантао развил это положение
следующим образом: грамматические свойства слова проявляются в
их сочетаниях друг с другом, способность лексической единицы
сочетаться с одними словами и не сочетаться с другими образует ее
«морфологию в широком смысле слова». В дальнейшем эта идея была
использована в современном китайском языкознании. Большинство
современных китайских лингвистов в той или иной форме придерживаются
этой точки зрения и в настоящее время.
Большие грамматики китайского языка 40-х гг. открыли новую
страницу в истории китайского языкознания. Грамматические идеи,
лежащие в основе этих трудов, представляют собой комплекс, в составе
которого можно найти части, восходящие к лингвистическим трудам
начального периода исследований китайского языка, а также к западным
трудам по общему языкознанию. На грамматики Ван Ли и Люй Шусяна
существенное влияние оказала теория трех рангов слов О. Есперсена,
которая наиболее последовательно была осуществлена у Ван Ли.
Отличительной особенностью этих грамматик является то, что
позиционные формы в них не упоминаются. Роль позиции слова в предложении
китайского языка получает соответствующее освещение, но не
акцентируется, как это было в трудах начального периода. Соответственно
меняется отношение к возможностям классификации слов китайского
языка по частям речи. «Мы считаем,— писал Ван Ли,— что части речи, к
которым принадлежат слова, могут быть указаны в словаре, их
принадлежность к части речи может быть опознана в самом слове еще до того,
как оно войдет в состав предложения»12. Однако грамматические кри-
9 Фан Гуантао. Яосу цзяоти юй вэньфа тиси (Смена элементов и система
грамматики) .-В кн.: Чжунго вэньфа гэсинь луньцун. Шанхай, 1958, с. 91.
10 Фан Гуантао. Цзай лунь тиси юй фанфа (Еще раз о системе и методе) .-В
кн.: Чжунго вэньфа гэсинь луньцун. Шанхай, 1958, с. 63.
11 Чэнь Вандао. Дафу дуйюй чжунго вэньфа гэсинь таолуньды пипин
(Ответ на критику дискуссии об обновлении грамматики). - Там же, с. 254.
12 Ван Ли. Чжунго юйфа лилунь (Теория грамматики китайского языка).
Т. I. Бэйцзин, 1955, с. 22.
13

терии для классификации слов по частям речи не приводятся. Это и не
нужно, потому что Ван Ли делил слова на части речи по их значению. В
описании грамматических функций слов китайского языка Ван Ли
опирался на теорию О. Есперсена о трех рангах. Подобный анализ теории
трех рангов в интерпретации Ван Ли мы находим в работе А. А. Драгу-
нова13.
Вторым большим грамматическим трудом 40-х гг. является «Очерк
грамматики китайского языка» Люй Шусяна. Его первый том вышел в
1942 г., второй — в 1944 г. Грамматика Люй Шусяна переведена на
русский язык (см. выше).
«Теория грамматики китайского языка» Гао Минкая вышла в свет
в 1948 г. Свое исследование он начинает с синтаксиса. В зависимости от
характера сказуемого Гао Минкай делит предложения китайского
языка на именные и глагольные. В новом издании 1957 г. к этим двум
классам он присоединяет класс предложений со
сказуемыми-прилагательными.
Категории китайской грамматики и у Гао Минкая выглядят
совершенно не так, как у остальных его современников. По Гао Минкаю,
существуют грамматические категории в широком и узком смысле
слова. «В широком смысле слова грамматическими являются категории,
выраженные морфологически или с помощью служебных морфем,
образующие некоторое смысловое единство. Согласно этому критерию,
каждая грамматическая форма должна принадлежать определенной
грамматической категории. <...) Категория в узком смысле слова — это не
более чем значение, выраженное теми служебными словами, которые
указываются лингвистами при обсуждении проблемы категорий
знаменательных слов, или другими грамматическими морфемами. Иначе говоря,
грамматическими категориями мы считаем не те значения, которые
выражаются синтаксическими отношениями между знаменательными
словами, не те значения, которые выражены типами предложения, а те
остальные значения, которые выражаются с помощью некоторых
грамматических форм»14. Гао Минкай в своей грамматике использует понятие
грамматической категории в узком смысле этого слова.
Категориями в грамматике Гао Минкая являются указательные
местоимения, которые он называет словами-указателями, личные
местоимения, числительные, счетные слова, которые он называет
вспомогательными существительными, квантитативы, под которым он имеет в
виду наречия, формальные категории глагола: вид, время, наклонение,
13 Драгунов А.А. Исследования по грамматике современного
китайского языка. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1952, с. 21; его же. Ван Ляои. Основы
китайской грамматики. М., 1954, с. VIII-X, 235.
14 Гао Минкай. Ханьюй юйфа лунь (Теория китайской грамматики).
Бэйцзин, 1948, с. 270.
14

а также категория абсолютных или неделимых и делящихся глаголов.
От формальных категорий следует отличать классы знаменательных
слов. Среди знаменательных слов он находит класс существительных,
класс глаголов, класс прилагательных и класс наречий. В некоторых
языках каждый из этих классов располагает собственной морфологической
структурой. Однако в китайском языке ничего этого нет. С точки зрения
значения и порядка слов число классов слов в китайском языке не
превышает трех: существительное, глагол, квалификатив. Под квалифика-
тивом Гао Минкай имел в виду прилагательные и наречия.
Гао Минкай был, пожалуй, единственным китайским лингвистом,
который не адаптировал европейскую лингвистическую теорию, а
непосредственно прилагал ее к китайскому языку. Естественно, что он
пришел к отрицанию частей речи в китайском языке. Несмотря на эти
крайние выводы, его грамматическая теория содержала немало точных
наблюдений и выводов, которые обеспечили его труду почетное место в
недавней истории китайского языкознания. В 50-е гг. китайское
языкознание вступало как достаточно зрелая и развитая наука, в которой
были заняты крупные ученые.
С образованием КНР в 1949 г. начинается новый этап истории
китайского языкознания, характеризующийся быстрым развитием всех его
областей. Для дальнейшего развития языкознания требовалось
осмысление основных особенностей грамматики китайского языка. Главной
грамматической проблемой китайского языка является морфология и
непосредственно зависящая от нее проблема частей речи. Она имела
общетеоретическое значение, потому что ее решение давало
одновременно ответ на вопросы об основной типологической характеристике
китайского языка и о том, как строить курс грамматики китайского языка в
учебных заведениях разных ступеней, как составлять учебные пособия
по китайскому языку для этих учебных заведений.
В октябре 1953 г. журнал «Чжунго юйвэнь» опубликовал статью Гао
Минкая «О частях речи в китайском языке», где, исходя из изложенных
выше теоретических представлений, он доказывал отсутствие в
китайском языке частей речи. По мнению Гао Минкая, в китайском языке нет
морфологии в узком смысле слова. Словообразовательные суффиксы
еще не означают наличия в китайском языке настоящей морфологии,
между тем как неморфологические критерии классификации слов
китайского языка вроде места слова в предложении или его сочетаемости
с другими словами также не могут привести к формированию настоящих
формальных классов слов.
После выхода в свет статьи Гао Минкая развернулась дискуссия, в
которой приняли участие ведущие исследователи китайской
грамматики того времени. Все они, за небольшим исключением, выступили против
концепции Гао Минкая. Основными пунктами возражения были следую-
15

щие. В китайском языке части речи объективно существуют. Проблема
состоит в том, чтобы найти соответствующие критерии их выделения,
потому что использование такого сильного критерия, который
предлагает Гао Минкай, приводит к отрицанию их существования
вообще.
Большинство участников дискуссии высказались за морфологию
в широком смысле в качестве основы для выделения частей речи15.
Исходя из этого, в качестве критериев принадлежности слова к
определенной грамматической категории, помимо разного рода аффиксации,
предлагалась такая грамматическая форма, как редупликация, а также
грамматическое окружение и синтаксические свойства слов16.
Синтаксические критерии позволяют без особых затруднений выделить в
китайском языке имеющиеся классы знаменательных слов. Однако у
китайских исследователей некоторое смущение вызвало то обстоятельство,
что «морфология в широком смысле» в действительности основана не
на морфологических, а на синтаксических критериях.
Чтобы совместить все наличные средства формирования лексико-
грамматических категорий, Ван Ли предложил следующие три правила
выделения частей речи: «1) при выделении частей речи в китайском
языке значение слова может играть определенную роль, нужно только
следить за тем, чтобы основное значение слова рассматривалось в
совокупности с его грамматическим оформлением и синтаксическими
функциями; 2) процедуру определения части речи следует начинать с приложения
морфологических критериев (если таковые имеются), которые
включают в себя как формообразовательные, так и словообразовательные
признаки; 3) синтаксические критерии (включая комбинационные
способности слова) должны считаться наиболее важными; там, где нет
возможности применить морфологические критерии, решающую роль играют
синтаксические. Эти три правила образуют органическое единство.
Руководствуясь ими, мы не просто определяем части речи, но и требуем
одновременного соответствия каждого слова всем трем критериям »17.
Итоги дискуссии о частях речи в китайском языке подвел Люй
Шусян в статье «О некоторых принципиальных вопросах выделения частей
речи в китайском языке», опубликованной в октябре 1954 г. В этой
статье подчеркивалось, что при разделении слов китайского языка по
15 Вэнь Лянь, Ху Фу. Части речи в китайском языке. - «Вопросы
языкознания», 1955, № 3, с. 72.
16 Юй Минь. Синтай сяньхуа хэ юйфа хуаньцзин (Морфологические
изменения и грамматическое окружение).-!* кн.: Ханьюйды цылэй вэньти. Бэйцзин, 1957,
с. 113-115.
17 Ван Ли. Гуаньюй ханьюй ю у цылэйды вэньти (К вопросу о наличии
частей речи в китайском языке). - В кн.: Ханьюйды цылэй вэньти, вып. 2. Бэйцзин,
1956, с. 61.
16

частям речи можно использовать как морфологические, так и
синтаксические критерии. Однако даже при использовании столь разнообразных
критериев остается определенное количество слов, которые в разных
синтаксических позициях могут обладать свойствами разных классов.
При определении принадлежности слова к классу значение играет весьма
важную роль. Однако при отнесении слова к определенному классу на
основании его значения следует четко сознавать недостатки этого
метода и пользоваться им с осторожностью18.
Непосредственно за дискуссией о частях речи в китайском языке
последовала дискуссия о членах предложения, которая получила
известность как дискуссия о подлежащем и дополнении. В дискуссионной
статье Люй Цзипина приводилась сводная таблица трактовок
подлежащего и дополнения в разных грамматиках китайского языка. Часть
лингвистов рассматривает эту проблему с точки зрения семантики
предложения и отношений между агенсом и пациенсом. Другие исходят из
формальной структуры предложения. В результате анализа этих двух точек
зрения Люй Цзипин приходит к следующему заключению: «Мы согласны
с тем, что традиционный метод анализа предложения, основанный на
смысловых отношениях подлежащего и дополнения, страдает
множеством недостатков. Язык и мышление, язык и логика тесно связаны
между собой, однако язык не равен мышлению, а грамматика не равна
логике. Их смешение неправомерно. Но если мы начнем последовательно
различать их в практике грамматического исследования, то нам не
удастся провести анализ предложения китайского языка с глагольным
сказуемым»19.
Во время этой дискуссии Ли Цзиньси высказывался за
синтаксический анализ, основанный на семантике членов предложения20; однако
он нашел лишь немногих последователей. Большинство участников
дискуссии согласилось с тем, что первостепенное значение при анализе
предложения имеет его структура. Опираться на структуру при анализе
предложения оказывается удобнее. Например, предметное слово, стоящее
после глагола, может быть связано с ним многими отношениями, но не
все они будут глагольно-объектными. Далее, в предложениях,
начинающихся со слов, имеющих пространственное значение, эти слова могут
находиться в различных отношениях с последующей
глагольно-объектной конструкцией. Рассматривать их только как подлежащее, как того
18 Люй Шусян. Гуаньюй ханьюй цылэйды исе юаньцзэсин вэньти ( О
некоторых принципиальных вопросах выделения частей речи в китайском языке). - В
кн.: Ханьюйды цылэй вэньти. Бэйцзин, 1956, с. 131-173.
Люй Цзипин. Чжуюй хэ биныой ды вэньти (Проблема прдлежащего и
дополнения) . - В кн.: Ханьюйды чжуюй биньюй вэньти. Бэйцзин, 1956, с. 19.
Л и Цзиньси. Чжу бинь сяоцзи (Заметки о подлежащем и дополнении).
Там же, с. 60—75.
2-472
17

требует формальная синтаксическая теория, явно бессмысленно .
Итог дискуссии по проблемам подлежащего и дополнения был
подведен в статье Чжан Чжигуна «Некоторые соображения по поводу
исследования синтаксиса китайского языка», опубликованной апреле 1956 г.:
«Если в синтаксисе китайского языка порядок слов оказывается
единственной или самой важной его опорой, то тогда и порядок морфем в
морфологии тоже следует рассматривать как ее важнейшую опору,
потому что синтаксис и морфология тесно взаимосвязаны. Основы
синтаксиса и морфологии едины в китайском языке. Однако много ли проблем
решено в морфологии с помощью порядка морфем? Может ли порядок
слов послужить единственной опорой исследователя при выделении
частей речи? Может ли он считаться единственной грамматической формой,
с помощью которой в морфологии выражаются различные
грамматические категории? Я думаю, что во всех этих случаях ответ будет
отрицательным»22.
Для синтаксического анализа Чжан Чжигун предлагает
компромиссный подход: «исходить из структуры, но не отрываться от смысла».
Однако состав этого единства не был раскрыт.
Практическая цель лингвистических дискуссий состояла в том,
чтобы создать нормативную грамматику китайского языка, по которой
можно было бы вести его преподавание. Проблема школьной
грамматики китайского языка была поставлена на совещании по нормализации
современного китайского языка в октябре 1955 г. Создание такого
пособия мыслилось там как составная часть общей нормализации китайского
языка. В конце июля 1956 г. в Циндао состоялось всекитайское
совещание по проблеме нормализации грамматики китайского языка. На одной
из секций этого совещания были поставлены на обсуждение следующие
две проблемы: 1) имеются ли специфические особенности в грамматике
различных языков? 2) можно ли не различать грамматику древнего и
современного языков? Отвечая на эти вопросы, Ван Ли сразу же
пояснил, что для китайского языкознания они еще не решены. Ван Ли
высказал мысль, что исследования в области нормализации национального
языка следует начинать не с создания общей системы грамматики, а с
краткой грамматики, которая не должна содержать дискуссионных
положений23. На совещании выступил Чжан Чжигун, который в это время
возглавлял работу по составлению такой грамматики китайского языка в
21 Сяо Фу. Тань дунцы цзюй (О глагольном предложении). Там же, с. 131-
133
22 Чжан Чжигун. Гуаньюй ханьюй цзюйфа яньцзюды цзидянь ицзянь
(Некоторые соображения по поводу исследования синтаксиса китайского языка). -
«Юйвэнь сюэси», 1955, № 4, с. 20.
23 Ван Ли. Юйфады миньцзу тэдянь хэ шидай тэдянь (Национальные и
временные особенности грамматики). - «Чжунго юйвэнь», 1956, № 10, с. 5-9.
18

издательстве «Цзяоюй чубаньшэ» (Просвещение). Он привлек внимание
участников совещания к прикладным проблемам китайского
языкознания. Его речь на совещании 1956 г. переведена в настоящем сборнике.
Проект краткой грамматики китайского языка без дискуссионных
положений разрабатывался в издательстве «Цзяоюй чубаньшэ» с 1954 г.
К открытию всекитайского совещания эта грамматика, названная
«Временная система грамматики китайского языка для преподавания»,
была вполне готова. Она была создана как подготовительный материал
для школьного учебника китайского языка. «Временная система»
не была научным исследованием, она представляла собой обобщающий
труд, который синтезировал взгляды всех исследователей китайского
языка, работающих в Китае. Несмотря на свой синтезирующий характер,
«Временная система» содержала некоторые индивидуальные трактовки
грамматических явлений китайского языка.
При такой научной подготовке составление самого учебника
китайского языка не потребовало больших усилий. Он был готов уже в 1957 г.
и принят для использования в школе. «Временная система» стала
методическим пособием для учителей китайского языка.
50-е гг. были временем исключительно быстрого развития
китайского языкознания в методическом отношении. Лингвистические дискуссии
начала 50-х гг. велись на методическом уровне традиционной
грамматики. Именно в эти годы китайские лингвисты познакомились с
достижениями советской лингвистической школы. С появлением в Советском
Союзе лингвистических исследований, проведенных с помощью
структурных методов, интерес к ним возник также в Китае. Статьи по
структурной лингвистике и машинному переводу, публиковавшиеся в
«Вопросах языкознания», как правило, переводились на китайский язык и
печатались в журнале «Чжунго юйвэнь». За ними последовали переводы
статей по структурной лингвистике из других социалистических стран.
В декабре 1961 г. Чжу Дэси опубликовал статью «О морфеме -ды»,
помещенную в нашем сборнике. Это был первый опыт исследования
китайского языка методами структурной лингвистики. В сентябре 1962 г. в
Китае вышла его вторая большая статья — «Синтаксические структуры»,—
в которой он познакомил китайских лингвистов с основными приемами
структурного анализа предложения. В статье рассматривались понятия
грамматической формы и структуры, тождество и изоморфизм
синтаксических структур, излагались основы анализа по непосредственно
составляющим, а также приводились начальные сведения о
трансформации24 (в смысле 3. Харриса).
В том же номере журнала «Чжунго юйвэнь» была опубликована
24 Чжу Дэси. Лунь цзюйфа цзегоу (О синтаксических структурах). -
«Чжунго юйвэнь», 1962, № 8-9, с. 351-360.
2*
19

статья Хуан Цзинциня «Методические проблемы изучения
современного китайского языка в связи с работой "О морфеме -ды"», где он писал
о том, что для китайского языкознания было бы полезно привлечение
таких двух основных идей современного языкознания, как «функция»
и «дистрибуция»25.
В ноябре 1962 г. Люй Шусян опубликовал очень важную статью «О
"тождестве лингвистических единиц" и о другом». В этой статье он
приводит критический анализ работ Чжу Дэси и Хуан Цзинциня, а также
рассматривает проблему тождества лингвистической единицы в
современном языкознании и связанные с нею проблемы варианта, инварианта и
объясняющей силы лингвистической теории. В заключение он сравнивает
структурные методы изучения языка с передовой техникой в сельском
хозяйстве, которая в одном месте дает хорошие результаты, а в
другом — плохие. Для того чтобы убедиться в полезности структурных
методов, нужно выработать собственный опыт их приложения к
китайскому языку, поэтому следует всячески приветствовать работы, подобные
тем, которые выполнили Чжу Дэси и Хуан Цзинцинь26.
В своих собственных исследованиях по китайскому языку Люй
Шусян предпочитает обходиться без громоздкой методики
дескриптивного анализа. Его статья «Опыт исследования двуслогов современного
китайского языка»27 показывает развитие лингвистического метода
Люй Шусяна под влиянием идей структурной лингвистики. Этот метод
можно назвать собственно лингвистическим методом, который
никогда не соперничает с целями исследования. Люй Шусян показывает, как
можно добиваться впечатляющих результатов, не прибегая к
громоздким методикам.
На десять лет — с 1966 по 1976 г.- исследования по языкознанию в
Китае были прерваны «культурной революцией». После ее окончания в
1979 г. вышла книга Люй Шусяна «Проблемы грамматического анализа
китайского языка», где были поставлены проблемы исследования
китайского языка на 80-е гг. «Много лет,— писал Люй Шусян в
предисловии,— я собирался обсудить проблемы грамматического анализа китай-
кого языка главным образом для того, чтобы объяснить, как
становятся проблемами те неясности, которые наблюдаются в системе
грамматики китайского языка, объяснить причинные связи между этими пробле-
25 Хуан Цзинцинь. Ду «Шо ды» бин лунь сяньдай ханьюй юйфа яньцзюды
цзигэ фанфа лунь вэньти (Методические проблемы изучения современного
китайского языка в связи с работой «О морфеме -ды). Там же, с. 368.
26 Люй Шусян. Гуаныой «юйянь даньвэйды тунъисин» дэндэн (О «тождестве
лингвистических единиц» и о другом). -«Чжунго юйвэнь», 1962, № 11, с. 483-
495.
27 Люй Шусян. Сяньдай ханьюй шуан иньцзе вэньти чутань. - «Чжунго
юйвэнь», 1963, № 1, с. 10-22.
20

мами, с тем чтобы внести оживление в научную мысль и ослабить
сопротивление консерваторов. В то же время мне хотелось бы умерить
нетерпение тех товарищей, которые требуют немедленного создания
непротиворечивой системы грамматики, разъяснить им, что временная или даже
полная невозможность решить сразу все проблемы китайского языка
зависит вовсе не от упрямства или неспособности исследователей
грамматики — в этом состоит главная мысль моей работы»28.
Для китайского языкознания 80-х гг. характерно богатство тем и
направлений. Ежегодно в Китае издаются несколько сотен публикаций
по различным отраслям китайского языкознания. Помимо китайского
литературного языка, исследуются также его многочисленные диалекты.
В публикациях по истории языка встречается много работ по
древнекитайскому языку, которые были большой редкостью в 50-х и 60-х гг.
В особую отрасль выделилось исследование языков народов Китая. Не
менее двух десятков грамматических описаний этих языков издано за
последние пять-семь лет.
В 80-е гг. общий методический и теоретический уровень
исследований в различных областях языкознания неравномерен. В Китае заметен
большой интерес к мировому, в частности к советскому, языкознанию.
Во всех университетских курсах по языкознанию обязательно
присутствуют разделы, посвященные всем основным направлениям
современной лингвистики. Однако в практике исследований методы
современного языкознания используются далеко не всегда. Это объясняется
практической направленностью значительного числа лингвистических работ.
Методы современного языкознания проходят в Китае период адаптации.
Новое поколение китайских лингвистов, которое сейчас учится в
аспирантуре, без сомнения, покажет новые образцы творческого приложения
этих методов к исследованию китайского языка.
ИСТОРИЯ КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА
Филологическая наука в Китае сформировалась за несколько веков
до н.э.; сначала она была связана с обучением чтению и письму, а затем
к этой задаче присоединилось чтение и толкование классических текстов.
Основной единицей толкования текста был иероглиф, поэтому именно
он стал основным предметом исследования в китайской традиционной
филологии. Знак китайского письма может быть рассмотрен со стороны
начертания, значения, произношения. Каждая из этих трех сторон
положила начало особому направлению китайской филологической науки.
28 Люй Шусян.Ханьюй юйфа фэньси вэньти (Проблема анализа грамматики
китайского языка). Бэйцзин, 1979, с. 3.
21

Из исследования начертания иероглифов сформировалась наука о
письменности. Она включала в себя этимологию знаков китайского
письма, которая занималась их внутренней семантической структурой, и
эпиграфику, исследовавшую исторические формы начертания знаков
китайского письма. Из толкования и исследования значений иероглифов
классических текстов сформировалась великая традиция китайской
лексикографии. Из исследования произношения иероглифов в классических
текстах сформировалась китайская традиционная фонология со своими
специфическими методами исследования, разработанными
применительно к китайской иероглифической письменности. Фонология была живой
и динамичной областью китайской традиционной науки, которая за
время с I в. н.э. до настоящего времени прошла огромный и поучительный
путь развития.
Любая письменность начинается со списка отдельных ее знаков. В
алфавитных письменностях эту роль выполняет алфавит. В
иероглифических письменностях алфавит равен словарю. Список иероглифов, как
и любой словарь, в отличие от алфавита открыт, и его объем растет с
течением времени, потому что для новых слов создаются новые знаки,
между тем как старые из него не выбывают, ибо без них нельзя читать
те тексты, где они встречаются.
Древнейшим известным нам списком иероглифов является «Ши
Чжоу пянь». По преданию, он был составлен Ши Чжоу — историографом
князя Сюань Вана династии Чжоу (826—782 гг. до н.э.). Возможно,
список этот появился позднее29; прямые свидетельства о нем относятся к
эпохе династии Цинь (221—207 гг. до н.э.). Этот список иероглифов не
сохранился, однако по отдельным фрагментам, обнаруженным в XX в.,
можно составить представление о нем. Более поздний список
иероглифов «Цзи цзю пянь» (Быстрый успех), составленный в I в. до н.э.,
сохранился полностью. Он дает достаточно полное представление о том,
как выглядели древнейшие списки иероглифов.
Эти списки использовались прежде всего в учебных целях. Для того
чтобы внести в зубрежку письменных знаков какие-нибудь смысловые
и мнемонические опоры, знаки такого списка подразделялись на
семантические группы, куда входили ассоциативно связанные слова:
небесные явления, земля, жилище, растения, животные, орудия труда и
т.п. Для удобства запоминания текст представлялся в стихотворном
виде. Человек, выучивший наизусть такую поэму, овладевал начатками
грамоты.
Порядок расположения знаков в этих списках послужил прообразом
двух способов расположения лексического материала в нефонетических
29Яхонтов С.Е. История языкознания в Китае (I тыс. до н.э. - I тыс. н.э.).
История лингвистических учений. Древний мир. Л.: Наука, 1980, с. 95.
22

словарях последующих эпох: идеологического, где за основу
классификации принималось значение иероглифа, и графического, где за основу
принималось начертание знака, которое очень часто содержит
графические элементы, связанные с его значением.
Словарь Сюй Шэня «Шовэнь цзецзы», работа над которым
завершилась к концу I в. н.э., использовал достижения комментаторов
классических произведений в области толкования значения и этимологии
знаков китайского письма в составлении полного списка иероглифов,
которые были известны в то время. Иероглифы в словаре Сюй Шэня были
расположены по ключам, т.е. по общим для некоторой группы знаков
графическим элементам. Всего таких ключей насчитывалось 540.
Словарь «Шовэнь цзецзы» является наиболее авторитетным
источником знаний по всем проблемам древнекитайского языка и
письменности, значение которого не уменьшается со временем. Он послужил
образцом для многих словарей такого рода, появившихся позднее.
Описание произношения китайских иероглифов как знаков
нефонетического письма представляет особую проблему. Правильное
произношение знаков китайского письма было предметом заботы не только
китайской филологической науки, но и соответствующих подразделений
министерства церемониала, которые занимались делами просвещения и
экзаменами на государственные должности. Поэтому средство для
указания чтения иероглифа, вероятно, существовало с момента
возникновения китайской филологии.
О том, что представляло собой это средство, можно видеть из
словаря «Шовэнь цзецзы». В этом словаре чтение иероглифов, как правило,
не указывалось, однако при некоторых встречалось указание ду жо
'читается как' и приводился знак, который читался точно так же, как и
искомый.
Китайский иероглиф передает на письме одну слоговую морфему
китайского языка. Поэтому с фонетической точки зрения чтение
иероглифа — это слог. Китайская фонология прошла два важных этапа своего
развития, в основе которых лежит различное отношение к слогу. На
первом этапе она рассматривала слог как некоторое значимое целое, не
подлежавшее делению на части. Как фонетическое целое он мог быть либо
равен, либо не равен другому слогу, который также рассматривался как
единое и неразложимое целое. Этот способ в современной китайской
филологии называется чжи инь 'прямое уподобление'. Его формула: А инь
В 'знак А читается как знак В'. Прямое уподобление удобно в том
случае, когда описываемому иероглифу легко подыскать омоним среди
простых по начертанию и широко распространенных знаков, чтения
которых хорошо известны. Но если омоним находится среди редких и
сложных знаков, объяснительная сила такого описания резко падает,
потому что в данном случае малоизвестный знак описывается через та-
23

кой же малоизвестный. Первые фонетические комментарии к
классическим текстам были сделаны именно этим методом. Впервые его
применил один из корифеев ханьской филологии Чжэн Сюань (127-200 гг.).
Как самый простой способ указания чтения иероглифа прямое
уподобление используется в китайских словарях до настоящего времени.
Дальнейшим развитием средств чтения китайских иероглифов
явился метод фаньце, изобретенный, вероятно, в конце II в. н.э. Существо
этого метода состоит в том, что чтение искомого иероглифа передавалось
не с помощью омонима, а с помощью двух других иероглифов, чтение
которых лишь частично совпадало с искомым. Слог, обозначенный
первым знаком фаньце, имеет одинаковый с искомым начальный
согласный, а слог, обозначенный вторым знаком фаньце, имеет одинаковую
финаль, или вокалическую часть слога, состоящую из медиали,
слогообразующего гласного, конечного согласного, тона.
Метод фаньце означал новую ступень анализа слога китайского
языка. С конца II в. н.э. китайская филология стала рассматривать слог не
как неделимую единицу речи, а как сложное целое, из которого можно
выделить начальный согласный, или инициаль, и вокалическую часть,
или финаль. Каждая из этих частей слога не имела собственного
значения и представляла собой единицу описания традиционной
фонологической системы китайского языка.
Китайская филологическая традиция приписывает изобретение
метода фаньце Сунь Яню — ученому школы Чжэн Сюаня. В его не дошедшем
до наших дней труде «Звучание и смысл Эръя» метод фаньце впервые
применялся систематически.
Метод фаньце открыл- новый этап развития китайской филологии.
Этим методом ранее других воспользовались комментаторы
классических текстов. Период развития китайской классической филологии,
связанный с систематическим использованием фаньце, начался в эпоху
Троецарствия (220—265 гг.), когда стали появляться новые комментарии к
классическим текстам, где чтение иероглифов было указано с помощью
фаньце. Метод фаньце оказался значительно удобнее, потому что в
принципе чтение любого знака китайского письма можно было описать с
помощью ограниченного числа первых и вторых знаков фаньце, для
которых можно было бы найти достаточно простые и широко
распространенные знаки. В III—IV вв. работали такие известные филологи, как Сюй
Мао, Ло Гуй, Шэнь Чжун и другие. Чтения по фаньце, которым они
снабжали знаки, встречающиеся в классических текстах, вошли в сводный
словарь «Цзиндянь шивэнь», составленный Лу Дэмином. Фаньце,
собранные в этом словаре, назьюаются древними фаньце.
За период с IV по VI в. появились первые фонетические словари.
Их составление было ответом на практическую потребность в пособии
по версификации. В число экзаменов на государственные должности то-
24

го времени входил экзамен по стихосложению, которое, следовательно,
становилось важной учебной дисциплиной. Первые фонетические словари
представляли собой рифмовники, где рифмующиеся между собой слоги
были собраны в классы, которые так и назывались: юнь 'рифма'. Каждая
рифма в словаре имела собственное название, которое она получала по
первому знаку в соответствующем классе.
Формирование рифм, или классов рифмующихся слогов, в словарях
было связано с характером рифмы. Рифма может быть точной или
относительно свободной. Точная рифма требует полного совпадения
вокалических частей рифмующихся слогов, между тем как при свободной
рифме это совпадение может быть неполным: могут рифмоваться
вокалические части слогов, принадлежащие одному и тому же звуковому типу,
но не совпадающие друг с другом. Кроме того, рифма может отражать
произношение литературного языка и произношение диалектов: слова,
рифмующиеся в диалекте, не обязательно рифмуются в литературном
языке.
Следует также иметь в виду, что словари рифм отражали не только
произношение того или иного диалекта в IV—VI вв., но также и
поэтическую практику как поэтов того времени, так и части поэтов прошлых
эпох. Первые фонетические словари китайского языка трактовали
рифму как класс довольно свободно рифмующихся слогов, поэтому число
рифм в ранних словарях было невелико. Однако в VI в. возобладала
тенденция к точной рифмовке, которая служила формальным
критерием оценки качества стихов на государственных экзаменах. Поэтому
ранние фонетические словари сделались предметом насмешек Янь
Чжитуя, который в своем труде «Яныни цзя сюнь» подвел итоги второго
периода истории фаньце и подготовил третий период, который связан со
словарем «Цеюнь».
Словарь «Цеюнь» был составлен Лу Фаянем в последней четверти
VI в. Предисловие к нему датировано 601 г. В предисловии
рассказывается об истории создания словаря. Согласно этому рассказу, первыми
материалами этого словаря послужили записи обсуждений
фонологических проблем группой лоянских филологов, среди которых самой
заметной фигурой был Янь Чжитуй. Юный Лу Фаянь принимал участие в
этих собраниях в качестве секретаря; он прислушивался к спорам
старших и записывал их суждения по поводу произношения иероглифов.
Лу Фаянь представляет дело таким образом, что основные решения
по проблемам чтения иероглифов принимали члены кружка, однако не
исключено, что в действительности Лу Фаянь привлекал авторитет
известных ученых старшего поколения на свою сторону, с тем чтобы
повысить престиж своего труда. Не исключено также, что участие в
собраниях, где высказывались крупные ученые той эпохи, принесло ему
больше пользы, чем те материалы, которые сохранились у него. Эти материа-
25

лы могли послужить ему не столько основой самого словаря, сколько
методическим руководством при его составлении.
Янь Чжитуй и вслед за ним Лу Фаянь описывали правильное
произношение своего времени. Но это правильное произношение вряд ли было
произношением некоторого реального диалекта. Словарь «Цеюнь»
описывал поэтический язык и произношение поэтического языка,
которое, несомненно, не совпадало ни с одним из реальных диалектов того
времени. Этот язык ориентировался не только на поэтическую
практику поэтов-современников, но и на более ранние стихотворные
произведения Неединственность решения проблемы числа рифм была очевидна
как участникам собраний в доме отца Лу Фаяня, так и ему самому.
Число рифм в «Цеюне» показывает, что Лу Фаянь стремился выделить
наибольшее число различных рифм. Все различия в рифмовке, которые
можно было наблюдать либо в современных диалектах, либо в словарях-
предшественниках, соблюдались и в «Цеюне».
Рифмам и фаньце «Цеюня» была суждена долгая жизнь в целой
серии фонетических словарей, представляющих собой последовательную
переработку и дополнение «Цеюня». В 751 г. он был переработан и
выпущен в свет под названием «Танъюнь» (Цеюнь династии Тан), при
следующей династии Сун он был снова переработан и в 1008 г. вышел в свет под
названием «Гуанъюнь» (Расширенный Цеюнь). В 1067 г. вышел в свет
последний преемник «Цеюня» — «Цзиюнь» (Полный Цеюнь),
содержавший свыше 50 тысяч знаков. От «Цеюня» последующие редакции
отличались лишь тем, что три рифмы были разделены пополам, потому там
оказывалось на три рифмы больше, чем в самом «Цеюне». Фаньце
«Цеюня» сохранились в «Гуанъюне», что было подтверждено более поздними
архивными и археологическими находками. Поэтому словарь
«Гуанъюнь» в сочетании с некоторыми новыми материалами дает достаточно
полное представление о содержании словаря «Цеюнь».
Следующий этап развития китайской традиционной фонологии
связан с более глубоким изучением составных элементов слога китайского
языка. Фонология, основанная на фаньце и рифмах, удовлетворялась
делением слога на две части — инициаль и финаль. Примерно в X в. под
непосредственным влиянием буддийской культуры и грамматической
теории, лежащей в основе санскритской грамматики, китайские
филологи пришли к анализу и классификации отдельных звуков китайского
языка. В самом начале XI в. китайские филологи выделили 36
начальных согласных родного языка, которые они разделили на девять
артикуляционных классов. В каждом классе смычных они различали глухой
непридыхательный, глухой придыхательный, звонкий, носовой сонант,
в классе аффрикат, помимо непридыхательного, придыхательного,
звонкого, они различали также глухой и звонкий гоморганный щелевой.
Классификация вокалических частей слога, или финалей, оказалась
26

значительно более сложной проблемой, которую китайским филологам
пришлось решать независимо от индийского образца. Финаль слога
делилась на три части — медиаль, слогообразующий гласный и конечный
гласный,— и ей приписывалась просодическая часть — тон. Для того чтобы
описать слог китайского языка по указанным пяти параметрам,
китайские филологи изобрели фонетические таблицы. Они представляли
собой координатную сетку, где по горизонтали были записаны 36
начальных согласных, а по вертикали — вокалические части слогов. Таблицы
содержали четыре горизонтальные строки, которые назывались дэн
'ступень'. С помощью этих дэнов описывались артикуляция
слогообразующего гласного и наличие или, наоборот, отсутствие медиали j. На каждой
таблице эта координатная сетка 36 х 4 повторялась четыре раза в
соответствии с числом тонов китайского языка. В каждой из таких
тональных подтаблиц помещались слоги одного и того же фонемного состава,
но произносимые в соответствующем тоне.
Для того чтобы отличать слоги кайкоу 'открытого рта', описанные
выше, от слогов хэкоу 'закрытого рта', с медиалями -w- и -iw-, каждой
таблице слогов кайкоу соответствовала непосредственно следующая за
ней таблица слогов хэкоу, где были приведены те же самые слоги, но с
указанными выше медиалями. Для того чтобы отличить открытые
слоги от слогов с конечными сонантами -т, -п, -п, была введена
соответствующая классификация рифм по классам (шэ), куда входили либо
открытые слоги, либо слоги с определенным конечным согласным.
Существует довольно значительное число фонетических таблиц,
которые можно объединить в несколько групп. Они различаются деталями
описания и терминологией, но принципы их построения одинаковы. Все
эти фонетические таблицы были созданы как дополнение к
фонетическим словарям, и прежде всего к «Гуанъюню». Таблицы упорядочивали
материал этого словаря и представляли содержание каждой его рифмы в
более обозримом виде.
В XIII в. рифмы «Гуанъюня», далеко отошедшие от реального
произношения той эпохи, подверглись реформе. Появился ряд словарей, авторы
которых соединяли рифмы «Гуанъюня», не различавшиеся в языке
и поэтической практике того времени, в результате чего количество
классов рифмующихся между собой слогов сократилось до 106.
Впервые система из 106 рифм была применена в словаре «Пиншуй синькань
либу юньлюэ» (Обзор рифм министерства обрядов, вышедший новым
изданием в Пиншуе), написанном Ван Вэньюем в 1292 г. Система 106
рифм сохранилась в так называемых «древних стихах» до нашего
времени. По названию словаря рифмы этой системы получили название пин-
шуйских.
В XIII—XIV вв. лингвистическая ситуация существенно изменилась
в результате монгольского завоевания. Литературный язык вэнъянь
27

не использовался в практике государственного управления около
столетия, а в литературе главенствующее положение заняли произведения на
разговорном языке. Для сочинения поэтических произведений в жанре
цюй 'песня' Чжоу Дэцин в 1324 г. издал «Чжунъюань иньюнь» (Рифмы
в произношении Центральной равнины), положивший начало целому
семейству словарей, ориентированных на современный китайский язык.
В XIV в. был вновь канонизирован словарь «Гуанъюнь», который стал
рассматриваться как главное пособие на экзаменах на государственную
службу. С помощью этого словаря писали так называемые древние
стихи, где рифмовали по словарю, а не в соответствии с современным
произношением иероглифов. В XIV в. в ряде словарей была предпринята
попытка обновить старые фаньце, сохранившиеся со времен «Цеюня», и
привести их в соответствие с современным произношением. Однако эти
словари не получили распространения, потому что на экзаменах
по-прежнему требовалась рифмовка по «Гуанъюню».
Отличие рифм древнейших поэтических произведений, и прежде
всего «Шицзина» (Книги стихов), от рифм последующих поколений поэтов
и тем более от современной поэзии всегда привлекало внимание
китайских филологов. Первое сравнительное исследование рифм от
«Шицзина» до современного ему Су Чжэ выполнил автор XII в. У Юй (1100?—
1154). Исследования рифм «Шицзина» преследовали практическую цель.
В этом древнейшем памятнике китайской поэзии рифмовались слоги,
которые в современном китайском языке уже не рифмовались. Обычно
в таком случае, чтобы сохранить стих, предлагалось условное чтение
одного из рифмующихся слогов. Однако проницательные филологи
стремились восстановить подлинное чтение рифм «Шицзина», поэтому вновь
и вновь возвращались к этой проблеме.
Создателем китайской исторической фонетики является Гу Яньу
(1613—1682). Его заслуга состоит в том, что он не только исследовал
рифмы «Шицзина», но и связал эту задачу с другими проблемами
китайской филологии. Он обратил внимание на то, что рифмовка в «Шицзине»
свободнее, чем предписывает «Цеюнь», а классы рифмующихся слогов,
которые он назвал бу 'разделы', состоят из слогов, принадлежащих
определенным рифмам «Цеюня». При этом он увидел возможность
представить каждый класс рифм «Шицзина» как предшественника некоторого
числа рифм «Цеюня». Он обнаружил также, что многие рифмы «Цеюня»
входят в классы «Шицзина» не целиком, а по частям: одна часть в один
класс, другая — в другой, третья — в третий. Каждая из таких частей, как
правило, имеет определенные начальные согласные.
«Шицзин» — сравнительно небольшой поэтический памятник, где
в рифмующейся позиции встречается ограниченное число слогов. Для
того чтобы распространить полученные результаты на большее
количество слогов, Гу Яньу предложил воспользоваться фонетическими частями
28

иероглифов фонетической категории: если в класс рифм «Шицзина»
входит слог, обозначенный знаком с некоторой фонетической частью,
то в этот же класс должны войти и все остальные знаки с той же
фонетической частью, хотя они и не обязательно встречаются в
рифмующейся позиции.
Систему рифм «Шицзина» построил знаменитый ученый XVIII в.
Дай Чжэнь (1723—1777). Он не только заново сформировал классы
рифм «Шицзина», но также определил их отношения друг к другу.
Результатом его исследований явились фонетические таблицы
древнекитайского языка, построенные примерно так же, как фонетические таблицы
XI—XIII вв.: он группировал классы рифм «Шицзина» в зависимости от
слогообразующего гласного и конечного согласного слогов в языке
«Шицзина». В дальнейшем вплоть до середины XIX в. в систему Дай
Чжэня его последователи вносили некоторые усовершенствования. Все
современные исследования по реконструкции фонетики
древнекитайского языка в большей или меньшей мере опираются на исследования
китайских филологов XVII—XIX вв.
В начале XIX в. Чэнь Ли (1810—1882) открыл метод, с помощью
которого можно, опираясь на фаньце какого-либо фонетического
словаря, установить количество начальных согласных, различающихся в
данном словаре. Метод Чэнь Ли основывался на том, что каждый первый
знак фаньце словаря представляет собой регулярный знак этого словаря,
имеющий собственное чтение по фаньце. Следовательно, в общем виде,
если чтение начального согласного А описывается через слог В, а чтение
начального согласного слога В описывается через С, то можно
утверждать, что слоги А, В, С имеют один и тот же начальный согласный. То же
самое рассуждение можно провести и относительно финали слога,
представленной вторыми знаками фаньце. При практическом составлении
перечня знаков, описывающих один и тот же элемент слога — инициаль или
финаль,— процедура продолжается до того момента, когда найдется
такой N, начальный согласный которого также описывается через А.
После этого мы имеем право считать, что А, В, ..., N составляют закрытое
множество знаков фаньце, описьшающих один-единственный элемент
слога — инициаль или финаль. Такое закрытое множество знаков фаньце
называется цепью.
Чэнь Ли построил цепи фаньце для хорошо известного словаря «Гуанъ-
юнь». Пользуясь его методом, в 40—50-е гг. современные китайские
лингвисты исследовали фонетические системы других словарей и чтений
по фаньце из комментариев к различным буддийским сочинениям.
Исследования рифм «Шицзина» на протяжении ряда веков привели
китайскую филологию к созданию оригинальной системы анализа
исторической фонетики языка с иероглифической письменностью. Для этого
они воспользовались теми контактами со звучащей речью, которые от-
29

крывали рифмы поэтических произведений и фонетические части
иероглифов фонетической категории. Методы исторической фонетики,
созданные традиционной филологией, и основные результаты, достигнутые
в этой области, сохраняют свое значение и применяются до сих пор.
Современные китайские лингвисты находят новые области для
приложения традиционных методов. Одной из них является
исследование фонетики большого исторического периода династии Хань (III в.
до н.э. — II в. н.э.), лежащего как раз посередине периодов,
реконструируемых с помощью рифм «Шицзина» (VII—IV вв. до н.э.) и с помощью
словаря «Цеюнь». Задача осложняется тем, что количество поэтических
памятников эпохи династии Хань достаточно велико. Поэты этой эпохи
часто пользовались диалектными рифмами, которые, с одной стороны,
усложняют исследование, с другой — позволяют выяснить некоторые
особенности вокализма основных групп диалектов китайского языка
того времени. Исследование диалектов эпохи династии Хань,
предпринятое проф. Ло Чанпэем и проф. Чжоу Цзумо, является одним из наиболее
совершенных образцов применения методов традиционной филологии
к современному исследованию.
ПИСЬМЕННОСТЬ
Легендарная история китайской иероглифической письменности
начинается с эпохи мифических императоров Фу Си и Шэнь Нуна, когда для
записи нужных сведений использовались триграммы, состоящие из
комбинаций целых и прерванных линий, а также шнуры, на которых
завязывались узлы разной величины: большой узел для обозначения
большого дела или события, маленький — для малого. Во времена более
позднего, также легендарного императора Хуан Ди его придворный
историограф Цан Цзе создал китайскую иероглифическую письменность —
эта легенда засвидетельствована в текстах V—III вв. до н.э.30 Согласно
традиционным представлениям, иероглифы, созданные Цан Цзе,
первоначально представляли собой изображения соответствующих предметов
и поэтому назывались вэнь 'орнамент', 'рисунок'. В дальнейшем
несколько простых знаков стали группироваться в один сложный знак для
передачи более сложного или абстрактного значения. Эти сложные знаки
получили название цзы.
Среди китайских историков имеются сторонники взгляда на
легендарный период как вполне реальную историческую эпоху. Естественно,
что такой взгляд переносит начало истории Китая еще в более глубокую
30 Тан Лань. Чжунго вэньцзы сюэ (Учение о китайском письме). Шанхай,
1981, с. 49-51.
30

древность. В рамках данной исторической концепции император Хуан
Ди был реальным историческим лицом. Он правил Китаем в XXVI в.
до н.э. Также историческим лицом является и его историограф Цан Цзе,
следовательно, и создание письма относится к тому же времени.
Сторонники этого взгляда на историю китайской письменности считают, что
китайская иероглифическая письменность существовала даже до Цан
Цзе и он выступил не столько как создатель новой, сколько как
реформатор существующей письменности31. В защиту такого взгляда на
историю китайского письма обычно приводятся косвенные соображения:
прямых свидетельств, указывающих на существование письма в это
отдаленное время, до сих пор не имеется.
Другой исходной точкой доказательства существования
иероглифической письменности до эпохи династии Инь является теория письма.
Большинство исследователей китайской иероглифической письменности
придерживаются мнения, что структурные категории знаков китайского
письма появлялись в следующем порядке: сначала пиктограммы, затем
идеограммы, наконец, фонограммы. Известный исследователь
китайской письменности Тан Лань разделил ее историю на два этапа:
древнейший, продолжавшийся от изобретения письма до создания знаков
фонетической категории, и древний, который начался после их создания.
Поскольку знаки фонетической категории уже встречаются в иньском
письме, он считает, что время изобретения письменности следует
отодвинуть примерно на тысячу лет в глубь веков. Он связывает изобретение
иероглифической письменности с культурой династии Ся, историческое
существование которой не доказано. Таким образом, Тан Лань датирует
возникновение китайской иероглифической письменности временем,
отстоящим от наших дней на 4—5 тысяч лет 32.
Поиски начала китайской иероглифической письменности привели
исследователей этой проблемы к знакам на неолитической керамике,
которые они интерпретировали как ранние начертания иероглифов. Часть
таких знаков действительно поддается такой интерпретации, но в целом
она успеха не имела. В настоящее время в китайской археологии и
эпиграфике преобладает мнение, что эти знаки были либо
технологическими пометками, либо клеймами мастерской, где были изготовлены
соответствующие керамические изделия (см. статью Гао Мина в наст, сб.).
Документированная история китайской письменности начинается
примерно с XIV в. до н.э. — к этому времени относятся наиболее ранние
образцы китайской иероглифической письменности. Письменные знаки,
которые были обнаружены на панцирях черепах и лопаточных костях
крупных млекопитающих, представляли собой прообраз современной
31 Дун Цзобинь. Чжунго вэньчуа хунцзи. Тайбэй, 1967, с. 61-62.
32 Тан Лань. Цит.соч., с. 63-66.
31

китайской иероглифической письменности. Эти знаки были в
большинстве своем пиктограммами и часто сохраняли значительное сходство с
предметом, который изображали на письме. Знаки наносились на
поверхность кости с помощью острого предмета и затем натирались красителем,
с тем чтобы сделать их более контрастными.
Палеографическим признаком иньского письма является его нестан-
дартизированность. Распознавание иероглифа в тексте гадательной
надписи состояло не в идентификации его с некоторым стандартным
начертанием, а в «узнавании», в установлении общего сходства с
изображаемым предметом.
После того как династия Инь была завоевана царством Чжоу,
завоеватели воспользовались достижениями иньской культуры, среди
которых находилась также и иероглифическая письменность. Императоры
династии Чжоу не гадали на костях животных и панцирях черепах. Однако
письменность по-прежнему использовалась главным образом в
ритуальной сфере. В духовной культуре Чжоу важную роль играли ритуалы,
связанные с культом предков. В наиболее торжественных случаях
совершение ритуала сопровождалось составлением соответствующей надписи,
которая наносилась на бронзовый сосуд — чаще всего треножник,-
отливаемый в честь этого события. Надписи на бронзовых сосудах представ-
вляют собой основной источник наших сведений о китайской
письменности периода династии Чжоу.
Для эпохи Чжоу было характерно значительное расширение ареала
распространения иероглифической письменности - ритуальные сосуды с
надписями обнаруживаются при раскопках всех сколько-нибудь
заметных культурных и политических центров государства Чжоу, а не только
в столицах.
Чжоуская письменность является прямой преемницей иньской,
однако примечательно, что отнюдь не все знаки, которые встречаются на
гадательных костях, перешли в письменность государства Чжоу.
Структура знаков в письменных текстах Чжоу осталась в принципе той же, что
в иньских. Так, например, иероглиф «любить» в иньских надписях
представлял собой изображение женщины и ребенка справа, в чжоуских
надписях изображение ребенка находилось слева и женщины - справа.
Только лишь в поздних чжоуских надписях вновь появился
первоначальный порядок элементов, который в дальнейшем был закреплен в
современной стандартной форме китайских иероглифов. Графическая
структура знаков продолжала усложняться. Выше уже говорилось о
том, что пиктограммы не всегда представляли собой изображения
одного предмета. Иногда они могли сопровождаться изображением других
ассоциативно связанных предметов. Процесс расширения знаков
продолжался и в эпоху Чжоу. Так, например, знак для передачи слова «левый»
в иньском письме представлял собой изображение руки с пальцами.
32

В чжоуском письме это изображение было дополнено маленьким знаком
«труд» в нижнем углу справа без какого-либо изменения общего
значения иероглифа. В таком виде он и оказался закрепленным в
современной стандартной форме.
Причины усложнения графической структуры иероглифов остаются
не вполне ясными. Насколько можно судить по приведенным выше
примерам, усложнение графической структуры идеографов можно
объяснить стремлением внести дополнительный компонент прежде всего
оценочного характера в значение знака в целом.
Перемены в семантической структуре знаков китайской
письменности имеют гораздо более важное значение. Их исследование связано с
некоторыми вопросами истории китайской письменности. Для изучения
истории китайского письма мы располагаем тремя основными
источниками: письменными памятниками эпохи Инь, письменными
памятниками эпохи Чжоу и словарем «Шовэнь цзецзы», в котором содержатся
стандартные формы начертаний китайских иероглифов, полученные в
результате реформы письма, проведенной Ли Сы в 221 г. до н.э., и
эволюции китайского письма за три столетия.
Китайская письменность использовалась в практике
государственного управления и внешних сношений между государствами по всей
территории чжоуского Китая. Об этом свидетельствуют находки
бронзовых сосудов в местах, где располагались города этих древних
государств. В таких условиях функционирования китайской
иероглифической письменности возникает благоприятная возможность образования
локальных вариантов письма. Китайская письменность не избежала
локальных вариантов, однако на пути дезинтеграции китайской
иероглифической письменности стояли довольно существенные преграды
общественного и лингвистического характера.
В послесловии к «Шовэню» имеются сведения о деятельности
чжоуского двора в области унификации письменности. В годы правления
чжоуского Сюань-вана (827—782 гг. до н.э.) придворный историограф
Чжоу разработал новое письмо, которое получило название да чжуанъ
'великая печать'. Это была первая реформа китайской письменности.
Знаки нового начертания были сведены воедино в особом труде из
пятнадцати глав, который носит название «Да чжуань» (Великая печать),
или «Ши Чжоу пянь» (Книга историографа Чжоу). Этот свод иероглифов
просуществовал вплоть до конца династии Хань и был утрачен во время
бурных событий Троецарствия. Однако словарь «Шовэнь цзецзы»
регулярно ссылается на свод Чжоу и приводит начертания из него достаточно
часто. Этот свод был официальным списком знаков китайского письма
в эпоху Чжоу, которому старались следовать все пишущие по-китайски.
В начале правления династии Чжоу перед китайской письменностью
открывалась теоретическая возможность развития по пути преобразова-
3-472
33

ния в фонетическое письмо. Эволюция китайского письма ничем не
отличалась от развития ближневосточных иероглифических письменностей,
где на смену ритуальному пиктографическому и идеографическому
письму пришли иероглифы фонетической категории, которые в дальнейшем
сменились чисто слоговыми знаками. Однако в Китае переход от
фонетических иероглифов к слоговым знакам, которыми можно было
обозначать любой слог, так и не произошел.
Существуют лингвистические и социальные причины того, что
эволюция китайской иероглифической письменности не продвинулась далее
создания иероглифов фонетической категории. Лингвистические
причины представляются менее существенными, хотя и сыграли свою роль,
способствуя формированию указанного пути эволюции. Уже в момент
создания фонетических иероглифов китайский язык был языком
слогоморфемным: каждая морфема в этом языке могла быть выражена по
меньшей мере целым слогом. Поэтому для записи каждой
слогоморфемы китайского языка того времени был создан особый индивидуальный
знак. Это было бы невозможно, если бы в китайском языке одна и та же
слоговая морфема существовала в разных грамматических формах,
имела бы различный фонетический облик. Но поскольку слоговая
морфема во всех грамматических формах остается неизменной, она может
быть передана на письме постоянным индивидуальным знаком.
Общественные причины, способствовавшие сохранению китайской
иероглифической письменности, заключены в самой природе
китайского общества того времени. Географическая область, где происходило
формирование китайской культуры и государства, представляла собой
конгломерат этнических и государственных единиц разной величины, где
говорили не только на разных диалектах китайского языка, но и просто
на разных языках, которые не обязательно были родственны
китайскому. Лингвистическое объединение этого конгломерата было
невозможно. Его объединение произошло не на лингвистической, а на
политической и культурной основе, и здесь универсальные свойства
иероглифической письменности оказались весьма кстати. Иероглифическая
письменность оказалась очень удобным средством для того, чтобы писать на
любых, даже очень непохожих диалектах китайского языка и даже на
других языках, отличных от китайского. Универсальная иероглифическая
письменность оказалась созвучной универсальным идеям в сфере
идеологии, политики, культуры, разрабатываемым общественной мыслью
Китая в те времена.
В чисто практическом плане иероглифическая письменность
оказалась очень удобной для передачи информации в разнодиалектном и
разноязычном обществе чжоуского Китая. Текст, написанный в царстве
Ци, мог быть без труда прочитан в царстве Чу, и наоборот.
Иероглифическая письменность в условиях чжоуского Китая способствовала уско-
34

рению потока информации, обмену идеями, а в конечном счете —
политической и культурной интеграции страны.
Значение иероглифической письменности как основного фактора
культурного и в какой-то степени политического единства страны
осознавалось в то время уже достаточно явственно. Поэтому
представляется не случайным то, что одной из первых правительственных реформ,
проведенных после объединения китайских царств под властью
династии Цинь, была реформа китайской письменности. Эта реформа была
подготовлена и проведена в жизнь Ли Сы — первым министром
императора Ши Хуанди (221 г. до н.э.). Смысл этой реформы состоит в
упрощении иероглифов громоздкой «великой печати» и в замене их знаками
более простой «малой печати». Список иероглифов в новой,
стандартизованной форме был назван «Цан Цзе пянь» (Книга Цан Цзе), по имени
легендарного изобретателя китайской письменности. В предисловии к «Шо-
вэнь цзецзы» говорится, что образцом для реформированных знаков
«малой печати» послужил тот вариант иероглифической письменности,
который был принят в царстве Цинь.
В действительности же в последние века существования династии
Цинь имелось много различных вариантов начертаний иероглифов,
которыми пользовались в зависимости от назначения текста. Известно о
существовании восьми стилей начертаний иероглифов в то время. Семь
из них были слишком сложны для повседневного практического
употребления, поэтому наиболее распространен был самый простой стиль ли
ту 'писцовое письмо', который явился родоначальником современного
начертания китайских иероглифов. Дальнейшие усовершенствования
китайского письма были сделаны несколькими столетиями позднее, в
конце династии Хань, когда на основе писцового письма был разработан
стиль кай ту 'стандартное письмо', который сохранялся в
неприкосновенности вплоть до реформы китайской письменности в 1956 г.
* * *
Китайское языкознание — едва ли не единственное в мире, до сих
пор не утратившее тесных связей с древней филологической традицией.
За две с лишним тысячи лет своего существования филологическая
традиция обеспечила жизнедеятельность китайской письменной культуры.
Она собрала древние тексты китайской культуры, составила к ним
комментарий, разработала способы указания чтений иероглифов, создала
словари с графическим и фонетическим способами организации
лексического материала. Обратившись в XVII—XIX вв. к научным
исследованиям в области исторической фонетики, китайская традиционная
филология разработала оригинальные методы реконструкции,
специально предназначенные для языка с иероглифической письменностью.
35

Традиционные методы исследования исторической фонетики
используются в современных исследованиях в этой области и распространились
на историческую диалектологию. Традиционные методы господствуют
также и в современных исследованиях китайской иероглифической
письменности. Шесть категорий знаков китайского письма по-прежнему
составляют основу их классификации и научного изучения. Достижения
традиционной филологии оказались пригодными для описания
диалектов современного китайского языка. Традиционная фонологическая
номенклатура, разработанная в фонетических таблицах, дала возможность
создать удобную методику их анализа и способ компактного
представления результатов описания фонетики диалектов, которые облегчают их
сравнительное изучение.
Вне прямого влияния филологической традиции остаются
исследования по грамматике. Для Китая грамматика — такая же западная наука,
как естественные и технические науки. Методы западного
традиционного языкознания, разработанные для языков, принципиально
отличающихся от китайского, привели к долгим дискуссиям относительно его
единиц и категорий. Эти дискуссии завершились созданием школьной
грамматики китайского языка на рубеже 60-х гг. В 80-е гг. начинается новый
этап исследований китайского языка, для которого характерен интерес
к новым методам, разрабатываемым в современном языкознании. Их
применение дало более четкие определения, более строгие описания
грамматических фактов. Однако не следует считать, что все факты
современного китайского языка получили достаточно строгое и
адекватное освещение. Часть трудностей описания грамматики китайского
языка объясняется, вероятно, именно этим. Немалую роль здесь призвана
сыграть его нормализация, в результате которой можно будет более
четко установить факты, относящиеся к национальному языку путунхуа.
Связи китайского языкознания с мировой наукой о языке
постоянно укрепляются. Интерес китайских лингвистов к советскому
языкознанию, который с особой силой проявился в 50-е и в начале 60-х гг., не
ослабевает и в наши дни. Задача настоящего сборника состоит не только в
том, чтобы показать направления развития лингвистической мысли в
Китае, но и пути взаимодействия с зарубежным языкознанием. Для
советских читателей, естественно, особый интерес представит
взаимодействие китайского языкознания с советским, то, как идеи советских
лингвистов используются в Китае для изучения китайского языка.
Можно надеяться, что настоящий сборник в какой-то степени
восполнит пробел, образовавшийся в научных связях между языкознанием
Китая и Советского Союза, послужит делу дальнейшего укрепления и
расширения научных связей между нашими двумя странами.
М. В. Софронов

Ван Ли
ЧАСТИ РЕЧИ
Рассматривая данную тему, я выделяю пять аспектов: 1)
определение части речи; 2) разграничение частей речи; 3) распределение слов по
классам; 4) некоторые дискуссионные вопросы; 5) грамматика
специалистов и школьная грамматика.
1. ОПРЕДЕЛЕНИЕ ЧАСТИ РЕЧИ
Согласно «Словарю современного китайского языка» («Сяньдай
ханьюй цыдянь»), части речи — это «грамматические классы слов». Это
определение верное. Однако если мы пойдем дальше и спросим: «А что
такое грамматические классы?», то тогда потребуется более точное
определение. Кроме приведенного, существуют еще два наиболее часто
встречающихся определения.
Согласно первому из них, частями речи называются слова,
выделяемые в некоторые классы по форме, значению и функции. Особая роль в
этом определении отводится форме. Что же такое форма? Те, кто изучал
иностранные языки, и особенно те, кто изучал иностранные языки со
сравнительно богатой морфологией (например, русский — с очень
богатой морфологией, или английский — где также есть морфология),
хорошо знают, что под формой подразумевается склонение существительных,
спряжение глаголов; в некоторых языках существует также разного
рода согласование прилагательных с существительными и т.д. Форма —
отличительная особенность флективных языков. Во флективных языках,
обладающих формой, слово в предложении видоизменяется.
Морфология является одной из главных составных частей грамматик западных
языков. При чтении хрестоматий по английскому языку и тем более
хрестоматий по русскому иди французскому языку нет необходимости
справляться в словаре для того, чтобы узнать, к какой части речи
принадлежит то или иное слово, поскольку изменение существительных, глаго-
Ван Ли. Цылэй. - Сяньдай ханьюй цзянцзо. Бэйцзин: Чжиши чубаньшэ,
1983, с. 106-119.
37

лов, прилагательных в этих языках по форме различно. Если следовать
рассматриваемому определению, то можно сказать, что в китайском
языке части речи отсутствуют, так как в нем нет ни склонения
существительных, ни спряжения глаголов и т.п.
Есть и другое определение: частями речи называются слова,
объединенные в некоторые классы по выражаемому ими значению и по их
функции в предложении. Здесь понятие формы отбрасывается и говорится
лишь о значении и функции. Значение — предмет лексики, функция —
предмет грамматики. Данное определение соединяет понятия значения и
функции. Если следовать этому определению, то совершенно очевидно,
что в китайском языке имеются части речи*).
В прошлом при обсуждении вопроса о частях речи имели место две
крайности. С одной стороны, утверждали, что китайский — это язык, в
котором есть морфология; при этом полагали, что в китайском языке
есть склонение существительного и т.п. Такая точка зрения, конечно,
ошибочная. С другой стороны, некоторые лингвисты считали, что в
китайском языке вообще нет частей речи. Верна ли подобная точка зрения?
Это зависит от того, что мы понимаем под частями речи. Если различать
части речи, исходя из формы, то в китайском языке их нет, если же
абстрагироваться от формы и выделять классы, исходя из значения и
функции, то можно утверждать, что в китайском языке есть части речи. Мы
полагаем, что в китайском языке есть части речи, и пользуемся при этом
вторым определением этого понятия.
2. РАЗГРАНИЧЕНИЕ ЧАСТЕЙ РЕЧИ
На сколько же классов можно разделить слова китайского языка?
До выхода в свет грамматики Ма Цзяньчжуна «Ма ши вэнь тун» в
Китае практически не было книг по грамматике, поэтому и не
существовало понятия части речи. Однако, несмотря на то, что в древности у нас не
было термина «части речи», представление о классах слов все же
существовало ..По традиции морфемы китайского языка делились на два
больших класса — (1) ши цзы 'полные' (знаменательные) и (2) сюй цзы
'пустые' (служебные). Термины «полные» и «пустые» морфемы появились
примерно в эпоху Цин; филологи того времени нередко пользовались
этими терминами. (Еще раньше «пустые» морфемы именовались не (2)
сюй цзы, а (3) цы - букв, 'слово'.) Понятие цы появилось очень рано;
еще в «Шовэнь цзецзы» Сюй Шэня (восточная династия Хань)
разъясняется понятие цы. Сюй Шэнь пишет: «Цы —. это то, что говорит о внутрен-
* Здесь и далее знаком*) помечены места в тексте, к которым есть
комментарии, помещенные в соответствующем разделе в конце книги. - Прим.ред.
38

нем, а предполагает внешнее» (« (4) Цы, янь нэй, эр и вай е»). На
современном языке то, что в «Шовэнь цзецзы» называлось (3) цы
'словом', — это не что иное, как (5) сюй цы ^пустые, или служебные, слова'.
В «Шовэнь цзецзы» некоторые морфемы прямо названы (3) цы —
служебными. Например: (6) Чжэ, бе ши цы е-букв. '(7) Чжэ* — служебное
слово, которое разделяет дела'). Здесь (3) цы означает, что (7) чжэ —
это служебная морфема , служебное слово. Есть еще несколько цы
такого же типа. Например: (8) Цзе, цзюй цы е '(9) Цзе** - слово,
которое обобщает'; (10) Цэн, цы чжи ту е '(11) Цэн*** — неограниченность
речи'; (12) Най, цы чжи нань е '(13) Най**** — затрудненность речи';
(14) Эр, цы чжи бижань е '(15) Эр***** - обязательность речи'; (16)
И, юй и цы е '(17) И****** — служебное слово, указывающее наконец
высказывания' (в предложениях, завершающих речь, конечная
морфема (17) и называется (18) юй и цы 'конечное служебное слово'). Есть
еще морфема (19) шэнь 'тем более, еще более'; в «Шовэнь цзецзы»
сказано: (20) Шэнь, куан цы е '(19) Шэнь — служебное слово, обозначающее
сравнение' ( а именно: служебное слово, имеющее значение 'тем более').
Конечно, не все утверждения Сюй Шэня имеют научное обоснование;
некоторые слова, не являющиеся служебными, именуются (3) цы, и
вместе с тем понятие цы здесь оказывается достаточно выпукло
очерченным. Позднее Вань Иньчжи в своей работе «Цзин чжуань ши цы»
(«Толкования слов канонических книг и комментариев к ним») также
использует понятие цы для обозначения того, что теперь называют служебными
морфемами или служебными словами. Таким образом, представление
о служебных словах сложилось уже в период восточной династии Хань.
Современные китайские грамматики заимствовали
грамматические понятия, принятые на Западе, «word» мы переводим как (3) цы
'слово', а не (21) цзы 'морфема'. Если раньше мы говорили о
служебных морфемах и знаменательных морфемах, то сейчас говорим о
служебных и знаменательных словах. Однако понятия (5) сюй цы
'служебное слово' и (22) ши цы 'знаменательное слово' не так-то просто
перевести на иностранные языки, ибо эти термины были созданы
китайскими учеными, а не иностранными. Мы разделили слова на два больших
класса — знаменательные и служебные, что вполне научно, поэтому за
рубежом, познакомившись с данными понятиями, также стали
использовать их. В 1929 г. во Франции я слушал лекции одного известного линг-
* Чжэ - служебное слово: 'то, что', 'тот, кто'. - Приммерев.
** Цзе — обобщающее слово: 'все', 'весь'. — Приммерев.
*** Цэн - служебное слово: 'некогда', 'в свое время'. - Приммерев.
**** Най — служебное слово перед сказуемым главного предложения,
часто эмфатическое со значением *тогда\ — Приммерев.
***** Эр — конечная частица. — Приммерев.
****** И — конечная частица. — Приммерев.
39

виста (это был Вандриес), он подчеркивал: то, что китайцы делят слова
на знаменательные и служебные, правильно. Недавно я прочитал одну из
книг профессора Чжао Юаньжэня, где он переводит понятия (5) сюй цы и
(22) ши цы буквально, т.е. так, как это делалось в прошлом: (22) или
цы — full word 'полное слово', а (5) сюй цы -empty word 'пустое слово'.
(23) Ши как раз и означает 'полный', а (24) сюй - 'пустой'. Эти
понятия, однако, не слишком ясны иностранцам, поэтому некоторые хотят
подобрать для них английские эквиваленты. Линь Юйтан в
«Современном китайско-английском словаре» («Дандай хань-ин цыдянь»)
переводит (22) ши цы как substantive word 'знаменательное слово', а (5) сюй
цы - functional word 'функциональное слово'. Правилен ли такой
перевод? Если говорить о функциональных словах (25) гуннэн цы, то здесь
нет особых сложностей, такой перевод приемлем. Функциональные слова
только в предложении выполняют определенные грамматические
функции и не имеют никакого конкретного значения. Между тем перевод на
английский язык (22) ши цы как substantive word не всегда правилен.
Современный лингвист Фриз также разделил английские слова на два
больших класса: первый класс носит название content word 'значимое
слово' (по-китайски (26) нэйжун цы, или (22) ши цы), второй —
functional word 'функциональное слово', т.е. (25) гуннэн цы, так же как и у
Линь Юйтана. Чжао Юаньжэнь считает, что выделявшиеся в китайской
грамматической традиции классы (1) ши цзы и (2) сюй цзы
соответствуют классификации Фриза. Справедливо ли это? Для того чтобы
ответить на этот вопрос, необходимо посмотреть, к какому классу мы
относим наречия. Если мы отнесем наречия к знаменательным словам, то
действительно придем к классификации Фриза. Однако в настоящее
время мы относим наречия к классу служебных слов, что отличается от
деления, предлагаемого Фризом. То, что Фриз относит наречия к классу
знаменательных слов, для английского языка оправданно, так как в
этом языке многие наречия образованы от прилагательных. В наших
учебниках отрицается образование наречий от прилагательных. Здесь
наречия целиком и полностью являются функциональными словами,
поэтому мы включаем наречия в класс служебных слов.
В связи с выделением в китайском языке двух больших классов
слов возникает несколько вопросов, требующих разрешения. Первый
вопрос — как раз о наречиях, о которых только что шла речь.
Знаменательными или служебными словами являются все-таки наречия?
Утверждать, что наречия — полностью служебные слова, тоже было бы не
совсем верно, так как они обладают весьма конкретным значением. В
моих работах они названы полузнаменательными словами ((27) бань
ши цы), хотя я и включаю их в класс служебных слов. Например,
морфема (28) хэнь 'очень' в (29) хэнь хао 'очень хорошо', конечно,
представляет собой наречие, однако у нее есть собственное значение: 'в вы-
40

сокой степени', 'в высшей степени', — поэтому я и называю наречия
полузнаменательными словами*).
Есть еще один класс слов, занимающих пограничное положение, —
местоимения. Относятся ли местоимения к знаменательным словам?
Конечно, ведь они замещают названия людей и предметов. Однако
местоимения обладают одним свойством, приближающим их к
служебным словам: предмет, на который указьюает местоимение, является
неопределенным. Я говорю (30) Та лайла 'Он пришел', и этим (31) та
'он' может быть Чжан Сань, Ли Сы, а возможно, и Ван У. С этой точки
зрения местоимения являются служебными словами. Поэтому
издревле мы рассматривали местоимения как служебные морфемы,
служебные слова. В «Шовэнь цзецзы» морфема (7) чжэ 'тот, кто'
рассматривалась как (3) цы, в «Цзин чжуань ши цы» местоимения также
трактовались как служебные слова. В моих работах местоимения названы
полуслужебными словами, но отнесены при этом к классу знаменательных
слов. Если для сравнения обратиться к истории западных языков, то там
данное свойство местоимений проявляется еще более отчетливо. Мы
знаем, что в латинском языке местоимения употреблялись очень редко,
указание на лица в нем осуществлялось при помощи изменения окончаний.
Вполне очевидно, что латинские местоимения — функциональные слова.
Существует еще один способ классификации, в котором отразилось
представление о классах слов. Это деление слов прежде всего на
глаголы и имена. Морфемы со значением действия ((32) дун цзы) - это то,
что мы сегодня называем глаголами, под именами ((33) цзин цзы)
подразумеваются главным образом существительные, а также некоторые
прилагательные. Термины (32) дун цзы и (33) цзин цзы были введены
в обиход филологами цинской эпохи, и поэтому нельзя сказать, что в
древности в Китае не существовало представления о классах слов, хотя
они и не назывались частями речи. Однако в то время деление на классы
слов не было таким детальным, как в сегодняшней грамматике, где
слова разбиты по меньшей мере на восемь, а иногда даже более чем на
десять классов.
На сколько же классов должны делиться слова? Этот вопрос не
решен должным образом и сегодня. В «Ма ши вэнь тун», первой нашей
грамматике, классы слов выделялись по образцу западных грамматик,
поэтому в ней присутствовали те же восемь классов слов, что и в
английской грамматике. Пользуясь современной терминологией, это
были существительные, местоимения, глаголы, прилагательные, наречия,
предлоги, союзы, междометия. Но в «Ма ши вэнь тун» был еще и
девятый класс — свойственные китайскому языку служебные морфемы —
(34) чжу цзы (Ли Цзиньси называет их служебными словами (35) чжу
цы, я их определяю как модальные слова (36) юйци цы), это (16) и,
(37) е, (38) янь, (39) цзай, (40) ху и др. Ошибочно считать, что «Ма
41

ши вэнь тун» является точной копией западных грамматик. Ма Цзянь-
чжун, учитывая особенности китайского языка, выделил в нем
служебные морфемы, и в этом его заслуга.
Деление слов на девять классов (Ли Цзиньси называет их (41) цзю
пинь цы 'слова девяти категорий') стало традиционным в грамматике.
Оно было принято вплоть до появления в 1956 г. «Временной
грамматической системы для преподавания китайского языка» («Цзань ни ханьюй
цзяосюэ юйфа ситун»), которая и сегодня используется в средней школе
и даже в университетах. В этой работе слова китайского языка
разделены на одиннадцать классов: существительные, глаголы, прилагательные,
числительные, счетные слова, местоимения, наречия, предлоги, союзы,
служебные слова и междометия. По сравнению с грамматикой Ма
Цзяньчжуна здесь прибавились числительные и счетные слова. В традиционных
западных грамматиках числительные не выделялись отдельно, а
включались в класс прилагательных. В последнее время я заметил, что в
некоторых грамматиках английского языка и в телевизионных уроках
английского языка также стали выделять числительные. Мне неизвестно,
выделяют ли сейчас в Англии и Америке числительные в отдельный класс, но,
например, в русском языке они составляют самостоятельный класс.
Счетные слова, по сути дела, произошли от существительных, поэтому
в «Ма ши вэнь тун» они и рассматриваются как обычные
существительные. Я называю их (42) даньвэй минцы 'существительные-единицы'. Ли
Цзиньси также выделяет счетные слова, но рассматривает их как
подкласс существительных. В настоящее время в наших грамматиках
китайского языка для средней школы числительные и счетные слова образуют
два самостоятельных класса. В «Словаре современного китайского
языка» выделяется еще один класс — звукоподражательные слова.
Звукоподражательные слова выделены из класса междометий.
Много нового для решения вопроса о разграничении частей речи дают
работы Чжао Юаньжэня. Он разделил слова современного китайского
языка на пятнадцать классов: существительные, имена собственные,
слова со значением места (например, (43) Гуанчжоу 'Гуанчжоу'), слова со
значением времени ((44) цзир 'сегодня' (45) сяньцзай 'сейчас ), счетные
комплексы ((46) сань бан 'три фунта', (47) чжэхуй 'на этот раз'),
определения ((48) сань 'три', (49) мэй 'каждый'), счетные слова ((50) пянь
'пластинка', 'ломтик'), (51) ли 'ли' (единица длины), слова с
пространственным значением ((51) ли 'в, внутри', (52) шан 'на'), местоимения
((53) во 'я , (54) шэмма 'что'), глаголы (в этот класс включаются и
прилагательные, например (55) чи 'есть', (56) чан 'длинный'), предлоги
((57) бэй — предлог пассивной конструкции, (58) цун 'из'), наречия
((59) хужань Ъдруг' (37) е 'тоже'), союзы ((60) нэма 'так,
следовательно', (61) цзяжу 'если бы'), служебные слова ((62) ма —
вопросительная частица, (63) а — многофункциональное служебное слово), меж-
42

дометия ((64) хэй! 'эй!'). Первые девять классов — существительные,
имена собственные, слова со значением места, слова со значением
времени, счетные комплексы, определения, счетные слова, слова с
пространственным значением, местоимения — составляют группу предметных слов
((65) ти цы) *).
Из вышесказанного следует, что вопрос о частях речи в китайском
языке еще не решен окончательно. Учитывая, что в «Ма ши вэнь тун» и в
классификации Ли Цзиньси насчитывается девять классов, а у Чжао
Юаньжэня — пятнадцать классов, различия во взглядах можно признать
весьма значительными. Как же быть в таком случае? Лично я считаю, что
традиционный способ разграничения частей речи (деление на девять
классов в «Ма ши вэнь тун») в принципе правильно отражает особенности
китайского языка, его не следует подвергать значительным изменениям.
Использование вместо термина (66) дайминцы 'местоимение'
термина (67) дайцы 'слово-заместитель' (в действительности это не будет
переименованием, поскольку в «Ма ши вэнь тун» они назьшались (68)
дайцзы морфемы-заместители и лишь впоследствии, начиная с Ли Цзиньси,
были переименованы в местоимения) в большей степени
соответствовало бы положению дел в китайском языке. Поскольку в современном
китайском языке слова-заместители могут замещать не только
существительные, но также и глаголы, прилагательные и другие классы слов, по
отношению к ним в наших грамматиках стали использовать термин (67)
дайцы, В настоящее время термин (67) дайцы 'слово-заместитель'уже
является общепринятым.
Следует ли числительные выделять в отдельный класс? Этот вопрос
стоит обсудить**)В традиционной английской грамматике числительные
отнюдь не выделяются в особый класс. В словарях английского языка
названия чисел включаются в класс прилагательных. Чжао Юаньжэнь
включает названия чисел в класс определений, и они, таким образом,
также не составляют отдельного класса.
Следует ли в отдельный класс выделять счетные слова? Это также
подлежит обсуждению. Я полагаю, что счетные слова являются одним из
видов существительных, поэтому я и назьвзаю их (42) даньвэй минцы
'существительные-единицы'; этот термин использовался в учебниках для
средних школ в первые годы после освобождения. Счетные слова — один
из классов существительных, но при этом занимают позицию после
морфем со значением числа, поэтому я и называю их (69) даньвэй
'единицами' с помощью которых ведется подсчет. Думается, что (70) до
'цветок' в (71) и до хуа 'один цветок' — это то же самое (70) do, что и в
(72) Эртун ши цзуго ды хуадо 'Дети — цветы родины'; я не склонен
считать, что (70) до в (71) и до хуа 'один цветок' — счетное слово, и лишь
(70) до из (73) цзуго ды хуадо — существительное. С моей точки
зрения, в обоих случаях это существительное. (50) Пянь 'пластинка' в (74)
43

лян пянь яо 'две таблетки' и (50) пянь в (75) яопянь 'таблетка' — это
одно и то же; я отнюдь не считаю, что (50) пянь в (74) лян пяньяо 'две
таблетки' — счетное слово, а в (75) яопянь 'таблетка' — существительное.
Полагаю, что нет необходимости в более дробном делении.
Нет особых возражений против того, чтобы числительные и счетные
слова выделяли в самостоятельные классы, хотя об этом можно еще
поспорить. Одна из причин состоит в том, что счетные слова в западных
языках отсутствуют, следовательно, это явление специфическое. По-моему,
ни числительные, ни счетные слова не следует выделять в самостоятельные
классы. Числительные можно рассматривать в качестве прилагательных
либо одного из подклассов прилагательных; счетные же слова можно
привязать к существительным и соответственно рассматривать их как подкласс
существительных, а можно и вообще не выделять их в особый подкласс.
Есть еще один довольно важный, на мой взгляд, вопрос - о
служебных словах. В настоящее время в учебниках китайского языка для
средней школы служебные слова делят на три группы. Это так называемые
(76) цзегоу чжуцы 'структурные служебные слова', например: (77) ды
(определительное), (78) ды (качественное), (79) ды (глагольное), (80)
со (выражающее объект последующего глагола) ; (81) шитай чжуцы
'видо-временные служебные слова', например (82) чжэ, (83) лэ, (84) го;
(85) юйци чжуцы 'модальные служебные слова', например: (86) нэ, (62)
ма, (83) лэ, (87) ба. Я считаю, что эти термины неудачны. (77) Ды,
(78) ды, (79) ды - это не что иное, как суффиксы (см.: Ч жао
Юаньжэнь. Грамматика разговорного китайского языка (разд. 4.4.6,
«Ханьюй коуюй юйфа»*) ; (82) чжэ, (83) лэ, (84) го — также суффиксы (см.
там же, разд. 4.4.5). В моих работах (82) чжэ, (83) лэ, (84) го
называются суффиксами, обозначающими вид или время (в тех случаях, когда
они самостоятельно образуют слово, их все же правомернее называть
суффиксами, нежели видо-временными служебными словами) *). Еще
более сложным представляется вопрос о морфеме (80) со, ее следует
считать словом-заместителем (см.: Чжа Юаньжэнь. Грамматика
разговорного китайского языка, разд. 2.12.4, издание на английском
языке, прим. 27).
Таким образом, необходимо отказаться от терминов «структурные
служебные слова» и «видо-временные служебные слова». Ниже мы еще
коснемся этого вопроса.
3. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ СЛОВ ПО КЛАССАМ
Вне зависимости от того, какое число классов мы установим, часто
возникает вопрос о распределении слов по классам. Этот вопрос очень
* См. также: Chao Yuen Ren. A grammar of spoken Chinese. Berkeley - Los-
Angeles ~ London: University of California Press, 1968. - Прим. перев.
44

важен. Если нет распределения слов по классам, то возникает сомнение в
том, имеются ли вообще части речи в китайском языке; если же считать,
что в китайском языке есть части речи, то необходимо посмотреть,
каким образом распределить слова китайского языка по классам. Раньше
в наших грамматиках слова делились на девять классов, при этом
единственным критерием служили функции слова в предложении. Например:
все слова, которые в предложении употребляются в качестве
подлежащего и дополнения, называются существительными;
все слова, которые употребляются в качестве сказуемого,
называются глаголами;
все слова, которые употребляются в качестве определения,
называются прилагательными;
все слова, которые употребляются в качестве определения к
сказуемому, и обстоятельства называются наречиями.
Боюсь, что такой способ разграничения частей речи ошибочен. Дело в
том, что одно и то же слово иногда может употребляться в качестве
подлежащего и дополнения, а иногда — в других функциях; меняется
ли в таком случае его классная принадлежность? Это весьма спорно.
Например, следует ли считать, что в предложениях (88) Нэй гэ жэнь
хэнь цзяоао 'Тот человек гордый' и (89) Чжэ ши вомэнь цзуго ды
цзяоао 'Это гордость нашей Родины' (90) цзяоао в одном случае является
прилагательным, а в другом — существительным? Согласно
рассматриваемому способу разграничения частей речи, на этот вопрос можно
ответить только после постановки слова в конкретное предложение. Если мы
говорим: (91) Шоу моу моу ши вомэнь цзуго ды цзяоао 'Такие-то —
гордость нашей Родины', — то (90) цзяоао будет существительным; если же
сказать: (92) Нэй гэ жэнь хэнь цзяоао 'Тот человек гордый' или: (93)
Та ши цзяоао ды жэнь 'Он гордый человек', — то (90) цзяоао будет
прилагательным. Такой подход приведет к тому, что в китайском
языке окажется невозможным выделить части речи.
Ли Цзиньси поставил такой подход под сомнение и предложил
грамматику основных синтаксических позиций ( (94) цзюй бэнь вэй вэньфа).
Он говорит: «Части речи китайского языка не могут быть выделены,
если исходить из самого слова; необходимо учитьюать его позицию в
предложении, его функции, и только тогда можно будет установить, к
какой части речи принадлежит данное слово. В этом состоит одно из
главных отличий грамматики китайского языка от грамматик
западных языков». В результате Ли Цзиньси выдвинул четкое правило:
«Определять категорию слова, основьюаясь на предложении; вне
предложения нет категорий». Поскольку «вне предложения нет категорий», слово
само по себе не имеет классной принадлежности и, лишь входя в
предложение, приобретает ее. Следовательно, при составлении словаря мы
не можем указать классную принадлежность слова. Например, о (90)
45

цзяоао нельзя будет сказать ни что это существительное, ни что это
прилагательное. Концепция, согласно которой «вне предложения нет
категорий», по сути равносильна утверждению о том, что слово само
по себе лишено классной принадлежности. Данная концепция лишь на
первый взгляд не совпадает с представлением об отсутствии частей
речи в китайском языке, в действительности же подход разный, а
результат один.
Поскольку мы считаем, что слова китайского языка
характеризуются принадлежностью к определенной части речи, необходимо
должным образом решить проблему определения части речи. Как же
определить часть речи? Я полагаю, что деление на части речи должно
производиться по передаваемому словами значению и по функциям
слов в предложении. Лексическое значение и грамматические функции
следует рассматривать в единстве, нельзя полагаться только на один
из этих критериев. Например, мы говорим, что все слова, которые
обозначают лицо или предмет и регулярно используются в качестве
подлежащего и дополнения, называются существительными. С одной стороны,
необходимо посмотреть, является ли данное слово названием лица или
предмета, а с другой — выступает ли оно регулярно в качестве
подлежащего и дополнения (подчеркнем, что «регулярно» означает в
«абсолютном большинстве случаев»). Следуя этому определению, легко
установить, к какой части речи относится слово. Например, является
прилагательным или существительным (90) цзяоао, о котором только что
шла речь? Ясно, что прилагательным, так как (90) цзяоао не название
лица и не название предмета. Некоторые сочтут его абстрактным
существительным, однако я придерживаюсь иного мнения. Поскольку
выражения типа (95) цзуго ды цзяоао 'гордость Родины' не
встречаются регулярно, а в абсолютном большинстве предложений (90) цзяоао
используется либо как определение, либо как качественное сказуемое,
в соответствии с данным нами определением (90) цзяоао не может быть
признано существительным, оно является прилагательным.
Еще пример: все слова, обозначающие действия, поступки,
процессы, изменения лиц или предметов и регулярно используемые в
качестве сказуемого, называются глаголами. Согласно этому
определению, морфему (96) да в (97) да жэнь 'бить кого-либо', безусловно,
следует считать глаголом, так как она обозначает действие, производимое
лицом или предметом. В (98) Та аила да лэ 'Он подвергся побоям' (96)
да также остается глаголом, с той лишь разницей, что в предложении
выступает в качестве дополнения. Здесь необходимо отличать
временную функцию — использование в предложении в качестве дополнения —
от основной функции.
Еще пример: все слова, обозначающие внешние проявления,
свойства лиц или предметов, форму проявления действия, поступка, развития,
46

изменения и регулярно используемые в качестве определения,
называются прилагательными. Слово (90) цзяоао, о котором шла речь
выше, регулярно используется в качестве определения.
Другой пример: все слова, обозначающие степень, масштаб, время и
т.п. действия, поступка, свойства, формы проявления и регулярно
используемые в качестве обстоятельства, называются наречиями.
Согласно этому определению, рамки класса наречий сужаются. Между тем в
«Ма ши вэнь тун» и работах Ли Цзиньси рамки данного класса весьма
широки. Например, поскольку в (99) мань цзоу 'иди медленно' и (100)
куай цзоу 'иди быстро' (101) мань 'медленно' и (102) куай 'быстро'
стоят перед (103) цзоу *идти', они являются наречиями. Однако, с моей
точки зрения, (102) куай и (101) мань обозначают определенное
свойство, состояние и их следует относить к классу прилагательных, точно так
же как в случаях типа (104) куай чэ 'скорый поезд' или (105) мань
чэ тюезд малой скорости'. Но в (100) куай цзоу 'иди быстро' и (99)
мань цзоу *иди медленно' определяемым по отношению к (102) куай
и (101) мань выступают стоящие после них глаголы; (102) куай и
(101) мань являются прилагательными, используемыми в качестве
обстоятельства.
При таком подходе слово входит в определенный класс. Может
ли слово принадлежать сразу двум классам? Может, но подобных слов
все же мало. В большинстве случаев с помощью рассмотренного выше
критерия распределения по классам уже в словаре можно указать часть
речи*).
Бывают, конечно, особые случаи, но очень редко. Так, например,
слово (106) сысян обозначает процесс мышления и как будто должно
относиться к классу глаголов. Первоначально это слово
использовалось как глагол. Сначала, естественно, употребляли (107) сян 'думать'
(ср. (108) сянцилай 'вспоминать'), а затем морфема (109) сы 'думать,
размышлять' была соединена с морфемой (107) сян. Например, в
пекинской драме «Сы лан тань му» («Четверо юношей ищут мать») есть
фраза (ПО) Сысянциаай, хао бу шантун жэнь е 'Когда вспоминаешь —
какое это причиняет страдание', где (106) сысян является глаголом.
Однако сегодня никто уже не скажет (111)* сысянциаай. Современное
(106) сысян 'мысль' в предложении всегда выступает в качестве
подлежащего или дополнения. Даже если оно выполняет роль
определения, то все равно должно рассматриваться как существительное в
функции определения. (106) Сысян, безусловно, является существительным.
Это особый случай.
При определении классной принадлежности, кроме фукнциональ-
ного критерия, можно также учитывать способность слов сочетаться с
другими словами. Например, глаголы сочетаются с морфемой (112)
бу 'не, нет'; можно сказать (113) бу цзоу *не пойдет', (114) бу лай
47

'не придет', (115) бу цюй 'не уйдет', (116) бу цюй хайши бу лай 'не
уйдет или не придет'. Прилагательные также могут сочетаться с (112)
бу. Существительные же с (112) бу не сочетаются, нельзя сказать (117) *
бутяньбу ди 'не небо, не земля'. Морфема (112) бу отрицает стоящие
после нее глаголы и прилагательные. Что касается случаев типа (118)
бу нань бу нюй 'не мужчина, не женщина', то они лишь редкое
исключение. После морфемы (119) у 'нет, не' обязательно ставится
существительное, поэтому можно сказать (120) бу цюй бу лай 'не пойдет, не
придет', но нельзя вместо этого сказать (121) *у цюй у лай;
выражение (121) у цюй у лай имеет совершенно иной смысл ('нет
необходимости ни уходить, ни приходить'). Мы можем сказать (122) Нэй гэ жэнь
бу сюэ у шу 'Тот человек невежественный', но недопустимо (123) *Нэй
гэ жэнь у сюэ бу шу, следовательно, (124) сюэ является глаголом, а
(125) шу — существительным. Это свойство слов как раз и назьюается
их сочетаемостью. Я не собираюсь подробно рассматривать проблему
определения класса слов по их сочетаемости, так как сочетаемость
слов - тоже своего рода функция, к тому же говорить только о
сочетаемости еще недостаточно для решения проблемы в целом: что делать
в тех случаях, когда слово находится вне сочетания? Тем не менее
сочетаемость — один из способов определения классной принадлежности
слов, данный способ можно так и назвать: «определение классной
принадлежности слов по их сочетаемости».
Мы пришли к выводу, что слова характеризуются определенной
классной принадлежностью. Ли Цзиньси приводил такой пример: в
произведении Хань Юя «Юань дао» («Изначальное дао») во фразе (126)
жэнь ци жэнь 'по-человечески относиться к другим людям' первое (127)
жэнь является глаголом, второе (127) жэнь — существительным; в
(128) жэньсюн 'бурый медведь' и (129) жэньюй 'дюгонь'* (127) жэнь
является прилагательным; в комментарии к летописи царства Лу «Цзо
чжуань» в предложении (130) Ши жэнь ли эр ти 'Свинья по-человечьи
встала и закричала' (127) жэнь является наречием. Это характерный
пример применения Ли Цзиньси своей грамматики «основной
синтаксической позиции», принципа «определять категорию, основываясь на
предложении; вне предложения нет категорий». Мы считаем, что морфема
(127) жэнь как таковая является существительным. В (126) жэнь
ци жэнь 'по-человечески относиться к другим людям' морфема (127)
жэнь — это существительное в функции сказуемого, в (130) ши жэнь
ли эр ти 'свинья по-человечьи встала и закричала' морфема (127) жэнь
— существительное в функции обстоятельства. Функции, в которых
морфема (127) жэнь 'человек' выступает в этих двух предложениях,
не являются регулярными*). Регулярная позиция (127) жэнь — это по-
* Дюгонь - водное млекопитающее отряда сирен, обитающее в основном в
прибрежных водах Индийского океана. - Прим.ред.
48

зиция подлежащего и дополнения.
Приведем еще два примера. Поскольку слово (131) яньсу
'строгий, серьезный' обозначает свойство и регулярно используется как
определение, оно является прилагательным. В (132) яньсу дан ды цзилюй
*укреплять партийную дисциплину' (131) яньсу представляет собой
прилагательное, выступающее в функции сказуемого; в (133) яньсу чули
'серьезно разобраться' (131) яньсу является прилагательным,
выступающим в функции обстоятельства. Можно также привести в качестве
примера морфему (134) фэй 'летать', она относится к классу глаголов,
так как обозначает действие и регулярно используется в функции
сказуемого. В сочетании (135) фэй чуань 'воздушный корабль' (134) фэй
является глаголом в функции определения, в сочетании (136) фэйсин
'летать — букв, передвигаться лётом' (134) фэй является глаголом
в функции обстоятельства.
Таким образом, рамки классов существительных, глаголов,
прилагательных и наречий в значительной мере сужаются. Особенно это
касается наречий; раньше выделялись так называемые наречия
состояния ((137) синтай фуцы), т.е. наречия, образованные от
прилагательных и глаголов ((138) да цзяо 'громко кричать', (139) сяо кань
'презирать, пренебрегать', (140) хо чжо 'поймать живьем', (141) фэй бэнь
'бежать стремглав'), которые сейчас больше не считаются наречиями.
Таким образом, мы в основном решили вопрос о разграничении частей
речи и пришли к выводу о том, что слово относится к определенному
классу. Можно сказать, что данный способ разграничения частей речи
представляется прогрессивным в нашей грамматике.
Так как части речи — это грамматическая классификация слов,
то в тех случаях, когда между значением и функцией возникает
противоречие, основным критерием все-таки будет функция. Выше
разбирался пример с (106) сысян 'мысль', рассмотрим теперь в
качестве примера слово (142) чжаньчжэн 'война': (143) Моу жэнь гэнь моу
жэнь чжань 'Кто-то сражается с кем-то', здесь (144) чжанъ 'сражаться',
конечно, является глаголом. Однако позже (144) чжань превратилось
в (142) чжаньчжэн, и теперь крайне редко говорят (145) Моу гоцзя
гэнь моу гоцзя чжаньчжэн 'Такое-то государство сражается с таким-
то государством'. Вполне очевидно, что (142) чжаньчжэн стало
существительным ('война'), поскольку оно регулярно используется как
подлежащее и дополнение.
Во «Временной грамматической системе для преподавания
китайского языка» глаголы и прилагательные, определяемые
существительными, именуются «субстантивированными». Приводится такой
пример: (146) Юйянь ды шэндун, синсян ды сяньмин, тяоли ды цинчу ши
чжэ пянь вэньчжан ды тэдянь 'Живость языка, яркость образов,
стройность структуры являются отличительными особенностями этой ста-
4-472
49

тьи'. При этом (147) шэндун 'живость', (148) сяньмин 'яркость', (149)
цинчу — зд. 'стройность' — рассматриваются как образцы
субстантивации. Следует ли в подобных случаях говорить о субстантивации? В
настоящее время некоторые наши грамматисты выступают против такой
трактовки, я тоже полагаю, что здесь не следует говорить о
субстантивации. Например, в (150) Дан хэ чжэнфу фэйчан гуаньхуай
цинняньмэнь ды сюэси 'Партия и правительство проявляют исключительное
внимание к учебе молодежи', хотя (151) цинняньмэнь и определяет (152)
сюэси 'учеба', мы считаем, что (151) цинняньмэнь — все же
существительное, а (152) сюэси — глагол, хотя и стоит в позиции дополнения.
Точно так же (147) шэндун, (148) сяньмин и (149) цинчу являются
прилагательными, стоящими в позиции подлежащего и дополнения*).
4. НЕКОТОРЫЕ ДИСКУССИОННЫЕ ВОПРОСЫ
Существует немало спорных вопросов, связанных с
разграничением частей речи и распределением слов по классам. Рассмотрим лишь
три морфемы— (80) со, (153) чжии (77) ды.
Первая морфема — (80) со. Относительно грамматической
характеристики (80) со всегда велись споры. Начало дискуссии было
положено в «Ма ши вэнь тун», где (80) со было определено как слово-
заместитель (в терминах того времени — как морфема-заместитель).
Ян Шуда был не согласен с тем, чтобы (80) со называли
словом-заместителем. В качестве примера он приводил предложение пассивного
строя, взятое из летописи династии Хань «Хань шу»: (154) Вэй тай
цзы вэй Цзян Чунь со бай 'Наследник престола Вэй был разбит Цзян
Чунем'; тем самым он показывал, что (80) со часто употребляется в
предложениях пассивного строя, при этом в предложениях пассивного
строя (80) со не может быть связочным местоимением, а,
безусловно, является вспомогательным глаголом; именно вспомогательным
глаголом (80) со лучше всего переводить на английский язык.
Некоторые, в том числе и Ли Цзиньси, не согласны с точкой зрения Ян Шуда.
Эти два почтенных ученых — земляки и к тому же хорошие друзья,
однако по данному вопросу их мнения расходятся. Одно это
показывает, что рассматриваемая проблема всегда была дискуссионной.
Раньше я тоже считал, что в случае с морфемой (80) со много
неясного, ибо точка зрения Ян Шуда, согласно которой морфема (80)
со в предложениях пассивного строя не может выступать в качестве
слова-заместителя, представляется вполне резонной. В «Теории
китайской грамматики» («Чжунго юйфа лилунь») я отнес морфему (80)
со к особому классу показателей ((155) цзихао). Этот термин был
заимствован мной из лингвистической литературы (английское marker
переводится как (155) цзихао). На деле это оказалось лишь ловким
50

приемом, который не внес ясности. Я пользовался этим термином
вплоть до 1961 г., когда редактируя книгу «Древнекитайский язык»
(«Гудай ханьюй»), решил вернуться к старому наименованию,
которым пользовался автор «Ма ши вэнь тун», и назвать морфему (80) со
словом-заместителем. Я считаю, что использование этого термина в
«Ма ши вэнь тун» было вполне оправданным. Что же касается
употребления морфемы (80) со в предложениях пассивного строя в языке
послеханьского периода, то этот вопрос требует особого рассмотрения.
С точки зрения развития грамматики, морфема (80) со в языке
начала эпохи Цинь всегда была словом-заместителем. В послеханьский
период она стала использоваться уже не только как
слово-заместитель; однако это оказалось возможным много позднее в результате
развития грамматики. Как бы ни называть морфему (80) со, на
начальном этапе она, безусловно, была словом-заместителем, использование ее
в предложениях пассивного строя относится к более позднему
времени. У Цзя И в трактате «Го Цинь лунь» сказано: (156) вэй тянь ся сяо
'быть осмеянным Поднебесной', а не (157) вэй тянь ся со сяо. Таким
образом, с точки зрения исторического развития ни у Ма Цзяньжуна, ни у
Ли Цзиньси нет ошибки. Сейчас во «Временной грамматической
системе для преподавания китайского языка» морфема (80) со названа
служебным словом, я с этим не совсем согласен. Это такой же ловкий
прием, каким пользовался я в свое время, называя морфему
показателем. Чжао Юаньжэнь считает: «Поскольку морфема (80) со
встречается в придаточной части сложных предложений, она часто равна
английским which, whom, that» («Грамматика разговорного китайского
языка», разд. 3.12.4, прим. 27). Это справедливо. К началу ханьского
периода в предложениях пассивного строя морфема (80) со
формализовалась и только тогда превратилась в глагольный префикс. После
ханьского периода морфема (80) со стала относиться к двум
классам — словам-заместителям и префиксам. В современном же
разговорном языке слово-заместитель (80) со встречается редко, а префикс
(80) со практически вообще перестал употребляться.
Морфема (153) чжи в «Ма ши вэнь тун» рассматривается как
предлог (цзецзы), у Ли Цзиньси в «Грамматике национального языка»
(«Гоюй вэньфа») это тоже предлог ((158) цзецы), Ян Шуда в
«Грамматике национального языка для вузов» («Гаодэн говэнь фа») считает
ее союзом ((159) ляньцы). Чжао Юаньжэнь говорит: «Китайские
грамматисты нередко называют (77) ды или (153) чжи предлогами ((158)
цзецы). Предлог обычно стоит в препозиции, а между тем морфема
(160) цзе как таковая не связана со значением 'стоять впереди' или
'стоять позади'; на английский язык ее, очевидно, можно перевести
как introducer». Чжао Юаньжэнь имеет в виду, что предлог — это чаще
всего слово, стоящее в препозиции к предложному дополнению, но в
4*
51

то же время он как будто полагает, что морфема (153) чжи все-таки
может быть названа предлогом, как это принято у наших грамматистов.
В книге «Древнекитайский язык», которую я составлял, морфема (153)
чжи также названа предлогом. В прошлом году мы проводили в
различных провинциях опрос относительно названий морфемы (153) чжи, и
оказалось, что возражений на этот счет немного; например, некоторые
опрошенные говорили: нас в средней школе учат, что морфема (153)
чжи — это служебное слово, почему же вы называете ее предлогом? Я
отвечал, что в университете у каждого ведь может быть свое собственное
мнение. Название «предлог» для (153) чжи придумано не мной, (153)
чжи стали называть предлогом, начиная с «Ма ши вэнь тун» и работ Ли
Цзиньси. Ян Шуда именовал (153) чжи союзом. Я слышал, что и в
некоторых университетских учебниках (153) чжи называют союзом.
Я же более склонен считать (153) чжи предлогом. Если (153) чжи отнести
к союзам, я, хотя и с трудом, все же могу с этим согласиться, но я против
того, чтобы (153) чжи относили к служебным словам. Почему? Потому
что термин «служебное слово» крайне расплывчатый.
Рассмотрим, наконец, морфему (77) ды. Грамматические
свойства морфемы (77) ды сильно отличаются от грамматических свойств
морфемы (153) чжи, о чем я неоднократно упоминал в своих работах.
Некоторые высказывают предположение, что морфема (77) ды
произошла от морфемы (153) чжи; это абсолютно бездоказательно*).
Говорят также, что грамматические свойства морфем (77) ды и (153) чжи
во многом совпадают. Я считаю, что морфему (153) чжи можно назвать
и предлогом, и союзом, так как она выступает в качестве посредника:
посредством этой морфемы выражается отношение одного
существительного к другому либо существительного — к прилагательному.
Грамматические свойства морфемы (77) ды совсем иные, это своего рода
«хвост», суффикс (по отношению к слову — (161) цывэй или фразе —
(162) юйвэй). Поскольку (77) ды — это «хвост», она может быть
конечной морфемой предложения. Возьмем для примера: (163) Чжэ
бэнь шу ши во ды, нэй бэнь шу ши та ды 'Эта книга — моя, а та книга —
его ; (164) Чжэ гэ чавань ши во ды 'Эта чашка для чая моя' — в обоих
случаях морфема (77) ды может стоять в конце предложения. Для
морфемы (153) чжи подобное употребление недопустимо. Она выступает в
качестве посредника и не может завершать предложение. Можно сказать
(165) Чжэ гЬ бэйцы ши во ды 'Этот стакан мой', но это предложение
нельзя переделать в (166) *Цы б эй в эй во чжи. Что касается морфем
(83) лэ, (82) чжэ и (84) го, то они, совершенно очевидно, являются
суффиксами, обозначающими время, а не самостоятельными словами,
поэтому их также не следует называть словами. Таким образом,
морфему (77) ды гораздо правомернее называть суффиксом, нежели
служебным словом**).
52

5. ГРАММАТИКА СПЕЦИАЛИСТОВ И ШКОЛЬНАЯ ГРАММАТИКА
В настоящее время в китайской грамматике существуют различные
направления. Хорошо это или плохо? И хорошо, и плохо.
Различия между направлениями вполне допустимы. Грамматика
китайского языка, по сути дела, исследована пока недостаточно хорошо,
и если «закрыть двери», запретить другим высказывать свое собственное
мнение, то развитие китайской грамматики как науки прекратится.
Поэтому мы должны допускать существование отличающихся друг от
друга точек зрения. В грамматике мы выступаем за курс «Пусть
соперничают сто школ», за то, чтобы специалисты высказывались,
обсуждали в своих работах грамматические теории, предлагаемые другими
специалистами, или свою собственную грамматическую концепцию и,
кроме всего прочего, преподавали в университетах. Это
способствовало бы развитию науки. В то время когда я учился во Франции,
Французская академия несколько лет трудилась над созданием
«Грамматики французского языка». Казалось бы, академическая
грамматика — весьма авторитетное издание. Однако вскоре лингвист Делакруа
выпустил специальную работу, в которой подверг критике
академическую грамматику, причем критика эта была весьма острой. Я
думаю, мы должны только приветствовать подобный подход.
Со многими положениями «Временной грамматической системы
для преподавания китайского языка» я согласен, со многими не
согласен, но это мое личное мнение, и естественно, что не только оно
одно заслуживает внимания. Мы должны как можно больше
дискутировать. Я надеюсь, что и в дальнейшем возможность для дискуссий не
исчезнет. Я работаю в Пекинском университете. Преподавание
грамматики в Пекинском университете отличается от преподавания
грамматики в других университетах. Вместе с тем означает ли все это, что в
средней и начальной школах не нужна единая грамматика? Нет, не
означает. Необходимо отличать грамматику специалистов от школьной
грамматики. У нас существует необходимость в единой, общей
грамматической теории, которая использовалась бы в средней и начальной
школе. В университете можно уже изучать грамматику специалистов,
но в средней и начальной школах нужно добиться, чтобы
преподавалась единая грамматика; если единство не будет достигнуто, это
приведет к путанице во всем, включая сдачу экзаменов по китайскому
языку при поступлении в вуз. Именно поэтому нужна единая
школьная грамматика.
Май 1981 г.
53

Список иероглифов

Фу Цзыдун
ФУНКЦИЯ И ПОЗИЦИЯ СЛОВА
1. ПОДЛЕЖАЩЕЕ, СКАЗУЕМОЕ, ДОБАВОЧНЫЕ ЧЛЕНЫ
Точно так же, как персонажи пьес, которых играют актеры, не
являются чем-то объективно существующим вне актеров, подлежащие и
сказуемые предложений, роли которых играют слова, остаются теми же
словами, даже при условии, что внешне они отличаются от слов в словаре.
В словаре они — единицы языка, т.е. (1) цы; в предложении они —
единицы речи, т.е. (2) юй; противопоставление одного другому, абсолютно
правильное, с точки зрения Есперсена и его последователей, совершенно
не соответствует, однако, объективным фактам. Есперсен
утверждает: «Китайский язык во всех случаях соблюдает правило, согласно
которому подлежащее ставится до глагола»*. (3) Пао ю фэй жоу, цзю ю
фэй ма, минь ю цзи сэ, е ю э пяо 'В кухне есть жирное мясо, в конюшнях
есть сытые лошади, у народа же изможденный вид, а на полях лежат
трупы умерших с голоду' /Мэн-цзы. «Лянский ван Милостивый»/ —
Ма Цзяньчжун первоначально ошибочно предположил, что все четыре части
приведенного сложного предложения — однотипные конструкции, Ван
Ли дает более подробное объяснение, он полагает, что рассматривать
(4) ю 'иметь' в I, II и IV частях в качестве непереходного глагола, а в
III части — в качестве переходного глагола — значит брать за основу
не тот язык, на котором говорят китайцы, а искажать китайскую
грамматику, следуя правилам английской грамматики /«Чжунго юйфа
лилунь», т. 1, с. 94—95/. Чжао Юаньжэнь рассуждает следующим
образом: в предложении (5) Во цзиньтянь чэн ли ю ши 'У меня сегодня есть
дело в городе' (6) во 'я' является подлежащим ( (7) чжуюй) по
отношению к (8) цзиньтянь чэн ли ю ши 'сегодня есть дело в городе', (9)
цзиньтянь 'сегодня' выступает подлежащим по отношению к (10) чэн ли ю
ши 'есть дело в городе', (11) чэн ли 'в городе' представляет собой
подлежащее по отношению к (12) ю ши 'есть дело' /Чжао Юаньжэнь. «Бэй-
Фу Цзыдун. Цы ды чжиу хэ вэйцы. - «Чжунго юйвэнь», 1953, № 15, с. 13-18.
* Цит. по русск. переводу: Есперсен О. Философия грамматики. М.: ИЛ,
1958, с. 77.
56

цзин коуюй юйфа», с. 34/. В предложениях (13) Чжоцзы шан фанчжэ
лян пин хуа 'На столе стоят две вазы с цветами' и (14) Цзысинчэ та
цичуцюйла 'На велосипеде он уехал' подлежащими (чжуюй) являются
соответственно (15) чжоцзы шан 'на столе' и (16) цзысинчэ 'велосипед'
/«Юйфа цзянцзо», ч. 3/. Термин (17) «шуцы» для обозначения
сказуемого в этом случае, естественно, не подходит; (18) вэй из (19) вэйюй
'сказуемое, предикат', за исключением сочетания (20) со вэй 'так
называемый' в разговорном языке, — вышедшая из употребления морфема,
(21) ю со вэй 'нечто, что называется' — вэньянизм, значение которого
весьма неопределенно, но это-то как раз и соответствует критериям
отбора, принятым сторонниками концепции «неизменных
закономерностей китайского языка». (19) Вэйюй 'сказуемое' — то, что называют
по отношению к (7) чжуюй 'подлежащему', (7) чжуюй 'подлежащее' —
предмет по отношению к (21) ю со вэй 'называемому', или исходная
точка изложения /«Юйфа цзянцзо», ч. 4/. Разумеется, определяющие слова
((22) сюшиюй), обозначающие пространство или место, в которые
помещено действие, например (23) пао 'кухня', (24) цзю 'конюшня',
(25) е 'поле', (11) чэн ли 'в городе', (15) чжоцзы шан 'на столе', могут
выступать в роли подлежащего; определяющие слова, обозначающие
время глагола (4) ю 'иметь' — например, (9) цзиньтянь 'сегодня' — также
могут выступать в качестве подлежащего, вынесенного в начало
предложения; дополнение — (16) цзысинчэ 'велосипед' — тоже может
выступать в качестве подлежащего, так как следующее за ним сказуемое
«называет нечто» по отношению к нему; все перечисленные единицы
являются предметами того, «что называет нечто», или исходными точками
изложения. Таким образом, Есперсен пришел к отрицанию
существования деления слов китайского языка на части речи на уровне словаря,
он считает, что слова китайского языка начинают дифференцироваться
после их вхождения в состав предложения, что нельзя не установить
твердо порядок слов для существительных, а именно что подлежащее
неизбежно находится перед сказуемым. Под влиянием идей Есперсена
китайские исследователи грамматики во всех мыслимых случаях стали
рассматривать слова, стоящие в начале предложения, в качестве
подлежащего, а сказуемое выбиралось ими таким образом, чтобы оно сочеталось
с подлежащим. Ван Ли полагает, что в (3) Пао ю фэй жоу... 'В кухне
есть жирное мясо...' (см. пример выше) (4) ю 'иметь' во всех четырех
параллельных фразах характеризуется одними и теми же связями; но
ведь мы можем сказать: (26) Фэй жоу цзай пао, фэй ма цзай цзю, э пяо
цзай е 'Жирное мясо находится в кухне, сытые лошади находятся в
конюшне, трупы умерших с голоду находятся на полях', но не можем
сказать: (27) *цзисэ цзай минь-букв, 'изможденный вид находится в народе'.
(28) Чжи чжи чжи цзи, линь го сян ван, цзи цюань чжи шэн сян вэнь
'Что же касается идеала управления, то это когда соседние государства
57

смотрят друг на друга издалека, и в каждом из них слышны голоса петухов
и собак, звучащие в другом государстве' /«Исторические записки»,
«О производстве товаров»/ — смысл двух приведенных параллельных
фраз таков: (29) ..Линь го чжи жэнь хусян ванцзянь, линь го чжи жэнь
ю хусян ды тиндао би цы цзи цюанъ чжи шэн 'Жители соседних государств
смотрят друг на друга издалека, жители соседних государств слышат
голоса петухов и собак, звучащие в другом государстве'; фраза (30) цзи
цюанъ чжи шэн 'голоса кур и собак' выступает в роли подлежащего
предложения иначе, нежели фраза (31) линь го 'соседние государства'
(большинство примеров, взятых Ван Ли из древних текстов, такого рода).
Исходя из сказанного, главные члены предложения правильнее было бы
называть (32) чжуцы 'подлежащее'и (17) шуцы 'сказуемое'.
Подлежащее обозначает предмет, который производит то или
иное действие (в широком смысле слова), сказуемое обозначает
действие (в широком смысле слова), рассказывающее о субъекте; действие
включает в себя поступки, процесс, наличие, суждение. В предложении
(33) Няо фэй 'Птица летит' (34) няо 'птица' - подлежащее, а (35)
фэй 'летит' —сказуемое; (35) фэй 'летать' — непереходный глагол,
данное действие не распространяется вовне. В предложении (36) Вомэнь
ай цзуго 'Мы любим родину' (37) вомэнь 'мы' — подлежащее, (38) ай
'любим' — сказуемое; (38) ай 'любить' является переходным глаголом,
это действие обязательно распространяется на других людей или на
какие-либо предметы (вне зависимости от того, является данное
воздействие частью объективной реальности или же субъективным
предположением), поэтому глагол должен иметь при себе дополнение, в качестве
которого выступает слово (39) цзуго 'родина', на дополнение
распространяется влияние указанного действия. В предложении (40) Бэйцзин
ши хао дифан 'Пекин — хорошее место' (41) Бэйцзин 'Пекин' —
подлежащее, (42) ши 'есть' — сказуемое, обозначающее суждение, (42) ши
'быть, являться' — неполный непереходный глагол, он должен иметь при
себе примыкающее дополнение (43) хао дифан 'хорошее место' для
того, чтобы, помимо суждения, дополнительно пояснять подлежащее
(41) Бэйцзин 'Пекин'; тем самым дополняется рассказ о подлежащем,
чего нельзя в полной мере достичь только при наличии сказуемого*). В
предложении (44) Дачжун сюаньцзюй та цзо лао мо дайбяо 'Массы
выбрали ее представителем передовиков труда' (45) дачжун 'массы' —
подлежащее, (46) сюаньцзюй 'выбрали' — сказуемое; (46) сюаньцзюй
'выбирать' в этом предложении является неполным переходным
глаголом, помимо дополнения (47) та 'ее', он должен сочетаться с
примыкающим дополнением (48) цзо лао мо дайбяо 'стать представителем
передовиков труда' для того, чтобы дополнительно пояснить дополнение
(47) та 'она'; тем самым расширяется пояснение по отношению к
действию, производимому подлежащим, чего нельзя в полной мере достичь
58

при помощи одного сказуемого. С тех пор как Ма Цзяньчжун употребил
вместо термина (49) буцы 'примыкающее дополнение' термин (50)
бяоцы 'именная часть сказуемого', некоторые грамматисты,
воспринявшие его концепцию, полагали тем не менее, что в тех случаях, когда речь
идет о связях отдельных членов целого предложения, наиболее
подходящим является все-таки термин буцы. Если следовать концепции
Есперсена, то (51) та цзо лао мо дайбяо 'она стала представителем передовиков
труда' — это вычлененное из предложения связочное сочетание — (52)
гуаньляньюй (у Ван Ли это (53) дисицзюй 'последовательно связанное
предложение' или (54) цзяньюйши 'конструкция сцепления'), которое
носит такой же характер, что и предложение с подлежащим и
сказуемым; в этом случае считать примыкающее дополнение (48) цзо лао мо
дайбяо 'стать представителем передовиков труда' именной частью
сказуемого — значит повысить статус примыкающего дополнения до статуса
сказуемого: при этом, однако, ни то, ни другое рассуждения не ведут к
пониманию того, что примыкающее дополнение — это всего лишь член
предложения, связанный со сказуемым. В предложении (55) Во сиван та
лай 'Я надеюсь, что она придет' (56) та лай 'она придет' — придаточное
предложение, (47) та 'она' является подлежащим, (57) лай 'придет' —
сказуемым; они вместе образуют именное предложение, выступающее в
качестве дополнения к переходному глаголу (58) сиван 'надеяться'.
Дополнением к глаголу (46) сюаньцзюй 'выбирать' является лишь (47)
та 'она', воздействие (46) сюаньцзюй 'выбирать' лишь через дополнение
та 'она' распространяется на (48) цзо лао мо дайбяо 'стать
представителем передовиков труда'. И дополнение, и примыкающее дополнение —
оба являются элементами, связанными со сказуемым, поэтому в
понятие сказуемого в широком смысле слова (сочетающегося с
подлежащим) может быть включено понятие сказуемого в узком смысле слова
плюс оба связанных с ним элемента. Следовательно, нет никакой
необходимости создавать новый термин, который бы обобщенно называл три
указанные элемента. Если сказуемое в узком смысле слова называть
глаголом, то это приведет к смешению словарного слова и слова в
предложении. Считать, что термин «глагол» может быть употреблен в
предложении, ссылаясь при этом на определенные формы глаголов,
входящих в состав предложений западных языков, означало бы
пренебречь существующими в западных языках различиями между
определенной формой глагола и инфинитивом*).
В предложении (36) Вомэнь ай цзуго 'Мы любим родину' слово
(39) цзуго 'родина' является дополнением, но в (59) Цзуго ин бэй
вомэнь дацзя жэ айчжэ 'Родина должна быть горячо любима всеми нами'
(39) цзуго 'родина' превращается в подлежащее; (38) ай 'любима'
является непереходным сказуемым, выраженным глаголом, (319)
жэ ай 'горячо любима' — сказуемое, выраженное пассивным глаголом
59

(оно не имеет формального выражения в виде морфемы (60) бэй,
однако значение пассива — (60) бэй — вытекает из самой организации всего
предложения в целом, из порядка слов, так что мы можем говорить о
том, что пассив выражен в косвенной форме); речь здесь идет о
переходных глаголах. В предложении (61) Тамэнь цзяолэ вомэнь и гэ хао
фанфа 'Они научили нас одному хорошему способу' слово (62) фанфа
'способ' — прямое дополнение, (37) вомэнь 'нас' — косвенное
дополнение; прямое дополнение указывает на предмет, а косвенное — на лицо,
на которое распространяется воздействие, оба они могут превращаться в
подлежащее пассивных предложений.
Есперсен резко возражает против точки зрения, согласно которой
подлежащее является субъектом действия («Философия грамматики»,
с. 164 и сл.); он считает, что в предложении (63) Та цзаошоулэ тунку
'Он натерпелся горя' воздействие оказывается как раз на подлежащее
(64) та 'он'; в предложениях типа «А. шоу В.» дополнение В. оказывает
воздействие на подлежащее А.; в (65) Ли юйцзянъ Ван 'Ли встречается
с Ваном' и подлежащее и дополнение — оба являются субъектами
действия. Есперсен также критикует точку зрения, согласно которой
дополнением является лицо или предмет, на которые оказывается
воздействие, например, в предложении (66) Во кань юэлян 'Я смотрю на луну'
дополнение (67) юмян 'луна' отнюдь не является предметом, на
который оказывается воздействие (68) кань 'смотреть'. Однако примеры,
приводимые Есперсеном, — это особые случаи, отличающиеся от
обычных; мы считаем, что если исходить из позиционной формы, (69) вэйцы
синтай (см. раздел 3), то (64) та 'он', «А.», (70) Ли 'Ли' будут
субъектами действия. (67) Юэлян 'луна' будет предметом, на который
оказывает влияние действие (68) кань 'смотреть', производимое (6) во 'я',
Аналогично в предложении (71) Во пай цанъин 'Я бью мух' (6) во 'я'
является субъектом действия, а (320) цанъин 'мухи' — предметом, на
который (6) во 'я' распространяет действие (72) пай 'бить'.
Помимо четырех главных членов предложения — подлежащего,
сказуемого, дополнения и примыкающего дополнения, — есть еще два
добавочных члена: именное определение (73) пяньвэй фуцзяцы
(сокращенно (74) пяньвэйцы) и предикативное определение (75) цунвэй
фуцзяцы - (76) (цунвэйцы); к именным определениям относятся
прилагательные, а также существительные или местоимения, выполняющие
аналогичные с прилагательными функции. Именные определения
характеризуют или ограничивают подлежащее, дополнение или примыкающее
дополнение, выраженное существительным; предикативные определения
характеризуют или ограничивают сказуемое либо примыкающее
дополнение, выраженное прилагательным. В предложении (77) Сюэшэнмэнь
ды гункэ цзованьла 'Задания учеников выполнены' (78) сюэшэнмэнь
'ученики' — именное определение, ограничивающее подлежащее (79)
60

гункэ 'задания'; (80) вань 'заканчивать' — предикативное определение,
характеризующее (81) цзо 'делать'; (81) цзо 'делать' — сказуемое,
входящее в пассивную конструкцию, указывающую на то, что действие
производится кем-либо. В предложении (82) Цзичэ пичжэ синь чжуан -
букв. 'На паровозе новый наряд' (83) синь 'новый' — именное
определение, характеризующее дополнение (84) чжуан 'наряд'; в
предложении (85) Гунчаньдан ши гунжэнь цзецзи ды чжэндан 'Компартия —
политическая партия рабочего класса' (86) гунжэнь цзецзи 'рабочий класс' —
именное определение, которое ограничивает примыкающее дополнение
(87) чжэндан 'политическая партия', относящееся к подлежащему;
в предложении (88) Чжиюаньцзюнь ши хэнь юнгань ды
'Добровольческая армия очень смелая' (89) хэнь 'очень' является предикативным
определением, характеризующим примыкающее дополнение (90) юнгань
ды 'смелый', относящееся к подлежащему.
2. ЭЛЛИПСИС ПОДЛЕЖАЩЕГО И СКАЗУЕМОГО
Приведенные выше примеры представляют собой группы слов,
имеющие в своем составе подлежащее и сказуемое и передающие
некоторый законченный смысл. Итак, предложение — это имеющее
законченный смысл сообщение о действии (включая пассив) лица или предмета
(включая такие, на которые распространяется действие или влияние),
либо об их свойствах, либо об их виде. Например: (91) Дацзя цзоу
'Все идут', (92) Ичжи бянь вэй ганте 'Воля стала железной', (93)
Чжангуй цзяньлэ Кун Ицзи 'Хозяин лавки увидел Кун Ицзи', (94) Мао чжуси
хаочжао вомэнь нули шэнчан 'Председатель Мао призывает нас усердно
трудиться' — все эти четыре предложения представляют собой сообщение
о действии человека или предмета и имеют некоторый законченный
смысл; (95) На ши вэйсянь ды 'Это опасно' ((96) вэйсянь ды 'опасно' —
прилагательное), (97) Чжэ сы гэ цзецзи цзю ши гунжэнь цзецзи, нунминь
цзецзи, сяо цзычань цзецзи, миньцзу цзычань цзецзи 'Этими четырьмя
классами являются рабочий класс, крестьянство, мелкая буржуазия и
национальная буржуазия' — приведенные четыре предложения
представляют собой сообщение о свойствах либо о виде предмета или лица и
также имеют некоторый законченный смысл.
Во всех без исключения предложениях должно быть два главных
члена — подлежащее и сказуемое; но существуют определенные
контексты, когда один из этих членов может быть опущен. Все предложения
можно проанализировать с точки зрения составляющих их элементов;
язык становится все более логичным по мере развития общества. Однако
Есперсен, будучи идеалистом, утверждает («Философия грамматики»,
с. 556): «Грамматист старого толка, конечно, будет возражать против
61

этой теории одночленного предложения и будет склонен объяснять такие
случаи при помощи своей панацеи — эллипсиса». Есперсен говорит
также: «Формулой может быть целое предложение или группа слов, одно
слово или часть слова, т.е. неважно, каков ее состав, важно, чтобы
живым чувством языка она воспринималась как нечто единое, нечленимое
и неразложимое так, как членятся и различаются свободные сочетания»
(там же, с. 23). Еще одно высказывание: «Грамматика должна в первую
очередь иметь дело со звуками и лишь во вторую очередь — с буквами»
(там же, с. 16). В индоевропейских языках из-за влияния
фонетического письма эллипсис — довольно редкое явление. Приводимые
Есперсеном некоторые односоставные преложения, типа: (98) Шэммэ а! 'Что?!',
(99) Гуанхуй ды а! 'Замечательно!' и т.п., — это всего-навсего
восклицательные предложения; устойчивые словосочетания или
фразеологизмы, типа (100) Лян гэ ди сань лай хуй Буледунь ((101) Май лян чжан
сань дэн Луньдунь хэ Буледунь цзянь ды лай хуй чэ пяо) 'Дайте (букв. —
'Я покупаю') два билета третьего класса на поезд от Лондона до
Брайтона и обратно', также не относятся к таким, которые не могут быть
проанализированы. При этом, однако, некоторые члены предложения
опущены. Есперсен полагает, что в подобных случаях, когда в диалоге
возникает взаимопонимание, нельзя говорить об эллипсисе,
взаимопонимание возникает благодаря особому диалогическому контексту, подобно
тому как дух или сознание возникают из объективной реальности; стоит
только отвлечься от этого особого диалогического контекста, как
взаимопонимание исчезает. Объяснение «эллипсиса» — это лишь правдивое
описание особого диалогического контекста, разъяснение того, что
особый диалогический контекст — это одно, а взаимопонимание —
другое. К сожалению, китайские исследователи грамматики, находясь под
влиянием Есперсена, развили его концепцию, которая отрицает
эллипсис и возможность анализа фразеологизмов: так, в предложении (102)
Хао, во тунги 'Хорошо, я согласен' (103) хао 'хорошо' рассматривают
в качестве односоставного предложения, а (104) Лалэ сань цянь юань -
букв, 'Навозил на три тысячи юаней (рикша на своей тележке)', (105)
И цянь юань сань цзинь байцай 'Тысяча юаней (подлежащее) за три цзиня
капусты (сказуемое)', (106) Вомэнь чи гуаньцзы 'Мы обедаем в
ресторане' считают наиболее лаконичными, прекрасными, богатыми
национальными формами китайского языка, но не поддающимися, однако,
анализу.
Еще пример: (107) Ню ян фу му, цан линь фу му, гань гэ чжэнь
(во), цинь чжэнь, ди чжэнь 'Быки и бараны — родителям, амбары и
кладовые — родителям, щиты и копья — мне, лютня — мне, резные луки —
мне' /Мэн-цзы. «Десять тысяч строф»/. Мы считаем, что здесь
опущено сказуемое (108) гуй 'принадлежать'; (108) гуй 'принадлежать'
весьма конкретно проясняет определенный языковой контекст, а именно
62

то, как Сян — младший брат императора Шуня — предполагает после
убийства императора обсудить с родителями вопрос о разделе
имущества. Если бы концепция Есперсена и некоторых китайских лингвистов,
направленная против эллипсиса, была бы верной, то тогда было бы (109)
Ню ян ин или фу му 'Быки и бараны — это обязательно родители',
поскольку (107) Ню ян фу му и (110) Цзиньтянь гоцинжи 'Сегодня
национальный праздник' («Юйфа цзянхуа», ч. 4) — однотипные конструкции
(111) ню ян 'быки и бараны' и (9) цзиньтянь 'сегодня' — подлежащие,
а (112) гоцинжи 'национальный праздник' и (113) фу му 'родители' —
сказуемые. Однако приверженцы теории Есперсена, используя в
качестве примера так называемый звательный падеж существительных
китайского языка, который якобы «образуется вследствие редукции
интервала тона или его утраты, а также падения тона конечной части» («Бэй-
цзин коуюй юйфа», с. 39), скажут, что, поскольку (113) фу му
'родители' и (112) гоцинжи 'национальный праздник' выполняют в предложении
различные функции, интервал и высота тона у них неодинаковы,
постольку приведенные предложения не являются однотипными
конструкциями. По той причине, что Сян умер уже 4 тысячи лет тому назад,
и исследователям, о которых идет речь, вряд ли доведется самим
оценить на слух интервал и высоту тона в его первой фразе или хотя бы
установить, какими они были, обычному человеку остается лишь,
опираясь на определенный языковой контекст, восполнить пробел,
образовавшийся вследствие отсутствия морфемы (108) гуй 'принашгежать',
для того, чтобы понять смысл предложения (107) ню ян фу му*).
В русском языке существительные или прилагательные могут
самостоятельно выступать в роли сказуемого, при этом нет необходимости
в их сочетании с неполным непереходным глаголом «быть»; это, однако,
характерно лишь для современного языка, считается, что произошел
эллипсис «быть». Ван Ли говорит («Чжунго юйфа лилунь», т. I, с. 104):
в древнекитайском в утвердительном предложении связка (42) иш
'быть' не употреблялась (сейчас Ван Ли называет (42) ши глаголом — см.
«Юйвэнь сюэси», №7); морфема (42) ши появилась приблизительно
после III в., она стала широко использоваться в произведениях
буддийской литературы эпохи Шести династий, таких, как «Повесть о
буддийском наставнике». Это утверждение, на наш взгляд, довольно
безапелляционно. Рассмотрим примеры:
(114) Це фу дай гоу шэн гуй цзюй эр чжэн чжэ (цзэ) иш сяо ци син
е9 дай шэн юэ цзяо ци эр гу, чжэ (цзэ) ши цинь ци дэ е 'Ведь когда
исправляют при помощи крюка, веревки, циркуля и угольника, то тем
самым уничтожают сущность, а когда укрепляют при помощи веревок,
пут, клея и лака, то тем самым посягают на свойства' /Ч ж у а н - ц з ы
«О ненужном»/;
(115) Ян ши вэй во ши у цзюнь е, Мо ши цзянь ай ши у фу е; у фу у
63

цзюнь (чжэ) ши цинь шоу е 'Поскольку Ян эгоистичен, это означает
отрицание правителя, Мо равно любит всех, это означает отрицание
родителя, тот, кто отрицает родителя и правителя, — дикий зверь' /Мэн-
ц з ы/. (Некоторые полагают, что (42) ши в подобных случаях является
указательным местоимением; если считать (42) ши указательным
местоимением, то перед (42) ши должна быть пауза, если же считать (42)
ши неполным непереходным глаголом, то не только интонация должна
быть падающей и достаточно выразительной, но в таком предложении
должна быть выражена твердая оценка);
(116) Ди лай цзэ чжун цяо ши и (е), жэнь лай би чжу ши и 'Что
касается голоса земли (образно о пещерном ветре. — А.Б.), то он
образуется благодаря, многочисленным отверстиям, голос же человека подобен
звуку музыкальных инструментов из бамбука' /Чжуан-цзы. «О
равенстве вещей»/;
(117) Тянь ди чжэ (чжи) ши (чжэ ши цзю цзо ши чжэ), цзиньжи ши
е; бай ван чжи дао, хоу ван ши е 'Начало неба и земли — настоящее; путь
ста правителей — государь' /Сюнь-цзы «О тщательности»/. Такого
рода (42) ши в памятниках эпох Чжоу и Цинь встречается очень часто,
неужели Ван Ли этого не замечает? /См. Ф у Цзыдун. «Вэнь дянь», т. I, с.
55—56; т. 3, с. 50—52./ Ван Ли говорит (там же, с. 109): «В
предложениях-описаниях (где в качестве сказуемого выступает
прилагательное) (42) ши не употребляется; все предложения, в которых
употребляется (42) ши, — это предложения-суждения, при этом (42) ши
обязательно выступает в конструкции «ши ды»; например: (118) Во ды
шэньцзы ши ганьцзин ды - букв. 'Мое тело чистое'». В древних
памятниках (119) вэй —это (42) ши;
(120) Чан Цзюй юэ: фу (би) чжи (пэй юй) юй чжэ вэй шуй? Цзы
Лу юэ: вэй Кун Цю 'Чан Цзюй сказал: "Кто это там правит повозкой?"
Цзы Лу ответил: „Это Кун Цю"' /«Изречения»/;
(121) Ванъ цюй цянь янь, цянь цюй бай янь, бу вэй бу до и 'Если из
десяти тысяч взять тысячу или из тысячи взять сто, £азве это мало?'
/Мэн-цзы. «Лянский ван Милостивый»/;
(122) My чэ (чжэ) вэй мин, эр чэ вэй цун 'Тот, кто проникает
зрением, — зорок, а тот, кто проникает слухом, - умен' (Чжу ан-цзы.
«Вещи вне нас»/. Эти предложения, взятые из памятников
древнекитайского языка, относятся к предложениям-суждениям, к предложениям-
описаниям, или, может быть, они представляют собой
предложения-суждения-описания? (123) Цзычань цзецзи цунцянь ды гуйцзуды шэнхо сяньцзай
дадоу бяньчэн пинминь ды лэ 'Та роскошная жизнь, которой прежде жила
буржуазия, теперь стала в основном жизнью скромной' — в этом
предложении (124) гуйцзу ды и (125) пиньминь ды имеют соответственно
значения (126) шэчи ды 'роскошный' и (127) пусу ды 'простой,
скромный'; (128) ды здесь уже превратилось в суффикс прилагательных,
64

функция (128) ды состоит в превращении существительного в
прилагательное, но (128) ды может присоединяться и к обычным
прилагательным. Ван Ли считает, что после морфемы (128) ды опущено
существительное (там же, с. ПО); Чжао Юаньжэнь и другие полагают, что
морфема (128) ды, стоящая на конце предложения, превращает слово
или словосочетание, стоящие после (42) или, в предметную конструкцию
/«Бэйцзин коуюй юйфа», с. 45/, в обоих случаях отрицается эволюция
морфемы (128) ды. В китайском языке под влиянием письменности,
в основе которой лежат знаки фонетической категории, эллипсис членов
предложения стал привычным явлением; однако сейчас, если взять
обычные литературно обработанные тексты, за исключением
поэтических, морфема (42) или стала широко использоваться в качестве
сказуемого, и при этом она не опускается, что особенно хорошо иллюстрируют
примеры, взятые из «Избранных работ Мао Цзэдуна». (110) Цзиньтянь
гоцинжи 'Сегодня национальный праздник' не что иное, как (129)
Цзиньтянь или гоцинжи, (130) Во хэнь тоу тун 'У меня очень болит голова' —
(131) Во или хэнь тоу тун ( в подобных случаях (42) или часто
опускается) ; мы не можем сказать, что эллипсис морфемы (42) или является
особенностью китайского языка*);
(104) Лалэ сань цянь юань это (132) Во ладылэ сань цянь юань
'Я навозил на три тысячи юаней'; (133) лады — сложное сказуемое,
в данном случае опущен второй глагол (321) ды. Приведенное
предложение сходно с (134) Toy илан дала гэ да гэда 'На голове вскочил большой
чирей', где (135) да 'вскочить' — это (136) дачу; (133) лады 'навозить'
аналогично (137) чибао 'насытиться', оба являются сложными
сказуемыми, после (138) ла опущено дополнение (139) чэ 'повозка', а после
(140) чи 'есть' — дополнение (322) фань 'еда'. (141) Во чи фань пяоцзы
'Я питаюсь на талоны', (142) Во чидяо сань тянь гунцзы 'Я проел трех-,
дневный заработок' и (143) Во чила и ваньу 'Я проел пятнадцать тысяч'
/«Юйвэнь цзяосюэ», №9/ — везде опущено сказуемое (144) юн
'использовать, тратить', в полной форме предложения будут выглядеть так:
(145) Во чи фань юн фань пяоцзы 'Я питаюсь на талоны', (146) Во чи
фань, юндяо сань тянь гунцзы 'Я проел трехдневный заработок' и (147)
Во чи фань, юнлэ и вань у цянь юань 'Я проел пятнадцать тысяч юаней'.
(148) Юндяо 'истратить' — сложный глагол, в примерах опущен первый
глагол (144) юн 'тратить', дополнение (322) фань 'еда' после (140)
чи 'есть' также опущено. В предложении (149) Во чи да цзао 'Я питаюсь
из общего котла' после (150) да цзао 'общий котел' опущено слово
(322) фань 'еда', (106) Во чи гуаньцзы 'Я обедаю в ресторане' —
древняя синтаксическая конструкция. В предложениях (151) Хоу вэнь Пэй
гун цзян (илуай) бин люэ ди Чэньлю цзяо 'Позднее слышали о том, что
Пэй-гун во главе войск захватил земли в окрестностях Чэньлю'
/«Исторические записки», «Жизнеописания Ли Шэна и Лу Цзя»/ и (152) Пэй
5-472
65

гун юй Сян Лян гун цзю Тянь Жун, да по Чжан Хань Дунъэ 'Пэй-гун и Сян
Лян сообща помогли Тянь Жуну, нанеся сокрушительное поражение
Чжан Ханю в Дунъэ' /«История ранней династии Хань»,
«Жизнеописания императора Гао Цзу»/ (153) люэ ди Чэньлю цзяо 'захватил земли в
окрестностях Чэньлю' — это (154) люэ ди юй Чэньлю, г (155) да по
Чжан Хань Дунъэ 'нанесли сокрушительное поражение Чжан Ханю в
Дунъэ' — это (156) да по Чжан Хань юй Дунъэ, точно так же (157) чи
гауньцзы 'обедать в ресторане' —это (158) чи фань юй гуаньцзы; значение
(159) по Дунъэ 'нанести поражение в Дунъэ' изменилось ('разрушенное
Дунъэ' — А.Б.), сказать (160) люэ Чэньлю цзяо 'захватить окрестности
Чэньлю' можно, сказать (157) чи гуаньцзы 'обедать в ресторане' тоже
можно, поскольку эллипсис дополнения (322) фань 'еда' после (140)
чи 'есть' не вызывает неясности. Точно так же в предложении (161)
Фу (би) чжи юй чжэ вэй шуй 'Кто это там правит повозкой?'
/«Изречения»/ (162) чжи юй 'править повозкой' — это (163) чжи пэй юй юй -
букв, 'держать поводья в повозке', так же как и (157) чи гуаньцзы
'обедать в ресторане' — это (158) чи фань юй гуаньцзы, конструкции
обоих предложений одинаковы. Что касается предложения (105) Ицянь
юань сань цзинь байцай 'Тысяча юаней за три цзиня капусты', то его
полная форма (164) Во и цянь юань май сань цзинь байцай 'Я за тысячу
юаней покупаю 3 цзиня капусты'. (165) Вомэнь сюаньцзюй та 'Мы
выбираем его' — это (166) Вомэнь сюаньцзюй та цзо дайбяо 'Мы выбираем
его депутатом'. Предложение (167) Цзи бу чилэ / «Бэйцзин коуюй юйфа »,
с. 16/ в одном контексте может иметь значение (168) Цзи бу цзай чи
дунси лэ 'Курица больше не будет есть', а в другом контексте — значение
(169) Цзи, во бу чила 'Курицу я есть не буду'*) .Предложения (171) Та
ши цюйнянь шэн ды сяохар 'Это ребенок, родившийся в прошлом году' и
(172) Та ши и цзю сы ба нянь сюаньцзюй ды цзунтун 'Он был выбран
президентом в 1948 году' (там же, с. 52—53), где употреблены глаголы
(170) шэн'родиться'и (46) сюаньцзюй 'выбирать', следует рассматривать
как пример эллипсиса связочного местоимения (173) со. В то же время
по аналогии с тем, как построены предложения (174) Цяо янь лин сэ сянь
и жэнь 'Ловкие речи и смазливая внешность редко сочетаются с
гуманностью' (это ведь (175) Цяо янь лин сэ эр жэнь чжэ сянь и /«Изречения»,
«Об обучении»/ и (176) Ноли лай ды вэнь, ноли лай ды бао 'Откуда
возьмется теплота, откуда возьмется сытость?' /«Песня продавца газет»/,
приведенные предложения можно рассматривать как (177) Та 'чжэ гэ'
сяохар 'Он, этот ребенок', либо (178) Та 'ды' сяохар ши цюйнянь 'со7
шэн ды 'Его ребенок родился в прошлом году' и (179) Та 'чжэ
гэ'цзунтун 'Этот президент', либо (180) Та 'ды* цзунтун ши и цзю сы ба нянь
со сюаньцзюй ды 'Такой-то президент был избран в 1948 году'. В
определенном диалогическом контексте в предложении (181) Шуй май ды
пяо 'Кем купленные билеты?' (182) со май ды 'купленные' может от-
66

носиться или к (183) пяо 'билеты', или к (184) шуй 'кем?'; (185) Во
пао ды туй может оказаться (186) Туй ши во 'со'пао ды 'Ноги — это то,
чем я бегаю' (187) пао — это (188) ши ... пао - букв, 'позволять ...
бегать'; (128) ды в (189) май ды 'купленные' и в (190) пао ды 'то, чем
бегаю' — служебное слово, делающее интонацию утвердительной. (См.
также следующий раздел, где приводится иное толкование.) Если в
предложении (102) Хао, во тунъи 'Хорошо, я согласен' не считать (103)
хао 'хорошо' наречием, относящимся к числу
утвердительно-отрицательных, характеризующих все предложение в целом, то тогда придется
восполнить отсутствие недостающего члена, например: (191) Чжэ ши
хао ды, во туньи та 'Это хорошо, я с этим согласен'. В принципе,
анализируя или строя схему предложения, нужно восстанавливать опущенные
члены. Разумеется, в тех случаях, когда вполне очевидно, какой из
членов предложения опущен, его можно не восстанавливать, например, в
предложении (192) Цзи ши дао ды? (193) Ган дао 'Когда прибыл? —
'Только что' нет необходимости восстанавливать (194) ни 'ты' и (195)
во 'я', а в (196) дунфан хун 'восток алый' нет необходимости
восстанавливать (42) ши 'есть', достаточно обозначить эллипсис каким-либо
специальным знаком. В предложении (197) Тунъи чжаньсянь бисюй
цзяньчисяцюй 'Единый фронт необходимо отстоять' (198) цзяньчи
'отстоять' — это, по сути дела, (199) бэй цзяньчи ((60) бэй — показатель
пассива. — А.Б.), а (196) дунфан хун 'восток алый' в действительности
означает (200) дунфан тянь сэ хун 'на востоке цвет неба алый', (60)
бэй и (201) тянь сэ 'цвет неба' вообще не могут быть восстановлены,
поскольку это противоречит традициям китайского языка, морфему
(60) бэй можно было бы обозначить X. Под влиянием переводных
произведений в литературно обработанном китайском языке эллипсис
членов предложения — явление нечастое.
Приведенные выше примеры типа (107) ню ян фу му... в
философских произведениях эпох Чжоу и Цинь встречаются исключительно
редко; философские произведения эпох Чжоу и Цинь способствовали
структурному совершенствованию китайского языка, крайне редко
встречаются примеры, которые не соответствовали бы законам языка (те
немногочисленные случаи, которые есть в «Ши цзи», рассматриваются в
3-м томе грамматики «Вэнь дянь»). Основой русского литературного
языка первоначально был разговорный язык крестьянства, а затем —
разговорный язык жителей крупных городов; это говорит о том, что
вслед за экономическим развитием и повышением культурного уровня
литературный язык воздействует на язык масс, способствует
постепенному очищению и прогрессу последнего. В настоящее время язык
народных масс Китая с каждым днем обогащается и совершенствуется
благодаря тому, что статьи газеты «Жэньминь жибао» и информации агентства
Сийьхуа транслируются по радио во все уголки страны; на это явление
5*
67

исследователи грамматики должны обратить особое внимание. Идти же
вслед за Есперсеном, ставить разговорный язык на первое место, а
литературный язык на второе — значит оглядываться назад, а не смотреть
вперед. Мы должны отдавать себе отчет в том, что влияние разговорного
языка, который якобы не поддается анализу, на литературный язык
«Жэньминь жибао» и агентства Синьхуа не столь уж велико и что именно
литературный язык способствует постепенному уменьшению не
поддающейся анализу части разговорного языка, способствует ежедневному
усилению логики разговорного языка*). Это обязательное условие для
введения в Китае фонетического письма.
3. ПОЗИЦИЯ СЛОВА
Подлежащее — это субъект действия, сказуемое — рассказ о
действиях субъекта (в понятие «подлежащее» включается и подлежащее
пассивных конструкций, в понятие «сказуемое» — сказуемое пассивных
конструкций); слово, рассказывающее о действиях, — глагол,
обозначающий поступки, изменения, наличие, суждение (либо существительное,
прилагательное и т.д., оказавшиеся в позиции сказуемого). Подлежащее
и сказуемое — вот те два основных, равноправных члена предложения,
присутствие которых в предложении необходимо, они взаимозависимы;
конечно, один из этих членов в определенном диалогическом контексте
может быть опущен, однако возможность эллипсиса — это отнюдь не
отсутствие или нехватка слова, эллипсис лишь означает, что данный член
не произнесен. Отношения между подлежащим и сказуемым не сводятся
к отношениям ограничения и характеристики, как это представляется
Есперсену; это не отношения, при которых сказуемое ограничивает или
определяет подлежащее, как, например, у Ван Ли в предложении (202)
Во цзоу 'Я иду' второстепенное по значению (203) цзоу 'идти'
определяет главное по значению (6) во 'я'. Тем самым утверждается, будто л иду,
а не говорю, и устанавливаются границы л*; это также и не отношения,
при которых подлежащее ограничивает или определяет сказуемое, как,
например, в (204) Во цзоу фэй та цзоу 'Я иду, а не он идет', где как
будто устанавливаются границы (203) цзоу 'идти' (там же, с. 159 — 161).
Только исходя из взаимозависимости подлежащего и сказуемого мы
можем установить, где подлежащее, а где сказуемое, исходя же из
односторонней зависимости, мы этого сделать не можем.
Рассмотрим предложение (205) Мифэн цюньцзичжэ хуаюань ли,
хуаюань ли цюньцзичжэ мифэн 'Пчелы роятся в саду, в саду роятся
* Примеры приводятся по китайскому изданию: Есыпэйсэнь. «Юйфа
чжэсюэ», с. 96. - Лрим.перев.
68

пчелы' /«Инъюй фа ганъяо», с. 107/. В индоевропейских языках и
(206) мифэн 'пчелы', и (207) хуаюань 'сад' могут быть подлежащим,
если они окажутся в начале предложения; с точки зрения китайской
национальной языковой формы (207) хуаюань 'сад' никак не может
выступать в роли субъекта по отношению к действию (208) цюньцзи
'роиться'. Будучи существительным со значением места, (207)
хуаюань 'сад' обозначает лишь пространство по отношению к (208)
цюньцзи 'роиться' и характеризует последнее; субъектом действия, как и
в первом предложении, является все же (206) мифэн 'пчелы'. В
предложении (209) Бэйцзиншижэнь люлянь 'Пекин чарует людей' (41) Бэйцзин
'Пекин' — имя собственное, обозначающее определенное пространство,
оно выступает в данном предложении в роли подлежащего и является
субъектом действия (210) ши — букв, 'побуждать'. Это свидетельствует
о том, что с точки зрения китайской национальной языковой нормы, или
языковой традиции, существительное, обозначающее пространство,
может выступать в роли субъекта некоторого действия. Чжао Юаньжэнь
все без исключения слова, стоящие в начале предложения, называет
подлежащими; это происходит, с одной стороны, потому, что он
придерживается точки зрения Есперсена, который утверждает, что
подлежащее в китайском языке неизменно стоит перед сказуемым, а с другой
стороны, потому, что Чжао переносит китайскую национальную
языковую норму на романские языки для того, чтобы упростить преподавание
китайского языка иностранцам (логично ли это?).
(211) Хань ци му, по ци фу 'Глаза выпуклые, а брюхо растолстело'
/«Комментарий к летописи царства Лу», «Второй год императора Сюань-
гуна»/;
(212) Минь со цзао (тун) хао, сянь (шао) ци бу цзи; минь со цзао
(тун) э, сянь ци бу фэй - букв. 'То, чем народ одинаково дорожит,
редко бьюает негодным; то же, что народ одинаково порицает, редко
бывает небесполезным' /«Речи царств»/ — в приведенных примерах
(213) ци му 'глаза', (214) ци фу 'брюхо', (215) ци бу цзи 'негодное'
(216) ци бу фэй 'небесполезное' — это все подлежащие, стоящие в конце
предложения; таким образом, постановка подлежащего в конец
предложения имеет очень древние исторические корни.
(217) Дао, син чжи, эр (цзэ) чэн; у вэй (чэн) чжи, эр (цзэ) жань
'Дао формируется тогда, когда осуществляешь его; вещи становятся
таковыми, когда называешь их' /Ч ж у а н - ц з ы, «О равенстве вещей»/ —
существительное (218) дао 'дао' стоит в начале предложения, морфема
(219) чжи 'его' еще раз указьюает на (218) дао и стоит после него,
обозначая пространство по отношению к (220) син 'осуществлять'; во
втором случае морфема (219) чжи 'его' вторично указывает на (221)
у 'вещи' и выступает в качестве дополнения к (18) вэй 'называть';
одновременно слова (218) дао и (221) у выступают подлежащими по
69

отношению соответственно к (222) чэн 'формироваться' и (223) жань
'такой', отсюда можно заключить, что отнюдь не все слова, стоящие в
начале предложения, являются подлежащими, и это также имеет древние
исторические корни.
Слова реализуют свои функции в зависимости от контекста или
позиционной формы ( (69) вэйцы синтай) в предложении, а именно,
выступают в роли подлежащего, сказуемого, дополнения, примыкающего
дополнения, именного определения и предикативного определения. Между
функциями в нашем понимании и функциями, или рангами слов, в
понимании Есперсена, есть два отличия:
во-первых, функция в нашем понимании — это та роль, которую
играет в предложении словарное слово, функция же по Есперсену — это
нарушение формы подлежащего, сказуемого, дополнения,
примыкающего дополнения и т.д., при этом слова второго ранга определяют слова
первого ранга, а слова третьего ранга — слова второго ранга;
во-вторых, в нашем понимании функция проявляется в
зависимости от позиционной формы слова, у Есперсена же функция слова
возникает из отношений подчинения или зависимости, точнее говоря,
она возникает вовсе не с помощью каких-либо форм слова, поскольку
отношения подчинения и зависимости могут получить свое выражение
только в определенной форме (позиционной либо форме изменения
окончания).
Позиция слова в нашем понимании в корне отличается от порядка
слов Есперсена. Есперсен механистически подходит к порядку слов
(кроме восклицательных предложений); подлежащее должно стоять
перед сказуемым; хотя в вопросительных предложениях
вспомогательный глагол и стоит впереди, однако после подлежащего имеется еще
основной глагол; дополнение должно стоять после сказуемого. Возьмем
приведенные в предыдущих двух абзацах примеры для того, чтобы
показать, что позиция членов предложения у нас определяется с учетом
всех связей слова. Например, позиция подлежащего (206) мифэн
'пчелы' определяется не просто исходя из того, где оно находится по
отношению к сказуемому — впереди или позади него, она определяется
исходя из той органической связи, которая проявляется во
взаимозависимости деятеля и производимого им действия; эта органическая связь
охватывает как предшествующий, так и последующий порядок слов.
Таким образом, позицией подлежащего является такой порядок слов,
при котором может быть выражена функция деятеля, проявляющаяся в
органической связи между подлежащим и сказуемым. Можем ли мы
сказать, что сказуемое обычно помещается перед подлежащим? Подобная
постановка вопроса неверна сама по себе, поскольку суть вопроса состоит
не в том, находится ли подлежащее перед сказуемым или после него,
а в определенном порядке слов; слово выступает в качестве субъекта,
70

производящего действие, или играет роль сказуемого в зависимости
от той органической связи между подлежащим и сказуемым, в котором
слово себя реализует. Что такое определенный порядок слов? В
предложении (205) Мифэн цюньцзичжэ хуаюань ли 'Пчелы роятся в саду'
(206) мифэн 'пчелы' не может стоять после (224) -чжэ (показатель
продолженного действия) или (225) ли.'в', не может стоять и после (208)
цюньцзи 'роиться'. В предложении (209) Бэйцзин или жэнь люлянь
'Пекин чарует людей' (41) Бэйцзин 'Пекин' не может находиться после
(226) жэнь 'человек', а если (41) Бэйцзин 'Пекин' поставить после
(210) или 'побуждать' или (227) люлянь 'очаровывать', то
изменится смысл: (41) Бэйцзин 'Пекин' будет определять (226) жэнь 'человек'
или превратится в дополнение к (227) люлянь 'влюбляться' ((227)
люлянь — глагол состояния); в (228) люлянь Бэйцзин 'влюбиться в
Пекин' ((41) Бэйцзин будет примыкающим дополнением к дополнению
(226) жэнь 'человек'). Отсюда становится ясно, что такое определенный
порядок слов. Определенный порядок слов китайского языка вырос из
китайской национальной языковой традиции; лексика, используемая в
китайском языке, сформировалась в соответствии с этим определенным
порядком слов.
Говоря об изменениях порядка слов, мы имеем в виду, что
источники возникновения определенного порядка слов, характерного для
лексики разговорного языка, как бы странно это ни звучало, могут быть
найдены в древнем языке. (229) Чжунгожэнъ юу и'Китайцев —пятьсот
миллионов' — это то же самое, что и (230) Ю у и чжунгожэнь; (4) ю
'иметь' — непереходный глагол со значением наличия, подлежащее к
морфеме (4) ю 'иметь' часто помещается после нее, в данном случае оно,
наоборот, поставлено в начало предложения, а характеризующее его
именное определение (231) у и 'пятьсот миллионов' стоит в конце
предложения; сказать:
(232) Бу сяо ю сань, у хоу вэй да 'Есть три вида непочтительности
к родителям, главным из которых является отсутствие потомства'
/Мэн-цзы. «Причудливое переплетение»/;
(233) Шэн ван ю бай, у илу фа янь 'Есть сто мудрых правителей, кого
же из них мне принять за образец?' /Сюнь-цзы. «Прохив гаданий»/ —
это, соответственно, то же самое, что (234) Ю сань бу сяо 'Есть три вида
непочтительности к родителям' и (235) Ю бай шэн ван 'Есть сто
мудрых правителей'. В предложении (236) Чжэ се жэнь пинь цзуй бо шэ,
бе ли тамэнь 'Эти люди злы на язык, не обращай на них внимания',
(237) пинь цзуй бо шэ 'злы на язык' значит (238) Чжэ се жэнь цзуй пинь,
шэ бо и аналогично выражению (239) цзы и чжу гуань 'одежда
фиолетового цвета и красный головной убор' из (240) Вэй И... цзы и эр чжу
гуань 'У Вэй И... одежда фиолетового цвета и красный головной убор'
/Чжуан - цзы. «Познавший сущность жизни»/, а также выражению
71

(241) и ши, тун су 'один учитель, одинаковые обычаи' из (242) Жу чжэ
и ши эр ли и, Чжунго тун су эр цзяо ли 'У конфуцианских ученых один
учитель, а обряды разные, в Срединном государстве обычаи одинаковые,
а вера различная' («Планы сражающихся царств», «Планы царства
Чжао»).Однако (243) Жэнь чжэ хоу мао, шэнь цин /Чжуан-цзы,
«Ле Юйкоу»/ следует объяснять как (244) Жэнь чжэ хоу юй мао шэнь
юй цин 'Солидность человека во внешности, а глубина в чувствах',
а не как (245) Жэнь чжэ чжи мао хоу эр цин шэнь 'Внешность
человека солидна, а чувства глубоки'; поэтому в одном контексте (238) Чжэ
се жэнь цзуй пинь шэ бо следует объяснять так, как это сделано нами
выше, а в другом контексте по аналогии с (246) хоу мао, шэнь цин.
Предложение (247) Чжунго ди да, у бо, жэнькоу до в одном контексте
можно объяснить как (248) Чжунго ды дифан ши гуандады...
'Территория Китая обширна, ресурсы богаты, население велико', а в другом —
как (249) Чжунго, луньдао дифан, ши гуанда ды... 'Если взять
территорию Китая, то она обширна...', т.е. точно так же, как в вэньяне (250)
Чжунго, юй ди (хо янь ди), цзэ да... (251) Ван Мянь сылэ фу цин 'У Ван
Мяня умер отец' аналогично (252) Сань цзюнь кэ до ши е, пи фу бу кэ
до чжи е 'Три армии могут захватить часть войска, но простолюдин не
может овладеть своими чувствами'. (253) Чжи чжэ цзюэ цэ юй вань
жэнь, сянь ши чэн син юй бу сяо 'Мудрый принимает решения,
затрагивающие тысячи людей, благородный выверяет свои поступки по себе'
/Xань Фэйцзы. «Негодовать в одиночестве»/ можно объяснить как
(254) Чжи чжэ чжи цэ цзюэ юй вань жэнь, сянь ши чжи син чэн юй бу
сяо, но в соответствии с первоисточником следует объяснить как (255)
Жэнь чжу цзюэ чжи чжэ чжи цэ юй вань жэнь... 'Правитель (в
приведенном отрывке опущено) определяет решения мудрых, затрагивающие
тысячи людей...'. Предложение (256) Цзотянь хуйъи шуй ды чжуси?
'Кто вчера председательствовал на собрании?' следует объяснить как
(257) Цзотянь хуйъи чжуси шуй цзо ды, т.е. необходимо восстановить
опущенное сказуемое (258) цзо 'выступать в качестве', и не следует
объяснять как (259) Цзотянь хуйъи шуй чжуси ды, так как это не
только не соответствовало бы замыслу говорящего, но и по той причине,
что в истории китайского языка отсутствуют случаи, когда сказуемое,
выраженное непереходным глаголом, стояло бы после вспомогательного
глагола, передающего интонацию достоверности*). Предложение (131)
Шуй май ды пяо? 'Кто купил билеты?' первоначально было построено
как (260) Шуй май пяо ды, но поскольку акцент делался на (183)
пяо 'билеты', оно превратилось в (261) Пяо шуй май ды, а затем,
вследствие того что акцент перешел на (184) шуй 'кто?', приняло настоящий
вид («Юйфа цзянхуа», ч. 8); (183) пяо 'билеты' во всех случаях
является дополнением. В предложении (262) Цзэммэ цзинь ды чэн, во бу
чжидао лэ 'Я теперь не знаю, как попасть в город' (263) цзэммэ цзинь
72

ды чэн 'как попасть в город' первоначально имело вид (264) цзэммэ
цзинь чэн ды; когда акцент стал делаться на (265) чэн 'город',
выражение приняло вид (266) чэн цзэмма цзинь ды, и только тогда, когда акцент
перешел на (267) цзэммэ 'как?', приняло вид (263) цзэммэ цзинь
ды чэн; (265) чэн 'город' — это существительное в функции
предикативного определения, оно определяет (268) цзинь 'входить' и
обозначает пространство (268) цзинь. (174) Цяо янь лин сэ сянь и жэнь 'Ловкие
речи и смазливая внешность редко сочетаются с гуманностью'
/«Изречения», «Об обучении»/ — это не что иное, как (175) Цяо янь лин сэ
эр жэнь чжэ сянь и9 как вытекает из смысла предыдущих фраз. В
предложении (269) Цзицян ды шэцзи ба ниту сяньци и цэн 'Пулеметный
огонь поднял слой земли' (270) ниту ... и цэн — это (271) и цэн ниту,
что аналогично приведенному выше примеру (272) бу сяо ю сань 'есть
три вида непочтительности к родителям'.
В предложении (273) Жань эр Хуайнань ван, тянь цзы чжи мин,
чжи (цзэ) жоу цу эр фу юн е, хуанди чжи лин, чжи пи цин эр бу син е
'Он добился того, чтобы стать хуайнаньским ваном, и, хотя до мандата
Сына неба было рукой подать, он растоптал его и не воспользовался им,
указы императора были под рукой, но он попрал их и не выполнял их'
/Цзя-цзы. «Хуайнань»/ (274) тянь цзы чжи мин 'мандат Сына неба'
и (275) хуанди чжи лин 'указы императора' — дополнения, вынесенные
перед сказуемым. Конструкция предложения (276) Цзя шэньцай юучи
гао 'Рост А. — пять чи' аналогична конструкции приведенного выше
предложения из Ханьфэйцзы «Негодовать в одиночестве», это не что иное,
как (277) Цзя ю у чи гао ды шэньцай; в предложении (278) Цзя ды
шэньцай ю у чи гао в действительности ошибочно использована морфема
(128) ды. Причиной ошибки явилось то, что вынесенное вперед
дополнение представляет собой слово, которое обозначает предмет,
принадлежащий лицу, выраженному подлежащим; поскольку подобное
употребление стало уже привычным, мы должны рассматривать
морфему (128) ды как интонационное служебное слово, расположенное между
подлежащим и дополнением, занимающим позицию перед сказуемым.
Возможно, данное ошибочное употребление будет исправлено в процессе
развития китайского языка. В предложении (280) Хуан дашаое пэн-
цзянь ни, та яо бу цзяо ни ба сюэ сигуан, суань во жэньцо жэнь лэ 'Если
этот бездельник Хуан столкнется с тобой и вся его кровь не будет тобой
выпита, считай, что я ошибаюсь в людях'* /«Юйвэнь сюэси», № 7, с. 42/
подлежащим по отношению к глаголу (281) си 'всасывать', входящему
в пассивную конструкцию, является (282) та ды сюэ 'его кровь', но,
поскольку акцент делается на (283) та 'он', (279) сюэ 'кровь' поставле-
* Отсутствие контекста не позволяет, к сожалению, дать точный перевод
данного предложения. Возможны и другие варианты перевода. - Прим. перев.
73

но после сказуемого; однако вследствие того, что акцент сделан и на
(279) сюэ 'кровь', используется также морфема (284) ба, при
помощи которой (279) сюэ 'кровь' помещается перед сказуемым. В
предложении (285) Та цзецзяолэ и бан цинкэ, цзяо тамэнь ни хэ вар лэ гэй
хуаваньлэ 'Он свел знакомство со сворой приживальщиков, которые
ели, пили и развлекались за его счет и вконец разорили его' (там же)
перед морфемой (286) цзяо (показатель пассива) опущено
подлежащее (287) та ды цзядан 'его состояние', эллипсис в подобных случаях
отнюдь не обязателен; употребление морфемы (288) гэй (показатель
пассивной конструкции) — тавтологично, но, поскольку оно уже вошло
в привычку, мы должны рассматривать эту морфему в качестве
префикса либо служебного слова, обозначающего пассив (но не
вспомогательного глагола), что, возможно, изменится в процессе развития
китайского языка. Морфему (288) гэй можно было бы приравнять к
глаголу (289) юй 'давать, оказывать' и рассматривать (290) гэй хуа-
вань как (291) юй и хуавань, тогда бы тавтологии не было; поскольку
в нашем случае имеется предлог (286) цзяо, представляющий деятеля,
морфему (288) гэй все же не следует приравнивать к (289) юй. В
предложении (292) Ба луцзы ли тяньхао мэй 'Подбрось угля в печь' /«Юйфа
цзянхуа», с.9/, (293) ба луцзы ли 'в печь' аналогично (294) Гуншань
ши - букв, 'по фамилии Гуншань' из (295) Хэби Гуншань ши чжи чжи
(ван) е? 'К чему идти к Гуншаню?' /«Изречения»/, где первое (296)
чжи — служебное слово, обозначающее непрерывность и соединяющее
инверсированное существительное в роли предикативного определения
(294) Гуншань ши 'Гуншань' со сказуемым (296) чжи 'идти'; (293)
ба луцзы ли 'в печь' характеризует сказуемое (297) тянь 'добавлять' и
обозначает пространство (297) тянь 'добавлять', (294) Гуншань ши
'Гуншань' характеризует сказуемое (296) чжи 'идти' и обозначает
пространство (296) чжи. В древних текстах очень много примеров
употребления (296) чжи ((42) ши или (298) чжи ши) для связи
инверсированного дополнения со сказуемым /«Вэнь дянь», т. 3, с. 55/, в
современном литературном языке подобные случаи также встречаются. (299)
Канкай 'воодушевлять' в (300) кан та жэнь чжи кай 'воодушевлять
других' употребляется раздельно (в произнесенной Цао Цао фразе (301)
кай дан и кан морфемы отделены одна от другой, но сейчас они слились
в двусложное слово); так же как и в вэньяне, для связи двух частей
используется морфема (296) чжи, при помощи которой дополнение (302)
та жэнь 'другие' вынесено перед сказуемым (303) кай. В сочетании
(304) Гуань дижэнь ды цзиньби 'заключить врага в тюрьму' /«Юйфа
цзянхуа», т. 8; последующие примеры взяты из того же источника/
(305) гуаньцзиньби 'заключать в тюрьму' — сложный глагол, он может
быть разделен и инверсирован, при этом морфема (128) ды выступает
в функции морфемы (296) чжи, а именно служит для связи частей гла-
74

гола. В предложениях (306) Чай пэнъю ды тай вэймянь тай лихай лэ ба?!
'Не слишком ли безжалостно ставить друзьям палки в колеса?!' и (307)
Цунь ли ды жэнь цзай е бу гань луань тоу хуайжэнь ды пяолэ 'Тогда
деревенские не осмелятся больше голосовать за негодяя' (308) чай и (309)
тоу являются сказуемыми, (310) тай и (183) пяо — дополнениями по
отношению к сказуемым, (311) пэнью 'друзья' и (312) хуайжэнь
'негодяй' — это существительные в роли предикативного определения,
которое характеризует соответственно (308) чай и (309) тоу как (313)
дуй пэнъю 'по отношению к друзьям' и (314) гэй хуайжэнь 'за негодяя';
морфему (128) ды следует рассматривать как интонационное служебное
слово, стоящее между существительным в роли предикативного
определения и дополнением, хотя в принципе здесь можно обойтись в без
(128) ды.
В соответствии с функцией слова в предложении можно выделить
шесть позиций слов: подлежащего, сказуемого, дополнения,
примыкающего дополнения, именного и предикативного определений. В позиции
подлежащего и дополнения всегда выступают существительные или
местоимения; глаголы всегда занимают позицию сказуемого,
существительные и прилагательные также иногда стоят в позиции сказуемого
(см. «Вэнь дянь», т. I, с. 12—18; «Байхуа вэньфа», с. 17—19);
прилагательные всегда употребляются в позиции примыкающего дополнения
и именного определения; большинство существительных или
местоимений также могут выступать в позиции примыкающего дополнения и
именного определения; наречия всегда стоят в позиции предикативного
определения, в этой же позиции иногда употребляется часть
существительных или местоимений. Существительные или местоимения,
находящиеся в позиции подлежащего, благодаря определенному порядку
слов в предложении реализуются как подлежащие, а именно выступают
в качестве субъекта действия. Глаголы, находящиеся в позиции
сказуемого, благодаря определенному порядку слов в предложении
реализуются как сказуемые, а именно сообщают нечто о действиях субъекта.
Существительные и местоимения, находящиеся в позиции дополнения,
благодаря определенному порядку слов в предложении реализуются
как дополнения, а именно как предмет (включая лиц), на который
воздействует или оказывает влияние действие, обозначаемое сказуемым.
Прилагательные, находящиеся в позиции примыкающего дополнения,
благодаря определенному порядку слов в предложении реализуются как
примыкающие дополнения, а именно, дополнительно разъясняют, каким
образом подлежащее или дополнение осуществляют действие,
называемое сказуемым по отношению к подлежащему. Прилагательные и т.п.,
находящиеся в позиции именного определения, благодаря
определенному порядку слов в предложении реализуются как именные определения,
а именно, определяют или ограничивают подлежащее, дополнение, либо
75

примыкающее дополнение, выраженное существительным. Наречия,
находящиеся в позиции предикативного определения, благодаря
определенному порядку слов в предложении реализуются как предикативные
определения, а именно, определяют или ограничивают сказуемое либо
все предложение в целом. Как уже отмечалось выше, подлежащее и
сказуемое взаимозависимы; дополнение и примыкающее дополнение
связаны со сказуемым, выраженным каким-либо глаголом, они подчинены
сказуемому (хотя примыкающее дополнение в свою очередь зависит от
подлежащего или дополнения); именное определение присоединяется к
определяемому им слову, аналогичным образом предикативное
определение присоединяется к определяемому им слову (или предложению).
Предлоги, вместе с вводимыми ими существительными образуют
словосочетания, которые разделяются на наречные, качественные и
именные; союзы, помимо того, что они соединяют между собой
предложения, также соединяют описанные выше шесть членов предложения;
по отношению к предлогам и союзам нет необходимости выводить
какие-либо позиции. Аналогично — служебные слова; что касается
междометий, то, поскольку они находятся вне структуры предложений, нет
смысла говорить об их позиции.
Позиция — это основная форма китайского языка, она значительно
важнее, чем суффиксы (315)-цзы, (316)-эр, (ЗИ)-мэнь,
вспомогательные глаголы (224) чжао, (318) ляо и т.п. или служебные слова (128)
ды, (296) чжи и др. Ван Ли, говоря о том, что в китайском языке
отсутствует форма /«Чжунго юйфа лилунь», т. I, с. 8/, забыл слова
Есперсена о том, что «порядок слов является одним из видов формы».
В индоевропейских языках хотя и есть флексия, или изменения
окончания, члены предложения выстраиваются в соответствии с
определенным порядком слов, поэтому концепция «позиции» может быть
равным образом использована и по отношению к языкам индоевропейской
семьи.
В соответствии с порядком, в котором выстраиваются в сознании
понятия, обозначаемые словами, входящими в состав предложений, мы
можем сказать: подлежащее обычно стоит перед сказуемым, дополнение
и примыкающее дополнение обычно стоят после сказуемого,
примыкающее дополнение к дополнению обычно стоит после дополнения,
именное определение обычно стоит перед определяемым, предикативное
определение в зависимости от своих свойств может стоять либо перед,
либо после определяемого.

Список иероглифов

Ли Цзиньси, Лю Шижу
ЕЩЕ РАЗ ОБ ИЗУЧЕНИИ ГРАММАТИКИ -
РАЗГРАНИЧЕНИЕ ЧАСТЕЙ РЕЧИ И
ПРОБЛЕМА СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ
В марте прошлого года группа современного китайского языка
Института языка АН КНР (ниже сокращенно «группа») выступила с
обращением1, в котором выражается надежда, что все товарищи,
интересующиеся проблемой языковой нормы, занимающиеся в течение
длительного времени грамматическими исследованиями, объединят свои
усилия в борьбе за составление «Грамматики современного китайского
языка», которая была бы полезна кадровым работникам, редакторам,
преподавателям, давала бы правильное представление о языке, помогла
бы в изучении родного языка. Мы полностью одобряем и горячо
приветствуем это обращение. В самом деле, хотя систематическое исследование
грамматики китайского языка имеет уже более чем полувековую
историю (начиная с выхода в свет в 1898 г. работы Ма Цзяньчжуна «Ма ши
вэнь тун»), по-настоящему эта работа получила развитие лишь после
освобождения. За последние десять лет благодаря руководству партии,
опираясь на положения и принципы марксистско-ленинской теории
языка, мы добились в работе по изучению китайской грамматики
огромных успехов, которые намного превзошли достижения за 50 с лишним
лет, предшествовавших освобождению. С другой стороны, нельзя не
признать, что, поскольку грамматика представляет собой относительно
новую научную дисциплину, при расширении и углублении исследований
неизбежно появится много новых проблем; подход к этим проблемам,
способы их решения в течение определенного времени не могут быть у
всех одинаковыми, следовательно, может сложиться обстановка, при
которой будут «соперничать сто школ», «расцветут сто цветов». В
рамках научной дискуссии такая ситуация, безусловно, была бы
благоприятной, она явилась бы важной вехой в стремительном развитии
исследований по китайской грамматике, а отнюдь не «хаосом», «совершенной
неразберихой», «пустой затеей». Конечно, с точки зрения преподавания
(например, языковой учебы широких народных масс, преподавания
грамматики в огромном числе школ) ситуация, для которой характерен
постоянный разнобой во мнениях, действительно ставит людей в затруд-
Ли Цзиньси, Лю Шижу. Юйфа цзай яньтао - цылэй цюйфэнь хэ минцы вэнь-
ти. - «Чжунго юйвэнь», 1960, № 1, с. 5-8.
1 См.: «Чжунго юйвэнь», 1959, № 3.
6-472
81

нительное положение. Поэтому совершенно необходимо стремиться
к достижению единства позиций, насколько это только возможно.
Составление нормативной грамматики, отвечающей реальным нуждам,
которая давала бы ответ на практические вопросы, было бы чрезвычайно
полезным делом с точки зрения объективных потребностей большого
скачка в области социалистического культурного строительства,
удовлетворения насущных потребностей широких народных масс в области
культуры, развития широкого сотрудничества. Мы надеемся, что все
товарищи откликнутся на обращение «группы», примут участие в
дискуссии, будут ставить проблемы, рука об руку, сообща искать истину,
с тем чтобы как можно скорее прийти к единому мнению там, где
можно достичь единства.
Вопросы грамматики, которые требуют обсуждения, нельзя решить
за один раз; мы предполагаем в соответствии с обычным порядком
последовательно ставить наиболее актуальные вопросы, высказывать
наше мнение, даже если оно не совсем сложилось, чтобы оно послужило
материалом для совместного обсуждения.
Вначале поговорим о проблеме частей речи. Каковы критерии
разграничения частей речи в китайском языке? Это старая проблема, в
решении которой вплоть до сегодняшнего дня мнения расходятся. Поэтому
выделяемые части речи и не могут быть у всех одинаковыми; доходит
даже до того, что отрицается сама возможность выделения частей речи
и утверждается, что классы знаменательных слов в китайском языке
отсутствуют.
Каковы критерии разграничения частей речи в китайском языке?
Мы присоединяемся к мнению «группы», которая придерживается
критерия «единства формы и значения»2 *). Вопрос состоит в том, что
понимать под «формой».
Существует мнение, что «форма» есть не что иное, как «форма
слова», а точнее, «флексия слова»; у китайских слов такого рода форма
отсутствует, отсюда был сделан вывод об «отсутствии частей речи в
китайском языке». Этот вывод, конечно, ненадежный, так как
внешние выразители категорий могут быть самые разнообразные:
«изменяемость» слов разных типов, префиксы, суффиксы, окончания,
фразовое ударение, интонация, порядок слов, особые вспомогательные слова,
синтаксическая связь и т.д. и т.д.3 Стало быть, изменение формы слова
с точки зрения разграничения частей речи является лишь одним из видов
«грамматической формы». Отождествление понятий «изменение формы
слова» и «часть речи», совершенно очевидно, означает подход к
китайскому языку с мерками флективных языков, однако мало сказать, что
2 «Чжунго юйвэнь», 1959, № 3.
3 Щерба Л.В. О частях речи в русском языке. - В кн.: Щерба Л.В.
Избранные работы по русскому языку. М.: Учпедгиз, 1957, с. 56.
82

для китайского языка эти мерки не слишком подходят, они абсолютно
непригодны; при подобном подходе неизбежным оказывается вывод об
отсутствии частей речи в китайском языке, т.е. отрицание совершенно
очевидных фактов. С другой стороны, при таком подходе трудно
избежать выдумывания для китайского языка какой-то морфологии,
преувеличения частных, случайных явлений, приписывания китайскому
языку точно таких же закономерностей, которые характерны для других
языков4.
Существует также «теория позиционной морфологии». Однако и она
не решает проблемы, поскольку, хотя между частями речи и позицией,
которую они занимают в предложении, есть определенная зависимость
(например, в современном китайском языке существительное в
принципе никогда не употребляется в качестве сказуемого), полного
соответствия здесь все же нет. (Например, в (1) та сяо 'он смеется' и в (2)
Чжан Сань хао 'здравствуй, Чжан-сань' (3) та 'он' и (4) Чжан Сань 'Чжан
Сань' находятся в «позиции подлежащего», а (5) сяо 'смеяться'и (6) хао
'хороший, здоровый' — в «позиции сказуемого»; разве это не
доказывает, что (3) та и (4) Чжань Сань, (5) сяо и (6) хао относятся
соответственно к одному классу, и существительные не отличаются от
местоимений, а глаголы от прилагательных? На каком же основании сторонники
теории позиционной морфологии разграничивают их?) Использовать
данный критерий в качестве единственного или основного при
разграничении частей речи, конечно же, нельзя.
С нашей точки зрения, ведущую роль при разграничения частей
речи китайского языка должны играть «синтаксические» элементы
((7) «цзюйфа» чжун ды чэнфэнь). Следует, однако, сразу же
оговориться, что, используя термин (8) «цзюйфа», мы имеем в виду «синтаксис»,
4 Ограничение формальных показателей частей речи рамками только лишь
морфологических показателей не только непригодно для китайского языка, но к
тому же сопряжено с определенными трудностями и в применении к языкам с
богатой морфологией, таким, например, как русский. В русском языке, как
известно, существуют так называемые бесформенные слова, например: пальто,
какаду. Выводить подобные слова за рамки грамматики, считать их
«неграмматическими», конечно, недопустимо, поскольку, как говорил А.М. Пешковский,
«каким образом „существительное"-понятие чисто грамматическое - может
оказаться „неграмматическим"»? Вполне очевидно, что в данном случае «грамматика
отождествляется с морфологией». Поэтому A.M. Пешковский предложил
«неграмматические существительные» называть «синтаксическими существительными».
Кроме того, давая затем определение каждой части речи, он рассматривал в
качестве важных отличительных признаков сочетаемость и несочетаемость частей речи
между собой, а также особенности формы словосочетаний, синтаксические
особенности. (См.: Пешковский A.M. Русский синтаксис в научном освещении.
М.: Учпедгиз, 1956, с. 68-69.) Это расширило понятие о форме - от узкого
понимания формы как «формы слова» до широкого ее понимания как
«синтаксической формы».
6*
83

а не «предложение» (понятие «синтаксис», разумеется, включает в себя
понятие «предложение»). Поэтому наша точка зрения, хотя частично и
пересекается с «теорией позиционной морфологии», по сути своей
отличается от нее. (Если взять, например, словосочетание (9) минланъ ды
тянь 'чистое небо', то нам еще неясно, какую позицию займет
определяемое (10) тянь *небо' в предложении; следовательно, никакой речи о
«позиционной морфологии» в предложении идти не может.) Вместе
с тем, приведенное словосочетание — категория синтаксическая, оно
представляет собой конструкцию с подчинительной связью, состоящую
из существительного, выступающего в качестве определяемого, и
прилагательного, выступающего в качестве определения. Если теория
«основной синтаксической позиции» ((11) цзюй бэньвэй) указывает на то, что
в качестве основной позиции при разграничении частей речи следует
рассматривать позицию в целом предложении, то теория эта окажется,
конечно, весьма спорной5; если же она указьюает на то, что главным
критерием разграничения частей речи является основная позиция,
понимаемая как «синтаксический элемент», то это будет реалистический
подход к китайскому языку, такая теория по сути своей не вызовет
серьезных возражений. В этой связи весьма полезно обратиться к
взглядам советских китаистов.
«К типу корневого языка близок китайский... но грамматика
корневого языка, по сути дела, не нуждается в морфологии: центр тяжести
здесь падает на синтаксис»6.
«Слова в китайском языке, как правило, не имеют внешних,
морфологических признаков, по которым их можно было бы отнести к той
или иной части речи, поэтому при распределении их по частям речи,
естественно, на первый план выступают иные критерии: а) различ-
5 В «Новой грамматике национального языка» («Синь чжу гоюй вэньфа»)
понятие «основная синтаксическая позиция» в действительности представляет
собой своего рода название методики в системе «научных дисциплин» - имеется
в виду, что о частях речи можно говорить только в предложении, только здесь
части речи получают право на существование, только здесь они не будут
«застывшим образцом» или «оставшимися после вскрытия трупа костями». Если бы
разграничение частей речи производилось в соответствии с «позицией, которую
слово занимает в предложении», то тогда существительные и местоимения
непременно попали бы в один класс, глаголы и прилагательные (в функции
сказуемого) также оказались бы в одном классе и т.д. Однако авторы «Новой
грамматики национального языка» отнюдь не придерживаются подобной точки зрения.
Очевидно, что их «основная синтаксическая позиция» вовсе не адекватна
«концепции позиционной морфологии», самое большее — это всего-навсего «позиция в
предложении» и возможные «отношения соответствия» между частями речи,
применяемые в преподавании для различения некоторых частей речи.
6 См.: Чикобава А.С Введение в языкознание. Ч. I. М.: Учпедгиз, 1952,
с. 183,189-190.
84

ная способность определенных разрядов слов выступать в роли
того или иного члена предложения; б) различная соединимость их
со словами других разрядов и с теми или иными формальными
элементами»7.
«Если в китайском языке слова объективно, сами по себе
обладают свойствами частей речи (хоть и лишены морфологических
признаков), то для разграничения их по частям речи мы можем с
успехом использовать синтаксические свойства слов, т.е. учитывать их
сочетаемость, взаимосвязи и пр.»8
Из приведенных высказываний следует, что, хотя мы вовсе не
считаем «синтаксические элементы» единственным критерием выделения
частей речи в китайском языке, то, что «синтаксис» здесь играет
ведущую роль, — факт общепризнанный.
Синтаксический критерий — основной критерий, но он вовсе не
исключает остальных критериев (например, формы слова в узком ее
понимании, позиционной морфологии слова, входящего в состав
предложения) , которые, однако, с точки зрения объективных закономерностей
китайского языка отходят на второй план. Они могут быть в полной
мере использованы, могут соответствующим образом дополнять другие
критерии, зависеть один от другого, проявляться в единстве, но на
фоне основного критерия подчиняются налагаемым на них
ограничениям.
Что касается вопроса о форме и значении, то, безусловно, вне
зависимости от вида этой «формы» она всегда будет неотделима от
«значения», так как слово представляет собой диалектическое единство
содержания и формы. «Грамматическая форма есть элемент значения слова
и однородна с его вещественным значением... Вещественное и
формальное значения данного слова составляют... один акт мысли»9.
«Существование всякой грамматической категории обусловливается тесной,
неразрывной связью ее смысла и всех ее формальных признаков. Не
видя смысла, нельзя еще устанавливать формальных признаков, так как
неизвестно, значат ли они что-нибудь, а следовательно, существуют ли
они как таковые и существует ли сама категория»10. Рассмотрим схемы:
Драгунов А.А. Исследования по грамматике современного китайского
языка. М.-Л.: Изд-во АН СССР, 1952, с. 1.
8 Солнцев В. М. Проблема частей речи в китайском языке. - «Вопросы
языкознания», 1956, № 5, с. 27.
9 Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т. I—II. М.: Учпедгиз,
1958. с. 39.
10 Щерба Л.В. О частях речи в русском языке. - В кн.: Щерба Л.В.
Избранные работы по русскому языку, с. 57.
85

1. Значение - категория признака
(1. Сочетаемость
(12) дидао
"натуральный, -\
искренний"
( 1. Синтаксис "\
^ 2. Функции
12. Форма л
(13) * и гэ дидао
(14) хэнь дидао
"очень искренний"
Г (15) * во цзяньго дидао
(16) во дидао "я искренен"
^ 2. Морфоло
гия
^ 1. Редупликация: (12) дидао -* (17) дидидаодао
"натуральный, чистейший"
I 2. Фонетика: вторая морфема произносится
легким тоном
Таким образом, значение и форма находятся в диалектическом единстве.
Значение определяет форму, форма в свою очередь предполагает
значение (по приведенной схеме сразу можно определить, что (12) дидао в
(18) бу дидао 'ненатуральный, неискренний' ив (17) дидидаодао
'натуральный, чистейший' — это прилагательное, а в (13) и гэ дидао 'один
подземный ход' ив (19) дидао или вомэнь ва ды 'подземный ход
выкопан нами' — существительное).
Если опираться только на значение, проблему все-таки не решить
(например, (20) синвэй 'поведение', (21) чжаньчжэн 'война' с точки
зрения значения, конечно, будут глаголами, так как относятся к
категории действия, хотя можно также считать, что по значению они уже
субстантивировались; однако основным доказательством все же может
служить только форма), точно так же, как если опираться только на
форму; как же можно, не понимая значения, придать слову
соответствующую форму? Это относится не только к китайскому языку, но и в
равной мере к индоевропейским языкам (так, например, если не знать,
принадлежит ли слово правда в русском языке к категории
предметности или же является служебным словом, то невозможно определить,
меняется ли его форма, а если меняется, то как).
Переходя к конкретным проблемам выделения частей речи,
поговорим в первую очередь о «существительных». В этой части статьи мы
затронем три вопроса.
86

(12) дидао
"подземных ход"
1. Значение - категория предметности
1. Синтаксис
2. Форма
2. Морфология
1. Сочетаемость
слова
(13) и гэ дидао
"один подземный ход"
(14)* хэнъ дидао
( (15) во цзяньго дидао
"мне приходилось видеть
{ 2. Синтаксические J подземных ход"
функции |
^ (16)* во дидао
1. Редупликация: (12) дидао -> (17)* дидидаодао
у 2. Фонетика: обе морфемы произносятся
полным тоном
Первый вопрос — о превращении глаголов и прилагательных
в абстрактные существительные, например:
(22) Лаодун чуанцзао шицзе 'Труд создает мир';
(23) Мэйли или хэ цинцзе фэньбукай ды 'Красота неотделима от
чистоты'.11
(24) Лаодун 'трудиться', (25) мэйли 'красивый', (26) цинцзе
'чистый' - становятся ли все эти слова существительными? Можно сказать,
что становятся. 1) По своему значению они уже перешли из «категории
действия» и «категории признака» в «категорию предметности». 2)
Соответственно по форме они приобрели ряд грамматических
особенностей, характерных для существительных, а именно: а) могут принимать
определения, например (27) жэньмэнь ды лаодун 'труд людей', (28) чжэ
чжун мэйли 'такая красота', (29) на чжун цинцзе 'такая чистота'; б)
могут в сочетании с существительными образовьюать приложения,
например (30) Сы чжэ гэ дунси, цзю жан и гэ кэбу ды иньин цзай та ды тоу
шан пань сюань ла лю нянь - букв. 'Смерть, такая штука, в течение
Если выражение (15) во цзяньго дидао- букв. 'Мне приходилось видеть
искренность' и существует, то (12) дидао в этом случае уже субстантивировалось;
пользуясь терминологией «теории позиционной морфологии», мы можем к тому
же утверждать, что (12) дидао с точки зрения значения уже перешло в категорию
предметности.
87

шести лет пугающей тенью блуждала на его лице' /Б а Цзинь. Сборник
рассказов. «Кожаный стул»/; в) могут вместе с другими
существительными образовывать конструкции с сочинительной связью, например
(31) Сюэ хэ цань цзяо или чжэнгэ гунфан ды жэнь доу чжэнчжу лэ 'Кровь
и душераздирающие крики сильно напугали обитателей рабочего
общежития' /С я Янь. Девочка-работница/; г) могут быть поставлены в
позицию между предлогом и словом с пространственным значением
(эту позицию занимают существительные), например (33) Фэнь цян
тучу цзай синь люй ли 'Белая стена выделялась на фоне молодой зелени'
/«Подлинная история А-кью»/.
Исходя из сказанного, не признать приведенные слова
существительными как будто нельзя. Становятся ли они существительными только
потому, что в предложении выступают в качестве подлежащего или
дополнения? При поверхностном взгляде — да, в сущности же — нет,
поскольку они могут переходить из исходного класса в другой по значению
(так, например, (34) цзяохуань — зд. 'обмен' - в приведенном
предложении неизбежно выступает как существительное), а могут переходить
в другой класс, не возвращаясь обратно в исходный (например,
морфема (35) люй 'зеленый' в сочетании (36) синь люй 'молодая зелень' не
может больше быть использована в качестве прилагательного). Тем
самым подобные слова потенциально обладают возможностью
приобретения всех особенностей, свойственных существительным; войдя в
состав предложения, они становятся подлежащим или дополнением. Если
же они выступают в качестве сказуемого (например, (37) Та цзай лао-
дун 'Он сейчас трудится'; (38) Та хэнь мэйли 'Она красива'), то,
несмотря на тождество лексического значения, они не переходят в
«категорию предметности» и, таким образом, возможность приобретения
именных форм не реализуется.
Некоторые полагают, что в рассматриваемых нами случаях слова не
превращаются в существительные, по отношению к (24) лаодун
'трудиться' из (37) Та цзай лаодун 'Он сейчас трудится' и (25) мэйли
'красивый' из (38) Та хэнь мэйли 'Она красива' они являются лишь
лексическими омонимами. На наш взгляд, однако, в случаях типа (22)
Лаодун чуанцзао шицзе 'Труд создает мир' и (37) Та цзай лаодун 'Он
сейчас трудится' значение (24) лаодун еще не дифференцировалось, вряд
ли здесь можно говорить о словах, не имеющих друг к другу никакого
отношения. Во-первых, это трудно отразить в словаре (если выделять
два слова, то с семантической точки зрения никакой разницы между
ними, естественно, не будет, если же их объединить в одну статью, то
окажется, что слово будет одновременно относиться к различным частям
речи, но при этом нельзя будет считать, что перед нами два омонима).
Во-вторых, это еще труднее истолковать с точки зрения грамматики.
Например, в английском, относящемся к флективным языка, beautifil
88

'красивый' и beauty 'красота' различаются по форме, и признание их
двумя словами является само собой разумеющимся. Если же мы
определим (25) мэйли одновременно как существительное и как
прилагательное, т.е. при отсутствии формальных признаков будем рассматривать
их как два самостоятельных, не связанных между собой слова, то для
не искушенного в лингвистике человека это будет непонятно, он не
сможет себе это уяснить.
Некоторые, наоборот, выступают против теории «перехода в другую
часть речи», настаивая на «совмещении частей речи». Трудно сказать,
означает ли «переход» в другую часть речи то же самое, что и
«совмещение» частей речи, но в любом случае четкое разграничение этих двух
понятий — вопрос лексический, речь идет вовсе не о грамматическом
совмещении частей речи. Переход от исходной части речи к
использованию в качестве другой части речи и «совмещению» той и другой
называется «переходом в другую часть речи». Бывают, конечно, случаи, когда
слово, перейдя в другую часть речи, в исходную не возвращается
(например, существительное (39) сишэн 'жертва' в современном
китайском языке превратилось в глагол 'жертвовать', слово (21) чжаньчжэн
'воевать', имеющее глагольное значение, в современном китайском
языке превратилось в существительное 'война'), но их число невелико.
Абсолютное большинство слов при переходе в другую часть речи
совмещает части речи; если рассматривать это явление в динамике, то
можно говорить о «переходе» в другую часть речи, если же рассматривать
явление в статике, то можно говорить о «совмещении» частей речи.
Существует также точка зрения, согласно которой слова,
относящиеся к рассматриваемой нами группе, остаются глаголами и
прилагательными; в качестве доказательства приводится тот факт, что каждое из
них сохраняет свои собственные грамматические формы, например:
(40) Лаодун лаодун ши бияо ды 'Постоянно трудиться необходимо'
(возможность редупликации);
(41) Лаодунчжэ бы сюсичжэ хао 'Трудиться лучше, чем отдыхать'
(сочетаемость с суффиксом -чжэ);
(42) Сян хоу кань бу дуй 'Оглядывание назад неверно' (способность
принимать обстоятельства);
(43) Да хайцзы бу хао 'Бить детей плохо' (способность принимать
дополнение).
Существительное не может иметь подобных форм, отсюда следует
вывод, что утверждение о переходе подобных слов в существительные
противоречит само себе. Мы не согласны с этой точкой зрения по
следующим причинам:
1) Рассматриваемые нами слова не утрачивают именных свойств.
Они, например, по-прежнему могут принимать определение ((44) Та
ды сян хоу кань бу дуй, ни ды сян хоу кань цзю дуй ма? - букв. 'Его
89

оглядывание назад неверно, а твое оглядывание назад, выходит,
верно?'); по-прежнему могут сочетаться с приложением ((45) Да хайцзы
чжэ чжун цзяоюй фанфа бу хао - букв. 'Бить детей, такого рода
воспитание не имеет ничего хорошего'; (46) Лаодун лаодун чжэ чжун сянфа
хэнь бияо 'Представление о том, что нужно постоянно трудиться,
необходимо'); по-прежнему могут сочетаться с существительными ((47)
Сян хоу кань хэ бу цю цзиньбу ды сянфа или и хуй шир - букв. 'Образ
мыслей, для которого характерно оглядывание назад, и образ мыслей,
для которого характерно отсутствие стремления к прогрессу, - это
одно и то же'). Противоречат ли с этой точки зрения синтаксические
признаки морфологческим? Нет.
2) Это уже не отдельные слова; именными свойствами
характеризуется все сочетание в целом (так, например, (48) лаодун лаодун
'постоянно трудиться' — это не что иное, как (49) лаодун и лаодун, где
второе лаодун этимологически является примыкающим дополнением,
поэтому в данном случае мы имеем дело со словосочетанием —
категорией синтаксической. Или, например, в случаях типа (50) лаодунчжэ
'трудится' (51) -чжэ, (52) -лэ и др. первоначально были в китайском
языке вспомогательными глаголами, которые присоединялись к
глаголам; из примыкающих дополнений они превратились в
агглютинативные элементы, а затем — в суффиксы; поэтому (24) лаодун, взятое как
отдельное слово, может переходить в другую часть речи, превращаясь
в «абстрактное существительное», но (50) лаодунчжэ 'трудится', в
состав которого входит агглютинативный элемент, точно так же, как и
(53) чжэнцзай лаодун 'сейчас трудится', относятся уже к
словосочетаниям и, будучи словосочетаниями, приобретают свойства
существительных). В составе субстантивных словосочетаний (24) лаодун, конечно,
остается глаголом (поскольку мы имеем дело не с
субстантивированным глаголом, а с субстантивированным глагольно-результативным
либо глагольно-объектным словосочетанием), в то же время глаголы,
входящие в состав субстантивных словосочетаний, безусловно, могут
принимать присущие им глагольные формы. Выше говорилось о таких
характерных особенностях существительных, как способность
принимать определение; при этом имелись в виду субстантивные
словосочетания. Когда же речь шла о «сохранении» четырех глагольных
признаков, имелись в виду глаголы, входящие в состав субстантивных
словосочетаний: постановка вопроса здесь разная, и никакого
противоречия не возникает. Что же касается слов, взятых изолированно, то
они также должны рассматриваться следующим образом: это глаголы,
обладающие свойствами существительных. Но глагол со «свойствами
существительных» — это просто-напросто существительное, и нет
никакой необходимости ходить вокруг до около. К тому же «абстрактные
существительные» в китайском языке составляют чрезвычайно много-
90

численную группу; при этом совершенно очевидно, что они
образовывались от глаголов и прилагательных на протяжении длительного
времени и в большом количестве, зачем же понадобилось называть их
«глаголами и прилагательными со свойствами существительных»?12
В индоевропейских языках такого рода существительные,
образованные от глаголов в результате изменения формы, хотя все еще
сохраняют способность принимать определения или обстоятельства (при этом,
однако, падеж существительного, выступающего в качестве дополнения,
и падеж, которым управляет соответствующий глагол, неодинаковы),
по форме все же отличаются от глаголов: формальные различия
свидетельствуют о принадлежности слов к различным частям речи. Поэтому,
несмотря на то что слово имеет при себе обстоятельство или дополнение,
оно тем не менее должно рассматриваться как существительное (такие
существительные принято называть (56) дунминцы 'имя-глагол'). В
китайском языке изменение принадлежности к той или иной части речи
не связано с изменением формы слова. Поэтому, несмотря на то что в
(57) Юэду ши юйкуай ды 'Чтение интересно' (58) юэду 'читать'
используется уже как существительное, тем не менее (59) юэду баочжи 'читать
газеты' в (60) Юэду баочжи ши юйкуай ды 'Читать газеты интересно'
можно рассматривать как субстантивное глагольно-объектное
словосочетание, являющееся подлежащим по отношению к (61) ши 'быть, есть'.
Абсолютно не следует полагать, что подобная конструкция состоит из
существительного с дополнением по образцу индоевропейских языков.
Добавим, что если глаголы и прилагательные, выступающие в
качестве подлежащего и дополнения, остаются глаголами и прилагательными,
то с точки зрения структурной формы они приобретают некоторые
грамматические особенности, свойственные существительным, поэтому
явные грамматические различия между этими тремя знаменательными
классами слов в значительной степени стираются. Исходя из этого, мы
можем сделать предварительный вывод: отдельные глаголы и
прилагательные китайского языка могут переходить в существительные (в
большинстве случаев это «совмещение частей речи»); если же глагол или
прилагательное находятся в составе словосочетания (либо образуют
словосочетание), то, хотя словосочетание и становится субстантивным,
глаголы и прилагательные, входящие в его состав, отнюдь не меняют
своей классной принадлежности*).
12
В индоевропейских языках переход в другой класс выражается
формально. Например, в русском языке: Читать книгу очень интересно и Чтение книги
очень интересно. Эти две формы (инфинитив и существительное со значением
действия) при переводе на китайский язык утрачиваются: (54) Ду шу ши хэнь
цюйвэй ды и (55) Ду шу хэнь ю цюйвэй ды; с точки зрения грамматической
формы оба предложения одинаковы, если же первое предложение изменить так, чтобы
глагол был подлежащим, а второе - так, чтобы существительное со значением
действия стало подлежащим, то предложения эти окажутся непонятными.
91

Второй вопрос— о словах с пространственным значением;
являются ли они существительными или же их следует выделять в
самостоятельный класс?
Слова с пространственным значением ( (62) фанвэйцы) — это слова,
обозначающие направление и местонахождение. Такие слова в Китае
всегда причисляли к классу существительных, рассматривая их в
качестве немногочисленного подкласса. За рубежом их в большинстве случаев
выделяют в самостоятельный класс, рассматривают как слова,
представляющие собой грамматическое средство, — так называемые (63) хоу-
чжицы 'послелоги' (англ. postposition — противостоящие 'предлогам' —
(64) цяньчжицы, или (65) цзецы - англ. preposition). Мы считаем
необходимым вновь вернуться к данной проблеме.
Слова с пространственным значением объединяет с
существительными следующее: 1) они могут быть ограничены определением,
например: (66) чжоцзы ды шанбянь 'верх стола'; 2) могут самостоятельно
выступать в качестве члена предложения (главным образом
обстоятельства), например: (67) сян вай кань 'посмотреть наружу'. Вместе с тем
имеются и значительные различия:
1) регулярное использование в позиции суффикса привело их к
превращению в «послеслоги», они утрачивают статус определяемого,
например: (68) цзаошш 'утром', (69) ецзянь 'ночью', (70) яньцянъ 'перед
глазами, под носом', (71) лянь шан 'на лице', (72) чжоцзы шан 'на
столе', (73) ди ся 'под землей' (это не одно и то же, что (74) ди ды сябянь -
букв, 'низ земли'), (75) тянь шан 'на небе' ((76) тянь ды шанбянь -
букв, 'верх неба') *);
2) могут быть ограничены наречием, например: (77) цзуй шанбянь
'на самом верху', (78) цзинь наньтоу 'на крайнем юге';
3) даже односложные слова не могут быть редуплицированы, за
исключением тех случаев, когда они редуплицируются вместе с
антонимами, ср.:
Слова с пространственным значением
(79) *шаншан (шан 'на'), (80) *цяньцянь (цянь 'перед'), (81) *сяся
(ся 'под'); (82) *хоухоу (хоу 'за'); (83) шаншансяся 'сверху донизу',
(84) цзоцзоюю 'слева и справа, со всех сторон', (85) цяньцяньхоухоу
'спереди и сзади' (за исключением случаев типа (86) *наньнаньбэйбэй
(нань *к югу', бэй 'к северу') ).
Существительные
(87) жэньжэнь 'каждый человек', (88) цзяцзя 'каждая семья', (89)
сянсян 'каждая деревня', (90) шэшэ 'каждая коммуна';
(91) тяньди (тянь 'небо', ди 'земля') — (92) *тяньтяньдиди, (93)
жэньу (жэнь 'человек', у 'вещь') - (94) Ъсэньжэньуу, (95) шаньшуй
(шань 'гора', шуй 'вода') — (96) *шаныианьшуйшуй (есть, правда,
некоторые словосочетания, употребление которых стало привычным,
92

например: (97) жижиее 'днем и ночью', (98) цзыцзысуньсунъ - букв.
'сыновья и внуки', 'потомки', (99) наньнаньнюйнюй 'мужчины и
женщины') .
Таким образом, слова с пространственным значением
характеризуются признаками, отличающими их от существительных. В наибольшей
степени это относится к их употреблению в качестве своего рода
«суффиксов». Здесь они не просто расходятся с существительными, но и
вообще не могут рассматриваться в качестве части речи. Тот факт, что
слова с пространственным значением находятся как бы на границе
между частями речи и морфемами, казалось бы, делает весьма
затруднительным отнесение их к определенному классу. Так нужно ли выделять
их в особый класс? Нужно. Куда их следует относить? Рассматривать
в рамках словообразования? Нет, поскольку они достаточно
самостоятельны. Даже если не принимать во внимание случаи их
самостоятельного употребления, такие, как (67) сян вай кай 'посмотреть наружу',
(100) цянь ю шань, хоу ю туй - букв, 'впереди есть горы, позади есть
воды', то в тех случаях, когда они употребляются в качестве
суффиксов, можно говорить об их относительной самостоятельности, например
(101) да хай ли 'в большом море', (102) да цзян ли 'в большой реке'.
Мы считаем, что, кроме знаменательных и служебных слов, следует
выделять еще один тип — «слабые слова» ((103) жоцы), к которым бы
относились слова с пространственным значением. Знаменательные слова
((104) шицы) — это «сильные слова», затем следуют «слабые слова»
и, наконец, служебные слова ((105) сюйцы); при этом «слабые слова»
и служебные слова — это не одно и то же. Что же касается классной
принадлежности слов с пространственным значением, то за ними
следует сохранить место внутри класса существительных и рассматривать
их в качестве одного из подклассов существительных, так как они в
конце концов обладают одинаковыми с существительными свойствами
и сохраняют с ними тесную связь. Мы называем их «слабыми словами»
именно потому, что они являются «слабыми» по отношению к
существительным.
Третий вопрос связан со счетными словами. Следует ли их
выделять в отдельный класс? Этот вопрос также следует обсудить*).
«Счетные слова» ((106) лянцы) — название большого класса слов. В
действительности их можно разбить еще на два подкласса:
«измеряющие» ((107) чэнлянды) и «сопровождающие» ((108) пэйбань ды), причем
«сопровождающие» играют основную роль, поскольку именно в них в
наибольшей степени воплотились отличительные особенности этого
класса слов. «Измеряющие» слова есть и в индоевропейских языках,
например: один кусок мыла, один кусок мела, но грамматически кусок
остается существительным; что же касается «сопровождающих»счетных
слов, таких как в (109) и гэ жэнь 'один человек' и (110) и чжан чжоцзы
93

'один стол', то они в индоевропейских языках вообще отсутствуют.
Например, в сочетаниях один стол, две лошади числительное
непосредственно сочетается с существительным. Мы считаем, что счетные слова
следует выделять в отдельный класс. Для этого имеются следующие
основания:
1) предметные категории, к которым относятся счетные слова,
неясны (например: (109) и гэ жэнь 'один человек', (111) и чжи гоу
'одна собака' — трудно и предположить, что (112) гэ обозначает одну
из составных частей бамбукового листа, а (113) чжи — вид птиц) ;
2) формальные отличия счетных слов от существительных состоят
в следующем:
A) счетные слова могут принимать определения, выраженные
наречиями, например: (114) чжэмма гэ жэнь 'такой человек', (115) чжэммэ
пин хуа 'такая ваза цветов' (к сравнению, нельзя сказать (116) *чжэммэ
пин);
Б) счетные слова обычно сочетаются с числительными, например:
(117) сань гэ жэнь 'три человека', (118) и ланьцзы пинго 'одна корзина
яблок' (к сравнению, можно сказать (119) У ли фанчжэ и ланьцзы
пинго 'В комнате стоит корзина яблок', но если мы скажем (120) У ли
фанчжэ и ланьцзы, предложение будет казаться незаконченным, к тому
же будет неясно, о какой именно корзине идет речь);
B) счетные слова не соединяются со словами с пространственным
значением (можно сказать (121) Чжи шан ю цзы 'На бумаге написаны
иероглифы', но сказать (122) *Чжан шан ю цзы нельзя, хотя не
исключено, что в древнекитайском это было возможно) ;
Г) счетные слова не могут выступать в качестве главных членов
предложения (за исключением, разумеется, связочных предложений
типа словарных толкований, например: (123) Цзинь ши и гэ лянцы
'Цзинь (фунт) — это счетное слово'. Или еще пример: (124) Лян гэжэнь:
и гэ ши та, и гэ ши во \Цва человека: один — он, один — я', где счетное
слово замещает центральное слово (125) жэнь 'человек');
Д) способы редупликации счетных слов разнообразнее, чем у
существительных (счетные слова: (126) гэ гэ 'каждый', (127) и гэ гэ
'каждый, по одному', (128) и гэ и гэ *по одному', (129) и гэ жэнь и гэжэнь
ды цзоучулай 'вышли по одному'; ср. существительные: жэньжэнь -
'каждый человек' сказать можно, а (130) *и жэньжэнь — уже нельзя).
Таким образом, счетные слова отличаются от существительных,
поэтому есть основания рассматривать их отдельно. Мы, однако, полагаем,
что их следует рассматривать в одном ряду с существительными в
качестве одного из подклассов существительных, хотя нельзя не признать,
что счетные слова не являются существительными в точном смысле
слова.
Счетные слова фактически представляют собой «ослабленные» су-
94

ществительные. Они так же, как и слова с пространственным значением,
сохраняют статус «предметных слов» ( а точнее, знаменательных
предметных слов), и вполне правомерно считать их подклассом
существительных. Есть, однако, еще одна разновидность —
«грамматикализованные сильные слова», которые мы также предлагаем считать
подклассом существительных; речь идет о местоимениях ((131) дайминцы).
В дальнейшем мы предполагаем вернуться к этому вопросу, в данной
же статье касаться его не будем.
Список иероглифов
95

96

Чжан Чжигун
ТЕОРЕТИЧЕСКОЕ И ПРИКЛАДНОЕ ЗНАЧЕНИЕ
ГРАММАТИЧЕСКИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
Теоретический и прикладной аспекты грамматических исследований
должны составлять единое целое, в наших же грамматических
исследованиях существует тенденция к отрыву теоретического аспекта от
прикладного. Некоторые исследователи грамматики в душе даже склонны
противопоставлять один другому. Эта тенденция приносит вред нашей
работе в области грамматических исследований.
Теоретический аспект грамматических исследований проявляется
в основном в правильном понимании грамматики некоторого языка,
например: в выведении ее законов на основе правильного анализа и
объяснения грамматических явлений, характерных для того или иного
языка на одном из этапов его развития; в освещении направления, по
которому развивается тот или иной язык, на основе правильного
исторического описания его грамматики; в освещении универсальных
положений грамматики на основе правильного сопоставления
грамматического строя нескольких языков, а также выявления как различий между
ними, так и общих черт; в правильном истолковании связи языка и
мышления; в правильном истолковании связи языка и истории и т.д.
Прикладной аспект грамматических исследований проявляется в
воздействии на языковую практику людей; иначе говоря, в том, как
грамматические исследования могут помочь людям правильно
пользоваться языком.
Только если мы сможем точно проанализировать и объяснить
грамматические явления и вывести отсюда определенные закономерности,
эти закономерности неизбежно определят нашу языковую практику.
Иными словами, наши грамматические исследования лишь тогда
реально будут определять языковую практику, когда они будут результатом
правильного анализа и объяснения фактов языка, правильного
формулирования его законов.
Трудно представить себе такую грамматику, которая была бы
оторвана от языковой практики и при этом оставалась правильной.
Чжан Чжигун. Юйфа яньцзю ды лилунь ии хэ шиюн ии. - «Чжунго юйвэнь»,
1957, №1, с. 1-5.
7-472
97

Точно так же трудно себе представить грамматику, которая бы
определяла языковую практику, но при этом не имела бы под собой
правильной теоретической основы.
Это весьма простая истина, однако в практике грамматических
исследований мы не всегда следуем ей.
Пренебрежение прикладным значением грамматических
исследований, стремление изучать теорию ради теории отчетливо прослеживается
в большинстве лингвистических работ, если даже не преобладает в них.
Я имею в виду в первую очередь наиболее типичные исследования по
грамматике современного китайского языка.
Когда грамматисты предлагают теоретическое объяснение того или
иного языкового явления, изучающие грамматику, естественно,
задают вопрос: «Чем такое объяснение может помочь нам в овладении
языком?» Грамматисты нередко оставляют подобные вопросы без
ответа, а кое-кто про себя думает: «Я ведь занимаюсь только теорией».
Или: «Это ведь описание грамматики, а описание грамматики должно
быть именно таким!» Случается, правда, что подобные мысли
высказываются и вслух.
Правильно ли это? Если теоретическое объяснение не может быть
подтверждено практикой, можно ли полностью положиться на него?
Лично я не уверен, да и другие, пожалуй, так не думают. И все-таки
мы нередко полагаемся на объяснения, которые не подтверждаются
практикой, особенно на те, которые предложены нами самими. Во
многих дискуссиях, которые ведутся в нашем языкознании, затрагивается
как раз проблема интерпретации. Я полагаю, что она заслуживает самого
серьезного внимания.
Существует, например, несколько различных точек зрения только
относительно частей речи в китайском языке. Согласно одной из них,
знаменательные слова китайского языка можно разделить на
существительные, глаголы и прилагательные, причем эти части речи могут
переходить одна в другую: существительные могут превращаться в
глаголы или прилагательные, глаголы могут превращаться в
существительные или прилагательные, а прилагательные могут превращаться в
существительные или глаголы*). Теоретическое объяснение к этому,
собственно, и сводится. А все ли слова и во всех ли случаях могут
переходить в другую часть речи? Если нет, то возникает несколько вопросов:
какие именно слова и в каких случаях переходят в другую часть речи,
а какие слова и в каких случаях не переходят? Если слова могут
переходить в другой класс, то каким образом? В работах, авторы которых
придерживаются указанной точки зрения, мы не находим ответа на
эти вопросы. Здесь возникает ряд трудностей. Так, один преподаватель,
сторонник концепции перехода одной части речи в другую, исправил
работу, написанную учащимся. В работе, в частности, была такая фраза:
98

(1) Вомэнь ды гунцзо идин яо банъянчжэ сяньцзинь шэнчань гунцзо
цзу - буке. 'Наша работа должна равняться на передовые
производственные бригады' (это написано учащимся вечерней школы для рабочих
и служащих). Преподаватель сказал, что в этом предложении допущена
ошибка. Учащийся спросил, почему. Преподаватель ответил, что (2)
баньян 'пример, образец' — это существительное, которое не может
употребляться как глагол. Учащийся спросил: «а разве части речи не могут
переходить одна в другую?» И действительно - коль скоро слово стоит в
позиции сказуемого, оно, следовательно, превращается в глагол. Не
является ли это проявлением той закономерности, о которой говорил
преподаватель? Преподаватель надолго задумался и наконец произнес:
«Это существительное не переходит в другую часть речи». Учащийся
спросил: «А почему? Откуда это вам известно? Как узнать, какое слово
переходит, а какое не переходит в другую часть речи?» Преподаватель не
смог ничего ответить.
Еще одна точка зрения состоит в том, что классная принадлежность
слов не меняется. В тех случаях, когда затрагиваются проблемы
синтаксиса предложений, сторонники этой точки зрения неизбежно приходят
к следующему выводу: слово, относящееся к тому или иному
грамматическому классу, может выступать в качестве различных членов
предложения. Прилагательные, например, могут выполнять как функции
определения и сказуемого, так и функции подлежащего и дополнения*).
Теоретическое объяснение, собственно, к этому и сводится. А все ли
прилагательные и во всех ли случаях могут выполнять функции
подлежащего или дополнения? Если нет, то какие прилагательные и в каких
случаях могут выступать в качестве подлежащего, а в каких случаях —
в качестве дополнения? Ответа мы не находим. И здесь возникают
трудности. Один учащийся составил такое предложение: (3) Цзыбэньчжуи
ицзин дадао лэ фусю - буке. 'Капитализм уже достиг загнивания'. По
мнению преподавателя, в предложении есть ошибка: в нем
прилагательное (4) фусю 'гнилой' ошибочно употреблено как существительное.
Учащийся задал вопрос: «А разве вы не говорили, что прилагательные
могут выступать в качестве дополнения?» Преподаватель был поставлен
в тупик.
Вполне очевидно, что приведенные выше точки зрения страдают
половинчатостью. Половинчатые теории лишены самого главного —
достоверности. Я здесь имею в виду не только проблему частей речи.
Во всех случаях, вне зависимости от того, идет ли речь о прикладном
или теоретическом аспекте грамматики, мы не имеем права отрывать
теорию от практики. Половинчатая теория, которая лишь «описывает
грамматику», а в действительности не способна дать полное
представление об объекте описания, неубедительна. Почему же нас удовлетворяет
нынешнее положение дел? Почему мы не идем дальше для того, чтобы
7*
99

восполнить недостающее в нашей теории звено? Ведь только в этом
случае теория наша станет по-настоящему полной, только тогда она будет
определять практику.
Рассматривая ключевые проблемы синтаксиса, мы
останавливаемся на полпути. Любой исследователь грамматики наверняка скажет,
что китайское предложение (5) Во чи юй 'Я ем рыбу', построенное по
схеме «подлежащее — сказуемое — дополнение», нельзя переделать в
предложение (6) Юй чи во, построенное по схеме «дополнение -
сказуемое - подлежащее». По-китайски можно сказать: (7) Юй во чи
'Рыбу я ем'. Разбор такого предложения вызывает споры. Некоторые
говорят, что (8) юй 'рыба' является подлежащим, а (9) во чи 'я ем' —
сказуемым; другие считают слово юй 'рыба' инверсированным
дополнением*) . Теоретические объяснения спорящих сторон к этому,
собственно, и сводятся. Те, кто рассматривает слово (8) юй 'рыба' в
качестве подлежащего, не могут да, похоже, и не стремятся объяснить, в каких
случаях объект действия, обозначаемого глаголом, входящим в состав
сказуемого, может или должен выступать в предложении в функции
подлежащего. Те, кто говорит, что (8) юй 'рыба' является
инверсированным дополнением, в свою очередь не могут и, пожалуй, даже не
пытаются объяснить, какие дополнения и в каких случаях должны быть
инверсированы, в каких случаях не могут быть инверсированы,
наконец, в каких случаях существует свобода выбора позиции. Нас же
всех устраивают доводы такого рода: «Неужели не ясно, что это
субъект, который в предложении должен быть выделен?» или «Разве не
очевидно, что это объект действия?» и т.п. Никто, похоже, не задумывается
над тем, каким образом человек, изучающий грамматику, сможет
использовать такую теорию в языковой практике. В действительности же
над этим нелишне задуматься. Если мы не можем ответить на вопрос:
«В каком случае следует сказать так, а не иначе?», наша теория является
весьма и весьма неполной. Мы, исследователи грамматики, не имеем
права отказываться от ответственности за полноту нашей теории, даже
если мы и считаем, что за претворение этой теории в жизнь
непосредственную ответственность несет преподаватель языка.
Примеров можно привести великое множество. Поэтому мы
ограничимся лишь теми вопросами, ответы на которые интересуют
изучающих грамматику, но не могут быть найдены в наших грамматиках.
С большим интересом у нас обсуждался вопрос о том, к какой
части речи следует относить слова (10) цун 'из, от, следовать', (11) ван
'направляться к, в направлении, на', (12) сян 'быть обращенным к,
в направлении, к', (13) чао 'поворачивать к, в направлении, к, на'. При
этом мы ничтожно мало внимания обращали на некоторые
практические вопросы. Можно сказать (14) Чжэ цзянь фан чао дун 'Этот дом
обращен на восток' или (15) чао дун ды да мэнь 'ворота, выходящие
100

на восток'; также можно сказать (16) ни ван дун 'ты иди на восток',
(17) Во ван си 'Я пойду на запад' или (18) ван нань ды да дао 'проспект,
ведущий на юг'. Однако нельзя сказать (19) *Ни цун дун — букв. 'Ты
следуй с востока' или (20) *Цун дун ды хочэ 'поезд, следующий с
востока'. Почему, собственно? Вне зависимости от того, назовем ли мы
подобные слова «предлогами» или «наречными глаголами» или еще как-
нибудь, возникает вопрос: какие из них в каких случаях могут
сочетаться с существительными или словами с пространственным значением и
выступать в качестве сказуемого или определения, а какие не могут?*)
Почему? Не следует думать, что этот вопрос лишен смысла. Несколько
дней назад я был свидетелем спора двух людей по поводу заголовка
одной статьи. Статья была озаглавлена так: (21) Моумоу сян дахуй ды
баогао 'Доклад Н. съезду'. Первый сказал, что это заглавие не годится и
после сочетания (22) сян дахуй 'съезду' следует добавить (23) цзо
'делать' или (24) со цзо 'сделанный', поскольку сочетание (25) сян
шэммэ 'по отношению к ч.-л.' может определять лишь глаголы и не
может определять существительные. (Заметим, что оба рассматривали
(26) баогао как существительное.) Второй считал, что все это не
обязательно, так как в грамматиках говорится, что «предлог (или наречный
глагол) в сочетании с дополнением может выступать в качестве
определения к существительному фуцзяюй». Это, однако, не убедило первого,
он тут же привел в качестве примера сочетание (20) *цун дун ды хочэ —
букв, 'поезд, следующий с востока'. Как нам с точки зрения теории
разрешить спор этих двух товарищей, с уважением относящихся к
грамматике?
Несколько лет идет оживленная дискуссия о том, чем является
слово (27) со (обозначает объект последующего глагола. — А.Б.) По
этому вопросу сейчас существует несколько точек зрения. Ну а как же
данное слово употребляется? Почти во всех грамматических
исследованиях, посвященных со, говорится, что в современном разговорном
языке в сочетаниях типа (28) со то ды хуа - букв, 'сказанные слова',
(27) со может быть опущено. На самом деле это совсем не так. Если
в сочетании (29) со юнху ды жэнь 'те, кому оказывается поддержка'
опустить (27) со, образовавшееся сочетание (30) юнху ды жэнь может
полностью утратить первоначальный смысл*. В одной из книг по истории
я встретил такое предложение: (31) Тан Тай-цзун жэньвэй, дуйюй бэй
чжэнфу ды гоцзя ингай цайцюй... ды чжэнцэ 'Танский император Тай-
цзун считал, что по отношению к покоренным государствам следует
проводить политику...». Один человек, который не знал, как
употребляются (32) бэй (морфема, служащая для образования пассивной
* Сочетание (30) юнху ды жэнь может быть понято как 'тот, кто оказывает
поддержку'. - Прим.перев.
101

формы глагола. — А.Б.) и (27) со, решил, что морфема (32) бэй здесь
использована неверно. По его мнению, используя (32) бэй, мы как будто
указываем не только на те государства, которые были завоеваны тан-
ским императором Тай-цзуном, но на все вообще покоренные
государства, чего, конечно, автор книги не имел в виду. Вместе с тем, считает он,
без (32) бэй предложение вообще окажется неправильным, поэтому
вместо (32) бэй следует употребить (27) со. Я считаю, что этот человек
рассуждает весьма здраво. Очевидно ведь, что со отнюдь не во всех
случаях факультативно. В каких же случаях оно необходимо? Если бы
мы могли вывести такую закономерность, это в значительно большей
степени помогло бы автору книги по истории правильно построить
предложение, нежели все наши разговоры о том, как же следует
называть (27) со.
Большой интерес всегда представлял вопрос о том, к какому классу
относить морфемы (33) ды, (34) ди и (35) дэ и являются ли они
суффиксами. Но при этом мы крайне редко говорим о том, в каких
случаях их следует употреблять, а в каких употреблять необязательно.
Недавно мне довелось слышать, как в одной редакции трое обсуждали
вопрос о том, можно ли предложение (36) Тиндэцзянь тинбуцзянь?
'Слышно или не слышно?' переделать в (37) Тинцзянь тинбуцзянь?
или (38) Тин бу тиндэцзянь? У каждого была своя точка зрения. Один
считал, что правильным является только первое предложение. Другой
полагал, что правильны оба первых предложения. Третий участник
спора утверждал, что все три предложения являются верными. По всей
вероятности, это вопрос языковой нормы. Не следует считать спор
бессмысленным, особенно после того, как нами был выдвинут лозунг
борьбы за нормализацию китайского языка и у работников книжных
и газетных издательств появилась надежда получить от нас помощь
в работе по очищению языка издаваемых книг и газет. Ну а каков же
будет наш ответ? Мы пока не в состоянии его дать. Сегодня, похоже,
очень немногие у нас стремятся к этому. Наши дискуссии по-прежнему,
сводятся к тому, являются ли (33) ды, (34) ди и (35) дэ
суффиксами, или к какому классу слов они относятся.
Впрочем,- довольно примеров. Нет необходимости иллюстрировать
вполне очевидный факт еще и еще раз.
Тенденция к отрыву от практики в грамматических исследованиях
привела к возникновению в некоторых смежных областях тенденций,
которые заставляют задуматься.
За последние два года я по работе сталкивался с людьми,
имеющими отношение к грамматике. Хорошее знание грамматики китайского
языка было им просто необходимо. Эти лица ознакомились с
имеющимися у нас книгами по грамматике и отдали должное исследователям
грамматики за помощь в некоторых вопросах. В целом они с уважением
102

отнеслись к нашим исследователям. Вместе с тем мне нередко
приходилось слышать упреки, адресованные исследователям грамматики, а
точнее говоря, слова ожидания и надежды на помощь со стороны
лингвистов, в которой эти люди нуждаются по роду своей работы. Мне
кажется, для нас было бы полезно держаться в курсе их дел.
Я спросил одного рабочего — учащегося краткосрочной средней
школы, повторявшего урок грамматики (он пользовался материалами
по грамматике, составленными в их провинции; в неделю у него был
один урок грамматики): «Легкий урок?» Он ответил: «По правде
говоря, трудный!» Я сказал: «Ничего, что трудно, это потом пригодится».
Он нахмурился: «Вряд ли!» Я знаю немало рабочих и кадровых
работников, обучающихся в краткосрочных средних школах, которые точно
так же относятся к урокам грамматики.
Между преподавателями языка, ведущими занятия по грамматике,
в последние годы существуют разногласия по поводу грамматической
теории, они не могут прийти к единому мнению, что вызывает у них
определенное недовольство, — впрочем, все это слишком хорошо
известно, так что об этом можно и не говорить. Значительно в большей
степени некоторых преподавателей беспокоит то, что успехи учащихся
в овладении языковыми навыками практически незаметны. По крайней
мере успехи учащихся отнюдь не адекватны усилиям, затраченным на
изучение грамматики.
Составители грамматик, в том числе авторы учебников по
грамматике китайского языка, вышедших в издательстве «Жэньминь цзяоюй»,
и некоторые другие составители материалов по грамматике,
испытывают в своей работе значительные трудности. Им приходится иметь
дело с такими работами и статьями по грамматике, одна часть которых
пестрит противоречивыми терминами и определениями, а другая весьма
неудовлетворительно объясняет конкретные употребления слов,
относящихся к разным классам, и конструкций. Если взять, например,
предложение (39) Цян шан гуачжэ и чжан хуа 'На стене висит картина', то
один скажет, что подлежащим здесь будет (40) цян шан 'на стене',
другой - что (41) и чжан хуа - букв, 'одна картина', третий — что в этом
предложении вообще нет подлежащего*). Один полагает, что считать
(41) и чжан хуа 'одна картина' подлежащим было бы неверно, так как
в этом случае в расчет принимается только смысл предложения;
другой полагает, что считать (40) цян шан 'на стене' подлежащим тоже
было бы неверно, так как в этом случае в расчет принимается только
форма; наконец, кто-то скажет, что считать (40) цян шан 'на стене'
обстоятельством, а все предложение не имеющим подлежащего —
решение компромиссное и тоже неверное. Такое положение вещей не может
не беспокоить составителей пособий, ведь, какой бы точки зрения они
ни придерживались, она заведомо является неверной. Как же быть?
103

Не подключать же учащихся средних школ к той дискуссии, которую
ведут специалисты, не делать же их участниками «соперничества ста
школ»!? Составителей грамматик еще больше ставит в тупик вопрос
о том, должно ли преподавание грамматики сводиться к
установлению того, какое именно слово в данном предложении выступает в
качестве подлежащего? Ведь в действительности авторы значительной части
работ ограничиваются как раз тем, что указывают: такое-то слово
является подлежащим, а такое-то — еще чем-нибудь. На этом, собственно,
все и заканчивается.
В последние годы редакторы книг и газет, молодые авторы все
больше стали обращать внимание на чистоту языка произведений. Они
весьма серьезно относятся к призывам газеты «Жэньминь жибао» и
указаниям Госсовета о распространении языка путунхуа. Нельзя сказать,
что у нас перевелись редакторы и авторы, возомнившие себя
блестящими знатоками языка или пренебрежительно относящиеся к работе над
языком, однако число таких людей весьма невелико. И в то же время я
знаю немало редакторов и авторов, которые пасуют перед
противоречивостью и запутанностью терминологии и объяснений, приводимых в
книгах по грамматике. Немало учащихся по этой же причине не могут
как следует завершить учебу. Также немало людей, занимающихся на
курсах по изучению грамматики, образно говоря, «с радостью приходят
и несолоно хлебавши уходят», поскольку, проучившись некоторое
время, они узнают лишь термины, знакомятся с объяснениями, но с
точки зрения практического владения языком все остается по-прежнему.
Конечно, учеба приносит им определенную пользу. И все же уровень
наших книг и статей по грамматике сейчас таков, что я, как
исследователь грамматики, не могу не предостеречь от обвинений в адрес
учащихся по поводу отношения к учебе.
Еще неблагополучнее складывается обстановка с преподаванием
грамматики в средней школе. Некоторые преподаватели грамматики,
как уже отмечалось, обеспокоены тем, что изучение грамматики не
оказывает должного влияния на овладение учащимися языковыми
навыками. К сожалению, эта проблема у нас волнует далеко не всех.
Большая часть преподавателей вслед за специалистами идет по пути
изучения теории ради самой теории. Хотя в учебном плане ясно указано,
что преподавание грамматики должно быть тесно связано с практикой,
что необходимы постоянные практические упражнения, нужно
научиться развивать мышление учащихся, однако многие преподаватели
по старинке пользуются прежней методикой, согласно которой
преподаватель сначала вводит какой-нибудь термин, дает порцию теории,
а затем приводит один-два примера. Когда преподаватели собираются
все вместе, они часто не обсуждают то, как улучшить контроль за
подготовкой учащихся, как научить их грамотнее говорить и писать, а
104

рассматривают теоретические вопросы, связанные с тем, «почему одно
следует считать словом, а не словосочетанием» и «почему другое следует
считать подлежащим, а не дополнением». Будучи сам исследователем
грамматики, я не хотел бы упрекать преподавателей в непонимании
сущности преподавания грамматики и отнюдь не согласен с точкой
зрения, согласно которой «проблемы преподавания — это дело самих
преподавателей и нельзя заставлять ученых быть одновременно
преподавателями». Преподаватели средних школ изучают грамматику по
нашим книгам, они выходят из аудиторий наших вузов, и вполне
естественно, что они понимают грамматику точно так же, как понимаем ее мы.
Поэтому исследователи грамматики не должны вменять в вину
преподавателям средней школы то, что они не достигают в своей работе
хороших результатов.
Я надеюсь, что мои слова не будут истолкованы неверно, будто бы
я отрицаю важность теоретических исследований. Одни говорят, что
грамматическая терминология — вещь скучная и никому не нужная.
Другие считают, что вообще нет необходимости спорить о терминах
и объяснениях, что в принципе не имеет никакого значения, как мы
объясняем то или иное грамматическое явление, какую мы используем
терминологию или каких взглядов мы придерживаемся. Я с этим не
согласен. Если бы так было на самом деле, для чего было бы
критиковать какую-то там концепцию рационализма или концепцию трех рангов
слов Есперсена?! Я имею в виду, что наша работа в области
теоретических исследований пока поставлена слишком слабо, а главным ее
недостатком является оторванность от практики; между тем на теорию,
оторванную от практики, полагаться нельзя. Наша задача состоит не в
том, чтобы прекратить теоретические исследования, а в том, чтобы,
опираясь на достигнутое, двинуть работу вперед. Мы не можем
ограничиться объяснением того, что «это будет так, а то — вот так»; мы
должны идти дальше, должны выявить закономерность, объясняющую,
почему «это должно быть таким и не должно быть другим и когда это
бывает таким». Лишь выяснив все это, можно убедительно доказать
достоверность вывода о том, что «это будет так, а то — вот так».
Предположим, мы исчерпывающе проанализировали, в каких случаях следует
употреблять (33) ды, т.е. выявили закономерность, объясняющую
сочетаемость (33) ды с другими словами, неужели это не поможет нам
определить свойства (33) ды (суффикс ли это или самостоятельное
слово; если слово, то к какому классу оно относится)? Вполне
очевидно, что не только поможет, но и явится веским аргументом в пользу
этого. В то же время выяснение того, что «это должно быть так, а не
иначе», будет иметь практическое значение для грамматических
исследований. И наоборот, если мы в соответствии с нашим пониманием
определим, чем является (33) ды, но не выясним, как следует употреб-
105

лять (33) ды, то наш вывод не только будет лишен практической
ценности, но и будет неубедительным, поскольку все наши доводы
окажутся построенными на песке. Я думаю, что между нашими точками зрения
потому существуют такие значительные отличия, а наши объяснения
некоторых чрезвычайно распространенных языковых явлений потому
так расходятся, что наши исследования оторваны от практики.
Выше я уже подчеркивал, что в данной статье остановлюсь лишь
на наиболее типичных исследованиях по грамматике современного
китайского языка. Сюда не относятся различного рода специальные
исследования, например исследования по истории грамматики, по
сопоставительной грамматике диалектов и т.д. Такая работа, разумеется,
необходима, но мы не можем требовать, чтобы подобные исследования
непосредственно влияли на нашу языковую практику. Но и в такой
работе теоретический и прикладной аспекты должны составлять
единство. Во-первых, при описании какого-либо языкового явления в
диахроническом плане необходимо выявить основные закономерности
языка на описываемом этапе его развития и ни в коем случае нельзя
делать выводы, объяснять явления, исходя лишь из своего собственного
представления. Во-вторых, изучение исторической грамматики может
нам помочь лучше понять древний язык, а изучение грамматики
диалектов — лучше понять диалекты. В-третьих, изучение исторической
грамматики или грамматики диалектов или чего-нибудь еще — все это может
нам помочь лучше понять и овладеть закономерностями грамматики
современного путунхуа, а потому это играет важную роль с точки зрения
воздействия на нашу языковую практику. Таким образом, в любой
работе по исследованию грамматики, если теория будет оторвана от
практики, невозможно добиться хороших результатов.
Говоря о преподавании грамматики, я вовсе не утверждаю, что
грамматика дается учащимся только для того, чтобы объяснить им,
как следует говорить, а как не следует. Знание того, к какому классу
относится то или иное слово, какие классы слов существуют в
китайском языке, какие существуют члены предложения, знание того, что
предложение можно анализировать, и т.д. и т.п., — эти знания не только
полезны, но и способствуют развитию мышления. Было бы неверным
пренебрегать этим аспектом преподавания грамматики. Но ведь язык
существует прежде всего как средство общения людей, мы изучаем его
для того, чтобы овладеть им, а следовательно, необходимо
удовлетворять справедливые требования к грамматическому описанию, чтобы оно
указывало, как следует и как не следует говорить.
Подчеркиваю, я отнюдь не считаю, что у нас вообще не ведется
работа по изучению того, «как следует и как не следует говорить». Я
не хочу сказать также, что хотя сегодня эта работа поставлена очень
слабо, но стоит нам лишь захотеть, и уже завтра положение исправится.
106

Я тем более не хочу сказать, что мои собственные достижения в этой
области выше, чем у моих коллег, занимавшихся и ныне занимающихся
грамматическими исследованиями. В моих немногочисленных и
далеких от совершенства работах вы точно так же не найдете ответа на
вопросы, затронутые в данной статье. Я хочу лишь сказать, что наши
успехи в данной области, к сожалению, слишком скромны, а усилия,
которые мы прилагаем, слишком ничтожны по сравнению с усилиями,
которые мы тратим на создание различных терминов и объяснений тех или
иных явлений. Особенно важным является то, что, занимаясь
грамматическими исследованиями, мы должны, начиная с познания и кончая
практикой, соединить теоретическую и прикладную стороны нашей
работы, не допускать отрыва одного от другого и противоречий между
одним и другим. Мы должны быстрыми темпами продвигаться вперед,
чтобы принести пользу тем, кто учится сейчас, и тем, кто будет учиться
в дальнейшем. Это послужит делу повышения роли теории
грамматических исследований.
Список иероглифов
107

Фу Цзыдун
РАЗГРАНИЧЕНИЕ И РАСПОЗНАВАНИЕ ЧАСТЕЙ РЕЧИ
1. ОБЩИЙ ОБЗОР ДИСКУССИИ ПО ПРОБЛЕМЕ ЧАСТЕЙ РЕЧИ
В КИТАЙСКОМ ЯЗЫКЕ
Те, кто придерживается мнения об отсутствии частей речи в
китайском языке, полагают, что слова китайского языка способны, не
изменяя своего звукового состава, выступать в разном словесном окружении
в различных функциях. Например: (1) хао жэнь — это (2) хао ды жэнь
'хороший человек', (3) цзю хао — (4) цзю ды юи 'старая дружба',
(5) хао гуй — (6) хэнь гуй 'очень дорогой', (7) жэнь хао во — (8) жэнь
ай во 'человек любит меня', т.е. в зависимости от занимаемой позиции
(9) хао выступает то в функции прилагательного, то в функции
существительного, то в функции наречия, то в функции глагола
(правда, когда (9) хао выступает в функции глагола, тон меняется на
нисходящий; в остальных случаях тон нисходяще-восходящий), причем
с точки зрения формы (9) хао не относится ни к одной из названных
частей речи в общепринятом понимании1. (При обсуждении вопроса
о частях речи китайского языка не следует отделять древний
китайский язык от современного, поскольку современное значение (9) хао
в (1) хао жэнь 'хороший человек' или (5) хао гуй 'очень дорогой',
древнее значение (9) хао в (7) жэнь хао во 'человек любит меня',
тождественное по значению в древнем и современном китайском
языке (9) хао в (3) цзю хао 'старая дружба' — все эти значения
взаимосвязаны.)
Существует мнение о том, что поскольку в китайском языке
отсутствуют формальные показатели или отсутствуют флективные
формы, при помощи которых передавались бы грамматические изменения,
и, кроме того, отсутствуют агглютинативные служебные элементы,
используемые для выражения грамматических функций (особенно
ярко это проявляется в древнем китайском языке), то и различия
Фу Цзыдун. Цылэй ды цюйфэнь хэ бяньжэнь. - «Чжунго юйвэнь», 1956,
№9, с. 11-12; №12, с. 41-44.
См.: «Бэйцзин дасюэ сюэбао» (Вестник Пекинского университета), 1955,
№ 2, с. 126; Чикобава А.С Введение в языкознание. М.: Учпедгиз, 1952.
108

между частями речи отсутствуют, а существуют лишь структурные
элементы предложения. Тем самым признается, что в китайском языке
вне предложения различия между частями речи отсутствуют;
различия между частями речи существуют только в сочетаниях или в
предложении. Например, в (10) Чжунго чжи да - букв, 'величина Китая'
(11) да является существительным, в (12) Чжэ сяохайцзы да лэ 'Этот
ребенок вырос' (11) да — глагол, в (13) да чжоцзы 'большой стол'
(11) да — прилагательное, а в (14) да ма та 'сильно ругает его' —
наречие2 .
Гао Минкай считает, что критерием разграничения частей речи
должна служить материальная оболочка слова — форма слова или
изменения формы слова, а связи слов, их сочетаемость, т.е. форма в широком
понимании, не являются материальной оболочкой слова. В. И. Ленин
пишет: «„Материя исчезает" — это значит исчезает тот предел, до
которого мы знали материю до сих пор, наше знание идет глубже; исчезают
такие свойства материи, которые казались раньше абсолютными,
неизменными, первоначальными (непроницаемость, инерция, масса и т.п.)
и которые теперь обнаруживаются, как относительные, присущие
только некоторым состояниям материи. Ибо единственное
«свойство» материи, с признанием которого связан философский
материализм, есть свойство быть объективной реальностью,
существовать вне нашего сознания3». Китайский лингвист Цао Бохань
приводит это высказывание В. И. Ленина для того, чтобы
опровергнуть тезис Гао Минкая о «материальной оболочке». То, о чем
говорит Гао Минкай, отнюдь не абсолютное, отнюдь не единственное
проявление материальной оболочки части речи. По мнению Цао Боханя,
сочетаемость слов, или форма в широком смысле слова, будучи
объективно реальным свойством слов, как раз и является материальной
оболочкой части речи, именно наличием этой материальной оболочки
обусловлены различия между частями речи в китайском языке4.
Грамматические категории — это категории, выделяемые по
дополнительному значению. Например, из таких дополнительных значений,
как (15). и гэ 'один', (16) лян гэ 'два', (17) сань гэ 'три' и т.д., можно
вьшести грамматическую категорию «число»; из таких дополнительных
значений, как (18) инь 'женский', (19) ян 'мужской', (20) чжун
'средний', можно вывести грамматическую категорию «род». Слова (21)
шань 'гора', (22) шуй 'вода', (23) юй 'рыба', (24) жэнь 'человек' пото-
2 См.: Кузнецов П.С Морфологическая классификация языков. М.:
Издательство МГУ, 1954, с. 15; Фу Цзыдун. Юйфа лилунь (Теория грамматики),
с. 22-23.
Ленин В.И. Поли. собр. соч., т. 18, с. 275.
4 Ханьюй ды цылэй вэньти (Проблема частей речи в китайском языке).
Составлено редакцией журнала «Чжунго юйвэнь», с. 119-120.
109

му являются существительными, что, кроме своего основного
значения (обозначение определенных предметов), они также обладают
дополнительными значениями рода, числа и др. Это означает, что лишь в
том случае, когда исходное слово (основное значение которого остается
неизменным) получает дополнительное значение, может появиться
критерий разграничения частей речи. Такой предпосылкой
разграничения частей речи в китайском языке Юй Минь считает редупликацию,
которая представляет собой характерное для китайского языка
изменение формы слова в узком понимании (этого не может отрицать и
Гао Минкай). Например:
Исходное
слово
(24) жэнь
'человек'
(9) хао
рсороший'
(25) фэй
'летать'
Редуплици-
рованная
форма
жэньжэр
хаохаор
фэйфэй
Изменения
перенесение
ударения,
эризация
перенесение
ударения,
изменение
тона,
эризация
легкое
ударение
Значение
редупликации
значение
дистрибутивности =
сочетанию с
морфемой мэй
'каждый'
значение
интенсивности
признака = сочетанию с
морфемой хэнь
'очень'
значение
краткости проявления
признака =
сочетанию с и сяр
'немного, разок'
Часть
речи


вительное


гательное
1 глагол
(24) Жэнь 'человек', (9) хао 'хороший', (25) фэй 'летать' -
каждое из этих слов определенным образом изменяется по форме, и эти
изменения сопровождаются прибавлением соответственно
дополнительных значений дистрибутивности, интенсивности, краткости, что
свидетельствует о наличии в китайском языке различий между частями
речи5.
Исследователи грамматики полагают, что в древнекитайском
языке (чаще всего имеют в виду язык памятников эпох Чжоу и Цинь) от-
Ханьюй ды цылэй вэньти, с. 113.
110

сутствует форма как в узком, так и в широком смысле слова (хотя
члены предложения, поскольку они являются грамматической
категорией, можно считать формой в самом широком смысле слова). Мы
пока не будем заострять на этом внимание, отметим лишь, что такое
понимание, по сути дела, равносильно признанию отсутствия различий между
частями речи в древнекитайском языке. Грамматика зиждется на
различиях между частями речи; слово, принадлежащее к какому-либо
классу, неизбежно или, как правило, является определенным членом
предложения. И.В. Сталин отмечал: «Устойчивость языка объясняется
устойчивостью его грамматического строя и основного словарного
фонда... Структура языка, его грамматический строй и основной словарный
фонд есть продукт ряда эпох»6. Современный китайский язык и
древнекитайский язык с точки зрения грамматической структуры в общем и
целом одинаковы (современный китайский язык развился из
древнекитайского языка, изменения, которые произошли в языке, до сего
дня остаются всего лишь количественными изменениями; они
перейдут в качественные лишь при переходе на фонетическое письмо).
Следовательно, критерии разграничения частей речи должны быть
применимы как к современному китайскому языку, так и к
древнекитайскому языку; только тогда эти критерии смогут стать
общепринятыми*). На это необходимо обратить внимание исследователям
грамматики.
Все сказанное хорошо понимает Ван Ли: «Некоторые классы слов
(в древнекитайском языке) как будто несут на себе показатели части
речи. Если говорить о глаголе, то у него не просто имеются некоторые
показатели, но эти показатели, похоже, могут также выражать
определенные категории «времени». Например, в «Книге песен» («Шицзин»)
морфема (26) янь явно выступает в качестве глагольного префикса:
(27) янь гао или или 'докладываю наставнице'*, (28) янь и ци чу 'срезаю
прутняк'. Если взять морфему (29) чжи, то она, несомненно, является
глагольным суффиксом, например: (30) и цзи цзянь чжи 'лишь
только увидела его', (31) Ци цзы гуй чжи 'Циская дочь переехала в дом
жениха'. Кроме того, существуют различные признаки, которые наводят
нас на мысль о том, что морфема (26) янь обозначает настоящее, а
морфема (29) чжи — прошедшее время. В стихотворении «Сигнальные
огни» раздела «Малые оды» «Шицзина» есть слова: (32) Цзюнь цзы чжи
чжи, янь гуань ци ци - букв. 'Благородный муж прибыл сюда, видит
стяги', где (33) чжи 'прибывать' относится к прошедшему времени, а (34)
Сталин И.В. Марксизм и вопросы языкознания. М.: Госполитиздат,
1955, с. 26.
* В приводимой цитате переводы из «Книги песен» даются в соответствии
с пониманием текста Ван Ли. - Прим.перев.
111

гуань 'смотреть, видеть' — к настоящему»7.
«Падеж обозначает отношение имени существительного к другим
словам в словосочетании и предложении; иначе говоря, он выражает
синтаксические функции существительного»8. «Морфологические
формы — это отстоявшиеся синтаксические формы. Нет ничего в
морфологии, чего нет или прежде не было в синтаксисе или лексике»9.
Процитировав приведенные высказывания, Ван Ли приходит к заключению,
что существуют три критерия разграничения частей речи: 1) значение
слова может играть известную роль при разграничении частей речи в
китайском языке; 2) прежде всего необходимо опираться на
формообразование и словообразование; 3) главным является синтаксический
критерий (включая сочетаемость слов). В тех случаях, когда критерий
формы неприменим, синтаксический критерий играет решающую роль.
Указанные три критерия органически связаны между собой, причем
речь идет не о том, чтобы делить слова на классы исходя из этих
критериев. Для того чтобы попасть в определенный класс, слова должны
одновременно соответствовать всем трем критериям10. Это, можно
сказать, образец комплексного критерия выделения частей речи.
В заключительной части работы Люй Шусяна «О некоторых
принципиальных вопросах частей речи китайского языка» («Гуаньюй ханьюй ды
цылэй ды исе юаньцзэсин вэньти») есть весьма примечательное
высказывание, смысл которого сводится к следующему: при разграничении
частей речи необходимо стремиться к тому, чтобы слова относились к
определенному классу, а классы включали в себя определенные слова.
Случаи, когда «одно слово относится к нескольким классам»,
возможны, но число слов, принадлежащих различным классам, не должно
быть велико. Этого можно добиться путем выбора критериев
классификации. Исследователям грамматики следует обратить особое
внимание на эту точку зрения при разграничении частей речи в китайском
языке*).
6. ЗНАЧЕНИЕ КАК КРИТЕРИЙ РАЗГРАНИЧЕНИЯ ЧАСТЕЙ РЕЧИ
Суффикс -ег, являющийся в английском языке морфологическим
показателем существительных, в слове writer (писатель + человек) ука-
7 «Бэйцзин дасюэ сюэбао», 1955, № 2, с. 140.
8 Грамматика русского языка. Т. I. Фонетика и морфология. М.: Изд-во
АН СССР, 1960, с. 20.
9 Виноградов В.В. Русский язык (грамматическое учение о слове).
М.-Л.: Учпедгиз, 1947, с. 29.
10 «Бэйцзин дасюэ сюэбао», 1955, № 2, с. 146.
112

зывает на писателя, в paper cutter (бумага + резать + инструмент)
указывает на инструмент для разрезания бумаги, в Londoner (Лондон +
человек) — на жителя Лондона, в pounder (фунт + предмет) — на
предмет весом в один фунт. Суффикс -егу или -гу в слове soldiery (солдат +
общее название лиц или предметов одного рода) указывает на
войско, в dupery (обманывать + образ действия или абстрактный
предмет) — на обман как абстрактный предмет, в brewery (делать пиво +
место) — на место, где изготавливают пиво, в knavery (бесчинство +
абстрактный образ как некоторое свойство) — на бесчинство как
абстрактный образ. -Ег и -егу или -гу потому являются суффиксами
существительных, что они обозначают предметы, как, впрочем, и именные
суффиксы всех языков мира. В индоевропейских языках
практически отсутствуют суффиксы, не связанные с каким-либо значением;
это говорит о том, что основой словообразования форм является
значение, на которое указывают суффиксы, а отнюдь не абстрактные
формы, лишенные всякого значения. Формы рода, числа, падежа
представляют собой атрибуты или свойства самого слова. Наличие у слов форм
женского, мужского и среднего рода, множественного и
единственного числа, способность обозначаемого предмета осуществлять действие
или, наоборот, подвергаться воздействию и т.д. — все это
свидетельствует о том, что в основе падежных изменений (включая изменения
по роду и числу) лежит значение предметности.
Лингвисты, занимающиеся изучением индоевропейских языков,
для которых стало привычным разграничивать части речи по форме,
как правило, не пытаются вникнуть в то, что же стоит за формой (это,
впрочем, вполне естественно), наоборот, они оставляют без внимания
саму сущность слова, а в качестве единственного критерия разграничения
частей речи принимают лишь проявления этой сущности. Изменения
формы слова в русском языке по сравнению с другими индоевропейскими
языками представлены наиболее полно, значение и форма здесь
находятся в единстве, а поэтому разграничение частей речи по форме
равнозначно разграничению частей речи по значению. По форме проводить
различия легче всего, поэтому разграничение частей речи по форме,
естественно, является наиболее простым и удобным.
Критерий разграничения частей речи может быть найден при разборе
самого простого сочетания. Во фразе (35) Няо фэй 'Птица летит' (36)
няо 'птица' — предмет, который осуществляет действие (25) фэй
'летать'; (25) фэй 'летит' — действие, совершаемое данным предметом. Мы
можем сказать, что все слова, обозначающие предметы, производящие
действия, являются существительными, а все слова, обозначающие
действия, производимые предметами, являются глаголами. Во фразе (37)
Сяо няо фэй 'Маленькая птица летит' (38) сяо 'маленький' укдзывает
на признак предмета; мы можем сказать, что все слова, обозначающие
8-472
113

признак, характеризующий предмет, слова, определенным образом
квалифицирующие, или ограничивающие, предмет (к понятию
«маленькие птицы» не относятся «большие птицы», таким образом,
«маленький» ограничивает область «птиц»), являются прилагательными. Во
фразе (39) Сяо няо гао фэй 'Маленькая птица высоко летит' (40)
гао ^высоко' указывает на определенный способ реализации действия;
мы можем сказать, что все слова, обозначающие способ реализации
действия, слова> характеризующие, или ограничивающие, действие,
являются наречиями. Местоимения замещают существительные. Предлоги и
союзы лишь выражают отношения между названными пятью
классами слов и образованными ими сочетаниями: в (41) Няо цзайуцзы фэй
'Птица летает в комнате' (42) уцзы 'комната' — существительное, (25)
фэй 'летать' — глагол, (43) цзай V — предлог, оформляющий
отношения существительного (42) уцзы 'комната' и глагола (25) фэй
'летать' и обозначающий пространство действия (25) фэй 'летать'. Во фразе
(44) Сяо няо хэ да няо фэй 'Маленькая птица и большая птица летают'
(45) хэ *и' — союз, соединяющий (46) сяо няо 'маленькая птица' и (47)
да няо 'большая птица'. Основными частями речи являются
существительные и глаголы, а затем следуют прилагательные и наречия. Таким
образом, понятие, выражаемое словом, значение или сущность слова
(которые находятся в непрерьюном развитии) — вот единственный
критерий разграничения частей речи*).
(36) Няо *птица' является существительным не потому, что,
попадая в предложение (35) Няо фэй 'Птица летит', оно играет роль
подлежащего и только после этого приобретает свойства
существительного, а потому, что оно обозначает предмет, способный совершать
действие (25) фэй 'летать', и только поэтому может выступать в качестве
подлежащего. Именно это мы имеем в виду, когда говорим, что
понятие «птица», значение или сущность (предмет) обусловливают
функции слова (36) няо 'птица' (функция подлежащего). Слово (25)
фэй 'летать' является глаголом не потому, что, попадая в
предложение (35) Няо фэй 'Птица летит', оно играет роль сказуемого и только
после этого приобретает свойства глагола, а потому, что еще до
включения в предложение оно обозначает действие, совершаемое
предметом, и только поэтому может выступать в качестве сказуемого.
Именно это мы имеем в виду, когда говорим, что значение и свойства слова
(25) фэй, обозначающего понятие «летать», обусловливают его
функцию в предложении — функцию сказуемого. Одним словом, сущность
слов обусловливает их функции, сущность первична, а функции
вторичны. Точно так же объективное бытие определяет субъективное
сознание, или объективное бытие первично, а субъективное сознание
вторично.
В предложении (48) Дацзя лаодун, лаодун чуанцзао шицзе 'Все
114

трудятся, труд создает мир' первое (49) лаодун является глаголом
'трудиться', поскольку оно так же, как и (25) фэй 'летать', обозначает
действие, совершаемое предметом. Во втором случае (49) лаодун
является существительным 'труд', поскольку оно, подобно слову (36)
няо тшща', выступает деятелем, совершающим действие. В одной и
той же форме — (49) лаодун — заключены два различных свойства:
глагола и существительного. Когда (49) лаодун отражается или
возникает в сознании говорящего как предмет, или
существительное, может появиться предложение (50) Лаодун чуанцзао шицзе
Труд создает мир'. Рассуждения о том, что части речи, попадая в
предложение, могут менять свои свойства (типа (49) лаодун из (50)
Лаодун чуанцзао шицзе 'Труд создает мир' — это якобы глагол (49)
лаодун 'трудиться', который, попав в предложение, превратился в
существительное), абсолютно не соответствуют реальным языковым
фактам*).
В (51) чжоцзы 'стол' или (52) чжор 'столик', в (53) фэйчжэ
'летит' или (54) фэйлэ 'пролетел' (55) чжо является существительным,
а (25) фэй — глаголом не потому, что (55) чжо сочетается с (56) -цзы
или (57) -эр, (25) фэй — с (58) -чжэ или (59) -лэ и приобретает в
результате свойства соответственно существительного и глагола, а потому,
что (55) чжо обозначает предмет, а (25) фэй — действие, совершаемое
предметом, лишь поэтому они становятся существительным и
глаголом. Поскольку слово (55) чжо 'стол' представляет собой
существительное, оно не сочетается с (58) -чжэ или (59) -лэ, а сочетается
только с (56) -цзы или (57) -эр. Будучи глаголом, (25) фэй 'летать'не
сочетается с (56) -цзы или (57) -эр, а сочетается только с (58) -чжэ или (59)
-лэ. Таким образом, свойства слов (55) чжо 'стол' и (25) фэй 'летать'
отнюдь не обусловлены суффиксами (56) -цзы, (57) -эр, (58) -чжэ, (59)
-лэ; суффиксы (56) -цзы или (57) -эр лишь способствуют более четкому
проявлению свойств существительного (55) чжо 'стол, а суффиксы (58)
-чжэ и (59) -лэ — более четкому проявлению свойств глагола (25) фэй
'летать'. Если принять эти суффиксы в качестве критерия разграничения
частей речи в китайском языке, то окажется, что в древнекитайском, где
указанных суффиксов нет, не будет и критерия разграничения частей
речи. Некоторые рассуждают так: раз мы можем сказать (60) и куай те
'один кусок железа', но не можем сказать (61) и куай фэй, то слово
(62) те 'железо' — существительное. Но ведь (63) и куай 'один кусок'
сочетается с (62) те 'железо' именно потому, что (62) те обозначает
конкретный предмет определенного вида, предмет, имеющий форму куска,
и именные свойства (62) те обусловлены значением этого слова и
никак не связаны с сочетанием (63) и куай 'один кусок'. Одним словом,
корень слова в зависимости от обозначаемого им понятия или его
значения обладает определенными свойствами, выделяющими его из сло-
115

восочетания или предложения, — свойствами существительного,
глагола и т.д.1 х
Ли Цзиньси смешивает два различных языковых явления —
абстрактные существительные, образованные от глаголов и
прилагательных, и то новое значение, которое придает существительным та или
иная позиционная форма; он даже предлагает разграничивать части
речи только по функциям слов, что привело бы к значительным
трудностям с точки зрения истолкования частей речи в словаре. Ничуть
не сложнее было бы рассматривать свойства слов и определять их
значение с точки зрения единства и противоположности их свойств и
функций.
Назначение слов реализуется в зависимости от позиционной
формы, т.е. слово является подлежащим, сказуемым и т.д. или
выполняет роль подлежащего, сказуемого и т.д., подобно тому как актеры в
зависимости от грима играют в пьесе определенную роль. В принципе
классы слов и их функции едины: существительные (включая
местоимения) , как правило, выступают в качестве подлежащего или
дополнения благодаря позиционной форме подлежащего или дополнения;
глаголы выступают в качестве сказуемого благодаря позиционной
форме сказуемого; прилагательные выступают в качестве примыкающего
дополнения благодаря позиционной форме примыкающего дополнения
или же выступают в качестве именного определения благодаря
позиционной форме именного определения; все наречия выступают в качестве
предикативного определения благодаря позиционной форме
предикативного определения. Вместе с тем существительные (включая
местоимения) благодаря позиционной форме примыкающего дополнения или
именного определения обычно могут также выступать в качестве
примыкающего дополнения или примыкающего определения, т.е. выполнять
аналогичные с прилагательными функции; часть существительных
(и некоторые местоимения) благодаря позиционной форме
предикативного определения может также выступать в качестве
предикативного определения, т.е. выполнять аналогичные с наречиями функции;
некоторые существительные или прилагательные (либо местоимения,
междометия) благодаря позиционной форме сказуемого могут также
выступать в качестве сказуемого, т.е. выполнять аналогичные с
глаголами функции12.
Шесть позиций основных членов предложения — подлежащего,
сказуемого, дополнения, примыкающего дополнения, именного
определения и предикативного определения — обусловлены всеми связями слов.
Например, позиция подлежащего — это та позиция при определенном
11 См.: Фу Цзыдун. Юйфа лилунь, Бэйцзин, 1955, с. 33-41.
12 См. там же. гл. 5, разделы 1,2.
116

порядке слов, при котором выражается функция деятеля или субъекта
действия (включая субъект, на который оказывается воздействие),
проявляющаяся в имманентной органической связи между подлежащим
и сказуемым. Позиция сказуемого — это то место внутри
определенного порядка слов, при котором выражается функция предикации к
субъекту суждения (включая логическое суждение, рассказ о виде
субъекта либо о носителе признака), проявляющаяся в имманентной
органической связи между подлежащим и сказуемым. Позиция
дополнения — это то место внутри определенного порядка слов, при
котором выражается функция объекта, на который оказывается
воздействие, проявляющаяся в имманентной органической связи между
сказуемым и дополнением. Позиция примыкающего дополнения — это
то место внутри определенного порядка слов, при котором выражается
функция дополнительного разъяснения подлежащего или дополнения в
целях реализации назначения сказуемого (значение задачи),
проявляющаяся в имманентной органической связи между подлежащим или
дополнением и примыкающим дополнением*). Позиция именного
определения — это то место внутри определенного порядка слов, при
котором выражается функция ограничения или определения
подлежащего, дополнения или примыкающего дополнения, проявляющаяся в
имманентной органической связи между именным определением и
подлежащим, дополнением, примыкающим дополнением, в роли
которых выступают существительные (включая местоимения). Позиция
предикативного определения — это место внутри определенного порядка
слов, при котором выражается функция ограничения или определения
сказуемого, примыкающего дополнения или целого предложения,
проявляющаяся в имманентной органической связи между
предикативным определением и сказуемым, примыкающим дополнением,
в роли которых выступают глаголы, либо прилагательные, либо целые
предложения.
Следует обратить особое внимание на тот смысл, который мы
вкладываем в положение о зависимости позиций шести основных членов
предложения — подлежащего, сказуемого, дополнения, примыкающего
дополнения, именного определения и предикативного определения —
от всех связей слов в предложении. Это особенно относится к тем,
кто изучал какой-либо индоевропейский язык, поскольку такие
синтаксические явления, как постановка подлежащего перед сказуемым
или постановка дополнения после сказуемого и т.д. и т.п., характерные
для любого индоевропейского языка, абсолютно не связаны с нашим
пониманием позиции. Позиция в нашем понимании не имеет в
действительности ничего общего с подобными синтаксическими явлениями.
Определенная позиция, или позиционная форма, служащая формой
выражения содержания, подчинена содержанию, обусловлена содер-
117

жанием; форма и содержание образуют единство при выражении
содержания. Позиция в едином, целом предложении, характеризующая
существительное, представляющая его в качестве субъекта действия, —
это и есть позиция подлежащего, а позиция, характеризующая
существительное, представляющая его в качестве объекта действия, — это
позиция дополнения. В такой грамматической форме, как позиция
подлежащего, выраженного существительным, реализуется
содержание субъекта действия (или суждения) (включая субъект, на
который оказывается воздействие). В такой грамматической форме,
как позиция дополнения, выраженного существительным,
реализуется содержание объекта действия. Отсюда видно, что позиционная
форма существительного и реализуемое ею содержание находятся в
единстве, точно так же как и другие позиции, реализующие
содержание *).
В предложении (64) Шо ци чуань цзинь то (т.е. (65) Цзинь то (ды
шэньин) цун шо ци чжун чуаньчу) - букв. '(Звуки) золотой
колотушки доносились из холодного ветра' /«Сказ о My Лань»/ — (66) цзинь
то 'золотая колотушка' является подлежащим, субъектом действия
(67) чуань - зд. 'доноситься'; (67) чуань 'доноситься' выступает
сказуемым, действием, осуществляемым предметом (66) цзинь то
'золотая колотушка'. Между (66) цзинь то и (67) чуань существуют
отношения взаимозависимости деятеля и производимого им действия.
Что же касается предикативного определения (68) шо ци 'холодный
ветер', обозначающего источник действия (67) чуань 'доноситься', то
между ним и (67) чуань существуют лишь отношения
ограничивающего и ограничиваемого; (68) шо ци 'холодный ветер' никак не может
совершать действие (67) чуань 'доноситься'. Следовательно, хотя (68)
шо ци 'холодный ветер' и стоит в начале предложения, тем не менее
между ним и сказуемым (67) чуань 'доноситься' не могут
существовать отношения взаимозависимости деятеля и производимого им
действия.
В предложении (69) Ци мин ши гэ ю со чжу, ци сянь чжэ ши ши сянь
ван, бу сяо чжэ ши ши бу сяо ван 'Когда Циский (ван) назначал послов,
каждый из послов имел свой взгляд на вещи; мудрого ван отправлял
послом к мудрому правителю' недостойного отправлял послом к
недостойному правителю /«Весны и осени Яньцзы»/ (70) ци сянь чокэ
'мудрый' и (71) бу сяо чжэ 'недостойный' являются дополнениями, это
лица, на которые распространяется действие (72) ши 'посылать,
отправлять' (а не лица, производящие действие (72) ши 'посылать,
отправлять') ; действие (72) ши 'посылать, отправлять' производит царство Ци,
а точнее, Циский ван (в тексте опущено). Следовательно, хотя (70) ци
сянь чжэ 'мудрый' и (71) бу сяо чжэ 'недостойный' и стоят в начале
предложения, между ними и сказуемым (72) ши 'отправлять' не могут су-
118

ществовать отношения взаимозависимости деятеля и производимого
им действия.
В предложении (73) У (Кунцзы) цзай чжу юй Лу, фа ту юй Сун, сюэ
цзи юй Вэй, цюн юй Шан Чжоу, вэй юй Чэнь Цай чжи цзянь 'Меня
(Кунцзы) дважды изгоняли из Лу, (мои) деревья рубили в Сун, (мои) следы
исчезали в Вэй, (я) испытывал крайнюю нужду в Шан и Чжоу, (меня)
окружали между Чэнь и Цай' /Чжуан-цзы. «Горные деревья»/ (74)
ту 'деревья' — это (75) Кунцзы юй дицзы си ли ды да ту 'деревья, у
которых Кунцзы и ученики упражнялись в обрядах', (76) фа шу юй Сун
— это (74) (у) чжи шу цзянь фа юй Сун '(мои) деревья рубили в Сун',
(78) сюэ цзи юй Вэй — это (79) (у) чжи цзи цзянь сюэ юй Вэй ' (мои)
следы исчезали в Вэй', где (80) (у) 'мои' — именное определение,
которое ограничивает подлежащие (74) шу 'деревья' и (81) цзи 'следы'
(субъекты, на которые оказывается воздействие), не являющиеся,
однако, субъектами действия; в (76) фа шу юй Сун 'деревья рубили в
Сун' и (78) сюэ цзи юй Вэй 'следы исчезали в Вэй' нет того, что называют
сказуемыми глагольно-объектных конструкций.
В предложении (82) Таотао чжэ тянь ся цзе ши е 'Вся Поднебесная
такова, что подобна полноводному потоку' /Чу Куан/ под (83) тянь ся
'Поднебесная' подразумевается (84) тянь ся чжи жэнь 'люди
Поднебесной'; (85) таотао чжэ - зд. 'полноводный поток', кроме того, что
выносит суждение о подлежащем (84) тянь ся (чжи жэнь) '(люди)
Поднебесной' (в роли сказуемого выступает неполный непереходный глагол
(86) ши 'быть'), также дополнительно разъясняет подлежащее с тем,
чтобы осуществить предикацию сказуемого к подлежащему, и выступает
в качестве субъекта суждения.
Согласно точке зрения Есперсена, неизменной закономерностью
китайского языка является позиция подлежащего перед глаголом
(сказуемым) 13. (68) Шо ци 'холодный ветер', (70) ци сянь чжэ 'мудрый',
(71) бу сяо чжэ 'недостойный', (80) у 'я', (85) таотао чжэ 'полноводный
поток , естественно, по его мнению, являются подлежащими, однако
подобное понимание подлежащего имеет место в случае, если предложение
рассматривается не как единое целое, когда признается, что форма
может определять содержание, что форма не подчинена содержанию.
Позиция части речи в предложении как едином целом, конечно, не является
механическим, застывшим порядком слов — это то место внутри
определенного порядка слов, при котором неизбежно реализуется
содержание подлежащего как субъекта действия и содержание сказуемого как
действия, производимого субъектом*).
Если говорить о подлежащем и сказуемом, возникает вопрос:
откуда берется их имманентная органическая связь? Что означает эта орга-
13 См.: Фу Цзыдун. Юйфа лилунь, с. 54.
119

ническая связь? К примеру, в роли подлежащего выступает
существительное, а в роли сказуемого — глагол; существительное обозначает
предмет, предмет может совершать действие; глагол обозначает
действие, действие совершается предметом. Именно отсюда и возникает
имманентная органическая связь между подлежащим и сказуемым.
Действие не может быть оторвано от предмета. Предмет, естественно,
совершает действие; если есть деятель, то неизбежно есть и действие, наличие
же действия предполагает наличие деятеля. В этом как раз и
заключается содержание органической связи между подлежащим и сказуемым.
Имманентная органическая связь между сказуемым и дополнением
обусловлена действием, на которое указывает переходный глагол,
выступающий в роли сказуемого, и действие это должно распространяться на
другой предмет. Только в этом случае на существительное,
обозначающее предмет, может быть оказано воздействие. Иными словами,
имманентная органическая связь между подлежащим и примыкающим
дополнением к подлежащему или дополнением и примыкающим дополнением
обусловлена сказуемым, в роли которого выступает неполный
непереходный или неполный переходный глагол. Только при наличии
прилагательных или существительных, обозначающих признак или вид
предмета и дополнительно разъясняющих подлежащее или дополнение, может
быть осуществлена задача разъяснения подлежащего. Например, в
предложениях (87) Юнь бяньчэн юй 'Облака превратились в дождь', (88)
Чжэ гунцзо или чжунъяо ды 'Эта работа важная', (89) Дацзя доу ивэй
та гунчжэн 'Все считают его справедливым', (90) Во дафа тунсюньюань
цзоу лэ 'Я отправил корреспондента' (91) юй 'дождь' дополнительно
разъясняет, что собой представляет подлежащее (92) юнь 'облака', (93)
чжунъяо ды *важная' дополнительно разъясняет, какого рода «работу»
представляет собой подлежащее, (94) гунчжэн 'справедливый' дает
дополнительное разъяснение относительно дополнения (95) та 'он', (96)
цзоу *уйти' характеризует дополнение (97) тунсюньюань
'корреспондент'. Только поэтому (98) бяньчэн 'превращаться' и (86) ши 'быть',
(99) ивэй 'считать' и (100) дафа 'отправить' могут осуществлять
задачу рассказа о (92) юнь 'облака' и (101) гунцзо 'работа', (102) дацзя
'все' и (103) во 'я', т.е. имманентная связь в этом случае вытекает из
свойств, которыми обладают неполные непереходные глаголы и
переходные глаголы, выступающие в роли сказуемого, и прилагательные (либо
предикативные прилагательные) или существительные, выступающие в
роли подлежащего или примыкающего дополнения. Отношения других
членов предложения аналогичны, однако связь между ними
(зависимость или подчиненность) не столь взаимообусловлена, как связь
между подлежащим и сказуемым14.
14 См.: Ф у Цзыдун. Юйфа лилунь, с. 72-73.
120

В морфологии русского языка изменение формы слова, например
окончаний при изменении существительных по роду, числу, падежу,
при изменении глаголов по времени, числу, роду, лицу и т.д., — это
своего рода грим слов, играющих роль тех или иных членов предложения,
точно такой же, как грим актеров, играющих в пьесе ту или иную роль.
Позиция частей речи в китайском языке не что иное, как изменение
формы слова в русском языке, грим слов, играющих роль членов
предложения. Позиция или изменение формы слова — все это форма слов,
благодаря которой слова выполняют свое назначение или реализуют свои
функции. Существительные (включая местоимения) играют роль
подлежащего или дополнения благодаря позиционной форме подлежащего
или дополнения; глаголы играют роль сказуемого благодаря
позиционной форме сказуемого; прилагательные играют роль примыкающего
дополнения или именного определения благодаря позиционной форме
примыкающего дополнения или именного определения; наречия
играют роль предикативного определения благодаря позиционной форме
предикативного определения. Перечисленные позиционные формы не
прибавляют нового значения к исходному значению слов. Однако
благодаря, например, позиционной форме примыкающего дополнения,
позволяющей существительному играть роль примыкающего дополнения, у
существительного появляется значение вида лица или предмета, только
в этом случае реализуется функция дополнительного разъяснения
подлежащего. Например, в предложении (104) Уюй дицзы ши нюйцзы е -
букв. 'И старуха-заклинательница, и ее ученицы — женщины' (105)
нюйцзы 'женщины' разъясняет подлежащее (106) уюй
'старуха-заклинательница* и (107) дицзы *ученицы'. У существительного появляется значение
обладания чем-либо благодаря позиционной форме именного
определения, позволяющей существительному играть роль именного
определения. Только в этом случае реализуется функция определения к
существительному, выступающему в функции других членов предложения.
Например, в предложении (108) Ван чжи мин сюань юй Суй шоу 'Жизнь
вана в руках у Суя' (109) вон 'ван, правитель' определяет (ПО) мин
'жизнь', а (111) Суй 'Суй' определяет существительное, вводимое
предлогом, - дополнение (112) шоу 'рука', которым управляет предлог;
тем самым показано, что (ПО) мин 'жизнь' - жизнь вана, а (112) шоу
'руки' — руки Суя. У существительных появляется значение того или
иного предлога благодаря позиционной форме предикативного
определения, позволяющей ему играть роль предикативного определения,
только в этом случае реализуется функция определения к сказуемому.
Например, в предложении (113) Дань цы Хуанхэ цюй, му су Хэйшуй тоу
'Утром простился с рекой Хуанхэ, а вечером заночевал на берегу
Хэйшуй' (114) дань - это (115) цзай цзаочэнь *утром, на рассвете', а (116)
му — это (117) цзай ваньшан 'вечером'; значение предлога (43) цзай
121

'на, в...' у существительного появляется благодаря позиционной форме
предикативного определения, в которой находятся (114) дань 'утром'
и (116) му 'вечером'. Позиции примыкающего дополнения, именного
определения и предикативного определения, в которых появляются
указанные выше три вида значения, можно сравнить с именительным,
родительным и творительным падежами русского языка. У
существительных и прилагательных появляется значение признания, утверждения чего-
либо благодаря позиционной форме сказуемого, позволяющей им играть
роль сказуемого (за исключением сказуемых, выражающих логическое
суждение), только в этом случае реализуется функция сказуемого.
Например, в предложении (118) Сянь чжу ци чжи, нюйцзы чжун цянь фу -
букв. 'Прежний владыка высоко ценил его, женщина уважала первого
мужа* (119) ци чжи Ъысоко ценил его' ((120) чжи 'его' — имеется в
виду Чжу Гэлян*) — это признание большого таланта Чжугэ Ляна, (121)
чжун цянь фу уважала первого мужа' — признание уважения женщины
к первому мужу. Роль позиционной формы сказуемого, придающей
(122) ци 'высоко ценить' и (123) чжун 'уважать', выступающим в
качестве глаголов, значение признания, утверждения чего-либо, аналогична
изменениям окончаний или флективным формам, характерным для
некоторых способов словообразования индоевропейских языков15.
Одна и та же позиционная форма сначала придает словам (122) ци
'высоко ценить' и (123) чжун 'уважать' как глаголам значение
признания, утверждения, а затем, по сути дела, реализует функцию
признания, утверждения и даже заставляет их играть ту же самую роль, что и
сказуемое, выраженное неполным переходным глаголом. Кроме того,
(122) ци 'высоко -ценить' и (123) чжун 'уважать' благодаря одной и
той же позиционной форме играют роль примыкающих дополнений к
дополнениям; в этих примыкающих дополнениях реализовано
исходное значение и свойства (122) ци и (123) чжун ((122) ци -
'способности, талант', (123) чжун - 'тяжелый' — отсюда 'весомый', 'ценный'
и т.д.). В индоевропейских языках окончания слов или флективные
формы, несущие значение утверждения чего-либо, присоединяются к
корням, аналогичным по значению китайским (122) ци и (123) чжун, в
результате чего образуются полные переходные глаголы. При этом
значение, реализуемое в предложении, будет равно сумме значений
действительного сказуемого и дополнения в китайском предложении.
Китайские исследователи грамматики, изучающие работы советских
ученых, полагают, что раз в русском языке есть изменения формы слова,
то как же могут в китайском языке отсутствовать морфологические
* Чжугэ Лян (181-234) - политический и военный деятель эпохи Троецарст-
вия. - Прим.перев.
15 См.: «Чжунго юйвэнь», 1955, № 37, с. 24.
122

формы? Но ведь в древнекитайском языке эти морфологические формы
отыскать нелегко. Морфему (120) чжи, хотя и с трудом, можно,
по-видимому, сравнить с притяжательным или родительным падежом
русского языка и с натяжкой рассматривать ее в качестве доказательства,
подтверждающего наличие изменений форм слов в древнекитайском языке.
В приведенном выше предложении (108) Ван чжи мин сюань юй Суй шоу
'Жизнь вана в руках Суя' (120) чжи — это форма притяжательного
падежа или родительного падежа слова (109) ван *ван, правитель'. Вместе с
тем филологи прошлого рассматривали (120) чжи как морфему,
«стоящую между словами», т.е. служебное слово, которое находится между
двумя словами. Добавим, что предложение (108) Ван чжи мин сюань юй
Суй шоу 'Жизнь Вана в руках Суя' можно преобразовать в (124) Ван мин
сюань юй Суй шоу (или (125) Суй чжи шоу), т.е. вообще опустить
морфему (120) чжи, не говоря уже о том, что эта морфема употребляется и
во многих других случаях. Вопреки сказанному, китайские
исследователи морфологии настаивают на том, чтобы притяжательную позицию
слова (109) ван 'ван, правитель' рассматривать как проявление «формы
притяжательности». Но ведь если мы, предположим, пишем историю
гражданской войны в Китае, не можем же мы стратегический план Мао
Цзэдуна об окружении городов деревнями заменить на стратегический
план Ленина о шефстве рабочих городских поселений над жителями
деревень, следовательно, китайским исследователям морфологии нет
никакой нужды выискивать в китайском языке, а тем более в
древнекитайском языке, изменения форм слов, аналогичные формам
индоевропейских языков. Короче говоря, позиция слов в китайском языке
функционально может быть приравнена к изменению форм слов,
характерному для морфологии индоевропейских языков.
Разобравшись в противоречиях, связанных со свойствами слов,
реализуемыми в предложении, и функциями слов, уже довольно просто,
опираясь на свойства слов, реализуемые при посредничестве членов
предложения, провести различия между классами слов. Абстрактные
существительные, образованные от глаголов, абстрактные
существительные, образованные от прилагательных и наречий со значением признака
(число прочих слов, совмещающих значение разных классов,
относительно невелико), несложно прокомментировать при помощи примеров;
при этом вряд ли понадобятся громоздкие формулировки. Опасения
же относительно большого количества слов, переходящих в другой
класс, являются беспочвенными16.
Суффикс прилагательных (126) -ды, находящийся на данном этапе
в стадии формирования, суффикс наречий (126) -ды (127) -ди), лишен-
О разграничении и распознавании такого рода слов см. «Юйфа лилунь»,
Бэйцзин, 1955, с. 127 - 130, а также «Чжунго юйвэнь», 1955, № 37, с. 24 - 25.
123

ный значения суффикс существительных (126) -ды (особенно суффикс
(126) -ды односложных существительных), суффиксы (56) -цзы и (57)
-эр (относящиеся к словообразованию), а также (58) -чжэ и (59) -лэ,
которые неизбежно превратятся в глагольные суффиксы (относящиеся
к формообразованию), — вот, собственно, и весь арсенал средств,
которые в будущем составят словообразовательную и
формообразовательную морфологию китайского языка. Поэтому мы можем сказать, что
основным критерием разграничения и распознавания частей речи в
китайском языке останется значение, а перечисленные суффиксальные
формы будут играть вспомогательную роль. Впрочем, основой образования
суффиксов является не что иное, как значение тех слов, с которыми
суффиксы сочетаются, и именно поэтому мы имеем право говорить о
том, что главным и единственным критерием разграничения и
распознавания частей речи в китайском языке является значение17.
Список иероглифов

Люй Шусян
О «СВОБОДНЫХ» И «СВЯЗАННЫХ»
I
При желании применить понятия «свободный» и «связанный» к
проблеме слова и неслова в китайском языке прежде всего
наталкиваемся на уже упоминавшийся выше вопрос, как определить характер
единицы. В китайском языке большинство морфем односложно.
Использование однослога в качестве самостоятельного предложения в китайском
языке по сравнению, например, с английским сопровождается еще
большими ограничениями*). В связной речи человек практически не может
произнести только одно односложное слово, за исключением случаев,
когда отдает приказ или когда очень напуган, например: (1) лай
'Вперед!', (2) шэ 'Змея!'. Поэтому «способность быть самостоятельным
предложением» часто означает лишь «способность самостоятельно
образовать ответ на вопрос»1. (3) Чжэши шэммэ! 'Что это?' — (4) Би ' Кисть'.
Пример свидетельствует, что (4) би 'кисть' может употребляться
изолированно.
(5) Чжэ чжун би хао бу хао! 'Эта кисть хорошая?' — (6) Хао
'Хорошая'. Последний пример подтверждает, что (6) хао 'хороший' может
быть самостоятельным предложением. Однако ответы на вопросы также
могут быть «естественными» и «неестественными», иными словами,
обычными и необычными. Например, для того чтобы проверить, может
ли (7) ци быть самостоятельным предложением, надо спросить (3) Чжэ
ши шэммэ! 'Что это?' Ответ может быть только: (8) Сян ци 'Шахматы.',
или (9) Вэйци 'Облавные шашки.', или (10) Тяоци Тальма, шашки.' и
ни в коем случае не может быть (7) *ци. Если надо проверить, может ли
(11) цо 'ошибаться' быть самостоятельным предложением, независимо
от того, как сформулирован вопрос (12) Дуй бу дуй! 'Правильно?' или
(13) Цо бу цо! 'Ошибочно?', в ответ нельзя сказать (11) *Цо, а можно
лишь (14) Цолэ 'Неправильно'. Так же обстоит дело с (15) син
'просыпаться': можно лишь спросить (16) Синлэмэй ю? или (17) Синмэй син!
Люй Шусян. Шо «цзыю» хэ «течжэ». - «Чжунго юйвэнь», 1962, № 1, с. 1-6.
1 Ханьюй чжиши (Сведения по китайскому языку). Изд-во «Жэньминь цзяо-
юй». 1960, с. 17-18.
126

'Проснулся?' и нельзя спросить (18) *син бу син! Ответ, естественно,
может быть (19) Синлэ 'Проснулся'. Иногда бывает трудно даже задать
вопрос. Например, как поставить вопрос к (20) син 'фамилия' из
сочетания (21) син Чжан '(его) фамилия Чжан' или (22) син Ван '(его)
фамилия Ван?'. Ведь нельзя сказать (23) *Жан ни син Чжан, ни син бу син!
'Допустим, твоя фамилия Чжан — это твоя или не твоя фамилия?'
Если воспользоваться методом аналогии, то можно без труда
доказать, что словами являются не только эти однослоги, но также и другие,
с еще большим трудом выделяемые слова2.
(24) ин лэ цю — выиграл мяч
(26) го лэ хэ — перебрался через
реку
(28) хуй гэ синь — ответить на
письмо
(30) чжун лэ цзянь — попал
стрелой
(32) хуай бу ляо — не испортить
(34) шуй дэ цзао — заснул рано
(36) баньго цзя — переезжал
(38) цзя лэ жэнь лэ — женился
(40) синь баньфа — новый
способ
(42) нань хуйда — трудный ответ
(44) и цзо шань - одна гора
(46) и чжо фань — одна трапеза
(48) то бу вонь — не закончить
говорить
(50) сян дуй лэ — правильно
подумал
(52) и гэ жэнь — один человек
(54) и мэнь шоуи — один вид
искусства
(25) ин лэ ци — выиграл в
шахматы
(27) го лэци — прошло время
(29) хуй гэ ли — ответить на
приветствие
(31) чжун лэ ту — наступила
жара
(33) цо буляо — не перепутать
(35) син дэ цзао — проснулся рано
(37) ли го цзя — уезжал из дома
(39) син лэ Чжан лэ - стал
именоваться Чжан
(41) лао баньфа — старый способ
(43) хао хуйда — хороший ответ
(45) и цзо лоу — одна башня
(47) и чжо си — один банкет
(49) то бу цзинь — не договорить
до конца
(51) сян цзолэ — неправильно
подумал
(53) и гэ гун — один работник
(55) и мэнь кэ — один предмет
(учебный)
В приведенных выше примерах однослоги, помеченные точкой, не
могут быть произнесены изолированно, но могут быть сопоставлены с
Метод аналогии похож на метод подстановски.*) Если не установить
ограничения для метода подстановки, то в результате мы получим морфемы, а не слова.
Под ограничениями подразумевается невозможность для соответствующих
морфем в сравниваемых формах образовывать слова, вступая в соединение с
предшествующей или последующей морфемой. Фактически он соответствует методу
остатка. См. раздел IIL
127

единицами, способными к изолированному произнесению. Следует ли
считать их «свободными» или «связанными» формами? Вероятно, их
можно считать «полусвободными». В многочисленных изданиях по
грамматике китайского языка не говорится, что слова могут «изолированно
произноситься», говорится только, что они могут «самостоятельно
употребляться». Смысл этих формулировок состоит в том, чтобы они
включали также однослоги рассматриваемого типа (а также служебные
слова).
Независимо от того, идет ли речь об изолированном
произнесении или об изолированном употреблении, мы сталкиваемся с еще
одной проблемой, а именно: некоторые однослоги в определенном
окружении могут быть изолированно употреблены или произнесены,
а в другом контексте это невозможно. Представляют ли они собой
одну морфему — свободную или связанную? Приведенный тип
морфем отличается от свободных морфем, которые могут выступать в
роли словообразовательного элемента (например, (4) би 'кисть'
используется в словах (56) маоби 'кисть', (57) шуйби 'кисть', (58)
бифэн 'кончик кисти', (59) биу 'ошибка на письме'), Эта общая
особенность всех свободных морфем исчезает при следующих
обстоятельствах:
1) Разные диалекты. Некоторые морфемы в некоторых
диалектах могут быть произнесены изолированно, в других
диалектах это невозможно. Например, (60) си - (61) сицзы 'туфли',
(62) ли - (63) лицзы 'груша', (64) мянь - (65) мяньтяо 'лапша',
(66) мо — (67) момо 'пампушка'. Как известно, любой диалект
образует цельную систему; одна и та же морфема может иметь разный
статус в разных диалектах. Сложность в том, что обе эти
параллельные формы существуют как в письменном языке, так и в речи людей,
говорящих, как принято считать, на национальном языке путунхуа.
Это означает, что нормализация путунхуа не достигла такой степени,
которая позволила бы нам сказать: это — путунхуа, а то — не
путунхуа.
2) Письменный и устный язык отличаются друг
от друга. Некоторые однослоги в письменном языке могут
использоваться изолированно, а в устной речи не могут. Например, (68) дань -
(69) данъши 'однако', (70) юнь - (71) юньцай 'облако', (72) хо -
(73) хоши 'либо', (74) янь - (75) даянь 'дикий гусь'. Наиболее
примечательны слова, в которых в устной речи произносится суффикс -эр, а на
письме это -эр не обозначается. Например, произносится (76) хуар
'цветок', а пишется (77) хуа\ произносится (78) ихуэр 'вскоре', а пишется
(79) ихуй. Такие примеры встречаются в пьесах, романах и других
128

литературных сочинениях. Ниже приводятся примеры из «Лото сянцзы»
/«Рикша»/3:
(80) Таляныиан юлэ дянь (дяр) слои 'На его лице появилась легкая
усмешка'.
(81) Ла баоюэ цзю ши цоу хэ или (р), и нянь или и нянь ды или (р),
туй чжидао! 'Наниматься рикшей помесячно, тут как повезет: год
прошел, и ладно, ноги знают!'
(82) Во цзяо Сяо Маэр цюй, во ды сяо сунь цзы, цзай ваймянь (мяр)
каньчжэ чэ нэ 'Я позову Сяо Маэра, это мой внук, он караулит на улице
коляску'.
(83) Лаочжэ и бянь (бяр) цзоу хай и бянь (бяр) ило хуа 'Старик
что-то говорил, удаляясь'.
(84) Лао чэфуды тоу маньмань (мар) ды ван ся ди 'Голова старого
возчика медленно клонилась книзу'.
(85) Ба лао чэфуды болин (лир) цзекай 'Он расстегнул старому
возчику ворот'.
(86) Таншуй ган фан цзай лао чэфуды цзуй бянь (бяр) шан... 'Когда
ко рту старого возчика поднесли подслащенную воду...'
(87) Эрцзы дан бинь цюй лэ, и цюй бу хуэй тоу; сифу (р)..< 'Сына
взяли в солдаты, он так и не вернулся, а жена его...'
Есть и другие случаи, когда формы, часто употребительные в
письменном языке (без жанровых ограничений), не используются в устной
речи, а используются другие варианты. Например, (88) иланъу цзю ши:
(89) шанъу цзю дянь 'девять утра', (90) эр юэ ши эржи: (91) эр юэ ши
эр хао '12 февраля'. Что в таких случаях следует считать нормой:
письменный язык или устную речь? При изучении языка, естественно, следует
брать за основу устную речь. Однако можно ли росчерком пера
зачеркнуть письменный язык? Что касается слов, оформленных суффиксом
-эр, девять из десяти человек изучает путунхуа с помощью книг; кто
поручится, что через несколько лет по мере распространения путунхуа
суффикс -эр будет таким же распространенным, стабильным в речи
многих людей.
3) Различие литературных жанров. Некоторые одно-
слоги могут употребляться изолированно в сочинениях по специальным
предметам и не могут употребляться изолированно в обычной речи.
Например:
(92) эр 'ухо', (93) би 'нос' (медицина) - (94) эрдо, (95) бицзы;
(96) цзинь 'золото', (97) ян 'кислород' (химия) — (98) цзиньцзы,
(99) янци, (100) ху 'тигр', (101) цзи 'карась' (зоология) — (102)
Эти примеры взяты из главы X «Лото сянцзы», слог -эр добавлен в
соответствии с авторским произношением, зафиксированным во время исполнения
автором - Лао Шэ - этой главы по Центральному радио несколько лет назад.
9-472
129

лаоху, (103) цзиюй, (104) е 'лист', (105) лю 'ива' (ботаника) -
(106) ецзы, (107) люшу.
Кроме этого, существуют особые случаи изолированного употребления
однослогов, например (108) сюнь из встречаемого в газетах выражения
(109) Синьхуашэ сюнь 'по сообщению агентства Синьхуа' или (110) шэ
из подписей под фотографиями в иллюстрированных изданиях (111)
моумоу шэ 'фото такого-то'.
4) Различия в стиле. Некоторые однослоги обычно не
используются изолированно, однако в составе идиом-чэнъюев, в
поговорках такое использование возможно. Например, (112) и вэнъ и *да
'вопрос — ответ', (113) бу *чжи бу *цзюэ 'незаметно для себя, машинально',
(114) цзю *шилунь *иш 'обсуждать дело конкретно', (115) *вэйхуци
*вэй 'очень малый, почти незаметный', (116) цянь па лан, хоу па *ху
'быть нерешительным', (117) ни и *янь, во и *юй 'слово за слово', (118)
бу фэнь нань, нюй, лао, *шао 'без различия, мужчины это или женщины,
старые или малые', (119) цзы бянь цзы *дао цзы янь 'сам написал, сам
поставил, сам исполнил'.
5) Различия в конструкциях, в составе которых
употребляется однослог. Некоторые однослоги могут
употребляться изолированно только в определенных конструкциях, в других
конструкциях они используются в виде двусложного синонима. Такого
рода примеры уже упоминались выше, например (120) ци — (121) ци-
сянь 'срок', (122) си — (123) цзюси 'банкет'. Приведем еще несколько
примеров:
(124) Хуа хуар чулэ мин 'Рисуя картины, прославился'— (125)
Миншэн кэ да лэ 'Известность велика'; (126) Ся цюлян цзи. 'Лето и
осень — два времени года' — (127) сяцзи, цюцзи 'лето, осень'; (128)
чжо, и, баньдэн 'стол, стул, скамья'— (129) чжоцзы, ицзы 'стол,
стул'; (130) цун цзо вон ю 'слева направо' — (131) цзобянь, юбянь
'слева, справа'.
В этих примерах труднее всего решить, свободными или связанными
морфемами являются в них отдельные однослоги. Здесь нет диалектных
различий, нет различий между устным и письменным языком, а также
нет жанровых и стилистических различий.
6) Неполное совпадение значений. Например, (132)
ся из сочетания (133) ся чэ. Можно задать вопрос: (134) Ся чэ буся?
'Выходишь или нет?' Ответ может быть: (132) Ся 'Выхожу'. Однако
такой вопрос и такой ответ невозможны для сочетания (135) ся бань
'закончить работу'. В примерах, приведенных ниже, звездочкой
помечены однослоги, для которых изолированное произнесение невозможно.
(133) ся чэ 'выходить из машины'— (135) *ся бань 'кончать
работу', (136) ся кэ 'закончить урок'; (137) гэ дяр янь 'положить
соли' - (138) *гэ нар 'куда положить?' (139) куай ба та дюлэ 'брось
130

это' — (140) *дю лэ дунси 'потерял вещь'; (141) фа лэ фэн синь
'отправил письмо' — (142) мэй *фа го янь 'не выступал'.
Допустимо ли рассматривать однослог как две омонимичные морфемы,
одна из которых может образовывать самостоятельное предложение,
а вторая не может? Это затрагивает вопрос о критериях выделения
морфем: насколько должны быть велики семантические различия, чтобы
считать единицы двумя разными морфемами? В приведенных выше
примерах допустимо ли считать (132) ся и (143) гэ единицами,
объединяющими две разные морфемы?
Если говорить в целом, то такого рода случаи имеют общий
источник. Эти однослоги, независимо от того, встречались они в
древнекитайском языке или нет, отмечены у них современные значения или нет,
в соответствии с правилами грамматики древнекитайского языка могли
употребляться изолированно. Увеличение количества однослогов, не
способных к изолированному употреблению, является одной из тенденций
развития грамматики китайского языка, однако китайский язык не
достиг такого состояния, когда все однослоги во всех случаях не могут
использоваться изолированно (в чем совершенно нет необходимости).
Именно так сформировалась современная ситуация: некоторые
однослоги абсолютно свободны, как (1) лай 'приходить', (144) цюй 'уходить',
(145) шоу 'рука', (146) цзяо 'нога'; некоторые однослоги всегда
зависимы, как (147) хуй 'блестеть', (148) хуан 'светлый, сияющий', (149)
хуан 'испугаться', (150) хо 'сомневаться, подозревать'; многие
однослоги находятся между этими двумя состояниями, в тех или иных условиях
имеют большую или меньшую свободу.
II
Очевидно, что определение «слова» как «минимальной свободной
формы» по крайней мере для китайского языка не подходит. Однако это
не означает, что понятия свободы и связанности бесполезны для
грамматического анализа. Напротив, различая свободную и связанную формы,
мы сможем лучше уяснить некоторые вопросы грамматики. Однако
«свободу» нельзя превращать в «свободное употребление», поскольку
у «свободного употребления» нет четких границ и их нелегко выявить.
Следует придерживаться первоначального смысла термина «свободный»,
который означает способность к изолированному произнесению, при
этом требуется, чтобы морфему можно было бы произнести
изолированно при обычных обстоятельствах.
В первую очередь следует рассмотреть служебные слова. Служебные
слова имеются во многих языках. Такие единицы получили статус слов
не потому, что они, как пытался доказать Л. Блумфилд, даже при
особых обстоятельствах могут быть изолированно произнесены. The сопо-
9*
131

ставимо с this и that, с какими же словами, которые можно произносить
отдельно, сопоставимы слова of, for, as, than? Служебные слова получили
статус слов, потому что они не являются частью какого-либо другого
слова. Для доказательства этого пользуются методом остатка, т.е. в
языковом сегменте отсекается часть, которая признается словом, все
остальные, которые нельзя считать предшествующими или последующими
частями слова, нельзя не считать самими по себе словами4.
Различение знаменательных и служебных слов свойственно
традиционной теории отечественной грамматической науки. Однако
современные исследователи при разграничении знаменательных и служебных слов
в большей или меньшей степени отходят от традиционных взглядов.
Обычно утверждают: знаменательное слово по значению более
конкретно, может самостоятельно образовать высказывание5. Это означает, что
грамматисты, хотя и не пользуются в настоящее время понятиями
свободы и связанности для различения слова и неслова, однако по-прежнему
используют эти понятия для различения знаменательных и служебных
слов. Такое разграничение, если как следует разобраться, имеет
недостатки. Утверждение, что служебные слова не могут быть произнесены
изолированно, справедливо за немногими исключениями (например, (151)
бу). То, что все знаменательные слова способны к изолированному
произнесению, не всегда бесспорно. В употреблении имен и предикативов
(глаголов и прилагательных) есть случаи, когда эти единицы не могут
быть произнесены изолированно, о чем уже говорилось выше. Однако
если оценить ситуацию в целом, большинство слов этих двух категорий
обладают способностью к изолированному произнесению. В то же время
среди знаменательных слов есть большая или малая группа, которая не
обладает такой способностью, это связанные формы: счетные слова,
односложные слова с пространственным значением, вспомогательные
глаголы, частичные местоимения ((152) та 'оно', (153) дацзя 'все',
(154) жэньцзя 'некто', (155) цзыцзи 'сам', (156) чжэ 'этот', (157) на
'тот', (158) на 'который', (159) цзи 'несколько', (160) до 'много').
Почему их относят к знаменательным словам? Оказывается, у
современных исследователей для разграничения знаменательных и служебных
слов есть еще один не сформулированный в явном виде критерий:
языковые единицы, которые могут быть членами предложения
(подлежащим, сказуемым, дополнением, модификатором, определением,
обстоятельством), — это знаменательные слова, остальные — служебные
4 См.: Смирницкий А.И. К вопросу о слове. (Проблема отдельности
слова). -В кн.: «Вопросы теории и истории языка в свете трудов И.В. Сталина
по языкознанию». М.: Изд-во АН СССР, 1952, с. 182-203.
5 Например, в сб. «Современный китайский язык» («Сяньдай ханьюй»)
кафедры китайской филологии Пекинского университета в т. I, с. 152; также см. с. 17 —
18 в кн. «Сведения по китайскому языку» («Ханьюй чжиши», изд-во «Жэньминь
цзяоюй»).
132

слова. В соответствии с этим критерием упомянутые нами выше слова
можно отнести к знаменательным словам. В то же время наречия не
следует относить к служебным словам. Объединяя эти два критерия, нельзя
прийти к единому результату, существующее разграничение колеблется
между двумя критериями. Упоминаемые учеными древнего Китая
служебные слова, например «чжу цзы» в трактате «Чжу цзы бянь люэ» и
«цы» в трактате «Цзинчжуаныпицы»*), образовывали весьма обширную
категорию, включавшую местоимения, вспомогательные глаголы,
наречия6 . Какой же здесь использован критерий? Хотя формулировки
древних не отличались совершенством, однако их выводы нельзя считать
безосновательными. Группа служебных слов имеет следующие
особенности: 1) количество слов в каждой подгруппе сравнительно невелико,
2) за относительно короткий период времени новому слову нелегко
войти в состав группы. Если мы воспользуемся этими признаками, то
служебным словам можно будет дать следующее определение: группа
слов, небольшая по количественному составу и с ограниченной
способностью к включению новых единиц. В отличие от служебных для
знаменательных слов характерно большое число единиц, а также постоянное
пополнение группы новыми словами. С точки зрения семантики различие
между двумя группами заключается в следующем: для знаменательных
слов можно разграничить лексическое и грамматическое значение, для
служебных слов лексическое и грамматическое значение неразделимо,
вплоть до отсутствия лексического значения. С точки зрения
грамматики, для знаменательных слов достаточно изучить общие свойства
каждой группы слов. Для служебных слов надо не только изучить общие
свойства каждой группы, но также специфические свойства каждого
конкретного слова. С точки зрения «свободы» и «связанности»
служебные слова — это связанные формы, за исключением вспомогательных
глаголов, многосложных слов со значением местонахождения,
партитивных местоимений и отдельных наречий, а также междометий (если не
выделять их в отдельную категорию). Больая часть знаменательных
слов является свободными формами, однако и связанных форм среди
них также немало.
Затем, помимо выявления свободных и связанных форм среди
отдельных морфем, мы можем рассмотреть вопрос, существует ли
разделение на свободные и связанные формы сочетаний морфем. Л.
Блумфилд утверждал лишь, что «языковая форма, которая никогда не встре-
6 Ван Ляои в «Грамматике современного китайского языка» («Чжунго
сяньдай юйфа») (с. 21-24) определил наречия как «полузнаменательные слова».
Этот прием, вероятно, вызван противоречием между семантическим критерием
и критерием способности быть членом предложения, между тем Ван Ляои
по-прежнему относит их к «грамматическим элементам», т.е. к служебным словам в
широком смысле, что соответствует традиционному взгляду на служебные слова.
133

чается изолированно, называется связанной формой, все другие формы
являются свободными формами»7. Здесь не говорится о том, что
связанными могут быть только простые формы (морфемы). Однако в книге
Блумфилда в рассуждениях о связанных формах всегда упоминаются
простые формы, и этим легко ввести читателя в заблуждение, как будто
сложные формы (сочетания морфем) всегда свободны. На самом деле
это не так. Среди форм, имеющих в своем составе связанные морфемы,
встречаются единицы, способные к изолированному произнесению
(например, (161) цзыю 'свобода') и не способные к таковому (например,
(162) цзыдун 'автоматический' из сочетаний (163) цзыдун буцян
'автоматическая винтовка', (164) цзыдун кунчжи 'автоматический
контроль'). Вплоть до того, что первоначально способные к
изолированному произнесению формы, образуя соединение, лишаются этой
способности, например (.165) жэньцзао 'искусственный' может быть
изолированно произнесено, а появляется лишь в составе более крупных
сочетаний (166) жэньцзаосы 'искусственное волокно', (167) жэньцзао шию
'искусственная нефть', (168) жэньцзао вэйсин 'искусственный спутник'.
Также (169) чжэ и вэнь (вэньдэ хао) 'этот вопрос (хорошо задан)',
(170) и тяньтянь (хаоцилай) 'день ото дня (улучшается)', (171) цун
чжэли (ван нань цюй) 'отсюда (на юг)', (172) и тяо (тяогоцюй)
'прыгнув (перемахнул)', (173) ни юэ шо {та юэ над) 'по мере того как ты
говоришь (он все больше раздражается)', (174) ни цзижань чжидао
(гань ма бу шо) 'если ты знаешь (отчего не говоришь)' — эти сочетания
не могут быть произнесены изолированно, неужели их следует считать
зависимыми формами? Такие случаи существуют не только в китайском
языке, в английском языке для высказываний day in (day out) 'день за
днем', the sooner (the better), 'чем раньше, тем лучше', (it is no good) your
saying that 'эти твои слова бесполезны' очень трудно представить
ситуацию, в которой они были бы изолированно произнесены.
Последние примеры типа (175) чжэ и вэнь и другие представлены
более крупными, чем слова, формами, это словосочетания и даже
предложения (часть сложного предложения). Каковы эти формы —
свободные или связанные, этот вопрос имеет чисто теоретическое значение. Не
только теоретическое значение имеет вопрос о примерах типа (162)
цзыдун 'автоматический', (165) жэньцзао 'искусственный' и пр.—
являются эти образования словом или несловом? Такого рода соединений в
современном китайском языке очень много, например (176) гаошэ
(пао, цзигуаньцян) 'зенитное орудие', (177) ечжань (цзюнь, июань)
'полевые (войска, госпиталь)', (178) гоцзи (гуаньси) 'международные
(отношения)', (179) синцзи (люйсин) 'межзвездные (путешествия)',
Bloomfield L Language.N. Y., 1933, p. 178. (Русск. перевод цит. по
кн.: Блумфилд Л. Язык. М.: Прогресс, 1968, с. 167. - Прим.перев.)
134

(180) юэе (сайпао) 'кросс', (181) юэдун (цзоу) 'зимостойкая (культура)',
(182) уцюн (да, сяо, юань) 'бесконечно (большой, малый, далекий)',
(183) уцзи (хуасюэ, фэйляо, янь) 'неорганическая химия, минеральные
удобрения, минеральные соли', (184) умин (инсюн, цзоцзя, гаоди)
безымянный (герой, автор, высота)', (185) досян (или) 'многочлен (мат.)',
(186) добянь (син, седин) 'многоугольник; многостороннее
соглашение', (187) дому (цзюй) 'многоактная пьеса', (188) доцзи (хоцзянь)
'многоступенчатая ракета'. Мало сказать, что таких образований много;
число их постоянно растет. Вследствие этого вопрос, признавать их
словом или нет, имеет немаловажное значение. Если их не считать словом,
тогда их можно назвать словообразовательным элементом, и только
вместе с морфемой, данной в скобках, они образуют слово, в
алфавитной же записи весь комплекс следует писать слитно. С практической
точки зрения это чрезвычайно неудобно. Есть еще более длинные
комплексы, например (189) тунфэнь игоути 'изомер', (190) юйчэн шоухуань
динлюй 'закон зеркальной симметрии Вселенной', (191) шуанлунь
шуанхуали 'двухколесный двухкорпусныйплуг', (192) кэкунчжижэхэ
фаньин 'контролируемая термоядерная реакция', (193) тэ куань цзяо
добэй цэлянъи 'широкоугольный теодолит многократного увеличения',
(194) юнчун пиньлюй юань цзюйли цэлян 'дистанционное измерение
частоты пульса', (195) сяньсин кэи суаньсуйцзи ханьшу фанчэнши
'программируемая для решения на ЭВМ система линейных уравнений'. Если
эти комплексы написать слитно, то получится нечто невообразимое. В
теоретическом плане здесь есть что обсудить. Поскольку меньшая по
сравнению со словом морфема может быть как свободной, так и
связанной, а большее, чем слово, словосочетание также может быть свободным
или связанным, то почему же на уровне слов должны быть только
свободные формы и не допускается существование связанных форм? Если
рассматривать вопрос только с точки зрения «свободы» и «связанности»,
то нет оснований для утверждения или отрицания того, что данная
форма — слово. Для того чтобы утверждать или отрицать, нужны
дополнительные основания; это означает, что нужно дать новое определение слову.
Помимо вопроса о том, является ли языковая форма сама по себе
свободной или связанной, есть еще вопрос: надо выяснить, если форма
связанная, что представляет собой единица, от которой она зависит?
Это слово или связанная морфема? Или это словосочетание,
предложение? Еще следует выяснить: форма, образованная в результате
соединения связанной формы и единицы, от которой она зависит, оказывается
свободной или связанной.
Разные группы служебных слов в этом отношении различаются
между собой. Например, счетные слова всегда образуют сочетания с
числительными. Если в составе словосочетания употребляется только
числительное «один», то такое сочетание не может быть произнесено изо-
135

лированно: (196) цзянь лэ и шэнь ни 'весь забрызгался грязью', (197)
сяолэ и сяо 'рассмеялся'. Если в составе словосочетания может
употребляться не только числительное «один», тогда этот комплекс может
быть произнесен изолированно: (198) и цзянь 'одна (штука)',
(199) лянь цзянь 'две (штуки)', (200) и цы 'один раз', (201) сань цы
'три раза'.
Предлоги обычно зависят от имен существительных и номинативных
словосочетаний, союзы — от предложений (включенные предложения)
или предикативных словосочетаний (включенные словосочетания),
пусть существует только одно слово, все равно оно будет предложением
или словосочетанием. В этом различие между этими двумя типами
служебных слов. Однако у них есть общая черта: единицей, от которой
они зависят, является свободная форма (среди предлогов есть
исключения) , однако результат соединения представляет собой связанную
форму: (202) ба чжэ цзянь ши 'в отношении этого', (203) дуй юй та 'по
отношению к нему', (204) яоши нэп цюй 'если можно пойти', (205) яоши
ни нэп цюй 'если ты сможешь пойти'.
Группа союзов, в которую входят (206) хэ, (207) гэнь, (208) тун,
(209) юй, отличается от всех остальных; единица, от которой они
зависят, представляет собой имя или словосочетание, а не словосочетание или
предложение. Существуют два способа анализа. Первый: союз (206) хэ
и другие зависит от двух единиц, предшествующей и последующей;
образованное словосочетание обычно является свободным. Второй:
союз хэ и другие является зависимым только от последующего слова
или словосочетания; образованное словосочетание является
связанным — это напоминает ситуацию с предлогами. (Сходную картину дают
(72) хо, (73) хоши, (210) хочжэ 'или', однако (73) хоши и (210) хоч-
жэ также могут зависеть от предложений, в этом они похожи на обычные
союзы.)
Ситуация с частицами наиболее трудная. 1) Модальные частицы
зависимы от предложения; предложение, как содержащее, так и не
содержащее модальные частицы, является свободным. В этом отличие
модальных частиц от остальных частиц, поэтому их часто выделяют в отдельную
группу. 2) Другой крайний случай — (211) чжэ и (212) мэнь; единицей,
от которой они зависят, является слово, результат соединения
представляет собой свободную форму (слово?). Однако (211) чжэ часто
соединяется со связанной морфемой, результат соединения также бывает
связанной формой, например: (213) *цэчжэ (шэньцзы) 'наклонившись',
(214) *бэйчжэ (жэнь) 'за спиной у кого-либо', (215) сянчжэ (хуань-
гэйта) 'думает (вернуть ему)', (216) (И цзя цзы) чжичжэ (та) '(Вся
семья) указывает (на него)'. 3) Морфема (217) дэиз (218) Сяодэчжи-
буци яо лай 'Так смеялся, что не мог разогнуться' всегда зависит от
слова, результатом соединения является связанная форма: (219) сяодэ
136

нельзя произнести изолированно, однако вопрос о том, слово это или
словосочетание, еще не был предметом обсуждения. 4) (217) дэ и (220)
бу из сочетаний (221) шу дэ цин 'можно рассчитать? и (222) шубуцин
'невозможно рассчитать' зависимы от словосочетания «предикатив +
модификатор», результат соединения — свободное словосочетание. 5)
(223) лэи (224) го зависимы от слова или словосочетания («предикатив +
модификатор» или конструкция соположения). Результат соединения
свободное словосочетание. (223) лэ, (224) го и (211) чжэ имеют
однотипное грамматическое значение, все они видовые показатели,
поэтому многие грамматисты считают их суффиксами
(формообразовательными) . Однако в отношении (223) лэ и (224) го это противоречиво:
в примерах (225) Ба туй доу цзомалэ 'Ноги от сидения онемели', (226)
Нар чжэнь ю жэнь кудуаньго чанцзы\ 'Неужели и вправду есть человек,
который бы так плакал!' весьма трудно признать (227) цзома и (228)
кудуань словами. 6) У (229) ды и (230) со единицей, от которой они
зависят, выступает слово ((231) шо ды, (232) со шо 'сказанное'),
предложение (233) во шо ды, (234) во со шо 'сказанное мной', однако
единицы, полученные в результате соединения с (229) ды, являются
свободными (есть исключения), в то время как в результате соединения с
(230) со получаются связанные формы. Кроме того, имеются другие
случаи, которые мы здесь не обсуждаем, так как среди служебных слов
есть такие, о которых никто не. может сказать ничего определенного.
Словообразование в китайском языке в основном происходит
одним способом — сложением корней. Однако в сложных словах
словообразовательные элементы могут быть оба свободными, оба связанными, а
также могут быть один — свободным, другой — связанным. Это
означает, что свободный или связанный характер морфем не влияет на их
выбор, независимо от того, сочетаются они или нет между собой. Результат
сочетания также может быть формой как свободной, так и связанной,
что не зависит от характера словообразовательных элементов. В
приведенных ниже примерах звездочкой отмечены связанные морфемы.
Свободные Связанные
(235) гоцзя 'государство' (236) гою (туди)
'государственная (территория)'
(237) юсинь 'иметь желание' (238) юсянь (дяньбао)
'проволочный (телеграф)'
(239) го*цин 'национальный празд- (240) го*цзи (гуаньси) 'междуна-
ник' родные (отношения)'
(241) ю*и 'намеренно' (242) ю*шэн (дяньин) 'звуковое
(кино)'
(243) *миньбин 'народное опол- (244) *миньбань (сяосюэ) 'част-
чение' ная (начальная школа)'
137

(245) *минь*цзу'нация' (246) *минь*цзянь (вэньи)
'народное (творчество)'
(247) *усинъ 'не хотеть' (248) *усянъ (дяньбао)
'беспроволочный (телеграф)'
(249) *у*и 'непреднамеренный' (250) *у*шэн (дяньин) 'немое
(кино)'
Рассмотрим еще раз слова, образованные с помощью аффиксов.
Суффикс — всегда связанный элемент, а так называемый корень бывает
связанным~не всегда. Ср.:
(251) *чжо*цзы 'стол' (257) дао*цзы 'нож'
(252) *и*цзы 'стул' (258) бинь*цзы 'блин'
(253) *му*тоу 'дерево' (259) тянь*тоу 'сладость'
(254) *ши*тоу 'камень' (260) ку*тоу 'горечь'
(255) *сюэ*чжэ 'ученый' (261) цзо*чжэ 'автор'
(256) *чжу*чжэ 'писатель' (262) ду*чжэ 'читатель'
Говоря о том, что суффиксы всегда связаны, мы подразумеваем
(263) чжэ, (264) жань, (265) ху, (266) цзы, (267) эр, (268) тоу. Что
касается таких единиц, которые только напоминают суффиксы, то для
них ситуация неопределенна: есть полностью свободные, например
(269) жэнь, есть полусвободные, например (270) цзя, (271) цзе, (272)
юань, (273) ду, (274) лян. То же можно сказать о так называемых
префиксах, многие из них свободные или полусвободные. Это означает, что
в словообразовании в китайском языке очень трудно различить сложные
слова и производные.
По поводу «суффиксов» и «префиксов» в китайском языке можно
сказать еще многое, однако это не связано с нашей темой, поэтому
отложим до будущей возможной статьи.
Список иероглифов
1*2«3*Щи? 4*5&*МЁ#*#? 6#7#8Ж#9ШШ
lO*#n4|M2*№f? 13ИИЩ? 14$715®16517й#
17ШШ18ЩЗДу 19ШТ20й21М22й£23ъНИШ, #
Й^Й? 24 Л 7# 25 Ж Т# 26¾ ТЯ 27¾7$ 28 044*29 04-
4L зо + 7# з 1 «f» 7# 32 щ* 7 зз « 7 34 ШЩ- ¥- 35 «#^ 36 Ш
138

139

Чжу Дэси
О МОРФЕМЕ «ДЫ»*
§ 0. ВВЕДЕНИЕ
0.1. Служебное слово, произносимое в диалекте Пекина как [ta°],
можно представить в трех вариантах.
1) (1) Цзо ды ицзы тан 'сидеть на стуле', (2) жэн ды туй ли
'бросить в воду', (3) то ды чжэр 'договорить до этого места'.
2) (4) Кань ды цзянь 'смочь, разглядеть', (5) се ды хэнь хао
'написать хорошо', (6) то ды дацзя доу сяола 'сказать так, что все
рассмеялись'.
3) (7) Чи ды 'пища', (8) хун ды 'красный', (9) та ды 'его', (10) во
чжидао ды 'известное мне', (11) хунхурды 'ярко-красный', (12) хужань
ды 'неожиданный'. Первый вариант [tg*] соответствует служебной
морфеме (13) цзай или (14) дао в письменном языке. Нам неизвестно,
является ли эта [t£°] самостоятельной морфемой1 либо это вариант (13)
цзай или (14) дао.
В любом случае эта [ta°] четко отграничена от третьего варианта
[t^°] • Некоторые рассматривают второй вариант [ta°] в составе форм
типа (17) се ды хао 'написать хорошо', (18) пао ды куай 'бежать
быстро'и третий вариант [ta°] в составе (77) чи ды 'пища', (8) хун ды
'красный' как одну и ту же морфему. Тем самым они признают, что (17) се
ды хао и (18) пао ды куай представляют собой субъектно-предикатную
конструкцию, в которой (19) се ды и (20) пао ды являются
номинативными конструкциями2. Такое толкование приводит к затруднениям в
Чжу Дэси. Шо ды. - «Чжунго юйвэнь», 1961, № 12, с. 1-15.
* Автор выражает благодарность Люй Шусяну и Ван Хуаню, высказавшим
замечания по поводу некоторых положений данной статьи.
1 Мы переводим термин «морфема» (morpheme) как (15) юйсу.
Распространенным переводом является (16) цысу. Термин «морфема»употребляется в дзух
значениях: а) составная часть слова, имеющая значения (корень, суффикс, префикс
и пр.); б) наименьшая значимая единица языка. Применительно к первому
значению перевод (16) цысу является подходящим. Если пользоваться переводом
(16) цысу применительно ко второму значению, может сложиться представление,
что из состава слова вычленяются «элементы слова». Термин (15) юйсу в данной
статье соответствует термину «морфема» во втором значении.
Л и Жун. Бэйцзин коуюй юйфа (Грамматика разговорного языка Пекина).
Бэйцзин, 1953, с. 18; см. также Драгунов А.А. Исследования по грамматике
современного китайского языка. М.-Л.: Изд-во Академии наук СССР, 1952, с. 108.
141

понимании смысла конструкций, так как в диалекте Пекина существуют
две группы форм, противопоставленные одна другой.
А В
а) (21) Чжу ды лань, чжэн ды бу а) (22) Чжу ды лань, цай хаочи.
лань. 'То, что варилось (в 'Только то, что разварено,
воде), разварилось, а то, вкусно (есть)',
что варилось на пару, не
разварилось'.
б) (23) Хао ды до, хуай ды шао. б) (24) Чжэ бэнь би на бэнь хао
'Хорошего много, а пло- ды до.
хого мало'. 'Эта (книга) намного
лучше той'.
Эти две группы форм различаются как по структуре, так и по
смыслу. Если утверждать, что [te° ] в них есть одна и та же морфема, а
именно та же морфема [te°], что и в (7) чи ды 'пища', (8) хун ды 'красный',
то получается, что (25) чжу ды лань как в форме А, так и в форме В есть
субъектно-предикатная конструкция, где (26) чжу ды представляет
собой номинативную конструкцию; и тогда невозможно объяснить, в
чем противопоставление этих двух форм3.
Разграничить три варианта [ta°] можно, оговорив, что их нельзя
смешивать, но это не означает, что они представляют три — но не
больше — разных [t9°]. Иными словами, мы не можем гарантировать
тождество [t9°] в составе различных форм внутри каждой из трех групп.
На самом деле задача данной статьи заключается в том, чтобы доказать,
что [te°] третьей группы включает три разные морфемы. Впрочем, из-за
того, что граница между первой, второй и третьей группами достаточно
четкая, при обсуждении третьей группы мы можем не касаться первой
и второй.
Морфема [te°] третьей группы распространена чрезвычайно
широко. В целях экономии места мы не будем приводить здесь все формы,
включаюидие [Ьэ°] этой группы. На письме морфема [t^°] этой группы
обычно обозначается знаком (27), поэтому для идентификации [ta°]
третьей группы мы можем пока воспользоваться иероглифом (27).
Ниже в ходе обсуждения мы будем обозначать [te°] третьей группы
иероглифом (27)4, а три разные морфемы [ta°] этой группы будем
соответственно записьюать как (28) dbii, (29) ды2 и (30) дыъ.
3См.: Чжу Дэси. Сяньдай ханыой синжунцы яньцзю 4.1.-«Юйянь яньц-
зю», 1956, №1.
4 Знаки (27) и (31) не различают, за исключением приводимых примеров.
142

0.2. Основной метод, используемый для анализа (27) ды в данной
статье, заключается в том, чтобы, выявив различия в грамматических
свойствах между грамматическими единицами5, не оформленными на
(27) ды (назовем их X), и формами, имеющими такое оформление
(назовем их X ды), определить характер морфемы (27) ды. Например,
предположим, что Хх и Х2 — это разные по свойствам грамматические
единицы (допустим, Xi —глагол, а Х2 —прилагательное). После
присоединения морфемы (27) ды грамматические свойства «X, ды» и
«Х2 ды» совпадут (допустим, что оба сочетания станут номинативными).
В такой ситуации мы говорим, что ды, следующая за Хг и за Х2,
является одной и той же морфемой (показателем номинативной единицы).
Или наоборот, грамматические свойства Xi и Х2 совпадают (допустим, и
то и другое — наречие), но после присоединения ды «Хх ды»
по-прежнему остается наречием, а «Х2 ды» становится прилагательным; в этой
ситуации мы говорим, что ды, следующие за Хх и Х2, являются двумя
разными морфемами (ды, следующая за Xi, —показатель
адвербиальной единицы, а ды, следующая за Х2, —показатель адъективной
единицы) .
Суть такого метода анализа заключается в том, чтобы
грамматические свойства двух форм, содержащих ды, объяснить свойствами самих
морфем ды. Безусловно, это возможное, но не единственное объяснение.
Логически рассуждая, мы можем выбрать другой метод: свойство двух
форм, «Xi ды» и «Х2 ды», содержащих ды, толковать как свойство
самих Хх и Х2, а не как свойство морфем ды. Иными словами, мы
можем также считать морфему ды, следующую за разными X, одной и
той же морфемой. Сравнение этих двух методов анализа, а также
мотивы, определяющие выбор первого и отказ от второго, будут изложены
в п. 5.
0.3. Ниже в ходе обсуждения мы часто будем упоминать названия
частей речи. Делаться это будет в двух ситуациях. Во-первых, для
объяснения дистрибуции дых, ды2 и дыъ, а именно для объяснения, после
каких частей речи следует морфема дых, после каких частей речи
употребляется морфема ды2 и т.д. При этом названия частей речи играют
роль пометы; различия в используемых системах частей речи не могут
повлиять на наш вывод о характере собственно ды6.
5 Под грамматическими единицами подразумеваются морфема, слово,
словосочетание.
6 Предположим, Хр Х2 и Х3 представляют три части речи, а также, что ды,
следующая за Х1э есть ды^9 ды, следующая за Х2, есть ды2, а ды, следующая за
Х3, есть дыу Теперь воспользуемся другой системой частей речи и предположим,
что в этой системе Хх и Х2 относятся к одной части речи (Х0), а Х3
самостоятельно образует часть речи. В таком случае говорим, что морфема ды, следующая за
Х3, есть ды3, часть морфем ды, следующих за Х0, являются дыг, другие -ды2-
При разных формулировках суть не изменяется.
143

Другая ситуация возникает, когда при сравнении грамматических
свойств «X1 ды» и «Х2 ды» мы говорим, что «Х1 ды» относится к одной
части речи, а «Х2 ды» - к другой. Так мы будем говорить для того,
чтобы избежать многословия, В действительности мы можем
непосредственно описать свойства «Х1 ды» и «Х2 ды», не прибегая к терминам частей
речи. Сходство и различия грамматических свойств «Х1 ды», «Х2 ды»
и «Х3 ды» являются объективно существующим языковым фактом.
Мы можем воспользоваться различными системами частей речи для
описания их грамматических свойств, но какую бы систему частей речи
мы ни выбрали, факты языка не изменятся.
0.4. В данной статье в зависимости от свойств форм, образованных
путем присоединения ды к различным X (X1 ды, Х2 ды и т.д.), ды
рассматривается как три разные морфемы. Мы не высказываем суждений
относительно того, является ли «X ды» словом или единицей большей,
чем слово. Иными словами, мы не утверждаем, что ды — это суффикс
слова или же самостоятельное служебное слово. Ниже применительно
к ды будем пользоваться термином «морфема», а применительно к
«X ды» — термином «грамматическая единица». Так как три
разновидности ды следуют за X, иногда будем назьюать их «суффигирующими
элементами». Так называемые «суффигирующие элементы», а именно
эти три ды, образуют грамматическую единицу только с
предшествующим им элементом, с последующими элементами прямой
грамматической связи не возникает. Поэтому содержание термина «суффигирую-
щий элемент» в данной статье иное, нежели у так называемого
«суффикса слова», или «конечного элемента», их не следует смешивать.
§ 1. ДЫ1
1.1. Будем определять ды1 через наречие. Имеется в виду наречие
в строгом смысле, оно отвечает двум следующим критериям:
1) может определять глагол или прилагательное;
2) не может определять имя существительное, не может выступать
в предложении в функции подлежащего, дополнения, сказуемого7.
Здесь термин «определять» означает непосредственно, без оформления на
(27) ды выступать в роли определяющего слова. Когда мы говорим, что А может
определять В, - это означает существование формы AB. Поскольку ды (включая
ды1, ды2 ды3) является «суффигирующим» элементом, а не «промежуточным»,
поэтому можно лишь утверждать, что в форме «А ды В» «А ды» определяет В, и
нельзя говорить, что А определяет В. «АВ» и «А ды В» следует различать,
поскольку они являются разными формами. При обсуждении проблемы частей речи в
китайском языке возникла немалая логическая путаница из-за того, что эти две
формы не были разграничены (см. «О номинализации глаголов и прилагательных»,
§ 6.5.— «Бэйцзин дасюэ сюэбао», 1961, № 4). В данной статье обсуждается характер
144

(32) Оужань 'иногда', (33) цзинчан 'постоянно', (34) цюэши
'действительно', (35) чжэнши 'официально', (36) тужань 'вдруг', (37) цзицзи
'активно', (38) сяньцзай 'сейчас', (39) цзянлай 'в будущем'и пр. - все
они определяют глагол или прилагательное, что соответствует первому
критерию, однако некоторые из этих слов могут определять имя
существительное ((40) оужань шицзянь 'случайный факт', (41) чжэнши вэнь-
цзянь 'официальный документ'), некоторые могут выступать в роли
сказуемого ((42) сяоси бу цюэши 'новость не достоверна', (43) шицин
хэнь тужань 'дело [совершенно] неожиданное'), некоторые могут быть
подлежащим или дополнением ((44) Сяньцзай шилян дянь чжэн, дэндао
цзянлай цзай шо 'Сейчас ровно два часа, подождем, тогда поговорим') —
эти употребления не удовлетворяют второму критерию, поэтому мы не
относим эти слова к наречиям.
Наречия в строгом смысле не могут быть определением к имени
существительному, но среди них есть группа, которая может быть
определением к конструкции с числительным или конструкции
«числительное + классификатор + существительное». Например, (45) ган хао у гэ
'как раз пять', (46) цзинь цзинь сань тянь 'всего лишь три дня', (47)
даюэ у куай цянь 'примерно пять монет', (48) цзю лян бэнь шу 'только
две книги', (49) ицзин у гэ жэнь лэ 'уже пять человек'. Часто
конструкция с числительным и конструкция «числительное + классификатор +
существительное» рассматриваются как номинативные, что не
согласуется с нашим утверждением о том, что наречие не может определять имя
существительное. В действительности по своим свойствам эти два типа
конструкций не совсем совпадают с именем существительным; здесь
важно то, что эти две конструкции могут выступать в функции
сказуемого. Например:
(50) Та эр ши суй 'Ему 20 лет'; (51) Мэй жэнь лян бэнь 'Каждому
человеку по две (книги)'; (52) Юбянь и чжан шучжо 'Справа —
письменный стол'.
Очевидно, что конструкция с числительным и конструкция
«числительное + классификатор + существительное» являются
предикативными. Поскольку свойства этих двух конструкций отличаются от свойств
имени существительного, то наши утверждения «наречия не могут
определять имя существительное» и «наречия могут определять конструкцию
с числительным и конструкцию «числительное + классификатор +
существительное» никак не противоречат друг другу8.
ды, поэтому особенно важно различать эти две формы. То, что ды^ и ды2 имеют
характер суффигирующего элемента, не вызывает сомнений, о ды3 как суффи-
гирующем элементе см. 4.12.
Некоторые утверждают, что наречие может определять существительное,
при этом приводят примеры следующих пяти типов:
а) (53) тай цзяоци 'крайняя изнеженность';
10-472
145

1.2. После односложных наречий не может следовать ды, для
двусложных наречий допустимы два варианта: после одних двусложных
наречий ды следовать не может, например: (75) ицзин 'уже', (76) машан
'сразу', (77) су лай 'вообще, всегда', (78) ганхао 'как раз', (79) цяцяо
'кстати'; после других двусложных наречий может следовать ды,
например: (80) фэйчан 'чрезвычайно', (81) шифэнь 'очень', (82) хужань
'вдруг', (83) цзянъчжи 'прямо, просто', (84) гэвай *исключительно,
чрезвычайно', (85) бучжу 'непрерывно', (86) минмин 'ясно', (87) цзянь-
б) (54) оужань сяньсян 'случайное явление';
в) (55) Есюй Лао Ван цюй 'Возможно, Лао Ван пойдет';
г) (56) цяхао у гэ жэнь 'как раз пять человек';
д) (57) цзю чанчжан мэй цзоу 'Только директор не ушел'.
а) (58) Цзяоци 'изнеженный' можно изменить на (59) цзяо ли цзяоци
'изнеженный до предела'; имя существительное нельзя изменять таким образом. Вполне
допустимо сказать: (60) Чжэ гэ жэнь цзяоци 'Этот человек изнежен'; (61)
цзяоци чжэ ни *нежен'; (62) цзяоци дэ хэнъ 'очень нежный'. Имя существительное
не может занимать такие позиции в предложении, поэтому нельзя утверждать,
что (58) цзяоци — это имя существительное.
б) (32) Оужань действительно способно определять имя существительное,
именно по этой причине мы не можем признать его наречием (поскольку оно не
соответствует определению наречия, см. 1.1.). Нельзя сначала субъективно
предположить, что (32) оужань - наречие, а потом приводить в пример формы типа
(54) оужань сяньсян 'случайное явление' для доказательства тезиса, что наречие
может определять существительное.
в) (63) Есюй определяет не существительное (67) Лао Ван, а субъектно-
предикатную конструкцию (65) Лао Ван цюй 'Лао Ван пойдет'. Субъектно-пре-
дикатная конструкция — это предикативная конструкция, а не номинативная,
поэтому ее может определять наречие. Утверждение, что (63) есюй является
определением к (64) Лао Ван, возникло в результате непонимания структуры
конструкции.
г) (66) Цяхао 'как раз' определяет не имя существительное, а конструкцию
«числительное + классификатор + существительное». Грамматический характер
данной конструкции иной, нежели у имени существительного, определением к ней
может быть наречие (см. выше).
д) У нас нет оснований утверждать, что в данной форме между наречием
((67) цзю) и следующим за ним именем существительным ((68) чанчжан)
имеются атрибутивные отношения. Очевидно, что толковать эти отношения как
атрибутивные явно затруднительно. Мы не можем также утверждать, что данное
наречие - это обстоятельство (если считать (67) цзю обстоятельством, то следующее
за ним слово оказывается предикативным элементом, а (68) чанчжан 'директор'
не может быть предикатом), также не можем считать это наречие определением
(если считать (67) цзю определением, тогда (69) цзю чанчжан является
подлежащим, что невозможно). Наиболее разумно рассматривать (69) цзю чанчжан
как глагольно-объектную конструкцию. Этому можно дать два объяснения: либо
толковать (67) цзю как наречие и глагол одновременно, либо считать, что за (67)
цзю следует пропущенный глагол-связка (70) ши. Подобную ситуацию наблюдаем
в примерах (71) Гуан во и гэ жэнь 'Только я один', (72) Ди шан цзин щуй 'Вся
земля залита водой', в которых (73) гуан во и (74) цзин шуй являются глаголь-
но-объектными конструкциями.
146

цзянь 'постепенно', (88) пяньпянь 'наоборот, нарочно', (89) аньань
'впотьмах'. Трудно сказать, когда после второго типа двусложных
наречий следует ды; кажется, что это происходит свободно. Сравним:
(90) Фэйчан ю цюй
'Очень интересно' (Л о 10)9,
(92) Мэнь хужань кайлэ
'Дверь неожиданно открылась'
(Л о 86).
(94) Цзай у ли цзяньчжи у или
кэ цзо 'В доме просто не было
дела' (Л о 156).
(96) Ваймяньды хэйань цзянь-
цзянь сигуаньлэ 'Постепенно
привык к темноте на улице' (Л о
20).
(98) Синь чжун бу цзинь
аньань лэнминь 'В сердце была тайная
тоска' (Си34)10.
(100) Цзюй гань цзинь ван ли
цзоу 'Поспешно вошли внутрь'
(Си4).
В
(91) Чжэ ши та фэйчан ды тун-
куай 'Это его чрезвычайно
обрадовало' (Лоб).
(93) Та хужань ды бу намэ
хуньхунь чэньчэнь ды лэ 'Ему
вдруг стало ясно' (Л о 165).
(95) Цзяньчжи ды мэй идянь
ци сэ 'Прямо-таки малейших
перемен не произошло' (Л о 69).
(97) Сян лачжэ куай бин наян
нэп цзяньцзянь ды хуацзинь 'Мог
постепенно растаять, подобно
куску льда' (Л о 21).
(99) Доу аньань ды дяосялэ
яньлэй 'Втайне проливали слезы'
(Си 12).
(101) Дацзяхор гань цзинь ды
ван у ли пао 'Все поспешно
побежали в комнату' (Си 12).
В предложениях группы А ды после наречия не употребляется. В
предложениях группы В ды употребляется. Наречия, присоединяющие и
не присоединяющие ды, возможно, имеют некоторые незначительные
отличия11, однако основные грамматические свойства этих двух форм
одинаковы, и это безусловный факт. Наречие изначально может
определять предикативные элементы, но не может определять
существительное, не может выступать в функции подлежащего, дополнения,
сказуемого. После присоединения ды оно также только может определять
предикативные элементы, не может определять существительное, выступать
в роли подлежащего, дополнения, сказуемого. Если двусложное наречие
«Ло» означает: Лао Шэ. Лото сянцзы (Рикша). Бэйцзин: Жэньминь вэнь-
сюэчубаныыэ, 1955.
«Си» означает: Чэнь Шихэ. Пин шу «Ляочжай чжии» сюаньцзи. Сб. H,
«Сифан пин». Тяньцзинь: Тяньцзинь жэньминь чубаныыэ, 1975.
Безусловно, имеются в виду отличия по грамматическим свойствам, а не
стилистические.
10*
147

обозначить как F, форма «двусложное наречие с последующим ды»
будет выглядеть «F ды», тогда F ды = F12.
Морфему ды, следующую после F, обозначим дых.
Дых представляет собой суффигирующий элемент адвербиальной
грамматической единицы.
§ 2. ДЫ2
2.1. Определим ды2 через редуплицированную форму односложных
прилагательных.
Если обозначить односложное прилагательное через А, а форму,
полученную в результате редупликации односложного прилагательного,
через R, то R = ААэр13.
R, очевидно, имеет следующие характеристики:
1) не может быть произнесено отдельно;
2) не может выступать в роли подлежащего, дополнения,
сказуемого;
3) не может определять номинативные единицы;
4) может сочетаться с последующей ды.
Приведенные четыре пункта дают общую характеристику всех
существующих R. Если рассматривать R в сочетании с ды, то R можно
разделить на две группы.
R первой группы могут появляться только перед ды. Другими
словами, эта группа R не употребляется без оформления на ды. Например:
(102) люйлюйды 'зеленый', (103) синьсиньды 'новый', (104) чанчанды
'длинный', (105) шоушоуды 'худой', (106) пяньпяньды 'плоский', (107)
сянсянды 'ароматный', (108) лянлянды 'прохладный', (109) жэжэды
'горячий', (ПО) жуаньжуаньды 'мягкий', (111) цуйцуйды 'хрупкий',
(112) суаньсуаньды 'кислый', (113) тантанды 'обжигающий', (114) тянь-
тяньды 'сладкий', (115) шашады 'глупый', (116) панпанды 'толстый,
полный', (117) нэньнэньды 'нежный'. Эту группу R назовем Ra.
Другая группа R также может появляться перед ды, но не только
перед ды. Когда R этой группы выступают самостоятельно, без
оформления на ды, их позиция не выходит за пределы следующих двух видов:
12
X —У означает, что грамматические свойства X и У одинаковы, а не то, что
X и У есть одно и то же. Знак равенства в данной статье следует понимать именно
так.
Горизонтальная черта над А означает высокий ровный тон, эр -
дополнительный элемент, который образует один слог вместе с А. Ниже, в примерах для
R, запись будет без указания тона, эр также не будет указан. Есть несколько
глаголов, которые могут редуплицироваться по типу прилагательных, например (463)
тоутоур 'тайком', этот тип также считаем R.
148

1) В качестве предикативного определения. Например:
(118) Та дао сиван Ху гунян куайкуай цзинь у цюй 'Однако он
мечтал, что девица Ху очень скоро уйдет в ту комнату' (Ло 48).
(119) Цзешан маньмань ю се нянь ся ды цисян лэ 'На улице
постепенно стали появляться первые признаки зимы' (Ло 73).
(120) Хаохао на чжэ, лю лэ кэ бе лай во 'Держи крепче, потеряешь —
не рассчитывай на меня' (Ло 80).
(121) Вэй ши хао цзаоцзао майшан цзыцзиды чэ 'Для этого лучше
купи быстрее свою собственную коляску' (Ло 68).
(122) Та сиси кань лэ кань 'Он внимательно посмотрел' (Ло 155).
2) В качестве определения конструкции с числительным или
конструкции «числительное + классификатор + существительное». Например:
(123) маньмань и чэ жэнь 'полная машина людей', (124) хаохао и бэнь
ту 'хорошая книга', (125) сяосяо и цзянь уцзы 'маленькая комната'.
Эту группу R назовем Rb.
Количественный состав Rb меньше, чем Ra. Наиболее
употребительными являются слова (126) хаохао 'хороший', (127) маньмань
'медленный', (128) юаньюань 'далёкий', (129) цзаоцзао 'ранний', (130) сиси
'внимательный, тщательный', (131) маньмань 'полный', (132) сяосяо
'маленький', (133) дада 'большой', (134) цзиньцзинь 'тугой' и др. Rb
может быть определением к предикативному элементу или к
конструкции «числительное + классификатор + существительное». После
присоединения ды Rb сохраняет эти свойства. Можно сказать (135)
маньмань цзоу 'медленно идти', (136) хаохао и бэнь ту 'хорошая книга',
также можно сказать (137) маньманьды цзоу и (138) хаохаоды и бэнь
шу. Ra всегда оформляется на ды, поэтому сказать можно только (139)
яньяньды ци лэ вонь ча 'заварил чашку крепкого чая', (140) панпанды
лян чжи сяо шоу 'две полные [женские] ручки', и нельзя сказать (141)
яньянь ци лэ вань ча и (142) панпан лян чжи сяо шоу.
Подводя итог сказанному выше, сформулируем свойства Rb:
1) не может быть отдельно произнесено;
2) не может выступать в роли подлежащего, дополнения,
сказуемого;
3) не может быть определением к номинативному элементу;
4) может быть определением к предикативному элементу и к
конструкции «числительное + классификатор + существительное». Эти свойства
Rb полностью совпадают со свойствами F (см. 1.1.), очевидно: Rb = F.
Поэтому Rb следует отнести к категории наречия14.
14 Мы говорим (132) сяосяо - это наречие, однако в выражении (143) цзай
сяосяо и цзянь уцзы ли *в маленькой комнате' сяосяо * маленький' по смыслу
связано с существительным (144) уцзы 'комната', подобно тому как в примере (145)
жэжэ ды ци лэ и ху ча 'заварил чайник горячего чая' (146) жэжэ ды хотя и
является обстоятельством, но по смыслу связано с существительным (147) ча 'чай'.
149

Ra никогда не употребляется отдельно, а может появляться только
перед ды; очевидно, что это не самостоятельное «слово».
2.2. Rb является наречием, но после присоединения ды свойства «Rb
ды» совершенно не совпадают со свойствами Rb. Например, (126)
хаохао может определять только предикативный элемент, после
присоединения ды (148) хаохаоды может определять не только предикативный
элемент, но и номинативный ((149) Хаохаоды дунси, бе цзаоталэ
'Хорошая вещь — не сломай'), может выступать в функции сказуемого ((150)
Шэммэ доу хаохаоды 'Все хорошо'), в функции дополнительного члена
((151) Шо дэ хаохаоды, ю бянь гуалэ 'Сказал правильно, а потом пошел
на попятную1). Различия между ними представлены в следующей таблице:
кь
Rbdw
Отдельное

произнесение
+

Сказуемое
+

Дополнительный
член
+

Определение
+15
Обстоя- |
тельство
+
+
Rb = F, однако после присоединения ды Rb ды Ф¥ ды. Очевидно, что ды,
следующая за Rb, и ды, следующая за ¥(ды\)9 — это разные морфемы.
Обозначим дм, следующую за Rb, как ды21 б.
2.3. Ra не является самостоятельным словом, но после
присоединения ды свойства «Ra ды» и «Rb ды» совпадают, а именно: такие
редупликации могут быть произнесены отдельно, могут выступать в функции
сказуемого ((154) лянь хунхунды 'с красным лицом'), в функции
дополнительного члена ((155) мо дэ хунхунды 'натер до ярко-красного
цвета'), в функции определения ((156) хунхунды лянь 'красное лицо'),
обстоятельства ((157) жэжэды хэ ся цюй 'стали пить обжигаясь')17.
Таким образом, Ra=£Rb, однако «Ra ды» = «Rb ды». Очевидно, что
Мы объединяем Rb и Fb одну категорию, но при этом не утверждаем, что по
грамматическим свойствам они не имеют различий (см. прим. 16). Отступив, скажу,
если даже они не относятся к одной категории, то это никак не сможет повлиять
на вывод, который мы сделаем далее по поводу ды, следующего после этих двух
элементов.
15 Исключение составляют слова (152) маньманьды 'медленный', (153)
куайкуайды * быстрый'.
16 Rb и F - это наречия, но после F может следовать только ды^ а после Rb
может следовать только ды2- На основании этого мы рассматриваем Rb и F как
две разновидности внутри класса наречий.
17 Из-за семантических ограничений не каждое «Ra ды» может выступать в
роли обстоятельства.
150

ды, следующая за Ra, и ды, следующая за Rb, — одна и та же морфема,
а именно ды 2.
Функции «Ra ды» и «Rb ды» в основном совпадают с функциями
прилагательных, поэтому можно сказать, что ды2 представляет собой
суффигирующий элемент, следующий за адъективными
грамматическими единицами.
§3.ды3
3.0. Свойства форм, образованных путем соединения односложных
прилагательных (А) с морфемой ды, состоят в следующем:
1) могут выступать в функции подлежащего ((158) Байды хао
'Белый хорош'), дополнения ((159) Бу яо байды 'Белого не надо'),
определения ((160) байды чжи 'белая бумага')18, сказуемого ((161)
Чжэ чжан чжи байды 'Этот лист бумаги белый');
2) не могут выступать в функции обстоятельства и дополнительного
члена19.
По пункту (1) «А ды» отличается от «F ды»; по пункту (2) —от
«R ды», а именно «А ды Ф F ды», «А ды Ф Rды». Очевидно, что
следующая за .А морфема ды не есть дыг, а также не ды2. Обозначим эту
морфему дыъ.
Если ды следует за глаголом (D)* или за существительным (М), то
по своим свойствам эти сочетания сходны с «Ады», сравним:
Ады
Подлежащее
(158) Байды
хао 'Белый
хорош*.
Дополнение
(159) Буяо
байды 'Не
надо белого*.
Определение
(160) байды
чжи 'белая
бумага'.
Сказуемое
(161) Чжэ
чжан чжи
байды 'Эта
бумага
белая'.

Обстоятельство
Ш
18 В некоторых трудах по грамматике содержится утверждение, что (162)
байды из сочетания (160) байды чжи 'белая бумага' не то же самое, что (162)
байды из сочетаний (158) байды хао и (159) бу яо байды. Мы с таким утверждением
не согласны. См. 4.1.1. и далее.
19 (163) Си дэ байды 'выстирано чисто' следует членить си дэ бай/ды, а не
си дэ/байды. Иными словами, эта конструкция «глагол + дополнительный член»,
которая оформлена на ды, и нет оснований считать байды дополнительным членом.
* Обозначения: D (от дунцы 'глагол), М (от минцы 'существительное'), F (от
фуцы 'наречие'). - Прим.ред.
151

Ddbi
Мды
(164) Дунды
шао, бу
дунды до
'Понятного
мало,
непонятного много'.
(168) Цзо-
тяньды хао
'Вчерашний
хорош'.
(165) Ю
дунды, ю бу
дунды 'Есть
понятое, есть
непонятое'.
(169) Буяо
цзотяньды
'Вчерашнего
не надо'.
(166) Дунды
жэнь до, бу
дунды жэнь
шао
'Понимающих
людей много,

непонимающих мало'.
(170)
цзотяньды бао
'вчерашняя
газета'.
(167) Во
дунды20 'Я
понимаю'.
(171) Чжэ чжан
бао цзотяньды
'Эта газета
вчерашняя'.
Очевидно, что D ды = М ды = А ды. Морфема ды, следующая за Д и
М, есть ды3. А ды, D ды и М ды имеют в основном одинаковые свойства
с существительными, поэтому можно определить ды3 как суффигирую-
щий элемент, оформляющий номинативную грамматическую единицу.
§ 4. РАСПРЕДЕЛЕНИЕ ДЫ1 ДЫ2 и ДЫ3
4.0. Выше мы разделили ды на три разные морфемы, способные
вступать в сочетания с наречием (F), односложным прилагательным (А)
и редуплицированной формой односложного прилагательного (R). На
самом деле ды\, ды2 и ды3 появляются не только после этих трех
элементов (например, ды3 появляется не только после А, но и после D и
М, об этом уже говорилось в 3.0.). Здесь мы коротко охарактеризуем
дистрибуцию описанных трех ды. Ниже в 4.11. говорится о морфеме ды
в формах А ды, D ды, М ды, употребляющихся в атрибутивной позиции;
в 4.21. говорится о морфеме ды, употребляющейся в конце фразы (ды
из примера (172) Та хуй лай ды 'Он сможет прийти'); в 4.31. говорится
о ды, употребляющейся после двусложных прилагательных; в 4.4.
говорится о морфеме ды, употребляющейся после формы «наречие степени +
прилагательное»; в 4.5. говорится о ды, следующей после
редуплицированной формы двусложного прилагательного; в 4.6. говорится о ды,
следующей за прилагательными с конечным элементом ((173) хунтун-
тун 'сплошь красный', (174) хэй ли гуа цзы 'кромешная тьма'и др.);
в 4.7. говорится о ды, следующей за параллельной конструкцией ((175)
дун чжан си ван 'оглядеться вокруг', (176) ни и янь, во и юй 'слово за
20 В некоторых трудах по грамматике ды в составе такой формы
рассматривают как частицу. Мы с таким утверждением не согласны, см. 4.2.1. и далее.
152

слово'); в 4.8. говорится о ды, следующей за идеофонами; в 4.9.
помещена сводная таблица дистрибуции ды 1,ды2 иды3.
4.11. Если слова частей речи A, D, М обозначить обобщенно через S,
то формы «А ды М» ((160) байды чжи 'белая бумага'), «D ды М» ((177)
дунды жэнь 'понимающий человек'), «М ды М» ((170) цзотяньды бао
'вчерашняя газета') можно записать в виде «S ды М». Думается, что
членить выражение «S ды М» следует: «S ды /М», рассматривая при этом
S ды как номинативную конструкцию. Мы особо выделяем этот момент
потому, что в настоящее время довольно широко распространено мнение,
согласно которому номинативной конструкцией могут быть лишь S ды
в позиции подлежащего и дополнения, a S ды в позиции определения
не являются номинативной конструкцией. Иными словами, согласно
этому мнению, S ды в позиции подлежащего и дополнения и S ды в
позиции определения различны по характеру. По-видимому, такое
утверждение связано с определенными трудностями по следующим причинам.
4.12. Выше говорилось, что «S ды М» следует членить как (S ды /
М». Это означает, что ды здесь представляет собой суффигирующий, а
не промежуточный элемент. Авторы многих грамматических трудов
придерживаются противоположного взгляда, утверждая, что «S ды М»
следует членить как «S/ ды /М», и тогда ды оказывается
промежуточным, а не суффигирующим элементом.
Причина того, что ды в составе «S ды М» рассматривается как
промежуточный элемент, заключается в нежелании допустить, что
номинативный элемент может выступать в функции определения. Мы знаем,
что способность существительного определять другое существительное
является одной из особенностей грамматической структуры китайского
языка, однако в некоторых грамматических работах раннего периода в
такого рода формах существительное в позиции определения
рассматривалось как прилагательное. Например, в сочетании (178) и куай боли
'осколок стекла' (181) боли 'стекло' считается существительным, а в
сочетании (179) боли чуан 'застекленное окно' (181) боли
рассматривается как прилагательное, образовавшееся из существительного путем
конверсии.
Рассмотрим формы с морфемой ды под этим углом зрения. Можно
лишь признать, что (162) байды из выражения (180) и чжан байды
'лист белой [бумаги]' представляет собой номинативную конструкцию,
но нельзя согласиться, что (162) байды из (160) байды чжи 'белая
бумага' — номинативная конструкция. Однако весьма трудно отрицать
тождество (181) боли в составе (178) и куай боли 'осколок стекла'и (179)
боли чуан 'застекленное окно', остается объяснить это явление как
«конверсию» (т.е. признать (181) боли из этих двух примеров одним и тем
же словом, только в составе (179) боли чуан 'застекленное окно' (181)
боли из существительного конвертировалось в прилагательное). В то
153

же время сравнительно легко отрицать тождество (162) байды в составе
(180) и чжап байды 'лист белой [бумаги]' и (160) байды чжи 'белая
бумага', поскольку достаточно сказать, что в первом случае ды — это
суффигирующий элемент, а во втором случае ды — промежуточный
элемент, эти две формы оказьюаются совершенно не связанными между
собой. Такое объяснение на первый взгляд кажется очень искусным,
но на самом деле оно не годится. Основное доказательство состоит в
том, что в системе китайского языка существует форма S! ды, S2 ды,...
Sn ды М. Например: (182) Чжэньды, шаньды, мэйды дунси цзунши цзай
тун цзяды, эды, чоуды дунси сян бицзяо эр цуньцзай, сян доучжэн эр
фачжань 'Истинное, доброе и прекрасное всегда существуют в сравнении с
ложным, злым и безобразным, всегда развиваются в борьбе с ними'2*.
(183) И люй чан сю сяо бай гуа, байды хо хэйды куцзы 'Все в белых
курточках с длинными рукавами, в белых или черных брюках'2 2.
Совершенно очевидно, что чжэньды, шаньды, мэйды дунси можно
разобрать только так: [/чжэньды/, /шаньды/, /мэйды/] [дунси] и нельзя
разобрать следующим образом: [чжэнь] ды [/шань/ ды, /мэй ды
(дунси)/] . В (184) байды хо хэйды куцзы 'белые или черные брюки' (185)
хо 'или' является промежуточным элементом; если морфему ды перед
(185) хо рассматривать как промежуточный элемент, то структура
предложения станет непонятной.
В общем существование формы «Sj[ ды, S2 ды, ... Sn ды М»
полностью объясняет, что ды в составе «S ды М» является суффигирующим,
а не промежуточным элементом.
4.13. Если мы признаем, что ды из «S ды М» является
суффигирующим элементом, то есть признаем, что «S ды М» следует членить как
«S ды /М», то мы должны признать и то, что «S ды» из этой формы
представляет собой номинативную конструкцию. Таким образом, подобная
трактовка не только полностью объясняет саму по себе форму «S ды М»,
но также может объяснить и многие другие формы, возникающие прямо
или косвенно в связи с «S ды М». А теперь попробуем доказать это же
положение методом от противного: сначала предположим, что S ды —
не номинативная конструкция (т.е. мы отрицаем, что S ды в позиции
определения и S ды в других позициях тождественны), и посмотрим, к
какому результату это приведет.
Утверждение, что S ды в составе «S ды М» не является номинативной
конструкцией, равносильно утверждению, что в системе китайского
языка есть две разных S ды: одна появляется только в позиции
определения, другая встречается только в остальных позициях. Эти две формы
21 Мао Цзэдун. Гуаньюй чжэнцюэ чули жэньминь нэйбу маодунь ды вэньти.
Цит. по русск. пер.: Мао Цзэдун. Избранные произведения, т. 5. Пекин: Изд-во
литературы на иностранных языках, 1977, с. 493-494.
22 Лао Шэ. Лото сянцзы, с. 3.
154

мы запишем соответственно как (S ды) а и (S ды)\>- Так как в этих двух
формах нельзя отрицать тождество S (очевидно, что (186) бай из (160)
байды чжи 'белая бумага' и (186) бай из (180) и чжан байды 'лист белой
[бумаги] * есть одно и то же слово), поэтому различие между (Sdw)aH
(S ды)\у по существу сводится к различию морфем ды в составе этих
двух форм. Таким образом мы можем (S дм)а и (S дм)ь упростить
соответственно как «SdMa» и «SdMb».
Выше говорилось, что элементами, способными находиться перед
ды\>, являются только A, D, М. На самом деле номинативную
конструкцию в сочетании с морфемой ды могут образовать, помимо названных
элементов, личные местоимения, конструкции с числительным, глаголь-
но-объектные конструкции, субъектно-предикатные конструкции и др.
Очевидно, что морфема ды, следующая за всеми этими элементами, есть
ды\>. Эти элементы не только могут находиться перед ды\>, но в
сочетании с дма могут выступать также в функции определения. Сравним:
Личное местоимение
Конструкция с
числительным
Глагольно-объектная
конструкция
Результативный
глагол

Субъектно-предикатная конструкция
Конструкция с
последовательно
связанными глаголами
Конструкция
сцепления
Соединительная
конструкция
ды\у
(187) воды 'мой'
(189) лян цзиньды
'весом два цзиня'*
(191) кань си ды
'смотрящий пьесу'
(193) сихаоды
"выстиранный*
(195) во гэй тады
"отданная мной ему'
(197) сун пяо гэй во ды
"передавший мне билет'
(199) цин ни кань си ды
"пригласивший тебя в
театр*
(201) вохэдидиды
"мой и брата*
дыа
(188) воды шу 'моя книга*
(190) лян цзинь ды цзи
'курица весом два цзиня*
(192) каньсидыжэнь
"смотрящий пьесу человек'
(194) сихао ды ифу
"выстиранная одежда'
(196) во гэй та ды шу
'книга, которую я ему отдал]
(198) сун пяо гэй во ды жэнь\
'человек, передавший мне
билет'
(200) цин ни кань си ды
жэнь 'пригласивший тебя в
театр человек'
(202) во хэ диди ды тан
'мои и брата сладости'
* Цзинь — мера веса, 1 цзинь=0,5 кг. - Прим.ред.
155

Первоначально мы определили S как общее обозначение трех
классов элементов; теперь мы можем расширить сферу S, включив личные
местоимения, конструкцию с числительным и др. элементы.
По отношению к предшествующему S области распределения ды%
и дыъ совпадают: дыъ может появляться после A, D, М, личных
местоимений, конструкции с числительным и т.д.; ды% также может появляться
после этих элементов; дыъ н® может употребляться после таких
элементов, как F и R, дыа также не может появляться после них. Очевидно, что
свойства ды% и дыъ совпадают, а именно дыц = дыъ- Иными словами,
ды% и дыъ относятся к одной «категории морфем».
Мы знаем, что если свойства соответствующих составных частей
двух сложных грамматических единиц совпадают и, кроме того,
структурные связи между этими составными частями совпадают, то свойства
этих двух грамматических единиц также в основном совпадают.
Например, (203) кань 'смотреть'= (204) май 'покупать' (оба глаголы),
(205) ту 'книга' = (206) пяо 'билет' (оба существительные);
структурные связи между (203) кань и (205) ту такие же, как между (204) май
и (206) пяо (в обоих случаях глагоЛьно-объектная связь).
Следовательно, совпадают и свойства выражений (207) кань ту 'читать книгу' и
(208) май пяо 'покупать билет'.
S в S дыв. и в противопоставленном ему S дыъ является одним и тем
.же языковым элементом, свойства ды^ и дыъ совпадают, структурные
связи ды& и дыъ с элементом S тоже совпадают (в обоих случаях связь
примыкания). Теоретически грамматические свойства S ды% и S дыъ
должны в основном совпадать, и мы получаем следующее равенство:
S ды% = S дыъ- Однако в соответствии с нашим предположением S ды& и
S дыъ совершенно разные конструкции; S дыъ встречается только в
позиции определения, S ды& — только в других позициях, за
исключением атрибутивной, а их грамматические свойства являются взаимно
исключающими, а именно S ды^Ф8 дыъ- Возникает противоречие.
Очевидно, что наше исходное предположение — рассматривать S ды% и
S дыъ как два разных языковых элемента — неверно.
Поскольку тождество S ды& и соответствующего ему S дыъ
доказано, то дма и дыъ также представляют собой одну и ту же морфему,
а именно ды3.
4.1.4. Выше уже подчеркивалось, что тождественность Бды^и 8дыъ
не признается, так как не признается, что существительное может
выступать в функции определения. А непризнание способности
существительного выступать в функции определения основано на следующем
представлении о существительном: имя существительное обозначает
«предмет», определение же характеризует «качество» предмета, эти два
понятия не могут относиться к одной и той же категории. В соответствии с
такой точкой зрения (209) мутоу 'дерево, древесина' из (210) Мутоу
156

би туй цин 'Дерево легче воды' называет сам предмет, это имя
существительное; (209) мутоу из (211) мутоу фанцзы 'деревянный
дом'называет качество (материал) предмета (дома), это прилагательное.
Аналогично получается, что прилагательные с ды (162) байды 'белый'и (212)
хэйды 'черный', (вообще Sdb*b) из предложения (213) Байды до, хэйды
шао 'Много белого, мало черного' называют сам предмет, это
номинативные конструкции; а (162) байды и (212) хэйды (вообще Зды^) из
примера (214) Байды чжи до, хэйды чжи шао 'Белой бумаги много, черной
бумаги мало' называют качество (цвет) предмета (бумаги) — не могут
быть номинативной конструкцией.
Исходный момент для толкования слова (209) мутоу 'дерево,
древесина' как прилагательного в примере (211) мутоу фанцзы
'деревянный дом' тот же, что и для толкования слов (215) куай 'быстрый' и
(216) мань 'медленный' как существительных в примере (217) Куай
би мань хао 'Быстрый лучше медленного'. Второй случай часто именуют
«номинализацией» глагола и прилагательного в позиции подлежащего и
дополнения. Аналогично можно говорить в первом случае об
«адъективации» существительного в позиции определения. В другой статье мы уже
подчеркивали, что термин «номинализация» неприемлем23. Эта критика
полностью распространяется и на «адъективацию», так как за этими
двумя формулировками кроется, по существу, одно и то же явление.
В настоящее время во многих трудах по грамматике встречается
термин «номинализация» глагола и прилагательного в позиции
подлежащего и дополнения, однако немного наберется авторов, говорящих
также и об «адъективации» имени существительного в позиции
определения. Обычно авторы грамматических работ склонны все же считать
существительное в позиции определения именем существительным, а не
«конвертированным» прилагательным. Раз так, то у нас нет оснований
отрицать тождество «S ды^» и «S дыъ»- В связи с этим мы можем
привести для сравнения еще одну форму, в составе которой определением
является конструкция с классификатором:
(218) Чжэ со би на со да (219) Чжэ со фанцзы да
'Это [здание] больше того'. 'Этот дом большой'.
(220) Байды би хэйды до (221) Байды чжи до
'Белой [бумаги] больше [чем] 'Белой бумаги много',
черной'.
Примеры из первой и второй групп имеют параллельную
структуру. Если утверждать, что в составе выражения (220) Байды би хэйды до
23 См.: Чжу Дэси. Гуаныой дунцы синжунцы «минъухуа» ды вэньти (К
вопросу о «номинализации» глаголов и прилагательных). - «Бэйцзин дасюэ
сюэбао», 1961, №4.
157

'Белой больше, чем черной' слово (162) байды 'белое' указывает на
предмет, а в выражении (221) Байды чжи до 'Белой бумаги много'
слово (162) байды указывает на качество, то они оказываются разными
языковыми элементами, и тогда этот довод в той же мере подходит к
(223) чжэ со 'это здание'. Если же мы признаем тождественность (223)
чжэ со в обоих случаях, то у нас не будет никаких оснований
сомневаться в тождественности двух (162) байды.
S дыъ и S дыъ находятся в отношении дополнительной дистрибуции:
S ды& появляется только в позиции определения, а в других позициях не
встречается; S дыъ появляется во всех позициях, кроме атрибутивной, в
позиции определения не встречается. Область распределения этих двух
форм, взятых вместе, соответствует области распределения имени
существительного. Сравним:
Подлежащее Дополнение Определение
Sdbia - - +
Sdwb + +
Имя существительное г + I + +
Признание S дыъ номинативной конструкцией и одновременно
отрицание тождественности S дыъ и $ дыа приводит к тому, что S дыъ
превращается в номинативную конструкцию с «пустой ячейкой» (не может
выступать в функции определения). Однако, к счастью, в системе нашего
языка существует совпадающее с S дыъ по внешней формы S ды&
употребляющееся как раз в функции определения; если добавить S ды& то
получится «полная» номинативная конструкция. Это представляется
убедительным аргументом дли признания тождественности языковых
элементов S ды% и S дыЪ-
42 Л. Сравним следующие 4 группы форм.
А В
(224) Цзиньтянь чжунцю
'Сегодня праздник „середины
осени" '
(225) Ни шагуа 'Ты
глупец'.
(226) Чжэ гэ жэнъ хуан тоу-
фа 'Этот человек рыжий'.
(228) Чжэ со фанцзы мутоу
ды 'Этот дом деревянный'.
(229) Чжэ ляп чэ Лао Ван ды
'Эта телега.Лао Вана'.
(230) Чжэ бэнь шу воды 'Эта
книга моя'.
158

(227) Во бэйцзинжэнь 'Я — (231) Чжэ цзянь ишан жэнь-
пекинец'. цзя ды 'Эта одежда чужая'.
(232) Чжэ бэй шуй лянды (172) Та хуй лай ды 'Он при-
'Вода [в стакане] холодная'. дет'.
(233) Чжэ гэ пинго суаньды (237) Та бу чоуянь ды 'Он не
'Это яблоко кислое'. курит'.
(234) Чжэ гэ дэнпао хаоды 'Эта (238) Чжэ цзянь ифу си гань-
лампа хорошая'. цзинды 'Одежда выстирана чисто'.
(235) Чжэ цзянь уцзы кунды (239) Дяньин пяо во майды
'Эта комната пустая'. 'Билет в кино купил я'.
В примерах группы А в функции сказуемого употребляется имя
существительное или номинативная конструкция с подчинением.
Остальные три группы примеров имеют в своем составе какую-либо форму
S ды. В примерах группы В элемент S является существительным
(включая личные местоимения). В примерах группы С элемент S —
прилагательное. В примерах группы D элемент S — это глагол или глагольная
конструкция. В примерах групп В и С форма «S ды» является
сказуемым, очевидно, что элемент ды в составе такого сказуемого есть ды3.
В примерах группы D некоторые считают ды частицей. Мы полагаем, что
эти четыре модели являются параллельными, a S ды в примерах групп
В, С, D соответствует номинативному элементу в примерах группы А,
перед ним можно поставить глагол-связку (70) или, т.е. во всех случаях
3ToSdw3-
4.2.2. Группа D представляет собой трудный случай, она включает
внешне совпадающие, но по существу разные формы. Для удобства
анализа обозначим эту форму как «MD ды», где М — номинативный элемент
(существительное или номинативная конструкция), D — предикативный
элемент (глагол или глагольная конструкция). По смыслу «МО ды»
может быть разделена на три больших класса:
I. (240) Во хуй се ды 4Я умею писать' (ответ на вопрос: (464) Ни хуй
бу хуй се? 'Ты писать умеешь?').
II. (241) Во се ды 'Я писал' (ответ на вопрос: (465) Шуи се ды? 'Кто
писал?').
III. (242) Во цзотянь се ды 'Я вчера писал' (ответ на вопрос: (466)
Ни шэммэ шихоу се ды? 'Когда ты писал?').
Смысловой центр первого высказывания — глагол, второго —
существительное (подлежащее), третьего — обстоятельство (цзотянь 'вчера'),
предшествующее глаголу. С этими тремя классами связана еще одна
форма:
159

IV. (243) Во се ды ши 'Я написал стихи' (ответ на вопрос: (467) Ни
се ды шэммэ? 'Что ты написал?'). Смысловым центром этой формы
является существительное (ши 'стихи'), следующее за элементом S ды.
Четвертая форма, представляемая в виде «Мх D ды М2» отличается от
предыдущих трех типов форм, однако, поскольку все типы форм тесно
связаны между собой, мы обсудим их одновременно.
Если буквой Т обозначить обстоятельство, предшествующее
глагольному элементу (D), а знаком (*) обозначить смысловой центр
высказывания (смысловой центр одновременно является местом акцентного
выделения), то вышеперечисленные четыре типа форм можно записать
следующим образом:
Ia. MD ды ( (244) Во *хуй се ды 'Я умею писать', а не (245) бу хуй се
'не умею писать');
IIа. MD ды ((246) *Во седы 'Я написал', а не (247) та се ды 'он
написал') ; ^
IIIа. MTD ды ((248) Во *цзотянь седы 'Я вчера написал', а не (249)
цзиньтянь се ды 'сегодня написал');
IVa. MiD ды М2 ((243) Во се ды *ши 'Я написал стихи', а не (251)
се ды сань вэнь 'написал прозу').
Приведенное выше есть простейшая запись этих четырех типов форм.
На самом деле в I, II и IV возможно появление Т, а в II и III возможно
появление М2 • Например:
I. (252) ito ицянь (Т) хуй се ды 'Раньше я умел писать' (ответ на
вопрос: (253) Ни ицянь хуй се бу хуй? 'Раньше ты умел писать или нет?');
II (254) Во цзотянь (Т) се ды ши (М2) 'Стихи написаны вчера мною'
(ответ на вопрос: (255) Шуи цзотянь седы ши? 'Кем вчера написаны
стихи?');
III. (254) Во, цзотянь (Т) се ды ши (М2) 'Стихи написаны мною
вчера' (ответ на вопрос: (257) Ни шэммэ шихоу седы ши? 'Когда ты
написал стихи?');
IV. (254) Во цзотянь (Т) се ды ши (М2) 'Я вчера написал стихи'
(ответ на вопрос: (259) Ни цзотянь седы шэммэ? 'Что ты вчера
написал'?). Если в круглые скобки заключить элементы, использование
которых допустимо, а чертой сверху обозначить элемент, который в
указанной позиции не встречается, то приведенные выше четыре типа
форм можно записать следующим образом:
Ib.M!(T)DdwM224
llb.M1(T)DdbiQA2)
IIIb.N^TD ды(Ы2)
IVb.M!(T)D()wM2
24 В первой форме М2 означает, что в данной позиции М2 не может появиться.
160

По сравнению с Iа, IIа, IIIa, IVa эта запись более общая. Мы
первоначально исходили из формы «MD ды», сейчас мы знаем, что «MDdw» —
это частный случай формы «Mi TD ды М2». В форме «Mi TD ды М2 » если
М2 не встречается ни при каких обстоятельствах, тогда это вариант I;
если М2 непременно должен появиться, то это вариант IV; если Т
обязателен, то это вариант III, если Т и М2 возможны, то это вариант П.
Раньше мы разделяли варианты I, II, III, IV по смыслу, теперь мы
выяснили, что их разделение имеет формальное (структурное) основание:
в варианте I не встречается М2, в варианте III должен быть элемент Т, в
варианте IV должен быть элемент М2 и т.д. Для того, чтобы различать эти
четыре типа форм по существу, необходимо рассмотреть их
трансформационные варианты.
Во все четыре типа форм можно включать глагол-связку (70) ши.
Формы, полученные после включения глагола-связки (70) ши, будем
считать трансформационными вариантами I, II, III, IV типов.
Рассмотрим следующую таблицу:
Классы
I
II
III
IV
Исходная форма
М (Т) Ddw М: (261) Во (цунцянъ)
хуй се ды *Я (давно) умею писать*.
M(T)Ddw(M): (254) Во (цзотянь)
седы (ши) 'Я вчера написал
(стихи)'.
MTD ды (М) : (254) Во цзотянь се ды
(ши) *Я вчера написал (стихи) '.
M(T)DdwM: (254) Во (цзотянь) се
ды ши 'Я (вчера) написал стихи'.
Трансформационный вариант
М(Т) шиВдыМ: (262) Во
(цунцянь) ши хуй се ды 'Я
(давно) умею писать'.
шиМ (Т) Мы (М): (263) Ши во
(цзотянь) се ды (ши) ' (Стихи)
(вчера) написал я'.
М ши TD ды (М) : (264) Во ши
цзотянь се ды (ши) 'Я написал
вчера (стихи)'.
М(Т) шиЪ дыМ: (265) Во (цзо-\
тянь) ши седыми 'Я (вчера)
писал стихи'.
M(T)D ды шиМ: (266) Во (цзо-\
тянь) се ды ши ши 'Я (вчера)
написал стихи'.
Мы утверждали, что I, II, III, IV — это разные формы, теперь с помощью
трансформационных образов мы получили этому полное подтверждение,
поскольку образы перечисленных выше четырех типов форм совершенно
11-472
161

несхожи. (254) Во цзотянь се ды ши может иметь три варианта
осмысления, и с помощью трансформационных образов можно выяснить,
относится эта фраза к II, III или IV классу.
4.2.3. Морфему (27) ды в составе перечисленных четырех
трансформационных образов определенно нельзя трактовать как частицу. После
ды в составе варианта IV всегда следует имя существительное, а после
ды в составе вариантов II и III присутствие имени существительного
необязательно, но возможно, поэтому ды нельзя трактовать как частицу.
Только после ды в составе варианта I не может следовать
существительное. Однако совершенно очевидно, что все они представляют собой
разновидности одной и той же формы (Mi ТВды М2), где ды выступает в
паре с глаголом-связкой (70) ши и должна рассматриваться как одна и
та же морфема. Наиболее рационально рассматривать ее как ды3.
Каждый из вариантов I, И, III, IV находится в полном соответствии
со своими трансформационными образами. Поэтому мы не можем не
признать, что ды в составе вариантов I, II, III, IV тождественно ды в
составе соответствующих трансформационных образов. Поскольку ды в
составе четырех трансформационных образов — это ды3, то ды в составе
вариантов I, II, III, IV также следует считать ды3.
4.24. (267) /Во (цзотянь) майды пяо/. Смысл этого высказывания
может быть различным. Сравним:
(a) (268) Чжэ ши шэммэ? Чжэ ши во майды пяо 'Что это? Это
купленный мной билет'. (I)
(b) (269) Шуэй майды пяо? Во майды пяо 'Кем куплен билет? Мной
куплен билет'. (II)
(c) (270) Ни шэммэ шихоу майды пяо? Во цзотянь майды пяо 'Когда
тобой куплен билет? Вчера мной куплен билет'. (III)
(d) (271) Ни майды шэммэ? Во майды пяо 'Что тобой куплено? Мной
куплен билет'. (IV)
В примере (а) во майды пяо является обычной конструкцией с
подчинением, которую следует разбирать следующим образом.
(a) (чжэ ши) во майды / пяо 'Это купленный мной / билет', Во
(цзотянь) майды пяо 'Мной вчера куплен билет' з вариантах (Ь), (с), (d) с
помощью соответствующих трансформаций можно разобрать следующим
образом:
(b) Во майды//пяо,
(c) Во /цзотянь майды//пяо,
(dx)Bo /майды//пяо,
(d2) Во майды /пяо.
Вариант (d) имеет два трансформационных образа, поэтому
соответственно два способа разбора (di) и (d2). В приведенных выше записях одной
наклонной чертой обозначены субъектно-предикатные отношения, двумя
162

наклонными чертами обозначены атрибутивные отношения. За
исключением варианта (Ь), который представляет собой подчинительную
конструкцию, все остальные — это субъектно-предикатные
конструкции. В вариантах (с) и (d2) подлежащим является (272) во 'я', а
сказуемым— подчинительная конструкция. В (d2) подлежащее — (273)
во майды 'мною куплен', а сказуемое — существительное (274) пяо
'билет'.
(275) Во (цзотянь) цзиньды чэн 'город, в который я вчера приехал'
не имеет смысловых вариантов (а) и (d), а имеет только варианты (Ь)
и (с):
(Ь)(276) Шуэй цзиньды чэн? Во цзиньды чэн 'Кто приехал в город?
Я приехал в город'. (II)
(с) (277) Шэммэ шихоу цзиньды чэн? Во цзотянь цзиньды чэн 'Когда
приехал в город? Я приехал в город вчера'. (III)
Во цзиньды чэн может иметь смысловые варианты только II и III типа, а
во майды пяо имеет четыре смысловых варианта. Различие между этими
двумя словосочетаниями заключается только в этом. С точки зрения
структуры варианты (Ь) и (с) словосочетаний (275) во (цзотянь)
цзиньды чэн 'город, в который я вчера приехал' и (267) во (цзотянь) майды
пяо 'билет, который я (вчера) купил' полностью совпадают. Входящая в
их состав морфема ды представляет собой ды3.
4.3.1. Давая определение ды3, мы говорили только об односложных
прилагательных и не упоминали о двусложных. Теперь рассмотрим
характер морфемы ды, следующей за двусложным прилагательным
(обозначим его АВ).
Все двусложные прилагательные с последующим ды могут быть
определением к имени существительному. Например: (278) ганьцзиньды
шоуцзюань 'чистый носовой платок', (279) пяолянды ифу 'красивая
одежда', (280) яньсуды янцзы 'серьезный вид', (281) пяньиды шу
'дешевая книга', (282) синьсяньды цай 'свежая пища', (283) гаошэнды даоли
'глубокая истина', (284) гуанминды цяньту 'светлая перспектива', (285)
цзианды шэндяо 'взволнованный голос'. Часть двусложных
прилагательных с последующим ды может выступать в роли определения к глаголу:
(286) сисиньды суань 'внимательно считать', (287) даданьды шо 'смело
высказываться', (288) цзысиды кань *внимательно смотреть', (289) лао-
шиды шо 'честно говорить', (290) таньбайды чэнжэнь 'откровенно
признать', (291) мяньцянды дайн 'нехотя согласиться', (292) жэсиньды бан-
ман 'ревностно помогать', (293) цешиды цюйцзо 'добросовестно
выполнять'. В устной речи встречается не так много двусложных
прилагательных, способных входить в состав такой формы, однако в письменном
языке двусложные прилагательные с последующим ды в функции
обстоятельства представляют собой весьма распространенное явление.
Например:
и*
163

(294) Сымин чи лэ и цзин, хуанчжанды то 'Сымин испугалась и в
замешательстве сказала'2 5.
(295) Цзигэ лаобайсин жэледы ханьчжэ 'Несколько человек из
простонародья яростно кричали'2 6.
(296) И пянь даньданьды сиян тоуго чуанцзы вэйжоды шай цзай
чжоцзы шанды цзюйхуабань шан 'Бледный свет месяца (луны),
проникающий через окно, освещал лепестки хризантемы на столе'2 7.
(297) Цюнчжун цзалуаньды ханьчжэ 'Из толпы доносились
беспорядочные выкрики'2 8.
(298) Чэ шэнь мэнледы чжэньдунлэ и ся 'Телегу сильно тряхнуло'29.
В этом отношении между односложными и двусложными
прилагательными существует заметное различие. «А ды» может выступать только в
функции определения, но никогда не бывает обстоятельством. «АВ ды»
может быть определением, а иногда и обстоятельством.
4.3.2. Морфема ды в составе определения «АВ ды» и в составе
обстоятельства «АВ ды» — это одна и та же морфема или две разных?
Предположим, что это одна морфема, тогда эта ды определенно не является
дых. Если эту морфему считать дых, то в результате можно будет
объяснить обстоятельственную форму и нельзя будет объяснить
определительную. Также эта ды не является ды3. Если считать ее ды3, то можно будет
объяснить только определительную форму и невозможно объяснить
обстоятельственную. Безусловно, мы можем эту морфему ды
рассматривать как ды2 • Такой подход позволит объяснить как определительную,
так и обстоятельственную формы. [Как будто вполне разумно, однако
если подумать хорошенько, то и эта формулировка все же
неудовлетворительна.] Поскольку все «АВды» не могут выступать в роли
сказуемого и дополнительного члена, а в роли обстоятельства также может
выступать лишь часть этих форм, то очевидно, что АВ ды ФКды, поэтому и
ды, следующую за АВ, нельзя считать ды2 •
Если строго придерживаться первоначального предположения, т.е.
рассматривать ды в составе определения «АВ ды» и обстоятельства
«АВ ды» как одну морфему, тогда не останется ничего, как считать ее
морфемой, отличной от ды\, ды2 и ды3, а именно ды4. При этом
появляется не только дополнительная морфема ды, но соответственно новый
дополнительный «тип» грамматических единиц— «АВ дьц»30, что без
25 Лу Синь цюаньцзи (Л у Синь. Полное собрание сочинений), т. 2, с. 53.
26 Юань Цзин. Синь эрнюй инсюн чжуань (Новые биографии детей и
женщин-героев), с. 192.
27 Цао Юй цзюйбэнь сюань (Цао Юй. Избранные пьесы), с. 461.
28 Мао Дунь. Цзые (На рассвете), с. 384.
29 Там же, с. 192.
30 «АВ дЫц» является новым типом, потому что в современном китайском
языке не существует полностью соответствующей ему по свойствам граммати-
164

нужды усложняет грамматическую систему. Однако этот вопрос имеет
второстепенное значение, основной вопрос состоит в том, что тип «АВ
дыц» не вычленяется. Нам известно, что все «АВ ды» могут быть
определениями и не могут быть сказуемыми и дополнительными членами.
В другом случае, поскольку среди них есть группа единиц, способных
выступать в роли обстоятельства, у нас есть все основания
рассматривать ды, следующую за АВ, как дыъ. Однако способность выступать в
роли обстоятельства не является общей для всех «АВды» (только часть
«АВ ды» может быть обстоятельством), поэтому данное свойство не
может быть основанием для классификации «АВ ды». Иными словами,
на основании общих свойств «АВ ды» мы можем только отнести их к
номинативным элементам, рассматривать их как новый тип нельзя.
Однако мы уже говорили, что отнесение «АВ ды» к номинативным
элементам приводит к противоречию, поскольку некоторые «АВды» могут
быть обстоятельствами. В итоге получается, что следующую за АВ
морфему ды нельзя рассматривать как дых, ды2 или ды3, ее также нельзя
рассматривать как дыц. Этот факт свидетельствует о том, что
предположение, согласно которому ды в составе «АВ ды» —определения
и ды в составе «АВ ды» —обстоятельства есть одна и та же морфема,
неверно.
4.3.3. Единственный выход — отбросить первоначальное
предположение и рассматривать ды в двух разных позициях как две разные
морфемы. Наиболее разумным представляется рассматривать «АВ ды» в
позиции определения как «АВ дыъ», а «АВ ды» в позиции обстоятельства
как «ABdwi».
На основании этого толкования можно полагать, что двусложные
прилагательные делятся на два типа: после первого может следовать
дыъ, а после второго — ды\. Например:
I II
(299) даданъдыъ жэнь 'храбрый (300) даданьдых сян 'смело
получеловек' мать'
(301) таньбайдыз тайду 'откро- (302) таньбайдых шо 'откровенно
венная позиция' высказаться^
(303) мяньцяндыз янцзы 'принуж- (304) мяньцяндых цюйцзо 'сделать
ценный вид' по принуждению'
ческой единицы (способной быть определением, обстоятельством, но не
способной быть сказуемым и дополнительным членом), поэтому «АВ ды4» может
быть только отдельным типом. Мы имеем дело с иной ситуацией, чем в случае с
dbiv ды2 и дыу Мы рассматриваем ды как три различные морфемы, каждая из
грамматических единиц, образованных с этими тремя ды - X dwj, X ды2, X ды3, -
имеет определенную категориальную отнесенность (X ды^ -наречие, X ды2 -
прилагательное, X дыг - (имя существительное, никакой дополнительной
категории не появляется.
165

(305) сисиньды3 сюэшэн 'стара- (306) сисиньдых суань 'тщательно
тельный ученик' посчитать'
Другой вид прилагательных может сочетаться только с дыъ и не может
сдых. Например:
Г II'
(307) пяньиды3 дунси 'дешевая (308) пяньиды3 майдяо лэ 'деше-
вещь' вое продано'
(309) жунъидыъ или 'простое де- (310) жунъидыъ сюхао лэ 'легкое
ло' починено'
(311) ганьцзиндыъ ифу 'чистая (312) ганьцзиндыъ чуань цзай
одежда' шэнь шан ^чистое надето'
В примерах групп I и Г «АВ ды» —определение, ды в их составе есть
ды3. В примерах группы II «АВ ды» — это обстоятельство, морфема ды
в данном случае — это дых- Хотя в примерах группы П' выражение «АВ
ды» находится перед предикативным элементом, однако его можно
рассматривать только как подлежащее и никак нельзя считать
обстоятельством, поскольку ды в его составе — это дыъ, а не дых • Для того чтобы
слова (313) пяньи 'дешевый', (314) жунъи 'легкий', (315) ганьцзин
'чистый' стали обстоятельствами, необходимо изменить их форму, либо
поместить перед ними наречия степени (316) хэнь, (317) тин, (80) фэй-
чан ((319) хэнь пяньи ды майдяо лэ 'дешево продал', (320) тин жунъи
ды сюхао лэ 'легко починил'), либо использовать редуплицированную
форму ((321) ганьганьцзинцзин ды чуань цзай шэнь шан 'чисто
одеться'). В составе «хэнь АВ ды», «тин АВ ды», «ААВВ ды» морфема ды
представляет собой ды2, см. далее.
4.4. Обозначим наречия степени (316) хэнь, (317) тин, (322) гуай,
(80) фэйчан с помощью буквы f. Грамматические свойства
выражения «f А ды» значительно отличаются от «Ады». «А ды» —это
номинативная конструкция, может занимать позицию подлежащего,
дополнения, определения и не может быть в предложении сказуемым,
дополнительным членом или обстоятельством, «f А ды» может
выступать как в роли определения, так и в роли сказуемого,
дополнительного члена и обстоятельства. Например, (323) тин хао ды дунси 'очень
хорошая вещь', (324) хэнь хао ды ваньчэн жэньу 'очень хорошо
выполнить задание', (325) Чжэ гэ жэнь тин хао ды 'Этот человек очень
хороший', (326) цзы се ды тин хао ды 'написано очень хорошо',
«f А ды = К ды». Очевидно, что морфема ды, следующая за «f А»,
естьды2.
166

«АВ дыъ» может быть только определением и не может быть
обстоятельством; «АВ дых» может быть только обстоятельством и не может
быть определением; как «АВ ды3», так и «ABdwi» не могут выступать
в роли сказуемого и дополнительного члена. Выражение «f АВ ды»
может быть как определением, обстоятельством, так и сказуемым,
дополнительным членом. Например:
(327) фэйчан пяньи ды ту 'очень дешевая книга', (328) фэйчан
пяньи ды мяйдяо лэ 'очень дешево продал', (329) чжэ бэнь ту тин пяньи
ды 'эта книга очень дешевая', (330) майдэ тин пяньи ды 'продано
дешево'. Иными словами, «f АВ ды = R ды». Очевидно, что морфема ды,
следующая за «f АВ», есть ды2.
Формы, образованные в результате соединения наречий (331) цзуй,
(332) гэн, (333) дин, (334) тай (ниже обозначаются буквой f)c
последующим прилагательным, могут выступать в роли сказуемого и
дополнительного члена. Однако после присоединения ды выражения «f Adw»
и «f АВ ды» могут быть только подлежащим, дополнением или
определением и не могут быть сказуемым, дополнительным членом,
обстоятельством. А именно: «Г А ды = f АВ ды = А ды». Очевидно, что
морфема ды, следующая за «f А» и «f АВ», есть ды%.
4.5. Редуплицированная форма двусложных прилагательных имеет
две разновидности: «ААВВ» и «Али АВ». Свойства «ААВВ» и «Али АВ»
совпадают: они могут быть сказуемым, дополнительным членом и
обстоятельством. После присоединения морфемы ды выражения «ААВВ»
и «Али АВ», помимо сказуемого, дополнительного члена и
обстоятельства, могут быть еще определением. Например: (335) шэнь шан гань-
гаНьцзинцзинды 'одет чисто', (336) сидэ ганьганьцзинцзинды 'вымыт
чисто', (337) ганьганьцзинцзинды си и си 'чисто вымыть', (338)
ганьганьцзинцзинды ифу 'чистая одежда'. Очевидно, что морфема ды после
«ААВВ» и «Али АВ» есть ды2.
4.6. Часть односложных прилагательных может присоединять
конечный элемент. Конечный элемент бьюает двух видов - двусложный и
трехсложный. Двусложный конечный элемент обычно представляет
собой редупликацию однослога, например:
(339) хуху - (340) хэйхуху 'чернью', (341) жэхуху 'обжигающе
горячий'; (342) хунхун - (343) чоухунхун 'вонючий \ (344) луань-
хунхун 'беспорядочный'; (345) сысы - (346) тяньсысы 'приторно
сладкий', (347) лянсысы 'прохладный'; (348) люлю - (349) гуанлюлю
'безупречно гладкий', (350) суаньлюлю 'кислый', (351) юаньлюлю
'абсолютно круглый', (352) хуйлюлю 'мрачный'; (353) пэньпэнь - (354)
сянпэньпэнь 'ароматный'; (355) тунтун - (356) хунтунтун
'ярко-красный'; (357) инин - (358) ланьинин 'ярко-синий'; (359) юю - (360)
люйюю 'ярко-зеленый'; (361) баба - (362) ганьбаба 'сухой (как
порох)'; (363) банбан - (364) инбанбан 'твердый (как кость)'; (365)
167

тэнтэн — (366) маньтэнтэн 'медленный', (367) жэтэнтэн 'горячий (как
кипяток)'.
К трехсложным конечным элементам относятся следующие:
(368) лигуацзы — (369) хэйлигуацзи 'черный', (370) цзанлигуа-
цзи 'грязный'; (371) гулундун — (372) хэйгулундун 'сплошь черный';
(373) булюцю — (374) хуйбулюцю 'мрачный'; (375) буцыле - (376)
байбуцыле 'белый'.
Обозначим конечный элемент прилагательных буквой -а, а
прилагательное с конечным элементом обозначим «А-а», «А-адьп> может быть
определением, обстоятельством, сказуемым, дополнительным членом.
Например:
(377) люйюю ды ецзы 'ярко-зеленый лист'; (378) жэхуху ды
хэсяцюй 'обжигаясь выпил'; (379) у ли хэйлигуацзи ды 'в комнате темно,
хоть глаз коли'; (380) чжандэ панхуху ды 'стал толстым'.
Очевидно, что морфема ды, следующая за «А-а», есть ды2 •
4.7. Формы типа (381) шо я сяо ды 'говорить и смеяться', (382)
лянь ти дай да 'пинать и бить', (383) дун чжанчжан, си ванван
'оглядеться по сторонам', (384) ни и янь, во и юй 'слово за слово' мы называем
конструкциями с параллелизмом (В). Конструкции с параллелизмом
состоят из двух однотипных слов или двух однотипных словосочетаний.
В целом их можно классифицировать следующим образом.
1) Парные элементы выражены отдельными существительными или
глаголами, например:
(385) мао ва гоу ды 'кошка и собака'; (386) ча я шуй ды 'чай и
вода'; (381) шо я сяо ды 'говорить и смеяться'; (387) да я нао ды 'бить
и шуметь'.
2) Парные элементы выражены конструкциями «глагол + объект»,
«субъект + предикат», «глагол + дополнительный член», конструкциями
с подчинением, с числительным, например:
(388) мэй кай янь сяо 'светиться радостью, излучать радость'; (389)
ни сы во хо 'смертельный', 'не на жизнь, а на смерть'; (390) Чжан цзя
чан, Ли цзя дуань 'добродетели Чжанов и пороки Ли', 'пересуды'; (391)
цзи мэй нун янь 'подмигивать, строить глазки'; (392) у юань у гу
'беспричинный'; (393) ю бицзы ю янь 'с живыми подробностями'; (394)
ганьцзинь шацзюэ 'быть жестоким'; (395) фань лай фу цюй
'беспрерывно повторять'; (396) цзо бу чжу чжань бу чжу 'не находить места'31;
(397) да цзин сяо гуай 'паниковать'; (398) шэнь тоу гуй лянь
'двуличие'; (399) фэй цзи да яцзы 'много, обильно (есть)'32; (400) цяньянь
вань юй 'многословие'; (401) сань тянь лян тянь 'почти каждый день';
31 (416) Цзыцзи цзай у ли ши цзо бу чжу чжань бу чжу ды. 'Сам в комнате
не находил себе места' (Си 30).
32 (417) И тянь дао вань фэй цзи да яцзы ды хай чи 'С утра до вечера
объедался'.
168

(402) ши куай эр ши куай '(влезть в) долги'33.
3) Парные элементы выражены редуплицированными формами:
(403) цзяцзяхуху 'все дворы, все семьи'; (404) шошосяосяо
'говорить и смеяться'; (405) шаншансяся 'верх и низ'; (406) хунхунлюйлюй
'красный и зеленый'; (407) цянъцянъванъвань 'множество'; (408) цзы-
цзысуньсунъ 'сыновья и внуки'; (409) лайлайванван 'ходить вперед-
назад'; (410) цяньцяньхоухоу 'предыдущие и последующие'; (411) да-
дасяосяо 'большие и малые'; (412) саньсаньлянлян 'несколько'.
4) Первый и второй парные элементы тождественны:
(381) то я то ды 'говорить'; (413) хэнь мань хэнь мань 'очень и
очень медленно'; (414) и бу и бу 'шаг за шагом'; (415) и гэ цзы и гэ
цзы 'слово за словом, иероглиф за иероглифом'.
Некоторые параллельные конструкции со следующей за ними
морфемой ды могут быть только обстоятельством, например:
(419) у юань у гу ды фа пици 'беспричинно вспылить'; (420) и гэ
цзы и гэ цзы ды ван ся нянь 'читать медленно, слово за словом'.
Здесь морфема ды — это ды i. Некоторые параллельные конструкции
с последующим ды могут быть сказуемым, обстоятельством,
определением, например:
(421) Ни бе да цзин сяо гуай ды 'Не надо поддаваться панике';
(422) да цзин сяо гуай ды цзяоцилай 'испуганно вскрикнул'; (423) да
цзин сяо гуай ды янцзы 'испуганный вид'. Морфема ды здесь — это ды2.
4.8. Звукоподражания (N) бывают следующих видов.
1) Односложные. Например: (424) дан (подражание звону), (425)
пай (подражание хлопку), (426) чи (звук короткого смешка), (427)
хуа (подражание грохоту железной двери или звукам бурлящей воды),
(428) пэн (звукоподражание барабанной дроби, выстрелам и пр.).
2) Двусложные. Например, (429) диндан (звукоподражание звону),
(430) дида (подражание звуку падающих капель), (431) кэча (звуку
отхаркивания), (432) хуала (шороху дождя, шумящей листвы), (433)
гуду (подражание булькающему звуку), (434) хунлун (подражание
раскатам грома, грохоту машин).
3) Трехсложные звукоподражания в основном имеют структуру
«ABB», например (435) хуалала 'громко шуршать', (436) путунтун
'плюхнуться (в воду)'.
4) Четырехсложные звукоподражания бывают трех видов: а)
имеющие структуру «ААВВ»: (437) диндиндандан 'оглушительно звонить',
(438) дидидада 'дробно падать', (439) пипипайпай 'сильно хлопать',
(440) цзицзигугу 'громко топать'; б) имеющие структуру «АВАВ»:
(441) диндандиндан (см. выше); (442) хуалахуала (см. выше), (443)
33 (418) Ляо ши ши куай эр ши куай ды гэньжэнь цзе цянь 'Постоянно
занимал деньги'.
169

гудугуду (см. выше); в) имеющие структуру «ABCD»:(444)пилипайла
'крепко прихлопнуть', (445) динлинданлан 'трезвонить', (446) силихуа-
ла (см. выше).
Односложные, двусложные, трехсложные звукоподражательные
слова (идеофоны) могут выступать только в роли обстоятельств и не
могут быть сказуемым, дополнительным членом, определением; и
после присоединения ды их функции не изменяются. Например: (447)
цзэн (ды) и ся, цзю цзоцилай лэ 'бухнулся (на стул)'; (448) путун (ды)
тяося шуй цюй 'плюхнулся в воду'; (449) Хоцзицзи (ды) мань тай цянь
сян 'Столик заскрипел под тяжестью денег'. В этих примерах морфема
ды — это ды 1.
Четырехсложные идеофоны после присоединения ды могут
выступать в роли сказуемого, обстоятельства, определения, например:
(450) Чжэ ляц гэ жэнь и тянь дао вань цзицзичача ды, бу чжи шо се
шэммэ 'Эти двое целый день болтали, о чем — неизвестно'; (451)
Гудугуду ды мао пао 'Буль-буль — лопались пузыри'; (452) Чжэнь сян сиси-
хаха ды сяо гунян 'Поистине подобна хохотушке'. Здесь ды — это ды2.
4.9. Выше мы говорили об особенностях дистрибуции ды19 ды2,
дыъ. Приведены наиболее важные примеры: из-за недостатка мест нет
возможности упомянуть некоторые частные случаи. Представим
особенности распределения ды\, ды2 и дыъ в виде таблицы.
Компонент, к
которому присоединяется
морфема ды
Двусложные наречия
Односложные,
двусложные,
трехсложные звукоподражания
Редуплицированная
форма односложных
прилагательных
Условное
обозначение
F
Ni
N2
N3
Ra
Rb
Примеры
(82) хужань
'вдруг'
(424) дан (звуко-
подр. звону),
(432) хуала (зву-
коподр. шуму
листвы, дождя),
(435) хуалала
(то же)
(453) хунхун
"красный9
(454) цинцин
'легкий'
Часть речи после
присоединения
ды
наречие
наречие
прилагательное
прилагательное
Тип
ды
ды\
ды\
ды2
ды2
170

Компонент, к
которому присоединяется
морфемы ды
Редуплицированная
форма двусложных
прилагательных
Прилагательные с
конечным элементом -а
Четырехсложные
звукоподражания
Параллельные
конструкции
Имя существительное
Глагол
Прилагательное
Двусложные
прилагательные
Наречие степени +
прилагательное
Условное
обозначение
ААВВ
А-а
N4
В
М
D
А
АВ
fA,fAB
fA,fAB
Примеры
(455) ганьгань-
цзинцзин
'чистый'
(356) хунтунтун
'красный'
(446) силихуала
(звукоподр. шуму
дождя, листвы)
(392) у юань у гу
'без причины'
(397) да цзин сяо
гуай 'паниковать'
(209) мутоу
'дерево'
(456) чи 'есть,
кушать'
(318) хун 'красный1
(313) пяньи
'дешевый'
(457) сисинь
'тщательный'
(458) хэньхао
'очень хороший'
(459) цзуй хао
'самый хороший'
(460) цзуй пяньи
'самый дешевый'
Часть речи после
присоединения
ды
прилагательное
прилагательное
прилагательное
наречие
прилагательное
имя
имя
имя
имя
имя
наречие
прилагательное
имя
Тип
ды
ды2
ды2
ды2
дых
ды2
ды3
ды3
ды3
ды3
ды3
дь%х
ды2
ды3
171

§ 5. ОБСУЖДЕНИЕ МЕТОДОВ АНАЛИЗА
5.1. По нашим наблюдениям, в пекинском диалекте формы с
морфемой ды можно разделить на три вида:
1) адвербиальные, например «Fdw»;
2) адъективные, например «Radw», «Rbdw»;
3) номинативные, например «Ады», «Ddbi», «Мды».
Если наши наблюдения правильны, то мы должны задать еще вопрос:
является ли ды в составе этих трех форм одной и той же морфемой или
разными морфемами. Ответ на этот вопрос зависит от выбранного нами
метода анализа.
В данной статье мы выбрали метод, согласно которому свойства
форм, содержащих ды, выводятся из свойств самих элементов ды. Если
свойства «Ra ды» и «Rb ды» совпадают, то из этого мы делаем
заключение, что морфема ды, следующая за «Ra» и «Rb», является одной и
той же морфемой; если же свойства «F ды» и «А ды» не совпадают, то
это дает нам право утверждать, что морфемы ды, следующие за F и А,
представляют собой разные морфемы. С помощью этого метода мы
выделили три разных ды: ды i — суффигирующий элемент адвербиальных
единиц, ды2 — суффигирующий элемент адъективных единиц, дыъ —
суффигирующий элемент номинативных единиц.
Все три разновидности ды имеют одну и ту же фонетическую форму.
Поэтому, если надо определить, является ли ды морфемой дыг, ды2 или
ды3, нельзя обращать внимание лишь на фонетическую форму самой
морфемы, а следует учитывать тип предшествующего ей элемента (F,
R или A, D, М и т.д.). Иными словами, в силу различий в дистрибуции
дых, ды2 и ды3 мы можем на основании окружения этой морфемы
определить перед нами dbilf ды2 или дыг. Так, следующая за F морфема ды
есть ды 1, следующая за Ra и Rb морфема ды есть ды2 и т.д.
5.2. Метод, описанный в 5.1., не единственный, можно
воспользоваться и другим методом, а именно морфему ды, следующую за элементами
всех типов, считать одной и той же морфемой. В соответствии с этой
точкой зрения существуют три типа элементов, способных
предшествовать морфеме ды:
(l)F,Nb...
(2)Ra,Rb,AABB,...
(3)A,D,M,...
Элементы первого типа после оформления на ды образуют
адвербиальные единицы, элементы второго типа после оформления на ды образуют
адъективные единицы, элементы третьего типа после присоединения ды
образуют номинативные единицы.
5.3. Два различных метода анализа, о которых говорилось выше, на
172

самом деле имеют в основе два разных принципа выявления тождества
морфем (или слов). Сравним: (461) и бах дао 'один (ба —
классификатор) нож' (А), (462) ба2 чжэ мэнь 'придерживая дверь...' (В). Если бы
мы классифицировали слова на основании тождества звучания (т.е.
отдельные слова с одинаковой фонетической формой сводили бы к
одному обобщающему слову)34, то нам следовало бы признать, что бах и
ба2 - это одно и то же «слово». Если же мы классифицируем слова по
принципу тождества звучания и значения (т.е. отдельные слова,
имеющие одинаковую фонетическую форму и тождественные по значению,
представляют собой одно обобщающее слово), тогда нам придется
считать ба\ и ба2 двумя разными словами. Совершенно очевидно, что
содержание этих двух типов слов различно. Первый тип можно назвать
«фонетическими словами», второй — «грамматическими словами». Иногда
для определенных целей нам, возможно, потребуется сформулировать
понятие «фонетическое слово», однако было бы неверно заменять
«фонетическим словом» «грамматическое» в качестве основной
единицы грамматического анализа. На это существуют следующие причины:
1) Если мы будем считать бах и ба2 одним словом, то область
распределения этого «слова» окажется весьма широкой (оно может
находиться между числительным и именем существительным в составе
номинативной конструкции, перед суффиксом (250) чжэ и т.д.), однако
мы не найдем вообще или нам будет трудно найти какое-либо другое
слово с аналогичной областью распределения: (258) гэ 'штука', (260)
тяо 'молоко', (256) чжан 'лист' и др. могут находиться между
числительным и именем существительным, однако они не могут предшествовать
суффиксу (250) чжэ; (203) кань 'смотреть', (236) цзо 'сидеть' могут
предшествовать суффиксу (250) чжэ, однако не могут находиться
между числительным и именем существительным в составе
номинативной конструкции. Если мы будем считать бах и ба2 двумя разными
словами, то область распределения каждого из этих двух слов
соответственно уменьшается (бах может занимать позицию только между
числительным и именем существительным, но не может предшествовать суффиксу
(250) чжэ; ба2 может находиться перед (250) чжэ, но не между
числительным и именем существительным). Однако для любого из этих двух
слов мы можем подобрать другие слова с аналогичной областью
распределения (например, аналогичные с бах области распределения имеют
классификаторы (258) гэ 'штука', (260) тяо 'полоска', (256) чжан
'лист', а также совпадут области распределения ба2 и глаголов (203)
кань 'смотреть', (236) цзо 'сидеть', (222) шо 'говорить' и др.). Для того
чтобы наше грамматическое описание было проще, мы должны выбрать
34 По поводу отдельных и обобщающих слов см.: Чжу Дэси. Гуаньюй дунцы
синжунцы 'минъухуа' ды вэньти (О номинализации глаголов и прилагательных),
§5.2.
173

в качестве основных единиц слова, имеющие сравнительно узкую
область распределения, при наличии довольно большого количества слов
с такой же областью распределения. И не следует в качестве основных
единиц выбирать слова с широкой областью распределения, если
существует немного слов с аналогичной областью распределения35.
2) Каждая конкретная морфема и слово как грамматическая
единица имеют определенную форму и определенное значение. В этом
отношении морфема и слово соответствуют в математике «постоянным», а не
«переменным» величинам. Если мы рассматриваем ба х и ба2 как два
разных слова, то каждое из них имеет определенную форму (всегда \раъ ] )
и определенное значение (довольно точное значение можно найти в
словаре). Если мы рассматриваем бах и ба2 как одно слово, то, хотя это
слово и имеет определенную форму, у нее нет определенного значения —
оно меняется в зависимости от окружения: одно значение в позиции
между числительным и существительным и совершенно другое — в
позиции перед суффиксом (250) чжэ.
5.4. Сказанное выше, в п. 1, не распространяется на морфему ды.
Независимо от того, считаем ли мы однослог ды тремя разными
морфемами или считаем его одной морфемой, мы не найдем никакой другой
морфемы с такой же областью распределения, как у ды. Если исходить
только из этой точки зрения, оба метода анализа ничем друг от друга не
отличаются и можно пользоваться любым из них.
Если исходить из содержания п. 2, приведенного выше, между этими
двумя методами анализа существует большое различие. Если делить ды
на дых, ды2 и ды3, то эти три морфемы имеют не только определенную
форму ([ts°]), но также и определенное грамматическое значение:
дых — суффигирующий элемент адвербиальных единиц, ды2 -
суффигирующий элемент адъективных единиц, дыъ —суффигирующий элемент
номинативных единиц. Если же три ды считать одной морфемой, то у
такой ды будет только определенная форма, но не будет определенного
грамматического значения. Ее грамматическое значение будет меняться
в зависимости от окружения: после F — суффигирующий элемент
адвербиальных грамматических единиц; после R — суффигирующий элемент
адъективных грамматических единиц; после A, D, М - суффигирующий
элемент номинативных грамматических единиц.
5.5. С теоретической точки зрения вопросы об объединении или
разделении ба\ и ба2, с одной стороны, и dbilf ды2 и ды3, — с другой,
являются сходными. Однако объединение бах и ба2 в одно слово может
показаться некорректным, поскольку семантические различия между бах и
ба2 слишком очевидны. Объединение дых, ды2 и дыъ в одну морфему
35 Harris Zellig S. Methods in structural linguistics. Chicago: The University
of Chicago Press, 1951, p. 199-200. (В оригинале у 3. Харриса речь идет о
морфемах.- Прим.перев.)
174

будет воспринято как более естественное, поскольку мы не можем
передать лексически значение ды1г ды2 и ды3, различие между ними состоит
в грамматических свойствах, и это различие не бросается в глаза. Для
сравнения можно привести пример из английского языка. Как известно,
в английском суффикс множественного числа существительных -s и
суффикс глагола в 3-м л. ед. ч. настоящего времени -s по форме
совпадают36. С точки зрения теории очевидно, что это две разные морфемы.
Однако автору неоднократно приходилось слышать мнение: в
английском языке -s после существительного означает множественное число,
а после глагола означает 3-е л. ед. ч. Эта формулировка, по существу,
объединяет два разных суффикса -s в одну морфему, грамматическая
функция которой может меняться: после существительного — одна
функция, после глагола — другая.
Подведем итоги. При грамматическом анализе, упоминая слово или
морфему, современные лингвисты имеют в виду «грамматическое слово
(или слог)». В соответствии с этим принципом нам следует разделить
дых, ды2 и дыг. Однако рассмотрение дыг, ды2 и дыъ в качестве одной
морфемы как метод анализа весьма характерно для традиционных
представлений.
Список иероглифов
1 £г~Ш ±2 $~^Ж 3 *~£А 4 t~JSL 5 %ЧШ 61Йг-*Ж*
£7 7 4~8&~9 fc~ ю $&'&^l 1 ШгЛ>~ 12 йШ^ 13#
14¾ 15** 16*3*17^ Cta )#18$(ta )ftl93f (ta )
20ft(tS)21*(ta)£, *Cta)*i£22#CtS)£f *#*.
23#(ta)£, *(tS)>. 24^^th^*^Cta)^0 25#Cta)
^26#(ta)27^28^i 29Щг ЗОЙ*/, 31 *32flt&33£*
34 4& 35jE^i 36*&37#ft 38 ## 39#fc40 fc&*#41 iE*
^#42**^**43 *»Л*«44*ШАР1.Й*, *Slft*Wifc
45 ffi#£>M6 Ш=-Ъ47 ^1^ 48 4Ш** 49 &Й£^ЛT
50 -fc-+jP 51 # AM* 52 #*4-ЯН* Ж 53 *#'^ 54 Щ&Я*
36 Оба суффикса имеют три фонетических варианта [&\ [z\ [iz].
175

176

12-472
177

178

12*

У Кэли
НОВОЕ В СОСТАВЛЕНИИ ДВУЯЗЫЧНЫХ СЛОВАРЕЙ
В настоящее время в Китае основным методом составления
двуязычных словарей является переводной. Составитель словаря выбирает
во входном языке подходящий толковый словарь в качестве образца и,
опираясь на толкования заглавных слов, переводит их одно за другим на
выходной язык. Так создается двуязычный словарь. Хотя в процессе его
составления в соответствии с реальными условиями производится
соответствующая обработка материала, но основное — это перевод.
Значимость подготовленного при помощи данного метода словаря
заключается в том, что он как бы наводит мост между двумя языками,
оказывает помощь в употреблении данной пары языков.
Но переводной метод не свободен от целого ряда недостатков.
Прежде всего, сам процесс перевода заглавного слова
представляется в виде линейного процесса, т.е., начиная от некоторой точки
семантического поля входного языка (заглавного слова или одного из его
значений) , проводим прямую к соответствующему полю выходного языка,
и конечная точка этого отрезка прямой будет соответствовать его
переводу. При этом мы принимаем в качестве основы толкование данного
слова или его отдельного значения в толковом словаре. Обозначим
единицу во входном языке через X, толкование ее значения — через Y,
перевод — через Z, тогда этот линейный процесс можно выразить
следующей схемой:
X (заглавное слово или его отдельное значение) ► Z (перевод)
Y (толкование)
Приведем пример:
teacher (X) (1) цзяоши (Z).
person who teaches ((2) цзяошу ды жэнь) (Y1)
У Кэли. Шуанъюй цыдянь бяньцзуаньфа синьтань - цун фаньи дао дуйби. -
«Цышу яньцзю», 1986, № 3, с. 14-21.
1 См.: Hornby A.S. The advanced learner's dictionary of current. English.
London: Oxford University Press, 1974.
180

Анализируя этот процесс, нетрудно увидеть, что в нем два пункта
(X, Y) уже известны, а один пункт (Z) неизвестен. Неизвестный пункт
выводится на базе известных. Как подтверждает опыт, результат в
большинстве случаев точен. Но имеются также переводы 1) ошибочные,
2) неточные (не полностью соответствующие по содержанию), 3)
подвергшиеся влиянию толкований во входном языке (перевод толкования
словарной статьи заменяет уже готовое выражение в выходном языке).
Во многих публикациях можно найти примеры, иллюстрирующие
эти три случая, но не будем приводить их.
Далее, если неизвестный пункт этого процесса описан правильно, то
все равно нелегко установить, является ли полученный результат
конечной точкой этого процесса. Например, (1) цзяоши — это правильный
результат, выведенный из некоторого Y, но заканчивается ли на этом весь
процесс?
Рассмотрим следующую схему:
X (teacher) Z (Z1 • Z2 • Z3 ...?)
(3) цзяоши лаоши цзяоюань..?
Y (person who teaches)
В китайском языке (1) цзяоши 'учитель, преподаватель' имеет немало
синонимов. Составитель словаря обычно не может дать в словарной
статье лишь один перевод. В таком случае, где находится конечная точка
этого процесса в близких по объему и сходных по назначению словарях?
Является ли она Z1 • Z2? Или Z1 • Z2 • Z3? Или процесс идет еще
дальше?
В нескольких англо-китайских словарях для слова teacher
приводится разный перевод - в одних: (4) цзяоюань, лаоши, сяньшэн; в
других: (5) цзяоши, цзяоюань, лаоши, сяньшэн; в третьих: (6) цзяоши,
цзяоюань, лаоши. Почему возникает подобная ситуация? Обусловлена
ли она разными целями словарей? Или неясностью того, на какие
конкретно слова в выходном языке указывает Z? Где находится конечная
точка перечислений Z1 • Z2 ... ?
Наконец, переводной метод основывается на объяснении значений
слов в толковом словаре, поэтому перевод, представленный в такого
рода словаре, только с семантической стороны соответствует
сопоставляемому заглавному слову или отдельному значению входного языка.
Что же касается особенностей слова, определяемых его
словообразовательными, синтагматическими и парадигматическими отношениями, а
также речевым употреблением, то их невозможно отразить в переводе.
Если на основе перевода использовать сопоставительный метод,
то ситуация будет иная.
В словаре, кроме макроструктуры (словаря в целом) и микро-
181

структуры (отдельной словарной статьи), еще существует своего рода
медиоструктура. Медиоструктура находится между макроструктурой
и микроструктурой, с помощью некоторого лексического признака она
объединяет слова, обладающие этим признаком, внутри данной
макроструктуры в лексические системы.
Если в качестве основы классификации взять парадигматические
отношения слов, то их семантическое поле будет медиоструктурой;
если за основу классификации выбрать словообразование, то другой
медиоструктурой будет гнездо слов; если выбрать синтагматические
связи, то их медиоструктурой будет синтагмарий словосочетаний.
Сопоставительный метод заключается именно в сопоставлении этих
медиоструктур. Для пояснения данного метода настоящая статья
использует в качестве примера только семантическое поле.
Составитель словаря, разрабатывая заглавное слово или его
отдельное значение, помещает его в то семантическое поле, которому это слово
принадлежит, определяет иерархический уровень, на котором оно
находится, и его место на этом уровне, затем в выходном языке очерчивает
тождественное семантическое поле, на основе толкований слов и
значений определяет соответствующий уровень и место заглавного слова,
после чего приступает к синхронному сравнению.
Г [
I | верхний уровень
Г 1
| I
(асемы) 1 Z средний уровень
! J
i !
1 i
| j верхний уровень
L 1
Г 1
1 х
L J
г
1
1
1
1
Семантическое поле
входного языка
— Y (можно разлом
' 1
1
1 нижний уровень
1
I
нижний уровень
I
I
Сопоставимое семантическое
поле выходного языка
Что касается сопоставления, оно включает следующие моменты:
1. Выходной язык на сопоставимом уровне имеет соответствие.
Эту ситуацию условно обозначим как «заполненная позиция». При
встрече с «заполненной позицией» прежде всего анализируем семы обоих
слов и определяем их семный набор (т.е. объединение сем в значении
слова), после чего сравниваем семные наборы. При этом возможны два
результата.
(А) Совпадение. Наборы сем двух слов на одном и том же мес-
182

те одинакового уровня совпадают. Например: названия наук в
семантическом поле названий наук.
Семантическое поле названий наук
китайский язык
.русский язык
I
I
I
(8) хуасюэ
I
(10) дилисюэ
I
I
(12) юйяньсюэ
I
I
I
-(7) шусюэ ,
I
I
(9) улисюэ
I
I
(11) тяньвэньсюэ
I
I
(13) шэхуйсюэ
I
I
математика
химия
I
I
география
I
I
I
лингвистика
языкознание
языковедение
I
I
I
I
астрономия
I
социология
обществоведение
Из приведенной выше схемы можно увидеть, что в одинаковых
семантических полях на местах данного иерархического уровня имеются
соответствия. Проанализировав семы нескольких групп
соотносительных слов, сравнив семные наборы их значений, можно узнать, что они
совпадают (см. следующий пример).
(7) шусюэ ( + изучающая
количественные отношения и прост- • (+ наука)
ранственные формы)
сема сема
математика ( + изучающая
количественные отношения и прост- • (+ наука)
ранственные формы)
семный набор
Анализ других групп соотносительных слов из-за ограниченности
объема статьи опускается.
Соотносительное слово не обязательно бывает единственным;
в семантическом поле может быть несколько синонимов, имеющих
одинаковый семный набор. Например: в описанном выше семантическом
поле в русском языке на месте (13) шэхуйсюэ имеется два синонима
('социология' и 'обществоведение'), а на месте (12) юйяньсюэ появляются
три синонима ('лингвистика', 'языковедение', 'языкознание'). Если при-
183

менить переводной метод к разработке микроструктур (13) шэхуйсюэ
и (12) юйяньсюэ, то будет нелегко определить конечную точку Z в этом
линейном процессе.
Иное дело сопоставительный метод. В семантическом поле все
синонимы видны сразу. Составитель словаря может, исходя из объема и задач
словаря, давать по своему выбору определенное число синонимов или
даже полностью все синонимы. Однако сопоставляемые слова с
одинаковым семным набором во всей макроструктуре малочисленны.
(Б) Частичное совпадение. Наборы сем двух слов на
одном и том же месте одинакового уровня имеют сходства и различия.
Например:
Семантическое поле вопросительных местоимений
русский язык
кто
I
- китайский язык
(14) шуй
\
I
I
I
что
I
I
I
сколько
I
I
I
(15)
(16) дошао
I
I
I
Кто и (14) шуй занимают одинаковое место на одном и том же
иерархическом уровне и как будто совпадают, на самом деле это не так.
Попробуем проанализировать компоненты обоих и сравнить их наборы сем.
Русский
кто
Живые существа
человек
+
+
животное
+
-
Предметы
-
-
Китайский
(14) шуй
ное)
кто имеет набор сем: (+ вопрос)» (+ человек) • (+ животное)
(14) шуй имеет набор сем: (+ вопрос) • (+ человек) • (— живот-
Видно, что для местоимения кто сопоставительная форма не только
(14) шуй9 но нужно еще добавить (15) шэмма (о животных). Другой
пример:
184

Семантическое поле названий способов передвижения
в транспортных средствах
китайский язык.
. русский язык
!
I
(18)' цзо
I
I
I
(20J ци
I
I
i
i
(17) чэн .
I
I
(19)' да
I
I
I
(21) дачэн
I
I
ехать
ездить"
плыть
плавать
лететь
летать
С помощью следующей таблицы мы анализируем семы и определяем
их наборы.
(17) чэн
(18) цзо
(19) да
(21) дачен
(20) ци
\ехать
\ездить
[лететь
метать
\ плыть
[плавать
Животные в
упряжке
+
-
-
-
+
+
+
-
-
-
—
Машины
+
+
+
+
только

велосипед и

мотоцикл
+
+
-
-
—
Суда
+
+
+
+
+
+
-
-
+
+
Самолеты
и т.п.
+
+
+
+
_
-
+
+
-
-
+
+
+
+
+
в одном

направлении
+
-
+
-
+
—
+
+
+
+
+
в разных

направлениях1
_
+
-
+
-
+
1 В одном направлении, в разных направлениях - специфическая сема
русских глаголов.
185

Приведенная таблица наглядно показывает, что максимальный набор
сем у китайского глагола (17) чэн.
(17) чэн ( — пешком) • ( + на животных или на каких-либо
механических средствах передвижения)
• ( +перемещаться) • (± в одном
направлении)
ехать ( — пешком) • (+ на животных, машинах, судах) •
( + перемещаться) • (— в одном направлении)
ездить (— пешком) • (+ на животных, машинах, судах)
• ( + перемещаться) • ( — в одном направлении)
лететь ( — пешком) • ( + на летательных аппаратах) • ( +
перемещаться) • ( + в одном направлении).
Поэтому в китайско-русском словаре соответствия (17) чэн должны
включать все приведенные в этой таблице русские глаголы с пояснением
признаков, отличающих их от других глаголов.
(17) чэн ехать, ездить (на машинах, судах, животных;
первое — в одном направлении, последнее — в разных
направлениях);
лететь, летать (на самолете; первое — в одном
направлении, второе — в разных направлениях);
плыть, плавать (на судах; первое — в одном
направлении, последнее — в разных направлениях).
Что касается других китайских глаголов данного семантического
поля, то можно на базе набора сем этих слов и их соответствий провести
подобные разработки.
Два приведенных выше примера показывают, что семный анализ и
сравнение наборов сем может позволить составителю словаря легко
обнаружить общие и дифференциальные семы у двух сопоставляемых слов,
тем самым сделать правильную лексикографическую разработку. Кроме
того, при разработке микроструктуры переводным методом возможны
пропуски и неполные соответствия, между тем как сопоставительный
метод позволяет увидеть всю лексику одного уровня одинакового
семантического поля обоих языков и потому значительно обогатить
лексические соответствия.
Явление частичного совпадения при сравнении двух языков
встречается часто, и ситуация здесь сложная. Как указывалось выше, при
решении этих вопросов сопоставительный метод по сравнению с
переводным учитывает больше факторов и поэтому более отвечает нашим
требованиям.
186

2. Выходной язык на сопоставимом уровне не имеет соответствий.
Подобную ситуацию назовем пустой позицией. Появление пустой
позиции возможно в двух случаях.
(А) Абсолютная пустая позиция. То, что выражается
словом входного языка, является специфической реалией данного языка.
Например: китайское (22) маньтоу - специфическая реалия, в русском,
английском языках нет имен существительных, обозначающих эту
реалию. Хотя в обоих языках есть семантическое поле слов, обозначающих
названия продуктов питания, но в русском и английском языке на этом
месте нет соответствия, и поэтому появляется пустая позиция.
Семантическое поле продуктов питания
i 1
китайский язык »- русский язык английский язык
г 1 г 1 ; 1
II J 12 I
| (22) маньтоу I 0Z 0
i I . !
Поскольку (22) маньтоу является специфической китайской
реалией, то не только в английском, русском, но и в других иностранных языт
ках ему нет соответствия, везде появляется пустая позиция. Поэтому она
называется абсолютной пустой позицией. Чтобы заполнить эту пустую
позицию, составитель словаря может провести разработку словарной статьи
в соответствии с семами и набором сем заглавного слова (22) маньтоу
(а не переводом на иностранный язык сем и их набора). Необходимо
указать, что в каждом языке методы лексикографической разработки
различны, поэтому и результаты различны (описание методов
разработки выходит за рамки данной работы). Например:
(22) маньтоу (+ изготовленный из муки) • (+ сваренный на пару)
• ( — с начинкой) • ( + продукт питания).
В русском языке для обозначения этой реалии отбирается близкое
по значению слово: пышка, пампушка (круглая булочка, маленькая
булочка) — «Китайско-русский словарь».
В английском языке используется словосочетание: steamed bun,
steamed bread (приготовленная на пару круглая булочка, приготовленный
2 Знак, обозначающий «нуль».
187

на пару хлеб) — «Китайско-английский словарь».
(Б) Относительная пустая позиция. Относительная
пустая позиция появляется, поскольку входной и выходной языки по-
разному членят объективную реальность. Возьмем, к примеру, в семан-
тическом поле
родства3.
1
1
русский -^—
язык
дядя
1 ^ 1
1 1
0 0
1 I
1 1
0 0
1 i
L J
терминов родства уровень
* английский ^
язык
uncle
1 0 1
0 0
| 1
<2> 0
1 |
L 1
мужской боково
1
1
^ китайский
ЯЗЫК
0
1 (24) шушу-
и линии
верхний
уровень
"П
1 i
(25) цзюцзю (26) бобо
| 1
(27) ифу (28) гуфу
I i
L
! нижний
уровень
Поскольку разные языки неодинаково членят языковую реальность,
то и уровень, который занимают слова разных языков в одном и том же
семантическом поле, будет неодинаков. Английское слово uncle и
русское слово дядя занимают позицию на одинаковом уровне, набор сем у
них совпадает; однако в китайском языке на этом уровне
появляется пустая позиция, потому что лексических соответствий не хватает.
Но китайский язык на нижнем уровне имеет слова (24) ту ту, (26)
бобо.. .; этим словам нет лексических соответствий в английском и
русском языках, в их семантических полях появляются пустые позиции,
но на верхнем уровне позиции в них заполнены. Поэтому такого рода
пустую позицию можно назвать относительной, она появляется не во
всех иностранных языках. Метод разработки словарных статей для
подобных слов состоит в том, чтобы в китайско-русских и
китайско-английских словарях использовать словосочетания в качестве переводных
эквивалентов для заполнения пустой позиции, а в русско-китайских и
англо-китайских словарях приводить те слова выходного языка,
которые занимают по отношению к словам входного языка нижний уровень.
Что касается слов дядя и uncle в русско-английских и англо-русских
словарях, то это взаимные соответствия.
В англо-русских и русско-английских словарях обычно дается:
В этом семантическом поле почти каждое китайское слово имеет синонимы,
например (23) шушу, шуфу и др.; русское дядя имеет синонимы и слова с
субъективной оценочной окраской, как дядька, дядечка, дядюшка. Здесь для удобства
и наглядности ряд синонимов приводим не полностью.
188

дядя - uncle; uncle- дядя. В китайско-русских и китайско-английских
словарях: (24) шушу - младший брат отца; father's younger brother
(29) (фуцинъ ды диди).
Остальные имена можно вывести по аналогии.
В русско-китайских и англо-русских словарях:
дядя
(30) шушу, бобо у ифу, гуфу, цзюцзю*
uncle
Из приведенных выше примеров видно, что появление лексического
соответствия больше не является результатом линейного процесса, его
известный пункт также больше не Y. Это соответствие находится в
пространстве общего семантического поля обоих языков, на месте,
определяемом при помощи сравнения значений по вертикали и горизонтали.
Затем анализируем семы, определяем набор сем, проводим
сопоставление. Отсюда видно, что сопоставительный метод — это объемное
сравнение, с его помощью удается учесть намного больше факторов, нежели
при использовании переводного метода.
При составлении двуязычного словаря мы не выбираем каждое
слово в порядке алфавита, чтобы поместить его в семантическое поле, а
проводим синхронное сопоставление семантических полей и затем
полученные соответствия возвращаем в словарь.
Сопоставление возможно не только в медиоструктуре
семантического поля, но должно проводиться также в медио структурах,
связанных со словообразованием, синтагматическими отношениями и речевым
употреблением. В силу того что одно и то же слово может вступать в
парадигматические и в синтагматические отношения, являться членом
тематической группы и употребляться в разных речевых условиях,
лексикографическая разработка должна включать разноплановое и
разностороннее сравнение лексических единиц с указанием общего и
различного в двух языках. Несомненно, это работа трудная, однако вслед за
дальнейшим развитием семантики, вслед за изданием разных типов
словарей (идеографических, синонимических, антонимических,
словообразовательных, сочетаемости), вслед за распространением использования
ЭВМ на область лексикографии будут создаваться все более
благоприятные условия для применения сопоставительного метода.
* (24) шушу 'младший брат отца', (26) бобо 'старший брат отца', (27) ифу
'муж тетки [со стороны матери]', (28) гуфу 'муж сестры отца', (25) цзюцзю 'брат
матери'. - Прим.перев.
189

Список иероглифов

Гу Байлинь
К ВОПРОСУ ОБ ОТБОРЕ ЛЕКСИКИ И ФОРМИРОВАНИИ
СЛОВНИКА «КИТАЙСКО-РУССКОГО СЛОВАРЯ»
«Китайско-русский словарь» является двуязычным словарем для
перевода текстов с китайского языка на русский. Его основная задача —
предоставить читателю сравнительно полный китайский материал в
русском переводе. При составлении «Китайско-русского словаря»,
конечно, должны полностью учитываться особенности китайско-иноязычного
перевода. Однако китайский язык является входным языком китайско-
иноязычного словаря, и только хорошо сделав китайскую основу,
можно предоставить полезные материалы для русского перевода. Такая
специфика двуязычного китайско-иноязычного словаря требует от нас при
отборе лексики и формировании словника учитывать как законы
китайской лексики, так и потребности русского перевода, проводить работу,
отличную от подготовки одноязычных китайских словарей.
I. При определении объема словника для «Китайско-русского
словаря» нашими источниками явились словари китайского языка, в том
числе «Гоюй цыдянь» («Толковый словарь национального китайского
языка») и его сокращенный вариант «Ханьюй цыдянь» («Словарь
китайского языка»), «Сыцзяо хаома синь цыдянь» («Новый словарь по
четырем углам»)* и, наконец, как основное подспорье — «Сяньдай
ханьюй цыдянь» («Словарь современного китайского языка», пробный
вариант).
Объем «Словаря современного китайского языка» сходен с
объемом «Китайско-русского словаря», он делает упор на современную
китайскую лексику, что как раз соответствует нашим потребностям. Этот
словарь отбирает лексику тщательно и в то же время широко,
лексический состав его богатый, словарь акцентирует языковую норму,
является как научным, так и практическим, он-идеальное справочное пособие,
Гу Байлинь. «Хань-э цыдянь» ды шоуцы, лиму вэньти. -«Цышу яньцзю»,
1985, №4, с. 67-73.
* В некоторых китайских словарях принята система четырех углов. В этом
случае все иероглифы разбиваются на четыре угла и получают четырехзначные
цифровые обозначения, причем каждая цифра определенного иероглифа
соответствует номеру элемента, находящегося в одном из четырех углов. - Прим.перев.
191

содержащее современную лексику и фразеологию. Этот словарь
оказался очень удобным при разработке словника «Китайско-русского
словаря». Например, на этапе сбора материала хотя мы и выписали 400—500
тысяч карточек с лексикой из разного жанра переводных произведений
и статей, но, поскольку переводной материал недостаточен,
отобранный словник неизбежно содержит лакуны. Основьюаясь на словаре
китайского языка, мы сможем сами заполнить эти лакуны. Кроме того,
нормативная специфика словаря китайского языка помогает избегать
ошибок, не допуская введения в словарь ненормативной лексики.
Однако при отборе лексики мы, исходя из профиля
«Китайско-русского словаря», сделали также специальные разработки, учитывая
особенности двуязычных словарей. Думается, что главная задача
двуязычного словаря состоит в том, чтобы с его помощью решать проблемы
перевода, а не в облегчении поиска слов и проверки значений. К
некоторым словам ограниченного употребления мы подходили с более
строгими мерками отбора, чем составители словарей китайского языка,
чтобы сэкономить место в словаре для переводной части.
A) Диалектная лексика отбирается строго, включаются лишь
немногие употребительные и привычные диалектизмы, не имеющие замены
среди нормативных слов, такие, как (1) цза 'как; почему', (2) анъ
'мы', (3) ца ланьу 'небрежно, халатно'. Не включаются
малоупотребительные или имеющие параллели в нормативной лексике диалектизмы,
такие, как (4) хунмэй 'антрацит', (5) дяньбан 'электрический фонарик',
(6) цзяося 'в настоящее время', (7) баньбаньжэнь *вдова'.
Б) Из вэньянизмов отбираются только живые употребительные
литературные слова, такие, как (8) шаньцзи тора', (9) инье 'глубокая
ночь', (10) юэши 'приобретать жизненный опыт', (11) иян 'заботиться о
здоровье'.
Малоупотребительные вэньянизмы, особенно слова и выражения,
утратившие в современном языке свою жизнеспособность, обычно не
включаются, к ним относятся (12) чжоучжан 'обманывать', (13) чжэн-
чжай 'напрягать силы'. Тем более не следует включать такие древние
знаки, как (14) цю *вышучивать', (15) ю 'окно'.
B) Варианты и древние начертания знаков полностью исключаются,
к примеру (16) бан, (17) пай, (18) яо.
Г) Не включаются в словник иероглифы, которые встречаются
только в составе многосложных слов и не соответствуют морфемам. Словарь
охватывает лишь многосложные слова, передаваемые этими
иероглифами: (19) чжоули 'невестки, жены братьев', (20) сии 'ящерица', (21)
цянбао 'пеленка', (22) линъюй 'темница', (23) цзюйюй 'разногласия',
(24) жоулинь 'попирать; тиранить', (25) сунъюн 'подстрекать', (26)
нежу 'мяться', (27) чжэнжун 'выситься, вздыматься'.
192

II. Главную часть «Китайско-русского словаря» составляют
лингвистические толкования, он относится к филологическим справочным
пособиям. Однако, исходя из потребностей решения вопросов перевода,
мы считаем необходимым расширить критерии включения
энциклопедического материала, в возможных пределах вводя специальную
терминологию. В настоящее время в условиях нехватки переводных китайско-
русских специальных словарей этим можно облегчить труд при переводе
терминов. По приблизительным подсчетам, специальные слова в
«Китайско-русском словаре» составляют свыше одной четверти всех словарных
статей, т.е. это более широкий допуск по сравнению со словарем
китайского языка сходного объема. Конечно, решение вопроса о
специальных словах зависит от их типа и характера, и к ним необходим особый
подход в каждом конкретном случае.
А) Корпус научно-технических терминов обычно ограничивается
базовыми терминами по отраслям наук и часто встречающимися в печати
словами. В словарь не должны входить термины слишком узкой области
распространения, употребляющиеся только в специальной литературе.
Однако вслед за ускорением процесса четырех модернизаций
научно-технические знания все глубже проникают в область повседневной жизни,
народными массами все больше усваивается научно-техническая
терминология. Многие термины утрачивают постепенно свойства специальных
слов и занимают место среди общеупотребительной лексики.
Широко известны такие термины передовых областей науки, как
(28) цзигуан 'лазер', (29) цзичжуансян 'контейнер', (30) шэнъугунчэн
'биотехнология', (31) хантянь фэйцзи 'космический летательный
аппарат', (32) юйчжоу хансинсюэ 'космонавтика'. Большой охват словарем
научно-технической терминологии соответствует закономерностям
развития лексики современного языка, поскольку в эпоху бурного
развития науки и техники появление новых слов и новых значений
слов происходит главным образом в области специальной
лексики.
Б) Лексика общественных наук также в основном включает
базовые термины. Однако, принимая во внимание, что в «Китайско-русском
словаре» входным языком является китайский, при отборе лексики
можно руководствоваться принципом «приоритета своего» и
соответственно включать больше слов, отражающих специфические явления и
понятия в области политики, экономики, культурной жизни именно
нашей страны. Особо следует обращать внимание на собирание
неологизмов, постоянно употребляющихся в газетах, журналах, таких, как (33)
дайе 'ожидать трудоустройства', (34) гэтиху 'индивидуальное
хозяйство', (35) дуйвай кайфан 'политика открытых дверей', (36) цзинцзи
тэцюй 'особый экономический район', (37) цзинцзи цзэжэньчжи система
экономической ответственности'. Эта лексика обнаруживает большую
13-472
193

жизнеспособность, частично уже вошла в общую лексику и ее следует
ввести в словарь. Конечно, здесь необходимо соблюдать меру, чтобы
избежать введения в словарь слов окказионального употребления.
В) Имена людей, фамилии, географические названия, названия
династий, девизов правления и другие имена собственные (сюда
относятся отдельные иероглифы, используемые в этих названиях, такие, как
(38) пу, (39) пу) не включаются. Эти имена собственные обычно могут
транскрибироваться, в случае необходимости в словаре имеется
сопоставительная таблица китайской и русской транскрипции, с помощью
которой можно дать соответствующий перевод. Но нетранскрибируемые
или не полностью транскрибируемые имена собственные вследствие
различий в способе передачи включаются полностью. Например, названия
народов, наций, рас: (40) иньдужэнь 'индиец', (41) иньдианьжэнь
'индеец', (42) алабожэнь 'араб', (43) фэйчжоужэнь 'африканец'; названия
языков: (44) туцзюэюй 'тюркские языки', (45) баньтуюй 'язык банту';
названия единиц мер и весов, денежных единиц; (46) дунь 'тонна', (47)
инбан 'фунт стерлингов, английский фунт'; транскрипция традиционных
китайских единиц меры и веса обычно дается с комментарием и
переводом в метрические меры, как, например, (48) чи ' (мера длины, равная
одной трети метра)' и т.п.
Г) Названия основных организаций, исторических событий,
политических движений (вместе с их сокращенными наименованиями) также
включаются, например (49) миньчжудан 'демократическая партия',
(50) Балигуншэ 'Парижская коммуна', (51) у-са юньдун 'движение 30
мая', (52) аньлихуй 'Совет безопасности', (53) цзинхухуй 'СЭВ'.
III. Китайско-иноязычный переводной словарь, так же как «Словарь
китайского языка», имея в качестве основной единицы словника слово
(односложное и многосложное), охватьюает употребительные однослоги
(слова или морфемы) и словосочетания (идиомы, фразеологизмы,
терминологические сочетания).
Особенностью китайской письменности является то, что один
иероглиф записьюает одну слогоморфему в отличие от индоевропейских
языков, в которых имеются четкие формальные признаки слова.
Граница между словом и морфемой, словом и словосочетанием не ясна. Один
и тот же китайский иероглиф может передавать и односложное слово
(например, (54) жэнь 'человек'), и часть слова, морфему (например,
(54) жэнь в слове (55) жэньминь 'народ'). Наряду с этим китайские
слова в большинстве своем сложные (двусложные или многосложные),
по своей структуре сложные слова совпадают со словосочетаниями,
передаваемыми двумя или более иероглифами (ср. (56) хуймэнь
'посещение новобрачными родительского дома невесты [после свадьбы]'
— (57) хуйчан 'вернуться на завод'). Это создает некоторые трудности
194

при формировании словника. С точки зрения возможности включения в
словник сравнительно легко решается вопрос с однослогами.
Односложное слово, передаваемое иероглифом, так же как и многосложное,
выносится в словник, если только оно удовлетворяет условиям отбора
лексики. В качестве единиц словника могут быть представлены также
иероглифы, которые не употребляются самостоятельно, а передают
морфемы с высокой словообразовательной активностью. В
переводном словаре в таких словарных статьях могут обобщаться способы
перевода слов с аналогичной словообразовательной структурой,
одновременно с этим словарь может давать по выбору слова с общей
словообразовательной морфемой, а не зключать полностью все сложные слова с
одинаковой структурой и однотипным переводом, что увеличивает объем.
Китайское словообразование — живой процесс, словообразовательная
активность продуктивных морфем необычайно высока, словарь не
может и не должен включать все слова с общей образующей морфемой.
Приведем в качестве примера (58) му 'дерево'; любую сделанную из
дерева вещь можно обозначить с помощью структуры «(58) му X» как
(59) мучуан 'деревянная кровать', (60) муъи 'деревянный стул', (61)
муцяо 'деревянный мост', (62) муъу 'деревянный дом', (63) мусян
'деревянный ящик', (64) муся 'деревянная шкатулка', (65) мучжалань
'деревянная изгородь' и др. Все слова, входящие в подобное гнездо,
невозможно перечислить полностью, к тому же способ перевода в
основном один: словарь, вынося (58) му в словник (как отдельное значение
(58) му), обобщает перевод; приводимых ниже примеров немало,
возможно сделать соответствующие выводы по аналогии, как, например,
(58) му 'деревянный, сделанный из дерева': (66) ~ тун 'бадья', (67) ~
ли 'деревянная соха'. Таким образом, можно ввести ограничение для
множества подобных структур, отобрав в словник лишь сложные слова с
плотной структурой и особым переводом, такие, как (68) муцай 'лес,
лесной материал, древесина'; (69) мучай 'дрова, поленья'; (70) мугун
'столяр'.
Выделяя словосочетания в качестве единицы словника, обычно
ограничиваются устойчивыми словосочетаниями, включающими китайские
идиомы, афоризмы, поговорки и т.д. (например, {1\),тяньфань дифу
'вверх дном', 'колоссальные изменения'; (72) тунцин дали
'рассудительный, справедливый'; (73) цзяота лян чжи чуань 'сидеть между двух
стульев, и нашим и вашим'; (74) чжуланьцзы да шуй и чан кун 'носить
решетом воду') и терминологические словосочетания с устойчивой
структурой (такие, как (75) вэйу шигуань 'материалистическое
понимание истории', (76) таныиуй хуа хэ у 'углеводы') . Словарь обычно не
выносит свободное словосочетание в отдельную словарную статью, так
как структура свободного словосочетания неплотная, неустойчивая,
свободно создается в речи в любой момент, перевод обычно определя-
13*
195

ется путем поиска его составных частей.
Имеющие особый перевод словосочетания, конечно, могут
включаться, но только как иллюстрация в соответствующей словарной статье.
Например, (77) цзечу имеет перевод 'устранить, снять', разные способы
перевода сочетаний могут быть выбраны и приведены в словарной статье
ниже слова: (78) ~ учжуан 'разоружить, ликвидировать оружие'; (79) ~
цзинбао 'дать отбой'; (80) ~хунъюэ 'расторгнуть брак'.
IV. Поскольку китайские слова лишены морфологических
признаков, слово и словосочетание трудно различимы, то при решении вопроса
о формировании словника словаря должны учитываться другие
признаки, отграничивающие слово от не-слова.
В китайском языке словосочетание (в особенности словосочетание,
состоящее из двух слов) по форме сходно со сложным словом, их
нелегко разграничить; попробуем сравнить: (81) да чуань 'большой корабль'-
(82) дачэ 'телега, подвода'; (83) да тоу 'большая головная маска' -
(84) дадань 'смелый'; (85) да гуань 'крупный чиновник'— (86) дачэнь
'министр'. Все эти соотносительные сочетания представляют собой
атрибутивные конструкции с определяющим компонентом (87) да
'большой', в каждом случае лексические и грамматические отношения также
взаимно противопоставлены. Во всех группах первый член — свободное
сочетание из двух слов, его значение равно сумме значений
компонентов; структура последнего члена группы плотная, образует слово,
выражающее единое понятие. Что касается перевода, то в первых членах
групп (87) да обычно может иметь перевод 'большой'; (87) да в
последних членах групп требует перевода совместно с последующим
центральным словом, как, например, (82) дачэ 'телега, подвода {букв.
большая повозка)'. Среди них (84) дадань, кроме того, меняет
категориальную характеристику, становится прилагательным, переводится
'смелый, храбрый'. Очевидно, из приведенных выше атрибутивных
конструкций словарь может включить в состав словника лишь последние
члены групп, что же касается первых членов групп, если есть
необходимость их включения в словарь, то они могут входить лишь в качестве
примеров после соответствующих заглавных слов.
Различие между словом и словосочетанием главным образом
выражается в степени плотности смыкания их компонентов. Принято считать,
что единицы, отвечающие перечисленным ниже требованиям, являются
словами, а не отвечающие им — словосочетаниями:
А) Один или все компоненты конструкции не могут самостоятельно
употребляться в современном китайском языке; конструкция в целом
выражает единое понятие, например: (88) даго 'строгий выговор', (89)
пэнъю 'друг', (90) цзянъча 'инспектировать', (91) мэнши 'союзный
договор', (92) куачжан 'гипербола'.
196

Б) Изменяется значение отдельных компонентов в составе
конструкции или конструкции в целом, например: (93) дунси 'предмет, вещь
{букв, восток — запад)', (94) цзяньао 'муки, страдания; страдать
{букв, жарить — варить)', (95) цзуйин 'твердый, неуступчивый {букв.
рот твердый)', (96) типицю 'отделаться, отфутболить {букв, ударить
ногой кожаный мяч)'.
В) Изменяется категориальная характеристика компонентов или
конструкции в целом, например: (97) кайгуань 'выключатель {букв.
открывать - закрывать)', (98) юйжоу 'угнетать, тиранить {букв, рыба —
мясо)', (99) фаньчжэн 'все равно, как бы то ни было {букв. обратный —
прямой)'.
Г) Между компонентами конструкции невозможно вставить другие
элементы или произвольно распространить их, например: (100) фанъ-
юань 'кругом, вокруг' (ср.: (101) чжуаньва = (102) чжуань хэ ва
'кирпичи и черепицы'), (103) байцай 'капуста' (ср.: (104) байбу - (105)
бай ды бу 'белая материя'), (106) каньмэнь 'сторожить у ворот' (ср.:
(107) каньси — (108) кань ла и чан хао си 'посмотреть хорошую пьесу') .
Некоторые глагольно-объектные конструкции хотя и допускают
вставку внутрь других элементов, но их глагольный компонент не
обладает синтаксической самостоятельностью, поэтому мы будем их считать
словами: (109) би (бу ляо) е 'не закончить курс', (ПО) си (и гэ) цзао
'искупаться (один раз)', (111) лю (дяр) шэнь 'осторожней''. Если оба
компонента могут употребляться самостоятельно и между ними
допускается вставка других элементов, то в этом случае обычно говорят о
словосочетании. Исходя из потребностей перевода, они вводятся в словарь
и разрабатываются в качестве иллюстративных примеров: (112) ду бао
'читать газету', (113) хэ туй 'пить воду', (114) ба цао 'полоть траву',
(115) чжун хуа 'сажать цветы'. Если объектный компоненте такой
структуре не является непосредственным объектом действия, а лишь
дополняет его глагольное значение, структура выражает единое понятие или
происходит изменение значения, только тогда она выносится в
самостоятельную словарную статью, например: (116) шохуа 'говорить', (117)
цзоулу 'идти', (118) цзомэн 'видеть сон', (119) дюлянь 'потерять лицо,
опозориться' (120) {као...) чифань '(рассчитывая на...,опираясь на ...)
жить', (121) пэн динцзы 'нарваться на неприятность', (122) яо эрдо
'говорить на ухо, шептаться'.
Некоторые глагольно-результативные структуры между
компонентами допускают вставку (123) дэи (124) бу, выражая значение
возможности и невозможности, например: (125) шуайдао 'упасть', (126) кань-
цзянь 'видеть', (127) июухуй 'взять обратно'. Некоторые из них, кроме
вставки (123) дэ и (124) бу, допускают еще распространение другими
словами: (128) пао (дэбу) тоу 'промокнуть (не промокнуть) насквозь',
(129) вэй (дэ го) бао 'накормить (возможно) досыта'. Первое имеет
197

ограниченное распространение, последнее - свободное распространение.
При составлении словника к последнему подход был более строгий, чем
к первому. Структура с введенными элементами распространения
превращается в словосочетание, за исключением случаев изменения значения
и отсутствия нетипичного распространения (как (130) баобучжу 'нельзя
поручиться', (131) гобуцюй 'не пройти', (132) цзиндэци 'выдержать',
(133) хэдэлай 'ужиться'), они не выделяются в самостоятельные
словарные статьи.
V. При определении правил формирования словника в соответствии
с задачами и особенностями двуязычного словаря и словаря китайского
языка принимаются разные решения. Например, однозначные слова с
ясным значением в словаре китайского языка не требуется приводить одно
за другим; так, из слов, обозначающих названия месяцев и дней недели,
в «Словаре современного китайского языка» отобрано лишь (134)
юэ 'месяц', (135) синцы 'неделя'и (136) синцижи 'воскресенье',
остальные слова (от (137) июэ 'январь — букв. первый месяц', до (138) ши-
эрюэ 'декабрь—букв, двенадцатый месяц',от (139) синции ' понедельник'
до (140) синцилю 'суббота') лишь поясняются и включаются в качестве
примеров в соответствующую словарную статью. Однако в русском
языке для месяцев и недель имеются специальные названия, их невозможно
выразить с помощью порядковых числительных, поэтому в «Китайско-
русском словаре» они составляют самостоятельные словарные статьи и
снабжаются переводом. Чтобы обеспечить потребности перевода,
«Китайско-русский словарь» иногда расширяет объем словника, включая в
него конструкции, которые не удовлетворяют перечисленным выше
критериям, как перевод невыводимых по аналогии названий видов мяса:
(141) чжужоу 'свинина', (142) нюжоу 'говядина', (143) янжоу
'баранина', (144) цзижоу 'курятина'.
В словник переводного словаря необходимо включать следующие
конструкции:
А) Атрибутивные конструкции (в основном имена) составляют
самостоятельную словарную статью, если их перевод не выводится
непосредственно из компонентов, как, например, (141) чжужоу 'свинина'-
(145) жоу 'мясо'; (146) яньпин 'солонка'- (147) пин 'бутылка';
(148) яосян 'аптечка' — (149) сян 'ящик'. Что касается передаваемых
тремя иероглифами существительных атрибутивного типа с ясным
значением, словарь, китайского языка их обычно не берет, а
китайско-русский словарь, как правило, охватывает сравнительно широко: например,
(150) тангодянь 'кондитерская', (151) ляньючан 'нефтеперегонный
завод', (152) голуфан 'котельная', (153) гуйбиньси 'места для почетных
гостей'.
Б) Глагольно-результативные конструции: например, глагольно-
198

результативная структура с компонентом (154) да 'бить, ударять',
(155) дакуа 'разгромить', (156) дадуанъ 'сломать', (157) дасы 'убить',
(158) дашан 'ранить', (159) дапо 'разбить'; из них словарь китайского
языка отбирает только имеющее переносное значение (160) дапо (чан-
гуй) 'ломать (принятые шаблоны)'. При переводе эти конструкции
необходимо передавать, используя разные аффиксы, а большинство из них
имеет и другие способы перевода, как, например, (161) дачуань
'пробить'; (156) дадуанъ 'перебить, сломить'; (162) дафань 'опрокинуть';
(163) дахунь 'оглушить, избить до потери сознания'; в
«Китайско-русском словаре» они выделяются в отдельные статьи. Подобных случаев
сравнительно много, таковы (164) цайчжун 'угадать', (165) гаоцо
'ошибиться', (166) июудао 'получить' и др. Аналогично обстоит дело и с
глаголами направления, имеющими рассматриваемую структуру, так,
например, «Китайско-русский словарь» помещает словарные статьи
(167) цзоуцзинь 'войти', (168) паочу 'выбежать', (169) пяолай 'нестись,
принестись'.
В) Аффиксально-производные конструкции: в современном
китайском языке число аффиксов постепенно растет, немало слов
используются как словообразовательное средство и уже превратились в аффиксы,
например выполняющие роль префиксов (170) фанъ (цзоюн)
'противодействие', (171) фэй (даоти) 'диэлектрик', (172) бэй (цзяшу)
'слагаемое', (173) цы(далу) 'субконтинент', (174) чао(вэйсин)
'микроминиатюрный'. В качестве суффиксов функционируют вторые компоненты
слов типа (175) (сяньдай)хуа 'модернизация', (176) (дан)сын
'партийность', (177) (то)шоу 'рулевой', (178) (цзяши)юань 'водитель', (179)
(шусюэ)цзя 'математик', (180) (малечжуи) чжэ 'марксист-ленинец', (181)
(шэхуй)чжуи 'социализм'. Словарь китайского языка, отбирая эти
слова, отдает предпочтение первым; например, в «Словаре современного
китайского языка» не помещены слова, представляющие собой
сравнительно открытые конструкции: (179) (шусюэ)цзя 'математик', (178)
цзяшиюань 'водитель'. Что касается «Китайско-русского словаря»,
то он обычно располагает эти слова отдельными статьями.
Суммируя сказанное, можно отметить, что переводной
китайскоиноязычный словарь при решении вопросов отбора лексики и
формирования словника должен исходить из китайского языка и учитывать
потребности перевода, проявляя определенную гибкость. Конечно, эта
гибкость должна иметь меру и не наносить вреда научности и строгости
построения словаря.
199

Список иероглифов

Ли Жун
КЛАССИФИКАЦИЯ ДИАЛЕКТОВ ГУАНЬХУА
В 1934 г. издательство «Шэньбаогуань» выпустило атлас «Новые
карты Китайской республики»; в классификации, приложенной к карте
5б «Распространение языков», были выделены четыре языковые семьи:
сино-тибетская, урало-алтайская, австро-азиатская и австронезийская.
Сино-тибетская семья в свою очередь включала четыре группы языков:
китайскую, тибето-бирманскую, сино-тайскую и мяо-яо. На карте
китайская группа разделена на семь районов: район северокитайских
гуаньхуа, район южнокитайских гуаньхуа, диалекты У, Минь, хакка, Юэ и
диалекты острова Хайнань. Диалекты острова Хайнань обозначены на
карте тем же цветом и теми же линиями, что и диалекты Юэ. Западная
часть острова Тайвань и восточная часть провинции Гуандун отнесены к
диалектам Минь.
В 1939 г. издательство «Шэньбаогуань» выпустило четвертое издание
того же атласа под названием «Новые карты провинций Китая»; в
классификации, приложенной к карте «Распространение языков» (с. 14),
сино-тибетская семья переименована в сино-тибетский языковой тип,
а китайская группа — в группу китайского языка. На карте группа
китайского языка разделена на девять районов: район северных гуаньхуа,
район гуаньхуа верхнего течения реки Янцзы, район гуаньхуа нижнего
течения Янцзы, диалекты У, Вань, Минь, Чао - Шань (Чаочжоу - Сватоу),
хакка и Юэ. Карта 1934 г. имеет три отличия от карты 1939 г.: 1) район
северокитайских гуаньхуа переименован в район северных гуаньхуа;
2) район южнокитайских гуаньхуа разделен на два района: гуаньхуа
верхнего течения Янцзы и гуаньхуа нижнего течения Янцзы; кроме того,
округ Хуэйчжоу выделен как область распространения диалектов Вань:
3) южная часть диалектов Минь выделена как диалекты Чаочжоу-Сва-
тоу; остров Хайнань закрашен на карте тем же цветом и обозначен теми
же линиями, что и диалекты Чаочжоу—Сватоу, центральная часть острова
Хайнань при этом относится к языку ли.
В 1948 г. «Шэньбаогуань» выпустило пятое издание атласа «Новые
карты провинций Китая»; на карте «Распространение языков» (с. 14)
территория распространения китайского языка, отнесенного к сино-
Ли Жун. Гуаньхуа фанъянь ды фэньцюй. - «Фаньянь», 1985, № 1, с. 2 -5.
202

тибетской группе, делится на одиннадцать районов: северные гуаньхуа,
юго-западные гуаньхуа, гуаньхуа нижнего течения Янцзы, группы
диалектов У, Сян, Гань, хакка, Юэ, южная Минь, северная Минь, диалекты
Хуэйчжоу. Пятое издание имеет три главных отличия от четвертого: 1)
гуаньхуа верхнего течения Янцзы разделены на юго-западные диалекты
гуаньхуа и диалекты группы Сян; 2) из района гуаньхуа нижнего течения
Янцзы выделены диалекты группы Гань; 3) диалекты Вань
переименованы в диалекты Хуэйчжоу, а диалекты У, Юэ, хакка, Минь и Чаочжоу—
Сватоу — соответственно в группы диалектов, У, Юэ, хакка, северная
Минь и южная Минь. В состав группы южная Минь включены: а) в
провинции Фуцзянь - Сямынь и районы к югу от Сямыня; б) в провинции
Гуандун - район Чаочжоу-Сватоу и остров Хайнань (при центральной
части Хайнаня, занятой языком ли); 3) большая часть острова Тайвань
(за исключением небольшой территории на северо-западе, относящейся
к диалектам хакка, и центральной части, занятой языком гаошань) .
Как показывают три проанализированные карты, территория,
которую относили к области распространения гуаньхуа, сужалась по мере все
более углубленного изучения этих диалектов. Из ареала гуаньхуа были
последовательно исключены диалекты Хуэйчжоу и Сян, а также
диалекты Гань. В настоящее время мы хотим выделить из северной подгруппы
гуаньхуа также и диалекты Цзинь. Обычно название «диалекты Цзинь»
употребляют в значении «диалекты провинции Цзинь», т.е. диалекты
провинции Шаньси. Однако как научные термины «диалекты Цзинь» и
«диалекты провинции Шаньси» следует различать.«Диалекты
Шаньси»—понятие географическое, оно указывает на диалекты, которые
распространены в пределах этой провинции. «Диалекты Цзинь» - понятие
лингвистическое, оно подразумевает те диалекты провинции Шаньси и
прилегающих к ней районов, которые сохраняют «входящий» тон (жу-шэн)*).
В соответствии с последним определением диалект уезда Гуанлин,
расположенного на северо-востоке провинции Шаньси, в котором среднеки-
тайский жу-шэн перешел в тоны инь-пин, цюй-шэн и ян-пин
соответственно в слогах с глухими, сонорными и звонкими начальнослоговыми
согласными (инициалями), относится не к диалектам Цзинь, а к северной
подгруппе диалектов гуаньхуа. К диалектам Цзинь не относятся также и
диалекты следующих 27 населенных пунктов (городов и уездных
центров) юго-восточной части провинции Шаньси: Пусянь, Хосянь, Хунтун,
Аньцзэ, Цзисянь, Сяннин, Линьфынь, Хэцзинь, Сянфынь (Сянлин),
Синьцзян, Цзянсянь, Ваньжун, Юаньцюй, Линьи, Юньчэн, Юнцзи, Жуй-
чэн, Пинлу, Фыньси, Фушань, Ичэн, Цюйво, Хоума, Гусянь, Цзишань,
Вэньси, Сясянь. При этом в диалектах первых 18 населенных пунктов
(Пусянь-Пинлу) среднекитайскому тону жу-шэн соответствует тон инь-
пин при исторических глухих и сонорных инициалях и тон ян-пин при
исторических звонких. Все эти населенные пункты относятся к диалек-
203

там гуаньхуа Центральной равнины (Чжунъюань). Уезд Фэньшуй
лингвистически делится на две части — западную и восточную. В диалектах
западной части (включая Дуаньши) имеется жу-шэн, это диалекты
Цзинь.
Вместе с тем область распространения диалектов Цзинь не
ограничивается провинцией Шаньси. К западу от Шаньси в северной части
провинции Шэньси следующие 19 населенных пунктов сохраняют тон
жушэн (последние 12 пунктов, Суйдэ—Яньань, — не во всех слогах):
Юйлинь, Шэньму, Фугу, Цзинбянь, Хэншань, Мичжи, Цзясянь, Суйдэ, Цзы-
чжоу, Чжидань, Аньсай, Уци, Ганьцюань, Убу, Цинцзянь, Цзычан,
Яньчуань, Яньчан, Яньань. Все эти пункты относятся к области
распространения диалектбв Цзинь. К югу от Шаньси жу-шэн имеется в следующих
17 населенных пунктах провинции Хэнань, находящихся к северу от
реки Хуанхэ (в этих пунктах большая часть слогов тона жу-шэн с
историческими звонкими инициалями в настоящее время произносится в тоне
ян-пин): Аньян, Линьсянь, Хэби, Таньинь, Цисянь, Цзисянь, Хуэйсянь,
Синьсян, Яньцзинь, Хоцзя, Сюу, Учжи, Вэньсянь,Цзяоцзо, Боай,Циньян,
Цзиюань. Кроме того, диалекты Цзинь включают к северу от Шаньси
китайские диалекты западной части Внутренней Монголии, а к западу -
примыкающие к Шаньси диалекты провинции Хэбэй, сохраняющие тон
жу-шэн.
Исключив диалекты Цзинь, область распространения прочих
диалектов гуаньхуа можно разделить на семь районов согласно данной ниже
таблице. Перед таблицей приведем краткое пояснение из «Лекций по
китайской фонетике»1, касающееся тона жу-шэн.
В пекинском диалекте жу-шэн исчез; все слоги, относившиеся ранее
к этому тону, распределились здесь по другим тонам. Закономерности
изменения тона жу-шэн, как правило, таковы:
при среднекитайских звонких инициалях произошел переход жу-
шэн^ ян-пин, например (1) бай 'белый', (2) ду 'читать', (3) да 'достичь',
(4) ши 'десять', (5) хэ 'соединять';
при среднекитайских сонорных инициалях произошел переход
жу-шэн > цюй-шэн, например (6) май 'пшеница', (7) на *входить,
вносить', (8) ли 'стоять', (9) яо 'лекарство', (10) юэ 'луна'.
Слоги со среднекитайскими глухими инициалями распределены
между всеми четырьмя современными тонами — инь-пин, ян-пин, шан-шэн
и цюй-шэн — при отсутствии каких-либо явных закономерностей; такой
иррегулярный переход, по-видимому, обусловлен диалектным
смешением.
В большей части диалектов гуаньхуа жу-шэн исчез, однако развитие
1 Дин Шэншу, Ли Жун. Ханьюй иньюй цзянъи. - «Фанъянь», 1981, №4,
с. 244.
204

его в разных системах неодинаково*). Так, например, во многих
диалектах Хэнани и Шэньси при сонорных инициалях жу-шэн часто переходит в
инь-пин, а к сравнительно общим тенденциям диалектов гуаньхуа
относится переход жу-шэн > ян-пин при исторических звонких.
Таблица
Соответствия тону жу-шэн в диалектах гуаньхуа

Исторические
инициали
глухие
сонорные
звонкие

Юго-западные
ян-пин

Центральной
равнины

Северные
инь-пин
инь-пин
Лань-
Инь
цюй-шэн

Пекинского
типа
инь-пин,
ян-пин,
шан-шэн,
цюй-шэн
Цзяо-
Ляо
шан-шэн
цюй-шэн
ян-пин
Цзян-
Хуай
жу-шэн
Необходимо, однако, подчеркнуть, что территория распространения
диалектов гуаньхуа насчитывает миллионы квадратных километров, а
население исчисляется сотнями миллионов человек, Ввиду этого при
всем единообразии гуаньхуа подобное деление не может не быть
приблизительным, тем более что географически изменения диалектов
происходят постепенно. Использование приведенной таблицы для членения
области диалектов гуаньхуа требует поэтому обязательного учета
конкретных обстоятельств, особенно когда речь идет о границах между районами
внутри гуаньхуа и о диалектах, имеющих только три тона в
изолированно произнесенных слогах.
Как показывает таблица, диалекты Цзян—Хуай (район междуречья
Янцзы и Хуайхэ) отличаются от прочих шести районов гуаньхуа тем, что
здесь сохраняется тон жу-шэн, в то время как общая черта последних —
переход жу-шэн > ян-пин при исторических звонких инициалях. Район
Цзян-Хуай включает такие города, как Хуайинь, Нанкин, Хэфэй,
Аньцин и Хуанган.
Особенность юго-западных диалектов, отличающая их от остальных
районов гуаньхуа,— полный переход исторического тона жу-шэн в тон
ян-пин. На юго-западных диалектах гуаньхуа говорят в таких городах,
как Чэнду, Чунцин, Ухань, Куньмин, Гуйян и Гуйлинь.
Особенность диалектов Центральной равнины, отличающая их от
остальных диалектов гуаньхуа,—переход жу-шэн > инь-пин при истори-
205

ческих сонорных инициалях. (Слоги с историческими сонорными при
этом совпадают со слогами с историческими глухими, в которых также
произошел переход жу-шэн > инь-пин; при звонких инициалях жу-шэн
перешел в ян-пин.) Диалекты гуаньхуа Центральной равнины
распространены в таких городах, как Сиань, Юньчэн, Лоян, Чжэнчжоу, Синьян,
Цюйфу, Сюйчжоу и Фуян.
Особенность диалектов Лань—Инь (район Ланьчжоу—Иньчуаня) —
переход жу-шэн > цюй-шэн при исторических глухих инициалях. (Слоги
с историческими глухими при этом совпадают со слогами с
историческими сонорными, в которых также произошел переход жу-шэн > цюй-
шэн; при звонких инициалях жу-шэн перешел в ян-пин.) Помимо
Ланьчжоу и Иньчуаня, в зону диалектов Линь—Инь входят Увэй, Чжанъе
и Цзюцюань.
Область распространения гуаньхуа Лань—Инь гораздо ^e} чем тот
район, который обычно называют северо-западным. Приведем краткие
пояснения.
На севере провинции Шэньси сохраняется тон жу-шэн, однако во
многих местах уже произошел переход исторического жу-шэна в другие
тоны; можно сказать, что эти места являются переходными от районов,
сохраняющих жу-шэн, к районам, в которых жу-шэн исчез, т.е. между
диалектами Цзинь и диалектами гуаньхуа. В долине Гуаньчжун и
большей части южной Шэньси говорят на гуаньхуа Центральной равнины.
Диалекты гуаньхуа Центральной равнины распространяются на
провинции Ганьсу и Цинхай.
В провинции Ганьсу на диалектах Центральной равнины говорят в
городах Цинъян, Пинлян, Цзинчуань, Цзинъюань, Лунси, Ушань, Ганьгу,
Линьтань, Миньсянь, Сихэ, Ляндан, Хуэйсянь, Чэнсянь, Кансянь, Уду и
Вэньсянь, а на диалектах Лань—Инь (наряду с Иньчуанем и Нинся) -
в городах Ланьчжоу, Увэй, Тяньчжу, Миньцинь, Чжанъе, Шаньдань,
Гаотай, Цзюцюань и Аньси.
В провинции Цинхай китайские диалекты распространены главным
образом в тринадцати городах и уездах, расположенных в
сельскохозяйственной зоне. У китайцев, переселившихся в Цинхай после 1949 г.,
определенного местного диалекта пока не сформировалось. В восьми
населенных пунктах — Синин, Хуанчжун, Пинъань, Хучжу, Мыньюань,
Гуйдэ, Хуалун, Хуанъюань — при исторических звонких инициалях жу-
шэн перешел в ян-пин (как, например, в (1) бай 'белый'2), что в
основном совпадает с положением дел в Пекине и Сиане; в слогах с глухими
и сонорными произошел переход жу-шэн > инь-пин (как, например,
в (11) бай 'сто' и (6) май 'пшеница'), что в основном совпадает с Сиа-
Здесь и для диалекта Яньтая далее примеры в переводе условно даны в
русской транскрипции, отражающей пекинское произношение. - Прим.перев.
206

нем. В пяти пунктах — Датун (Цяотоучжэнь), Лэду, Миньхэ, Сюньхуа и
Тунжэнь — в изолированно произнесенных слогах тоны инь-пин и ян-пин
не различаются, и поэтому все приведенные выше морфемы ((11)
бай 'сто', (6) май 'пшеница', (1) бай 'белый') произносятся в одном и
том же тоне, пин-шэн. Если считать, что тон пин-шэн тождествен здесь
тону инь-пин, то перечисленные пять пунктов, как и предыдущие восемь,
относятся к диалектам гуаньхуа Центральной равнины. Если же
отождествлять тон пин-шэн с тоном ян-пин, то эти пять пунктов должны быть
отнесены к юго-западным гуаньхуа. В настоящее время, принимая во
внимание другие общие признаки диалектов тринадцати
рассматриваемых населенных пунктов провинции Цинхай, мы относим все эти пункты
к диалектам гуаньхуа Центральной равнины.
Особенность диалектов Цзяо—Ляо (район Цзяодунского и
Ляодунского полуостровов) - переход жу-шэн > шан-шэн в слогах с
историческими глухими инициалями. (Слоги с историческими глухими инициа-
лями при этом совпадают со слогами с историческими сонорными, в
которых также произошел переход жу-шэн > шан-шэн; при звонких ини-
циалях жу-шэн перешел в ян-пин.) Диалекты Цзяо—Ляо включают
такие города, как Циндао, Яньтай и Далянь. Приведем здесь краткое
описание тонов Яньтая3. В изолированно произнесенных слогах в этом
диалекте имеется три тона: пин-шэн (31), шан-шэн (214) и цюй-шэн (55)4.
К рассматриваемой в настоящей статье проблеме имеют отношение
следующие примеры5:
(а) жу-шэн > шан-шэн при исторических глухих: (12) бэй 'север';
(б) жу-шэн > шан-шэн при исторических сонорных: (6) май
'пшеница';
(в) жу-шэн > цюй-шэн при исторических сонорных: (13) му 'глаз';
(г) жу-шэн > цюй-шэн при исторических звонких: (1) бай 'белый';
(д) пин-шэн > цюй-шэн при исторических звонких и сонорных:
(14) по 'свекровь', (15) мин 'имя'.
Переход жу-шэн > шан-шэн при исторических глухих инициалях (а)
соответствует особенностям диалектов Цзяо—Ляо. На первый взгляд,
переход жу-шэн > цюй-шэн при исторических звонких (г) не совпадает
с переходом жу-шэн > ян-пин в прочих диалектах гуаньхуа. Следует,
однако, принять во внимание, что историческому тону пин-шэн при
звонких и сонорных инициалях в диалекте Яньтая также соответствует
не тон ян-пин, а тон цюй-шэн (д) (иначе говоря, жу-шэн и пин-шэн при
исторических звонких совпали в одном классе, поэтому можно считать,
3 По данным работы: Цянь Цзэнъи и др. Яньтай фанъянь баогао (Доклад о
диалекте Яньтая). Цзинань, 1982.
4 Мелодическая характеристика тонов обозначена здесь цифрами в
скобках по общепринятой системе Чжао Юаньжэня. — Прим.перев.
В переводе здесь и далее примеры приведены выборочно. - Прим.перев.
207

что диалект Яньтая идентичен в отношении рассматриваемого признака
тем диалектам гуаньхуа, где имеется тон ян-пин и произошел переход
жу-шэн > ян-пин при исторических звонких. Отличительным признаком
диалекта Яньтая, таким образом, является только распределение тона
жу-шэн в слогах с историческими сонорными между двумя тонами -
шан-шэн (б) и цюй-шэн (в).
К особенностям северных диалектов гуаньхуа относится переход
жу-шэн > инь-пин при глухих и жу-шэн > цюй-шэн при сонорных
инициалях. Первая особенность, общая с диалектами Центральной равнины,
отличает эти два района от остальных пяти районов гуаньхуа. Вторая
особенность охватывает четыре разновидности гуаньхуа: северную, Лань-
Инь, Цзяо—Ляо и пекинскую, отличая эти разновидности от прочих
трех. Область распространения северных гуаньхуа включают такие
города, как Цзинань, Цанчжоу и Сянсянь.
Особенность диалектов пекинского типа, отличающая их от
диалектов прочих шести районов гуаньхуа,— распределение исторического
жу-шэна между четырьмя современными тонами — инь-пин, ян-пин, шан-
шэн и цюй-шэн — при исторических глухих инициалях. (При этом в
случае исторических сонорных произошел переход жу-шэн > цюй-шэн, а
при исторических звонких — переход жу-шэн > ян-пин.) Многие
диалекты трех северо-восточных провинций — Ляонин, Цзилинь и Хэйлун-
цзян — ближе к пекинскому, чем диалекты провинции Хэбэй.
На особенностях собственно пекинского диалекта следует
остановиться подробнее. Прежде всего, пекинское произношение является
стандартным для национального языка путунхуа. В течение последних
нескольких столетий гуаньхуа пекинского типа являлся
непосредственным объектом изучения, общепризнанным стандартом, о чем явно
свидетельствуют так называемые «литературные» и «разговорные»
варианты чтения иероглифов. Иероглифы, которые имеют такие
«литературные» и «разговорные» варианты, встречаются в большей части
диалектов, «литературное» чтение при этом очень часто оказывается
близким пекинскому. Очевидно, что при чтении книг и в процессе
обучения грамоте носителей диалектов соответствующие диалектные
системы испытывали влияние пекинского произношения. С другой
стороны, пекинские «разговорные» варианты часто близки другим
диалектам; это показывает, что пекинская разговорная речь легко
поддавалась инодиалектному влиянию. Приведем примеры
«литературных » и «разговорных» вариантов чтения иероглифов в диалекте
Пекина из нашей работы «Справочник по обследованию китайских
диалектов»6.
6 Ли Жун. Ханьюй фанъянь дяоча шоуцэ. Бэйцзин, 1957, с. 96-99.
208

Пекин

«Литературные

варианты»

«Разговорные

варианты»
(24) бо
'тонкий'
бо
бао
(25) бо

'ободрать'
бо
бао
(26) цзюэ
'угол'
цзюэ
цзяо
(27) сяо
'срезать'
сюэ
сяо
(28) сэ
'цвет'
сэ
шай
(29) гэн
'ночная
стража'
гэн
цзин
(30) гэн
'пахать'
гэн
цзин
(31) гэ 1

'перегородка'
гэ
цзе
Путунхуа — среди диалектов и вместе с тем над диалектами. Пу-
тунхуа — это объект изучения народа всего Китая, поэтому можно
сказать, что путунхуа стоит над диалектами. Невозможно представить себе,
чтобы в огромной стране с миллиардным населением в качестве
стандартного языка и стандартного произношения не использовался живой
диалект, диалект на пекинской основе; поэтому можно сказать, что
путунхуа — среди диалектов. Причины того, что потерпело поражение
искусственное произношение старого национального языка (гоинь),
в котором различались так называемые цзяньинь (непалатализованные
свистящие) и туаньинь (палатализованные, восходящие к историческим
заднеязычным) и имелся тон жу-шэн, кроются именно в этом. (В
Израиле живет всего 4 млн. человек, при этом приехавших из разных стран
мира; только поэтому там смогли возродить иврит в качестве
стандартного языка. В Сингапуре проживает всего 2 млн. 400 тыс. человек, это
международный порт, только поэтому там смогли ввести английский в
качестве официального языка. Три четверти населения Сингапура
составляют китайцы; поскольку они говорят на разных диалектах, в
Сингапуре также осуществляется распространение путунхуа.) Используемый в
качестве основы национального языка путунхуа, живой пекинский
диалект в действительности уже вобрал многие элементы из других
диалектов. Распределение исторического тона жу-шэн в слогах с глухими
инициалями между четырьмя современными тонами как раз и
свидетельствует об обобщающем, синтетическом характере пекинского диалекта.
Некоторые исследователи, опираясь на эту особенность пекинской
фонетики, указывают на недостаточную регулярность пекинского диалекта
по отношению к среднекитайскому. Подобные утверждения, однако,
совершенно несостоятельны. Любой диалект в процессе постепенного
становления в качестве общенационального стандарта обязательно должен
вобрать элементы книжного языка и других диалектов.
Сказанное о пекинском диалекте в ином масштабе и с теми или
14-472
209

иными конкретными отличиями относится также к диалектам
провинциальных и уездных центров, а также к центрам исторических округов.
Причины этого кроются в том, что жители одного и того же уезда,
округа или провинции в целом часто изучают диалект соответствующего
административного центра. Чем больше город, тем больше в нем
приезжих, тем сильнее его влияние на окружающие диалекты и обратное
влияние окружающих диалектов на диалект данного города. Чем меньше
пункт, тем чище его диалект; чем больше пункт, тем смешанней его
диалект. Обычно считается, что юго-западные диалекты гуаньхуа очень
однородны, однако некоторые исследователи не согласны с этой точкой
зрения. Район юго-западных гуаньхуа охватывает несколько провинций,
его население приближается к 200 млн. чел.; конечно, диалектную
ситуацию в этом районе трудно охарактеризовать кратко, ограничиваясь од-
ним-двумя предложениями. Останавливаясь на этом вопросе более
подробно, по-видимому, можно отметить следующее. Если принимать во
внимание только те диалекты, которые преобладают в этом регионе, и
ограничиваться уездными центрами, то юго-западные гуаньхуа весьма
однородны. Если же принимать во внимание также и те диалектные
разновидности, на которых говорит незначительная часть населения, а также
учитывать периферийные районы и населенные пункты, меньшие, чем
уездные центры, то диалектные различия внутри юго-западных гуаньхуа
оказываются очень значительными. В провинции Гуйчжоу, например,
различия между диалектами уездных центров гораздо меньше, чем различия
между диалектом того или иного уездного центра и диалектами других
пунктов, относящихся к этому же уезду. Выше было указано, что в юго-
западных гуаньхуа произошел переход жу-шэн > ян-пин; тем не менее
общеизвестно, что в провинциях Сычуань, Юньнань и Гуйчжоу имеется
некоторое число пунктов (городов и уездных центров), сохраняющих
тон жу-шэн. За пределами юго-западных гуаньхуа, а также вне
провинций Цзилинь и Хэйлунцзян диалектные расхождения внутри провинций
достаточно велики; поэтому очень редко можно услышать о том, что
та или иная провинция однородна в диалектном отношении. Но и при
таких обстоятельствах сказанное только что о юго-западных диалектах
гуаньхуа в разной степени применимо и к диалектам других провинций.
Так, например, в диалектах уездных центров провинции Шаньдун (а
также городах, где находятся местные правительства) в изолированно
произнесенных слогах не был зафиксирован конечный -т. Вместе с тем
в западной части уезда Пинду, примыкающей к уезду Чанъи, как
показало обследование, проведенное Цянь Цзэнъи и другими сотрудниками
Шаньдунского университета, такие слоги имеются; ср. в диалектах Го-
цзябу, Чжодуна, Янцзяцюаня, Дачжэнцзя и Сихэ: (32) [torn] 'восток',
(33) [tsom] 'преданность', (34) [xiom] 'мужественный', (35) [iom]
'обнимать'.
210

Предложенная классификация диалектов гуаньхуа основана на
результатах общекитайского диалектного обследования 50-х годов, а
также на более ранних исследованиях и новейших материалах.
Общекитайское обследование проводилось в соответствии с административным
делением провинций и автономных районов*). «Единицей обследования
является город, уезд или административная единица, соответствующая
уезду; каждая такая единица должна быть обследована один раз (объект
исследования — диалекты тех населенных пунктов, где находятся
городские и уездные народные комитеты)». Пунктами, подлежащими
одноразовому обследованию, таким образом, считались те административные
единицы, в которых находились народные комитеты. Если в будущем
сетка обследования станет гуще, появится возможность создать более
точную классификацию.
Список иероглифов
14*

Ли Жулун
О ЛЕКСИЧЕСКИХ РАЗЛИЧИЯХ МЕЖДУ ДИАЛЕКТАМИ
КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА
Еще бытует такое мнение: различия между диалектами китайского
языка в основном существуют в области фонетики ... различия в области
лексики и грамматики, как правило, незначительны и не слишком
заметны. По мере развертывания диалектологических полевых работ мы
яснее осознаем, что такое заключение преждевременно и не отражает
действительных различий, существующих между китайскими
диалектами. Необходимость обсуждения этого вопроса связана еще и с тем, что
такой вывод не может не оказывать влияния на практическую
деятельность по обследованию диалектов и нормализации языка. В данной
статье предпринята попытка выявления типов, степени и характера
лексических расхождений между китайскими диалектами.
I
Каждое слово характеризуется происхождением (источник слова),
значением (семантика), способом образования (форма слова), частотой
употребления (статистическая значимость слова), многие слова также
отличаются определенной формой фонетических чередований (звучание
слова). С точки зрения этих пяти аспектов мы распределим лексические
различия между диалектами китайского языка по пяти типам
(категориям) : различия в происхождении, семантические различия,
словообразовательные различия, различия по статистической значимости, различия в
фонетических чередованиях. Ниже приводятся примеры, объясняющие
каждый из этих типов.
1. Различия по происхождению
Характеризуя в общих чертах особенности лексики диалектов,
прежде всего обычно обращают внимание на сохранение
древнекитайской лексики, наличие диалектных инноваций и иноязычные
заимствования. Это означает, что диалектная лексика имеет разные источники. Сло-
Ли Жулун. Лунь ханыой фанъянь ды цыхуй чаи. -«Юйвэнь яньцзю», 1982,
2(5), с. 133-141.
212

ва древнекитайского языка различных исторических эпох или
использование разных морфем и разных словообразовательных моделей для
создания новых диалектных слов — это различия при общем
происхождении от китайского языка. Заимствование морфем и
словообразовательных моделей из других языков для создания диалектных слов — это
различия между словами, имеющими разный источник происхождения.
Слова древнекитайского языка восходят к разным историческим
периодам, встречаются в разных ареалах, и это создает многочисленные
лексические расхождения между диалектами. Например, в цитатах из
конфуцианского трактата «Лунь юй»: (393) Суй хань жань хоу чжи сун
бай чжи хоу дяо е 'С наступлением холодной зимы узнаешь, что сосна и
кипарис последними теряют свой убор'1, (394) Сань жэнь сын бц ю у
ши янь 'Если я иду с двумя людьми, то у них всегда есть чему учиться'2,
из трактата «Ли цзи»: (395) ши эр бу чжи ци вэй 'есть и не чувствовать
вкуса'; из древнего памятника «Ханьфэйцзы»: (396) Ту цзоу чу чжу
'Заяц бежал и наткнулся на пень' — доциньские слова (1) хань
'холодный', (2) син 'идти', (3) ши 'есть', (4) цзоу 'бежать' из этих цитат до сих
пор встречаются в диалектах Минь, Юэ и хакка.
В цитатах из трактата «Цзяо чун цин ци»: (397) Синьфу чу лай ши,
слогу ши фу чуан 'Когда приходит невестка, золовка прислуживает у
стола'; из «Сань го чжи»: (398) Нюйсюй цзо лай, би ши цюй со це 'Зять
вчера приходил, конечно, это он украл' — слова среднекитайского языка
(5) синьфу 'невестка', (6) цюй 'он' в настоящее время по-прежнему
используются в диалектах Гань, хакка, Юэ и других. Слово (5) синьфу
'невестка' также используется в диалектах Минь, а слово (6) цюй 'он' —
в диалектах У.
В словаре Ян Сюна «Фанъянь» говорится: {{Серп ... к западу от
прохода Ханьгугуань ... еще называют (7) це (цзюань 5), рукав к востоку от
реки Хуанхэ называют (8) вань (цзюань 4), в южном Чу болезнь прошла
называется (9) ча (цзюань 3), в междуречье Цзян — Юань веселиться
будет ... (10) си (цзюань 10)». В современных диалектах Минь 'серп'
по-прежнему называют (7) це, 'рукав (платья)' называют (11) шоу вань,
слово (9) ча встречается в восточных диалектах Минь, а слово (10) си —
в северных диалектах Минь.
В диалектах есть такие инновации, которые создаются путем
использования давно существующего слова для передачи соотносительного
значения; в результате в разных диалектах при совпадении графической
формы слова могут быть семантические расхождения. Например, слово
(12) лан первоначально в царстве Лу использовалось как
географическое название и фамильный знак, впоследствии это слово стали исполь-
1 Цит. по русск. переводу: «Древнекитайская философия», т. I.M.: Мысль,
1972. с. 158.
Цит. соч., с. 158.
213

зовать в значении 'мужчина'. В современных северных диалектах по-
прежнему говорят (13) эрлан, а в диалектах Сян, Гань и северных
диалектах Минь это слово имеет более узкое значение — 'зять, муж дочери'.
Слова (14) хэ и (15) су первоначально обозначали соответственно
'стебель' и 'зерно проса'. В настоящее время (14) хэ в диалектах Гань,
хакка и Сян обозначает 'ростки риса', а (15) су в диалектах Минь
обозначает 'зерно риса', (16) чжэ первоначально имело значения
'препятствовать, покрывать', в настоящее время в северных диалектах оно вошло в
сочетание (17) чжэдан 'препятствовать', 'преграждать', а в северных
диалектах Минь значение 'накрыться одеялом' передается сочетанием (18)
чжэ бэй.
В некоторых диалектах инновации создаются путем использования
элементов и словообразовательных моделей общего языка, но
посредством разных способов именования. Большинство диалектных слов,
по-разному называющих одинаковые явления, относятся к этой
категории. Различия в способах именования в разных районах являются
отражением неодинакового осознания людьми объективной
действительности. Эти способы представляют собой либо описание, сравнение
состояния, либо раскрытие структуры, назначения, иногда дополняются
оценочной характеристикой или представляют собой эвфемизм. Например,
мороженое в Гуанчжоу называют (19) сюэтяо 'полоска из снега', в
Шанхае — (20) банбин 'брусковый лед', в Сямэне — (21) шуантяо 'полоска
из инея', в Фучжоу — (22) бинчжу 'ледяные палочки для еды'. Стол в
Шанхае и Гуанчжоу называют (23) тай, в Чаочжоу — (24) чуан 'лежанка',
в Шаоу — (25) пань 'блюдо, поднос'. Куриное яйцо в Пекине называют
(26) цзицзыр — буке, 'куриное семя', в Фучжоу — (27) цзилуань - буке.
'куриное яйцо', в Гуанчжоу — (28) цзичунь - буке, 'куриная весна'.
Выражение 'идет дождь' в Шанхае, Гуанчжоу, Наньчане передается
сочетанием (29) лоюй, в Фучжоу — (30) танъюй, в Мэйсяне — (31) лошуй.
Лексика древнекитайского языка и диалектные инновации восходят
к общему источнику, но имеют отличительные черты. Вместе они похожи
на большую реку: древнекитайская лексика входит в современную
разными потоками. Можно сказать, что она исходит из единого источника
по разным руслам. Диалектные инновации принадлежат разным
ответвлениям. Можно сказать, что они представляют собой боковые потоки
общего течения. Число слов в китайских диалектах, заимствованных из
языков других народов, невелико, но они придают диалекту
специфические черты и могут объяснить такие исторические особенности,
влияющие на формирование и развитие диалекта, как ассимиляция народов и
социальные контакты.
Ареал диалектов Минь и Юэ в древности представлял собой
территорию совместного проживания народов байюэ. Как показывают
исследования историков, народы байюэ являются предками современных народ-
214

ностей чжуан и тай. В провинциях Гуандун, Гуанси, Фуцзянь некоторые
географические названия по значению связаны с чжуанскими и тайскими
топонимами; по-видимому, эти элементы восприняты диалектами Минь
и Юэ из древнего языка юэ. В южных диалектах Минь есть слоги с
инициалью 1-, произносимые в высоком регистре тонов; в китайском языке
истоки данного явления не прослеживаются, зато звучание и семантика
этих единиц совпадают с соответствующими словами тайского и
чжуанского языков. Поэтому, возможно, они относятся к субстрату,
образованному языками байюэ в ранний период истории. Например, значение
'провалиться, обрушиться' в диалекте Сямэня передается словом lam-*, в
чжуанском языке в Умине — lorn-5, в Лунчжоу — lorn-5, lam-5; в Сишуан-
шуна по-тайски произносится hmr5, в Дэхуне — lorn-*. Аналогично
значение 'поскользнуться, упасть' в диалекте Сямэня передается словом
hit7, в Лунчжоу по-чжуански — hi:t7, а в Сишуанбаньна по-тайски —
hit7. Значение 'вертеться, крутиться' в диалекте Сямэня передается
словом lin-5, в Лунчжоу по-чжуански —lin^, в языке буи — 1ап<*. Вряд ли
такие явные фонетико-семантические совпадения могут быть
случайными. Заимствования из тибетского языка находим в северо-западных
диалектах: (32) цзаньба из rtsampa 'поджаренная мука', (33) гоба из
bkodpa 'способ', (34) кама из khama 'размер' и др. Все это особенности,
возникшие в результате ассимиляции народов.
В диалектах Юэ имеются заимствования из английского языка,
такие, как (35) дшии из taxi 'такси', (36) шидань из stamp 'марка'; в
диалектах Минь есть заимствования из малайского языка, например
(37) сюэвэнь из sabun 'мыло', (38) баша из pasar 'рынок', (39) дослан из
tolong 'спасать, помогать'. Аналогично в северо-восточных диалектах
есть заимствования из русского языка. Такого рода заимствования
представляют собой свидетельства контактов между народами в социальной
сфере.
2. Различия в области значений слов
Подсчитано, что треть лексических различий между диалектами
составляют различия по происхождению. Если считать, что с точки зрения
происхождения совпадающих элементов в диалектной лексике больше,
чем различающихся, тогда с учетом семантических различий число
расхождений в области диалектной лексики увеличивается.
Слова — это строительный материал языка, однако они совсем не
похожи на одинаковые по форме кирпичи или черепичные блоки,
которые могут быть заменены один на другой. Независимо от того, имеют
они единый источник происхождения или нет, значения соответствующих
слов в разных диалектах совпадают не полностью. К этому не относятся
215

случаи общенационального языка путунхуа, когда новые
слова-транскрипции и слова письменного языка имеют различия как по денотации,
так и по сигнификации. Анализ такого рода семантических различий в
диалектной лексике можно проводить по трем направлениям:
лексическое, грамматическое и стилистическое значения.
Различия в значениях слов иногда возникают в результате разного
членения объективной реальности: одни и те же слова в разных
диалектах означают не одно и то же. Например, в диалектах У, Юэ, Минь, хакка
не различаются понятия 'жирный (о животном)' и 'толстый (о
человеке)'—оба значения передаются в диалекте хакка словом (40) чжуан,
а в остальных диалектах — словом (41) фэй. В диалектах хакка, Минь
значения 'есть (пищу)', 'пить (чай)', 'курить (табак) * передаются словом
(3) ши. В диалектах У и Минь не разграничены понятия 'кипяченая вода'
и 'горячая вода', 'табурет' и 'стул'; в первом случае используется одно
слово (42) тан, во втором — в диалектах У используется одно слово
(43) дэнцзы, в диалектах Минь —одно слово (44) и. В диалектах У
булочку и пирожок с начинкой одинаково называют (45) маньтоу,
В перечисленных случаях примеры членения реалий в диалектах
уступают по детальности путунхуа. Но в диалектах бывают случаи более
специализированного обозначения, чем в путунхуа. Так, слову путунхуа
(46) куань 'великодушный, широкий' в диалектах У, Минь
соответствуют несколько слов: значение 'не строгий, великодушный' передается
словом (46) куань, а значение 'неузкий, широкий' — словом (47) ко.
Слову путунхуа (48) си 'редкий' в диалектах У соответствует то же
слово (48) си, а в диалектах Минь — слово (49) шу\ в значении 'негустой,
жидкий' в диалектах У ему соответствует слово (50) бао, а в диалектах
Минь — слово (51) цин.
Другой тип расхождений в области лексической семантики
возникает из-за неодинакового развития значения и несовпадения границ области
сочетаемости слова; в разных диалектах значение слова характеризуется
большим или меньшим количеством оттенков. Например, в диалекте
Сямэня слово (52) хоу 'толстый' может означать 'нетонкий, толстый', а
также 'большой по количеству' (имеет негативный оттенок, например
(53) хоухуа 'многоречивый', (54) хоу туша 'много песка'), оно может
также иметь значение 'густой, крепкий' (густой чай, крепкое вино).
Или, например, слово (55) цзо 'сидеть' также может иметь различные
значения: 'сознаться, признать' (сочетание (56) цзошу 'признать (за
собой) долг'); 'осаждаться, оседать' ((57) цзо цин 'отстояться', (58) цзо
ди 'погрузиться на дно'); 'затихать, уменьшаться' (выражение (59) хуй
чи тун ю цзяо цзо означает 'зубная боль утихла'). В диалекте Мэйсяня
морфема (60) да 'придавать' означает еще 'поручить нести что-либо'.
В диалекте Шанхая морфема (409) сы 'умирать' употребляется в
независимой позиции, а в качестве модификатора в том же значении ис-
216

пользуется однослог (63) ша 'убивать' (например, (64) циша во
'разозлил меня ужасно'). В путунхуа слово (65) да 'бить' имеет более 20
значений, однако в других диалектах каждое из этих значений передается
другими словами. В качестве примера приведем диалект Сямэня:
значение сочетания да жэнь 'ударить человека' передается словом (66) пай,
значение да цян 'возвести стену' — словом (67) чун, значение сочетания
да маои 'вязать свитер' — словом (68) ts'ia^, да юй 'ловить рыбу' —
словом (69) На-5, значение сочетания да шуй 'доставать воду' передается
словами (70) шан ts'iu2^ 'доставать воду из колодца'и (71) яо 'черпать
из чана'; значение сочетания да лэй 'греметь (о громе)' передается
словом (72) тань, значение сочетания да гу 'бить в барабан' передается
словом (73) цяо (в «Цзи юне» дается транскрипция по методу фаньце
(74) и указывается значение 'бить'), значение сочетания да цзю
'покупать вино' передается словами (60) да или (71) яо.
Различия в области грамматических значений представляют собой
различия грамматических функций слова. Часто встречаются две
разновидности этих различий: наличие или отсутствие двоякой категориальной
отнесенности и различия в комбинаторной способности слова. Приведем
примеры: в диалектах Сямэня и Мэйсяня слово (75) шуй 'налог, платеж'
может использоваться как существительное и как глагол (в значении
'арендовать дом' употребляется (75) шуй); в диалектах Сычуани слово
(76) аньи 'комфорт', помимо использования в качестве
существительного, может также употребляться в функции прилагательного со
значениями 'удобный', 'подходящий', 'легкий', 'эффектный', 'красивый',
а в функции глагола — со значением 'быть довольным'3. В диалекте
Сюйчжоу слово (77) сюн 'медведь' может использоваться не только в
качестве существительного, но и в качестве глагола: (78) сюн жэнь
'сделать выговор', можно также сказать (79) фа сюн 'капризничать'4.
Даже признаваемые общими для всех диалектов слова основного
словарного фонда типа (80) шань 'гора', (81) шуй 'вода' в диалектах Минь
могут, кроме того, выполнять функцию прилагательного. В диалекте
Сямэня слово (81) sui-5^ означает 'красивый', между тем в редуплици-
рованной форме tsui-^tsui^ имеет значение 'влажный'.
Слова (82) цюй 'уходить' и (83) ю 'иметь' также относятся к
основному словарному фонду во всех диалектах. В диалекте Минь слово (82)
цюй, произносимое нейтральным тоном, имеет тенденцию выступать не
только в функции модификатора со значением направления, но также в
качестве результативного модификатора, например (84) поцюй 'отор-
3 См.: Тянь Маоцинь. Сычуань хуа ды „аньи" (Слово аньи в диалектах
Сычуани). «Фанъянь», 1980, №4, с. 315-316.
4 См.: Ли Шэнь. Сюйчжоу фанъянь цыхуй (Лексика диалекта Сюйчжоу).
«Фанъянь», 1980, №2, с. 147-160.
217

вать', (85) куньцюй 'заснуть', (86) ханьцюй 'простудиться'. Функции
слова (83) ю также очень разнообразны: можно сказать (87) юсян
'много думать', (88) юси 'терпеливо стирать', (89) юлай лян го 'приходил два
раза', (90) канью 'увидеть, понять', (91) юцюйу 'пошел ли, отправился
ли', (92) но у юй 'не выловить рыбу'. При таком разнообразии
грамматических свойств вряд ли можно считать, что глаголы (82) цюй и (83) ю
не формируют отличительных черт диалектов Минь в области лексики.
Различия в стилистическом значении — это расхождение между
диалектными словами, относящимися к книжному языку или просторечию,
а также расхождения стилистических оттенков. Например, ласкательное
обращение к старому мужчине в Пекине звучит (93) лаотоур, а
обращение (94) лаотоуцзы имеет пейоративный оттенок. Такого разграничения
нет в диалектах Шаньдуна. В диалекте Сианя нейтральным обращением
к старику является (95) лаохань, а уважительным— (96) лаочжэ. В
диалектах Минь нейтральными считаются обращения (97) лаожэнь,
(98) лаодщ в диалекте Сямэня обращение (99) лаохо (цзы) имеет
оттенок ласкательности, а в диалекте Фучжоу обращение (100) лаохо
является пейоративным (буке, 'старый хлам').
Во всех диалектах существуют иносказательные выражения; так,
свиной язык в диалекте Пекина называют (101) коушэ 'язык', а в
диалекте Наньчана — (102) чжаоцай 'привлекающий богатство'. В диалекте
Фучжоу значение 'умирать' передается словами (103) шэнцюй и (104)
синцюй. Если же сказать прямо (409) сы 'умирать', высказывание
приобретает пренебрежительный оттенок, соответствующая стилистическая
окраска совершенно меняется. В диалекте Фучжоу значение 'умирать'
передается, кроме того, словами (105) гоцюй 'пройти', (106) куньцюй
'уснуть', (107) суанъми шу 'считать рисовые зерна'.
Такие выражения, как (108) хэ жу 'каков', (109) вэй цэн 'никогда
не', (ПО) цзянь сяо 'осрамиться', (111) цзи до 'сколько', в путунхуа
кажутся устаревшими, книжными, а в диалектах Минь (Фучжоу, Путянь,
Сямэнь, Цзяньоу) они относятся к местной просторечной лексике. Через
подобные различия стилистической окраски проявляются различия в
области стилистических значений.
3. Различия в словообразовании
Некоторые различия в лексике диалектов возникают в силу того,
что в разных диалектах слова создаются по разным
словообразовательным моделям. Совсем не обязательно, чтобы эти слова
характеризовались различиями по происхождению: в области семантики основные
элементы языка (корни слова) часто бывают одними и теми же. Наиболее
распространенными словообразовательными отличиями диалектных
218

слов являются формы редупликации, формы аффиксации, наличие
односложных и многосложных вариантов, наличие слов с разным порядком
следования элементов.
В некоторых диалектах встречается довольно много слов,
образованных путем редупликации. Например, в диалектах Даньяна и Фучжоу
следующие слова имеют форму редупликации: (112) бяньбянь 'граница,
край', (113) чжачжа 'выжимки, гуща', (114) пипи 'кожа, мех', (115)
гуаньгуань 'дудка (род флейты)', (116) цзяцзя 'стойка, подставка',
(117) чжучжу 'столб', (118) кэкэ 'скорлупа, оболочка', (119) цзыцзы
'семечко'. В путунхуа редупликация часто используется в терминах
родства, в то время как в южных диалектах более распространен способ
аффиксации (префиксация, суффиксация). Например, в провинции Фуц-
зянь термины родства (120) гэгэ 'старший брат', (121) диди 'младший
брат', (122) цзецзе 'старшая сестра', (123) мэймэй 'младшая сестра' в
диалекте Фучжоу имеют в своем составе префикс (124) м-, в диалекте
Путянь—префикс (125) я-, в диалекте Цзяньоу — суффикс (126) -цзы,
а в диалекте Шаоу используются соответственно слова (127) лаобо,
(128) дир, (129) дилао, (130) цзылао, (131) мэр, (132) мэйлао.
Аффиксация как способ словообразования существует во всех
диалектах, однако различия между диалектами подчас зависят от того,
какие именно суффиксы и префиксы распространены более всего. В
диалектах У широко употребляется суффикс (133) -тоу, например в
диалекте Сучжоу: (134) битоу 'нос', (135) чжутоу 'бамбук', (136) бэйтоу
'одеяло', (137) цзюаньтоу 'носовой платок', (138) куайтоу 'штука',
(139) чжитоу 'бумага'. В диалектах Сян весьма распространен суффикс
(126) -цзы, например в диалекте Чанша: (140) синцзы 'точка, искра,
звездочка', (141) багэцзы 'дрозд-пересмешник', (142) лаошуцзы 'мышь',
(143) гоуцзы 'блоха', (144) цзэйгуцзы 'вор', (145) гоупоцзы 'сука,
самка собаки'. В ряде диалектов аффиксация отсутствует: для передачи
соответствующих значений используются односложные и многосложные
формы слова. Например, в диалекте Гуанчжоу (146) я 'утка', (147) хэ
'коробка', (148) ты 'лестница', (149) шу 'гребенка', (150) би 'нос',
(151) дин 'гвоздь', (152) сян 'ящик'; в диалекте Сямэня: (153) тоумао
'шляпа', (11) шоувань 'рукав', (154) фанцзянь 'комната'.
Обычно говорят, что в южных диалектах больше однослогов.
Например, в Сямэне: (155) чжэ 'сахарный тростник', (156) фэн 'пчела', (41)
фэй 'удобрение', (157) ляо 'материалы', (158) суй 'костный мозг',
(159) чжи 'знать', (160) сяо 'высмеивать', (161) чан 'весело, приятно';
в Гуанчжоу (162) у 'дом', (163) мэй 'бровь', (164) и 'крыло', (165)
цзин 'шея', (166) цзянь 'мыло', (167) чжэнь 'беседовать'. Однако и в
путунхуа есть односложные слова, соотносимые с многосложными в
диалектах. Например, в диалекте Фучжоу: (168) мяньчуан 'кровать'
(ср. в путунхуа (24) чуан), (169) лэйгун 'гром' (ср. (170) лэй), (171)
219

лаошэ 'змея' (ср. (172) шэ), (173) цюаньцзань 'собака' (ср. (174) гоу),
(175) цинсин 'просыпаться' (ср. (176) сын); в диалекте Чандин: (177)
лэнбин 'лед' (ср. (178) бин), (179) шуйцзин 'колодец' (ср. (180) цзин),
(181) фэнпэн 'парус' (ср. (182) фань), (183) хэян 'рассада' (ср. (184)
ян), (185) ляньоу 'корень лотоса' (ср. (186) оу).
Иногда при сочинительной или определительной связи между
компонентами многосложного слова его части могут меняться местами; эта
незакрепленность позиции прослеживается с древних времен, например:
(187) тайфэн - фэнтай 'тайфун', (188) цзянькан - канцзянь 'здоровье',
(189) жэнао - наожэ 'оживленный', (190) суаньчоу - чоусуань
'вонючий', (191) цюаньшуй - шуйцюань 'источник, родник', (192) танцинь -
циньтан 'двоюродные родственники', (193) хуйчэнь - чэньхуй 'пыль',
(194) дуйлянь - ляньдуй 'парные надписи', (195) тосе - сето 'тапочки
без задника', (196) сяньмянь - мяньсянь 'лапша, вермишель'. В
некоторых случаях это является результатом влияния родственных языков,
например: (197) цзигун, (198) цзицзяо 'петух' (ср. в путунхуа (199)
гунцзи), (200) цзиму, (201) цзима, (202) цзипо 'курица' (ср. в
путунхуа (203) муцзи), (204) чжугун, (205) чжугу, (206) чжуцзя, (207)
чжугэ 'боров' (ср. в путунхуа (208) гунчжу), (209) чжуму, (210)
чжума, (211) чжупо 'свинья' (ср. в путунхуа (212) мучжу).
Кроме того, во многих диалектах существуют многосложные слова
и устойчивые сочетания, образованные по различным моделям
полуповтора: редупликация типа шуаншэн и типа деюнь, редупликация с
включением дополнительных слогов типа яньинь и типа цяньинь,
редупликация многосложных слов. Все это также создает диалектное
своеобразие лексики. В диалектах Юэ много шов, образованных по моделям
полуповтора типа шуаншэн и типа деюнь, например в диалекте
Гуанчжоу — loen tsoen 'хлопотливый', 'беспокойный', pai pai 'томиться',
'тосковать', в диалекте Янцзяна — en, эп 'разновидность лягушки", jeu jep
'опозориться', lam Jam 'небрежный', 'невнимательный', lau kau 'запутать',
bn к'эр ,спешить'. В Сямэне отмечены слова, образованные по моделям
«слоги в тонах инь и ян с повторяющейся финалью», а также по моделям
повтора с вариацией начального и конечного согласного, например uan
uat ',говорить обиняками', lip lik 'вынуждать', tsiap Пар 'ловкий, бойкий'
bo so 'тупой', log k'09 'широкий, но не годный', а также полуповтор с
вариацией финали, si sua 'продолжать'. В Фучжоу односложный глагол
может образовывать целый комплекс по модели редупликации с
дополнительным слогом, например (213) ка'резать, стричь'; при этом
образуются сочетания kika, kikaka, kikikaka, kiluka, kikaluka. В диалектах
Янцзяна и Сямэня односложные прилагательные имеют форму трипликации,
например (214) хунхунхун, (215) хаохаохао, (216) маньманьмань, а
в Сямэне прилагательные могут повторяться даже пять раз для
образования превосходной степени. Помимо этого, повсеместно используются
220

прилагательные, образованные по типу инфиксации и редупликации, как
(217) хулихуту 'глупый', (218) хуйбулюцю 'унылый', (219) сюэцзили-
бай 'белоснежный'.
4. Различия по статистической значимости
Под так называемыми различиями по статистической значимости
имеются в виду различия в способности слова образовывать
производные слова или вступать в сочетания с другими словами (частотность
употребления). В диалекте А некоторое слово относится к основному
словарному фонду, часто употребляется, способно образовывать новые
слова и вступать в сочетания с другими словами. В диалекте Б это слово
периферийно, не способно образовывать производные и редко вступает в
сочетания с другими словами, подобно тому как среди химических
элементов встречаются активные и неактивные. Хотя данное слово отмечено
в обоих диалектах, его значимость в каждом из них различна. Например,
в западных диалектах Минь и в диалекте Чандин группы хакка есть
слово (220) шань 'гора', однако более распространенным является слово
(221) лин с тем же значением. От слова (221) лин образовано много
производных, например (222) линпо 'горный склон', (223) линдиншан
'на вершине горы', (224) линцзяося 'под горой', (225) линлу 'горная
дорога', (226) линбянь 'у горы', (227) линган 'холм', (228) линво 'горное
ущелье', (229) силин 'маленькая гора'. В путунхуа используются как
слово (220) шань, так и слово (221) лин, однако второе
малоупотребительно; в словаре «Сяньдай ханьюй цыдянь» (Словарь современного
китайского языка, 1978) с морфемой (221) лин приводится только
одно, а с морфемой (220) шань — 86 производных слов.
В диалектах Минь часто используется слово (230) си и реже слово
(231) хэ 'река'. В качестве примера приведем диалект Цюаньчжоу, где
с морфемой (230) си образуются следующие производные: (232) сишуй
'речная вода', (233) ситоу 'верхнее течение', 'верховье', (234) сивэй
'низовье', (235) сикоу 'устье', (236) сиди 'русло', (237) сиань 'берег',
(238) сиша 'речной песок', (239) сити 'речной камень',. (240) сибянь
'у реки' и др. Что касается путунхуа, то в словаре «Сяньдай ханьюй
цыдянь» упоминаются два производных с морфемой (230) си и 38
производных слов с морфемой (231) хэ.
В диалектах Минь слово (66) пай употребляется чаще, чем слово
(65) да. Слово (66) пай обладает значительной деривационной
способностью, например в диалекте Фучжоу: (241) паймао 'терять, лишаться',
(242) пайши 'сыпать, насыпать', (243) пайда 'акробатика', (244) пай-
суань 'намереваться', (245) пайми 'покупать рис', (246) пайгунътоу
'сделать кувырок', (247) пайчжан 'воевать', (248) пайчжэнь 'сделать
221

укол', (249) пай чжаоху 'приветствовать' и др. В то же время в словаре
«Сяньдай ханьюй цыдянь» содержатся 14 производных слов с
морфемой (66) пай, а с морфемой' (65) да — 179.
Как говорилось выше, весьма распространено явление
использования в разговорной диалектной речи слов древнекитайского языка,
однако в путунхуа эти слова или не могут использоваться самостоятельно,
или мало употребляются. Кроме того, в разных диалектах
соответствующие слова имеют больший или меньший семантический объем; слова с
большим семантическим объемом характеризуются большей частотой
употребления. В этом также проявляются различия по статистической
значимости между лексическими единицами в диалектах.
5. Различия в фонетических чередованиях
Под различиями в фонетических чередованиях, о которых пойдет
здесь речь, подразумеваются не закономерности исторических изменений
в фонетике диалектов, а фонетические приемы, используемые для
разграничения значений. Во многих диалектах в последовательности
языковых единиц имеет место единство не только их значений. В результате
фонетических чередований в потоке речи эта последовательность
оформляется как фонетически законченный отрезок речи. В некоторых
диалектах одна и та же морфема (обозначаемая иероглифом) участвует в
образовании нескольких слов с разным значением. Из-за различий во времени
появления слов и в силу необходимости различать лексические значения
один и тот же иероглиф приобретал несколько чтений, не допускавших
произвольную замену одного на другое. Фонетические чередования в
потоке речи и чтения одного иероглифа — вот два основных вида
фонетических чередований в диалектной лексике.
Фонетические чередования в потоке речи — это изменения инициали,
финали, тона, а также эризация и нейтральный тон слога. Разные
диалекты в этом отношении проявляют себя неодинаково. Возьмем, к примеру,
три субдиалектных района диалектной группы Минь. В восточных
диалектах Минь (представитель — диалект Фучжоу) в двусложных словах
первый слог обычно изменяет тон, в 50% слов первый слог произносится
с изменением финали, во втором слоге более чем в половине слов
происходит изменение инициали. В южных диалектах Минь (представитель —
диалект Сямэня) в первом слоге двусложного слова обычно происходит
изменение тона, но финаль не изменяется, в небольшом количестве слов
второй слог произносится нейтральным тоном и очень редко
наблюдается изменение инициали. В северных диалектах Минь (представитель —
диалект Цзяньоу) как в первом, так и во втором слоге изменения
инициали, финали, тона отсутствуют. В диалекте Фучжоу правила чередова-
222

ний весьма сложны. Иногда наличие чередования зависит от признания
данной единицы словосочетанием или словом. Например, (250),
произносимое pui^pui^ представляет собой редупликацию одного слова
('каждый стакан'), а произносимое pui^pui^ будет одним словом
('стакан'). Иногда чередование зависит от характера связи между
компонентами слова. Например, морфема (251) сюй в слове с сочинительной
связью между компонентами (252) цянъсюй 'скромный' изменяет ини-
циаль k'ien^ijy^, а в слове, образованном по модели «подлежащее —
сказуемое» (253) синьсюй 'жаждущий, ищущий' не изменяет инициали и
произносится sig^xy^. Иногда в словах, образованных по одной
модели, чередования то присутствуют, то отсутствуют в зависимости от
частоты их употребления. Для жителей других мест изучение диалекта
Фучжоу и освоение закономерностей фонетических чередований
возможно лишь путем специального заучивания вариантов каждого слова в
отдельности.
В диалектах У чередования тона внутри словосочетания и внутри
слова подчиняются разным закономерностям. Так, в Сучжоу в словах
(254) жэцай 'горячая пища', (255) цзогун 'дело, работа', (256) юшуй
'жир' чередование тона происходит во втором слоге, а в сочетаниях
(257) жэ цай 'согреть пищу', (258) цзо гун 'работать', (259) ю туй
'плавать' обычно меняют тоны и первый и второй слог. В словах (260)
чили 'тяжелый, трудный', (261) душу 'учиться', (262) цюми 'болельщик',
(263) дасуань 'намереваться', (264) цзюяо 'спасительное средство'
происходят регулярные чередования тона, а в таких сочетаниях, как
(267) цю сюэ 'заниматься наукой', (268) да те 'ковать', (269) цзю мин
'спасти жизнь', чередований тона не происходит5. В диалекте Шаосина
изменение тона происходит независимо от признания двуслога словом
или словосочетанием, однако правила чередований в этих случаях
различны6 .
В диалекте Пекина эризация и нейтральный тон иногда выступают
как словоразличительные признаки.
Явление, при котором иероглиф имеет несколько чтений, в одних
диалектах более, в других менее распространено, это также одно из
различий в области диалектной лексики. Морфема (270) цзай в словах
(271) няньцзай 'год' и (272) ляньцзай 'печататься (с продолжением)',
морфема (273) цзяо в словах (274) цзяо шу 'преподавать' и (275)
цзяоюй 'просвещение', морфема (276) кань в словах (277) каньшоу
'стеречь, сторожить' и (278) кань цзянь 'видеть, заметить', морфема
(279) дань в словах (280) дань жэнь 'нести (что)', 'работать (кем)' и
5 Сучжоу фанъянь ляньду бяньдяо таолунь (Дискуссия о чередовании тонов
в потоке речи в диалекте Сучжоу). «Фанъянь», 1979, № 4, с. 304-308.
6 Ван Футан. Шаосин хуа цзи инь (Фонетика диалекта Шаосин). «Юйяньсюэ
луньцун». Вып. 3. Шанхай: Шанхай цзяоюй чубаныыэ, 1959, с. 73-126.
223

(281) тяодань 'коромысло' в путунхуа произносятся разным тоном, а
в некоторых диалектах они являются полными омонимами. И наоборот,
морфема (282) дуань в словах (283) дуаньлэ разорвать и (284) цзюэ-
дуань 'быстро принять решение', морфема (285) шан в словах (286)
шан шань 'подниматься на гору' и (287) шанмянь 'верх', морфема (288)
ся в словах (289) сямянь 'низ' и (290) ся фан 'спустить вниз' в
некоторых диалектах произносятся с разным тоном, а в путунхуа они
представляют собой полные омонимы. Жителям диалектных районов при
использовании путунхуа нелегко правильно читать эти иероглифы.
Наличие нескольких чтений у одного иероглифа — весьма
распространенное явление в диалектах Минь. Существует большое количество
иероглифов, читаемых по-разному, при этом у одного иероглифа может
быть несколько чтений. Например, в диалекте Цюаньчжоу морфема
(288) ся 'низ', 'опускаться' имеет семь чтений (без учета чередований
тона) — 1) ha 11в: например, (291) сяло* 'падать', (292) сядэн 'низший';
2) ** he 111в: (293) ся душоу 'совершить злодеяние'; 3) ке 11в: (294)
сюанься 'высота'; 4) е 11в: (289) сямянь 'низ', (295) сячжоу 'вторая
половина дня'; 5) ** he П1в; 6) ке 1Пв: (296) сяле 'положено'; 7) е 1*1в:
(297) лян ся 'два раза', (298) цзи ся 'на этот раз'. Если не учитывать
различия в чтениях, значения в пунктах 1, 2,4, 7 не являются
специфически диалектными. Вследствие того что фонетические разночтения сильно
отличаются друг от друга, как, например, третье и шестое, без
доказательств уже очень трудно установить изначальный слог, поэтому иногда
для записи этих слогов дополнительно создаются диалектные
иероглифы.
II
На основании приведенного выше анализа нам предстоит определить,
каков в конечном счете удельный вес лексических расхождений в
реальной диалектной устной речи. Мы подготовили небольшое статистическое
исследование на основании записей рассказа «Северный ветер и солнце»
на разных диалектах.
Этот рассказ на родном диалекте автора — диалекте Цюаньчжоу —
содержит около 100 диалектных слов, представляющих различные типы
диалектных расхождений, что составляет от общего количества слов
(120) более 80%.
В тексте рассказа «Северный ветер и солнце», опубликованном в
* Там, где произношение не указано в оригинале, в переводе дается русская
транскрипция. - Прим.перев.
** Так в оригинале. —Прим.перев
224

«Очерке диалектов китайского языка»7 на диалекте Гуанчжоу
содержится 91 специфически диалектное слово, что составляет 65% от общего
количества слов рассказа, равного 140.
В аналогичном тексте, напечатанном в «Исследованиях по
современным диалектам У»8, число специфически диалектных слов равняется 64,
что составляет 55% от общего числа в 115 слов.
На основании этого выборочного обследования видно, что
лексические расхождения между диалектами Минь, Юэ и У, с одной стороны, и
путунхуа — с другой, охватывают более половины лексики. Это
соотношение зависит не только от типа диалекта, но также от выбранного
материала и от того, насколько специфичным является переводимый
диалект; следует отметить, что для южных диалектов процент расхождений
колеблется в пределах 50—80%.
Материалы выборочной проверки показывают: чем своеобразней
устная речь, тем больше отличий в области бытовой, часто
употребляющейся лексики и словарного состава диалекта. Так происходит оттого,
что в ходе долгого исторического процесса диалект вырастал из устного
языка, а наиболее употребительные древние диалектные слова устного
языка, из поколения в поколение передававшиеся изустно, труднее всего
поддаются внешнему влиянию. В современном обществе в результате
политического объединения страны, подъема культуры, развития
транспорта, бурного развития экономики общий язык всего народа —
путунхуа — быстро распространяется, а также оказывает сильное влияние на
диалекты как в письменной, так и в устной их форме. Непрерывно
возникающие новые слова и термины в первую очередь осваиваются в
путунхуа, после чего распространяются в диалектах. Если текст
письменного путунхуа прочесть с диалектным произношением, не изменяя слов и
грамматики, он будет понят в диалектном районе. Если высказывания
типа (406) цзяньчи сы сян цзибэнь юаньцзэ 'следовать основным
четырем принципам', (407) тяочжэн, чжэндунь, гайгэ, тигао 'урегулирование,
упорядочение, реформа, рост', (408) цзяцзинь цзяныиэ сыхуа, личжи
чжэньсин Чжунхуа 'упорно осуществлять четыре модернизации,
добиваться возрождения Китая' прочесть с диалектным произношением, кто
из носителей диалектов не поймет их? Вопрос в том, считать ли
диалектными фразы письменного путунхуа, прочитанные с диалектным
произношением. По нашему мнению, за образец следует принимать чисто
диалектную устную речь (из которой, конечно, нельзя исключать наиболее
употребительные, наиболее важные, всем известные новые слова и
термины, недавно пришедшие из путунхуа). Если текст, прочитанный с
7 Юань Цзяхуа. Ханьюй фанъянь гайяо (Очерк диалектов китайского
языка). Бэйцзин, 1960.
8 Чжао Юаньжэнь. Сяньдай Уюй ды яньцзю (Исследования по современным
диалектам У). Бэйцзин, 1927.
15-472
225

диалектным произношением, считать диалектным, то не будут ли тогда
отождествлены понятия диалекта и диалектного произношения? Тогда
диалект и общий язык окажутся не разграниченными, точно так же как
если прочесть любой текст на древнекитайском языке по правилам
современного нормативного произношения и при этом утверждать, что
прочитанное есть современный китайский язык. Не будет ли в этом
случае уничтожена граница между древним и современным китайским
языком? В разговорном языке специфика диалектной лексики окажется,
напротив, весьма заметной. В этих условиях исследование лексики
диалектов и работа по ее нормализации столь же важны, как и исследования
фонетики диалектов.
Есть еще эмпирический аргумент, подтверждающий нашу точку
зрения. Если статью, написанную по правилам нормативной грамматики
путунхуа с использованием лексики путунхуа, прочитать на любом
диалекте, многие поймут ее общий смысл. И наоборот, если чисто
диалектный рассказ прочесть с произношением путунхуа, то его не поймет
никто.
Возможно, следующая формулировка фонетических и лексических
различий между диалектами китайского языка больше соответствует
действительности. Различия между диалектами китайского языка в
первую очередь проявляются в области фонетики. Фонетические
соответствия между диалектами и путунхуа, как правило, образуют четкую
систему. Под влиянием путунхуа в фонетике диалектов происходят
изменения, однако изменения в рамках системы проходят медленно. В
области лексики, особенно той ее части, которая употребляется в
повседневной устной речи, различия между диалектами также очень заметны,
однако новые слова и термины путунхуа в настоящее время быстро и в
больших количествах воспринимаются диалектами, в то время как
древние диалектные слова постепенно уходят из устной речи людей.
III
Существуют пять типов различий диалектной лексики. Уяснение
сущности этих различий принесет большую пользу при исследовании
диалектов и при нормализации языка. Поясним это с помощью
примеров.
1. Противопоставление
Если в разных диалектах или же в диалекте и путунхуа внешний
облик слов совпадает, а значения различаются, то такое явление характе-
226

ризуют как «то же слово в другом значении». Это лексическое различие
носит характер противопоставления. Выше уже говорилось, что (4) цзоу
в северных диалектах означает 'идти', а на юге — 'убегать', это пример
данного типа различий. Или в диалекте Наньчана (323) кэци значит
'красивый' (путунхуа —'вежливый'), (324) дифан значит 'порог' (путун-
хуа —'место'), (325) цинтан обозначает 'пельмени в супе' (путунхуа —
'бульон'). В Фучжоу (326) дуйшоу имеет значение 'помогать'
(путунхуа — 'соперник'), (327) дуйтоу 'взаимный' (путунхуа — 'правильный');
чтобы извиниться за проявленное беспокойство, в Фучжоу говорят
(328) цидун (путунхуа — 'трогаться в путь') или (329) цзягун
(путунхуа — 'обработка'), все это примеры данного типа различий. Или,
например, словом (330) лаочун в Чанша называют тигра, а в Шанхае — крысу;
слово (331) гунян в Чанша значит 'тетка, сестра отца', а в Фучжоу —
'наложница'. Слово (332) цзяогуань в Шанхае обозначает 'очень много', в
Гуанчжоу — 'сильный', а в Сямэне — 'торговля'.
Различие по типу противопоставления часто вызывает
неопределенность во время общения, трудности для понимания и даже ошибки,
поэтому такого рода различие занимает главное место в исследовании
диалектной лексики и является первоочередным объектом в работе по
нормализации языка.
2. Соответствие
Речь идет о разных по внешней форме, но совершенно совпадающих
по значению диалектных словах; часто это явление характеризуют как
«слова разные, но смысл тот же». К этому типу различий относятся слова
с прозрачным значением, имеющим мало дополнительных оттенков.
Выше уже приводились примеры (333) чи — (3) ши 'есть (пищу)',
(334) та — (6) цюй — (335) и 'он', которые как раз относятся к этому
типу. Так, например, в диалектах Минь слову (336) па 'бояться'
соответствует (337) цзин, слову (338) то 'снять' — (339) туй, а слову (340)
гао 'высокий' соответствует (341) сюань. В диалектах У вместо (342)
чжань 'стоять' чаще говорят (343) ли, а в диалектах Минь, Юэ, хакка
распространено слово (344) и.
Различия по типу соответствия весьма распространены. Такие слова
легко поддаются сопоставлению, обладают диалектным своеобразием,
дают путеводную нить к пониманию исторических изменений в лексике;
различиям по типу соответствия следует уделять главное внимание при
исследовании диалектной лексики. При обучении языку следует
оговаривать условия употребления и различения этих слов. Что касается
приведенной выше часто употребляемой лексики, то даже при элементарном
знании путунхуа использование диалектного слова становится невозмож-
15*
227

ным, так как нелегко пользоваться словами, записываемыми местными
иероглифами или же вообще не имеющими соответствующей
иероглифической записи. И наоборот, слова менее употребительные в случае
незнания слова национального языка часто используют в речи на путунхуа.
Иногда такое использование происходит без всякого изменения слова.
Так, многие южане об остром ноже говорят (345) ли, о густой каше
говорят (346) нун. Большинство учащихся в Фучжоу называют змею не
(347) шэ, в. (348) лаошэ, портфель — не (349) шубао, а (350) баобао.
Иногда использование диалектной лексики сопровождается
изменениями в средствах выражения: например, в диалектном районе Минь
выражение национального языка (351) као бянь цзоу 'идти по кромке
(дороги)' (в диалекте принято выражение (352) сын бянь тоу) изменилось
на (353) цзоу бянь или (354) цзоу панбянь; выражение национального
языка (355) шихо 'пожар, загореться' (в диалекте принято говорить
(356) хо шао цо) трансформировалось в (357) хо шао фанцзы или в
(358) хо шао цзя. Если при изучении диалектов собрать такого рода
контаминированные выражения (т.е. местный гоюй, не являющийся ни
диалектом, ни путунхуа), они окажутся очень полезными при обучении
языку.
3. Неполное соответствие
Семантические различия, о которых говорилось выше, представляют
собой неполное соответствие лексических значений (есть сходство и есть
различие); словообразовательные различия — это, как правило,
неполное соответствие компонентов слова; различия по статистической
значимости — это совпадение графической формы и значения, но различие по
способности к образованию новых слов и по частоте употребления. При
различиях в фонетических чередованиях совпадают графическая форма и
значение и не совпадает фонетическая структура — это также одна из
разновидностей неполного соответствия. Различие по типу неполного
соответствия представляет собой некоторое отличие при общем сходстве и
некоторое сходство при общем различии — это наиболее часто
встречающийся тип диалектных расхождений. Именно вследствие неполного
соответствия различающиеся элементы не так заметны, многие не
обращают на них внимания и включают такие выражения в речь на путунхуа.
Эти выражения не относятся к нормализованной речи, но в то же время
они не являются совершенно непонятными; носители диалектов, изучая
путунхуа, наиболее часто совершают и труднее всего преодолевают
ошибки такого рода. Предлагаем вашему вниманию диалог на
ненормализованном путунхуа, широко распространенном в диалектном
районе Минь.
228

Ошибочно
Правильно
Объяснение
(359) чи янь бучи!
(399) Чоу янь ма! различие по семан-
'Ты куришь?' тическому объему
слова
(360) во мэй ю чи лэ
(361) во хай мэй ю
гай
(362) ни фэйцилай лэ
(400) Во бу чоу лэ различие по количе-
'Не курю'. ству значений
(401) Во хай мэй ю различие по количе-
цзи 'Я еще не бросил', ству значений
(402) ни пан лэ 'Ты различие по семан-
поправился'. тическому объему
слова
(363) фэй бу идин
канцзянь
(364) лайцюй цзоцзо
ба\
(403) Пан бу идин разный порядок сле-
цзянькан 'Полнота — дования компонентов
не обязательно здо- в слове
ровье'.
(404) Цюй ваньвань словообразователь-
ба\ 'Пошлипогуляем!' ные различия;
различия по количеству
значений
(365) тянь ань лэ, (405) Тянь хэй лэ, несовпадение значе-
яо цзоу лэ дэй цзоу лэ 'Стемне- ний
ло, надо идти'.
Следует разъяснять сходное и различное при неполном соответствии.
Надо не только изучать диалекты, но также сопоставлять и обобщать
полученные результаты и еще глубже изучать диалектную лексику.
В ходе обучения необходимо помочь как можно большему числу
людей достичь уровня требований, предъявляемых нормализацией,
непременно нужны серьезное внимание, длительные усилия, только в
этом случае можно добиться реальных результатов обучения
национальному языку путунхуа.
4. Параллельное использование
Речь идет о двух выражениях, параллельно используемых в одном
диалекте. Взаимодействие соседних диалектов приводит к параллель-
229

ному использованию синонимических пар. Например, в диалекте
Лунъянь, относящемуся к южным диалектам Минь, в результате
взаимодействия с западными диалектами Минь и хакка наблюдается широкое
использование как слов диалектов Минь, так и слов хакка: (366) юэ нян —
(367) юэ гуан 'луна'; (368) сын — (369) тянь син 'звезда'; (370) цзянь
сяо — (371) де гу 'осрамиться'; (372) гоу гун — (373) гоу гу 'кобель'.
Влияние путунхуа на диалект также всегда приводит к параллельному
использованию слов путунхуа и диалекта. Например*, в диалектах У
(374) чжо цзы — (375) тай цзы 'стол', (376) литоу — (377) лисян 'в,
внутри', (378) бэньлай — (379) бэныиэн 'первоначальный', (380) сюй-
шэн— (381) чжуншэн 'животное, скот', (382) лаошу — (383) лаочун
'мышь, крыса'; в диалекте Гуанчжоу — (122) цзецзе — (384) цзяцзе
'сестра', (385) чжу ю - (386) чжу гао 'лярд', (387) дифан - (388) бянь
(дао) 'место', (389) цзеши — (390) цзинь 'прочный, крепкий', (391)
ваныиан — (392) е вань хэй 'вечер'.
Параллельное употребление диалектного слова и путунхуа — это
путь, ведущий к потере диалектом специфичности и к сближению с
путунхуа. Обследование и изучение таких явлений имеют большое значение
для выявления закономерностей развития диалектов.
5. Диалектная лексика, отсутствующая в путунхуа
Некоторые диалектные инновации не имеют аналогов в путунхуа.
Подобные диалектные слова представляют собой лексические единицы,
отражающие местные специфические явления, обычаи, привычки.
Например, в приморских районах провинции Фуцзянь есть множество
диалектных слов, связанных с морским промыслом. Повсеместно встречаются
названия блюд, связанных с природными условиями и особенностями
вкуса местных жителей. Такие диалектные слова представляют ценный
материал для изучения географических условий, истории общества и
местных обычаев диалектного района. Некоторые из них могут войти в
состав лексики путунхуа.
Среди излюбленных у жителей диалектных районов идиом-чэнъюев,
пословиц, поговорок, недоговорок немало таких, которые отсутствуют
в путунхуа. Многие из этих выражений уже прошли литературную
обработку в пьесах, написанных на диалектах, другие были использованы
писателями в других литературных произведениях, есть немало мудрых,
лаконичных, выразительных изречений.
Необходимо изучать идиоматические выражения диалектов, упоря-
* Далее в примерах первым приводится слово путунхуа. — Прим.перев.
230

дочить их, отделив зерна от плевел, нормализовать их с тем, чтобы эти
выражения могли войти в общенациональный язык.
Список иероглифов

По Чанпэй, Чжоу Цзумо
ФОНЕТИКА ДИАЛЕКТОВ ЭПОХИ ХАНЬ
1. «ФАНЪЯНЬ» ЯН СЮНА И ГЕОГРАФИЧЕСКИЕ РАЙОНЫ
РАСПРОСТРАНЕНИЯ ХАНЬСКИХ ДИАЛЕКТОВ
В развитии китайского языка в эпоху между династиями Чжоу
и Цинь, с одной стороны, и двумя династиями Хань — с другой,
нетрудно отметить два обстоятельства. Во-первых, с периода Чуньцю — Чжаньго
в бассейне Хуанхэ уже существовал достаточно широко
распространенный общий язык, а в эпоху династии Хань этот общий язык постепенно
занял положение общенародного языка. Во-вторых, при постепенном
движении диалектов к единству диалектная раздробленность
по-прежнему сохранялась.
Эпоха Чуньцю — Чжаньго была периодом борьбы китайских царств
за верховное господство. Взаимное влияние и борьба в области
политики, экономики, культуры продолжались непрерьвзно, в результате чего
языки племен Хуася в долине Хуанхэ все больше сближались и
образовали региональный общий язык. Это явствует из следующих исторических
фактов. Конфуций мог путешествовать по разным царствам, цзиньский
Чжун Эр жил на содержании властителей разных царств, Мо Цзы смог
предотвратить нападение Чу на Сун, Су Цинь и Чжан И служили
советниками при правителях различных царств. Все это свидетельствует о том,
что географически сравнительно близкие царства уже достигли
значительного единства устного языка, и это тем более можно отнести к
письменному языку. Таковы факты. Однако подобное утверждение
неравносильно тому, что в каждом царстве уже не было собственных
языков. Из Мэн Цзы, где говорится о том, что «некий житель Чу
захотел, чтобы его сын говорил на языке Ци», и из Цинь цэ, Чжаньго цэ,
где сообщается, что «жители государства Чжэн называют
необработанную яшму (1) пу, а жители государства Чжоу называют несоленую
дичь (2) пу», можно узнать, что в разных частях страны китайский язык
различался по меньшей мере по лексике и фонетике. Поэтому в «Лицзи»
(глава «Цюйли», часть 2-я) говорится: «Люди пяти стран света говорят
на разных языках». И это тоже факт.
После эпохи Чжаньго, когда царство Цинь объединило Китай и обра-
Ло Чанпэй, Чжоу Цзумо. Хань Вэй Цзинь Наньбэй чао юньбу яньбянь янь
цзю. Бэйцзин, 1958, с. 70-114.
Иллюстративный материал дается с сокращениями.
234

зовалась династия Хань, когда Китай стал централизованной феодальной
империей, процесс консолидации китайского языка ускорился и он стал
даже племенным языком, обслуживающим все общество. Однако
многочисленные факты из письменных памятников того времени
свидетельствуют о том, что диалекты продолжали существовать, хотя число их,
возможно, несколько сократилось по сравнению с эпохой Чуньцю —
Чжаньго. Они отличались друг от друга по степени расхождения.
Центральная задача исследования истории китайского языка состоит в том,
чтобы объяснить, как развивался и как обогащался китайский язык за
период от глубокой древности до настоящего времени. Однако в истории
развития языка диалекты и общий язык взаимодействуют, кроме того,
диалекты взаимодействуют также и между собой, поэтому они
составляют одну из важных тем изучения истории китайского языка.
Что касается современного китайского языка, то общий язык
нации (путунхуа), основанный на северных диалектах, сформировался,
однако диалекты продолжают существовать и наибольшие расхождения
между диалектами наблюдаются в области фонетики. Можно
предположить, что в эпоху двух династий Хань различия между диалектами
в этой области были еще большими. Общая классификация финалей
фонетической системы китайского языка эпохи двух династий Хань,
проведенная в результате синтеза разнообразных материалов, весьма
полезна: при наличии такой общей классификации можно показать, чем
отличается фонетика китайского языка эпохи двух династий Хань от
фонетики эпохи Чжоу и Цинь и чем она отличается от фонетики эпохи
династий Цзинь, Вэй и далее, — поэтому говорим, что она нужна. Однако
в то же время не следует забывать и о диалектах. Диалекты имеют
определенное значение в развитии китайского языка.
Для исследования диалектов эпохи двух династий Хань и
специфических явлений в фонетике различных диалектов имеются следующие
материалы, заслуживающие доверия.
1. Фонетические записи лексики диалектов в
произведениях эпохи Хань, примером которых является
словарь Ян Сюна «Фанъянь», а также комментарии ханьских филологов
к текстам классических канонов и книгам философов эпохи Чжоу*).
2. Многочисленные труды, написанные на
диалектах. В качестве примера можно привести «Хуайнаньцзы»,
содержащий большое число рифмующихся строк, учебную книгу «Цзи цзю
пянь» Ши Ю, комментарий к Ицзину «Илинь»Цуй Чжуаня, которые
целиком написаны стихами. Из этих трудов можно получить сведения о
диалектных явлениях в фонетике.
3. Поэтические произведения авторов из
различных географических районов. Поэтические
произведения, написанные в одно время авторами, говорившими на разных
235

диалектах, обычно обнаруживают различия в рифмовке. По месту
рождения автора эти различия можно соотнести с определенными
географическими ареалами.
4, Словари и сборники комментариев, например
чтения типа дужо в словаре «Шовэнь» Сюй Шэня и фонетические
толкования в словаре «Шимин» Лю Си*)»
Этих материалов не так уж мало, однако они рассеяны по текстам
эпохи династии Хань; будучи собраны и расклассифицированы, они
отражают фонетические особенности ограниченного числа географических
пунктов; кроме того, среди них имеются очень запутанные материалы,
которые с трудом поддаются анализу. Сейчас мы излагаем лишь
предварительные результаты исследований.
Анализируя ханьские диалекты, следует прежде всего знать их
географическое распределение. К сожалению, древние филологи не
оставили нам достаточно точных и ясных указаний. При исследовании этой
проблемы оказывается, что единственным надежным материалом
являются «Местные слова разных государств и устарелые слова для послов
на легких колесницах». Этот словарь в настоящее время сокращенно
называется просто «Местные слова» — «Фанъянь». Традиция считает,
что этот словарь составлен писателем и ученым периода восточной
династии Хань Ян Сюном (53 г. до н. э. — 18 г. н. э.). В нем содержится
лексика различных географических районов эпохи династии Хань. В
словарь входят слова отдельных местных диалектов, слова диалектов,
распространенных в сравнительно широких регионах, и слова
повсеместно распространенного общего языка. Всякий раз, когда говорится о
«языке некоторого района» или о «языке, распространенном в таких-
то и таких-то районах», речь идет о диалектах; всякий раз, когда
говорится об «общеизвестном слове», «повсеместно распространенном
слове», «общеизвестном выражении», «слове, известном во всех
четырех странах света», речь идет об общем языке. В качестве
географических названий используются доциньские названия государств и
местностей или географические названия эпохи династии Хань. На крайнем
востоке упоминается Восточное Ци и Хайдай, на крайнем западе — Цинь
— Лун и Лянчжоу, на крайнем севере — Янь и Чжао, на крайнем юге —
Юаньцзян, Сянцзян, Цзюишань, на крайнем северо-востоке — Северное
Янь и Лешуй в Корее, на крайнем северо-западе — окраина Цинь и Цзинь,
на крайнем юго-востоке — царства У, Юэ, Дунъоу, на крайнем
юго-западе — Лянчжоу, Ичжоу, царство Шу. Словарь охватывает лексику
огромного ареала, покрывавшего почти всю территорию ханьского Китая.
При рассмотрении перечисленных выше географических областей
оказывается, что одни из них упоминаются отдельно, а другие всегда
упоминаются вместе с какими-нибудь другими. В целом логично
считать, что те названия, которые встречаются в словаре чаще всего отдель-
236

но, вероятно, представляют собой изолированные большие диалектные
области, а те, которые упоминаются в словаре одновременно с другими,
скорее всего представляют собой районы, близкие в лингвистическом
отношении. Таким образом, мы можем в целом установить, что
диалекты со сравнительно близкой лексикой делятся на следующие
большие группы:
1. Цинь-Цзинь, Лун-Цзи, Лян-И;
2. Чжоу—Чжэн—Хань, Чжао—Вэй, Сун—Вэй;
3. Ци-Лу, Восточное Ци, Цин-Сюй;
4. Янь—Дай, Северная окраина Цзинь, Северная окраина Янь;
5. Чэнь-Чу, Цзян—Хуай;
6. Южное Чу;
7. У-Юэ.
Это деление на географические области — конечно, крайне
обобщенное, однако даже и при таком делении очевидно, что диалекты «к западу
от заставы» отличаются от диалектов «к востоку от заставы», диалекты
ареала Чэнь—Чу и Цзян—Хуай отличаются от диалектов Чжоу—Чжэн и
Ци-Лу, а районы «Северной окраины Янь», «Южное Чу»,«У-Юэ»и т. п.
представляли весьма специфические диалекты. Это очень помогает нам
при исследовании фонетики диалектов эпохи династии Хань.
Рассматривая произведения писателей эпохи Восточной династии Хань, мы точно
так же можем подтвердить, что это деление достаточно надежно.
Так, например, Хэ Сю в своем комментарии к «Гунъянчжуань»
упоминает о диалектах Ци, Лу, Гуаньдун, Гуаньси, Сун—Лу, о
диалектной области севернее Ци и Лу, Цзичжоу и т. п. Чжэн Сюань в
комментарии к «Чжоули» упоминает о диалектах Ци, Шу, Чу, Янь, о диалектной
области к северу от Хэцзянь, Гуаньдун, Дунлай, Пэйго, Наньян, Цинь,
Ци—Лу. В комментарии к «Или» он говорит о диалектном районе Цзян—
Хуай и Лай—И, в комментарии к «Ли» — о диалекте Юэ, Цзи, Наньфан.
В комментарии Гао Ю к «Хуайнаньцзы» упоминается о диалектах Чу,
Хэдун, Янь, Цзян—Хуай, Цинчжоу, Ючжоу, Яньчжоу, Цинь, Саньфу,
Лося и т. п. Лю Си в «Шимине» упоминает об ареалах Цин—Сюй, Янь—
Цзи, Ци-Лу, Гуаньдун, Гуаньси, Сун-Лу, Бин-Цзи, Наньфан, Цзяннань,
Жу—Ин, Ючжоу. Все это свидетельствует о том, что перечисленные выше
диалектные районы в чем-то могли отличаться от тех, которые были
выделены в словаре Ян Сюна. Здесь мы не касаемся «Шовэня», потому
что диалектный материал, который приводит его автор Сюй Шэнь, в
целом совпадает с «Фанъянем» Ян Сюна. Там встречаются только
термины Хэшо, Ичжоу, Саньфу, Цзянян, Наньян, Цзюцзян, Хуннун, Цзинь-Ба,
Наньчан, которые не упоминаются в «Фанъяне».
«Фанъянь» — это словарь, в котором записана лексика ханьских
диалектов. Его значение для наших исследований по исторической
лексикологии китайского языка очень велико. Он дает нам возможность
237

увидеть, как общенародный язык обогащается за счет привлечения
лексики из различных диалектов, однако он не может дать нам ничего
для определения фонетических различий между диалектами. Например,
в главе I говорится: (3) лин, (4) у, (5) юй, (6) лянь — это (7) ай
'жалеть'. В области Ци—Лу говорят (5) юй, в Чэнь—Чу — (8) дао, в Чжао—
Вэй—Янь—Дай — шин (3) лин. Здесь лин является фонетическим
вариантом лянь. Они различаются между собой конечным согласным:
в первом случае -п, во-втором —ng. В главе VI: (9) ань, (16) янь, (11)
цо, (12) мо — это (13) цан 'прятать'. В области Цзин—Чу говорят (9)
ань, в У—юэ (10) —янь. Ань нянь принадлежат соответственно классам
ЦИНЬ /'j^m/ и ТАНЬ /-am/, однако они являются одним и тем же словом
в разных диалектных вариантах. Впрочем в «Фанъяне» таких примеров
отнюдь не много. Отсюда ясно, что сведения по фонетике диалектов
эпохи династии Хань следует искать в других местах.
2. СВЕДЕНИЯ О ФОНЕТИКЕ ХАНЬСКИХ ДИАЛЕКТОВ В ХАНЬСКИХ
КОММЕНТАРИЯХ К КЛАССИЧЕСКИМ ТЕКСТАМ
Очень важные материалы к изучению фонетики диалектов
эпохи династии Хань можно встретить в примечаниях и толкованиях
китайских филологов к классическим произведениям. Например, в
комментарии Хэ Сю к «Гунъян чжуань 5-й год Инъгуна» говорится: «Дэнлай
'взойти' следует читать как дэлай, что является чтением на языке Ци».
В его же комментарии к 28-му году Чжуангун говорится: «Когда
нападают со стороны, то знак фа следует читать долго — это чтение на языке
Ци. Когда подвергается нападению хозяин, то знак фа следует читать
коротко — это чтение на языке Ци».
В «Ли Цзи», глава «Чжань гун», по поводу фразы (14) хэ цзюйТце
находится?' Чжэн Сюань пишет: «Цзюй следует читать как фамильный
знак (15) цзи. Это служебное слово в языке ареала Ци—Лу». В той
же главе по поводу (16) юн сы ю «пропеть это сходным образом» Чжэн
Сюань пишет: «(7) ю должно читаться как (18) яо 'качать', нынешнее
произношение ошибочно». Жители Цинь произносят (7) ю близко к
(18) яо. В «Ли Цзи», глава Чжунъюн по поводу слов (19) Тайжун и
'одежда Тайжуна' Чжэн Сюань пишет, что «и 'одежда' следует читать как
(20) инь 'полный'. Нынешнее чтение ошибочно. Жители Ци произносят
инь как и. Люди, которые ныне носят фамилию И, являются
потомками рода Инь». В «Ли Цзи» в главе «Цзяо тэ си» по поводу фразы (21)
чжи сянь шуй юй чжань цзю 'очищенная вода приносится и вливается в
мутное вино' Чжэн Сюань пишет: «(22) Сян 'приносить' следует читать
как (23) ша 'песок', чтение Ци неправильно».
В Малых одах «Шицзина», в оде «Скромный пир», по поводу
строки (24) Ю ту сы шоу 'Есть у хозяина заяц, да только один' Чжэн Сюань
238

пишет: «Ныне слог сы 'единственный' простой народ произносит как
сянь. В царствах Ци и Лу он произносится близко к сы».
В «Люйши Чунь Цю», глава «Шэньда», по поводу слов (25) сяминь
цинь вэй жу ся 'Народ Ся любил царство Вэй как свое СяТао Ю пишет:
«Вэй читается близко к и; теперь жители Яньчжоу, говоря о роде Инь,
называют его И».
В «Хуайнань цзы», глава «Бэньцзин», по поводу слов (26) лао
лун тянь ди 'накрепко закрывает небо и землю' Гао Ю пишет: «Лао
читается как лю 'желоб для воды на крыше'. Жители Чу слово лао
читают как лю».
В словаре «Шимин», глава «Толкование названий небесных
явлений», говорится: «(27) Тянь 'небо' в Юйчжоу, Сычжоу, Яньчжоу, Цзич-
жоу произносится серединой языка; там слово тянь 'небо'
происходит от сянь 'светлый, свет наверху'. В Цинчжоу и Сюйчжоу это слово
произносится кончиком языка: слово тянь 'небо' там происходит от
слова тань 'ровный, небо высокое и далекое'». По поводу слова (28)
фэн 'ветер' говорится: «Фэн 'ветер' в Юйчжоу, Яньчжоу, Сячжоу
произносится с сомкнутыми губами; фэн 'ветер' там происходит от слова
фань 'обширный', частицы -ци ветра распространяются широко и далеко,
они колеблют предметы. В Цинчжоу и Сюйчжоу при произнесении этого
слова открывают рот, раскрывают губы и выталкивают воздух. Слово
фэн 'ветер' там происходит от слова фан 'свободный' — его частицы -ци
свободны и рассеяны».
В главе «Толкование терминов родства» говорится: «Слово (29)
сюн 'старший брат' восходит к слову (30) хуан 'простор', а это значит
'большой', поэтому в Цинчжоу и Сюйчжоу слово сюн произносится как
хуан».
В главе «Толкование неклассифицированных слов и выражений»
читаем: «(31) Минь 'умный' происходит от (32) минь 'стараться',
то есть человек излагает свои соображения и ничто не мешает ему,
Поэтому в Жу чжоу и Ин чжоу минь'умный' произносят как минь
'стараться'». Далее: «Хоу 'толстый' происходит от слова хоу 'зад',
зад представляет собой завершение, поэтому жители Цинчжоу и Сюйчжоу
хоу 'толстый' произносят как слово хоу 'зад'». Еще пример: «Гуй
'благородный' происходит от слова гуй 'возвращаться', 'то, к чему
возвращаются и на что смотрят с благоговением', в Жу чжоу и Инчжоу слово
гуй 'благородный' произносится близко к гуй 'возвращаться'».
В главе «Толкование названий блюд и напитков» находим: «Ши
'изделия из бобов' ведет свое происхождение от слова ши 'вкусный' —
от смешения пяти вкусов получается нужный оттенок вкуса, и тогда
вкус оказывается приятным, поэтому жители Ци произносят ши
'бобовые продукты' как ши 'вкусный'».
В главе «Толкование названий музыкальных инструментов» го-
239

ворится: «Человеческий голос называется песней (33) гэ, а это слово
происходит от слова (34) гэ 'ветвь': слова, которые поются, составляют
ее основу, а пение составляет обрамление, подобно тому, как растения
имеют ветви и листья, поэтому в Яньчжоу и Цзичжоу слово гэ 'песня'
произносится как гэ 'ветвь'».
В главе «Толкование названий болезней и врачевания» читаем:
«Сянь 'лишай' восходит к слову си 'переселяться' - когда вредное
вещество попадает на кожу, лишай расползается все шире и шире с каждым
днем, поэтому жители Цинчжоу и Сюйчжоу лишай сянь называют си».
В Ханьшу, в биографии Инь Шана по поводу слов (37) сымэнь хуань
дун 'к востоку от ивы у ворот храма' комментатор Жу Чунь пишет:
«В просторечии жителей Чэнь и Сун слово (38) хуань 'ива' звучит как
(39) хэ 'рис', сейчас они называют ее хэбяо». (Жу Чунь родился в уезде
Фэнъи при династии Вэй, следовательно, его утверждение основано на
личных наблюдениях.)
Все эти материалы представляют собой точные записи фактов
китайского языка того времени. В этих примерах можно наблюдать несколько
важных для нас явлений.
1. Чтения некоторых слогов с конечным -п классов (40) юань,
(41) чжэнь ((42) вэнь) в диалекте группы Ци—Лу—Цин—Сюй не имели
конечного согласного. Так, например, (35) сянь читалось как (36) си,
(43) сянь читалось близко к (44) сы, (20) инь — как (45) и*).
2. Чтения слогов классов рифм (46) ю и (47) сяо в царстве Цинь
были сходны.
3. Слог (28) фэн 'ветер' в древнекитайском имел инициаль Ь'-
и конечный согласный -т. Во времена восточной династии Хань такое
произношение не изменилось в диалектах Яньчжоу, Юйчжоу, Сычжоу,
поэтому в «Шимине» говорится о закрытом рте и сомкнутых губах.
В Цинчжоу и Сюйчжоу произношение изменилось на Ь- и -^поэтому в
«Шимине» говорится о раскрытом рте, разомкнутых губах и
выталкиваемом воздухе.
4. Слог (38) хуань 'ива' класса (48) хань не имел конечного
согласного -п\ В диалектной области Чэнь—Сун он читался как (39) хэ
'рис' и, следовательно, не имел конечного -п\
5. В период восточной династии Хань в диалекте Цин—Сюй слог
(29) сюн 'старший брат' принадлежал к классу (49) ян и еще не вошел
в класс (50) гэн, в точности как это имело место в «Шицзине».
6. Слог (31) минь 'умный' обозначается иероглифом, фонетическая
часть которого (51) входит в класс (52) чжи. В диалекте Жу—Ин знак
(31) минь произносился как (32) минь 'стараться', который
принадлежит классу (41) чжэнь. Поэтому отнесение слога минь 'умный' к рифме
(53) чжэнь в Цеюне основано на древнем диалектном чтении.
7. В диалекте Ци слог (54) ши читали как (55) ши. Оба слога имеют
240

одинаковый начальный согласный (56) чань, однако (54) или
принадлежит к классу (57) чжи, а (55) или — к классу (58) чжи, что означает
сходство гласных классов (57) и (58) чжи в этом диалекте.
Судя по этим особым диалектным фонетическим явлениям
эпохи династии Хань, фонетика ханьских диалектов имеет много общего с
диалектными явлениями, отраженными в главе «Гофэн» «Шицзина».
Приведем примеры.
В песнях царства Чэнь в песне «Там вязы растут у восточных ворот»
второе четверостишие читается как (59) Гу дань юй ча, нань фан чжи
юань, бу цзи ци ма, или е по ила 'Прекрасное утро избрали — вдали, По
южной долине мы будем гулять... Сегодня не треплет никто конопли,
От площади рыночной пляски пошли!'. Здесь слог (60) юань относится
к классу (40) юань, а рифмующиеся с ним слоги (61) ча, (62) ма,
(63) ила — к классу (33) гэ. Значит, слог юань мог не иметь конечного
-п, а это согласуется с указанием Жу Чуня о том, что в царствах Чэнь и
Сун (38) хуань читается как (39) хэ.
В песнях царства Бинь, в «Песне о седьмой луне», IV, имеется
двустишие (64) Сы юэ цзи яо, у юэ мин тяо 'К четвертой луне трава
зацветет, о пятой луне цикада поет', где (65) яо принадлежит классу (47)
сяо, а (66) тяо классу (46) ю. Способность этих слогов рифмоваться
мевду собой согласуется с указанием о том, что в царстве Цинь слоги
(17) ю и (18) яо произносились сходным образом.
Отсюда становится понятным, что рифмовка слогов, относящихся
к разным классам, отмеченная пинскими филологами, во многих
случаях может быть объяснена наличием диалектных чтений в рифмах.
Так, например, в песнях царства Бэй в «Новой башне» рифмуются
следующие три слога: (67) цы, (68) ми, (43) сянь, где сянь
принадлежит к классу (41) чжэнь, (67) цы — к классу (52) чжи, (68) ми — к
классу (58) чжи. Очевидно, что здесь слог сянь не имеет конечного
-п. В песнях царства Юн в «Радуге», второе четверостишие, рифмуются
слоги (69) юй и (70) му, что означает сходство гласных классов (52)
чжи и (71) юй. В песнях царства Цинь в «Боевой колеснице», стих II,
рифмуются слоги (76) чжун и (72) цань, а в стихе III рифмуются подряд
(73) ин, (74) гун, (75) тэн, (76) син, (77) инь. В песнях царства Бинь,
песня «Седьмая луна» в стихе III, рифмуются (78) чун и (79) инь. Это
означает, что слоги класса (80) могли иметь на конце не -m, a -ng.
На все эти факты следует обратить особое внимание.
Таковы некоторые указания, сделанные филологами эпохи Хань
в комментариях к классическим книгам. Однако для того, чтобы
представить себе фонетику диалектов того времени, следует продолжить
наши исследования.

ИССЛЕДОВАНИЕ ОТДЕЛЬНЫХ ДИАЛЕКТОВ
Среди значительного количества писателей эпохи двух династий
Хань насчитывается свыше десятка, от которых до нас дошло
достаточно много од и стихов. Поэты западной династии Хань — Сыма Сянжу,
Ван Бао, Ян Сюн — были уроженцами царства Шу, поэты восточной
династии Хань - Ду Ду, Фэн Янь, Бань Гу, Фу И, Ма Жун - были
уроженцами Гуаньчжуна, Большинство их произведений дошло до нашего
времени. Для того чтобы понять особенности диалектов Шу и Гуаньчжуна,
следует специально изучить эти произведения. Чжан Хэн и Цай Юн также
были выдающимися поэтами. Чжан Хэн был родом из Наньяна, а Цай
Юн происходил из Чэньлю. Наньян и Чэньлю находятся в современной
провинции Хэнань. Системы рифм этих поэтов также достойны
специального исследования.
Помимо произведений этих поэтов, в эпоху двух династий Хань
было много других материалов, полезных для исследования фонетики
диалектов. Мы использовали следующие тексты, которые можно
рассматривать как представительные: для восточной династии Хань —
«Хуайнаньцзы», «Цзи цзю пянь», «Илинь»; для западной династии Хань -
«Луньхэн», «Шимин»; «Хуайнаньцзы» представляет диалекты области
Цзян—Хуай; «Илинь» — диалекты области Чжоцзюнь; «Луньхэн»
—диалекты области Хуйцзи; «Шимин» — диалекты области Цин-Сюй; «Цзи-
цзюпянь», вероятно, — диалект Гуаньчжуна.
1. «Хуайнаньцзы»
Текст «Хуайнаньцзы» написан хуайнаньским князем Лю Анем
(? — 122 до н. э.) и его придворными учеными. Лю Ань был сыном Ли
Вана, внуком императора Гао Цзу, он говорил на диалекте Пэйсяня. В
тексте «Хуайнаньцзы» много стихотворных строк, причем система
рифмовки весьма последовательна. В прошлом говорили, что «в языке
области Хуайнань много слов Чу». С точки зрения лексики это
совершенно справедливо. Так, слова (81) цзинъяо и (82) чжэнце представляют
собой слова диалекта Чу (см. комментарий Гао Ю). С точки зрения
техники рифмовки в «Шицзине» большая часть служебных слов не
попадается в позиции рифмы, между тем как в «Чуцы» в этой позиции
встречаются едва ли не все служебные слова. Аналогичное положение
наблюдается и в «Хуайнаньцзы». Отсюда можно предположить, что
диалектное произношение, представленное в «Хуайнаньцзы»,
возможно, является произношением района Цзян—Хуай диалекта Чу.
Согласно исследованию рифм «Хуайнаньцзы», проведенному Ван
Няньсунем, рифмы слогов типа (79) ИНЬ, за исключением класса (83)
242

цзи, делятся на три тональных класса: ровный, восходящий, уходящий —
и только в классе (57) чжи отсутствуют слоги восходящего тона.
Рифмы слогов типа (49) ЯН - (49) ян, (84) дун, (50) гэн, (40) юань -
делятся на три тональных класса: ровный, восходящий, уходящий, —
но в классах (85) чжэн и (42) вэнь имеются только слоги ровного и
уходящего тонов, в классах (41) чжэнь и (80) цинь — только слоги
ровного тона, а в классе (86) тань — только слоги уходящего тона.
Из этой классификации рифм явствует, что диалект, на котором
написан «Хуайнаньцзы», мало отличается от произношения «Шицзина».
Только рифмы (84) дун и (87) дун, (88) юй и (89) хоу, которые
различались в «Шицзине», в языке «Хуайнаньцзы» уже более не
различались.
Слоги класса (87) «Шицзина» в тексте «Хуайнаньцзы» рифмуются
19 раз. При этом слоги классов (84) дун и (87) дун часто рифмуются
друг с другом — этого достаточно, чтобы утверждать: эти два класса
слились в один. Далее, в «Хуайнаньцзы» слоги класса (84) дун
довольно часто рифмуются со слогами класса (49) ян, а слог (90) цюн входит
в класс (87) дун и тоже рифмуется со слогами класса (49) ян.
Что же касается слияния классов юй и хоу в текстах эпохи
западной династии Хань, то такое слияние представляет собой общее явление
для всех текстов того времени, и в «Хуайнаньцзы» случаев такого рода
очень много.
Слияние классов (84) дун и (87) дун в рифмах «Хуайнаньцзы»
является общим признаком всех поэтических текстов эпохи
западной династии Хань. Кроме того, классы (58) чжи, (41) вэй, (42) чжэнь,
(92) вэнь делятся на две группы — это тоже входит в число их
признаков. В тексте «Хуайнаньцзы» слоги класса (92) чжи никогда не
рифмуются со слогами класса (93) шу — они отличаются друг от друга
вполне отчетливо. Слоги класса (41) чжэнь и (42) вэнь иногда
рифмуются между собой, однако слоги класса (41) чжэнь очень редко
рифмуются со слогами класса (40) юань, а слоги класса (42) вэнь никогда не
рифмуются со слогами класса (50) гэн. Слоги классов (41) чжэнь и
(50) гэнь рифмуются друг с другом свыше 28 раз; между слогами
классов (42) вэнь и (40) юань рифмовка зафиксирована 7 р^з — это
означает, что классы (41) чжэнь и (42) вэнь существенно различались между
собой. Что же касается классов (58) чжи и (91) вэй, то их слоги
ровного тона изредка могли рифмоваться между собой, но слоги
восходящего и уходящего тонов различались очень четко, и потому эти классы
должны быть разделены.
Кроме того, в рифмовке «Хуайнаньцзы» достойны внимания
следующие фонетические особенности:
1) Имеется три примера рифмовки слогов типа ЯНи типа ИНЬ.
В рифмующейся паре слогов (94) дяо и (95) тун первый принадле-
16*
243

жит к классу (46) ю, а второй — к классу дун, что напоминает рифмовку
(96) гу« и (94) дяо в «Чуцы» и «Лисао». Это, должно быть, явление,
присущее диалекту Чу. В диалекте Чу слогообразующие гласные
классов (84) дун и (46) ю, вероятно, были сходны. В главе «Шолинь» (97)
суань 'кислый' рифмуется с (98) хэ 'мирный', где суань принадлежит
к классу (40) юань, а хэ — к классу (33) гэ. В главе «Цюаньянь» слоги
(99) гуань, (100) и, (101) хуань последовательно рифмуются между
собой: и принадлежит к классу (33) гэ, а гуань и хуань — к классу (40)
юань. Это согласуется с утверждением, что «в простонародном языке
Чэнь и Сун (38) хуань звучит как (39) хэ». Наличие такого примера в
«Хуйананьцзы» может означать, что он представляет диалект области
Чэнь—Чу—Цзян—Хуай.
2) Слоги уходящего тона типа ИНЬ классов (52) чжи, (88) юй,
(57) чжи, (58) чжи, (83) цзи рифмуются со слогами входящего тона.
Между собой рифмуются слоги следующих классов: (52) чжи — (102)
чжи, (188) юй - (103) до, (88) юй - (104) у, (57) чжи - (105) си,
(58) чжи - (92) чжи, (83) цзи - (106) юэ.
Это указывает не только на взаимные связи между слогами типа
ИНЬ и слогами входящего тона, но и на то, что конечные согласные
-g и -d в слогах типа ИНЬ, возможно, еще не отпали.
3) Слоги (88) юй и (52) чжи типа ИНЬ рифмуются между собой.
Это редко встречается в текстах эпохи Чжоу и Цинь, однако в текстах
Сыма Сянжу, Ван Бао, Тан Сисе эпохи двух династий Хань такие рифмы
привлекают к себе внимание. Сыма Сянжу и Ван Бао происходят из
царства Шу, Мэй Чэнь — из Хуайяна, а Тан Сисе — из Инчуаня, Отсюда
можно заключить, что в эпоху династии Хань Сычуань по языку была
близка области Цзян—Хуай—Жу—Ин, слогообразующие гласные классов
чжи и юй были близки, но регулярная рифмовка классов чжи и юй в
тексте «Хуайнаньцзы» является признаком прежде всего области Цзян—
Хуай.
4) Среди слогов типа ЯН класс (49) ян рифмуется с классом (84)
дун, а класс (50) гэн с классом (40) чжэнь. В «Шицзине» нет примеров
рифмовки слогов классов ян и дун, немногочисленны также примеры
рифмовки слогов классов гэн и чжэнь. Эти два фонетических явления
стали распространяться со времени Чжаньго. В тексте «Лаоцзы» слоги
классов дун и ян рифмуются довольно часто, а в текстах «Чжуанцзы»
и «Чуцы» часто рифмуются слоги классов гэн и чжэнь. Все это
свидетельствует о том, что рифмы между классами ян-дун и чжэнь-гэн
являются особенностью диалекта Чу. Бросаются в глаза частые рифмы
между этими классами в «Хуайнаньцзы». Вероятно, слогообразующие
гласные слогов классов ян и дун были сходны, очень близкими были
также гласные слогов классов гэн и чжэнь. Что же касается конечного
согласного слогов класса гэн,} то он, вероятно, произносился -п, как и
244

в классе чжэнь, однако утверждать это категорически нельзя.
Что же касается рифм между слогами классов ян и дун, то у Лу
Цзи в «Синьюе» таких примеров также очень много. Лу Цзи был родом
из Чу, а «Синьюй» — это книга, которую приказал ему написать Лю Бан —
первый ханьский император, известный как Гао Цзу. В прошлом были
подозрения, что этот текст является подделкой, однако современные
исследования доказали, что это не так. По данным исследований
«Синьюя», классы (84) дун и (87) дун слились, а гласные слогов
классов ян и дун были сходны. В «Синьюе» слоги классов гэн и чжэнь
рифмуются между собой, как в тексте «Хуайнаньцзы». В примерах такого
рода между собой рифмуются только слоги классов гэн и чжэнь, и к
ним не примешан ни один слог класса вэнь. В «Синьюе» распределение
слогов по рифмам точно такое же, как и «Хуайнаньцзы».
5) В слогах типа ЯН обращает на себя внимание то обстоятельство,
что существует еще проблема произношения слогов с конечными
сонантами. Слог (28) 'ветер' в «Хуайнаньцзы» по-прежнему принадлежит к
классу (80) цинь, однако слоги класса цинь иногда рифмуются со
слогами классов (85) чжэн и (84) дун. Среди них слоги класса (84) дун
целиком принадлежат к классу (87) дун «Шицзина». Отсюда явствует,
что гласные слогов классов цинь, чжэн и дун были сходны. Однако на
основании этих примеров мы еще не можем утверждать, что конечный
сонант слогов класса цинь из -т перешел в -ng.
6) В слогах типа ЖУ имеются примеры рифмы слогов класса (102)
чжи со слогами класса (93) ту; кроме того, встречаются также
примеры рифмы слогов класса чжи с классами (107) хэ и (108) ци. Это
означает, что требования к конечным согласным были не слишком
строгими.
Исходя из вышеприведенных фактов, мы можем предварительно
утверждать, что система рифм «Хуайнаньцзы» представляет диалекты
области Чэнь—Чу—Цзян—Хуай. Ее главные признаки: 1) слияние
классов (84) дун и (87) дун; 2) четкое различие классов (57) чжи —
(91) вэй, (41) чжэнь - (42) вэнь, (92) чжи - (93) шу\ 3) сходство
слогов классов ян и дун; 4) сходство классов гэн-чжэнь; 5)
способность слогов типа ИНЬ классов чжи, юй, чжи, цзи рифмоваться с
соответствующими слогами типа ЖУ.
2. «Цзицзю пянь»
В эпоху династии Хань известно очень много книг для начального
обучения китайской письменности, например «Цанцзе пянь», « Сюньцзуань
пянь», «Фаньцзян пянь», «Цзицзю пянь» и т. п., которые были занесены в
отдел изящной словесности хроники «Ханьшу». Среди них имелись
245

учебники, написанные четырехсложными и семисложными стихами,
книги смешанного типа, где изложение начиналось с четырехсложных
стихов и завершалось семисложными. Так, «Цанцзе пянь» был написан
четырехсложными стихами, а «Фаньцзян пянь» — семисложными. До
наших дней дошел только «Цзицзю пянь».
В разделе изящной словесности «Ханьшу» говорится, что
«Цзицзю пянь» был написан во времена императора Юань Ди (48—33 гг.
до н.э.) императорским секретарем Ши Ю. Большая его часть написана
семисложными стихами.
Эта книга является пособием для обучения детей, ее содержание
элементарно, однако она очень важна для исследования истории
китайского языка, С одной стороны, она дает представление о повседневной
лексике того времени, с другой — с помощью рифм в этой книге можно
судить о фонетике китайского языка в то время, когда книга писалась.
Когда поэты эпохи Хань создавали свои произведения, они иногда
пользовались древним чтением иероглифов, но «Цзицзю пянь» создавался
для детей, поэтому чтения иероглифов в нем должны были
соответствовать реальному произношению в языке того времени.
Никто не знает, из каких мест происходит Ши Ю. Здесь мы просто
рассмотрим «Цзицзю пянь» как диалектный материал. На основании
этого материала можно утверждать, что классы рифм, выведенные из
поэтических текстов эпохи западной династии Хань, целиком совпадают
с классами рифм «Цзицзю пяня». Так, например, классы (88) юй и
(89) хоу слились в один. Слоги (125) рифмы (62) ма входят в класс
(88) юй. Слоги (126) рифмы (210) гэн входят в класс (49) ян. Классы
(41) чжэнь и (42) вэнь слились в один в соответствии с общими
правилами рифмовки во времена западной династии Хань.
Обращают на себя внимание три признака рифмовки этого
поэтического текста. 1) Слогообразующие гласные четырех классов —
(52) чжи, (88) юй, (46) ю, (47) сяо сходны. В тексте слог класса
(88) юй один раз рифмуется со слогом класса (52) чжи, три раза
рифмуются слоги классов (47) сяо и (88) юй, один раз — слоги классов
(46) ю и (47) сян, два раза — слоги классов (46) ю и (88) юй. 2)
Финали слогов класса (41) чжэнь и (40) юань сходны. 3) Слоги класса
(86) тань рифмуются со слогами класса (49) ян, поэтому его
конечный согласный, возможно, уже не был -т.
Эти три признака позволяют предположить, что «Цзицзю пянь»
представляет диалект Гуаньяжуна. Такие писатели восточной династии
Хань, как Ду Ду, Бань Гу, Фу И, Ма Жун, писали свои стихи на диалекте,
который был похож на диалект «Цзицзю пяня». В их поэтических
произведениях особенно много примеров рифмовки слогов класса (88) юй
и (47) сяо. В «Цзицзю пяне» такие слоги рифмуются три раза, что
представляется весьма примечательным явлением.
246

3. Сыма Сянжу, Ван Бао, Ян Сюн
Сыма Сянжу, Ван Бао, Ян Сюн — одописцы периода западной
династии Хань. Сыма Сянжу происходил из Чэнду, Ван Бао — из Цзычжуна.
Как Чэнду, так и Цзычжун входили в состав царства Шу, До нашего
времени дошла большая часть од, написанных этими тремя поэтами,
они достаточно велики по объему, поэтому на основании системы
рифмовки в их поэтических произведениях мы можем судить о
фонетических явлениях диалекта Шу.
1) Контакты между классами рифм типа ИНЬ
Четыре класса рифм слогов типа ИНЬ — (52) чжи, (46) ю, (47) сяо,
(88) юй рифмуются между собой, из них особенно часто рифмуются
слоги классов ю и сяо, следовательно, вокалическая часть слогов этих
двух классов должна быть сходной. Однако мы не можем утверждать,
что классы ю и сяо представляют собой единый класс. Слоги класса ю
рифмуются со слогами классов (52) чжи и (88) юй, однако знаки класса
ю по большей части представляют собой слоги рифмы (109) Гуанъюня.
Из этого следует, что гласные слогов классов (52) чжи, (46) ю, (109) ю,
(88) юй, вероятно, были довольно близки.
Примеры рифмовки слогов рифмы (62) ма класса юй со слогами
класса (33) гэ позволяют считать, что слоги рифмы ма класса юй имели
гласный, сходный с гласным слогов класса гэ.
Помимо рифмовки слогов классов (33) гэ и (57) чжи9 слоги
класса гэ могли рифмоваться со слогами класса (58) чжи. Со
слогами класса (58) чжи чаще всего рифмовались слоги рифмы (57) чжи.
Отсюда явствует, что гласный слогов классов (33) гэ (рифма чжи)9
(57) чжи (рифма (57) чжи), (58) чжи (рифма (58) чжи) были
достаточно близки.
Рифмующиеся между собой слоги классов (58) чжи и (83) цзи
принадлежат к рифмам (110) вэй или (111) дуй; очевидно, что гласный
слогов рифм (91) вэй и (58) чжи класса (58) чжи был различен: слоги
рифмы (58) чжи были ближе к классу (57) чжи, а слоги рифмы
(91) вэй были ближе к классу (83) цзи.
2) Контакты классов типа ИНЬ и классов типа ЖУ
Только пять классов рифм типа ИНЬ— (88) юй, (47) сяо,
(57) чжи, (58) чжи, (83) цзи могли рифмоваться со слогами типа
ЖУ. Чаще всего со слогами типа ЖУ рифмовались слоги типа ИНЬ клас-
247

ca (88) юй. Эти же слоги рифмовались со слогами класса (104) у или
(103) до. Среди других контактов такого же рода следует отметить
один случай рифмовки слогов классов (47) сяо и (112) юэ (Сыма
Сянжу), два случая рифмовки слогов классов (57) чжи и (105) си
(Сыма Сянжу, Ян Сюн), один случай рифмовки слогов классов (58) чжи
и (92) чжи (Ван Бао). Слоги класса (83) цзи довольно часто
рифмуются со слогами типа ЖУ— с классами (106) юэ, (92) чжи, (108) ци.
Контакты слогов типа ИНЬ со слогами типа ЖУ могут быть
объяснены двумя способами. Можно предположить, что соответствующие
слоги типов ИНЬ и ЖУ имели одинаковый или сходный
слогообразующий гласный, что позволяло им рифмоваться друг с другом. Можно
также предположить, что соответствующие слоги типов ИНЬ и ЖУ имели не
только одинаковые слогообразующие гласные, но также и сходные
конечные согласные. Если слоги типа ИНЬ имели такие же конечные
согласные, как и слоги типа ЖУ, то в диалекте Шу периода западной
династии Хань слоги классов (88) юй, (47) сяо, (57) чжи, (58) чжи, (83) цзи
могли иметь конечный согласный, хотя утверждать определенно это
нельзя. Однако частота рифмовки слогов класса (88) юй со слогами
типа ЖУ позволяет утверждать, что слоги класса юй (исключая слоги
рифмы (82) ма) имели конечный -g, а слоги класса (83) цзи имели
конечный -й. Два случая рифмовки слогов класса (83) цзи и (108) ци
также свидетельствуют о том, что слоги класса (83) цзи имели конечный
согласный.
3) Контакт между слогами разных классов типа ЯН
В слогах типа ЯН слоги классов (84) дун и (87) дун у Ван Бао и
Ян Сюна рифмуются между собой чаще, нежели встречаются отдельно,
что позволяет эти два класса считать одним классом. Кроме того, у
Ян Сюна в «Тайсюань цзине» имеются семь или восемь случаев
рифмовки слогов классов (84) дун и (87) дун. Поэт восточной династии
Хань Ли Ю, который был родом из Гуанханя, уже рифмует слоги
классов (84) дун и (87) дун, не различая их между собой. Таким образом,
неразличение этих двух классов, вероятно, является общей чертой
диалекта Шу. Только у Сыма Сянжу нет ни одного случая рифмовки слогов
этих двух классов.
Слоги класса (41) чжэнь постоянно рифмуются со слогами рифмы
(113) шань, (40) юань, (114) сянь класса (40) юань в поэтических
произведениях Сыма Сянжу, Ван Бао, Ян Сюна. У Ян Сюна их особенно
много. Это означает, что классы чжэнь и юань были достаточно близки.
Иногда у Сыма Сянжу и Ван Бао можно встретить примеры рифмовки
слогов классов чжэнь и гэн, однако таких случаев немного.
248

Особого внимания заслуживают случаи контактов слогов классов
(80) цинь и (86) тань.
Слоги класса (80) цинь у Сыма Сянжу несколько раз рифмуются
со слогами класса (87) дун. Так, например, в оде «Цзы сюй фу»
рифмуются слоги (127), в оде «Чанъмэньфу» рифмуются слоги (128).
Среди них слоги (129) принадлежат к классу (87) дун, слог (130) —
к классу (86) тань, а слог (131) — к классу (41) чжэнь. Эти два
примера показывают, что Сыма Сянжу одинаково произносил слоги классов
(80) цинь и (84) дун. Ван Бао, который в «Дунсяофу» рифмовал слоги
(132), ничем не отличается от Сыма Сянжу.
В поэзии Ян Сюна слоги класса (80) цинь рифмуются не только
со слогами класса (84) дун, но также и со слогами класса (85) чжэнь.
Из этих примеров явствует, что слоги классов (84) дун и (85) чжэнь
были сходны со слогами класса цинь. Что же касается конечного
согласного слогов класса цинь, то пока нельзя определенно утверждать,
что сонант -т уже претерпел изменения.
Рифмующихся слогов класса (86) тань очень мало. Ван Бао в
«Сы цзы цзян дэ лунь» рифмует слоги (133) чэнь, (134) сянь,
(135) лянь, а Ян Сюн в «Тайсюань, Шаогуа» — (136) юань и (137) цзянь,
(135) лянь и (137) цзянь — слоги класса тань, а (133) чэнь, (134) сянь,
(136) юань — слоги класса чжэнь. Очевидно, что слогообразующий
гласный этих слогов был сходен. Слоги класса тань имели конечный
согласный -т, слоги класса (41) чжэнь — конечный согласный -п,
однако, основываясь на этих двух случаях, невозможно сказать, что
конечный согласный -т слогов класса тань уже перешел в -п.
4) Контакты между слогами разных классов типа ЖУ
Слоги типа ЖУ с конечным согласным -к, например (102) чжи,
(104) у, (115) во, (112) юэ, (103) до, в некоторых случаях могут
рифмоваться между собой, однако крайне редко могут
рифмоваться со слогами типа ЖУ с конечным -t типа ($2) чжи, (106) юэ. Это
означает, что поэты, произведения которых мы анализируем, достаточно
четко различали между собой слоги, оканчивающиеся на -к и на -t. Ян
Сюн в «Цзе чао» рифмует слоги и 'скрыться', ци 'семь', го 'государство',
объединяя в одной рифме слоги классов (92) чжи и (102) чжи, но таких
примеров немного.
Слоги типа ЖУ с конечным согласным -t, принадлежащие к классам
(92) чжи и (106) юэ, могут рифмоваться между собой в стихах Ван Бао
и Ян Сюна. У Ян Сюна в «Тайсюане» имеется немало примеров такого
рода. Отсюда следует, что гласные слогов классов чжи и юэ были
сходными.
249

Слоги типа ЖУ с конечным согласным -р, принадлежащие к рифмам
(108) ци и (107) хэ, рифмуются между собой у Ван Бао в «Дунсяофу»
и «Сыцзы цзяндэ лунь». В стихах Сыма Сянжу и Ян Сюна слоги класса
(108) ци иногда рифмуются со слогами класса (102) чжи, что означает
сходство гласных классов (102) чжи и (108) ци. Слоги класса (107) хэ
у Ян Сюна рифмуются со слогами класса (104) у, а также со слогами
класса (92) чжи. Слог цзу принадлежит к классу (104) у, а слог цзе — к
классу (92) чжи. Их конечные согласные отличаются от конечных
согласных слогов класса (107) хэ. Они рифмуются между собой, вероятно,
вследствие сходства гласных этих слогов.
Древним поэтам не всегда была свойственна особая скрупулезность
в рифмовке, поэтому мы можем судить о системе рифмовки того
времени лишь на основании большинства рифм. Что же касается
специфических примеров, то утверждать что-либо определенное по их поводу
очень трудно. Так, например, в сборнике «Гувэньюань» имеется ода
Ян Сюна «Тайсюаньфу», где все слоги типа ЖУ рифмуются между собой
независимо от конечного согласного. Отражает ли такая рифмовка
падение конечных согласных? Скорее всего нет. Здесь можно сказать лишь
то, что в данном случае поэту требовались только слоги типа ЖУ — и не
более. Одновременно эти примеры показывают, что слоги (138) жэ и
(139) чу, вероятно, имели конечный согласный. Жэ принадлежал к
классу (83) цзи и имел конечный согласный -d, а чу принадлежал к классу
(88) юй и имел конечный -g.
В целом признаки диалекта Шу периода западной династии Хань
состоят в следующем: 1) вокализм слогов классов (46) ю и (47) сяо
сходен; 2) слоги класса (88) юй, за исключением слогов рифмы (62) ма,
могли иметь конечный -g; 3) слоги класса (83) цзи могли иметь
конечный согласный -d; 4) слоги классов (84) дун и (87) дун уже более не
различались; 5) вокализм слогов классов (41е) чжэнь и (40) юань,
(80) цинь и (87) дун, (92) чжи и (106) юэ был сходен.
4. «Илинь»
«Илинь» — гадательная книга, состоящая из 16 глав. Она содержит
стихотворные комментарии к 64 гексаграммам. Каждая гексаграмма
содержала 64 стиха — всего 4616 стихов. Старое название этой книги —
«Лес Перемен господина Цяо». Согласно традиции, автором ее был Цяо
Яньшоу, живший в эпоху династии Хань.
Стихотворные комментарии к гексаграммам, собранные в «Илине»,
иногда бывают совсем не рифмованными, иногда первые два стиха
рифмуются, а вторые не имеют рифмы. Поэтому нельзя утверждать, что
нерифмованные стихи первоначально имели рифму, тогда было бы
250

очень трудно найти какую-то систему в рифмах «Илиня».
В результате нашего исследования мы обнаружили сходство
системы рифм «Илиня» с рифмами западной династии Хань, но эти рифмы
сами по себе очень непоследовательны и запутаны. Особенности
системы рифм «Илиня» состоят в следующем.
1) Рифмы типа ИНЬ
A. Класс (52) чжи по своему составу соответствует этому же классу
в «Шицзине». Так, например, в этот класс входят слоги (140). Однако
имеется много случаев рифмовки слогов класса чжи со слогами классов
(46) ю и (88) юй. Слоги класса (46) ю, рифмующиеся со слогами класса
(52) чжи, по большей части принадлежат в ровном тоне к рифме
(109) ю, в восходящем тоне такая четкая граница уже отсутствует,
например очень много слогов типа (141), принадлежащих к рифме
(116) хао, рифмуются со слогами восходящего тона рифмы (52) чжи.
Б. В поэтических текстах эпохи западной династии Хань имеется
много случаев рифмовки слогов классов (46) ю и (47) сяо, однако
граница между этими классами была достаточно четкой. В «Илине»
встречается сравнительно немного слогов класса сяо, рифмующихся
внутри этого класса, но довольно много слогов классов ю и сяо,
рифмующихся между собой. При этом слоги рифм (116) хао, (117) яо,
(47) сяо, (118) сяо класса сяо и слоги этих же рифм класса ю
одинаково наделены способностью рифмоваться со слогами (205) и (206).
Отсюда становится ясно, что слоги класса (207) сяо фонетических
таблиц имели вокализм, сходный с вокализмом слогов класса рифм
сяо.
B. В поэтических текстах эпохи западной династии Хань слоги
классов (88) юй и (89) хоу «Шицзина» составляют единый класс рифм.
Аналогичная картина наблюдается в рифмах «Илиня»: слоги класса
(89) хоу редко рифмуются со слогами того же класса. Слоги рифмы
(62) ма типа цзя 'семья' и чэ 'телега' входят в состав этого класса и
очень редко рифмуются со слогами класса (33) гэ, что также
согласуется с общими закономерностями рифмовки в поэтических текстах эпохи
западной династии Хань.
Г. Класс (33) гэ в «Илине» включает в себя слоги (142) рифмы
(57) чжи, однако этот класс слогов не совпадает с содержанием рифм
(33) гэ, (119) гэ, (62) ма. Слоги рифм (33) гэ, (119) гэ, (62) ма очень
редко рифмуются со слогами классов (57) чжи и (58) чжи, но то
обстоятельство, что каждый из этих слогов рифмуется со слогами классов
(57) чжи и (58) чжи, объясняется различиями в их произношении.
Д. В «Илине» можно встретить отдельные примеры рифмы сло-
251

гов классов (57) чжи и (58) чжи, однако различие между вокализмом
этих двух классов сохраняется достаточно четко. Слоги класса (58) чжи
могут рифмоваться со слогами класса (83) цзи, но слоги класса (57) чжи
не рифмуются со слогами класса (83) цзи.
Таким образом, слоги типа ИНЬ классов (52) чжи, (88) юй, (46) ю,
(47) сяо составляют одну группу, а слоги классов (33) гэ, (57) чжи,
(58) чжи, (83) цзи — другую. Слогообразующие гласные и конечные
согласные слогов этих двух групп, несомненно, имели существенное
различие. Слоги классов (46) ю и (47) сяо, (52) чжи и (88) юй
рифмуются между собой очень широко, что составляет особенность языка
«Илиня».
2) Рифмы типа ЯН
A. В поэзии западной династии Хань слоги классов (84) дун и
(87) дун, конечно, имели различие в вокализме, но в «Илине» они
объединены в единый класс. Слоги класса дун широко рифмуются со
слогами других классов типа ЯН Помимо класса (49) ян, рифмовки
с которым они особенно часты, слоги этого класса рифмуются также
со слогами классов (85) чжэн, (80) цинь, (86) тань, (50) гэн,
(41) чжэнь, (40) юань. Способность слогов класса (84) дун
рифмоваться со слогами классов чжэнь и юань представляет собой весьма
специфическое явление, свойственное этому тексту.
Б. В тексте «Илиня» слоги класса (85) чжэн рифмуются не только
со слогами класса (84) дун, но также и со слогами классов (80) цинь,
(49) ян, (50) гэн, (41) чжэнь. Слог (120) сюн 'самец' иногда рифмуется
по классу цинь, иногда — по классу дун.
B. Слоги класса (80) цинь особенно широко рифмуются со слогами
других классов: наблюдаются случаи рифмовки со слогами классов
(84) дун, (85) чжэн, (49) ян, (41) чжэнь, (50) гэн. Этот класс наиболее
труден для понимания. Однако такая свободная рифмовка означает,
что автор вряд ли особенно обращал внимание на то, сходны или
различны конечные согласные. Вполне возможно, что в слогах класса цинь
конечный согласный -т уже претерпел изменения, однако окончательно
утверждать это мы не можем.
Г. Слоги класса (86) тань в «Илине» рифмуются между собой.
Они по одному разу рифмуются со слогами классов чжэнь и юань и один
раз со слогом класса дун.
Д. В класс (49) ян «Илиня» входят слоги (143) мин, (144) сюн,
(145) син, (146) цин, что не отличается от других поэтических текстов
западной династии Хань. Однако слоги класса ян часто рифмуются со
слогами класса дун и редко — со слогами класса гэн; это значит, что
252

слогообразующий гласный слогов классов ян и дун был сходен. Слоги
класса гэн свободно рифмуются со слогами классов чжэнъ и юань, но
сравнительно редко рифмуются со слогами класса дун.
Е. Классы (41) чжэнь и (42) вэнь, которые четко различаются в
«Шицзине», в «Илине» уже столь отчетливо не различаются. Однако они
очень часто рифмуются с классом юань; большая их часть принадлежит
к классу вэнь «Шицзина», это в большинстве своем слоги рифм
(120) хэнь и (121) хунь. Отсюда явствует, что слогообразующий
гласный слогов класса вэнь «Шицзина» достаточно близок
слогообразующему гласному класса юань.
Таким образом, слоги типа ЯН классов (84) дун, (49) ян,
(85) чжэн, (80) цинь, (86) тань составляли здесь одну группу, а слоги
классов (50) гэн, (41) чжэнь, (40) юань — другую. Слоги с конечными
согласными -ng и -п могли рифмоваться между собой, однако наиболее
часто встречается рифмовка -ng и -ng, -п и -п, следовательно, различие
между этими типами слогов по-прежнему сохранялось. Проблема
конечного -т пока еще не вполне ясна. В практической рифмовке слоги
(84) дун и (87) дун входят в один класс, взаимные рифмы слогов
классов ян и дун, чжэнь и юань часты, и это является специфической
особенностью «Илиня».
3) Рифмы типа ЖУ
A. Рифмовка слогов типа ЖУ в «Илине» весьма запутанна. Очень
много примеров рифмовки слогов рифмы (102) чжи со слогами рифм
(92) чжи, (102) ци, (104) у, (115) во, (103) до. Чаще всего со слогами
класса чжи рифмуются слоги рифмы (92) чжи класса (92) чжи. Это
означает, что гласные слогов рифмы (92) чжи класса (92) чжи и слогов
класса (102) чжи были очень близки или одинаковы.
Б. Слоги класса (92) чжи рифмуются не только со слогами класса
(108) чжи, но также со слогами классов (108) ци и (106) юэ. В
«Шицзине» и в поэзии двух династий Хань класс (92) чжи содержит слоги
(147) цзе, (148) цзе, (149) сюэ. Аналогичное наблюдается з «Илине».
B. В поэзии двух династий Хань различие между классами (104) у
и (115) во было совершенно отчетливым. В «Илине» есть примеры
рифмовки слогов каждого из этих двух классов внутри своего класса,
однако очень часто слоги этих двух классов рифмуются также и между
собой. Для слогов классов у и во характерна рифмовка со слогами
класса (102) чжи. Отсюда явствует, что вокализм классов у и во был уже
очень близок.
Г. Слоги класса (105) си рифмуются со слогами класса (106) юэ,
но со слогами других классов рифмуются крайне редко.
253

Д. Слоги класса (108) ци рифмуются не только со слогами класса
(102) чжи, но также и со слогами класса (92) чжи, что свидетельствует
о близости вокализма классов (108) ци, (102) чжи, (92) чжи. Слоги
класса (107) гай иногда рифмуются со слогами классов (102) чжи,
(104) у, (103) до, (92) чжи, однако больше всего примеров рифмовки
слогов классов гай и до, из чего можно сделать вывод, что их вокализм,
вероятно, был сходен.
Таким образом, оценивая сходство вокализма разных классов
слогов типа ЖУ, следует сказать, что классы (102) чжи, (92) чжи, у,
во, яо, до, ци, гай составляют одну группу, а классы си и юэ — другую,
Что же касается конечных согласных -р, -t, -к, то классы слогов с этими
конечными согласными могут рифмоваться друг с другом.
По-видимому, это происходит в силу того, что требования автора к конечным
согласным не были достаточно строгими, они не различались, аналогично
тому, как не различались конечные -т, -п, -ng. Слоги классов яо идо,у и
во слились в единый класс — это следует считать специфической
особенностью «Илиня».
4) Контакты слогов типа ИНЬ, ЯН, ЖУ
А. Среди слогов типа ИНЬ чаще других со слогами соответствующих
классов типа ЖУ рифмуются классы (52) чжи, (58) чжи, (83) цзи.
Слоги класса (52) чжи ровного, восходящего и уходящего тонов
рифмуются со слогами класса (102) чжи. Слоги класса (58) чжи,
рифмующиеся со слогами типа ЖУ класса (92) чжи, сосредоточены в уходящем
тоне — (150) (все они входят в состав класса (91) вэй в «Шицзине»).
Слоги класса (83) цзи несколько раз рифмуются со слогами класса
(106) юэ. Слоги этих классов типа ИНЬ, которые могли рифмоваться со
слогами типа ЖУ соответствующих классов, вероятно, сохраняли еще
конечные согласные.
Помимо перечисленных выше трех классов, слоги классов юй и ю
иногда могли рифмоваться также с соответствующими слогами класса
ЖУ, однако их число невелико.
В классе (88) юй примеры одного подкласса составляют рифмы
между слогами классов (88) юй и (103) до, примеры другого
подкласса — рифмы между слогами классов юй и (104) у. Класс слогов .у
включает в себя слоги класса во «Шицзина». Оба подкласса внутри класса
(46) ю содержат примеры рифмы между слогами классов ю и у, но
только один подкласс образован слогами класса во «Шицзина», а второй
подкласс — слогами класса у «Шицзина». На основании этих примеров
мы еще не можем утверждать, имелись ли конечные согласные в слогах
классов юй и ю.
254

Б. В тексте «Илиня» имеются случаи рифмовки слогов типа ЯН
со слогами типа ИНЬ. Наиболее надежны из них следующие: классы
(85) чжэн - (52) чжи, (152) - классы (84) дун - (88) юй, (153) -
классы (49) ян - (88) юй, (154) - классы (41) чжэнь - (58) чжи,
(155) - классы (40) юань — (33) гэ, (156) — классы (40) юань —
(58) чжи, (157); классы (40) юань — (83) цзи. Эти примеры полезны
при определении вокализма соответствующих классов слогов, однако
мы не можем утверждать, что слоги типа ЯН, приведенные выше, не
имели конечного согласного.
В. Слоги типа ЯН очень редко рифмуются со слогами типа ЖУ.
Наиболее надежный пример — рифмовка (208) дэ и (209) жэн.
На основании вышеизложенного мы можем предложить следующую
систему рифм «Илиня»:
рифмы типа ИНЬ (52) чжи, (46) ю, (47) сяо, (88) юй, (33) гэ,
(57) чжи, (58) чжи, (83) цзи;
рифмы типа ЯН (85) чжэн, (84) дун, (49) ян, (50) гэн, (41) чжэнь,
(40) юань, (86) тань, (80) цинь;
рифмы типа ЖУ (102) чжи, (104) у, (115) во, (112) яо, (103) до,
(105) си, (92) чжи, (106) юэ, (107) гдй, (108) ци.
5) Тоны
А. Из семи классов слогов типа ИНЬ только класс (83) цзи состоит
из слогов одного уходящего тона. Остальные классы имеют слоги всех
трех тонов — ровного, восходящего, уходящего.
Б. Из классов слогов типа ЯН только класс (85) чжэн состоит из
слогов ровного тона. Три класса — (84) дун, (80) цинь, (86) тань —
включают слоги ровного и восходящего тонов, а в четырех классах —
(49) ян, (50) гэн, (41) чжэнь, (40) юань — имеются слоги всех трех
тонов — ровного, восходящего, уходящего. Однако, вообще говоря,
слоги восходящего и уходящего тонов встречаются сравнительно
редко.
С точки зрения всего вышесказанного «Илинь» во многом
отличается от других поэтических текстов эпохи династии Хань. Объединение
классов (84) дун и (87) дун, (104) у и (115) во, (112) яо и (103) до
в один класс соответственно составляет отличие этого памятника в
классификации рифм. Что же касается рифмовки между слогами
классов (52) чжи и (88) юй, (84) дун и (49) ян, (41) чжэнь и (40) юань,
а также нестрогости различения конечных согласных -р, -t, -к (например,
слоги классов (102) чжи и (104) у, (102) чжи и (92) чжи, (102) чжи и
(108) ци могли рифмоваться мевду собой), то и они выражены
чрезвычайно четко, Среди них такие явления, как объединение классов
255

(84) дун и (87) дун, взаимная рифмовка слогов классов (84) дун и
(49) ян, согласуются с соответствующими явлениями в «Хуайнаньцзы».
Использование рифм в «Илине» на первый взгляд очень запутанно и
нерегулярно, однако специальный анализ позволяет увидеть некоторую
систему. Она окажется полезной при нашем исследовании фонетики
эпохи династии Хань.
Цуй Чжуань — дед Цуй Иня. Цуй Инь был автором литературных
произведений, дошедших до нашего времени, сын Цуй Иня Цуй Юань
тоже оставил литературные произведения. Рифмовка в произведениях
Цуй Иня и Цуй Юаня очень близка рифмовке «Илиня». Между собой
рифмуются:
A. Слоги классов (52) чжи, (88) юй, (47) сяо, (46) ю;
Б. Слоги классов (84) дун и (87) дун;
B. Слоги классов (41) чжэнь и (40) юань;
Г. Слоги классов (40) юань и (86) тань;
Д. Все слоги типа ЖУ.
Кроме того, слоги рифмы (62) ма входят в класс (88) юй, слоги
рифмы (210) гэн входят в класс (49) ян.
На основании этих примеров можно утверждать, что система рифм
Цуй Иня и Цуй Юаня во многих отношениях совпадает с рифмовкой
«Илиня». Это еще более подтверждает предположение, что автором
«Илиня» был Цуй Чжуань. Для доказательств авторства современного
текста «Илиня» прежние исследователи опирались на исторические
свидетельства. Теперь же на основании исследования рифм «Илиня и их
сравнения с рифмами Цуй Иня и Цуй Юаня справедливость выводов
прежних исследований полностью доказана, а цинские исследователи
вроде Дин Яня и Лю Шусуна, упрямо считавшие, что «Илинь» был
написан Цяо Чжуаном, оказались не правы. Коль скоро «Илинь»
действительно написан Цуй Чжуанем, то его система рифм представляет диалект
Ючжоу—Цзичжоу,
5. Поэтические произведения Бань Гу, Фу И и др.
Многие писатели эпохи восточной династии Хань были
уроженцами провинции Шэньси, Бань Гу и Бань Бяо происходили
соответственно из Фуфэна и Аньлина, Фу И и Ма Жун — соответственно из Фу-
фэна и Маолина, Фэн Янь и Ду Ду — соответственно из Чанъяня и Дулина.
В целом они написали достаточно много поэтических произведений,
и поэтому особенности их рифмовки заслуживают нашего внимания.
А. Слогообразующие гласные четырех классов — (52) чжи, (47) сяо,
(88) юй, (46) ю — были довольно близки. Все перечисленные поэты
иногда рифмовали слоги классов (52) чжи и (46) ю, однако внутри
256

класса (46) ю с (52) чжи рифмовались слоги главным образом
гуанъюневской рифмы (109) ю. В период западной династии Хань слоги рифмы
(62) ма входили в состав класса (88) юй, а в период восточной династии
Хань они перешли в класс (33) гэ, однако в поэзии Бань Гу слоги
восходящего тона рифмы (62) ма по-прежнему рифмовались со слогами
класса (88) юй. У остальных поэтов этой группы такая рифма уже не
встречается. В поэтических произведениях Бань Гу, Фу И, Ма Жуна, Ду Ду
слоги класса (88) юй иногда рифмуются со слогами класса (47) сяо. В
то же время отмечаются также и случаи рифмовки слогов классов
(88) юй и (46) ю. Однако слоги классов (88) юй и (52) чжи
рифмовались мэжду собой очень мало. Отсюда явствует, что часть слогов класса
(46) ю (рифма (109) ю) была близка по вокализму слогам класса
(52) чжи, а его другая часть (рифмы (116) хао и (47) сяо) по
вокализму стала сближаться со слогами класса сяо. Вокализм слогов класса
(88) юй был близок вокализму слогов класса сяо и далек от
вокализма слогов класса чжи.
Б. Слоги классов (58) чжи и (57) чжи редко рифмовались между
собой. Только Бань Гу в «Дянь инь» один раз рифмует (158) бэй и
(159) вэй. Слоги класса (58) чжи иногда: рифмуются со слогами
класса (57) чжи. А слоги уходящего тона класса (58) чжи рифмуются
со слогами класса (83) цзи. Все слоги этого класса, рифмующиеся со
слогами класса (83) цзи, в основном принадлежат к классу (91) вэй
«Шицзина».
Слоги уходящего тона класса (58) чжи также иногда рифмуются
со слогами типа ЖУ класса (106) юэ. Представителями такого типа
рифмовки являются Бань Гу и Ма Жун, Можно предположить, что
слогообразующий гласный слогов классов (58) чжи и (83) цзи были
сходны, но возможно также, что часть слогов уходящего тона класса
(58) чжи и класса (83) цзи имела конечный согласный -d.
В. Ду Ду, Фу И, Бань Гу иногда рифмуют между собой слоги типа
ЯН классов (84) дун и (87) дун, в то время как Бань Гу очень часто
рифмует слоги классов (84) дун и (85) чжэн. Так, в «Линьтай ши»
он рифмует (160) чжэн и (161) гун, а в «Ханыну» «Сюйчжуань» —
(162) цзун и (163) дэн, а также (164) и (165), что означает близость
вокализма слогов классов (84) дун и (40) юань.
Г. Слог фэн 'ветер' класса (80) цинь чаще всего рифмуется со
слогами, имеющими конечный согласный -ng, принадлежащими к классам
(87) дун, (84) дун, (85) чжэн, и редко — со слогами, принадлежащими
к классу (80) цинь. Отсюда следует, что конечным согласным этого
слога был -ng, и он относился к классу (87) дун. Кроме того, Чжао Тай
в «Сюнь фэн фу» рифмует (166), где слог фэн 'ветер' тоже имеет
конечный -ng. Чжао Тай происходил из уезда Сисянь округа Ханьян (юго-
западнее современного уезда Тяньшуй провинции Ганьсу), а это значит,
257

что такое произношение слога фэн было близко к произношению
области Цинь— Лун.
Что касается остальных слогов класса (80) цинь, то многие из них
могут рифмоваться со слогами класса (41) чжэнь. Однако слоги класса
цинь могли рифмоваться не только со слогами класса чжэнь; у Бань Гу
в «Ду цзян бэйчжэн сун» рифмуются (167), то есть они могли
рифмоваться и со слогами класса (87) дун, но такой пример единичен. Можно
предположить, что в диалекте Чанъаня и Фуфэна слоги класса цинь
(168), рифмующиеся со слогами (169) класса чжэнь, имели сходное
чтение. Слоги класса цинь имели конечный согласный -т, слоги класса
чжэнь — конечный согласный -п. Рифмовка слогов этих двух классов
может означать, что поэты не предъявляли высоких требований к
артикуляции конечных согласных в своих поэтических произведениях,
однако вполне возможно и то, что конечным согласным слогов
класса цинь был не -mt а уже -п, или же имела место назализация
слогообразующего гласного.
Кроме того, у Ван Фу в главе 10 «Сюйлу» поэмы «Цяньфу лунь»
рифмуются (170) («Ши Бао бянь», 24). Слог синь 'сердце' рифмуется со
слогами (169) класса чжэнь и класса (40) юань, что совпадает с
рифмовкой Фэн Яня, Фу И, Бань Гу. Ван Фу был родом из Линьцзина в
провинции Ганьсу. Такая рифмовка слогов классов цинь и чжэнь
становится еще более явственной в поэзии Хуанфу Ми, Фу Сяня, Синь Гуана
эпохи династии Цзинь. Все эти поэты также происходят из провинции
Ганьсу. Можно предположить, что уже в эпоху династии Хань в
диалектной области Цинь—Лун конечный согласный слогов класса цинь уже
претерпел изменения.
Класс (86) тань близок к классу (80) цинь. Слоги этого класса
встречаются в поэтических текстах очень редко. Ду Ду рифмует в «Лунь
ду жу» (171) , где янь принадлежит к классу тань. Остальные знаки
принадлежат к классам (84) дун и (87) дун, следовательно, в
произношении Ду Ду этот слог класса тань не мог оканчиваться на -т. Бань Гу
в «Ютун фу» рифмует юань и дянь, где юань принадлежит классу
(40) юань, а дянь принадлежит к классу тань, что означает рифмовку
слогов классов тань и юань, вероятно, из-за сходства вокализма.
Д. Слоги (172) син, (173) цзин, (174) мин в эпоху западной
династии Хань принадлежали классу (49) ян, однако в эпоху восточной
династии Хань они обычно рифмовались со слогами класса (50) гэн, а
подчас еще и со слогами класса ян. Это отмечается в поэзии Фэн Яня, Ду
Ду, Бань Гу, Ма Жуна. Слоги (172) син и (173) цзин находятся где-то
между классами ян и гэн — иногда они рифмуются со слогами класса
ян, иногда — со слогами класса гэн. Это свидетельствует о
неустойчивости фонетических явлений в период их изменения. Слоги класса
гэн также иногда рифмуются со слогами класса ян, что означает сходст-
258

во вокализма слогов этих двух классов.
Е. Слоги класса (41) чжэнь крайне редко рифмуются со слогами
класса гэн. Такого рода рифму можно лишь однажды увидеть у Бань
Гу, однако слоги классов чжэнь и юань рифмуются между собой очень
часто. Отсюда явствует, что слоги этих классов имели сходный
вокализм.
Ж. Слоги типа ЖУ классов с конечным -к — (102) чжи, (115) во,
(104) у, (112) яо, (103) до — рифмуются между собой. Эта особенность
совершенно отсутствует у Чжан Хэна, Цай Юна. Слоги класса (105) си
могут рифмоваться со слогами класса до, но не рифмуются со слогами
классов чжи, во, у.
Слоги классов с конечным -t (92) чжи и (106) юэ иногда
рифмуются между собой, однако никогда не рифмуются со слогами типа ЖУ е
конечным -к. Отсюда следует, что различие между -к и -Г было вполне
отчетливым.
Слоги классов с конечным -р (108) ци и (107) хэ у Ду Ду и Бань
Гу не рифмуются со слогами с конечным -t, но могут рифмоваться со
слогами с конечным -к. Слоги класса ци рифмуются со слогами класса
(102) чжи, а слоги класса хэ — со слогами класса (103) до и (112) яо.
Эти примеры показывают, что оба класса слогов с конечным -р могли
рифмоваться со слогами, заканчивающимися на -к.
Итак, в использовании рифм этими поэтами обнаруживаются
следующие особенности: 1) Слоги классов (88) юй и (47) сяо часто
рифмуются мужду собой, часть слогов класса (58) чжи — (175) имеют
вокализм, сходный с вокализмом слогов класса (57) чжи, а остальные
слоги, например слоги уходящего тона (176), имеют вокализм, сходный
с вокализмом класса (83) цзи. 2) Вокализм слогов класса (87) дун
сходен с вокализмом слогов класса (85) чжэн, вокализм слогов
классов (41) чжэнь и (40) юань также сходен, конечный согласный слога
(28) фэн — -ng, а остальные слоги класса (80) цинь имеют вокализм,
сходный с вокализмом класса (41) чжэнь. 3) Слоги типа ЖУ с конечным
согласным -к могли рифмоваться между собой, слоги с конечным -р
также могли рифмоваться со слогами с конечным -к, однако слоги с
конечным -к и -р никогда не могли рифмоваться со слогами с конечным -t.
6. «Луньхэн», глава «Цзыцзи»
Автор «Луньхэна» Ван Чун происходит из Шанъюя округа Хуйцзи.
Он родился при восточной династии Хань в 27 г. н, э. (3-й год Цзяньу
императора Гуанъу Ди), умер в 90 г. н. э. (1-й год Юнъюань императора
Хэ Ди). Мы очень надеемся из его рифмовки получить некоторые
сведения относительно фонетики диалекта Хуйцзи того времени, поэтому
обратились к его тексту. В главе «Цзыцзи» много стихотворных частей,
259

поэтому они дают нам хороший материал для исследования.
Рифмовка Ван Чуна, о которой можно судить по этим материалам,
имеет следующие особенности:
A. Слоги рифмы (62) ма входят в состав класса (88) юй.
Б. Слоги рифмы (58) чжи класса (58) чжи по вокализму сходны со
слогами рифмы (57) чжи класса (57) чжи. Слоги рифмы (110) вэй
уходящего тона класса (58) чжи имеют вокализм, сходный с
вокализмом слогов класса (83) цзи. Слог (177) кай класса (58) чжи
рифмуется со слогами (178) лай, (179) цай, (180) гай, (181) цзай класса
(52) чжи.
B. Вокализм слогов класса (41) чжэнь сходен с вокализмом слогов
класса (40) юцнь.
Г. Очень похоже на то, что классы (84) дун и (87) дун объединились
в один.
Д. Вокализм слогов классов (49) ян и (84) дун был сходен,
Е. Конечные согласные -k, -t, -р слогов входящего тона различаются
между собой.
Ж. Слоги (182) со и (183) суань, принадлежащие классам (33) гэ и
(40) юань, рифмуются между собой, что совпадает с рифмовкой слогов
(183) суань и (184) хэ в «Хуайнаньцзы». Эти особенности достаточно
очевидны. Даже из такого поверхностного обзора можно убедиться,
что представленный в «Лунь хэне» диалект Хуйцзи имеет некоторое
сходство с диалектом, представленным в «Хуайнаньцзы», а также с
диалектом «Шимина».
7. Поэзия Чжан Хэна и Цай Юна
Чжан Хэн и Цай Юн были выдающимися поэтами периода
восточной династии Хань. Чжан Хэн происходил из Сиэ округа Наньян, а Цай
Юн — из Юя округа Чэньлю. С точки зрения техники версификации
поэтические произведения обоих поэтов весьма последовательны, но Чжан
Хэн в этом отношении отличается особенной строгостью, поэтому о нем
следует сказать подробней.
А. Слоги типа ИНЬ классов (52) чжи, (57) чжи, (58) чжи Чжан
Хэн различает очень последовательно и никогда не рифмует их между
собой — на это обстоятельство следует обратить особое внимание. Далее,
слоги классов (52) чжи и (46) ю, рифмующиеся со слогами классов
(52) чжи и (88) юй у Бань Бяо, Бань Гуи Фэн Яня, представлены у них
несколькими примерами, однако у Чжан Хэна они не рифмуются
вообще. В произведениях Цай Юна можно встретить по одному примеру
рифмовки слогов классов (58) чжи и (57) чжи, (52) чжи и (58) чжи.
Встречается также случай рифмовки слогов классов чжи и ю, чжи и юй.
260

Рифмовка слогов (185) и (186) свидетельствует о том, что слоги
рифмы (109) класса (52) чжи и слоги рифмы (109) ю класса (46) ю, а
также слоги рифмы (89) хоу класса (88) юй были близки по чтению.
Б. В эпоху западной династии Хань слоги рифмы (62) ма входили в
состав класса юй, а в эпоху восточной династии Хань слоги этой рифмы
перешли в класс (33) гэ. В версификации Чжан Хэна слоги ровного тона
рифмы ма рифмовались со слогами класса гэ, но слоги восходящего
тона рифмовались со слогами класса юй, между тем как Цай Юн все
слоги рифмы ма рифмовал со слогами класса гэ.
У Чжан Хэна слоги классов (33) гэ и (88) юй рифмуются в двух
местах: (187) «Ода Западной столице» и (188) «Ода Южной столице».
Отсюда явствует, что в диалекте Наньяна вокализм слогов классов гэ
и юй должен быть близок. В двух местах Чжан Хэн в «Оде Западной
столице» рифмует слоги классов (88) юй и (47) сяо — (189), (190).
Примеров рифмовки слогов классов гэ и юй, юй и сяо нет даже у Цай
Юна.
В. Слоги типа ЯН классов (84) дун и (87) дун у Чжан Хэна изредка
рифмуются между собой, однако у Цай Юна они различаются строже.
Слоги классов (84) дун и (49) ян у Чжан Хэна не рифмуются между
собой, между тем как у Цай Юна они рифмуются всего один раз — все
это свидетельствует о достаточно строгом соблюдении различия между
ними. Иногда Чжан Хэн и Цай Юн рифмуют между собой слоги классов
(41) чжэнь и (40) юань, но слоги классов чжэнь и (50) гэн рифмуются
между собой крайне редко, и только у Цай Юна в «Эпитафии Ван Цзы-
цяо» слоги (191) рифмуются между собой.
Г. Слоги класса (80) цинъ оба поэта рифмуют только со слогами
внутри этого класса и никогда не рифмуют со слогами других классов,
иначе говоря, слог (28) фэн 'ветер' также находится в составе класса
цинъ и не вошел в класс (87) дун. Отсюда следует, что конечный
согласный -т в слогах класса цинъ остался без изменений. Б янь Жан,
происходивший из того же округа, что и Цай Юн, постоянно рифмует слог фэн
со слогами класса (87) дун, что отличается от версификации Цай Юна.
Бянь Жан был родом из Цзюнь в округе Чэньлю, и в его произношении
слог фэн уже имел на конце не -т, a -ng. Однако Чжан Хэн и Цай Юн
по-прежнему читали этот слог с конечным -т, что совпадает с жунань-
ским диалектом Сюй Шэня1.
Д. Слоги типа ЖУ с конечными согласными -к, -Г, -р различаются у
Чжан Хэна и Цай Юна достаточно строго в отличие от Бань Гу. Однако
слог сюэ класса (92) чжи Чжан Хэн читает как слог класса (102) чжи и
потому рифмует его со слогами класса (102) чжи («Ода Восточной
столице»). В двух местах он рифмует слог е класса (106) юэ и слог чжэ
1 См.: Лу Чживэй. Шовэньцзецзы дужо шэндин. - «Яньцзин сюэбао», 1943.
261

класса (107) хэ. Вероятно, гласные этих двух классов были одинаковы
или близки. Слоги класса (102) чжи у обоих поэтов совершенно не
рифмуются со слогами класса (108) ци. Это означает, что конечные
согласные -к и -р этих двух классов различались очень четко.
Е. Имеется несколько примеров рифмовки слогов типа ИНЬ со
слогами типа ЖУ в пределах рифм (58) чжи — (92) чжи, (83) цзи —
(106) юэ, (83) цзи — (92) чжи, (88) юй - (104) .у. Отмечен также один
пример рифмовки слога типа ИНЬ со слогом типа ЯН: в «Оде синему
платью» Цай Юна слог чунь 'губа' рифмуется со слогом класса (58) чжи.
На основании этих материалов можно утверждать, что Чжан Хэн и Цай Юн
существенно отличались от Бань Гу и Ма Жуна по строгости рифмовки.
8. «Шимин»
«Шимин» написан Лю Си в самом конце эпохи династии Хань. Эта
книга представляет собой этимологический словарь. Слова разговорного
языка своего времени автор снабдил этимологиями и объяснил причины
их возникновения, что роднит этот труд с «Бай ху тунъи» Бань Гу.
Этимологии в словаре Лю Си субъективны и не имеют ценности с точки
зрения лексикологии, но ценны с точки зрения древней фонетики. В
книге Лю Си использованы этимологии его предшественников, но
большая их часть принадлежит ему лично. По этимологиям Лю Си можно
составить представление о фонетике диалекта, на котором он говорил,
т. е, диалекта Цинчжоу.
На основании данных «Шимина», учитывая высказывания о
диалектах китайского языка, встречающиеся в самом словаре, можно судить
о следующих особенностях фонетики диалектов области Цин—Сюй в
конце эпохи Хань.
A. Слоги типа ИНЬ гуанъюневских рифм (123) хуэй и (124) тай
класса (52) чжи не смешивались со слогами рифмы (52) чжи. Слог
(192) нэн находился в этом классе, его вокалическая часть не
отличалась от вокалической части слога (193) гай. Слог (31) минь читался
как (52) минь и входил в класс (85) чжэн.
Б. Слоги рифм (116) хао, (117) ю, (47) сяо, (118) сяо классов
(46) ю и (47) сяо имели сходный вокализм. Этимологии (194)
свидетельствуют о том, что слоги рифм сымагуановского класса сяо и
класса (46) ю читались аналогично слогам класса (47) сяо. После эпох
Вэй и Цзинь эта тенденция становится еще более явственной.
B. В «Шимине» классы (88) юй и (89) хоу различались, что не
совпадает с общей ситуацией в версификации периода восточной
династии Хань. В «Шимине» при фонетических этимологиях слоги класса
хоу очень часто поясняются слогами рифмы (109) ю класса (46) ю.
262

Этого достаточно, чтобы сделать вывод относительно близости
вокализма слогов класса хоу и слогов рифмы (109) ю класса (46) ю.
Г. При рифмовке слогов типа ИНЬ отмечается очень много
случаев взаимной рифмовки слогов классов (57) чжи и (58) чжи, но
случаев рифмовки слогов классов (57) чжи и (58) чжи со слогами класса
(52) чжи крайне мало. Очевидно, что вокализм слогов классов (57) чжи
и (58) чжи был сходен и существенно отличался от вокализма слогов
класса чжи.
Д. В «Шимине» в главе «Об экипажах» говорится: «(195) Чэ —
когда древние произносили этот слог, он звучал как (196) цзюй. Так
говорили потому, что в экипаже человек мог двигаться, сидя на месте.
Теперь говорят (195) чэ, что созвучно с (196) шэ 'дом'. Телега
происходит от слова шэ — 'дом', потому что путешественник сидит в ней,
словно в доме». Вэй Чжао в «Толковании Шимина» пишет: «Чэ — в
древности все читали его по фаньце как (197) чэ, а после эпохи
поздней династии Хань появилось чтение (196) цзюй». Толкование Вэй
Чжао, возможно, правильно, однако, из сведений, сообщенных Лю
Си, явствует, что в области Цин—Сюй в его время вокализм слога чэ
был близок к вокализму слога шэ.
Е. Слоги типа ЯН в диалекте Цин—Сюй классов (84) дун и (87) дун
образуют единый класс. Это следует из примеров (198). Слог (28) фэн
в области Янь—Юй—Сы—Цзи входил в класс (80) цинь, а в области Цин—
Сюй - в классы (84) дун, (87) дун.
Ж. Слоги (199) в период восточной династии Хань повсеместно
перешли в класс (50) гэн, однако в «шимине» они по-прежнему
находятся в классе (49) ян.
3. Очень много примеров взаимной рифмовки слогов классов
(41) чжэнь и (49) юань — это особо характерный признак «Шимина».
Отсюда можно заключить, что вокализм слогов классов чжэнь и юань
был очень близок. В главе «О болезнях» «Шимина» говорится: «Когда
вредное вещество попадает на кожу, лишай расползается с каждым днем
все шире и шире, поэтому жители Цинчжоу и Сюйчжоу называют лишай
си». Слог (36) си принадлежит к классу (57) чжи, а слог (35) сянь в
Цинчжоу и Сюйчжоу произносится си. Это целиком согласуется с
данными Чжэн Сюаня о том, что в Ци и Лу слог (44) сы произносится почти
как (43) сянь (Комментарий в главе «Баое» «Шицзина»).
Вокалическая часть слога (35) сянь, вероятно, была назализована.
И. Слоги классов (80) цинь и (86) тань очень часто рифмуются
между собой, но никогда не рифмуются со слогами других классов типа
ЯН, поэтому можно сказать, что слоги этих двух классов имели
конечный -т, но не-и или -ng. В главе «О дворцах и домах» говорится: « (200)
Линь 'амбар' происходит от слова (201) цзинь 'ценить': драгоценные
вещи, которые ценят и хранят, помещают в амбар». Таким образом,
263

слово цзинь относится к классу (80) цинъ и имеет конечный
согласный -т. Вэй Сюаньчэн, живший при западной династии Хань, в стихах
«Цзе цзысунь ши» рифмует (202) синь и (201) цзинь, т. е. и он
относит слог цзинь к классу цинь. Вэй Сюаньчэн был родом из Цзоу, что
расположен поблизости от области Цин—Сюй.
К. Слоги типа ЖУ рифмы (104) у класса (115) во рифмуются со
слогами класса (104) у. Возможно, что их вокализм был сходен с
вокализмом слогов класса .у.
9. Общие выводы
На основании приведенного выше анализа материалов по каждому
из диалектов в отдельности можно узнать классификацию рифм в
различных диалектах эпохи двух династий Хань и особенности
произношения каждого из этих классов. Диалект, представленный «Хуайнаньцзы», —
это диалект области Чэнь—Чу—Цзян—Хуай, «Илинь» представляет
диалект Чжоцзюня, «Шимин» — диалект области Цин—Сюй. Эти три
источника дают наиболее важный материал.
Подводя итоги исследованию каждого из перечисленных выше
источников, можно сделать вывод о том, насколько
последовательно различаются классы (84) дун и (87) дун, (88) юй и (89) хоуу (46) ю
и (47) сяо.
A. Классы (84) дун и (87) дун не различают «Хуайнаньцзы»,
«Илинь», «Шимин». В поэзии Дунфан Шо также наблюдается
аналогичное явление.
Б. Классы (88) юй и (89) хоу не различаются в «Илине», однако
в «Шимине» проводится четкое различение этих двух классов.
B. Слоги классов (46) ю и (47) сяо в «Илине» и «Шимине»
имеют тенденцию к слиянию в один класс. У Сыма Сянжу, Ван Бао, Ян Сю-
на, а также у Бань Гу и Ма Жуна достаточно много случаев взаимной
рифмовки слогов этих двух классов.
Г. В «Хуайнаньцзы» слоги классов (58) чжи и (91) вэй не
рифмуются между собой, то же самое можно сказать и о классах слогов
(41) чжэнь и (42) вэнь, (92) чжи и (93) ту, что составляет весьма
специфическую черту этого памятника.
Если обратиться к диалектному произношению определенных
классов слогов, то на основании проведенного выше исследования
особенности разных диалектов можно разделить на два типа: один из них
состоит в том, что вокализм некоторых классов в отдельных
местностях был достаточно близок, второй — в том, что слоги одного класса
имеют различный вокализм в разных местностях.
Наиболее важные фонетические явления, связанные с тем, что вока-
264

лизм слогов двух разных классов оказывается близким, таковы:
A. Вокализм слогов классов (41) чжэнь и (40) юань был близок, и
это повсеместное явление. Кроме «Хуайнаньцзы», оно наблюдается в
«Цзицзю пяне», «Илине», «Шимине», «Луньхэне», а также у Ян Сюна, -
во всех этих произведениях оно выражено очень четко.
Б. Вокализм слогов (49) ян и (84) дун был очень близок. Это
можно считать специфической чертой диалекта Чу; у Лу Цзя в «Синьюе»
и в «Хуайнаньцзы» слоги указанных двух классов рифмуются чаще
всего. В поэтических произведениях Дунфан Шо и в «Илине» слоги этих
двух классов также рифмуются между собой, и позднее, в эпоху
восточной династии Хань, у Бань Гу, Ма Жуна, а также в «Луньхэне» Ван Чуна
наблюдается аналогичное явление. Очевидно, что вокализм слогов
классов ян и дун был близок, и граница между ними была достаточно широка.
Однако в «Шимине» различие между ян и дун выдерживалось
последовательно.
B. Слоги классов (50) гэн и (41) чжэнь могли рифмоваться друг с
другом — в поэтических произведениях поэтов эпохи западной династии
Хань Сыма Сянжу и Ван Бао дело обстояло именно так — там отмечается
несколько случаев такого рода рифмовки. Однако в «Хуайнаньцзы»
примеров такого рода больше всего, а во времена восточной династии
Хань Сюй Шэнь и Тан Цисе также рифмовали слоги классов гэн и чжэнь.
Сходство вокализма слогов этих двух классов является специфической
особенностью района Жунань—Цзян—Хуай. Чжан Хэн и автор «Шимина»
четко различают слоги этих двух классов.
Г. Рифма между слогами классов (52) чжи и (88) юй редко
встречается в поэтических произведениях. У поэтов периода западной
династии Хань Сыма Сянжу, Ван Бао встречаются немногочисленные примеры
подобных рифм, однако в «Илине» их сравнительно много; некоторое
количество таких примеров наблюдается также и в «Хуайнаньцзы». В
период западной династии Хань вокализм слогов классов (52) чжи и (88)
юй в ареалах Цзян—Хуай и Шуцзюнь—Чжоцзюнь, вероятно, был довольно
близок. Этого не наблюдается в других местах.
Д. Близость вокализма слогов классов (88) юй и (47) сяо очень
четко выражена в «Цзицзюпяне» и у Бань Гу.
Е. У Сыма Сянжу, Ян Сюна, Ван Бао слоги рифмы (58) чжи класса
(58) чжи рифмуются со слогами класса (57) чжи; примеры такого рода
встречаются также и в «Илине» (довольно много) и у Ду Ду, Фэн Яня,
Бань Гу, Ма Жуна — все это свидетельствует о близости вокализма
слогов классов (58) чжи и (57) чжи. Однако наиболее четко это сходство
выражено в «Шимине».
Отмеченные закономерности помогают нам понять фонетику
китайского языка периода династии Хань.
Что касается непосредственно вокализма каждой из рифм в отдель-
265

ности, то анализ материала не дает достаточных оснований для выводов.
Наиболее явным случаем оказывается класс (80) цинь. Слоги этого
класса имели разное чтение в различных диалектах. Прежде всего
рассмотрим слог (28) фэн класса цинь. В материалах эпохи западной
династии Хань слог фэн не обнаруживает никаких различий в чтении.
Однако в период восточной династии Хань поэты Ду Ду и Бань Гу читают его
с конечным -ng, Цуй Инь, Бянь Жан, а также Лю Си следуют их примеру,
в то время как Чжан Хэн и Цай Юн читают его с конечным -т. Таким
образом, появилось два различных чтения этого слога. Что же касается
других слогов класса (80) цинь, то в период восточной династии Хань
в поэзии уроженцев Шэньси и Ганьсу встречаются слоги класса цинь,
рифмующиеся со слогами класса (41) чжэнь. Ли Ю, происходящий из Шу, в
«Оде проходу Ханьгу» рифмует слоги (203), т. е. слог класса (80) цинь
со слогами класса (41) чжэнь. Возможно, что конечный согласный
слогов класса цинь претерпел некоторые изменения, однако у Чжан Хэна,
Цай Юна и в «Шимине» слоги класса цинь заканчиваются согласным -т.
Кроме того, есть небольшое число материалов, где рифмуются
между собой слоги классов (40) юань и (33) гэ, например «Хуайнаньцзы»
и «Луньхэн». У Сюй Шэня в его «дужо» в ряде мест (204) хуань читается
как (184) хэ, что также свидетельствует о чтении слога класса юань как
слога класса гэ. В диалекте, представленном этим материалом,
слогообразующий гласный слогов класса юань мог быть назализованным.
Итак, наши исследования не могут целиком охватить диалекты
китайского языка эпохи династии Хань, однако все же отсюда можно
узнать некоторые специфические явления диалектных областей
Цинь-Лун, Шухань, Ю-Цзи, Цзян-Хуай, Цин-Сюй, У-Юэ. Мы надеемся,
что понимание этих особенностей окажет большую помощь в
дальнейшем изучении развития фонетики китайского языка.
Список иероглифов

Ли Жун
ЛУ ФАЯНЬ И ЕГО «ЦЕЮНЬ»
1. «ЦЕЮНЬ» И ФАНЬЦЕ
Словарь Лу Фаяня «Цеюнь» был создан в 1-м году эры Жэньшоу
правления императора Вэнь-Ди династии Суй (601 г. н. э.).
Для того чтобы дать оценку «Цеюню», мы должны проследить
историю фонетических исследований до «Цеюня», историю возникновения
фаньце. Лучше всего здесь будет привести начало главы «О звуках и
словах» из трактата Янь Чжитуя «Яньши цзясюнь»:
«Народы, населяющие девять провинций, говорят по-разному - так
повелось издавна. Впервые это стало ясно уже со времени написания
«Чуньцю» на языке Ци и поэмы «Лисао» в «Чуских строфах». Затем
появился словарь «Фанъянь» Ян Сюна, с весьма подробными
разъяснениями. Однако в нем указывалось лишь на сходство или различие в
названиях предметов и не пояснялись должным образом чтения знаков.
Впоследствии Чжэн Сюань откомментировал шестикнижие, Гао Ю написал
примечания к «Люй лань» и «Хуай нань», Сюй Шэнь создал словарь
«Шовэнь», Лю Си составил словарь «Шимин», и впервые стали прибегать к
«прямому уподоблению» и «заимствованию иероглифов» для
установления чтения знаков. Однако различия между старым и новым
произношением, в частности в том, что касалось «легких» и «тяжелых»,
«чистых» и «мутных» звуков, оставались неясными, а пояснения вроде
«произносится внутри», «произносится снаружи», «произносится
быстро», «произносится медленно», «читается, как...» только увеличивали
затруднения читателей. И когда в самом конце эпохи Хань Сунь Шуянь
создал свой трактат «О звучании и значении в Эръя», он один был знаком с
принципом фаньце1. К эпохе Вэй дело это значительно продвинулось
Ли Жун. Лу Фаянь дэ «Цеюнь». - Иньюньсюэ цуньгао. Бэйцзин, 1982, с. 26-
39.
В главе «О документах» трактата «Яньши цзясюнь» говорится: «До Чжэн
Сюаня (127-200 гг. н.э.) никто не знал, что такое фаньце». В одном из
параграфов раздела «О правилах» трактата «Введение в комментарии канонических и
классических книг» Лу Дэмина говорится: «Древние в своих пояснениях звуков
прибегали только к прямым уподоблениям. Сунь Янь впервые стал использовать
метод фаньце, и при династии Вэй применение этого метода стало постепенно рас-
268

вперед и то, что Гаогуй-сянгун не понимал фаньце, уже считалось
странным. С тех пор появилось множество трудов о звуках и рифмах. Все они
имеют местные варианты, весьма далекие друг от друга».
Короче говоря, первоначально в трудах, посвященных языку и
иероглифике, а также в комментариях к древним книгам с целью
пояснения произношения использовался только метод сравнения
(уподобления), и лишь Сунь Янь стал применять метод фаньце
(«разрезания») .
Приведем здесь несколько примеров пояснений типа «ду жо»
('читается, как...'), используемых в словаре «Шовэнь цзецзы»*).
S№ О) — 'трое вместе'. Состоит из элементов жу (2) и и (3),
символизирующих совокупность из трех предметов. Все знаки, подчиненные
ключу (1), содержат в себе этот знак. Он читается, как £jip (4) (т. 5,
ч.2).
$im (5) — 'множество деревьев'. Состоит из элементов линь (6) и
му (7). Читается, как знак sim (8) в имени c/tfj-sim (9, 8) (т. 6, ч. 1, ключ
(6)).
zjan (10) — 'фигура, образ'. Состоит из элементов жэнь (11) и сян
(12); сян (zjan), (12) является, кроме того, фонетиком. Читается, как
jan(13)(T.8,4. 1,ключ (11)).
pwan (14) — 'вместилище для вещей', знак относится к
изобразительной категории. Все знаки, подчиненные ключу (14), содержат в себе этот
знак. Он читается, как pwag (15) (т. 12, ч. 2).
При помощи пояснений типа «ду жо» нелегко дать четкое и
правильное чтение знаков. Еще менее содержательны пометы типа «произносится
внутри», «произносится снаружи», «произносится быстро»,
«произносится медленно».
Метод фаньце («разрезания») заключается в пояснении одного
иероглифа двумя другими, например:
tun(16)-tAk (17) run (18)
dun (19)-do (20) rug (18).
Чтение знака (16) есть «разрезание» из (17) и (18), знак (16)
называется «разрезаемым знаком» («знаком фаньце»), знак (17) -
«верхним знаком фаньце», знак (18) — «нижним знаком фаньце». Чтение
знака (19) есть «разрезание» из (20) и (18); здесь (19) есть «разреза-
йшряться». В одном из параграфов раздела «Рассуждение о звуках» трактата Чжан
Щоуцзе «О даровании титулов и правильном истолковании Исторических
Записок» говорится: «Прежде при пояснениях для чтения классических книг
пользовались только сравнением. Только Сунь Янь из Вэйского секретариата впервые
ввел фаньце». Второе имя Сунь Яня было Шужань, но Янь Чжитуй называет его
Сунь Шуянь. См. раздел «Возникновение фаньце» I тома «Трактата о звуках и
рифмах» Дай Чжэня.
269

емый» знак, (20) — верхний знак фаньце, (18) — нижний знак фаньце.
Чтения «разрезаемого» знака и верхнего знака фаньце образуют
аллитерацию (шуаншэн), то есть слоги, обозначаемые знаками (16) и (17),
имеют одинаковую инициаль (начальный согласный); аналогичным
образом одинаковую инициаль имеют чтения знаков (19) и (20). Чтения
«разрезаемого» знака и нижнего знака фаньце образуют консонанс
(деюнь), то есть слоги, обозначаемые знаками (16) и (18), имеют
одинаковую финаль (гласный + конечный согласный) и одинаковый тон;
то же самое верно для знаков (19) и (18). Тон слогов, обозначаемых
знаками (16) (совр. дун) и (18) (совр. хун), первоначально был один
и тот же — старый ровный тон (пин). В пекинском и большинстве
современных диалектов старый ровный тон разделился на «темный ровный»
(иньпин) и «светлый ровный» (янпин) в зависимости от глухости /
звонкости древних инициалей. Знак (16) читался в древности с глухой
инициалью, поэтому в настоящее время чтение этого знака имеет
«темный ровный» тон. Слог, обозначаемый знаком (18), имел в древности
звонкую инициаль и потому в настоящее время имеет «светлый ровный»
тон. Слоги, обозначаемые знаками (19) и (18), оба имели в древности
звонкие инициали, а потому сейчас они произносятся со «светлым
ровным» тоном (дун, хун). Введение транскрибирования по методу фаньце
представляло собой весьма значительный шаг вперед по сравнению с
методикой пояснения чтений при помощи «сопоставления». С тех пор
стала возможной простая и ясная фиксация чтений каждого знака. При
активном использовании фаньце осуществим достаточно точный анализ
произношения знаков. Фаньце дает возможность определения инициали,
финали и тона каждого чтения иероглифа; подобное деление в полной
мере сохраняет свою актуальность и в наши дни.
Словарь Лу Фаяня называется «Цеюнь» («Разрезания и рифмы») Це
(разрезания) относится к верхним знакам фаньце, юнь (рифмы) — к
нижним знакам фаньце. В предисловии к «Цеюню» говорится: «Знаки
се (21) и ci (22), а также ф (23) и gu (24) соответственно уже имеют
одну и ту же рифму; знаки sien (25) и sjen (26), а также fiaw (27) и
7aw (28) соответственно разрезаются одинаковым образом». Это
означает, что при транскрибировании у (21) и (22) совпадают нижние знаки
фаньце, и точно так же они совпадают у (23) и (24); напротив, пары
(25), (26) и (27), (28) имеют совпадающие верхние знаки фаньце*). В
первом разделе («О возможности разрезаний слогов с тяжелыми и
легкими инициалями, принадлежащих к четырем дэнам)**) книги
«Избранные труды Шоу Вэня по чтению иероглифов» («Находки из Дунь-
хуана», № 100) говорится:
«kaw (29) — этот знак относится к второму из четырех дэнов. А
поскольку знаки с инициалями cjeg (30), chjeg (31), jjouij (32), sjim (33),
zja (34) не могут относиться ко второму дэну, то, если использовать
270

такие знаки в качестве «це», а знак (29) в качестве «юнь», правильного
фаньце не получится. И все знаки второго из четырех дэнов в этом
отношении ведут себя как kaw (29).
... Фаньце cjen (30) + kaw (29) является невозможным».
Чтение знака (29) относится ко второму дэну, в котором не
встречаются инициали с, ch, 5, s, z. Не существует слогов, при
транскрибировании которых можно было в качестве верхних знаков фаньце (це)
выбрать знаки с перечисленными инициалями, а в качестве нижнего знака
фаньце (юнь) выбрать знак (29). Таким образом, не существует знака,
чтение которого описывалось бы разрезанием «(30) + (29)». Все знаки,
имеющие чтения второго дэна, ведут себя так же, как (29). Из сказанного
видно, что термин «це» обозначает верхние знаки фаньце, а термин
«юнь» — нижние знаки фаньце2. В 15-м томе «Записок из Мэнси» Чэнь
Гуа говорится:
«Искусство разрезания рифм (цеюнь) первоначально возникло на
западе. В эпоху Хань, комментируя иероглифы, говорили только:
„читается, как такой-то знак" , а фаньце не использовали... Когда мы говорим
,деюнь", то ,де" обозначает верхний знак, а „юнь" — нижний».
Мнение Чэнь Гуа о том, что «Искусство разрезания рифм
первоначально возникло на западе» не имеет под собой оснований. Тем не менее
его объяснение терминов «це» и «юнь» в целом правильно. В предисловии
к «Собранию рифм по пяти звукам» Цзиньхань Даочжао говорится:
«Почтенный Лу (Фаянь)... составил „Цеюнь" в пяти томах... А
название ,Деюнь" было выбрано, видимо, потому, что при помощи верхних
знаков „це" и нижних знаков „юнь" производится объединение и
перестановка».
Иначе говоря, название «Цеюнь» было выбрано именно потому, что
верхние знаки фаньце называются «це», а нижние — «юнь» . Поскольку
верхние знаки обозначаются как «це», а нижние — как «юнь», «цеюнь»
обозначает, собственно, то же самое, что и «фаньце». В пояснении к
«Таблицам для облегчения пользования Цеюнем» Шао Гуанцзу говорится:
«В словаре „Гуанъюнь" всего содержится 25 300 иероглифов, из них
цеюнь имеют 3890»3.
Здесь выражение «цеюнь» синонимично «фаньце», то есть имеется
2 В одном из параграфов второй части пояснений к «Таблицам для
облегчения пользования "Цеюнем' в издании «Сыбуцунканьсюйбянь» говорится: «Во
всех разрезаниях верхний знак - это „це", а нижний - „юнь"». В разделе «О звуках
и разрезаниях» говорится: «Знак tAJ)(35) имеет фаньце tieg (36) + слг? (37) -
следовательно, знак (36) используется как „це", а знак (37) - как „юнь"».
Терминология здесь совпадает с используемой в «Избранных трудах по чтению
иероглифов Шоу Вэня».
3 См.: раздел «Мохай цзиньху» факсимильного издания «Цуншу цзичэн»,
с. 39. Согласно вводной главе «Гуанъюня», в нем содержится «26 194 слова».
271

в виду, что «Гуанъюнь» содержит 3890 «малых рифм» (сяоюнь), из
которых на каждую рифму приходится по одному фаньце.
2. КРАТКИЕ ЗАМЕЧАНИЯ О «ПРЕДИСЛОВИИ К „ЦЕЮНЮ"»4
В «Предисловии к Цеюню» весьма ясно излагается история
возникновения Цеюня и его основные особенности. Сначала мы приведем
сам этот текст, а затем дадим краткий комментарий.
Предисловие к «Цеюню»5
Однажды, в начале годов Кайхуан, в доме автора (Фаяня)
собрались восемь человек: высший сановник Лю Чжэнь, историограф Янь
Чжитуй, военный советник Лу Сыдао, сопровождающий чиновник Ли
Жо, преподаватель академии Сяо Гай, советник Синь Дэюань, чиновник
министерства аттестаций Сюэ Даохэн и начальник составительского бюро
Вэй Яньюань. Просидели всю ночь, пока не кончилось вино, обсуждая
звуки и рифмы. Говорили, что звуки и тоны в древнем и современном
языке уже различаются и разные ученые имеют по этому поводу разные
мнения. В У и Чу иногда нарушается произношение «легких» звуков, в
Янь и Чжао многие неверно произносят «тяжелые» и «мутные» звуки, в
Цинь и Лун вместо уходящего тона произносят входящий, а в Лян и И
ровный тон схож с уходящим. Кроме того, знаки се (21) (фаньце сап
(38) + je (39) ) и ci (22) (фаньце ci (40) + ji (41) ), а также по (23)
(фаньце по (42) + ко (43) ) и пи (24) (фаньце до (42) + ки (44) )
соответственно уже имеют одну и ту же рифму; а знаки sien (25) (фаньце
so (45) + #еп (46) ) и sjen (26) (фаньце sjag (47) + пеп (48) ), а также
haw (27) (фаньце пи (49) + gaw (50) ) и улу/ (28) (фаньце 70 (51) +
4 См. следующие источники:
1) «Цеюнь чжуаньхао» («Специальные выпуски, посвященные Цеюню»), «Голи
Чжуншань дасюэ юйяныписюэ яньцзюсо чжоукань» («Еженедельник
научно-исследовательского отдела по истории языка при государственном университете
«Чжуншань»), серия 3, 1928, № 25-27.
2) Чэнь Юань Цеюнь и сяньби, Бэйцзин тушугуань «Тушу цзикань»
(«Ежеквартальник Пекинской библиотеки»), 1936, т. 3,№ 3, с. 83-88.
3) Чэнь Инькэ. Цеюнь в свете исторических фактов. - Бэйцзин дасюэ ушич-
жоунянь цзинянь луньвэньцзи даньсиньбэнь (репринт из «Сборника трудов в честь
пятидесятилетия Пекинского университета»), 1948; см. также в: «Линнань сюэ-
бао» («Линнаньские ученые записки»), 1949, т. 9. № 2, с. 1 -18.
5 Мы цитируем по полному факсимильному изданию музея Гугун «Каньмю
буцюэ цеюнь» («Временное исправленное издание „Цеюня"») Ван Жэньсюя; текст
сверен со вторым вариантом сохранившегося фрагмента «Цеюня» в издании Ван
Говэя («Находки из Дуньхуана», № 99), а также с «Предисловием к „Цеюню"»,
помещенным в «Гуанъюне». Расхождения между этими источниками мы для
краткости оставляем без комментариев.
272

kAw (52)) соответственно разрезаются одинаковым образом. Тому,
кто хочет просто углубить свои знания, достаточно знать различие между
чистыми и мутными звуками; но тот, кто стремится к знанию звуков,
должен знать также и различие между легкими и тяжелыми звуками.
«Собрание рифм» Люй Цзина, «Основные рифмы» Сяхоу Юна,
«Основные рифмы» Ян Сючжи, «Перечень звуков» Ли Цзицзе, «Основные
рифмы» Ду Тайцина — все эти труды противоречат друг другу. Рифмы
к востоку от Янцзы отличаются от рифм к северу от Хуанхэ. Поэтому
собравшиеся обсуждали правильные и неверные черты северного и
южного произношений, утраченные ныне и сохранившиеся черты древнего
произношения, и решили сделать новое собрание знаков, исключив
оттуда все грубое и рыхлое. Историограф Янь и преподаватель академии
Сяо во многом пришли к единому мнению. Начальник
составительского бюро Вэй сказал мне: «До сих пор обсуждение было трудным,
но сейчас с сомнениями покончено. Почему бы тебе не записать все
выводы, к которым мы пришли?» Тогда я взял кисть и, сев у светильника,
записал основные принципы, Я задавал многочисленные вопросы и из
ответов отбирал только наилучшие. После этого я продолжал учиться и
одновременно служил мелким чиновником. В течение десяти с лишним
лет у меня не было времени для завершения сбора иероглифов. Затем
я снова оставил службу, сам стал наставлять учеников, обучая их
стилистике, риторике и, конечно, фонетике. Я жил в захолустном уединении,
оборвав все дружеские связи. В сомнительных случаях мне некому
было задавать вопросы. Кто-то умер, а пути живых и мертвых разные,
и тут можно было только предаваться печали. Кто-то был жив, но нравы
благородных людей и скромного отшельника различны, я же стремился
прервать все связи с миром. Поэтому я собрал все сочинения по звукам
и рифмам, древние и новые словари, сделанные ранее записи, и на
основании всего этого составил «Цеюнь» в пяти томах. Я подверг анализу
самые мелкие детали, обозначил все тончайшие различия. К чему
оплакивать яшму, зачем беспокоиться о золоте? Я издавна восхищался
трудами Сыма Цяня, а потому спрятал свое сочинение в знаменитых горах.
Пусть оно будет скрыто, а люди продолжают восхищаться немотой Ян
Сюна. Труд этот — не мое самоуправство, в нем собраны все дошедшие
до нас мнения мудрецов. Но разве я осмелюсь обнародовать его — хочу
лишь, чтобы он хранился у меня. Написано в 58-м году цикла, в 1-м году
Жэньшоу великой династии Суй.
Имя Лу Фаяня было Цы, но он известен под своим вторым именем —
Фаянь. В «Каньмю буцюэ цеюнь» Вань Жэньсюя и в № 99 «Находок из
Дуньхуана» заглавие текста гласит: «Предисловие к ,Деюню",
написанному Лу Цы, по второму имени — Фаянь». В главе «О литературе»
«Старой Танской истории» и в главе «Об искусстве и литературе» «Новой
Танской истории» упоминается словарь «Цеюнь» в пяти томах под ав-
273

торством Лу Цы. Хотя знаки используются разные (в «Каньмю буцюэ
цеюнь» и в «Находках из Дуньхуана» - ;у*(53), а в «Танской истории» —
jj*(54) ), их древние чтения сходны.
В исторических источниках довольно мало сведений о биографии
Лу Фаяня. Что касается его происхождения, то предком его был
сяньбиец по имени Бу Лугу (или Люгу). Ср. в главе «О должностях» 19-го
тома «Вэйской истории»: «Род Бу Люгу впоследствии стали именовать
родом Лу». Когда вэйский император Сяо-вэнь-ди перенес столицу в
Лоян, все должны были подражать китайцам, вплоть до того, что при
дворе запрещалось говорить по-сяньбийски6, а разрешалась лишь
китайская речь. «Род Бу Люгу», китаизировавшись, превратился в «рода
Лу». Отец Лу Фаяня, Лу Шуан, был уже полностью китаизирован. В
«Жизнеописании Лу Шуана» 58-го тома «Суйской истории» говорится:
«Шуан с малых лет был очень способен, пошел в школу в девять лет и в
день заучивал по 2000 слов». Император Северной династии Чжоу-У-ди
(561—578 гг. н. э.) во время своего вступления на трон попросил его
«зарегистроровать несколько тысяч книг». Когда наступило
царствование императора Суй Вэнь-ди, он внес предложение: «Поскольку у
наследного принца и других принцев еще нет подобающих им имен,
предлагаю назначать им имена, основываясь на комментариях к «Чуньцю».
Из всего этого ясно, что в культурном отношении Лу Фаянь был уже
полностью китайцем.
В «Предисловии к Цеюню» говорится, что «в начале годов Кайху-
ан» в доме Лу Фаяня собрались восемь человек во главе с Лю Чжэнем
для обсуждения звуков и рифм. Мы не можем точно установить, о
каком годе Кайхуан идет речь7, и ориентировочно предполагаем, что
имеется в виду 1-й год Кайхуан (581 г. н.э.). Даты жизни Лу Фаяня
неизвестны. Его отец Лу Шуан «скончался в 11-м г. Кайхуан (591 г.н.э.)
в возрасте 53 лет» («Суйская история», «Жизнеописание Лу Шуана»).
Если предположить, что Лу Фаянь был моложе своего отца на двадцать
лет, то в 1-м году Кайхуан Лу Шуану было 43 года, а Лу Фаяню должно
было быть 23 года.
Даты жизни восьмерых гостей Лу Фаяня во главе с Лю Чжэнем не
все точно установлены. В таблице 1 мы приведем известные даты,
добавив для сравнения даты жизни Лу Шуана и Л у Фаяня.
Как видю из приведенной выше таблицы в «Предисловии к ,Дею-
6 Ср в разделе 23 «Законы основателей династии» 7-го тома «Вэйской
истории» в сборном издании: «В 19-м году Тай-хэ (495 г. н.э.) в день цзихай 6-го
месяца императорским указом запрещено при дворе говорить на языке северных
варваров. Уклоняющиеся от исполнения будут лишены придворных должностей».
7 В любом случае эти люди не могли собраться все вместе после сентября
5-го года Кайхуан. В сентябре 5-го года Кайхуан чиновник Ли Жо был отправлен
в Чэнь. В 6-м году Кайхуан в Чанъане скончался Лу Сыдао.
274

Таблица 1
Имя
Лю Чжэнь8
Янь Чжитуй
Лу Сыдао10
Вэй Яньюань11
Ли Жо12
Год рождения
527
531
535
не позднее
540
Год смерти
598
597-600
586
не позднее
604
586-600
141 год Кайхуан
(581 гл.э.)
55 лет
51 год
47 лет
не менее 42 лет
1-й год
Жэньшоу
(601 гл.э.)
скончался
скончался
скончался
скончался
8 См. «Жизнеописание Лю Чжэня» в 76-м томе «Суйской истории»: «[Лю
Чжэнь] скончался в 18-м году Кайхуан в возрасте 72 лет».
9 Даты приводятся в соответствии с «Заметками о сомнительных датах» Цянь
Дасиня. Во вводной главе трактата «Цзясюнь» говорится: «Когда [мне] было девять
лет, у меня погибли родители». В «Жизнеописании Янь Се» 50-го тома «Лянской
истории» говорится: «[Янь Се] скончался в 5-м году Датун (55, 19) в возрасте
42 лет». Отсюда можно сделать вывод, что Янь Чжитуй родился в 3-м году Датун
(55, 56). В главе «О снятии траура по родителям» трактата «Цзясюнь» говорится:
«Мне уже шестьдесят с лишним лет». Отсюда следует, что Янь Чжитуй умер после
11-го года Кайхуан. В «Жизнеописании Янь Чжитуя» 83-го тома «Северной
истории» говорится: «В середине годов Кайхуан династии Суй наследник престола Шао
призвал ученых глубоко и основательно разобраться, чтобы вылечить болезнь».
Цао Цзяци в работе «Дата смерти Янь Чжитуя в связи с вопросом о составлении и
авторстве трактата „Яныпи цзясюнь"», основьюаясь на сопоставлении данных
музыкально-астрономического раздела «Суйской истории» и раздела «О делах
провинций» делает вывод: «Завершение трактата „Цзясюнь" и смерть Чжитуя
относятся ко времени после 15 апреля 17-го года Кайхуан (597 г.н.э.) (по данным
раздела «Законы основателей династии» «Суйской истории»). В 17-м году
Кайхуан Чжитую было 67 лет». (См.: «Вэныии» («История литературы»), выпуск 2,
изд-во «Чжунхуа», апрель 1963 г., с. 316.)
10 Чэнь Иньгэ в работе «Цеюнь в свете исторических фактов» приводит цитату
из главы «Памятник Лу Сыдао» 25-го тома «Чжаншо-чжи вэньцзи» (893-й том
«Вэныоань инхуа») («Слава литературного мира»), которая гласит: «[Лу Сыдао]
скончался в 6-м году Кайхуан Суйской династии в возрасте 52 лет в Чанъане».
11 В «Жизнеописании Вэй Даня» 58-го тома «Суйской истории» говорится:
основатель династии «повелел Даню составить историю Вэй», «он высоко ценил и
уважал его. Вскоре после этого [Вэй Дань] скончался в возрасте 65 лет». Отсюда
можно сделать вывод, что Вэй Дань (= Вэй Яньюань) скончался самое позднее в
,4-м году Жэньшоу, а в 1-м году Кайхуан ему должно было быть не менее 42 лет.
Согласно разделу «Законы основателей династии» 1-го тома «Суйской
истории», в 9-м месяце 5-го года Кайхуан Ли Жо был отправлен в Чэнь В разделе
«Жизнеописание Ли Чуна» 43-го тома «Северной истории» говорится: «Он
скончался в середине годов Кайхуан. Служил советником у Циньского правителя».
275

Таблица 1
Имя
Сяо Гай13
Синь Дэюань
Сюэ Даохэн14
Лу Шуан
Лу Фаянь
Год рождения
540
539
около 559
Год смерти
609
591
1-й год Кайхуан
(581 г.н.э.)
42 года
43 года
около 23 лет
1-й год
Жэныыоу
(601 г.н.э.)
жив
скончался
около 43 лет
ню"» восемь человек во главе с Лю Чжэнем перечисляются в целом в
порядке старшинства. Лю Чжэнь старше Лу Шуана на 12 лет, Янь Чжи-
туй — на 8, Лу Сыдао — на 4 года. Порядок перечисления этих лиц (за
исключением Вэй Яньюаня), то есть Лю, Янь, Лу, Ли, Сяо, Синь, Сюэ,
совпадает во всех версиях «Предисловия к ,Деюню">>. Что касается Вэй
Яньюаня, то его место в перечне имен меняется. В версии «Каньмю
буцюэ Цеюнь» он помещен в конце перечисления, в № 99 «Находок из
Дуньхуана» — также в конце. Во втором варианте сохранившегося
фрагмента «Цеюня» в издании Ван Говэя имя Вэй Яньюаня упомянуто
между Лу Сыдао и Ли Жо, а в «Гуанъюне» — между Янь Чжитуем и Лу
Сыдао. В таблице 1 мы избрали порядок имен согласно версии
фрагмента «Цеюня» в издании Ван Говэя.
Все восемь человек во главе с Лю Чжэнем были старше Лу Фаяня,
поэтому во время обсуждения Вэй Яньюань и предложил Лу Фаяню
«записать выводы, к которым они пришли».
Впоследствии Лу Фаянь стал мелким чиновником, и в течение десяти
с лишним лет не имел свободного времени для составления словаря. В
20-й год Кайхуан наследный принц Юн покалечился. Суйский император
Вэнь-ди вспомнил, что имя принца когда-то было изменено именно по
предложению Лу Шуана, и очень разгневался на последнего. Но
поскольку Лу Шуан к этому времени уже умер и не мог быть наказан, то
император лишил службы его сына, Лу Фаяня15. В «Предисловии к ,Цею-
13 Сведения о Сяо Гае содержатся в 58-м томе «Суйской истории», а сведения
о Синь Дэюане -в 75-м томе «Суйской истории»; однако даты их рождения и
смерти пока не установлены.
14 В «Жизнеописании Сюэ Ддохэна» 57-го тома «Суйской истории»
сообщается, что он был убит в возрасте 70 лет. В 181-м томе «Цзычжи тунцзянь»
(«Поучительные примеры для содействия делам управления») это событие относится к
5-му году Дае.
15 См. раздел «Жизнеописание Лу Шуана» в 58-м томе «Суйской истории».
276

ню"» об этом эпизоде говорится кратко: «Я снова оставил службу».
Так у Лу Фаяня вновь появилось время для завершения работы. С точки
зрения Лу Фаяня, случившееся было несчастьем, но для потомков такой
ход событий можно считать весьма удачным. На второй год работы, а
именно в 1-й год Жэньшоу (601 г.н.э.), «Цеюнь» Лу Фаяня был закончен.
На основании того, что в «Предисловии к ,Деюню"» сказано:
«обсуждали правильные и неверные черты северного и южного
произношения, утраченные ныне и сохранившиеся черты древнего произношения»,
некоторые исследователи считают, что «Цеюнь» отражает совокупность
старых, новых и диалектальных фонетических норм. Эта точка зрения
недостоверна.
Уже в Ханьскую эпоху было известно о различии древнего и
современного произношения, но систематическое изучение
древнекитайской фонетики началось только с эпохи Сун. И лишь к эпохе Цин
сложилось ясное представление о системе рифм «Шицзина» и о
фонетической системе, отраженной иероглифами фонетической категории (по
данным словаря «Шовэнь цзецзы»). Лю Чжэнь, Янь Чжитуй, Лу Фаянь
и другие ученые, о которых идет речь в данной статье, хотя и были
широко образованны, все же принадлежали своей эпохе, и мы не можем
предполагать, что им была известна древнекитайская фонетическая
система. В 3-м томе «Трактата о звуках и рифмах» Дай Чжэня
говорится:
Что касается древних звуков, то лишь в наши дни они впервые стали
понятны.
А в трактате «Шу Гуанъюнь сьщзянхоу» говорится:
В эпохи Суй и Тан было 206 рифм, и можно полагать, что текст
[Гуанъюня] составлен на основе произношения этого времени. Что же
касается более древнего произношения, то оно еще неизвестно.
Если говорить о диалектных различиях, то уже в трактате «Мэнц-
зы» отмечается, что жители Ци и Чу говорят по-разному16. В
приведенном выше отрывке из главы «О звуках и словах» трактата «Яныпи
цзясюнь» сказано: «Народы, населяющие девять провинций, говорят
по-разному — так повелось издавна... С тех пор [с эпохи Вэй] появилось
множество трудов о звуках и рифмах. Все они имеют местные варианты,
весьма далекие друг от друга». Во все эпохи имеются диалектные
различия, и время «Цеюня» также не было исключением. Однако тот факт,
что во время «Цеюня» существовали диалекты, отнюдь не является
основанием для вьюода, что этот словарь охватывает все диалектные
фонетические системы. «Предисловие к „Цеюню"» завершают слова
«1-й год Жэньшоу великой династии Суй», а поскольку Суйской
столицей был Чанъань, некоторые авторы считают, что в «Цеюне» отражен
См. «Мэнцзы», т. 6, «Тэн Вэнь-гун»,ч. 2.
277

диалект Чанъаня. Однако профессор Чэнь Иньгэ в работе «Цеюнь в
свете исторических фактов» указывает, что Лу Фаянь, Лю Чжэнь и
другие не были уроженцами Гуаньчжуна (Шэньси), и упоминаемые в
«Предисловии к „Цеюню"» пять филологических трудов («Собрание
рифм» Люй Цзина и др.) также вышли из-под пера уроженцев иных
мест. В критическом разделе «Предисловия к ,Деюню"» говорится, что
«в У и Чу иногда нарушается произношение „легких" звуков, в Янь
и Чжао многие неверно произносят „тяжелые" и „мутные" звуки,
в Цинь и Лун вместо уходящего тона произносят входящий, а в Лян и
И ровный тон схож с уходящим». Характерно, что в этом перечислении
отсутствует район Центральный равнины (Чжунъюань) , а потому можно
думать, что Лю Чжэнь и прочие участники встречи считали правильным
произношение жителей Центральной равнины, то есть Лояна и его
окрестностей. Поэтому следует считать, что в «Цеюне» отражена
фонетическая система Лояна, но не Чанъаня.
«Поэтому я собрал все сочинения по звукам и рифмам, древние и
новые словари, сделанные ранее записи и на основании всего этого
составил ,Деюнь" в пяти томах». Это место следует понимать как указание
на то, что автор «Цеюня» привел к единой системе все чтения
иероглифов, содержавшиеся в других источниках. См. ниже, с. 291.
В комментариях к списку рифм в издании «Каньмю буцюэ цеюнь»
имеются сведения о разделении и объединении рифм следующего
вида:
Рифма № 17 cin (57): фаньце cik (58) + lin (59), Люй объединяет
(эту рифму) с рифмой тип (60), Сяхоу, Ян, и Ду разделяют их; здесь
мы принимаем трактовку Сяхоу и Яна.
Рифма № 18 cin (61): фаньце cik (62) + sin (63), не имеет
восходящего тона; Люй, Ян и Ду объединяют (эту рифму) с рифмой cin (57),
Сяхоу разделяет их; здесь мы принимаем трактовку Сяхоу.
Рифма № 20 ->т (64): фаньце -ю (65) + kin (66), Ян и Ду
объединяют (эту рифму) с рифмой шип (60), Сяхоу объединяет ее с рифмой
cin (61); мы же ее отделяем*).
Некоторые авторы, основьшаясь на этих комментариях, считают, что
при составлении «Цеюня» учитывались сведения о разделении рифм,
содержавшиеся в трудах предшественников, но не принимались во
внимание объединения рифм, представленные в этих трудах. Это
односторонняя точка зрения. Профессор Чэнь Иньгэ в работе «Цеюнь в свете
исторических фактов» указывает: «В главе „О звуках и словах"
трактата „Яньши цзясюнь" говорится: «В „Собрании рифм" (Люй Цзина)
слова |еп (67), nig (68), ywpin, (69), t/ig (35) попарно объединяются в
две рифмы, а слова we (70), ke (71),*jek (72), jek (73) попадают в
четыре разных раздела... Такому делению нельзя доверять»**). „Собрании
рифм" слова (67), (68), (69), (35) попарно объединяются в две рифмы,
278

а в „Цеюне" в издании Ван Жэньсюя jeg (67) относится к 41-й рифме
chjeg (31), nig (68) - к рифме 49-й cig (74), ywaig (69) - к 40-й рифме
kaig (75), Ug (35) - к 50-й рифме Ug (35) - следовательно, „Цеюнь"
не следует объединению, принятому в „Собрании рифм". В „Собрании
рифм" слова (70), (71), (72), (73) попадают в четыре разных раздела,
а в „Цеюне" we (70) и ке (71) вместе относятся к 5 рифме се (21), а
ijek (72) и |ек (73) аналогичным образом вместе относятся к 17 рифме
sjek (76) - следовательно, „Цеюнь" не следует разделению, принятому в
„Собрании рифм". Таким образом, неверно было бы считать, что ,Деюнь"
взял из предшествующих трудов только различия, но отверг
объединения — просто Лу Фаянь в своих комментариях к рифмам специально не
упоминал отвергаемые им различия, но оговаривал принимаемые им
объединения». Суждение профессора Чэня представляется весьма
обоснованным. Действительно, опираться только на разделение и
объединение рифм, не обращая внимания на фаньце, — значит некритически
подходить к фонологической системе. См. ниже, с. 287.
«Тому, кто хочет просто углубить свои знания, достаточно знать
различие между чистыми и мутными; но тот, кто стремится к знанию
звуков, должен знать и различие между легкими и тяжелыми». Это
место можно объяснить как указание на то, что «Цеюнь» предназначался
не только для практических целей, но и для исследований по фонетике.
Термины «чистые и мутные, легкие и тяжелые», вероятно, обозначают
вокалические различия17.
3. «ЦЕЮНЬ» И ВОСХОДЯЩИЕ К НЕМУ ФОНЕТИЧЕСКИЕ СЛОВАРИ
В конце Восточной Хань (в начале 3 в н.э.) начал использоваться
метод транскрибирования при помощи фаньце. Фонетические словари
могли появиться только после изобретения фаньце. Четыреста лет,
прошедшие со времени появления фаньце до завершения «Цеюня»
(601 г.н.э.), т.е. с начала 3-го по конец 6-го в.н.э., были временем
расцвета фонетической науки, и в это время, по выражению Янь Чжи-
туя, «появилось множество трудов о звуках и рифмах»; см. перечень
книг в разделе «О литературе» «Суйской истории». Самый ранний из
фонетических словарей — «Шэнлэй» («Виды звуков») Ли Дэна, упоми-
17 Ср. Тан Лань. О терминах «легкий-тяжелый» и «чистый-мутный» в
трудах до-танских и танских фонетистов. - «Бэйцзин дасюэ ушичжоунянь цзинянь
луньвэньцзи даньсинбэнь» (репринт из «Сборника трудов в честь пятидесятилетия
Пекинского университета»), 1948. Однако в начале фрагмента «Каньмю буцюэ
цеюнь», хранящегося в музее Гугун, термины «чистый-мутный» относятся,
видимо, к согласным и обозначают звонкие («мутные») и глухие («чистые»)
согласные. См. ниже, прим. 20.
279

наемый в разделе «О литературе» «Суйской истории», а в «Предисловии
к „Цеюню"» перечисляются еще пять подобных трудов во главе с
«Собранием рифм» («Юньцзи») Люй Цзина. С момента своего появления
«Цеюнь», по-видимому, стал наиболее авторитетным из всех
фонетических словарей. Чансунь Нэянь в предисловии к своему комментарию
к «Цеюню» пишет: Это произведение учитывает старое [произношение]
и следует новому. К нему нечего добавить. (Цитируется по введению
к «Гуанъюню».)
Сунь Мянь в «Предисловии к „Танъюню» говорит: ,Деюнь"
почтенного Лу имеет широчайшее распространение в мире. (Цитируется по
введению к «Гуанъюню»,)
В предисловии к «Каньмю буцюэ цеюнь» в издании Ван Жэньсюя
говорится: В „Цеюне" Лу Фаяня равное внимание уделяется обычаям
всех времен, а потому он может служить образцом.
И «Танъюнь», и «Каньмю буцюэ цеюнь» являются дополненными и
исправленными изданиями «Цеюня». Дополненных и исправленных
изданий «Цеюня» существует очень много, но наиболее важным и имеющим
наибольшее хождение среди них является «Гуанъюнь», «Гуанъюнь» — это
сокращение из «Дасун чунею гуанъюнь» («Заново предпринятое при
великой династии Сун расширенное издание рифм»). Этот словарь,
изданный Чэн Пэннянем и др., вышел в свет в 4-м году Цзиндэ (1007
г.н.э.). Во введении к „Гуанъюню" говорится:
Лу Фаянь составил оригинал. Чансунь Нэянь сделал комментарий.
Высший сановник Лю Чжэнь... и еще семь человек участвовали в
составлении. Го Чжисюань собрал упущенное и снабдил 300 иероглифов
новыми пояснениями. Гуань Лян дополнил словарь иероглифами. Затем Ван
Жэньсюй, Сунь Мянь, Пэй Уци, Сюэ Сюнь, Чжу Шанцю, Янь Баовэнь и
Чэнь Даогу тоже добавили иероглифов.
После «Гуанъюня» появился «Цзиюнь» («Собранные рифмы»),
изданный Дин Ду и др. во 2-м году Баоюань (1039 г.н.э.). Во введении
к «Цзиюню» говорится: Составленное ныне собрание надлежащим
образом расширено. Заново просмотрены комментарии к каноническим и
классическим книгам, сочинениям философов и филологическим
трудам. Все иероглифы снабжены толкованиями из «Шовэня» Сюй Шэня.
Знаки, отсутствующие у Сюй Шэня, снабжаются толкованиями из других
источников. Все древние знаки (гувэнь) проверены по каноническим и
классическим книгам, и те из них, которые опознаны, включены в
текст, а прочие отвергнуты. Представлены все чтения иероглифов,
встречающихся в классической литературе, для пополнения комментариев
использованы труды философов и всех известных авторов.
К большому сожалению, оригинальный текст «Цеюня» утрачен. К
счастью, однако, в последние десятилетия было обнаружено несколько
его копий, принадлежащих танским авторам. По большей части это
280

исправленные и дополненные издания «Цеюня». Наиболее важными
являются следующие:
три копии фрагментов «Цеюня» эпохи Тан в издании Ван Говэя
(сокращенно: Ц.1.Ц.2.Ц.З);
фрагмент «Танъюня» эпохи Тан в издании Цзян Фуцана,
факсимильно отпечатанный издательством «Гоцуйсюэ баогуань» в Шанхае;
1-й фрагмент «Каньмю буцюэ цеюнь» Ван Жэньсюя, «Находки из
Дуньхуана», № 101;
2-й фрагмент «Каньмю буцюэ цеюнь» Ван Жэньсюя, хранящийся в
музее Гугун; имеются издания Яньгуан Шичжао и Тан Ланя;
(все перечисленные тексты собраны в издании Лю Баньнуна и др.
«Шиюньхуйбянь» («Десять собраний рифм».) В издание «Инъя Дуньху-
ан-дэ юньцзи синьбянь» («Новая сводка собраний рифм из Дуньхуана»)
Цзян Лянфу и Пань Чжунгуя включены U.1.(S 2683), Ц.2 (S 2055), Ц.З
(S 2071), 1-й фрагмент «Каньмю буцюэ цеюнь» (Р 2011) и некоторые
другие фрагменты);
«Каньмю буцюэ цеюнь» Ван Жэньсюя, издание музея Гугун, 1947 г.
Только последнее издание является полным. Все перечисленные тексты
вместе с «Гуанъюнем» и «Цзиюнем» можно считать восходящими
непосредственно к словарю «Цеюнь».
На основании Танских вариантов словаря и «Гуанъюня» мы можем
в основных чертах восстановить облик «Цеюня». «Цеюнь» насчитывал
5 томов: в 1-м и 2-м были представлены рифмы ровного тона (пин) —
поскольку знаков с чтениями ровного тона очень много; на
восходящий (шан), уходящий (цюй) и входящий (жу) тоны приходилось по
одному тому. В «Цеюне» имелось 193 рифмы, в то время как в
«Каньмю буцюэ цеюнь» насчитывается 195 рифм, а в «Гуанъюне» — 206 рифм
(см. табл. 2).
Таблица 2
[Гон Число рифм
Ровный тон
Восходящий тон
Уходящий тон
Входящий тон
Всего
«Цеюнь»
54
51
56
32
193
«Каньмю буцюе
цеюнь»
54
52
57
32
195
«Танъюнь»
в изд. Цзян
Фуцана
—
-
59
34
-
«Гуанъюнь»
57
55
60
34
206
В «Каньмю буцюэ цеюнь» на две рифмы больше, чем в «Цеюне». В
восходящем тоне добавлена рифма nam (77). В комментариях к подза-
281

головкам рифм восходящего тона говорится: «Рифма 51 (77), фаньце
gii (24) + ^эт (78), у Лу (Фаяня) эта рифма отсутствует». В «Гуанъю-
не» эта рифма имеет название gam (79). В уходящем тоне добавлена
рифма g?m (80). Комментарий к ее подзаголовку гласит: «Рифма 56
(80), фаньце дб (23) + °эт (81), у Лу (Фаяня) эта рифма отсутствует».
Название *этой рифмы совпадает с названием соответствующей рифмы
ровного тона: «Рифма 53 (80), фаньце go (42) + хат (82)», поэтому в
«Гуанъюне» эта рифма уходящего тона обозначена другим иероглифом
gam (83). (Заметим, однако, что в полном издании «Каньмю буцюэ
цеюнь» Ван Жэньсюя рифма (80) в уходящем тоне отсутствует, и данное
издание, таким образом, в этом отношении совпадает с оригинальным
текстом.) «Танъюнь» в издании Цзян Фуцана содержит 59 рифм
уходящего тона, что на одну рифму меньше, чем в «Гуанъюне» (в «Танъюне»
отсутствует рифма (83)), а число рифм входящего тона в «Танъюне» и
«Гуанъюне» одинаково. Следующие 11 рифм «Цеюня» в «Гуанъюне»
соответственно раздваиваются*).
«Цеюнь»
cin (57)
cm (85)
cin (87)
cit (89)
7an(91)
Tfn (93)
ym (95)
mwSt (97)
ka (99)
ka(101)
ka (103)
cm (57),
cin (85),
cm (87)
cit (89)
7an (91),
7an (93),
ran (95),
7St(98),
Ц(99),
ka (101),
ka (103),
«Гуанъюнь»
cwin (84)
cwin (86)
cwin (88)
zwit (90)
7wan (92)
Twan (94)
Twan (96)
mwat (97)
kwa (100)
kwa(102)
kwa (104)
В системе «Цеюня» только рифмы, заканчивающиеся на носовой
согласный, имеют параллельные им рифмы входящего тона, а для рифм,
заканчивающихся на гласный, параллельные рифмы входящего тона
отсутствуют — поэтому рифм входящего тона оказывается меньше
всего. Для рифм уходящего тона thaj (105), cjej (106), kwuj (107), pwVj
(108)отсутствуют параллельные рифмы ровного, восходящего и
входящего тонов — поэтому рифм уходящего тона больше всего.
Каждая рифма подразделяется на определенное количество «малых
рифм» (сяоюнь). Каждая малая рифма представляет собой
совокупность знаков с одинаковыми чтениями (омонимов); в некоторых
малых рифмах имеется только по одному знаку. Например, в «Каньмю
буцюэ цеюнь» к рифме tug (16) относятся, в частности, следующие
282

17 малых рифм: 1)два знака с чтением tug (16); 2)21 знак с чтением
dug (19); 3)четыре знака с чтением Jug (109); 4)5 знаков с чтением
dug (ПО); 5)11 знаков с чтением cug (111); 6) 2 знака с чтением thug
(112); 7)2 знака с чтением jug (113); 8)3 знака с чтением sjiig (114);
9)4 знака с чтением nug (115); 10)4 знака с чтением kug (116); 11) 2
знака с чтением jug (117); 12)2 знака с чтением Eug (118); 13)3 знака
с чтением mug (119); 14)4 знака с чтением khug (120); 15)3 знака с
чтением giig (121); 16)5 знаков с чтением bug (122); 17)6 знаков с
чтением phtig (123). Пояснения к знаку tug (16) даются следующие:
Фаньце tAk (17) + yug (18): (состоит из) му (124) и фан (15), два.
Фаньце (17) + (18) означает, что все знаки, входящие в данную
малую рифму, имеют чтение tug; фаньце, приводимое после первого знака
каждой малой рифмы, относится одновременно ко всем знакам, в нее
включаемым. Пояснение « (состоит из) му 'дерево' и фан 'квадрат'» есть
графическое толкование знака (16) 'восток' и никак не относится к
прочим знакам, входящим в данную малую рифму. Пояснение «два»
означает, что к данной малой рифме принадлежат два знака: (16)
'восток' и (125) 'Замерзнуть, обледенеть'. К знаку (125) дается следующее
пояснение:
Замерзшая вода, содержит ключ (126), читающийся как pig (127).
Поскольку фаньце первого знака каждой малой рифмы является общим
для всех омонимичных знаков, в нее входящих (так, (16) и (125)
являются омонимами), постольку все знаки малой рифмы, кроме первого,
не имеют самостоятельных фаньце. Пояснение к знаку dug (19)
'одинаковый'гласит:
фаньце do (20) + 7ug (18), двадцать один.
Знак (19) принадлежит к числу самых употребительных, а потому
не имеет семантического толкования. «Фаньце (20) + (18), двадцать
один» означает, что все знаки, входящие в данную малую рифму, имеют
чтение dug и что их насчитывается двадцать один. Фаньце, описывающее
чтение всех знаков данной малой рифмы, помещается непосредственно
после первого знака этой малой рифмы. Семантические пояснения и
дополнительные фаньце, приводимые после первого фаньце, относятся
уже только к данному знаку и не касаются прочих знаков малой рифмы.
Ср., например, малую рифму tug (109):
(109), фаньце tik (128) + lug (129), между равными областями
(='середина'), имеется также фаньце tik (128) + dug (130), четыре,
(131) 'внутренняя сторона', (132) 'справедливые слова', (133) *трава\
«Фаньце tik (128) + lug (129)» есть фаньце для всей малой рифмы,
означающее, что все четыре знака (109), (131), (132), (133) имеют
одинаковое чтение tug. «Имеется также фаньце tik (128) + dug (130)» —
данное пояснение относится только к самому знаку (109) и обозначает,
что у него есть дополнительное чтение tug; у остальных же трех знаков
283

данной малой рифмы этого дополнительного чтения нет. Ср. еще малую
рифму cug(111):
(111), фаньце cik (58) + lug (129), 'заканчивать', одиннадцать. (134)
'много', имеется также фаньце &(135) + dug (130) ...
Пояснение «фаньце cik (58) + lug (129)» при знаке (111)
представляет собой фаньце для всей данной малой рифмы, означающее, что все
входящие в нее 11 знаков имеют чтение cug. Пояснение «имеется также
фаньце & (135) + <1йдД130)» при знаке (134) означает, что этот знак
имеет второе чтение cug, не относящееся к остальным десяти знакам
данной малой рифмы.
В полном тексте «Каньмю буцюэ цеюнь», таким образом,
представлен следующий порядок изложения материала. После первого знака
каждой малой рифмы приводится фаньце, указывающее на чтение всех
знаков, входящих в данную малую рифму. Затем приводится
толкование первого знака (этот пункт может и отсутствовать), далее даются
другие чтения этого знака, и, наконец, указывается число знаков,
входящих в данную малую рифму. Порядок изложения и набор знаков не
полностью одинаковы в различных дошедших до нас версиях
фонетических словарей. Например, в Ц.2 малые рифмы tug (16) и tug (109)
описьюаются следующим образом:
(16), фаньце Uk (17) + yug (18), два. Согласно «Шовэню»,
[означает] 'весення сторона', 'движение', содержит ключ жи (136); есть
также мнение, что [знак (16) следует толковать как] 'солнце' (136) в
'воде' (137), причем начертание элемента *вода' исказилось и
превратилось в 'дерево' (124). (138), название реки.
(109), согласно «Шовэню», [означает] 'равенство', фаньце tik (128 +
lug (129), имеется также фаньце tik (128) + dug (130), три. (139)
(вариант написания (131)). Согласно «Шовэню», (131) обозначает
внутреннюю сторону одежды (132).
В «Гуанъюне» малые рифмы tug (16) и tug (109) описываются так:
(16), 'весенняя сторона', «Шовэнь» описывает как 'движение',
содержит элемент жи (136) 'солнце' посреди элемента му (124)
'дерево'... Фаньце thk (17) + yug (18), семнадцать...
(109) 'ровный, завершенный'... фаньце tik (128) + kug (116),
имеется также фаньце tik (128) + dug (130), четыре... (131)... (132)... (133)....
При чтении фонетических словарей нам следует быть осторожными,
чтобы не принимать дополнительное чтение какого-либо знака за чтение
всей малой рифмы в целом.
В танских вариантах словаря для обозначения фаньце применяется
формула «X Y фань», а в «Гуанъюне» и «Цзиюне» - «X Y це (141)»;
содержательной разницы между этими обозначениями нет (так, для знака
(16) в первом случае фаньце гласит «tAk (17), yug (18) фань», а во
втором случае - <<tAk(17), yug (18) це»)\
284

Согласно разделу «Об инициалях и рифмах» второго тома трактата
«Вэньцзяньцзи» Фэн Яня, в «Цеюне» было «общим счетом 12 158
иероглифов»18; согласно «Предисловию к Танъюню» Сунь Мяня,
содержащемуся в 8-м томе трактата «Ши гутан шухуахуй као» («О древних
собраниях каллиграфии и живописи»), в этом словаре содержалось
11 500 иероглифов1. В 1, 3, 4, 5-м томах полного текста «Каньмю
буцюэ цеюнь» Ван Жэньсюя и в 3,4, 5-м томах дуньхуанских фрагментов
указывается число иероглифов, а во 2-м томе такое указание
отсутствует. Общее число знаков в четырех томах составляет 48 170, из них 9473
относится к «старым рифмам», 17 653 — к «комментариям», и 4862 — к
«вновь добавленным рифмам». Тщательное сравнение числа иероглифов
в этих двух источниках позволяет установить, что оба они, несомненно,
восходят к одному. Если предположить, что во 2-м томе число знаков,
относящихся к «старым рифмам», совпадало со средним числом
подобных знаков в остальных четырех томах, то в оригинале «Цеюня», на
который опирался Ван Жэньсюй, должен был быть 11 841 иероглиф.
Внутренняя структура фрагмента «Каньмю буцюэ цеюнь» Ван
Жэньсюя из музея Гугун неоднородна, эта рукопись имеет
компилятивный характер. Однако во введении к данному тексту имеются сведения
об общем количестве иероглифов:
В пяти томах больших рифм четырех тонов содержится J 95;
малых рифм — 3671, из них 2120 — с глухими инициалями, 1551 —
со звонкими инициалями; из вышеупомянутого числа 265 (малых)
рифм являются вновь добавленными; всего 64 423 слова, из них
старых — 22 723 слова, вновь добавленных — 28 900 слов. (Указанное
количество больших рифм — 195, на две рифмы больше, чем в «Цеюне» —
не вызывает сомнения.) Количество малых рифм в целом также
достоверно20. В оригинальном тексте «Цеюня», таким образом, должно было
быть 3671 — 265 = 3406 малых рифм. Общее число знаков - 64 423 - на
18 Эта цифра близка к числу знаков в словаре Ли Дэна «Шэнлэй». В разделе
«Об иероглифах» 2-го тома трактата «Вэньцзяньцзи» Фэн Яня говорится: «Во
время Вэй некий Ли Дэн составил словарь «Шэнлэй» в десяти томах, где было общим
счетом 115 20 иероглифов. Они были распределены не по ключам, а по пяти тонам».
19 В «Предисловии» говорится: «Ныне добавлено 3500 иероглифов и общее
их число составляет 11 500 знаков». В тексте, о котором говорит Фэн Янь, на 600
с лишним знаков больше, чем в том, о котором говорит Сунь Мянь. Поскольку
в предисловии Чансунь Нэяня к фрагменту «Каньмю буцюэ цеюнь», хранящемуся
в музее Гугун, сказано: «Добавлено еще 600 иероглифов», то можно допустить,
что текст, о котором говорит Фэн Янь, представляет собой тот самый текст,
который комментировал Чансунь Нэянь.
20 В моей работе «Цеюнь иньси» («Система звуков Цеюня». Пекин, 1956)
для полного текста «Каньмю буцюэ цеюнь» я привожу следующие оценки: 3617
малых рифм, из них 2094 - с глухими инициалями, 1523 - со звонкими. Согласно
цитировавшимся выше (с. 271) «Таблицам для облегчения пользования Цеюнем»
Шао Гуанцзу, «Гуанъюнь» содержит 3890 малых рифм.
285

16 253 больше, чем число знаков 1, 3, 4 и 5-го томов полного текста
«Каньмю буцюэ цеюнь» (48 170 знаков), что также может быть близко
к истине; это число, однако, не соответствует точной сумме
указанных «старых» и «вновь добавленных» иероглифов.
В соответствии с вышеизложенным в «Цеюне» содержалось 193
больших рифмы, 3406 малых рифм, от 11 до 12 тысяч иероглифов.
Каждый иероглиф был снабжен в среднем двумя иероглифами в
качестве «комментария». Общий объем «Цеюня» не мог быть очень велик,
поскольку в 20-м году Кайхуан (600 г. н. э.) Лу Фаянь был уволен со
службы и приступил к работе, а на следующий год (в 1-м году Жэнь-
шоу, 601 г .н.э.) уже завершил ее. Из сохранившихся танских вариантов
словаря ближе-всего к оригиналу, вероятно, ЦЛ; Ц.З, видимо, близок
к тексту с комментариями Чансунь Нэяня, а Ц.2. представляет собой
компиляцию. «Танъюнь» в издании Цзян Фуцана, возможно, как-то
связан с «Танъюнем» Сунь Мяня. Из вариантов «Каньмю буцюэ цеюнь»
Ван Жэньсюя тот, который хранится в музее Гугун, несомненно,
является компиляцией, а остальные два — это явно аутентичный текст Ван
Жэньсюя.
«Гуанъюнь» по сравнению с «Цеюнем» имеет большее число
«больших рифм», «малых рифм», отдельных иероглифов («рифм») и
пояснений («комментариев»), однако фонетические системы, отраженные в
«Каньмю буцюэ цеюнь» Ван Жэньсюя и в «Гуанъюне», в целом
совпадают. Хотя полностью установить фонетическую систему остальных
сохранившихся фрагментов невозможно, все же есть основания
утверждать, что в их наличном материале нет существенных отличий от
системы, отраженной в тексте Ван Жэньсюя и в «Гуанъюне». Конечно,
в этих словарях имеются кое-какие различия в знаках, используемых
для фаньце, некоторые рифмы различаются по составу включаемых в
них иероглифов, и имеются еще некоторые отличия. Однако эти отличия
в целом не нарушают единства системы.
Фонологическая система, отраженная в фонетических словарях,
устанавливается на основании исследования фаньце. Подобное исследование
было осуществлено Чэнь Ли в работе «Цеюнь као» («Трактат о Цеюне»);
его методика и выводы сохраняют свою ценность и с современной точки
зрения. «Цеюнь као» и работа Лян Сэнбао «Сышэн юньпу» («Перечень
рифм по четырем тонам») представляет собой два основных
справочных труда, необходимых для работы с «Гуанъюнем»*),
В «Цеюне» и «Гуанъюне» одна рифма может содержать одну, две,
три или четыре финали. Например, рифма kaug (140) содержит одну
финаль, рифма dag (141) содержит две финали, рифма та (142)
содержит три финали, рифма kaig (143) — четыре финали **\ В
«Каньмю буцюэ цеюнь» Ван Жэньсюя*рифма узп (91) содержит две финали,
одна из которых представлена в слогах типа кап (144), khan (145), ут
286

(91), а другая — в слогах типа kwan (146), khwan (147), ?wan (92).
«Гуанъюнь» разделяет цеюневскую рифму ?ап (91) на две, из которых
первая (7ап (91)) включает в себя слоги типа (144), (145), (91), а
вторая 7wan (92) - слоги типа (146), (147), (92). Конечно же, вне
зависимости от объединения или разделения рифм, финали слогов kan, khan,
7ап, с одной стороны, и kwan, khwan, Twan — с другой, были различны.
Если следовать просто объединению или разделению рифм,
отвлекаясь от фаньце, то невозможно установить фонологическую систему
древнего языка. При исследовании древней фонетики на это необходимо
обращать внимание.
4. ВАЖНОСТЬ «ЦЕЮНЯ»
Важность «Цеюня» определяется тремя факторами.
Во-первых, «Цеюнь», видимо, отражает единую, внутренне
однородную, фонетическую систему. Та сравнительно полная информация о
фонологической системе среднекитайского языка, которой мы сейчас
располагаем, почерпнута главным образом из фонетических словарей,
восходящих к «Цеюню».
Во-вторых, при исследовании фонетики более ранних эпох
необходимо опираться на «Цеюнь». Однако выше мы уже говорили о том, что
в «Цеюне» отсутствовали сведения о более древнем произношении, и о
том, что во время создания этого памятника получить такие сведения
было еще невозможно. Не противоречат ли друг другу два последних
утверждения? Нет, не противоречат. Поскольку фонетические изменения
являются регулярными, фонологическая система одного периода
является отражением фонологической системы более раннего периода.
Приведем здесь один реальный пример. В пекинской фонологической
системе отсутствует входящий тон, однако на основании ее анализа можно
показать, что некоторые слоги определенно имели в древности входящий
тон, а некоторые другие определенно его не имели. Всякий пекинский слог
с непридыхательными взрывными и аффрикатными инициалями (р t к
t<e tg ts), имеющий светлый ровный тон, в древности имел входящий
тон*). Например: ба (148), бай (149), бао (150), бё (151),6 J (152);
да (153), дй (154), ду (155); дд (156); д$ (17); ai (157), гэ (158),
го (159); цзй (160), цзЫ (161), цзй (162), цз/оэ (163), цзё (164);
чжай (165), чжд (166), чжй (167), чжу (168), чжу (169); цзй (170), цзэ
(171), цзд (172), цзу (173), цзу (174). Напротив, слоги, имеющие в
пекинском диалекте конечные согласные /п/ или /д/, не могли в древности
иметь входящий тон**). Например: фань (175) ,нань (176)9шань (177),
жань (178),ганр (179),«шэнь (180),duwb (181),цзянь (182),цзЛнь (183),
сянь (184),сй«б (33), сянь (185); мань (186),фань (187), шанъ (188),
287

тянь (189), янь (190)учжэнь (51),жэнъ (191),цзйнь (192),чунь (193),
крнь (194), в$нь (195), юнь (196); ман (197), жан (19S), фан (15),
ля« (199), ян (200), куя" (201), ван (202), лэи (203), бйн (204),
цйн (205), ф* (206), /Ьн (207).
Аналогичным образом система «Цеюня» соответствует
фонологической системе времени его написания, однако в ней отражается и
фонетика «доцеюневского» языка. Так, например, в «Цеюне» имеются три
рифмы: tug (16), tog (208), coug (209) для каждой из них имеются
также соответствующие рифмы восходящего и уходящего тонов).
Фаньць показывают, что в рифме tug (16) имеются две финали,
которые мы здесь обозначим как финаль типа tug (16) и финаль типа tug
(109). При исследовании древнекитайской фонетики оказывается, что
знаки с финалями типа tug (16) (1-го дэна) входят в одни и те же
фонетические серии (серии иероглифов с одинаковыми фонетическими
знаками) и рифмуются со знаками рифмы coug (209), а знаки с
финалями типа tug (109) (2-го, 3-го и 4-го дэнов; с фонологической точки
зрения — только 3-го дэна) входят в одни и те же фонетические серии и
рифмуются со знаками рифмы tog (208). Таким образом, две финали,
входящие в «Цеюне» в одну рифму, исторически восходят к двум
разным источникам*). Можно привести, в частности, следующие
примеры вхождения знаков типа tug (16) и знаков рифмы coug (209) в одни
и те же фонетические серии:
doug(210)(рифма (209)): dug(211) (рифма (16),тип (16))
kug (212) (рифма (16)), тип (16): zjoug(213) (рифма (209)).
Примеры рифмовки знаков типа tun (16) и знаков рифмы coug
(209):
boug (214): cug (215): kug (212) (ср. «Шицзин», 1,2,7:
k£w (216) jag (200) &(135) boug (214)
sb (217) sjK218) go (219) cug (215)
->we (220) je (221) *we (220) je (221)
thoj (222) zik (223) jji (224) kug (212).
'О швы на овечьих и бараньих шкурах!
Пять швов, обшитых белым шелком!
Как спокойны и уверенны (те, кто носит эти одежды) —
Они отправились, чтобы получить пищу от князя').
tug (16): bug (225): joug (226) (ср. «Шицзин», 1, 5, 8:
jji (224) ppk (227) &(135) tug (16)
4w (228) no (229) pwij (230) bug (225)
khlj (231) mu (232) kaw (233) muk (234)
£wi (235) sek (236) we (70) joug (226).
288

'С тех пор как мой господин отправился на восток,
Моя голова стала как полынь.
Не то, чтобы я не могла умащивать и мыть ее —
Но для кого я стану украшаться?') .
Примеры вхождения знаков типа tug (109) рифмы tug (16) и знаков
рифмы tog (208) в одни и те же фонетические серии иероглифики:
ton (208) (рифма (208)) :сйп(111) (рифма (16), тип (109))
con (237) (рифма (208)) :ziig(238) (рифма (16), тип (109))
Примеры рифмовки знаков типа tvirj (109) рифмы tun (16) и знаков
рифмы ton (208):
dun, (130): son (239) thug (112) (ср. «Шицзин» 1,3,6:
jjoun (32) son (240) cj* (241) dug (130)
bain, (242) din (243) j6 (244) s6g (239)
piw (245) ga'(246) j* Г247) kwij (248)
nw (249) sjim (33) n9w (250) thug (112).
'Мы последовали за Сунь Цзычжуном,
Заключили мир с Чэнь и Сун.
Но он не отвел нас обратно,
И наши тоскующие сердца очень печальны').
Точно так же имеющиеся в «Цеюне» рифмы се (21), ci (22) и &•
(135) в большинстве современных диалектов совпали, но в
древнекитайском вели себя совершенно по-разному*).
В-третьих, при исследовании современного китайского языка, при
помощи «Цеюня» можно объяснить изменения, происшедшие в
диалектах, и соответствия между различными диалектами. Как уже говорилось
выше, «Цеюнь» не является словарем, объединяющим в себе
произношение различных диалектов; его фонологическая система была
ориентирована на определенный единый стандарт. Но если это так, то как же
при помощи «Цеюня»можно объяснить изменения, происшедшие в
диалектах, и соответствия между диалектами? Я хочу вкратце ответить на
этот вопрос. Нельзя предположить, что все современные диалекты
восходят к языку «Цеюня», но есть основания думать, что в эпоху «Цеюня»
фонологические различия между диалектами были менее значительны,
чем фонетические. В качестве аналогии мы опять-таки можем взять
ситуацию с современными диалектами. Если сравнить пекинский и цзи-
наньский диалекты, то обнаруживается, что фонетические различия
между этими двумя разновидностями китайского языка велики, а
фонологические различия не столь значительны. И в том, и в другом
289

диалектах имеется по четыре тона (темный ровный, светлый ровный,
восходящий и уходящий). Фонетические характеристики тонов (высота
и контур) в этих диалектах весьма далеки друг от друга:
Темный ровный Светлый ровный Восходящий Уходящий
Пекин 55 35 214 51
Цзинань 213 42 55 31
Примеры (230),(189) (191),(196) (251),(252) (206),(253)
Однако фонологические разряды тонов (тональные классы, в
которые попадают те или иные слоги) в пекинском и в цзинаньском
диалектах мало отличаются друг от друга. Слоги древнего ровного тона с
глухими инициалями имеют и в Пекине, и в Цзинани темный ровный
тон, ср. pwij (230) (пек. фэй), thien (189) (пек. тянъ). Слоги древнего
ровного тона со звонкими инициалями как в Пекине, так и в Цзинани
читаются со светлым ровным тоном, ср. nin (191) (пек. жэнъ)> Run
(196) (пек, юнь). Слоги древнего восходящего тона с глухими и
сонорными инициалями в обоих диалектах имеют восходящий тон, ср. kho
(251) (пек. кр), miej (252) (пек. мй). Слоги древнего восходящего
тона со звонкими (но не сонорными) инициалями в пекинском и
цзинаньском диалектах имеют уходящий тон, ср. d£m (254) (пек. дань),
gaw (255) (пек. цзю). Слоги древнего уходящего тона в обоих
диалектах читаются с уходящим тоном, ср. surj (206) (пек. сун), gbw (253)
(пек. цзю). Иначе говоря, фонологические тональные классы, по
которым распределены слоги с древними ровным, восходящим и уходящим
тонами, в современных пекинском и цзинаньском диалектах совпадают
друг с другом, и только слоги древнего входящего тона в этих диалектах
имеют несколько различное распределение. Слоги древнего входящего
тона с глухими инициалями в пекинском диалекте могут иметь любой из
четырех современных тонов, в то время как в цзинаньском диалекте все
они имеют темный ровный тон; напр'имер, знак хлк (256) в пекинском
читается с темным ровным тоном (хэй), знак tiik (168) — со светлым
ровным тоном (чжу), знак thiet (257) — с восходящим тоном (ге),знак
khaik (258) — с уходящим тоном (кэ), а в Цзинани все эти четыре знака
имеют чтения с темным ровным тоном. Слова древнего входящего тона с
сонорными инициалями как в Пекине, так и в Цзинани имеют уходящий
тон; например maik (260) (пек. мйй), jak (261) (пек.ло). Слоги
древнего входящего тона со звонкими (несонорными) инициалями в обоих
диалектах имеют светлый ровный тон, ср. zip (262) (пек. шй), ywat
290

(263) (пек. xyd). Так обстоит дело с тонами, но аналогичная ситуация
наблюдается и у инициалей и финалей. Цзинаньская рифма /е/
фонетически весьма далека от пекинской рифмы /эп/, однако все знаки,
имеющие в Цзинани чтения с рифмой /§7, как правило, в Пекине имеют рифму
/an/. Так, пекинским слогам бэнь (264), м$нь (265), фэнь (266Д , чэнь
(267), шэнь (268), гэнь (269), кэнь (270),хэнь (271),эи& (273), чжэнь
(57), чжэнь (180), жэнь (191) в цзинаньском диалекте соответствуют
слоги с рифмой /е/. Если экстраполировать положение дел в
современных диалектах на древнюю диалектную ситуацию, то можно
предположить, что и во время «Цеюня» фонологические различия между
диалектами были невелики. Материалы по фонетике эпох до и после «Цеюня»,
например система рифмовки в суйской поэзии, также подтверждают
это предположение; однако здесь мы не можем подробнее остановиться
на данной проблеме.
Как уже указывалось выше, в «Предисловии к ,Деюню"»
говорится: «Я собрал все сочинения по звукам и рифмам, древние и новые
словари, сделанные ранее записи, и на основании всего этого составил
,Деюнь" в пяти томах».В книгах, на которых основывался "Цеюнь",
несомненно, имелись книжные и диалектные слова (разговорное слово
одного диалекта в другом диалекте может встречаться только в сфере
«книжной» лексики), но все эти слова были переведены в единую
фонологическую систему «Цеюня». Мы не обладаем исчерпывающими
сведениями о современных диалектах, а о древних диалектах знаем еще
меньше, однако все же можем пояснить вышесказанное на
нескольких примерах. Так, сковорода на ножках (для жарения лепешек)
в пекинском диалекте называется чэн (27г4, 275)21, а в вэньлин-
ском говоре чжэцзянского диалекта называется /JJ'/ (276). В «Гу-
анъюне» в разделе {жфмы Щщ (277) читаем: ««jhaiij (274), л*вид
треножника', фаньце cho (278) + kaij (277)». В разделе рифмы ?5w (279)
под фаньце «go (2i9) + taw (280)» читаем: «gW (276), 'сковорода для
лепешек'». Мы не знаем, какое слово обозначало данный предмет в
языке «Цеюня» — chaiq или ]}£w, либо и то и другое вместе в качестве
синонимов. Но мы знаем, что для всех диалектов, использующих слово
(274), его прототип описывался при помощи фаньце « (278) + (277) »; а
для всех диалектов, использовавших слово (276), его прототип
описывался при помощи фаньце « (219) + (280) ».
Еще один пример. В Пекине знак (281) ^прижигание' (например,
в сочетании чжэнцзю (282, 281) 'иглоукалывание и прижигание')
читается как цзю с восходящим тоном и омофоничен знаку (283) цзю
'девять', а в мэйсяньском диалекте он читается как /kiu'/ с уходящим
Не путать с чтением цян 'ружье' того же иероглифа (274).
291

тоном и совпадает по произношению со знаком (284) цзЬ 'спасать'
(например, в сочетании цзюмин (284, 285) 'спасать, спасение'). В
«Гуанъюне» в разделе рифмы haw (250) восходящего тона под фаньце
«ко (286) + haw (250)» читаем: «kaw (281), 'прижигать', имеется также
фаньце ко (287) + haw (288)». А в разделе рифмы haw (289) уходящего
тона под фаньце «ко (287) + haw (290)» читаем: «kaw (281), *прижигать',
имеется также фаньце ко (287) + haw (250)». Пекинское чтение данного
знака восходит к древнему чтению восходящего тона, а мэйсяньское -
к древнему чтению падающего тона. И в этом случае мы не знаем, как
читался знак (281) в диалекте-основе «Цеюня» (с восходящим
тоном, падающим тоном или же обоими способами), но можем сказать
только, что чтение знака (281) в одних современных диалектах
восходит к древнему варианту с восходящим тоном, а в других — к древнему
варианту с уходящим тоном. Среди синонимичных знаков (как,
например, (274) и (276)) и знаков с разночтениями (как, например,
чтения восходящего и уходящего тонов знака(281)),возможно,
скрываются старые книжные или диалектные варианты2 2.
В «Каньмю буцюэ цеюнь» больше синонимичных знаков и знаков с
разночтениями, чем в «Цеюне». Возьмем, например, знак (291)23
'решето', читающийся в Пекине как тай, а в Чжэцзяне и Вэньчжоу как
Синонимичные знаки и знаки с разночтениями в «Цеюне» вовсе не
обязательно должны отражать именно книжные или диалектные варианты чтений - в
рамках одного диалекта, естественно, также могут иметься синонимы и
вариативные чтения иероглифов. Наше предположение о том, что синонимичные знаки
и знаки с разночтениями, обнаруживаемые в фонетических словарях, связаны
с современной диалектной дистрибуцией слов, — всего лишь гипотеза. Различное
происхождение в диалектах имеют еще и так называемые «нерегулярные знаки»
(знаки, чтения которых не подчиняются обычным нормам), см. «Хубэй фанъянь
дяоча баогао» («Сообщение об исследовании фонетики Хубэй»), с. 1494-1507.
23 В «Гуанъюне» для знака (291) дается четыре варианта написания и пять
чтений. В разделе рифмы бе (21) ровного тона под фаньце «so (292) +ge (293)»
дается: «se (294), бамбуковый сосуд для просеивания», а также «se (297), сито,
также имеется фаньце san (188) + Щ (295)». В разделе рифмы ci (22) под фаньце
so (307) + ji (308) читаем: «si (291)... также название бамбукового сосуда». В
разделе рифмы ка (295) под фаньце « s2n (188) + ка (295)» приводится: «sa (297),
название бамбукового сосуда». В разделе рифмы kSj (309) под фаньце «sun (188)
+ kgj (309)» читаем: «saj (310), вид шумовки; в старину их делали с яшмовыми
подпорками, поэтому иероглиф содержит ключ 'яшма' (311); сейчас имеется
также вульгарный вариант написания (294)». В разделе рифмы сё (299) восходящего
тона под фаньце «§б (292) + khe (300)» дается: «se (294), шумовка; „ Шовэнь"
говорит: (294, 317) (s^-pj^), вчд бамбукового сосуда». Таким образом, вместе с
вариантом (296), приводимым в «Каньмю буцюэ цеюнь», получаем всего пять
вариантов написания одного и того же слова. При работе с фонетическими
словарями всегда необходимо обращать внимание на все три аспекта — написание,
произношение и значение слов, — и никак нельзя ограничиваться одним лишь
написанием знака.
292

/g/. В полном тексте «Каньмю буцюэ цеюнь» в разделе рифмы се (21)
ровного тона под фаньце «so (292) + де (293)» читаем: «§е (294),
'просеивать' („Гуанъюнь" дает значение 'бамбуковый сосуд для
просеивания'), se(297) сито, имеется также фаньце so (292) + ka (295), также
есть написания (291), (296)». В разделе рифмы к$ (295) под фаньце
«san (188) + ка (295)» читаем: «sa (297), фильтр, имеется также фаньце
san (188) + ?е (298)». В разделе рифмы сё (299) восходящего тона под
фаньце «so (292) + khe (300)» читаем: «se (294), шумовка». Пекинское
чтение иероглифа (291) восходит к фаньце «(188) + (295)» (sa), авэнь-
чжоуское чтение - к фаньце « (292) + (293) » (se). В Ц.З., однако, только
в разделе рифмы се (21) под фаньце «so (292) + пе (293)» приводится
«je (294), 'просеивать'», а в разделе рифмы ка (295) нет ни знака (294),
ни знака (297); можно предположить, что эта ситуация ближе всего к
оригинальному тексту «Цеюня».
Во введении к «Гуанъюню» указывается, что в нем содержится
«общим счетом 26 194 слова; в пояснениях 191 692 иероглифа». Число
иероглифов и комментариев в этом словаре значительно возросло по
сравнению с «Цеюнем», содержание стало богаче, и пользоваться им
стало удобнее. К примеру, для знака (301) ('ком, глыба') в «Гуанъ-
юне» даются два чтения: 1) в разделе рифмы d6j (302) — «khfrj (301) ком
земли, фаньце kho (251) + t6j (303)»; 2) в разделе рифмы kwaj (304) под
фаньце «kho (251) + kwaj (304)» - «khwaj (305), просторечное
обозначение кома земли». В пекинском диалекте знак (301) имеет чтение куйй,
отражающее фаньце «(251) + (304)» /khwaj/ (ср. совпадение финали в
куйй с финалью в гуйй (304)). В ханчжоуском диалекте знак (301)
имеет чтение /k'uei'/, совпадающее по финали с чтением знака (306)
/huei'/ и отражающее, следовательно, фаньце «(251) + (303)» /khoj/.
«Танъюнь» в издании Цзян Фуцана и «Каньмю буцюэ цеюнь» дают для
знака (301) только фаньце «kho (251) + tdj (303)» в рифме d6j (302) и
не приводят чтения с рифмой kwaj (304); поэтому мы можем
предположить, что и в оригинале «Цеюня» знак (301) имел только одно чтение
с рифмой doj (302). А это чтение не может объяснить совпадения в
пекинском и ряде других диалектов финалей в чтениях знаков (301)
(куай) и (304) (гуйй). Отметим еще, что в ряде юго-западных и
северо-западных диалектов знак (301) имеет чтение с восходящим тоном,
например в Ланьчжоу /'k'u£/, в Чунцине /'k'uai/; однако прототипа для
этого чтения не обнаруживается ни в «Гуанъюне», ни в «Цзиюне».
В разделе рифмы mot (312) под фаньце «уд (313) + kot (314)» в
«Гуанъюне» приводится знак (315), пояснение к которому гласит:
«70t (315), плод называется (315), имеется в „Перечне рифм"». В
пекинском диалекте имеется элемент -хур в составе слов таохур
'персиковый плод', сйнхур 'плод абрикоса'. Здесь -р следует понимать
как словообразовательный суффикс (316), а элемент ху регулярно вы-
293

водится из фаньце (313) + (314) знака 7<>t (315) : инициаль х-и светлый
ровный тон отражают среднекитайскую инициаль у и входящий тон, а
финаль -у совпадает с финалью в чтении знака (314) (пек. гу)'. В
гуанчжоуском диалекте имеется слово /mat,/, также
соответствующее чтению знака (315) в «Гуанъюне»: нулевая инициаль и светлый
входящий тон выводятся из инициали 7 при входящем тоне в
«Гуанъюне», а финаль /ufct/ совпадает с финалью в гуанчжоуском чтении знака
(314) /kufct,/. Как в «Танъюне» Цзян Фуцана, так и в «Каньмю буцюэ
цеюнь» знак (315) отсутствует, и можно думать, что его не было и в
оригинале «Цеюня».
В разделе рифмы md (317) «Гуанъюня» под фаньце «pjit (318) + ka
(319)» читаем: «р| (320), жители Шу (Сычуани) так называют равнину».
В некоторых районах Сычуани слово «равнина» звучит как бйцзы (320,
241), и те, кому приходилось бывать в Сычуани во время
освободительной войны, знают, что рядом с Чунцином есть равнина Шапин-ба, а
неподалеку от Чэнду — равнина Хуаси-ба. Знак (320) читается как
/ра'/, что соответствует фаньце «(318) + (319)» (ра). В разделе
рифмы та (317) «Каньмю буцюэ цеюнь» знак (320) отсутствует, а в
«Танъюне» издания Цзян Фуцана под фаньце «pjit (318) + ka (319)» читаем:
«ра (320), жители Шу равнину называют „ровное ра" добавлено».
Указание «добавлено» обозначает, что в оригинале «Цеюня» знак (320)
отсутствовал.
В разделе рифмы 7?w (321) «Гуанъюня» под фаньце «so (292) + kaw
(322)» читаем: «jaw (323), свиной корм; также брызги дождя». Значения
'свиной корм' и 'брызги дождя' никак не связаны друг с другом. В Пекине
косые струи дождя, проникающие через окно, называют шйоюй (323,
49), где чтение знака (323) mho хорошо соответствует фаньце «(292) +
(322)» (saw). В Чэнду сочетанием знаков (323, 324) обозначают
рисовый отвар, а сочетанием знаков (325, 323) обозначают свиной корм.
Поскольку рисовым отваром обычно кормят свиней, единство значений
знака (323) в этих сочетаниях очевидно. Знак (323) в Чэнду читается
как /sail'/, что также хорошо соотносится с фаньце «(292) + (322)» (в
Чэнду инициали s.h s совпали в s). В «Каньмю буцюэ цеюнь» и в
«Танъюне» издания Цзян Фуцана в разделе рифмы 7aw (321) под фаньце
«so (292) + kaw (322» знак (323) приводится, но только со значением
'свиной корм'. Очевидно, что и в оригинале «Цеюня» для знака (323) не
приводилось значение 'брызги дождя'.
Приведенные выше примеры показывают, как добавленные в
«Гуанъюне» иероглифы и толкования помогают объяснять данные
современных китайских диалектов. В «Цзиюне» число иероглифов еще
больше: во введении к этому словарю сообщается, что он содержит
«53 525 знаков, из которых вновь добавленных комментариев — 27 331
знак». Если от первого числа отнять второе, мы получим 26 194 иерог-
294

лифа, т.е. число, указанное во введении к «Гуанъюню». Отсюда видно,
что «Цзиюнь» есть расширенное и дополненное издание «Гуанъюня».
Система фонологических различий в «Цзиюне» уже несколько
сокращена по сравнению с «Гуанъюнем», однако все же новый материал,
добавленный в «Цзиюне», может быть использован для восполнения
некоторых пробелов, имеющихся в «Гуанъюне». Например, в «Цзиюне»
в разделе рифмы fi^w (289) уходящего тона под фаньце «sjik (326) +
kbw (284)» читаем: «sjbw (327), налет на железе; некоторые пишут также
(328), (329)». Знак (328) 'ржавчина' используется ныне во всех
диалектах; в Пекине он читается как ск), что соответствует фаньце «(326) +
(284)» (sj^w). Под фаньце «jo (330) + kaw (284)» читаем: «jaw (331)
'блеск вещей' часто пишут как (332)». В современных диалектах
глазурованные изделия из фарфора и керамики обозначают как (331); в
Пекине этот знак читается как Ро, что соответствует фаньце «(330) +
(284)» (jaw). Ни в «Каньмю буцюэ цеюнь»,нив «Танъюне»ЦзянФуцана,
нив «Гуанъюне» знаков (328) и (331) нет.
Знаки (333) 'продолжать' и (334) '(вульгарный) обычай' в Ц.З,
«Каньмю буцюэ цеюне», «Гуанъюне» имеют одинаковое чтение, оба
принадлежат к рифме couk (169); в «Гуанъюне» они имеют фаньце
«zj* (335) + cjouk (173)». Оба эти знака в Гуанчжоу читаются /tsok,/
со светлым входящим тоном, в Сучжоу — /zo?,/ также со светлым
входящим тоном, что хорошо согласуется с фаньце «Гуанъюня» (zjouk).
В пекинском диалекте знак (333) читается как сРой с уходящим тоном, а
знак (334) иначе — с}. Принадлежащие к рифме couk (169) знаки cjouk,
(173), chjouk (336), sjouk (337) в Пекине читаются как цзу, цу, су
соответственно (в словах старого входящего тона с глухими инициалями в
пекинском диалекте в настоящее время может быть представлен любой
из имеющихся здесь четырех тонов). Знак (334) читается как cj5: финаль
здесь совпадает с финалью в (173), (336), (337), инициаль z при
входящем тоне регулярно отражается как s со светлым ровным тоном —
таким образом, чтение этого знака соответствует фаньце «(335) + (173)»
(zjouk). Однако знак (333) в Пекине читается как cfou: финаль здесь не
совпадает с финалью в (173), (336), (337), тон уходящий вместо
светлого ровного — таким образом, чтение этого знака не согласуется с
фаньце «(335) 4- (173)». В «Цзиюне» в разделе рифмы rju (338)
уходящего тона читаем: «zju (333), фаньце zj*(339) 4- Ш (340), череда,
продолжение». Пекинское чтение знака (333) сРой полностью соответствует
фаньце «(339) + (340)» (zju).
В разделе рифмы y&w (321) уходящего тона, в малой рифме paw
(341) под фаньце ра (342) + kaw (343) в «Цзиюне» читаем: «paw (344),
'скакать, прыгать'». В вэньлинском говоре чжэцзянского диалекта /рэ /
обозначает 'скакать'; фонетически это слово совпадает с чтением знака
(341) 'леопард', а по значению полностью соответствует приведенному в
295

«Цзиюне» знаку (344). В Цзинани имеется источник под названием
Бао-тушуй (344, 345, 324), где знак (344) читается как /рз'/ с
уходящим тоном. Это источник, из которого непрерывно бьет фонтан воды
высотой примерно около метра. В его названии, несомненно,
использовано значение 'прыгать, скакать' знака (344). В разделах рифмы y\v/
(321) «Каньмю буцюэ цеюня», «Танъюня» Цзян Фуцана и «Гуанъюня»
знак (344) отсутствует. Этот иероглиф в данной рифме впервые
появляется только в «Цзиюне». (В разделе рифмы kauk (346) входящего
тона в полном издании и в дуньхуанском варианте «Каньмю буцюе
цеюня» псд фаньце рлк (347) 4- каик (348) приводится иероглиф раик
(344), толкуемый как 'удар ноги'. То же самое фаньце и значение для
этого знака дают «Гуанъюнь» и «Цзиюнь». Такое употребление данного
знака следует отличать от разобранного выше его чтения с уходящим
тоном.)
В заключение следует указать, что в диалектах имеются некоторые
чтения, необъяснимые на основании фонетических словарей «цеюнев-
ской» традиции. Например, знак (349) 'нос' в Гуанчжоу читается как
/pei2/ со светлым уходящим тоном, что согласуется с данными
«Гуанъюня», помещающего знак (349) в рифму ci (350) под фаньце bji (351) +
ci (350) (bji). В Сучжоу, однако, знак (349) читается как /hd?J со
светлым входящим тоном, что указывает на старый входящий, а не
уходящий тон. В пекинском диалекте нет входящего тона, но знак (349)
читается как бй со светлым ровным тоном, что также указывает на
старый входящий тон. В словарях, восходящих к «Цеюню», знак (349) не
имеет чтений с входящим тоном. Однако в разделе «Ошибки
произношения» 18-го тома трактата «Шиэрбянь» Сунь И говорится: «Вместо
bji (349) произносят bit (352)». Поэтому возможно, что знак (349)
в древности имел чтение входящего тона, а «Цеюнь» и восходящие к
нему фонетические словари просто его не зафиксировали*).
Что касается иероглифов позднего происхождения, то их,
естественно, невозможно объяснить при помощи старых фонетических словарей.
Так, в пекинском диалекте имеется знак (353) б$н: это чтение
представляет собой стяжение из б$> гон (245, 207). В Сучжоу есть знак (354),
читающийся как /fi зе'/ с темным уходящим тоном и также
представляющий собой стяжение знаков (355 (245), 272). В Пекине в сочетаниях
к&пянъ 'карточка', к&чэ 'грузовик' используется знак (259), чтение
которого (кИ) заимствовано из английского (ср. англ. card 'карточка',
саг 'автомашина'),
Подводя итог всему вышеизложенному, можно сказать, что
фонетические явления современных диалектов в целом могут быть
объяснены при помощи фонологической системы «Цеюня».
296

Список иероглифов

Гао Мин
О НАСЕЧКАХ НА КЕРАМИКЕ И ОБ ИСТОКАХ КИТАЙСКОЙ
ИЕРОГЛИФИЧЕСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ
За последние годы при раскопках культурных слоев неолитического
периода — например, стоянок Баньпо и Цзянчжай близ города Линьтун в
провинции Шэньси, Мачанъянь близ города Миньхэ и Лювань близ города
Лэду в провинции Цинхай, а также Сунцзэ и Мацяо близ города Шанхая —
были обнаружены знаки, процарапанные на поверхности керамических
сосудов. Эти находки привлекли внимание как китайских, так и
зарубежных ученых. В самом начале изучения этих материалов было
высказано предположение о том, что «вероятно, это специальные знаки,
обозначающие владельцев или изготовителей этих сосудов»1. По другой,
более поздней версии, насечки толковались как древнейшие знаки
китайской иероглифической письменности. Как писал Го Можо:
«Несомненно, что знаки, процарапанные на крашеной керамике, и есть начало
китайского иероглифического письма либо же это дошедшие до нашего
времени образцы примитивного китайского письма»2. Юй Шэнъу также
писал: «Подобного рода простейшие иероглифы, по мнению археологов,
являются знаками, я же считаю, что это некие простейшие иероглифы,
появившиеся в эпоху зарождения иероглифической письменности,
и поскольку культура Яншао существовала шесть тысячелений назад,
то, следовательно, именно столько тысячелетий и насчитывает история
использования иероглифического письма в нашей стране»3.
Как видно из опубликованных на эту тему статей, их авторы в
большинстве случаев предлагают трактовки насечек, по сути совпадающие с
гипотезой Го Можо и Юй Шэнъу или даже развивающие ее. Так, Чэнь
Вэйчжань пишет: «Эти знаки являются прототипом китайской иерогли-
Гао Мин. Лунь таофу цзянь ханьцзы ды циюань. - «Бэйцзин дасюэ сюэбао»,
1984, №6, с. 47-60.
Переводчик благодарит профессора Гао Мина за уточнения и разъяснения,
сделанные им в ходе нашей работы над русским переводом данной статьи.
1 Чжунго шэхуй кэсюэюань каогу яньцзюсо, дэн. Сиань баньпо (Институт
археологии Академии общественных наук КНР. «Баньпо близ Сиани»). Бэйцзин
Вэньу чубаньшэ, 1963, с. 197, рис. 169-171.
2 Г о Можо. Гудай вэньцзы чжи бяньчжэн ды фачжань (Диалектическое
развитие древнекитайской иероглифической письменности). - «Каогу сюэбао», 1972,
№1,с. 1.
3 Ю й Шэнъу. Гуаньюй гувэньцзы яньцзю ды жогань вэньти (Несколько
вопросов, касающихся изучения древней иероглифической письменности). - «Вэньу»,
1973, №2, с. 32.
299

фической письменности, древнейшим ее состоянием. Они гораздо более
древние, чем надписи на гадательных костях. Они — начало китайской
иероглифической письменности»4. Ван Чжицзюнь пишет: «Яншаоские
насечки и иньские гадательные надписи, а также надписи на бронзовых
сосудах — все это взаимосвязанные ступени эволюции
иероглифического письма: письмена на гадательных костях и бронзе явились развитием
яншаоских знаков»5 и т. д. Помимо этого, в литературе появилась
концепция «двух начал», сторонники которой полагают, что китайская
письменность восходит, с одной стороны, к знакам на керамике культуры
Яншао, или так называемой системе первоначальной письменности
указательных знаков, а с другой — к системе знаков пиктографической
письменности6.'
1. АНАЛИЗ МАТЕРИАЛОВ, СОДЕРЖАЩИХ НАСЕЧКИ НА КЕРАМИКЕ
И ИЕРОГЛИФИКУ НА КЕРАМИКЕ
Абсолютно большая часть материалов по насечкам на керамике уже
опубликована. В свое время такие авторы, как Го Можо, Цю Сигуй7, Ван
Чжицзюнь, Ян Цзяньфан, Чжан Гуанъюй8, по-разному
систематизировали и описывали эти материалы. Так, например, Чжан Гуанъюй пишет:
«Для удобства изложения дадим такого рода материалам общее
название „иероглифика на керамике" и проведем описание в соответствии с
их относительными датировками»9. Такой подход неизбежно приводил
к смешению насечек и иероглифики на керамике и делал почти
невозможным как определение рода описываемого матерала — т. е. насечки
это или же иероглифика на керамике, — так и уточнение его
характерных особенностей, отличий в датировках и т. д.
4 Чэнь Вэйчжань. Ханьцзы циюань шилунь (Опыт исследования истоков
китайской иероглифической письменности). - «Чжуншань дасюэ сюэбао», 1978,
№1,с. 72.
5 Ван Чжицзюнь. Гуаньчжун дицюй яншао вэньхуа кэхуа фухао цзуншу
(Обзор насечек на керамических сосудах культуры Яншао, обнаруженных в районе
Гуаньчжун). - «Каогу юй вэньу», 1980, № 3, с. 20.
6 См.: Ян Цзяньфан. Ханьцзы циюань эръюаньшо (О двух началах
происхождения китайской иероглифической письменности). - Сянган чжунвэнь дасюэ,
Чжунго юйвэнь яньцзю, сер. III, 1981.
7 См.: Цю Сигуй. Ханьцзы синчэн вэньти ды чубу таньсо (Предварительные
соображения по проблеме формирования китайских иероглифов). —«Чжунго
юйвэнь», 1978, № 3, с. 162-171.
8 См.: Чжан Гуанъюй. Цун синь чуту цайляо чунсинь таньсо чжунго вэнь-
цзы ды циюань цзи сянгуань вэньти (Новое решение вопроса о происхождении
китайской письменности и других связанных с этим проблем, основанное на новых
подъемных материалах). - Сянган чжунвэнь дасюэ, - «Чжунго вэньхуа яньцзюсо
сюэбао», т. 12, 1981, с. 91-150.
9 Там же, с. 91.
300

Насечки на керамических сосудах
(1) Насечки на керамических сосудах культуры Яншао
В ходе самых первых раскопок на таких стоянках, как Баньпо (близ
города Сиань), Цзянчжай, Линкоу и Яньтоу (все — недалеко от города
Линьтун), Улоу (близ города Чанъань) и Синье (близ города Гэян),
а также Лицзягоу (близ города Тунчуань), практически везде, за
исключением лишь стоянок Баньпо и Цзянчжай, работа ограничивалась только
сбором незначительного подъемного материала. Обнаруженные
насечки на керамике располагаются, как правило, по венчику черных
обливных орнаментированных сосудов, однако в большинстве случаев
изделия представлены в виде фрагментов, и лишь небольшое число
предметов — в частности, обнаруженные в погребениях предметы
погребального инвентаря и керамические крышки от погребальных урн —
сохранилось достаточно хорошо. Судя по характеру насечек, они наносились в
одних случаях до обжига, в других — после, при этом в большинстве
случаев — до.
Радиокарбонный анализ образца (древесный уголь) из Баньпо
показал, что самые ранние образцы относятся к «4770 ± 134» гг. до н. э.
(здесь и ниже приводимые значения уточнены по таблице калиброванных
датировок), а наиболее поздние образцы датируются «4191 ± 187» гг.
до н. э. Еще одна датировка была получена радиокарбонным методом по
образцу (обуглившейся деревянной балке) из стоянки Цзянчжай —
«4677 ± 134» гг. до н. э. Пять остальных стоянок и по характеру
культуры, и по относительным датировкам обнаруживают сходство с
перечисленными. Ниже приведем насечки на керамике, обнаруженные в семи
указанных стоянках (см. табл. 1).
(2) Насечки на керамике культуры Сунцзэ
В 1960 и 1961 гг. Комитет по делам памятников культуры города
Шанхая проводил археологические раскопки в деревне* Сунцзэ уезда
Цинпу, расположенного к западу от Шанхая. Среди обнаруженных в ходе
раскопок керамических сосудов оказались такие, на шейках которых
содержались насечки четырех разновидностей10. По данным радиокар-
бонного анализа, проведенного по остаткам человеческих костей,
стоянка датируется «3911 ±213» и «3233 ±140» гг. до н. э. (см. табл. 2) .
10 См.: Шанхайши вэньу гуаньли вэйюаньхуй. Шанхайши Цинпусян сунцзэ
ичжи ды шицзюэ (Комитет по делам управления памятниками культуры города
Шанхая. Пробные раскопки в деревне Сунцзэ уезда Цинпу города Шанхая). -
«Каогу сюэбао», 1962, № 2, с. 7.
301

Таблица 1
I1/PV1 f jr т л х + 3
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
>f I + I L Т \У v I I/ К i{
13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
* к Ж
25 26 27
К I * * Я * Ф М I л ~\
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
4- 6 Л II III t \ Г | X Т |
13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
* IH I « Ml У - Ш X #
25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36
м о
37 38
I \ \ % \ I + t 1 г * л *
а 7 8 9 Ю 11 12 13
1 2345б/°
Таблица 2
J4 ^
"^ М />Л Лл>

(3) Насечки на керамике культуры Лянчжу
Культура Лянчжу — одна из неолитических культур района Янцзы —
Чжэцзян. Первые находки образцов этой культуры были сделаны в
1936 г. в городе Лянчжу уезда Хан провинции Чжэцзян, расположенном
на берегу оз. Тайху в нижнем течении реки Янцзы. На сосудах стоянки
Лянчжу встречается девять разновидностей насечек11. В раскопках
поселения Мацяо близ Шанхая к типу Лянчжу относится пятый культурный
слой этой стоянки. На обнаруженных здесь керамических сосудах
встречается четыре разновидности насечек12. Возраст черепков в основном
слое раскопа, определенный термолюминесцентным методом датировки,
составляет 2600 — 2150 гг. до н. э. Ниже приведены насечки на
керамике Лянчжу и Мацяо (см. табл. 3).
Таблица 3
I XVAt* И'^Д
12 3456 7 89
1 2 3 4
(4) Насечки на керамике культуры Луншань
В 1928 г. в ходе первых раскопок поселения Луншань в уезде
Чжанцк> провинции Шаньдун в культурном слое луншань стоянки Чэнцзыяй
было обнаружено три керамических черепка с нанесенными на них
насечками двух разновидностей13. В 1964 г. недалеко от г. Циндао на
южном берегу реки Байша в деревне Чжаоцунь при раскопках, слоя Луншань
был найден черепок, относящийся к этой культуре, со знаками, выпол-
11 См.: Ш и Синьгэн. Лянчжу. Издание Музея Сиху, 1938, с. 25.
12 См.: Шанхайши вэньу гуаньли вэйюаньхуй. «Шанхай мацяо ди и, эр
фацзюэ» (Комитет по делам управления памятниками культуры города Шанхая.
«Первый и второй сезоны раскопок стоянки Мацяо близ Шанхая»). - «Каогу
сюэбао», 1978, №1, с. 115.
13 См.: Ли Цзи, дэн. Чэнцзыяй. Чжунго каогу баогао чжи и (Ли Цзи и др.
Чэнцзыяй. Первый отчет по археологии Китая). - Нанкин: Чжунъян яньцзююань
лиши юйянь яньцзюсо, 1934, с. 54.
303

ненными в виде насечек 14 . Кроме этого, в ходе раскопок в деревне
Тайкоу уезда Юннянь провинции Хэбэй в слое луншань обнаружили
керамический сосуд типа кувшина «гуань», на поверхности которого
также были нанесены насечки15. Керамический материал с насечками был
найден и при раскопе зольной ямы слоя луншань в поселении Ванъюфан
близ города Юнчэн в провинции Хэнань, однако материалы по этим
раскопкам опубликованы не были16. Исходя из имеющихся сейчас данных,
можно констатировать, что лишь небольшое число предметов из всех
обнаруженных керамических сосудов и черепков, относимых к
культуре Луншань, имеет насечки. В трех указанных очагах обнаружены
насечки 4 разновидностей. Что касается датировки культуры Луншань, то
приходится пользоваться датировками, полученными для стоянки
Ванъюфан, расположенной недалеко от города Юнчэн провинции Хэнань.
Возраст этой стоянки, как показал радиокарбонный анализ, составляет
«2504 ± 150», «2391 ± 141» гг. до н. э. На керамике всех трех стоянок
Луншань встречается насечка типа 1 (см. табл. 4).
Таблица 4
I Р X х
12 3 4
(5) Насечки на керамике культуры Мацзяяо
Основной ареал распространения культуры Мацзяяо — бассейн
реки Таохэ в западной части провинции Ганьсу и полоса лессового плато,
проходящая по обоим берегам реки Хуаншуй в восточной части
провинции Цинхай. Стоянки и могильники культуры Мацзяяо были
обнаружены еще в 30-е гг. в деревне Баньшань уезда Хэчжэн провинции Гань-
14 См.: Сунь Шаньдэ. Циндао шицзяо фасянь синь шицишидай хэ чжоу инь
ичжи (В пригороде города Циндао обнаружены стоянки неолитического периода
и периодов Чжоу и Инь. - «Каогу», 1965, № 9, с. 481.
15 См.: Хэбэйшэн вэньхуацзюй вэньу гунцзодуй. Хэбэй юнняньсянь тайкоу-
цунь ичжи фацзюэ цзяньбао (Рабочая группа по памятникам культуры Управления
культуры провинции Хэбэй. Краткий отчет о раскопках в деревне Тайкоу уезда
Юннянь провинции Хэбэй). - «Каогу», 1962, № 12, с. 639.
См.: Шанцю дицюй вэньу гуаньли вэйюаньхуй, дэн. 1977 нянь хэнань юнчэн
ванъюфан ичжи фацзюэ гайкуан (Комитет по делам управления памятниками
культуры района иньских курганов и др. Краткий отчет о результатах раскопок
сезона 1977 г. стоянки Ванъюфан близ города Юнчэн провинции Хэнань). —
«Каогу», 1978, № 1, с. 36.
304

су и деревне Мачанъянь уезда Миньхэ провинции Цинхай. По условиям
того времени взаимосвязь этих стоянок не была выяснена. В
результате же исследований последних лет установлено, что в культуру Мацзяяо
входят не менее трех различающихся типов: мацзяяо, баньшаньи мачан.
Так, на керамических чайниках «ху» и кувшинах «гуань», обнаруженных
в могильниках, относящихся к указанным трем типам стоянок,
содержатся знаки, написанные красителем. В свое время было собрано десять
видов таких знаков17. В мае 1973 г. на стоянке Янъюаньчи, находящейся
в уезде Юнчан в так называемом Ганьсуйском коридоре, было
обнаружено в общей сложности 151 захоронение, из которых лишь в одном
(захоронении № 69) было найдено два предмета — блюдо «пань» и чаша
«чжун», на донной поверхности которых имелось по одной насечке18.
С июля 1974 г. и до конца 1975 г. в деревне Лювань близ города Лэду
провинции Цинхай проводились археологические раскопки погребений
двух культур: Мацзяяо и Цицзя. Культура Мацзяяо включает в себя
памятники двух типов: типа баньшань и типа мачан. В погребениях,
относящихся к типу мачан, на тулове либо на донной части обнаруженных
керамических чайников «ху» имелось по одной насечке, а на всем
материале в целом — более 50 разновидностей насечек19. Как показал
радиокарбонный анализ древесного угля из жилища № 3, относящегося к
культуре Мацзяяо (деревня Мацзявань близ города Юнцзин провинции Гань-
су), а также обуглившегося столба из жилища № 1, относящегося к типу
баньшань, из стоянки Цинганча близ города Ланьчжоу, возраст стоянок
составляет соответственно «2623 ± 147» и «2416 ±264» гг. до н. э. Ниже
приводится таблица насечек из трех указанных стоянок (см. табл. 5 а,
Ь, с).
Насечки на керамических сосудах, найденных на указанных
стоянках культур Яншао, Сунцзэ, Лянчжу, Луншань, Мацзяяо, относятся к
позднему неолиту. Отличительная особенность насечек — это, как
правило, простота форм, в большинстве случаев представленных ломаными
горизонтальными, вертикальными или перекрещивающимися и т, п.
линиями. Позднее, в этоху Инь, несмотря на начавшийся процесс актив-
17 См.: Баэрмугэлунь (Бармогэлон): Баньшань цзи мачан суй-
цзан таоци (Керамические сосуды из погребений в стоянках Баньшань и Мачан). -
«Чжунго гушэнъучжи динчжун ди саньхао ицэ» (в кн.: «Палеонтология Китая». -
Сер. IV, вып. III, т. I).
18 См.: Ганьсушэн боугуань вэньу гунцзодуй, дэн. Юнчан янъюаньчи синыыи-
ци шидай муди ды фацзюэ (Рабочая группа по делам памятников культуры Музея
провинции Ганьсу. Раскопки погребений неолитического периода Янъюаньчи
уезда Юнчан). - «Каогу», 1974, № 5, с. 307-308.
19 Цинхайшэн вэньу гуаньли чу каогу дуй, дэн. Цинхай лэду лювань юаныпи
шэхуй муди фаньин ды чжуяо вэньти (Археологическая партия отдела
Управления памятниками культуры провинции Цинхай. Основные вопросы, отраженные в
материалах захоронения периода первобытного общества стоянки Лювань близ
города Лэду провинции Цинхай). - «Каогу», 1976, № 6, с. 376.
20-472
305

Таблица 5
■ | ^ * У + Н Т о сГ^
12 34 5678 9 10
-=1'1х+оо®\/#$
12 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13
|Ш|апзГ^^л^ уд
14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26
*V4v%li%nfiB „,. i_
27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39
^ wf f/ L * f ^^u
40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50
• 4- <
1 2
ного складывания иероглифических знаков, насечки на керамике все
еще продолжают появляться. Так, например, в стоянке Эрлитоу,
расположенной в уезде Яныпи провинции Хэнань, в раннеиньском слое были
обнаружены керамические черепки, содержавшие в общей сложности
24 разновидности насечек20. На стоянке Наньгуаньвай близ города
Чжэнчжоу на керамике встречается 9 разновидностей насечек21, на керамике
из стоянки Эрлиган— 18 разновидностей22. Абсолютное большинство
этих насечек процарапаны на внутренней стороне венчика широкогорлых
керамических чаш «цзунь». В четвертом культурном слое стоянки
Мацяо, расположенной недалеко от Шанхая, обнаружен материал, соот-
20 См.: Каогу яньцзюсо лоян фацзцюэдуй. Хэнань яныии эрлитоу ичжи фац-
зюэ цзяньбао (Лоянский археологический отряд Института археологии АН КНР.
Краткий отчет о раскопках стоянки Эрлитоу в уезде Яныии провинции Хэнань). -
«Каогу», 1965, №5, с. 222.
21 См.: Хэнаньшэн боугуань. Чжэнчжоу наньгуаньвай шандай ичжи ды фац-
зюэ (Музей провинции Хэнань. Раскопки стоянки иньского времени в
Наньгуаньвай близ города Чжэнчжоу). - «Каогу сюэбао», 1973, № 1, с. 84, табл. 15.
22 См.: Хэнаньшэн вэньхуацзюй вэньу гунцзодуй. Чжэнчжоу эрлиган
(Рабочая группа по памятникам культуры Управления культуры провинции Хэнань.
Стоянка Эрлиган близ города Чжэнчжоу). Бэйцзин: Кэсюэ чубаньшэ, 1959, табл. 31.
306

ветствующий среднему и позднему периоду Инь на Центральной
равнине. На сосудах из этой стоянки встречаются 39 разновидностей
знаков, выполненных как насечки23. Однако иньские сосуды отличаются от
сосудов предшествующего времени: на них, кроме знаков-насечек,
имеются выполненные в той же, что и насечки, технике (т. е.
процарапыванием) иероглифические знаки, и, таким образом, на керамике Инь
насечки и иероглифические знаки присутствуют одновременно. Возраст
этих сосудов, как можно судить по радиокарбонному анализу пластины
перламутровой раковины из стоянки Эрлитоу, составляет «1918 ± 140» гг.
до н. э. Радиокарбонный анализ другого образца (древесного угля со
стоянки близ Чжэнчжоу), взятого из слоя, соответствующего
верхнему слою эрлиган, дал датировку «1593 ± 140» гг. до н. э. Ниже
приводится таблица насечек на керамике периода Инь (см. табл. 6).
(6) Насечки на керамике периода Чуньцю - Чжаньго
Среди керамических черепков, относящихся к периоду Восточного
Чжоу, которые были обнаружены при раскопках верхнего слоя стоянки
Чэнцзыяй в провинции Шаньдун на месте бывшего царства Тань периода
Восточного Чжоу, был также найден материал, содержавший насечки,
аналогичные описанным. В свое время было собрано 18 разновидностей
таких насечек24. Сходные насечки, по одной на каждом сосуде,
содержатся на донных частях керамических сосудов типа «доу» и «пань», а также
на шейках керамических сосудов типа «ли» периода Чуньцю - Чжаньго,
обнаруженных во время раскопок древнего городища государства
Южная Цзинь, проводившихся в стоянке Нюцунь близ города Хоума
провинции Шаньси. Общее количество видов насечек в данной стоянке — 4425.
Этот материал также представлен ниже в виде таблицы (см. табл. 7).
Возникнув в неолитическую эпоху в культуре Яншао, насечки
продолжали существовать в период Инь. При этом знаки-насечки
встречаются не только по одному на керамических сосудах, но и существуют
всегда независимо, никогда не употребляясь совместно со знаками
иероглифического письма. Так, например, иероглифическая надпись на керамике
периода Восточного Чжоу из раскопок городища Ичэн, что неподалеку
от Хоума, состоит из двух знаков— Щ jfc (см. рис. 1),—
встречающихся в гадательных надписях эпохи Инь. Их
начертание свидетельствует о том, что за период с Инь по Чуньцю —
23 См.: Шанхайши вэньу гуаньли вэйюаньхуй, 1978, указ. соч., с. 127-128.
24 См.: Л и Цзи и др. Указ. соч., с. 95-98.
25 См.: Хоумаши каогу фацзюэ вэйюаньхуй. Хоума нюцунь гучэн нань дун-
чжоу ичжи фацзюэ цзяньбао (Комитет по археологическим раскопкам города
Хоума. Краткий отчет о раскопках стоянки Нюцунь близ города Хоума,
относившейся к южным территориям Восточного Чжоу). - «Каогу», 1962, № 2, с. 60.
307
20*

Чжаньго иероглифика значительно продвинулась в своем развитии и в
ней произошли большие изменения. Иероглифику Чуньцю — Чжаньго
можно считать зрелой. Насечки же оставались чрезвычайно
примитивными, их начертание — таким же, как и в давние времена. Из этого
можно сделать вьюод, что насечки и иероглифика не представляли собой
однородных явлений.
Таблица 6
I »1 ■!! И м t ц X U ▼ Х7
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
"I У + Ж * "V Щ <£> К
1 23456789
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
* ^ ^ * ft ф
13 14 15 16 17 18
/ — П t (((, ill W V ttf^^vU
12 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12
13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24
25 26 27 28 29 30 3T 32 33 34 35 36
37 38 39

Анализ материалов, содержащих на- Рис. 1
сечки на керамике, показывает, что из 88
разновидностей насечек культуры Яншао
8 встречаются в материалах стоянок
других культур:
I 1 I f \ Т + X,
что составляет приблизительно 9% общего
числа насечек, встречающихся в Яншао.
В культуре Сунцзэ встречается 4
разновидности насечек, из которых ни одна не
повторяется в других культурах. В
культуре Лянчжу — 13 разновидностей, из
которых 2 (т. е. около 15%) повторяются в
других культурах. -I— У В культуре
Луньшань — 4 разновидности, ни одна из
которых нигде более не встречается.
В культуре Мацзяяо — 62 разновидности,
из которых 4 (т. е. около 6%)
повторяются в других культурах:
l + х -.
В культуре Инь - 90 разновидностей, из
которых 8 (т. е. около 9%) встречаются в других культурах:
\f -4- ^^ 1лЛ| "Ж"' ^ культуре Чуньцю—Чжаньго—62
разновидности, 4 из которых (т.е. около 7%) встречаются в других культурах: У
—|— 4-J-.Таким образом, в стоянках, относящихся к различным
историческим эпохам, обнаружено в общей сложности 323 разновидности
насечек, среди которых насчитывается 24 взаимоповторяющиеся
разновидности (т. е. около 7,4%), в число которых, кроме перечисленных,
входят следующие 9 разновидностей насечек: /|^ \Х/ + I
-J—|_ ^ffl "7^" \/ Из приведенной статистики видно, что количество
насечек на керамике, обнаруженных на стоянках различных культур,
неодинаково, как неодинакова и графика насечек; встречающиеся
повторения насечек в различных культурах, во-первых, достаточно редки
и, во-вторых, строятся лишь на отдельных простейших графических
формах, вероятность повторяемости для которых в связи с этим
сравнительно высока. Исходя из этого, можно констатировать, что на основе
материалов, которыми мы сейчас располагаем, выявление взаимосвязи
или преемственности между насечками на керамике различных
археологических эпох не представляется возможным.
309

Таблица 7
1 т
го
Й*
13 14
'I и
1 2
* X
13 14
й »
25 26
■о Й
37 38
X
3
Л
15
А
3
н
15
И
27
f
39
И
4
44
16
t
4
IT
16
Ч
28
м
40
+
5
I
17
X
5
*
17
Ф
29
T
41
I4
6
И
18
Ж
6
т
18
<
30
t
42
f^o Л
7
V
7
1
19
*>
31
л\
43
8
/
8
IVI
20
О
32
Ж
44
9
■Lr
9
и
21
С/9
33
10
и
10
t
22
Г
34
JJ
11
t*
11
1
23
#1
35
т
12
Ф
12
УУ\
24
-и-
36
Иероглифические знаки на керамических сосудах
/7У Иероглифика на керамических сосудах культуры Давэнькоу.
Наиболее древние иероглифические надписи на керамике, по
современным данным, обнаружены при раскопках слоев стоянок культуры
Давэнькоу, и в частности таких стоянок, как Линъянхэ в уезде Цзюйсянь
и Цяньчжай близ города Чжучэн — обе в провинции Шаньдун. На
стоянке Линъянхэ были обнаружены 4 погребальные керамические урны, на
каждой из которых процарапано по одному иероглифическому знаку26.
Подобные же иероглифические знаки имеются и на черепках
погребальных урн, обнаруженных в Цяньчжай близ города Чжучэн. Культура
Давэнькоу—одна из неолитических культур, открытых недавно на
территории Шаньдуна,— получила свое название по местонахождению Давэнькоу
См.: Шаньдун шзн вэньу гуаньли чу. дэн. Давэнькоу (Отдел управления
памятниками культуры провинции Шаньдун. Культура Давэнькоу). Бэйцзин:
Вэньу чубаньшэ. 1974. с. 118. рис. 94.
310

в уезде Тайаньсянь, где были сделаны первые находки материалов
данной культуры. Позднее многочисленные стоянки этого типа
были обнаружены в других местах: в Сисяхоу близ города Цюйфу,
Линъянхэ (уезд Цзюйсянь), Едянь (уезд Цзоусянь), Цяньчжай близ
города Чжучэн, Дафаньчжуан близ города Линьи, Дунхайюй близ города
Жичжао и т. д. Культуру Давэнькоу в целом можно подразделить на три
периода: ранний, средний и поздний. По результатам радиокарбонного
анализа древесного угля стоянка Давэнькоу датируется «4258 ± 135» гг.
до н. э., стоянка Дунхайюй, находящаяся недалеко от города Жичжао,
датируется «2690 ± 185» гг. до н. э. Стоянки Линъянхэ в уезде
Цзюйсянь и Цяньчжай близ города Чжучэн соответствуют позднему периоду
культуры Давэнькоу27. Таким образом, возраст иероглифических
надписей на керамических материалах из этих стоянок составляет
приблизительно 4500 лет. Тан Лань предлагал трактовать три иероглифических
знака с керамики Давэнькоу как знаки j% 'алебарда', Д 'топор',
jj^ 'жар'28. Юй Шэнъу в свою очередь трактует последний знак как
иероглиф iXj > читаемый по фонетику — 29. Независимо от того,
насколько верны приведенные расшифровки, такого рода иероглифика
на керамике передает идею предмета/явления посредством
изображения его формы, а, следовательно, структура этих знаков относится к той
же системе, что и ранние китайские иероглифы. Если проанализировать
данные иероглифические знаки, сопоставив их с теми иероглифами,
которые были обнаружены на материалах более поздних раскопок, то
можно сделать вьюод, что они по-прежнему выступают в качестве
обозначений родов или отдельных лиц и тем самым обнаруживают
определенное сходство с родовыми эмблемами, встречающимися среди надписей
на бронзовой ритуальной посуде, и еще не представляют собой
графические единицы языка. В период, к которому относится стоянка
Линъянхэ, китайская иероглифика по-прежнему находилась в зачаточном
состоянии, она еще не обладала в полной мере свойствами, позволявшими ей
стать графическим средством передачи смысла. Однако она уже обрела
те характеристики, которыми должна была обладать китайская
иероглифическая письменность; это полностью отличает иероглифические
знаки на керамике от насечек на керамике, речь о которых шла выше,
27 См.: Гао Гуанжэнь. Давэнькоу вэньхуа ды шэхуй синчжи юй няньдай
(Социальная характеристика и датировки культуры Давэнькоу). - Газета
«Гуанмин жибао» от 27.04. 1978.
28 См.: Тан Лань. Гуаныой цзянси учэн вэньхуа ичжи юй вэньцзы ды чубу
таньсо (О предварительном исследовании культурных памятников и письменности
стоянки Учэн в провинции Цзянси). - «Вэньу», 1975, № 7, с. 72-73.
29 См.: Юй Шэнъу. Указ. соч., с. 32.
311

и объясняет то, почему мы в данной работе причисляем первые к
системе китайской иероглифики (см. табл. 8).
Таблица 8
* &
(2) Иероглифические знаки на керамике эпохи Инь
Материалы, которыми мы располагаем, свидетельствуют, что
начиная с Инь китайская иероглифика предстает как сложившаяся
иероглифическая письменность, социальное назначение которой состояло в
передаче китайского языка. Так, например, некоторые иероглифы с
керамических сосудов иньского времени, найденных на стоянке Учэн близ
города Цинцзян провинции Цзянси, схожи со знаками на гадательных
костях. Встречаются они не по одному, а по 5, 7 и даже по 12 знаков на
одном керамическом сосуде и образуют законченные высказывания.
И хотя не все эти иероглифы идентифицированы (в связи с чем
содержание этих надписей остается не совсем ясным), однако анализ их
графической структуры позволяет отнести их к системе знаков китайской
иероглифики. По данным археологов, в ходе первых раскопок было
обнаружено 38 керамических сосудов с иероглифическими надписями,
312

где было зафиксировано 66 иероглифов30, во второй раз было поднято
53 сосуда с 62 иероглифическими знаками, что в совокупности с первой
серией надписей составляет 91 сосуд и 128 знаков31. Однако анализ
надписей показывает, что отнюдь не все знаки являются иероглифами.
Это было определено Тан Ланем еще на материалах первых раскопок.
Он писал по этому поводу: «На 38 сосудах, обнаруженных на стоянке
Учэн и относящихся к иньскому времени, процарапано 66
иероглифических знаков; при этом многие знаки нанесены на донной части
сосудов, некоторые из знаков, вероятно, имеют декоративное назначение,
как, например, три прямые горизонтальные и две прямые
горизонтальные, а также квадрат! 1ST I, процарапанный на донной части серой
керамической миски 74 ЕТ9, - отнюдь не обязательно, что каждый из этих
трех знаков является знаком письменности»32, Эти знаки датируются
рапиокарбонным анализом останков древесного угля из стоянки Учэн
«1805 ± 182» и «1639 ± 137» гг. до н. э.
При раскопках иньского слоя на стоянке Тайсицунь близ города
Гаочэн провинции Хэбэй также были обнаружены керамические сосуды
с процарапанными на их поверхности надписями. Находки из Тайсицунь
относятся к двум периодам: раннему и позднему. Ранний период
соответствует культуре верхнего слоя стоянки Эрлиган, расположенной
близ города Чжэнчжоу, поздний — периоду существования Иньского
городища близ современного города Аньян. В Тайсицунь среди находок
обоих периодов обнаружено 77 сосудов с надписями, выполненными
как иероглифами, так и насечками. Цзи Юнь в специальном
исследовании дал анализ этих надписей на керамике33.
Иньское городище, расположенное близ города Аньян провинции
Хэнань, с начала проведения здесь археологических раскопок в 1928 г.
регулярно давало керамические сосуды с надписями. При раскопках
на таких стоянках, как Сяотунь и Дасыкун, подобные находки делались
30 См.: Цзянси шэн боугуань, дэн. Цзянси цинцзян учэн шандай ичжи фацзюэ
цзяньбао (Музей провинции Цзянси. Краткие известия об археологических
находках на стоянке иньского времени Учэн близ города Цинцзян провинции Цзянси). -
«Вэньу»,1975,№7, с. 59.
31 См.: Цзянси шэн боугуань, дэн. Цзянси цинцзян учэн шандай ичжи ди сыцы
фацзюэ ды чжуяо шоухо (Музей провинции Цзянси. Основные находки 4-го
археологического сезона на стоянке иньского времени Учэн, расположенной близ города
Цинцзян провинции Цзянси).- Вэньу цзыляо цункань, вып. II, Бэйцзин: Вэньу
чубаныиэ, 1978, с. 10-13.
32 Тань Лань, 1975, указ. соч., с. 73.
33 См.: Цзи Юнь. Гаочэн тайси шандай ичжи фасянь ды таоци вэньцзы
(Иероглифические знаки на керамических сосудах, обнаруженных на стоянке иньского
периода Тайси близ города Гаочэн). - «Вэньу», 1974, № 8, с. 50-53.
313

постоянно. Уже опубликованы материалы по более чем 80 керамическим
черепкам, содержащим более 50 иероглифов, большая часть которых
вошла в «Первую публикацию сосудов и предметов, обнаруженных
при раскопках Иньского городища», а также в составленный Цзинь
Сянхэном в 1964 г. «Свод надписей на керамических сосудах».
Приведем здесь список тех иероглифических знаков из трех упомянутых
стоянок периода Инь, которые достаточно явно идентифицируются с более
поздними их начертаниями (см. табл. 9).
Таблица 9
9 10 11 12 13 14 15 16
12 345678
10
ф
18
V k t Ф t г + x
1 2 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12
12 3 4 5 6 7 8
9 10 11 12 1
17 18 19 20
9 10 11 12 13 14 15 16
17 18 19 20

(3) Насечки на керамике периодов Западного и Восточного Чжоу
Примером надписи на керамике периода Западного Чжоу может
служить найденная осенью 1979 г. при раскопках в Шаочэнь близ
города Фуфэн в провинции Шэньси надпись на ручке керамического сосуда,
состоящая из 7 процарапанных перед обжигом иероглифических знаков:
•ЕЕ^Ж^ЖР^И* написания сходны с написаниями иероглифов
на западночжоуской бронзе. Более широко представлены материалы по
надписям периода Восточного Чжоу. Подобные надписи обнаружены,
например, в таких местах, как Синьян и Линьтун в провинции Шэньси,
Хоума в провинции Шаньси, Линьцзы и Цзоусянь в провинции Шаньдун,
Чжэнчжоу в провинции Хэнань, Исянь в провинции Хэбэй и т. д. По
способу исполнения надписи делятся на процарапанные и нанесенные
штампом. В связи с тем, что эти материалы достаточно хорошо известны,
описывать их здесь, вероятно, излишне.
Исходя из приведенных описаний, можно считать доказанным, что
насечки и иероглифика на керамике — это два различных явления.
Насечки на керамике появились в IV тысячелетии до н. э. в неолитической
культуре Яншао и продолжали существовать вплоть до периода
Чуньцю — Чжаньго. Анализ имеющихся в настоящее время материалов
показывает, что насечки, относящиеся к различным стоянкам и различным
периодам времени, имеют свои особенности. Число насечек,
повторяющихся в различных стоянках и культурах, сравнительно невелико и
ограничивается лишь несколькими простейшими графическими
элементами. Иероглифика на керамике, впервые появившаяся в позднем
Давэнькоу, к середине и концу периода Инь приобретает зрелые формы.
Насечки и иероглифические знаки на керамике различаются как по времени,
так и по социальным условиям своего появления. Они относятся к
разным областям культуры, и их развитие проходило разными путями.
II. НАСЕЧКИ НА КЕРАМИКЕ НЕ ИЕРОГЛИФИЧЕСКИЕ ЗНАКИ И ТЕМ
БОЛЕЕ НЕ СТУПЕНЬ ЭВОЛЮЦИИ ИЕРОГЛИФИКИ
Как видно из нашего предшествующего изложения, насечки и
иероглифы на керамике представляют собой различные явления. Хотя
иероглифы можно рассматривать как вид знаков, однако то, что они
(иероглифы) обладают лексическим значением и чтением, в корне отличает их
от любых обычных знаков. Насечки на керамике могут выступать лишь
в функции меток или клейм, но не заменяют знаков письменности.
Настоящая китайская иероглифика начинается с момента появления
надписей на керамических сосудах. Между насечками и иероглифическими
315

надписями на керамике не существует ни отношений исходного и
производного, ни даже простых отношений следования. Это два в корне
различающихся явления. Такая наша точка зрения доказана как в
теоретическом плане, так и применительно к реальным материалам.
Приведем некоторые из возможных аргументов.
(1) Письменность появляется только в определенных
социально-экономических условиях, она не могла возникнуть в
неолитическую эпоху в недрах матриархального рода
Письменность представляет собой социальное явление, основой
которого выступает язык. Письменность — это продукт исторического
развития. Она всегда тесно связана с языком, ибо только в этом случае
она может выполнять роль вспомогательного средства человеческого
общения. Язык ограничен временем и пространством. Так, смысл
высказывания исчезает, когда смолкает голос говорящего. На определенном
этапе общественного развития такого рода «бесследно исчезающий язык»
перестает удовлетворять потребностям общества в коммуникации
внутри него. Так появилась задача сохранения языка с целью установления
общения с людьми, удаленными в пространстве и во времени. Только
в условиях производства прибавочного продукта и значительной
активизации торговых контактов возникает необходимость в какой-либо
форме закрепить договоренности, устанавливаемые между сторонами,
которые вступают в деловые отношения. Разумеется, потребность в
письменности отнюдь не означает появления самой письменности. Между
потребностью в письменности и ее созданием лежит период разнообразных
проб. Именно об этом историческом моменте писал Ф. Энгельс: «Высшая
ступень (варварства. — А. К.) начинается с плавки железной руды и
переходит в цивилизацию в результате изобретения буквенного письма и
применения его для записывания словесного творчества»34. Что
касается конкретно китайской иероглифической письменности, то она
возникла до появления железа, так как для записи текстов она по-настоящему
начинает применяться уже с эпохи бронзы. Однако приведенное
высказывание Ф. Энгельса можно понять и в том смысле, что возникновение
и использование письменности есть признак вступления общественного
развития в период цивилизации.
С теоретической точки зрения письменность должна возникнуть на
базе определенного уровня развития общественного хозяйства. Сначала
появляется избыточная продукция, зарождается торговля, возникают
классы. Только при этих условиях возможно появление письменности.
34 Цит. по:' Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 21, с. 32.
316

Шесть же тысяч лет назад, в период культуры Яншао, на той ступени
исторического развития, когда общественные отношения по-прежнему,
как и в неолите, ограничивались рамками матриархального рода, когда
главным орудием производства оставались камень и раковина
жемчужной устрицы, когда между племенами еще сохранялись чрезвычайно
тесные кровно-родственные отношениям избыточной продукции было
еще мало, внутри рода еще не произошло четкой имущественной
дифференциации. Именно с подобной трактовкой социальной организации,
основанной на анализе таких материалов, как планировка поселения и
виды построек на стоянке Цзянчжай, выступили несколько лет назад Гун
Цимин и Янь Вэньмин. Прежде всего в их работе было дано описание
кургана из стоянки Цзянчжай, сложенного из слоев, соответствующих
пяти культурным периодам: раннему баньпо, средним шицзя и баньпо,
позднему баньпо и двум периодам кэсинчжуан35. Наиболее любопытные
находки были сделаны в поселении первого периода. Здесь сохранились
само поселение, жилища, погреба, площадки, на которых размещались
обжиговые печи, обводной ров, площадь, дорога, кладбище.
Все эти важные элементы дают достаточно полное представление о
первобытном поселении. Авторы указанной работы, изучив виды жилищ
и их группировку, пришли к выводу о том, что на протяжении всего
периода Цзянчжай здесь одновременно проживали пять родов,
относившихся к одной фратрии. Авторы исследования пишут: «Погребения,
равно как и жилые постройки, ни своими размерами, ни качеством и
количеством инвентаря сколько-нибудь существенно не различаются.
Здесь еще нет признаков имущественного расслоения, а это указывает
на то, что люди, населявшие в то время Цзянчжай, жили в условиях
первобытного коммунизма»36. Нетрудно в связи с этим представить,
что в такого рода социальных условиях возникновение письменности
было абсолютно невозможно. Морган в работе «Древнее общество»
в главе «Пропорции человеческого прогресса» относит употребление
письма к главным достижениям древних цивилизаций. И хотя он пишет,
что письменность была изобретена в начальный период истории
цивилизации, он одновременно указывает, что к этому времени уже появились
«копье с медным наконечником», «железный меч» и сложилась
«развитая форма городской жизни в укрепленных городах»*. И поскольку
описанные признаки не имеют ни малейшего сходства с матриархально-
35 Гун Цимин, дэн. Цун цзянчжай цзаоци цуньло буцзюй таньтао ци цзюйминь
ды шэхуй цзучжи цзегоу (Гун Цимин и др. Анализ планировки объектов в раннем
слое поселения Цзянчжай и исследование вопросов социальной организации его
насельников). - «Каогу юй вэньу», 1981, № 1, с. 63.
36 Там же, с. 70.
* Цит. по: Морган Л.Г. Древнее общество Л.: Изд-во Института народов
Севера ЦИК СССР, 1934, с. 22. - Приммерев.
317

родовым обществом периода культуры Яншао, постольку это еще раз
подтверждает версию о том, что создание и начало использования
иероглифического письма в Китае приходится на эпоху бронзы,
приблизительно на эпоху Ся*).
(2) Письменность является средством передачи языка.
Насечки не представляют собой языковых знаков
Китайская иероглифическая письменность возникла и развивалась
по законам, которые диктовал китайский язык. Значение иероглифа
восходит к слову китайского языка, чтение — к звучанию
соответствующего слова, а начертание иероглифа есть изображение
обозначаемого словом объекта. Например, названия пяти видов домашних животных:
5] 'лошадь', ^ 'корова', Ц- 'баран', ^ 'собака', Jf
'свинья'-передаются иероглифами, в древних написаниях являющимися простыми
изобразительными знаками (см. рис. 2) **).
Рис.2
Совершенно очевидно, что все пять приведенных написаний
представляют собой изображения, воспроизводящие внешние особенности
соответствующих животных. Чтения таких знаков явно восходят к
названиям этих животных, что объясняет причину, почему древние
китайцы называли простые изобразительные знаки «именами». Исходя из
того, что семантика иероглифов находится в соответствии с реальными
объектами, представленными в языке словами, Тан Лань писал:
"Письменность отличается как от рисунков, так и от знаков-меток. Знаки
представляют какую-либо идею либо же способствуют ее запоминанию,
но они не связаны с языком, поэтому и не являются письменностью.
Письменность — это детище общественного развития. В ее основе лежит
язык какого-либо народа. И хотя каждый из народов имеет свой
собственный язык, однако отнюдь не всякий народ имеет свою письменность.
Письменность — это один из признаков того, что народ вступил в эпоху
цивилизации»37.
Насечки же в отличие от знаков письменности можно рассматривать
37 Тан Лань, 1975, указ. соч., с. 75.
318

как «знаки на случай», которые наносились гончарами в связи с какими-
либо текущими потребностями. Такие знаки не основывались на языке
и не представляли его. Они не имели ни семантики, ни чтения и были
лишь метками. Так, например, никто не может абсолютно достоверно
назвать значение или воспроизвести исходное чтение хотя бы одной из
88 насечек с яншаоских керамических сосудов. Поэтому подобные
знаки могли употребляться лишь в рамках, ограниченных пределами
гончарной мастерской или семьи, а отнюдь не имели широкого
социального значения. Обычай процарапывать насечки на керамических сосудах
существовал не только в глубокой древности, но продолжает и сегодня
существовать у некоторых народов. О происхождении и назначении
такого рода знаков на керамике, основываясь на материалах
обследования малых народностей юго-западного Китая, чрезвычайно убедительно
рассказывает Ван Ниншэн. Он пишет: «Народность дайцзу района
Сишуанбаньна занимается гончарным ремеслом, и, как нам приходилось
наблюдать в ходе наших экспедиций в 1964 — 1965 гг., местные мастера
обычно не ставят никаких меток на своих изделиях, однако в ряде
встретившихся нам ситуаций они неожиданно помечали изделия насечками.
Так, придав сырому изделию необходимую форму, они иногда, чтобы не
перепутать это изделие с уже высохшими, помечали его насечками в
виде нескольких линий. В другой ситуации, когда во время работы над
изделием гончар по той или иной причине был вынужден отвлечься от
дела, он ногтем процарапывал на стенке заготовки прямую линию,
указывающую, до какого места он отбил изделие; такая царапина при
последующей отбивке, как правило, исчезает, но иногда ее следы
остаются. Встречаются также и ситуации, когда одной обжиговой печью
совместно пользуются несколько семей гончаров. В этих случаях на донной
части изготавливаемых сосудов гончары проставляют знаки,
позволяющие отличать свои изделия от чужих. Такие знаки обычно
процарапываются ногтем и представляют собой скрещивающиеся линии, прямые
линии или несколько параллельных прямых линий, однако эти знаки
вовсе не заключают в себе какого-либо скрытого смысла, а служат лишь
для распознавания изделий. Более того, совсем не обязательно, чтобы
один мастер всегда использовал один и тот же знак-метку. Таким
образом, эти произвольно наносимые на поверхность керамики насечки
служат лишь для того, чтобы различать свои и чужие изделия»38.
Вероятно, это лишь некоторые из примеров употребления насечек на керамике,
так как, кроме описанных случаев, их практическое применение могло
охватьюать религиозную и другие сферы. Насечки на баньпоской
керамике, возможно, являются знаками собственности. Как пишут авторы
38 Ван Ниншэн. Цун юаныни цзиши дао вэньцзы фамин (От первобытной
метки к изобретению письма). - «Каогу сюэбао», 1981, № 1, с. 9.
319

доклада «Баныю близ Сиани»: «Мы предполагаем, что подобные знаки
являются, возможно, специальными метками, обозначающими
владельцев или изготовителей сосудов. Эти сосуды могли быть собственностью
рода, семьи или отдельного человека. Подтверждением данной версии
служит то, что мы обнаружили много рядов однотипных знаков на
сосудах, которые происходят либо из одной и той же обжиговой печи, либо
изготовлены в одном районе. Так, например, анализ находок,
содержащих первый, наиболее часто встречающийся тип насечек, показьюает,
что большая часть из 72 учтенных в нашей статистике образцов
обнаружена в 6 точках, составляющих в целом единый, скрепленный связями
район. Его площадь не превышает 100 кв. м. Дня сравнения: в зольнике
Н341 было обнаружено 2 подобных образца. А все 5 образцов, на
которых встречается знак типа Z, обнаружены в пределах двух раскопов»39.
(3) Иероглифическая письменность непрерывно развивалась
вслед за языком.
Не связанные с развитием языка насечки на керамике
не претерпели никаких изменений
Язык по своей природе подвижен. Его лексика непрерывно
пополняется и обогащается вслед за потребностями общественного развития.
Письменность, будучи средством воспроизведения языка,
приспосабливается к нему и постоянно совершенствуется. Китайская иероглифика
со времени ее появления и по настоящее время находится в процессе
непрерывных изменений. Так, например, три основные структурные
категории иероглифических знаков — изобразительная, идеографическая и
фоноидеографическая — появились отнюдь не одновременно. Каждая из
них складывалась постепенно. Самыми первыми появились
изобразительные иероглифы, первообразцами для которых были первобытные
рисунки; ведь, как уже говорилось, изображения, передававшие
очертания реальных предметов, могли стать иероглифами. Однако это были
лишь "имена", обозначавшие предметы и входившие в так называемый
лексикон «имен». Создать же полноценный язык, состоящий только из
одних существительных, совершенно невозможно. В языке непременно
должны быть глаголы и другие части речи. На раннем этапе глаголы
создавались соединением элементарных знаков-графем и их значений, и,
таким образом, посредством двух или более простых самостоятельных
иероглифических знаков символически передавалась идея того или ино-
39
Чжунго шэхуй кэсюэюань каогу яньцзюсо, дэн. Указ. соч., с. 197.
320

го действия. Так, например, сложением графем Ъ * 'держать в руке' и
^ 'колосья' был образован знак ^Кл -^Н*'держать в руке',
'связка (хлебных колосьев)** (связывать хлебные колосья.—А.К.)
сложение графем ^а. 'держать в руке' и J/1 'раковина' был образован
®\Щ
знак жЗчЭч Y—f- 'обретать, завладевать, получать пользу'***, сложе-
*f
ли
иирсш'гь, завладевать, получать пользу"
нием графем ^ 'идти' и [3 'холм, гора' был образован 3HaKK«*j Ц/J/
'подниматься, восходить, взбираться****, сложением графем ^
'идти' и ^ 'вода, поток' был образован знак А 1 #fl Vrfi переходить
■4*№
вброд (речку, ручей) ***** и т. д. Все эти иероглифы являются глаголами,
которые часто встречаются в иньских текстах. Лишь с появлением
иероглифов, передававших глагольные значения, китайская письменность в
целом обрела характеристики, позволившие ей воспроизводить
китайский язык.
Общество непрерывно развивается. Закономерность
взаимопорождающих отношений между явлением, идеей, языком и письменностью
состоит в том, что явление предшествует следующей за ним идее. На
основе последней формируется языковое представление, и лишь после
этого может быть создана письменность, передающая язык.
Письмен* В оригинале при описании семантического взаимодействия частей сложных
знаков автор заменил некоторые из простейших графем на иероглифы,
употребляемые в современном китайском языке в соответствующих лексических и
грамматических значениях: 7 -современное значение 'правая рука' - на -Ф> 'рука',
Я/ - современное значение 'шаг' - на jq^ 'идти', ;Ж - современное
значение 'вода' - на ^JJ 4река\ В китайской литературе подобного рода легко
восстанавливаемые подмены при описании семантических взаимодействий
идеографических частей, составляющих сложные знаки, имеют давнюю традицию.
Дополнительными разъяснениями они, как правило, не сопровождаются. - Прим, перев.
** Здесь и ниже значения образуемых знаков приведены по «Большому
китайско-русскому словарю». - См.: «Большой китайско-русский словарь» в
4-х томах, под ред. И. М. Ошанина. М.: Наука, 1983: т. 3, с. 784, знак № 9333. -
Прим. перев.
***Указ. соч.. т. 3, с. 36. знак № 5312. Следует напомнить, что в древнем
Китае раковины-каури служили деньгами, поэтому многие иероглифы,
содержащие эту графему-ключ, связаны с понятиями богатства, благополучия, благо-
приятствавания и т. п. - Прим перев.
****Указ. соч., т.З, с. 354. знак № 6812. - Прим. перев,
*****Указ. соч., т.З. с. 354. знак № 6813. - Прим. перев.
321

ность всегда возникает после языка и не всегда успевает фиксировать
происходящие в нем изменения. В особенности это характерно для
древности. Тогда создавались иероглифы лишь двух категорий —
изобразительной и идеографической, — в результате чего не только возникло
отставание, но и сложилась ситуация, когда представления, уже
существовавшие в языке, не имели соответствующих иероглифических
эквивалентов. То, что языковые формы существовали сами по себе, без
соответствующих письменных эквивалентов, вынудило в условиях
возрастающего дефицита иероглифов временно воспользоваться приемом
фонетической записи слов знаками, имевшими сходные чтения. Позднее
на основе заимствованных фонетических знаков путем добавления к
ним соответствующих детерминативов была образована новая
категория иероглифов, каждый знак которой одновременно содержит и
указание на его чтение, и указание на его значение. Так появилась фоно-
идеографическая категория иероглифов. Каждый знак этой категории
строился на основе двух уже существовавших иероглифов, которые во
вновь создаваемом знаке превращались соответственно в фонетик и
детерминатив, или ключ. Появление фоноидеограмм сняло необходимость
создания новых изобразительных или идеографических знаков, и, таким
образом, была решена острая проблема создания необходимого числа
письменных эквивалентов лексических единиц языка. С этого момента
китайская письменность вступила в этап зрелости: для всех
возникавших в китайском языке новых слов создавались иероглифы фоноидео-
графической структуры, что означает, что новые иероглифы могли
создаваться чрезвычайно оперативно и в полном соответствии с
требованиями, выдвигавшимися самим развитием китайского языка. Именно
благодаря этому обстоятельству китайская иероглифическая письменность
дожила до сегодня, будучи древнейшей из всех живых мировых
письменностей. Известно, что написание китайских иероглифов, так же как
и их структура, прошло в своем развитии определенный путь. Так, на
смену иньским надписям на гадательных костях пришли надписи на
бронзе Западного и Восточного Чжоу, затем стиль гувэнь периода
Чжаньго, сяочжуань периода Цинь, лишу периодов Хань и Вэй и, наконец,
распространенный до сего времени стиль кайшу. Претерпев за это время
множество изменений, китайская письменность вступила на путь
нормализации и стандартизации. Вместе с тем возрастало число
иероглифических знаков, что было обусловлено общественным прогрессом и
пополнением лексического состава языка. Если количество знаков на
иньских гадательных костях составляло приблизительно 4500, то в
словаре «Шовэнь цзецзы» Сюй Шэня (58 — 147 гг.) — автора Восточной
Хань — было собрано уже 9353 иероглифических знака, записанных
стилем циньского времени сяочжуань, что вдвое превосходило
иероглифический лексикон Инь. На сегодня же число китайских иероглифов пере-
322

валило за 50 000, что уже в 10 раз больше, чем в период Инь.
Насечки на керамике обнаруживают коренные расхождения с иеро-
глификой. Появившись задолго до нее, насечки вошли в употребление
в период культуры Яншао, а ко времени Чуньцю — Чжаньго история их
существования насчитывала уже четыре с лишним тысячи лет. При этом,
если сопоставить насечки на керамике культуры Яншао (стоянки Баньпо
и Цзянчжай) с насечками из стоянки Нюцунь (Хоума) периода царства
Цзинь, то, кроме того, что в первом случае единственная насечка
нанесена на венчике керамической крышки от погребальной урны, а во
втором — также единственная насечка — на донной части сосуда «доупань»,
а также некоторых различий в начертании самих насечек,
сколько-нибудь явную эволюцию отметить не удается. В противоположность
насечкам китайская иероглифика только за период от иньских гадательных
надписей и по Чуньцю — Чжаньго, т. е. менее чем за тысячелетие,
претерпела огромнейшие изменения. Иероглификой были записаны «Шицзин»,
«Шуцзин», «Лицзи», «Юэфу», «Ицзин», а также различного рода
классические произведения, созданные в период Чуньцю. Насечки же
существовали изолированно, и в их начертаниях не прослеживается ни
малейшего прогресса.
(4) Насечки на керамике и иероглифика представляют собой
различные явления и имеют различные назначения
К концу периода Инь формирование китайской иероглифической
письменности в основном -завершилось, что тем более справедливо для
периода Чуньцю — Чжаньго, когда с помощью иероглифики многие
китайские ученые начали писать труды, излагая свои теории, и когда были
открыты сельские школы для обучения детей. Распространение
иероглифики привело к прорыву монополии аристократии на письменность и к
постепенному овладению письменностью широких народных масс. В
этот период наряду с иероглификой в ходу у гончаров продолжают
оставаться появившиеся еще в эпоху неолита насечки. Допустим, мы
согласились бы с утверждениями некоторых ученых о том, что «насечки на
керамике и есть начало китайской иероглифической письменности»
или что «китайская письменность произошла от насечек на керамике».
Мы должны были бы в этом случае, констатировав, что китайская
письменность непрерывно изменялась и обновлялась, предположить, что,
соответственно, и насечки, которые появились еще в неолитической
культуре Яншао, должны были бы пройти процесс постепенной
эволюции и обновления. При этом насечки, как более древние, давно должны
были бы в результате отбора объединиться с иероглифическими знаками
и употребляться с ними унифицированно. Однако в действительности
323

этого не произошло. В этом именно и заключается трудноразрешимый
вопрос, с которым неизбежно сталкиваются те исследователи, которые
отстаивают версию происхождения китайской иероглифической
письменности от насечек на керамике. В сущности, указанное противоречие
было обнаружено давно. Так, еще Чжан Гуанъюй писал: «Это связано с
тем, что после появления письменности на каком-то этапе развития
первобытные знаки и иероглифы могли сосуществовать, различаясь либо
территорией распространения, либо сферой применения. В качестве
примера можно привести обнаруженные при раскопках в стоянке
Байцзячжуан близ города Чжэнчжоу в культурном слое периода Чжаньго
иероглифические знаки и метки, одни из которых выполнены как
насечки — процарапыванием, другие — штампом. При этом надписи,
выполненные штампом, — это зрелое иероглифическое письмо. Процарапанные
же надписи — это застывшие в своем развитии, как и когда-то, крайне
примитивные первобытные изображения»40. Однако, как видим, Чжан
Гуанъюй не дал прямого ответа на возникший вопрос. Среди
иероглифов , появившихся три тысячи лет назад в иньских гадательных надписях и
на бронзовых сосудах, имелось определенное число древних
графических форм, которые в связи с изменившимися историческими
условиями и эволюцией стилей написания иероглифов вышли из
употребления и были заменены новыми написаниями. Несмотря на то что во
многих случаях переход от архаичных написаний к новым прослеживается
лишь на уникальных, нигде более не обнаруживаемых написаниях,
никто не будет отрицать, что это и есть «далекие предки» китайских
иероглифов. И наоборот, некоторые из изображений и знаков неоднократно
встречаются на сосудах. Однако это само по себе еще не может служить
доказательством их принадлежности к иероглифам. Ведь хотя мы сейчас
и можем читать июньские гадательные надписи трехтысячелетней давности,
или надписи на бронзовых сосудах чжоуского времени, или же, наконец,
тексты, записанные иероглификой в стиле сяочжуань эпохи Циньского
Шихуана, либо ту же сяочжуань, но на парных каллиграфических свитках
и гравированных печатях, — все это лишь особое искусство, которым
можно наслаждаться, самое большее — материал для научных изысканий по
древней истории, так как эти начертания уже больше никогда не станут
средством записи языка. Они устарели, понятны лишь очень немногими
не имеют практического значения. Учитывая это, разве можно представить
себе, чтобы гончары, жившие в период Чуньцю - Чжаньго, все еще
понимали и использовали те древние насечки на керамике, которые
получили распространение за несколько тысячелетий до них, еще в неолите,
и не были известны в современном им обществе? Трудно убедительно
доказать справедливость такой гипотезы. На наш взгляд, здесь может
40 Чжан Гуанъюй. Указ. соч., с. 14 L
324

быть лишь одно объяснение: иероглифические знаки и насечки на
керамике представляют собой разнородные явления, складывавшиеся
совершенно независимо друг от друга. Иероглифическая письменность по
мере развития языка постепенно совершенствовалась. Насечки же на
керамике не были связаны с языком и выступали лишь как метки, которые
в тех или иных случаях гончары произвольно наносили на изделия при их
изготовлении, т. е. именно так, как в наши дни это делают гончары
народности дай района Сишуанбаньна.
Ш. К ВОПРОСУ О ТОМ, МОЖНО ЛИ НАСЕЧКИ НА КЕРАМИКЕ
ТРАКТОВАТЬ КАК ИЕРОГЛИФИЧЕСКИЕ ЗНАКИ
По насечкам на керамике уже существуют экспериментальные
исследования, в которых предлагается трактовать, например, насечку
I как иероглиф 7f и
I какЖ, К какЩ-, тЛ~ как %.,WW как Щ>/В±
как, ^^Т^Р как ^ и т. д. Выше мы уже подчеркивали, что насеч-
ки „а 4ами1 не являются знаками иероглифического письма. В
связи с этим мы не согласны с правомерностью трактовок типа
приведенной несколькими строками выше, что и попытаемся показать здесь на
следующих примерах.
(а) В слое баньпо культуры Яншао были обнаружены такие знаки,
KaKK»»^J >1^>Ъ1 Некоторые исследователи считают их варианта-
ми, соответствующими иероглифу Jf- 'гора, холм'. В доказательство
приводится тот факт, что в гадательных надписях и надписях на бронзе
иероглиф -If- в ключевой позиции писался^! либо|^ , как, например,
Щ
знак № писался ГЬ С| (Наньбэй минцан, 472)*, знак f^-писал-
*См.: Ху Хоусюань. Чжаньхоу наньбэй соцзянь цзягулу (Иньские надписи,
обнаруженные на севере и юге страны после войны). Т.1-13.Шанхай, 1951,
пластина № 472 из собрания Мензиеса (Джеймс Мензиес - канадский миссионер, работал
в Китае с начала и до 50-х гг. XX в., крупнейший иностранный коллекционер
гадательных костей иньского времени, автор нескольких первых сводов гадательных
надписей). - Прим. перев.
325

ft
ся fJ\ (Цуй> 901)*. Если судить только по приведенным
начертаниям, то гипотеза выглядит вполне корректной: между насечками и
иероглифами действительно есть некоторое сходство. Однако общеизвестно,
что встречающееся в гадательных надписях и в надписях на бронзе
¥
сание т^ есть не что иное, как упрощенное написание иероглифа
(Цянь, 7.38.1)**, обозначающего холмы или сопки,
возвышающиеся над нагорьем. Переход от полного стандартного написания к
упрощенному — это достаточно длительный процесс. Вызван он был в первую
очередь активной социальной жизнью в Инь и сравнительно частым
обращением к иероглифике, что в конечном счете привело к
необходимости упрощения написаний иероглифов. Однако в надписях на
гадательных костях и бронзе стандартные полные и упрощенные
начертания продолжали сосуществовать, а их соотношение не было сколько-
нибудь постоянным. Если принять существующую версию о том, что
иероглифическая письменность зародилась в культуре Яншао за три
тысячелетия до Инь, во времена господства матриархата, то вполне
естественно предположить, что потребность в ней на этом первоначальном
этапе не могла быть большой, а появление упрощенных начертаний было
невозможным. Именно поэтому трактовка насечки на керамике Кр как
f
иероглифа -Щ- едва ли убедительна. Даже если допустить, что подобное
утверждение верно, то как объяснить тот факт, что среди насечек на
керамике Яншао одновременно существовали несколько различающихся
по форме упрощенных начертаний, но при этом не было обнаружено ни
одного стандартного полного написания? Версия о соответствии
указанных насечек конкретному иероглифическому знаку JJL получит право
на существование лишь в том случае, если будут предъявлены
стандартные полные написания и определены соответствия между полными и
сокращенными начертаниями самих насечек.
(б) На керамике, обнаруженной в культурном слое мацзяяо
стоянки Лювань близ города Лэду, встретился знак-насечка Ж \ , который
интерпретируется некоторыми исследователями как иероглиф ^t
(древнее значение 'корзина'). Своей формой насечка действительно на-
*См.: Го Можо. Иньци цуйбянь (Лучшие образцы иньских надписей).
Бэйцзин, Институт археологии АН КНР, 1965, пластина № 901. - Прим. перев.
**См.: Л о Чжэньюй. Иньсюй шуци цяньбянь (Иньские надписи, часть
первая). Киото, 1913, т. 7, с. 38, пластина № 1. - Прим. перев.
326

поминает ^t в том виде, как он писался в период Чжаньго. Однако
если рассмотреть эволюцию данного иероглифа, то следует признать,
что это всего лишь один из многих вариантов его начертаний. Китайская
иероглифика в ходе своего развития от Инь до Чжаньго претерпела
целый ряд изменений, в результате чего было создано множество
вариантов начертаний иероглифов. Так, например, 1е£ в раннеиньских
гадательных надписях писался TLJTb позднем Инь — В""И > таким
яТ^^Гв позднем Инь — Д""д >
образом, исходно это изобразительный знак, обозначавший корзинку или
решето. В Западном Чжоу в связи с фонетизацией структуры китайских
иероглифов многие изобразительные знаки, становясь
фоноидеографическими, прибавили к собственной основе фонетическую часть^от почему к
изобразительному знаку DQ добавился фонетик М Ж,и новый
знак стал писаться (SI > превратившись в фоноидеографический.
В период Чжаньго роль письменности как фактора общественного
развития возрастает, появляется необходимость в упрощенных написаниях,
которые и создаются в большом количестве. Так, например, знак Д]
'лошадь', писавшийся прежде jflL , в эпоху Чжаньго стал сокращенно
писаться \f 9 ; знак /J с современным значением 'быть, являться',
писавшийся стал сокращенно писаться ; знак ж в уп-
^ 7Тя —
рощенном варианте стал писаться Ж ш . Во всех приведенных
примерах, как видим, в качестве упрощенного написания была принята
половина исходного полного. Таким образом, появлению упрощенного
эщенного t
элного. Так
5Л1
H
риод Чжа*
начертания # m предшествовал ряд изменений: сначала превращение
изобразительного знака в фоноидеографический и только после этого —
появление на основе фоноидеографического знака упрощенного
написания И ^ . Именно поэтому данное упрощение встречается только в
период Чжаньго, а не в Инь, или Западном Чжоу, или Чуньцю, когда его
еще не существовало. Исходя из сказанного, возможно ли, чтобы это
упрощенное начертание появилось на керамике, относящейся к
культуре Мацзяяо, т. е. задолго до Инь и Чжоу? По всей видимости, авторы
подобной версии исходят лишь из сходства начертаний насечки на кера-
327

мике и иероглифа. По этим причинам мы полагаем, что трактовка насеч-
тт
ки^1 Щ как иероглифического знака j)£ безосновательна.
(в) Среди насечек на керамике, обнаруженных в стоянке Лювань
близ города Лэду, встречается знак ^, который некоторыми учеными
трактуется как иероглиф 0'глаз'. По своему начертанию эта насечка
действительно походит на иероглиф S, записанный почерком лишу.
Достаточно хорошо известно, что устойчивым написание этого
иероглифа становится лишь в циньской чжуани. Написания лишу в значительной
степени повторяли написания сяочжуань, не привнося в них
сколько-нибудь существенных изменений. Однако еще в иньских гадательных
надписях и надписях на бронзе, которые предшествовали циньской чжуани,
иероглиф Н представлял собой изображение глаза человека и был
изобразительным. Так, на черепашьих панцирях он писался £Q^
Щянь, 4.33.6)*, на бронзе— ^УУ\ (Фугуйцзяо)**. Если же
иероглиф ^ был настолько изобразителен в иньских начертаниях,
возможно ли, чтобы более чем за тысячелетие до этого, в культуре Мацзяяо,
тот же самый иероглиф писался так же, как и в ханьском стиле лишу?
(г) Среди насечек, обнаруженных на керамике из стоянки Цзянчжай,
л
расположенной близ города Линьтун, встречается знак ^р\ .
Некоторые предлагают трактовать его как иероглиф ]^ 'когти', ибо, по их
мнению, этот знак, «вероятно, является исходным начертанием
иероглифа^ , так как изображение, передаваемое насечкой, похоже на когти
птицы; в „Шовэне" сказано: «Перевернутая рука назьюается лапой»41.
Как известно, в иньских гадательных надписях этот иероглиф писался
/*т(И, 3471)***, а в качестве ключевой графемы различных
иероглифических знаков он имел несколько следующих написаний (см. табл. 10):
* См.: Ло Чжэньюй. Указ. соч., т. 4, с. 33, пластина № 6. - Прим. перев.
** См.: Гао Мин. Гувэнцзы лэйбянь (Свод древних написаний
иероглифов, составленный по тематическому принципу). - Бэйцзин: Чжунхуа шуцзюй,
1981, с. 130, надпись на сосуде Фугуйцзяо. - Прим перев.
41 Ван Чжицзюнь. Указ. соч., с. 19.
*** См.: Дун Цзобинь. Сяотунь ди эрбэнь. Иньсюй вэньцзы, и бянь (Сяотунь,
книга вторая. Вторая публикация иньских надписей). - Шанхай, 1949, надпись
№3471. - Прим. перев.
328

Таблица 10
Ключ
сложных иероглифах
Ключ
Пример написания в
сложных иероглифах
Гадательные
надписи
i
#
к
Надписи на бронзе
t
к
*
*
Надписи периода Чжаньго
^
£
V
*
*
2
*
*
гтг
^
Циньская
чжуань
С^
*
^
£
# *
Лишу
ТТГ
# i
Простые изобразительные иероглифы типа обычно выступали
в двух качествах: как простой изобразительный иероглиф, обладающий
собственным значением и чтением, и как ключевая графема, входящая
в другие иероглифические знаки. Вследствие двоякого употребления
простых иероглифов в их начертании происходили довольно сложные
изменения. Поэтому, определяя, с каким из начертаний
иероглифического знака мы имеем дело в любом конкретном случае, необходимо
исходить из того, что в решении этого вопроса нельзя ограничиться лишь
нашими представлениями о начертании иероглифа в варианте
самостоятельного употребления данной графемы.
Необходимо также подробное знакомство со всеми
многочисленными начертаниями этой графемы в сложных иероглифах. Только
такой подход позволит получить достаточно всестороннее представление
об эволюции графемы и ее основных начертаниях, а это в свою очередь
составляет суть метода анализа иероглифов по краевым* графемам,
который был выработан нашими предшественниками. Тан Лань писал:
«Методику анализа по краевым графемам наиболее удачно применил
Сунь Ижан. Заглянув в его работы, мы увидим, что каждый трактуемый
* Т, е. по ключевым и фонетическим частям фоноидеографических
иероглифов. - Прим перев.
329

им иероглифический знак проанализирован самым тщательным
образом. Его метод состоит в том, чтобы уже идентифицированные древние
иероглифы разложить на несколько простых самостоятельных графем,
т. е. краевых графем, и далее собрать воедино все разные начертания
этих графем и рассмотреть происходившие изменения»42. Метод анализа
иероглифических знаков по составляющим их краевым графемам,
введенный Сунь Ижаном, чрезвычайно строг и применяется
исследователями до сего дня. Поэтому, изучая знаки, употреблявшиеся как
самостоятельно, так и в качестве ключевых графем, необходимо сочетать
анализ и синтез, детально рассматривать все аспекты. Возвращаясь к
•I
знаку I , следует сказать, что он может изображать многое.
Предположение же о том, что он изображает когти птицы, хотя и не
исключается, однако и не является единственно возможным.
(д) На одном из черепков, обнаруженных при раскопках на стоянке
Цзянчжай близ города Линьтун, встретился знак Л^Ьк . Один из ис-
Ак
следователей выдвинул следующую версию: исходя из того, что на
ручке крышки сосуда из Цзянчжай имеется лепное изображение головы
барана, и учитывая, что изображения бараньих голов в виде орнамента
присутствуют на крашеной керамике Баньпо, а также принимая во
внимание случаи находок при раскопках бараньих скелетов, данный знак
должен трактоваться как иероглиф J^ 'баран'. Автор другой версии,
основываясь на том, что в иньских гадательных надписях встречается
иероглиф Nf , а также исходя из географического положения стоянки
Цзянчжай, расположенной в гористой местности, трактует этот иероглиф
как -Jjj* 'горный пик'. Еще один пример. На одном из черепков,
обнаруженных в Баньпо, есть знак ^J^L • Некоторые связывают его
с изображением оружия и трактуют его как иероглиф * 'копье'.
Другие рассматривают его как изображение растения и считают, что он
соответствует иероглифу Jpl 'трава'. Случаи, когда одному знаку даются
самые различные толкования, конечно, не столь уж редки в сложном
42 Тан Лань. Гувэньцзы сюэ дао лунь (Общий курс по древнекитайской
иероглифике. Издание исправленное и дополненное). - Цзинань: Цилу шушэ,
1979, с. 178-179.
330

деле изучения древней иероглифики. Ведь пока не будет найдено
единственно верное толкование, право на существование имеют все версии.
Однако в надписи толкуемый иероглиф всегда представлен в
семантическом контексте, и каждый, кто определяет иероглиф, обязан
представить приемлемую интерпретацию рассматриваемого знака в данном
конкретном контексте. В противоположность иероглифам насечки на
керамике встречаются изолированно, без какого-либо контекста,
который служил бы опорой при их толковании. Поэтому в таких случаях
толкование может строиться только на основе самого знака, что требует
особой осторожности и строго научного подхода. Например, два знака из
и ЗХПЕ • Возможно, они
являются разнописаниями одного и того же знака. Но некоторые ученые
первый знак соотносят с иероглифом ^ 'колодец', а второй — с
иероглифом $}- 'книга', потому якобы, что такие иероглифы существуют
в иньских гадательных текстах и при этом в очень близком начертании.
Однако подобные версии не учитывают того, что культура Мацзяяо —
это неолитическая культура. Встает вопрос: могли ли в ней существовать
книги и брошюры, как это было в Инь? Вдобавок следует сказать, что
и водяные колодцы появились сравнительно поздно. В «Шибэнь»*
написано: «Хуа И сделал колодец» («Шибэнь бачжун», Цинь Цзямо**,
с. 361.— Прим. перев.). В «Шовэне» мы читаем: «В древности некто
Бо И первым начал делать колодцы». В версии «Шибэнь», отредактиро-
* «Шибэнь» («Корни поколений») - одна из древних китайских книг. Как
указывал в библиографическом разделе «Истории династии Хань» ханьский
историограф Бань Гу, «Шибэнь» изначально состояла из 15 глав. Более раннее
упоминание о ней и ссылка на эту книгу встречаются в летописи виднейшего
историографа древнего Китая Сыма Цяня. В «Шибэнь» рассказывалось о легендарных
императорах и мифических героях древнего Китая. В частности, в одной из глав,
называвшейся «Цзопянь» («Творцы»), рассказывалось о мифических
изобретателях и основоположниках различного рода ремесел, хозяйственных навыков
и т. п.
В период Тан (618-907) часть глав «Шибэнь» была потеряна, а к концу Сун
(960-1279) книга была утрачена полностью. В цинское время (1644-1911) на
основе разрозненных цитат и упоминаний, рассеянных по древней и
средневековой китайской литературе, было реконструировано восемь версий «Шибэнь»,
которые в середине XX в. были собраны в один сборник: «Шибэнь бачжун»
(«Восемь версий „Шибэнь"). - Бэйцзин: Шанъу иньшугуань, 1957. Каждая из
приводимых в этом сборнике реконструкций имеет собственную пагинацию, поэтому
ниже, в ссылках на этот сборник, указывается также автор реконструкции. -
Прим. перев.
** Цинь Цзямо - автор одной из цинских реконструкций «Шибэнь», - Прим.
перев.
331

ванной и дополненной Цинь Цзямо, цитируется Сун Чжун*: «Хуа И -
это Бо И, придворный Яо» («Шибэнь бачжун», Цинь Цзямо, с. 361. —
Прим. перев.). По археологическим данным, первобытные роды, как
правило, селились близ рек, люди тогда еще не умели рыть колодцы.
Таким образом, в реальной жизни того времени не было ни книг, ни
колодцев. Поэтому невозможно себе представить, чтобы иероглифические
знаки, описывающие эти предметы, могли появиться в неолите.
* * *
Подытоживая наши рассуждения, мы констатируем, что насечки на
керамике не являются иероглифическими знаками и никоим образом
с ними не связаны. Существует мнение, что процарапанные на керамике
насечки представляют собой иероглифы указательной категории. Но это
утверждение несостоятельно. Иероглифы указательной категории
развивались на основе иероглифов изобразительной категории. Как писал
Чжу Цзунлай в работе «Начертание и значение иероглифов»,
«указательные иероглифы господин Сюй** часто описывал как изобразительные,
однако, если обратиться ко времени появления иероглифов, боюсь, что
тогда существовало лишь одно правило изобразительных знаков, а после
того, как появилась потребность в иероглифах с абстрактным значением,
выход был найден в объединении в одном иероглифическом знаке
нескольких графем и их значений; абстрактное и конкретное взаимно
дополнили друг друга. В результате, во-первых, была преодолена
скудость средств описания действительности, а во-вторых, было положено
начало первенству идеографической категории; люди же последующих
поколений трактовали их иначе: как иероглифы указательной
категории»***. Подмечено очень тонко.Действительно, вряд ли было бы
возможно создать письменность из одних лишь изобразительных иероглифов.
Только с последовательным появлением сначала идеографической, а
затем фоноидеографической категорий иероглифов было завершено
создание непосредственно иероглифической письменности, которая
затем шаг за шагом совершенствовалась по мере развития общества.
Особенность китайского языка, заключающаяся в том, что слог в нем
образует морфему, с самого начала стала благоприятным фактором для
создания иероглифических знаков, которые должны были бы воспроизво-
*Сун Чокун - позднеханьский филолог автор комментариев к «Шибэнь». -
Прим, перев.
**Сюй Шэнь, автор упомянутого словаря «Шовэнь цзуцзы». -Прим. перев.
***Ч ж у Цзунлай. Вэньцзысюэ синъи пянь (Начертание и значение
иероглифов). Литографическое издание Института литературы при Пекинском
государственном университете, б. г., с. 8. - Прим. перев.
332

дить внешнюю форму соответствующих предметов. Судя по материалам,
которыми мы располагаем, чем древнее написание иероглифа, тем
более оно изобразительно. Это вполне доказывает, что китайская иерогли-
фика появилась как развитие первобытных рисунков и, таким образом,
наиболее древними являются не указательные, а изобразительные
иероглифы.

Лян Дунхань
СТРУКТУРА КИТАЙСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ
I. СТРУКТУРА КИТАЙСКОЙ ПИСЬМЕННОСТИ. АНАЛИЗ ШЕСТИ
КАТЕГОРИЙ ЗНАКОВ КИТАЙСКОГО ПИСЬМА
«Шесть категорий» знаков китайского письма — это шесть правил
их образования, которые были выведены нашими предками путем
анализа структуры китайского письма. Изучение структуры
китайского письма началось уже в эпоху Чуньцю, еще до появления этой
классификации в зрелом и окончательном виде. В исторической хронике
«Цзо Чжуань» мы находим такие толкования семантической
структуры иероглифов: (1) чжи 'остановить' и (2) гэ 'копье' вместе означают
(3) у 'военный'; знак (4) фа 'недостаточный' — это перевернутый знак
(5) чжэн 'правильный'; (6) минь 'чашка' и (7) чун 'пресмыкающееся'
вместе означают (8) гу 'яд'1. В период Чжаньго появляется и сам термин
«шесть категорий». В «Чжоу Ли», раздел «Дигуань», параграф «Бао Ши»,
говорится следующее: «Чтобы отвратить правителей от зла, наставляй
наследников престола в духе истинного пути, что означает обучение
его шести искусствам: пяти видам церемониалов, шести видам
музыки, стрельбе из шести видов оружия, управлению пятью видами
колесниц, шести категориям иероглифов, девяти видам счета»2. Очевидно,
что уже в то время существовали определенные представления о
структуре иероглифической письменности, в соответствии с которыми
знаки китайского письма были разделены на шесть категорий. Однако
какими были эти шесть категорий китайского письма, ничего не известно.
Теория шести классов иероглифов достигла зрелости в последние годы
западной династии Хань. К этому времени относятся первые достаточно
полные описания этих категорий.
Названия категорий стали известны со времени восточной династии
Хань. К тому времени относятся три списка этих категорий,
сделанных разными авторами; однако названия и последовательность
категорий различны.
Л я н Дунхань. Ханьцзыды цзегоу цзици любянь. Шанхай. 1965.
1 Цзо Чжуань. Хуань Гун 12 г., Хуань Гун 15 г., Чао Гун 1 г.
2 «Чжоу Ли» (Чжоуские установления ). Шанхай: Изд-во Сыбу цункань, 1936,
цз. 4, с. 8а.
334

Бань Гу: «В древности ребенок весьми лет поступал в учение. В
«Чжоугуань», параграф «Бао Ши», говорится, что при наставлении
наследника в науках его обучают шести категориям иероглифов. Эти
категории: (9) сянсин 'пиктографическая', (10) сянши 'указательная', (11)
сянъи 'идеографическая', (12) сяншэн 'фонетическая', (13) чжуаньчжу
'видоизмененная', (14) цзяцзе 'категория заимствованных знаков' — все
они составляют основу образования иероглифов»3.
Чжэн Чжун: «Шесть категорий — это (9) сянсин 'пиктографическая',
(15) хуйи 'идеографическая', (13) чжуаньчжу 'видоизмененная', (14)
цзяцзе 'заимствованных знаков', (16) чуши 'указательная', (17) сешэн
'фонетическая'4.
Сюй Шэнь: «В «Чжоу Ли» говорится, что в возрасте восьми лет
ребенок поступал в учение; Бао Ши при обучении наследника начинал со
следующих шести категорий письма:
1. Указательная категория. Знаки указательной
категории видны с первого взгляда; внимательно приглядевшись к ним,
можно понять, что они значат. К таковым относятся знаки (18) шан
'верх'и (19) ся 'низ'.
2. Изобразительная категория. Знаки
изобразительной категории являются рисунком тех предметов, которые они
изображают, а их начертание соответствует форме предмета. К таковым
относятся знаки (20) жи 'солнце', (21) юэ 'луна'.
3. Фонетическая категория. Знаки фонетической
категории образуются так: словом называют предмет, и оно сочетается с
указанием на его чтение. К таковым относятся знаки (22) цзян
'река Янцзыцзян' и (23) хэ 'река Хуанхэ'.
4. Идеографическая категория. Знаки
идеографической категории образуются с помощью объединения сходных
значений таким образом, чтобы было видно, на какое значение они вместе
указывают. К таковым относятся знаки (24) роенный'и (25) синь *верить.
5. Видоизмененная категория. Знаки
видоизмененной категории образуются с помощью создания сходных знаков,
которые имеют одно и то же значение. К таковым относятся знаки (26)
као 'предок' и (27) лао 'старый'.
6. Заимствованная категория. Знаки заимствованной
категории применяются в тех случаях, когда знак для слова
отсутствует, и тогда это слово передается по звучанию. Таковыми являются
знаки (28) лин 'приказ' и чан (29) 'длинный'5.
3 Бань Гу. Хань Шу (История династии Хань). Раздел «Ивэнь чжи»
(Литература и искусство). Т. 6. Пекин, 1975, с. 1720-1721.
4 «Чжоу Ли» (Чжоуские установления). Раздел «Дигуань» (Правление
землей), параграф «Баоши», с. 85, комментарий.
5 Сюй Шэнь. Шовэнь цзэцзы. Бэйцзин, 1985, с. 314.
335

Эти три автора расходятся между собой по трем следующим
пунктам:
A. Различие в названиях. За исключением названий для
пиктографической, видоизмененной и заимствованной категорий, все
остальные три названия различаются между собой.
Бань Гу Чжэн Чжун Сюй Шэнь
(10) сянши (16) чуши (30) чжиши указательные
(11) сянъи (15) хуйи (15) хуйи идеографические
(12) сяншэн (17) сети (31) синшэн фонетические
Среди них название (12) сяншэн как довольно общее и
неоднозначное, а потому не могущее описать
полуидеографический-полуфонетический метод образования иероглифов этой категории, все же
описывает его хуже, чем название (31) синшэн. Точно так же термины
(10) сянши и (16) чуши явно менее четки по сравнению с (30)
чжиши.
Б. Различие в последовательности. Все три автора
согласны в том, что шесть категорий — это «основа образования знаков»,
однако они располагают их в разной последовательности, что, вероятно,
отражает их взгляды на эволюцию китайского письма. Чжэн Чжун
поставил категорию видоизмененных знаков на третье место после
пиктограмм и идеограмм и сразу же за нею — указательную категорию, между
тем как Сюй Шэнь ставит указательную категорию перед
изобразительной, что явно не соответствует объективным фактам эволюции
письменности. Метод Бань Гу более близок к действительности, однако
после династии Тан ученые-филологи были приверженцами Сюй Шэня,
и в течение более тысячи лет теория шести категорий в трактовке Сюй
Шэня абсолютно преобладает.
B. Бань и Чжэн приводят только названия этих шести категорий,
но во времена Сюй Шэня уже появилось и определение каждой из них.
Это явно показывает, что теория шести категорий письменности
окончательно оформилась только во времена Сюй Шэня.
Определения и примеры Сюй Шэня чрезвычайно просты —
определение каждой категории занимает восемь знаков, а примеров всего два.
Поэтому каждому из этих определений последующие
исследователи давали собственные толкования; единый взгляд на них
отсутствует. Особенно расходятся взгляды по поводу видоизмененных знаков.
Однако при всем том теория шести категорий Сюй Шэня оказалась
самой влиятельной на протяжении более тысячи лет, в особенности
со времени последней династии Цин, и была самой влиятельной среди
теорий шести категорий, созданных учеными последующих
поколений.
336

1. Изобразительная категория
В предисловии к «Шовэню» говорится: «Знаки изобразительной
категории являются рисунками тех предметов, которые они
обозначают, а их начертание соответствует форме предмета. К таковым
относятся (20) жи 'солнце', (21) юэ 'луна'». Существо этой категории
вытекает из ее названия: пиктограмма — это изображение предмета или же
описание формы некоторого объективно существующего предмета.
Всякое описание может быть более или менее достоверным, но
иероглиф — это письменный знак; он не равен рисунку и не может быть
достаточно точным изображением соответствующего предмета, чего от него,
собственно, и не требуется. Как знак для записи речи он должен
передать лишь особенности предмета, т.е. наиболее общие его признаки, и
этого достаточно.
Знаки изобразительной категории развились из пиктограмм.
Процесс их образования состоял в постепенном усилении знаковости и
постепенном ослаблении изобразительности в пиктограммах.
Иероглифы изобразительной категории — это знаки-образы. Как и
другие знаки, они могут передавать значение только посредством языка.
Некоторые считают, что достоинство знаков пиктографической
категории состоит в том, что «по их начертанию можно узнать значение, а по
их значению можно узнать чтение». Этот взгляд неверен, его сущность
состоит в отрьвзе языка от мышления, отрицании диалектического
единства мышления и языка. Любой знак изобразительной категории — как
бы близко он ни стоял к пиктограмме — должен быть прежде всего
прочитан вслух. Только в этом случае он сможет передать свое значение.
В противном случае он останется пометкой, сделанной для памяти,
не имеющей отношения к письменности.
Коль скоро начертание иероглифов изобразительной категории
«соответствует форме предмета», это означает, что иероглифы,
которые можно образовывать таким путем, должны быть крайне
ограничены в своих функциональных возможностях. Ограниченность способа
«соответствия форме предмета» состоит не только в том, что он
оставляет развитие знаков изобразительной категории далеко позади
потребностей практики, но и в том, что он крайне затрудняет их дальнейшее
развитие. В конце концов эта ограниченность привела к тому, что их
количественное соотношение со знаками, содержащими фонетический
элемент, стало неуклонно изменяться в пользу последних.
Иероглифы изобразительной категории воспроизводят образ
предметов. Это означает, что их начертание требует значительных усилий.
В условиях постепенного усложнения человеческой деятельности и
постоянного расширения использования письменности происходит
постоянное упрощение знаков письменности, которое неизбежно приводит к
337

резкому изменению письменности в целом: сложные и трудные знаки
заменяются простыми и легкими. Так стиль сяочжуань сменил древнюю
письменность гувэнь, а стиль лишу сменил стиль сяочжуань *).
Таковы две серьезные перемены за четыре тысячи лет ее развития.
После утверждения стиля сяочжуань многие знаки изобразительной
категории перестали походить на те предметы, которые они изображали.
Однако линии знаков сяочжуань были закругленными, поэтому в их
общем облике все еще сохранялся привкус пиктограмм. Начертание
в стиле лишу состояло из ломаных линий. Такое начертание разрушило
структуру иероглифов сяочжуань, привело к тому, что иероглифы
изобразительной категории, которые в стиле сяочжуань еще сохраняли
отзвуки пиктографии, превратились в иероглифы, которые уже не
изображали ничего.
Эволюция начертания многих иероглифов изобразительной
категории свидетельствует о том, что до стабилизации письменности один и
тот же знак изобразительной категории имеет множество вариантов
начертания. При этом варианты различаются между собой степенью
сложности, ракурсом изображения, направлением начертания,
ориентацией изображения. Иероглифы изобразительной категории
представляют собой пиктографические знаки, в которых графический облик
черт еще не дифференцирован. Поэтому в такой письменности еще нет
проблемы числа черт — они могут содержать большее или меньшее число
линий и точек, — важно лишь, чтобы эти знаки «соответствовали форме
предмета» **) Однако при переходе к стилю лишу, а затем кайшу эти
изобразительные знаки превратились в уже ничего не изображающие
изобразительные знаки, начертанные с помощью стандартизованных черт и
линий, которые требовали строгого соблюдения числа черт и их
пространственного расположения.
Стиль лишу до основания разрушил структуру иероглифов
изобразительной категории, в корне изменил их первоначальный облик.
Он привел не только к тому, что знаки изобразительной категории
утратили свое значение как пиктографы, но и подорвал основу знаков
фонетической категории.
2. Указательная категория
Знаки указательной категории, говорится в «Шовэне», отличаются
тем, что их значение различимо с первого взгляда. Внимательно
приглядевшись к ним, можно понять, что они значат, например шан 'верх', ся
'низ' — таково истолкование знаков указательной категории. При
таком определении их отличие от знаков пиктографической и
идеографической категории очень нечетко. Ван Цзюнь говорил по этому поводу:
338

«Различимость значения с первого взгляда сближает знаки указательной
категории со знаками пиктографической категории, а возможность
понять смысл после внимательного рассмотрения — со знаками
идеографической категории»6. Поэтому взгляды специалистов по письменности
на использование этого определения были очень различными, и мы
считаем нужным снова рассмотреть их.
Эти взгляды в целом делятся на три группы. Одни утверждают,
что знаки изобразительной категории изображают «один предмет», а
знаки указательной категории изображают «множество предметов» —
«соединение двух графических элементов дает знак идеографической
категории»7. Знак указательной категории состоит из одного графического
элемента. Другие утверждают, что указательная категория — это
разновидность изобразительной. «Если желаешь понять различие между
знаками указательной и изобразительной категорий, следует уяснить себе
взаимозависимость значения и формы знака, понять также и то, что
слова — это названия вещей. И тогда, если некоторый предмет,
описанный знаком, будет опознан точно, то перед нами будет знак
изобразительной категории, а если этот предмет можно лишь вообразить себе, то
знак, его описывающий, будет принадлежать указательной категории». И
далее: «По поводу знаков указательной категории господин Сюй часто
говорил, что они являются изображениями чего-то. Значит, он полагал,
что при создании письма были только изобразительные знаки, а после
того как все, что можно изобразить, было изображено, начались
соединения знаков, комбинации как изображений, так и значений,
взаимодействие главных и подчиненных частей; эти процессы берут начало там, где
пиктография достигла предела, и завершают свое развитие прямо перед
6 С ю й Шэнь. Введение в «Шовэнь цзецзы».
7 В своем комментарии к «Шовэнь цзенцы» Дуань Юйцай писал следующее:
«При взгляде на них становится понятно, что речь идет о верхе и о низе, при
внимательном изучении их становится понятно, что их собственное значение - это „верх"
и „низ". В разделе эр 'два' Сюй Шэнь говорит, что иероглиф эр с короткой верхней
чертой означает 'верх', а с короткой нижней чертой - 'низ'; это и есть указание на
предмет». Здесь остановимся, чтобы лучше уяснить себе это свидетельство. Итак,
указательные знаки отличаются от изобразительных. Каждое слово - это знак,
которому соответствует множество предметов; из него мы в дальнейшем
выделяем отдельные единичные предметы, поэтому, с одной стороны, имеются такие
слова, как жи 'солнце' и юэ 'луна', обозначающие единичные предметы, а с другой
- указательные знаки, которые могут быть отнесены к любому предмету. Это и
служит критерием для проведения границы между указательными и
изобразительными знаками, причем указательные знаки также можно называть
изобразительными... Всякий предмет имеет образ, поэтому все указательные знаки могут также
называться и изобразительными, но в действительности лучше их не смешивать.
Указательные знаки нельзя смешивать и с идеограммами, потому что всякая
идеограмма - это сочетание двух графических элементов, а раз знаки указательной
категории состоят из одного графического элемента, они должны считаться
изобразительными». (Дуань Юйцай. Шовэнь цзецзы чжу. Т. 6, Шанхай, 1937, с. 7-8).
339

знаком-идеографом. Ученые последующих поколений упоминали их
порознь. Если же искать их начало, то они, несомненно, имеют единый
источник с небольшими лишь изменениями»8. Третьи в корне отрицают
возможность различения изобразительной и указательной категорий и
считают, что знаки указательной категории — это лишь изобразительные
знаки особого рода. «Такие знаки, — пишет Тан Лань, — возможно,
существовали до изобретения письменности, а когда письменность была
изобретена, стали ее частью... Однако эти знаки были вовлечены в
пиктографическую... письменность, и форма, которую они приняли, была
формой пиктографической письменности, поэтому они остаются
разновидностью этого вида письма, т.е. иероглифами изобразительной
категории... Таким образом, нам не нужна особая категория для абстрактных
пиктографических знаков»9. Мы считаем, что ни одна из этих точек
зрения не является до конца последовательной.
Первая точка зрения явно неверна, потому что знак
изобразительной категории отнюдь не похож на изображение «одного предмета». Из-
за того что в природе существует единственное солнце и единственная
луна, мы не можем говорить, что знаки жи и юэ изображают единичные
предметы. Фактически дело обстоит как раз наоборот: изобразительные
знаки, конечно, похожи на «множество предметов», а отдельный
иероглиф изобразительной категории — это изображение класса предметов,
а не просто изображение единичного предмета.
Вторая точка зрения, согласно которой знаки указательной
категории составляют часть изобразительной, верна лишь отчасти. Знаки
указательной категории можно разделить на два класса: знаки типа (32)
и 'один', (33) эр 'два', (34) сань 'три', и знаки, состоящие из
иероглифа изобразительной категории с добавлением «указательного элемента»
типа (35) жэнь 'острие', (36) цзо 'левый', (37) ю 'правый'.
Утверждение, будто указательные иероглифы обозначают слова с абстрактным
значением, представляется неверным: жэнь 'острие' отнюдь не является
словом с абстрактным значением, однако все признают, что этот знак
принадлежит указательной категории.
Третья точка зрения, согласно которой знаки указательной
категории существовали еще до изображения письменности, также не
выдерживает критики. Очевидно, что до изобретения письма любой знак
является внеписьменным знаком. Мы не отрицаем, что до изобретения
письма люди могли пользоваться знаками типа и 'один', эр 'два', сань
'три', однако они были не знаками письма, а знаками для записи счета.
Мы не можем признать их знаками письменности, точно так же как не
8 Чж у Цзунлай. Учение о письменности. Глава «Графическая форма и
значение».
9 Тан Лань. Учение о китайской письменности. Бэйцзин, 1981, с. 70-71.
340

можем признать, что неграмотный человек, пользующийся этими
знаками, овладел несколькими иероглифами. Утверждение, будто бы
знаки указательной категории тоже относятся к изобразительной, явно
не соответствует действительности.
Иероглифы указательной категории делятся на два класса:
1. Указательные знаки, образованные на основе пиктограмм с
добавлением «указательного элемента». Например, о знаке (38) бэнь
'корень' в «Шовэне» говорится: «То, что внизу дерева, называется
корнем и состоит из (39) му 'дерево' и (32) и 'один' у его основания». О
знаке (40) мо 'вершина' в «Шовэне» говорится: «То, что вверху
дерева, называется вершиной и состоит из (39) му 'дерево' и (32) и 'один'
у его вершины».
2. Указательные иероглифы чисто знакового характера.
Например, (18) шан 'верх', (19) ся 'низ' и т.п.
Среди шести категорий категория указательных иероглифов
самая малочисленная. Причина ее малочисленности состоит в том, что при
создании знаков китайского письма в большинстве случаев не было
потребности в самом принципе указательности. Графические элементы,
используемые в знаках указательной категории, находятся в числе
важных признаков, которые отличают один иероглиф от другого. Развитие
двух структурных типов иероглифов указательной категории
происходило неравномерно. Чаще всего употреблялись знаки, созданные на
основе пиктограмм с дополнительными элементами, и в настоящее
время наиболее употребительные знаки, которые «указывают, ничего
не указывая», по большей части принадлежат этому типу.
3. Идеограммы
Идеограммы имеют два названия: (15) хуйи и (11) сянъи. Однако
при более внимательном рассмотрении оказывается, что эти два термина
по своему содержанию не вполне одинаковы. Если взглянуть на них с
точки зрения истории письменности до стиля сяочжуань, то их, вероятно,
можно было бы назвать сянъи — изображение идеи, но если взглянуть на
них с точки зрения письменности после стиля лишу, то более удачным
покажется название хуйи — соединение идей. По поводу идеограмм в
«Шовэне» говорится, что это «объединение сходных значений таким
образом, чтобы было видно, на что они вместе указывают». Таковы
знаки (24) у 'военный', (25) синь 'верить'.
По поводу значения глагола (43) хуй в традиционной науке
существуют две различные точки зрения. Одна из них толкует его в смысле
'объединять', и в этом случае определение идеограмм принимает вид:
341

«соединение двух или трех иероглифов для того, чтобы передать
значение одного»10. Другая толкует его в смысле 'показать людям такой
знак, чтобы его значение сразу же стало им понятным'11. Мы считаем,
что обе точки зрения спорны. Имеется много знаков изобразительной
категории, весьма напоминающих картину, однако они смогут сыграть
свою роль только через посредство языка и никоим образом не могут
сами по себе «соединить значения двух или трех знаков», чтобы суметь
«создать значение одного» или же просто «взглянуть и все понять». Тот,
кто не владеет языком, для которого созданы эти знаки, никогда не
сможет «соединить значения двух или трех знаков, чтобы описать значение
одного» или, «взглянув, самому понять» их смысл.
Точно так же, как и знаки изобразительной категории, идеограммы
представляют собой знаки-образы, однако их отличие состоит в том,
что изобразительные знаки — это простые, а идеограммы — сложные
изображения, но среди них имеется и несколько простых.
Точно так же, как и знаки изобразительной категории,
знаки-идеограммы представляют на письме всего лишь одно слово или слог
внутри слова, они могут «соединять значения» только через язык, в
противном случае они останутся неязыковыми знаками.
Наряду с указательными знаками идеограммы также представляют
собой способ компенсации ограниченности изобразительных знаков. Они
возникли в ситуации, при которой «названий и предметов очень много,
поэтому простые знаки трудно использовать во всех случаях; и когда
нужно обозначать названия всех вещей, можно полагаться не только на
изображение предметов, на некоторые предметы можно просто
указывать»*. Однако здесь следует еще раз пояснить, что мы не можем
четко выделить ступени развития знаков от изобразительных к
указательным и идеографическим.
Графическая структура знаков идеографической категории
основана на пиктограммах, поэтому, когда в начертании иероглифов
происходили разные изменения, т.е. в то время, когда изобразительные знаки
уже перестали изображать, идеограммы должны были непременно
утратить свою идеографическую природу, и при этом они должны были
новой графической структурой заменить первоначальную. История
развития китайской письменности свидетельствует о следующем.
Эволюция стиля начертания китайских иероглифов дает нам возможность
усматривать в развитии знаков идеографической категории два
различных этапа: первый — до появления стиля лишу и второй — после
его появления. На первом этапе оба составных элемента
идеографических знаков являлись пиктограммами, и поэтому их было легко связать
10 Ван Цзюнь. Введение в «Шовэнь».
11 Я н Хуань. Система шести классов китайских иероглифов.
* В оригинале цитаты без ссылки на источник. - прим. перев.
342

с языком слов. Иначе говоря, взглянув на знак такого рода, можно было
сразу же прочитать его вслух. Это создавало ложное представление,
будто бы знаки-идеографы могут «выразить значение непосредственно,
минуя язык», или «по начертанию узнать значение, по значению узнать
чтение». Не определив досконально природу знаков идеографической
категории, мы можем легко довериться этому ложному впечатлению и
считать, что «все знаки идеографической категории могут
непосредственно передавать значение, минуя язык». На следующем этапе, после
того как стиль лишу сломал графическую структуру иероглифов, знаки-
идеографы утратили свою пиктографическую основу, но благодаря
компенсирующему воздействию их структурная форма обогатилась;
новые идеографы перестали зависеть от пиктограмм и сами по себе
начали появляться в большом количестве.
Не выяснив природу знаков идеографической категории, не
выяснив перемен в этой природе, мы не поймем различие между
пиктограммами, указательными и идеографическими знаками, а это неизбежно
приведет к неразберихе и путанице. Структура идеографических
знаков первого этапа их формирования состоит из двух или большего
числа одинаковых или неодинаковых изобразительных знаков. Например:
Знак (41) цзоу в надписях на бронзе представлял собой сочетание
изображения человека, идущего по дороге, размахивая руками, с
изображением следа на земле. Изображение следа на земле было
видоизменено как (1) чжи 'стоять'. «Шовэнь»: «(41) цзоу значит (42) цзоу
'нестись', состоит из (112) яо 'согнутый' и (1) чжи 'стоять', (44) яочжи
— это 'кривой'». Таким образом, в пояснении «Шовэня» изображение
«человек, размахивающий руками» было ошибочно принято за знак
(112) я о 'согнутый'. В лишу он имел начертание, еще сохраняющее
ее остатки первоначальной формы, а в кайшу — приобрел современное
начертание и стал идеограммой, не передающей никаких идей.
Идеографические знаки, подобные цзоу, находились в употреблении
до появления стиля лишу, они все основаны на изобразительных знаках
и в основном состоят из двух или большего числа элементов; лишь
немногие из них состоят из одного. В идеографических знаках после лишу
метод идеографии применялся достаточно часто, потому что лишу
разрушило структуру знаков изобразительной категории, и метод
идеографии с этого момента уже более не опирался на пиктографию, он не был
ограничен техникой пиктографии и мог свободно принимать более
разнообразные формы по сравнению с предшествующими.
Имеется семь разновидностей идеографических знаков:
1. Объединение нескольких одинаковых графических элементов:
(45) линь 'лес'-два знака (39) му 'дерево', (46) да 'болтливость' — три
знака (224) янь 'говорить'.
2. Объединение двух и более различных пиктографических элемен-
343

тов: (47) цао 'пение птиц'. «Шовэнь»: «Пение стаи птиц состоит из (48)
пинь 'три рта' на знаке (39) му 'дерево'».
3. Объединение двух или более иероглифов, поясняющих значение
иероглифа в целом: (49) да 'свисать (как большие уши)', (50) ле
'слабый' (мало силы), (51) тао 'футляр' (большой и длинный), (52) лэн
'прямоугольный брус' (четыре угла и дерево).
4. Идеография с помощью непиктографических образов: (53) цзянь
'острый' (сверху маленький, внизу большой), (54) мин 'светлый'
(солнце и луна).
5. Добавление или исключение черт: (55) шуай 'бросать' —
графический вариант знака (56) шуай 'бросать, падать'. Знак (55) шуай означает
'выбрасывать ненужные вещи'. Создатели этого знака в знаке (57) юн
'пользоваться, нужный' продлили и отогнули вправо центральную
вертикальную черту, чтобы изобразить значение 'ненужный, бросить,
выбросить'.
6. Обратное написание знака: (4) фа 'недостаток' является
обратным начертанием знака (5) чжэн 'правильный'. Знак (58) по 'нельзя'
представляет собой обратное начертание знака (59) кэ 'можно'.
7. Образование производных знаков: (60) ту 'выпуклый', (61)
яо 'вогнутый' образованы от знака (62).
По проблеме цельности знаков пиктографической категории в
прошлом высказывались различные взгляды. В определении «соединение
сходных значений таким образом, чтобы было видно, на что они вместе
указывают», некоторые особо акцентировали то обстоятельство, что
знаки-идеограммы обязательно должны быть сложными знаками.
Другие признавали, что следует различать простые и сложные
знаки-идеограммы, но при этом постоянно смешивали простые знаки-идеограммы
с пиктограммами и указательными знаками, не имея возможности
провести между ними четкую границу. Мы понимаем, что механическое
следование определениям Сюй Шэня бесполезно; мы не отрицаем, что
ранние знаки-идеограммы в основном принимали форму сложной
структуры, однако при этом следует учитывать наличие немалого числа простых
знаков-идеограмм. Среди идеограмм позднего периода число простых
знаков увеличилось, например (63) цзи 'спокойный', (55) шуай
'выбрасывать', однако большинство из них относятся к числу сложных.
Отсюда видно, что на любом этапе своего формирования сложные знаки
всегда составляли основу этой категории, доминировали в ней. Слепо
придерживающиеся определения Сюй Шэня видят в категории идеогра-
фов только сложные знаки и не видят простых.
Значительно труднее проблема смешения идеографов со знаками
изобразительной и указательной категорий. Главной причиной такого
смешения является различное понимание этих трех категорий, поэтому
при конкретном анализе отдельных иероглифов единого взгляда на них
344

быть не может. По поводу одного и того же знака могут быть
высказаны мнения, что он принадлежит к изобразительной, указательной и
идеографической категории. Поэтому в прошлом высказывалось мнение,
что пиктографическая категория включает в себя также
идеографическую и указательную. В этом случае выделение идеографической и
указательной категорий теряет смысл. Однако мы считаем, что эти три
категории все же можно и нужно различать. Вопрос состоит в том, как
их разделить таким образом, чтобы это деление более всего
соответствовало объективной действительности. Из этих трех категорий
указательная выделяется проще остальных, между тем как идеографическая
и пиктографическая иногда лишь с трудом поддаются четкому
разграничению. Мы предлагаем такой критерий: к пиктограммам относятся
знаки, воспроизводящие образ предмета; пиктограмма с добавлением
специального «указательного» графического элемента или знак,
составленный из чистых графических элементов, являются указательным
знаком; знаки, состоящие из двух или большего числа пиктографических
элементов, являются идеографическими; все простые знаки, если
только они не принадлежат к указанным выше разновидностям 5, 6, 7,
относятся к изобразительной категории.
Основной структурный тип знаков-идеограмм — это соединение
двух пиктографических элементов. Такой способ их образования
повышает частоту употребления знаков пиктографической категории.
Иначе говоря, благодаря всевозможным линейным соединениям знаки-
пиктограммы весьма существенно расширили свою роль как средство
письма. Эти сочетания и линейные построения исключительно подвижны:
любой знак-идеограмма в сочетании с любым другим
знаком-идеограммой или же с самим собой мог образовывать пиктограммо-об-
разный знак, которым могло обозначаться некоторое слово, и они в
свою очередь тоже могли линейно соединяться между собой. Формы
соединения были весьма многообразны, поэтому число новых
знаков, образованных подобным образом, оказалось неизмеримо
большим, чем число первоначальных простых знаков, — вот почему и
знаков-идеографов больше, чем пиктограмм и указательных знаков.
Среди шести категорий иероглифов знаков-идеограмм намного
больше, чем знаков-пиктограмм, но намного меньше, чем фонетических
иероглифов. Причина такого количественного распределения состоит
в том, что знаки фонетической категории содержат фонетический
элемент и этот фонетический элемент из-за своих бесспорных
преимуществ одержал победу над всеми остальными способами образования
иероглифов. Поэтому во времена, последовавшие за его изобретением,
почти все иероглифы создавались этим способом, и при этом часть
знаков-идеографов постепенно превращалась в знаки фонетической
категории. Однако это вовсе не означает, что фонетические знаки могут
345

заменить идеографы, наоборот — часть идеографов функционирует
одновременно со своими вариантами, принадлежащими фонетической
категории, и даже в некоторых случаях заменила фонетические знаки.
Например, (64) и (65) лэй 'слеза', (66) и (67) янь 'утес', (68) и (69)
куай 'кусок' используются одновременно, а (70) инь 'темный', (71) ян
'светлый', (72) би 'кисть' заменили соответственно (73), (74), (75) в
связи с упрощением современной письменности.
До изобретения знаков фонетической категории идеография была
главным способом создания иероглифов, помогающим пиктографии.
Но после того, как появились иероглифы фонетической категории,
идеографы, не описывающие звучание речи, отступили на задний план и
некоторые из них даже стали преобразовываться в фонетические знаки или
заменяться одинаково звучащим фонетическим знаком: (76) > (77)
бао 'град', (78) > (79) гун 'жертвовать' и т.п. Такие явления
убедительно свидетельствуют о том, что в развитии китайской иероглифической
письменности существовала тенденция к образованию знаков
фонетической категории, а также и о том, что такого рода преобразование
является одной из причин постепенного сокращения числа знаков, не
обозначающих чтения слогов. Однако такие факты также не позволяют нам
считать, что все нефонетические знаки появились раньше, а все
фонетические знаки — позднее, потому что в действительности некоторые
знаки сначала принадлежали фонетической категории, а затем перешли в
нефонетическую. И наоборот, некоторые нефонетические знаки
идеографической категории превращались в фонетические, однако после
некоторого периода параллельного употребления фонетический знак не
только не мог заменить идеограф, но и в конце концов оказывался
вытесненным им. Однако подобного рода замены, весьма специфичные и
единичные по своей природе, не могут поколебать основного вывода
относительно перехода знаков нефонетических категорий в фонетическую.
4. Заимствованные знаки
Знаки указательной и изобразительной категорий созданы
способами образования знаков, предназначенными для преодоления
ограниченности пиктографии. Однако знаки, создаваемые этими способами из
пиктограмм, передают значение слова, но не содержат никаких
фонетических элементов, которые указывали бы на его произношение12. Это
предопределило их неспособность решить те проблемы, которые не
12 Лишь меньшая часть знаков указательной категории имеет чисто знаковую
природу.
346

смогли решить иероглифы изобразительной категории. Таким образом,
по мере расширения познаний об окружающем мире и обогащения
лексики языка использование изобразительных, указательных и
идеографических знаков уже не удовлетворяло потребностям записи
звучащего языка. Эти три способа образования знаков не только создавали
трудности при передаче слов с абстрактным, чисто грамматическим,
но даже и при передаче слов с вполне конкретным значением. В то же
самое время, если бы для каждого слова нужно было создать особый
письменный знак, то такой знак неминуемо оказывался бы слишком
сложным. К тому же не исключено, что и здесь появились бы трудности с
образованием некоторых знаков. Наши умные предки ясно увидели эту
особенность китайского письма, а затем пришли к необычайно
практичному способу образования новых знаков китайского письма: не
создавать новые знаки тогда, когда это не нужно, а постараться
воспользоваться имеющимися знаками с одинаковым звучанием. Этот способ
получил название заимствования знаков.
По поводу заимствованных знаков очень удачно выразился цинский
филолог Сунь Ижан. Он сказал: «Число предметов в Поднебесной
неисчислимо. Если бы в самом начале создания письменности не было
бы заимствованных знаков, то они создавались бы для каждого
предмета в отдельности и тогда число знаков тоже было бы бесконечным.
Однако их число должно иметь предел, поэтому знак для предмета
стали создавать по тому, как звучит слово, его обозначающее. При
взгляде на этот знак непонятно, что он значит, но при произнесении
получается то слово, которое нужно: восприятия на слух достаточно для
общения. Эти знаки можно образовывать без ограничений; такие
заимствованные знаки помогут преодолеть предел возможностей
образования знаков и понять их изменения»13. Здесь Сунь Ижан очень
точно указывает причины возникновения и функции заимствованных
знаков; можно сказать, что это очень хороший комментарий к
определению заимствованных знаков Сюй Шэня.
По поводу заимствованных знаков Сюй Шэнь пишет следующее:
«Когда нет собственного иероглифа — обозначить предмет по его
звучанию». Это определение слишком кратко, поэтому последующие
поколения филологов давали ему собственные толкования. Немало
исследователей считало, что примеры (28) лхлн и (29) чан у Сюй Шэня
приведены ошибочно, и поясняли это определение своей парой иероглифов14.
13 Сунь Ижан. Письмо Ван Цзычжуану относительно заимствованных
знаков.
14 Например, Лу Шэнь - филолог династии Мин - их заменил парой (83)
нэн 'мочь' и (83) пэн 'друг', Чжу Цзюньшэн - филолог династии Цин - заменял
их соответственно на (83) пэн 'друг' и (84) лай 'приходить', а наш современник
Дин Фубао - (28) лин 'приказ' и (85) лян 'добрый'.
347

Думается, что определение «когда нет собственного иероглифа —
обозначить предмет по его звучанию» следует понимать в следующем смысле:
в языке имеется некоторое слово, однако на письме отсутствует
иероглиф для его обозначения, поэтому в соответствии с его произношением
следует подобрать одинаково звучащий знак для того, чтобы
«обозначить предмет». Заимствованные иероглифы избирались из одинаково
или сходно звучащих знаков. Между словом, для которого
заимствуется иероглиф, и самим заимствуемым иероглифом отсутствуют какие-
либо смысловые связи. Иначе говоря, заимствуемый знак должен
рассматриваться как чисто фонетический. Рассмотрим примеры.
Знак (28) лын 'приказ': графическая структура его начертания на
панцирях и костях неясна. «Шовэнь» дает значение этого иероглифа
«отдавать приказания», но это его заимствованное, а не основное
значение. Заимствованным также является его значение в сочетаниях (80)
сяньлин 'уездный начальник' и (81) линчжан 'начальник'. В наше время
также известно только его заимствованное значение.
Знак (29) чан 'длинный': в надписях на панцирях и костях, а также
на бронзе он представляет собой пиктограмму, изображающую длинные
волосы на голове, ранее имел значение 'длинные волосы', однако в
дальнейшем из-за омонимии слов чан 'длинный' и чжан 'начальник' он стал
использоваться в этих двух значениях. В наше время известны только
его заимствованные значения.
(86) нань 'трудный'. Первоначально — название птицы. « (86) нань, -
говорится в «Шовэне», — это птица». Однако в дальнейшем этот знак
употребляется как заимствованный знак для слова нань 'трудный'.
(87) цзы 'нос'. Первоначально — пиктограмма носа. «(87) цзы, —
говорится в «Шовэне», — это нос и представляет собой изображение
носа». В дальнейшем этот знак стал употребляться для обозначения
слова цзы 'сам'.
По поводу заимствованных знаков следует сделать несколько
дополнительных замечаний.
1. Отличие заимствованных знаков от иероглифов других
традиционных категорий состоит в том, что заимствование знака не создает
новой единицы китайского письма — речь идет только о том, чтобы
«заимствовать знак с целью использовать его для какого-либо слова,
чтение которого совпадает с чтением заимствованного знака» 15.
2. Способ заимствования иероглифов появился до изобретения
иероглифов фонетической категории, но он продолжал использоваться и
после их появления.
3. Заимствованные знаки появились очень рано. Значительная часть
15Чжу Цзунлай. Учение о письменности. Глава «Графическая форма и
значение».
348

знаков на панцирях и костях — заимствованные. Можно даже сказать,
что, чем древнее текст, тем больше в нем заимствованных иероглифов.
Именно поэтому так трудно читать гадательные надписи, надписи на
бронзовой утвари и книги древнего письма.
4. Заимствование знаков ведет не только к противоречию
полисемии, потому что таким путем образуются графически
тождественные, одинаково читающиеся знаки, но и к противоречию синонимии,
потому что при этом образуются несколько знаков с одинаковым
чтением и значением. Эти противоречия разрешаются путем
присоединения к заимствованному знаку дополнительных графических
элементов, что означает образование новых знаков фонетической категории.
5. Заимствование знаков не ограничивается ситуацией, когда
«слово не имеет графического обозначения». Заимствование может
происходить и в том случае, когда такой иероглиф имеется. Так, например,
у Сыма Цяня в «Исторических записках» находим (88) юнь 'полоть'
вместо (89) юнь 'погубить', (90) цзинь 'входить' вместо (91) цзинь
'подарок отъезжающему'16. Итак, «иные знаки» тоже являются своего
рода заимствованиями, однако в силу того беспорядка, который они
вносят в письменность, и отличия от общепринятых заимствованных
знаков их нельзя считать обычными заимствованными знаками и
пользоваться по своему усмотрению.
6. Часть современных упрощенных знаков представляет"собой
заимствования на основе тождества произношения.
5. Фонетическая категория
По поводу знаков фонетической категории в «Шовэне» сказано:
«Фонетические знаки — это такие, где словом называется предмет и оно
сочетается с указанием на его чтение». По поводу этой формулировки
Дуань Юйцай говорит: «Ее первая часть (92) и ши вэй мин означает, что
одна половина этих знаков указывает их значение, а вторая (93) цюй пи
сян чэн — их звучание. Знаки (22) цзян и (23) хэ — это названия рек.
Ключевой знак „вода" в обоих знаках — это мин 'слово'; а их звучание
сходно со словами (94) гун и (59) кэ, поэтому гун и кэ взяты в
качестве фонетической части этих знаков. В отличие от простых знаков
указательной и изобразительной категории фонетические знаки
являются сложными». Эти слова очень точно характеризуют структурные
отличия знаков фонетической категории от знаков указательной и
изобразительной категории.
16 Сыма Цянь. Исторические записки. Глава «Известия о Восточных юэ»;
там же, глава «Биография Люй Бувэя».'
349

Среди шести категорий иероглифов больше всего фонетических.
При образовании новых знаков в более позднее время в абсолютном
большинстве случаев создавались знаки фонетической категории. К
фонетическим знакам прибегали даже тогда, когда можно было создавать
пиктограммы, например (95) ся 'креветка' и (96) се 'краб'. Среди
знаков гадательных надписей уже немало иероглифов фонетической
категории, они занимают примерно 20% их общего числа. В настоящее
время фонетические знаки составляют свыше 90%, и это объясняется не
только тем, что среди знаков, появившихся в последующие эпохи,
было мало нефонетических, но также и тем, что структура фонетических
знаков оказалась самой удачной.
Знаки фонетической категории состоят из двух частей — смысловой
и звуковой. Сам по себе термин «синшэн» означает, что иероглифы
этого класса состоят из частей, представляющих смысл и звучание
обозначаемого слова. В прошлом некоторые выделяли в фонетической
категории знаки, состоящие из одной смысловой части и одной
фонетической, двух смысловых и одной фонетической, трех смысловых и одной
фонетической, четырех смысловых и одной фонетической, одной
смысловой и двух фонетических, двух смысловых и двух фонетических. Но
такая классификация неверна. Смысловая часть выражает либо
принадлежность обозначаемого слова к определенной категории, либо
непосредственно его значение. Знак может принадлежать только к одной
категории, а смысл иероглифа может быть тоже только один, поэтому и
смысловая часть может быть только одна. Точно так же и фонетическая часть
тоже может быть только одна; один и тот же знак не может иметь две
разные фонетические части. Например, знак (97) цин 'легкий' в
«Шовэне» толкуется следующим образом: (97) цин 'легкая повозка' состоит
из (98) чэ 'повозка' и звучит как (99) цзин 'русло реки'.
В прошлом считали, что (100) би 'лазурь' состоит из двух
смысловых частей и одной фонетической, а (101) бао 'драгоценность' — из трех
смысловых и одной фонетической, (102) сюнь 'искать' — из четырех
смысловых и одной фонетической, (103) це 'подглядывать' — из двух
смысловых и двух фонетических частей. Их толкования основаны на
ошибочных пониманиях графической структуры иероглифов в «Шо-
вэне».
Приведем несколько примеров таких ошибочных толкований. (100)
би 'лазурь'. «Шовэнь»: «Прекраснейший среди камней, состоит из (104)
юй 'яшма', (105) ши 'камень', фонетическая часть (106) бай 'белый'».
Формула «состоит из» означает, что знаки юй и ши представляют собой
смысловые части. Такой анализ некорректен, потому что если знак
(100) би означает 'прекраснейший среди камней', то он может быть
только камнем и не может быть одновременно простым камнем и
яшмой. Поэтому следует считать, что (100) би состоит из (105) ши 'ка-
350

мень', а его фонетическая часть — (107) по 'янтарь', т.е. фонетический
знак, состоящий из одной смысловой части и одной фонетический.
Рассмотрим структуру знаков фонетической категории. Знаки
фонетической категории состоят из одной смысловой и одной звуковой
части — как смысловая, так и фонетическая части основаны на
пиктограммах. Среди смысловых частей выделяются две разновидности.
1. Смысловые части, указывающие на принадлежность к категории:
(108) цзюй 'апельсин'. «Шовэнь» : «Плод, растет в Цзяннани. Состоит из
(39) му 'дерево', звучит как (109) цзюй». Фраза «состоит из (39) му
'дерево'» говорит о том, что соответствующее слово имеет отношение к
дереву и обозначает один из видов деревьев.
2. Смысловые части, указывающие значение иероглифа: (ПО) цяо
'высокий'. Состоит из усеченного знака (111) гао 'высокий', звучит как
(112) яо. «Шовэнь» : «Высокий и изогнутый». (113) хуй 'блеск'. Этот
знак является графическим вариантом иероглифов (114) и (115). Оба
эти знака состоят соответственно из (20) жи 'солнце' и (116) хо 'огонь',
что указывает на связи исходного знака с солнцем и огнем. Оба эти
знака в «Шовэне» толкуются как (117) гуан 'блеск', в дальнейшем
ключом этого знака был сделан (117) гуан, а звуковая часть осталась
прежней. В этом новом знаке смысловая часть (117) гуан обозначала
смысл знака, (118) цзюнь — его произношение. Далее: (119) и 'блеск'.
«Гуанъюнь», 22-я рифма: это (117) гуан 'блеск'.
Из этих двух разновидностей смысловых частей первая указывает
весьма грубо очерченную область: она может выразить лишь существо
общей принадлежности к категории. Например, при взгляде на иероглиф
(120) ян по его смысловой части ясно, что он означает какой-то вид
дерева, однако по этому смысловому элементу никак нельзя сказать,
какой именно вид деревьев он означает, и тем более нельзя выяснить
различие мевду (120) ян 'тополь' и (121) бо 'кипарис'. Однако такие
знаки употребляются сравнительно часто и в количественном
отношении в конечном счете абсолютно доминируют именно из-за того, что
их смысловая сфера очень широка. Смысловые элементы второй
разновидности указывают на узкую область, поэтому они используются
сравнительно редко. Фонетические знаки со смысловыми элементами
второго рода являются поздними. По количеству эта группа сравнительно
невелика, их большая часть отсеялась и была заменена другими знаками;
крайне незначительная часть продолжает употребляться и в наше время.
У любого знака фонетической категории при его появлении на свет
смысловая часть принадлежала либо к первой, либо ко второй
разновидности, третьей просто не существовало. Теоретически фонетические
знаки, образованные таким образом, должны быть легче для употребления,
запоминания и распознания: достаточно было одного взгляда на их
смысловую часть, как сразу же становилось ясно, к какому предметному
351

классу относилось их значение, а иногда можно было определить даже и
само значение. Однако в действительности дело обстояло не так просто:
поскольку сами по себе смысловые элементы представляют собой
пиктографические знаки, то при утрате этими элементами привкуса
пиктограмм они лишаются одновременно и своей роли указателей категории
или самого значения. В то же время выбор и использование смыслового
элемента не происходили по определенному критерию, в выборе не
только не было системы, не было даже логики: животные (122) суань
'лев', (123) хуа 'лиса'*, (124) хоу 'обезьяна', (125) чжу 'свинья' не
принадлежат одному и тому же виду, не похожи они также на собаку,
однако смысловая часть перечисленных иероглифов — «собака».
Графические элементы, указывающие на принадлежность к классу,
одинаковы во всех случаях своего употребления. Они означают, что
соответствующее слово принадлежит к определенному семантическому
классу. Например, все иероглифы, содержащие смысловой элемент
(126) ма 'лошадь', обозначают слова, имеющие отношение к лошадям,
а содержащие смысловой элемент (127) ту 'земля' — к земле. Однако
тождество смысловых элементов отнюдь не означает тождества
значений этих иероглифов. Наоборот, почти все знаки с одинаковой
смысловой частью имеют разное значение. Например, знаки со смысловой частью
(116) хо 'огонь' имеют отношение к огню, но они не обязательно
синонимы. Это несовпадение значения смысловой части знака и его
значения в целом существенно ослабляет возможности обозначения смысла
смысловой частью иероглифа.
Заимствование знаков далее ведет к тому, что смысловые части
фонетических иероглифов окончательно утрачивают функцию указания
значения слова и смысловые элементы заимствованных знаков
превратились в пустые знаки, не могущие обозначать никакой семантической
области. Например, (128) сяо 'смеяться', смысловой элемент (129)
чжу 'бамбук', звучание (112) яо. Трудно понять, почему здесь
присутствует смысловой элемент «бамбук», в чем состоит его связь с
реальным бамбуком. Точно так же человек, незнакомый с наукой о
китайской письменности, не сможет уяснить себе, какое отношение знак
(130) цюань 'власть' имеет в «дереву», (131) цзяо 'сравнивать' - к
«телеге», (132) цяо 'гордый' - к «лошади», а (133) суй 'хотя', (134)
мань 'дикий' и географическое название (135) Минь — к «червю». Это
явление не редкость, наоборот, оно распространено очень широко и
является убедительным доказательством того, что смысловые элементы,
указывающие значение слова, дошли в своем развитии до крайнего
предела, иначе говоря, одна половина знака фонетической категории
совершенно утратила свое первоначальное значение.
* По-видимому, лиса причислена к этому ряду ошибочно. - Прим. ред.
352

Среди смысловых элементов иероглифов фонетической категории
имеются еще так называемые упрощенные структуры. Упрощенным
называется такой элемент, начертание которого упрощено по сравнению
с исходным. Существуют две причины создания упрощенных элементов.
Одна из них состоит в том, чтобы упростить сложный элемент. Например,
(136) сын 'звезда' состоит из (137) цзин 'кристалл' и фонетической части
(138) шэн. Другая причина может состоять в том, чтобы достигнуть
равновесия в начертании знака, например (139) у 'бред' состоит из
усеченного мэн 'сон' и фонетической части (140) у. Иероглиф (141) ци
'старый' состоит из усеченного (27) лао 'старый' и фонетической части
(142) чжи, (110) цяо 'высокий' состоит из усеченного (111) гао
'высокий' и фонетической части (112) яо. Упрощенных элементов первого
типа довольно мало, большая часть упрощенных структур принадлежит
ко второму типу.
Упрощенные структуры, с одной стороны, приводят к упрощению
начертания смысловых элементов, однако, с другой стороны, они
приводят к затруднению их понимания. После того как смысловой элемент
пройдет такую обработку, оказывается, что то значение или
принадлежность к категории, которую он указывал, уже совершенно неразличимы
или различимы очень плохо.
Рассмотрим фонетические части фонетических знаков.
Фонетически части знаков фонетической категории еще сложнее их
семантических частей. Прежде всего рассмотрим вопрос о позиции
фонетической части внутри знака. С точки зрения общей структуры знаков
китайского письма место фонетической части не определено, точно так
же как и смысловые части знаков не имеют постоянного места.
Большинство знаков построено по принципу «слева ключ, справа
фонетическая часть», но это не влияет на общий вывод о том, что
фонетическая часть знака не имеет постоянного места в структуре иероглифа.
При тщательном анализе знаков фонетической категории мы
можем выяснить следующие факты, относящиеся к их структуре.
1. Большинство смысловых частей знаков фонетической
категории может использоваться во многих знаках. Это означает, что
большая часть смысловых частей знаков фонетической категории может
употребляться и как фонетические элементы, а употребляющиеся в
качестве чисто смысловых элементов составляют меньшинство. Сами по
себе смысловые элементы имеют тенденцию к фонетизации, что для
большинства из них означает возможность выступать в функции
фонетического элемента. Само по себе использование графического
элемента знака в функции его смысловой и фонетической части
свидетельствует о том, что китайская иероглифическая письменность сама по
себе, естественно, движется по направлению к обозначению звучания.
2. Структура знаков фонетической категории отнюдь не хаотич-
353

на, ей свойственна система, однако эта система не строга. Из
рассмотрения знаков с разными смысловыми частями можно заключить, что
в знаках со смысловыми частями (129) чжу 'бамбук', (143) цао
'трава', (144) мянь 'крыша', (145) янь 'навес', (146) бяо 'косматый'
фонетическая часть находится всегда внизу. Знаки со смысловой частью
(6) минь 'чашка' всегда имеют фонетическую часть наверху; знаки со
смысловой частью (147) в эй 'ограда' — всегда внутри. Что же касается
знаков со смысловыми частями (148) цзинь 'металл', (39) му 'дерево',
(149) шуй 'вода', (127) ту 'земля', то если ось симметрии этих знаков
вертикальна, их фонетические знаки располагаются справа, а если
горизонтальна — то наверху.
До сих пор мы рассматривали знаки фонетической категории с
регулярной структурой. Однако в некоторых случаях регулярность не
выдерживается.
Одной из причин нарушения регулярности структуры является
нестабильность позиции смыслового элемента иероглифа. Например,
смысловой элемент (150) сы 'нить' в знаках (151) хун 'красный'и (152) юэ
'уславливаться' находится слева, в знаках (153) сянь 'уезд' и (154)
фань 'сложный' — справа, в знаках (155) цзинь 'напряженный' и (156)
цзы 'фиолетовый' — внизу, в знаке (157) лэй 'узлы на шелке' — в левом
нижнем углу, в знаке (158) бянь 'коса' —посередине.
Другая причина состоит в том, что разное пространственное
положение одной и той же фонетической части и одной и той же смысловой
части в одних случаях создает графический вариант знака, а в других
— новый знак. Например, знак (159) хэ является вариантом знака
(160) хэ 'мир', однако (161) хань 'содержать в себе' и (162) цинь
'декламировать' — два разных знака. Сложение разных смысловых частей
при одной и той же фонетической может привести к образованию двух
графических вариантов иероглифа, например (163) и (164) цзи 'след',
но чаще это приводит к образованию двух разных знаков: (165) цзи
'след' и (166) чжай 'долг'. Однако сложение разных смысловых частей
при разных ключах также может приводить к созданию графических
вариантов одного и того же иероглифа: (167) и (168) ку 'штаны', (169)
и (170) цы 'изделия из глины', хотя в обычных случаях подобным
путем образуются разные знаки.
Таким образом, в графической структуре знаков фонетической
категории можно обнаружить определенную систему, однако она далеко
не последовательна. Еще никому не удалось привести их в
последовательную научную систему.
3. У части знаков фонетической категории из-за изменений в
начертании при переходе к стилю кайшу фонетические части становятся
неразличимыми. Тем самым они превращаются в «фонетические знаки, не
обозначающие произношение». Например, знак (171) гэн 'менять'в сти-
354

ле сяочжуань состоял из (172) пу 'бить' и циклического знака (173) бин
в качестве фонетической части, однако уже в начертании кайшу не
видно, что его фонетическая часть — это знак (173) бин. Точно так же знак
(174) бу 'материя' состоит из знака (175) цзинь 'платок' и
фонетической части (176) фу 'отец', которая сейчас уже не рассматривается как
указание на его произношение.
4. То, что выражалось фонетической частью знаков фонетической
категории, не имело обязательных связей с произношением обозначенного
слова. Иероглифы, по поводу которых в «Шовэне» сказано, что «они
читаются еще и так-то», одновременно являются так называемыми
знаками, где «смысловая часть совмещена с фонетической»,
«фонетическая часть совмещена со смысловой», или «идеограф совмещен
с фонетическим знаком», «фонетический знак совмещен с идеографом».
Например, знак (177) чоу 'моча'. В «Шовэне» говорится: «Вода в
животе: состоит из (149) туй 'вода' и (178) чоу 'тоска', (178) чоу также
фонетическая часть». Ошибка Сюй Шэня состояла в том, что он не
понимал отношений между языком и письменностью, не знал, что
фонетическая часть в большинстве случаев представляет собой чисто
фонетический знак, и поэтому нередко фонетическую часть он принимал за
смысловую, делая вывод, что смысловая часть одновременно является
также и фонетической.
В дальнейшем теория совмещения смысловой части с фонетической
развилась в теорию фонетизированных идеографов, а затем в теорию
значимых и незначимых фонетических частей иероглифов. Первая теория
утверждает, что в некоторых знаках-идеографах один графический
элемент выступает в функции фонетического знака. Согласно этой
теории, эволюция от пиктограмм к фонетическим знакам проходила
через этап так называемых фонетизированных идеографов. Эта теория
была сформулирована на основе теорий совмещения смысловой и
фонетической частей иероглифа и теории трех классов, однако она далека
от действительной реальности. Число знаков, о которых можно сказать,
что они содержат фонетизированные смысловые части, ничтожно мало.
Большинство иероглифов не содержат фонетизированных семантических
частей. В развитии китайской иероглифической письменности не
наблюдается этап перехода нефонетических пиктографических элементов в
фонетические, используемые в структуре фонетических иероглифов. В
то же время развитие от пиктографических элементов к фонетическим
отнюдь не проходило по пути «фонетизации» — это подтверждено всем
ходом истории развития иероглифов фонетической категории. Поэтому
теория фонетизированных идеографов также вряд ли может быть
принята.
Существует два вида теорий значимых и незначимых фонетических
частей. Во-первых, это теория совмещения звучания и значения, т.е. та
355

теория, которую развивал Сюй Шэнь. Такие теории значимых и
незначимых фонетических частей представляют собой шаг вперед по сравнению
с теорией единства произношения и смысла.
5. Среди знаков фонетической категории обнаруживаются также
структуры с упрощенной фонетической частью. Так называемые
упрощенные фонетические части представляют собой упрощенное или
сокращенное начертание фонетической части знаков. Проблема упрощенных
фонетических частей была плохо исследована в прошлом, поэтому
многие высказывали на их счет сомнения. Например, Дуань Юйцай говорил,
что «в словаре Сюя много сомнительного в упрощенных фонетических
частях знаков: при использовании знака в качестве фонетической части
берется не весь иероглиф целиком, а лишь его часть, и это называется
упрощением знака. Так, знак (179) цзя 'дом' упрощен в знаке (180)
цзя 'поросенок', знак ку (181) 'плакать' упрощен в знаке (182) юй
'тюрьма', однако все эти примеры недостоверны17. В этой фразе вполне
определенно говорится, что среди упрощенных фонетических частей,
собранных в «Шовэне», многие не только сомнительны, но большая часть
из них вообще не является никакими «упрощенными фонетическими
частями». Возможны две причины ошибок: первая — ошибочный анализ
самого Сюй Шэня, вторая — невежественное вмешательство потомков.
Как говорил Ван Цзюнь, дело не в том, что «переписчики не знали
древнего чтения и вносили в фонетические знаки собственные изменения», а
в том, что «и в то время также существовали субъективные искажения,
от которых древний смысл иероглифов становился непонятен, но,
исходя из них, господин Сюй Шэнь давал свои объяснения» 18.
Упрощенные фонетические части имеют отношение к проблеме
структуры знаков фонетической категории и к проблеме равновесия
в начертании знаков китайского письма, поэтому есть необходимость
проанализировать их здесь конкретно.
Фонетические знаки «Шовэня» можно разделить на два больших
класса. Один из них имеет неупрощенные начертания из-за своей
простоты или упрощенности и равновесия собственного начертания. Другой
состоит из пиктографических знаков, которые сами по себе не служат
для обозначения чтения. У них нет частей, которые могли бы
рассматриваться как фонетические; их «Шовэнь» ошибочно принимает за
«упрощенные фонетические части». К первому классу относятся
упрощенные фонетические части в прямом смысле этого слова. В свою
очередь они делятся на три вида.
1. Упрощаются фонетические части сложной структуры. Например,
(183) тань 'вздыхать' состоит из (184) цянь 'недоставать' и фонетичес-
17 Дуань Юйцай. Комментарий к «Шовэнь цзецзы».
18 Ван Цзюнь. Введение в «Шовэнь».
356

кой части (86) нань в начертании чжоувэнь. Его фонетическая часть
(185) является упрощенной формой фонетической части этого знака.
2. Отсекается половина или какая-нибудь другая часть
фонетического элемента. Например, (186) жун 'мягкий'. В «Шовэне» говорится:
«Мягкая трава. Состоит из (187) цао 'трава', фонетическая часть (188)
цун 'умный', следовательно, его фонетическая часть (189) эр происходит
от (188) цун 'умный'».
3. При необходимости уравновешивается графическая структура,
для чего отсекается часть фонетического элемента. Например, по
поводу знака (190) цюй в «Шовэне» сказано: «Закваска для вина. Состоит
из (191) ми 'рис' и упрощенного фонетического знака (192) цзюй
'допрашивать'». Его фонетическая часть (193) упрощена для
уравновешения графической структуры, чтобы знак помещался в квадрат.
Последний класс не относится к иероглифам с упрощенной
фонетической частью. «Шовэнь» ошибочно находит там упрощения. Эти знаки
в свою очередь делятся на два вида.
Говоря в целом, фонетические части знаков фонетической
категории отнюдь не менялись в соответствии с фонетическими изменениями
в самом языке. Структура слогов внутри слов китайского языка
изменялась, но фонетическая часть иероглифов, обозначавшая их, оставалась
такой же, как и была*). Однако отдельные случаи изменения
фонетических частей все же наблюдаются. Например, в «Шовэне» имеется знак
(194) чжэн 'свидетельство', но отсутствует знак (195) чжэн, который
является его поздним вариантом. Знак (195) чжэн с фонетической частью
(196) чжэн был создан в то время, когда фонетический элемент (197)
дэн уже не мог обозначать реальное звучание этого иероглифа.
С точки зрения внутренней структуры современное китайское
письмо примерно на 90% состоит из знаков фонетической категории,
однако с функциональной точки зрения значительная часть их является
заимствованными знаками, иначе говоря, используется как чисто
фонетические знаки. От пиктограмм, указательных знаков, идеографов наша
письменность эволюционировала к заимствованным знакам, от них —
к фонетическим, которые затем снова развились в заимствованные. Это
лучше всего показывает, что самим китайским иероглифам присуща
внутренняя тенденция к обозначению произношения.
6. Видоизмененные знаки
В предисловии к «Шовэню» сказано: «Видоизмененные знаки
образуются таким образом, что они похожи друг на друга и принадлежат
одному и тому же смысловому классу, они одинаковы по значению
и поэтому взаимозаменяемы. Примером могут служить знаки (27)
357

лао 'старый' и (26) као 'предок'». Таково очень простое определение
видоизмененных знаков. Это определение открывало простор для
многочисленных толкований. Каков истинный смысл этого определения?
Что означают слова (198) лэй 'класс, категория' и (199) шоу 'голова'?
По этому поводу никогда не было единого мнения. Среди всех шести
категорий китайского письма категория видоизмененных знаков
оказалась самой спорной. Со времени династии Тан и до настоящего времени
истолкованием смысла видоизмененных знаков занимались несколько
десятков филологов. Их взгляды можно свести в три группы.
Графическое направление представлено Сюй Каем, жившим в
эпоху южной династии Сун, и цинским филологом Цзян Шэном. Сюй
Кай писал: «Видоизмененные знаки принадлежат одному и тому же
графическому классу с одинаковым ключом, они одинаковы по
значению и взаимозаменяемы — в этом определении знак (27) лао 'старый'
имеет синонимы (141) ци 'престарелый', (200) де 'старец', (201) шоу
'долгожитель', (202) мао 'глубокий старик', кроме того, знак (203)
сяо 'сыновняя почтительность' означает 'сын покоит старость'. Общий
ключ означает, что (203) сяо и другие знаки должны находиться под
ключом (27) лао 'старый', т.е. их смысловым элементом является этот
знак; сходным образом (204) сун 'сосна' и (121) бо 'кипарис' — это
разные названия деревьев, которые принадлежат классу деревьев и в
своей графической структуре имеют ключ 'дерево'»19. Цзян Шэн
утверждал, что «принять знак (27) лао в качестве ключа - это значит
„принадлежать одному и тому же классу с одинаковым ключом"; знак (26)
као 'предок' и (27) лао 'старый' одинаковы по своему значению,
поэтому они входят в один ключевой класс и имеют в своем составе ключ
(27) лао в усеченном виде. Помимо (27) лао 'старый', имеются также
слова типа (141) ци 'престарелый', (200) де 'старец', (26) као
'предок' — все они являются синонимами лао 'старый' и с усеченным
ключом лао входят в класс лао 'старый'. Это означает, что все знаки данного
класса имеют одно значение и могут употребляться один вместо
другого. Сюй Шэнь упомянул только один знак (26) као 'предок', чтобы
привести его в качестве примера. Опираясь на это определение,
можно сказать, что 540 классов в «Шовэнь цзецзы» — это и есть те классы,
о которых говорится в определении»20. Из высказываний двух
филологов явствует, что направление, которое они представляют,
рассматривало слово (198) лэй как ключевой класс, т.е. как один из 540 ключевых
классов «Шовэня», а (199) шоу — как сам ключевой знак, который
входит в состав каждого знака, принадлежащего соответствующему
классу21. Выражение «они принадлежат одному классу и имеют одина-
19 Сюй Кай. Полное издание «Шовэнь цзецзы».
20 Цзян Шэн. Теория шести классов китайских иероглифов.
21 Цзян Шэн. Цит. соч.
358

ковый ключевой знак» эти филологи понимают в том смысле, что знаки
имеют одинаковый ключ. Выражение «одинаковы по значению и
поэтому взаимозаменяемы» они понимают в том смысле, что знаки с
одинаковыми семантическими частями имеют одинаковое значение, поэтому
они «взаимозаменяемы». Такое толкование явно неверно, потому
что сходство начертания не обязательно влечет за собой одинаковое
значение, наоборот, знаки с. одинаковым ключом в огромном
большинстве случаев различны по своему значению. Представители этого
направления правильно понимают первую часть определения и неправильно —
вторую. Кроме того, если все знаки одного и того же ключевого
класса окажутся видоизмененными, то это означает, что все знаки в «Шовэ-
не» видоизменены, а такой вывод никак не соответствует
действительности.
Семантическое направление представлено Дай Чжэнем и Дуань
Юйцаем. Они утверждали, что все так называемые взаимообъясняющие
знаки являются знаками видоизмененными. Например, в словаре
«Эръя», раздел «Шигу», говорится: (205) чу, (206) цзай, (199) шоу,
(207) цзи, (208) чжао, (209) цзу, (210) юань, (211) тай, (212) чу,
(213) ло, (214) цюаньюй — это (215) ши ' начало'. Все эти знаки имеют
значение 'начало' и могут быть объяснены друг через друга, поэтому
они все видоизмененные. В действительности эта группа
исследователей толкует лишь вторую часть определения «одинаковые по смыслу
и заменяющие друг друга», но совершенно не может истолковать
первую ее часть. Чжан Синфу заметил, что эта группа «принимает во
внимание лишь один класс и стоит на одной ноге» — точнее не скажешь.
Фонетическое направление наиболее ярко представлено Чжан
Тайянем. Он горячо возражал против положений графического направления;
«лэй - это класс фонетический, — говорил он, — а вовсе не 540 ключей
«Шовэня»; (199) шоу — это начальные согласные, а вовсе не
принадлежность к классу и ключу». Далее он говорил: «С помощью письма
передают язык, поэтому каждый знак соответствует своему слову;
диалектные слова имеют фонетические различия, но значение соответствующих
слов одинаково. Такие слова могли различаться между собой по типу
повтора с чередованием начальных согласных или с чередованием
финалей слогов. Для того чтобы создавать знаки для слов такого рода,
видоизменяли знак, и это составляет существо видоизмененных знаков».
По поводу истолкования первой части определения он пишет: «Что
такое (216) цзянь лэй и шоу? (198) лэй - это класс звуков, а (199)
шоу - это то, что называют основой слова. Знаки (26) као и (27) лао
оба принадлежат классу рифм (217) ю, их значения могут легко
взаимозаменяться, их чтения немного различны, и это различие передается
через различия в начертании. С лингвистической точки зрения они
принадлежат одному корню. Хотя для каждого из них создан особый иеро-
359

глиф, они в действительности принадлежат одному и тому же гнезду
родственных слов, куда входят не только непосредственно (24) лао и
(26) као, но также и (199) шоу. Продолжая далее, мы можем
заключить, что среди этих знаков имеются пары слогов с одинаковыми
финалями и пары слогов-омонимов, но графические принципы построения
иероглифов для их обозначения остаются неизменными. И здесь уместно
вновь привести пример као 'предок', лао 'старый' как пары знаков для
слогов с одинаковыми финалями, чтобы показать, в чем здесь дело, и
облегчить понимание других двух случаев». Кроме того, он замечает, что
«поэтому уяснение смысла категории чжуаньчжу возможно, с одной
стороны, с точки зрения общего толкования, с другой стороны — с точки
зрения произношения, не упуская из виду их принадлежность к классу».
Из приведенных высказываний явствует, что Чжан Тайянь называл
видоизмененными такие знаки, которые имели одинаковое значение, при
том что чтение их было одинаковым или сходным, но начертание этих
знаков уже было вторично с точки зрения принципа образования знаков
этой категории. Его истолкование яснее истолкований графической и
семантической группы, однако он упускает из виду одно обстоятельство:
если видоизмененными оказываются знаки с одинаковым значением и
одинаковым или близким чтением, то чем это высказывание отличается
от мнения представителей семантического направления? В чем же
отличие видоизмененных знаков от заимствованных? На эти вопросы он так
и не сумел ответить.
Приведенным выше трем толкованиям свойственны
односторонность и субъективизм; графическое направление рассматривает
проблему с точки зрения начертания, семантическое и фонетическое
направления вопросы начертания совершенно не учитывают. Очевидно, что ни
одно из них не может истолковать определение «Шовэня». Мы признаем,
что первая часть определения имеет в виду один и тот же класс «Шовэня»
и в то же время указывает на сходство произношения этой пары знаков,
а вторая его часть указывает на одинаковость значения и на возможность
взаимного истолкования одного слова через другое. Например, лао и као
составляют пару видоизмененных знаков, при этом лао может быть
истолковано через као и наоборот. В более подробном изложении это
означает, что в языке сначала было слово лао, а потому появился
пиктографический знак для этого слова, а в дальнейшем, когда в языке
произошли изменения, был добавлен фонетический знак к и знак стал
као. Оба эти знака принадлежат одному ключевому классу лао, их
звучание сходно, а значение совершенно одинаково, поэтому один является
видоизменением другого.
Из всего этого можно сделать вывод, что существуют два вида
видоизмененных знаков, один из них — это пиктографический знак с
присоединенным к нему фонетическим знаком, другой — это видоизмененный
360

знак, образованный от фонетического с изменением его фонетической
части. Видоизмененные и фонетические знаки имеют одну общую черту —
в видоизмененных знаках также используется графическая структура,
состоящая из семантизированного фонетического элемента. Однако
следует сказать, что все видоизмененные знаки принадлежат к числу
фонетических, но не все фонетические — обязательно видоизмененные.
Видоизмененные знаки имеют общую черту также и с заимствованными
знаками — одинаковое значение и сходное произношение. Однако между
ними имеется и различие: видоизмененный знак обязательно имеет тот
же ключ, что и знак-образ; их чтение одинаково или сходно, их значение
одинаково — если хотя бы одно условие отсутствует, получается знак
другой категории. В случае заимствованных знаков дело обстоит иначе —
для заимствования достаточно тождества или сходства звучания двух
слов, из которых одно имеет обозначение на письме, а другое — нет. При
этом заимствуемый знак не обязательно должен иметь тот же ключ, что и
в знаке-образе, а в смысловом отношении мог не иметь никакой связи с
ним. Видоизменение порождало новые знаки, между тем как
заимствование использовало бы уже имеющиеся в письменности знаки чисто
фонетическим путем, и не порождало новых.
Список иероглифов
361

Чэнь Чжантай
КОРОТКО О НОРМАЛИЗАЦИИ КИТАЙСКОГО
УСТНОГО ЯЗЫКА*
II
Проблему определения критериев нормализации устного языка и
формулирования соответствующих требований можно рассматривать с
двух точек зрения: во-первых, мы имеем в виду критерии и требования
к нормализации самого устного языка, во-вторых, нормы и критерии его
употребления в различных видах общения.
Рассмотрим сначала первый аспект. Нормы устного китайского
языка в целом должны быть такими же, как и письменного. В качестве
стандарта следует принять путунхуа, т.е. следует говорить на путунхуа.
Однако между устным и письменным языком неизбежно существование
определенных различий, поэтому при нормализации устного языка нельзя не
учитывать некоторые его особенности.
Главные особенности устного языка, по-видимому, заключаются в
следующем.
1. Устный язык непосредственно связан со всеми сторонами
человеческой деятельности. Эта деятельность осуществляется непрерывно, она
в высшей степени разнообразна, изменчива, и поэтому изменения в
устном языке и его развитие также происходят сравнительно быстро,
удельный вес языковых новшеств, естественно, также довольно высок.
Если взять в качестве примера пекинский диалект, то за последние
несколько десятков лет в нем произошли большие изменения. Так,
существовавшее в 30-е гг. в произношении некоторых пекинских девочек
явление цзяньинь в настоящее время получило гораздо более широкое
распространение. Сейчас так говорят не только большинство девочек, но
Чэнь Чжантай. Люэлунь ханыой коуюй ды гуйфань. - «Чжунго юйвэнь»,
1983, № 6, с. 401-408. Перевод дается с сокращениями.
* Данная статья была зачитана в качестве доклада на состоявшейся в
сентябре 1983 г. на Гавайях (США) «Научной конференции по модернизации языка и
письменности и языковому планированию в китаеязычных общинах». При
публикации в нее внесены некоторые изменения.
363

и многие мальчики и даже кое-кто из взрослых людей среднего и
молодого возраста; так говорят не только в среде школьников и студентов,
но продавцы и официанты, а иногда даже дикторы радио. Существование
и распространение явления цзяньинь не соответствует закономерностям
изменений в фонетике среднекитайского языка и, можно сказать, вносит
путаницу. Так, (1) цзянь 'устанавливать' в (2) цзяныаэ 'строительство',
(3) сяо 'маленький' в (4) сяоси 'ручеек', (5) цзинь 'теперь' в (6) цзинь-
тянь 'сегодня', (7) ся 'выходить' в (8) ся чэ 'выходить из машины',
(9) сюэ 'учиться' в (10) сюэси 'учиться', (11) сянь 'современный' в
(12) сяньцзай 'сейчас', (13) цзю 'вино' в (14) хэ цзю 'пить вино', (15)
цзю 'девять' в (16) цзюгэ 'девять штук' теперь читаются с цзяньинь-,
их начальные согласные очень близки к z, с, s и при этом содержат
палатальный фрикативный оттенок. Далее, часть слогов, не имеющих ини-
циали, некоторые жители Пекина произносят со звонкой инициалью
[v]. Большая часть таких слогов состоит из финали wen, имеются также
такие финали, как wei, wang, weng. Например, иероглиф (17) вэнь1
'теплый' читают ven, (18) вэнь2 'слышать'— ven, (19) вэнь
'стабильный'— ven, (20) вэнь4 'спрашивать' — ven, (21) вэй1 'величие,
авторитет'—vei, (22) вэй3 'великий'— ve^i, (23) ван1 'водная гладь'— vang,
(24) ван2 'князь'— vdng, (25) вэн1 'старик'- veng, (26) вэй4
'горшок' — veng. Изменения претерпели также инициали, финали и тоны
некоторых морфем пекинского диалекта. Например, (27) ай 'педант'
некоторыми читается ai, а некоторыми — dai, (28) хун 'радуга' — jiang и
h6ng, (29) ман 'ость' — mang и vang, (30) цзань 'временно' — zan и zhan,
(31) my 'завязать'— shu и su, (32) жо 'столь'— шо и пиб, (33) чанъ
'молитва' — chan и qian, (34) э 'угодничать' — е и а, (35) чоу 'тухлый' —
ch6u и xiu, (36) лу 'появиться' — 16и и lu, (37) ша 'здание' — sha и xia,
(38) цзинь 'сдержаться'— jm и jin, (39) чао 'шуметь'— chao и chao,
(40) до 'много' —duo и duo, (41) лю 'течение'— Ни и Ни, (42) цзянь
'увидеть' — jian и jian, (43) чжо 'выделяться' — zhuo и zhuo, (44) сы
'думать' — Г и i, (45) пэнь 'аромат' — реп и рёп, (46) ци 'лак' - qi и qi
(47) би 'кисть' — bY и bi и т.д. Некоторые морфемы произносятся
неправильно, однако такое неправильное произношение подхвачено очень
многими, и оно стало привычным, например (48) лу 'разбойник' произносят
Ш, (49) цянь 'крапива'— хйп, (50) цзяо 'дрожжи'— xiao, (51) янь
'темно-красный' — уТп, (52) ча 'буддийский храм' — sha. Некоторые
жители Пекина старшего возраста, эризуя финали, часто произносят слова
с добавлением недлительного звука [г], например (53) тудоур
'картофель' и т.д. Имеются также случаи, когда инициали z, с, s произносят как
([t0, t0', 0]. Кроме того, существуют и другие особые чтения1.
1 Об особых чтениях слов в пекинском диалекте см. статью С ю й Шижуна
«Разграничение прозношения путунхуа и пекинского местного произношения»
в журнале Пекинского института языка «Юйянь цзяосюэ юй яньцзю», 1979, № 1.
364

Что касается лексики и грамматики пекинского диалекта, то в них
также происходят немалые изменения. В лексике появляются все новые
группы неологизмов и научно-технических терминов, отражающих
новые явления действительности, и пожалуй, наиболее интересным
является возникновение в последнее время в молодежной среде множества
слов, выражающих понятия «положительного» и «отрицательного».
Например: слово (54) gai 'хороший', 'очень хороший', 'превосходный',
'красивый', 'величественный', 'приятный на вид', 'способный', (55)
g&imaor 'чрезвычайно хорошо'; (56) chong 'хорошо', 'очень хорошо',
(57) beirch6ng 'очень хорошо', 'чрезвычайно хорошо', 'превосходно';
(58) shu&i 'красивый, приятный на вид', 'имеющий хорошие манеры';
(59) pai 'модный, имеющий хорошие манеры', 'шикарный'; (60) zhen
'выиграть', 'превзойти', 'задавить', 'ошеломить'; (61) baizhen
'безусловно выиграть', 'непременно ошеломить', 'несомненно превзойти'; (62)
fenr 'хороший', 'красивый', 'приятный', 'шикарный', 'способный',
'талантливый'; (63) meizhi 'превосходно', (64) bi, иероглиф, может быть,
и не тот: значит 'хороший', 'сильный', 'превзойти'; (65) jue, 'очень
хорошо', 'превосходно', (66) chai, 'второстепенный', 'уступающий по
качеству', 'плохой', 'скверный'; (67) ci 'уступающий по качеству',
'плохой', 'отвратительный'; (68) qie, 'гнусный', 'деревенщина',
'отвратительный', 'скупой'; (69) ё некоторые произносят пё 'плохой', 'жестокий',
'дикий', 'злобный', 'язвительный', 'отвратительный'. Для обозначения
подобных понятий употребляются также такие слова, как (70) 'здорово',
(71) 'плохой', (72) 'дрянь'. Значение слова тифу 'наставник'
расширилось, и оно из специального стало общеупотребительным уважительным
обращением, которое широко используется. Что касается грамматики,
то хотя она отличается сравнительной стабильностью, но и в этой области
произошли кое-какие изменения. Например, резко расширилось
употребление счетного слова гэ, которым в устной речи можно теперь иногда
заменять такие счетные слова, как тяо, гу, цзо, чжан, тоу, пи, гэнь, чжи,
чжань, вонь, куай, бу, лян. Можно, например, говорить цзигэ юй
'несколько рыб', игэ си 'одна пьеса', лянгэ чжун 'два семечка', саньгэ чжоцзы
'три стола', сыгэ чжу 'четыре свиньи', угэ ма 'пять лошадей', люгэ сюэгао
'пять порций мороженого', цигэ цзи 'семь кур', игэ мадэн. 'один фонарь
„летучая мышь'", лянгэ цай 'два блюда', саньгэ дяньсинь 'три пирожных',
игэ цичэ 'одна машина', игэ цзысинчэ 'один велосипед'. Кроме того,
широко используются модальные частицы (97) ба и (98) ма. Ба обычно
появляется только в конце предложения и выражает полудоверие,
полусомнение или же сомнение, преобладающее над доверием, однако
пекинская молодежь (особенно девушки) сейчас употребляет ба
постоянно, причем нередко эта частица появляется и в середине предложения.
Например: Цзотянь ба, во каньды нагэ дяньин ба, чжэнь цзяо бон 'Фильм,
который я вчера посмотрела, действительно хорош' или: Во гэнь ни шо
365

ба, на цзянь ши ба, ни идин дэй бань 'Послушай, что я тебе говорю, это ты
обязательно должна сделать'. Здесь ба служит только для заполнения
паузы. Ма в подавляющем большинстве случаев употребляют люди
среднего и старшего возраста, особенно часто — кадровые работники,
занимающие определенные руководящие должности. Наличие частицы ма
иногда может придавать интонации фразы более мягкий оттенок,
например: Тянь хэй лэ, бе цюй лэ ма 'Стемнело, не ходи', Ю хуа ни цзю шо ма
'Есть что сказать — говорите'. Однако иногда эта частица выражает и
резкость, холодность высказывания, например: Ям цзи шэммэ,чжэ чжун
ши цзун яо маньмань бань ма 'Что ты торопишься — в таких делах не
спешат', Вомэнь дэй яньцзю яньцзю ма 'Нужно изучить этот вопрос'.
Непрерывно расширяется употребление глагольно-объектных
конструкций (VO), удельный вес высказываний, содержащих такие конструкции,
резко возрос. Например: пао ма 'скакать на лошади', фанбянь гукэ
'заботиться об удобстве клиентов', И го фань чи угэ жэнь 'Пять человек
едят из одного котла', Цяо шан цзоу цичэ, цяо ся цзоу хочэ 'По мосту
ездят машины, под мостом — поезда', шицзянь бу до, цзуй до цзян игэ
жэнь 'Времени немного, выступит не более одного человека', ман ванъ-
фань 'занят ужином', дачжо дуцзы 'набравшись смелости', пай дяньинпяо
(пай дуй май дяньинпяо 'стоять в очереди за билетом в кино'), чи чжан-
фу (као чжанфу шэнхо 'жить на иждивении мужа'),#омэ«б цзя шу во ай
'В нашей семье у меня самый маленький рост', цаньцзя намо до ды жэнь
'участвует так много людей', се либай (цзай либайтянь сюси 'отдыхать в
выходной день'), пао Шанхай (ван Шанхай пао 'ехать в Шанхай'), цо
фэйцзао (юн фэйцзао цо 'мыть с мылом'), линь юй (бэй юй линь
'промокнуть под дождем'), датин бе жэнь (сян бе жэнь датин 'осведомиться
у других'), та фан (фан та 'дом обвалился'), лян дэн (дэн лян 'лампа
зажглась'), май тоу игэ (тоу игэ май 'купить первым'). Даже те
конструкции, которые в свое время не относились к глагольно-объектному
типу (VO), сейчас все шире употребляются как глагольно-объектные и
допускают разъединение компонентов. Например: гао шэмо син 'чему
радоваться', дэн лэ гэ цзи 'зарегистрироваться', тунго сань нянь сюэ
'учиться вместе в течение трех лет', бон ле игэ дао ман 'помог в беде'.
Кроме того, молодежь постоянно употребляет высказывания типа дэн
хур во 'подожди меня'2.
2. Устный язык первичен, обычно он не бывает стилистически
гладок, и в нем встречается много неясностей, в его составе много
ненормализованных языковых единиц и языковых излишеств, поэтому и читать
его письменную запись сравнительно сложно. Мы записали два фономате-
риала.
2 О грамматике устного диалекта Пекина см. статью С ю й Шижуна «Беседы
об устном диалекте Пекина». - «Чжунго юнвэнь», 1982, № 1.
366

Первый отрывок — это высказывание старого пекинского рабочего
о том, «понимают ли жители Пекина, что такое джинсы». Хотя основная
мысль в целом ясна, однако речь его недостаточно последовательна,
страдает повторами и многословием, некоторые слова непонятны.
Второй отрывок представляет собой запись рассказа ученика средней школы
о том, как он отвечал на уроке на вопросы учителя. Речь его совершенно
беспорядочна, произвольно перескакивает с одного на другое. Разобрать,
что он хочет сказать, чрезвычайно трудно.
3. Устный язык — это язык, к которому человек привыкает с самого
раннего возраста. Обычно к 11—12 годам уже формируются умения и
навыки разговорного языка. Впоследствии, даже если человек
овладевает определенной разновидностью стандартного устного языка, все же в
его речи постоянно проявляются ранее сформировавшиеся особенности,
характерные для родного языка (под последним мы понимаем главным
образом устный диалект). Это является реальной проблемой, стоящей
перед уроженцами диалектных районов, которые изучают путунхуа.
Например, когда на путунхуа говорят носители диалекта Минь, они часто
вместо zh, ch, sh произносят z, с, s; zhengshi 'официальный' произносят
как zengsi, chengbao 'докладывать' — как cengbao; звук f произносят как
h, fangdi 'земля' произносят как huangdi 'пустошь', fafen
'воодушевиться' — как huahun. Часть людей путает и и i: yuju 'предметы для защиты от
дождя' произносят как yiji и т.д.* В области лексики часто наблюдаются
такие ошибки: вместо xian 'свежий' говорят tian, вместо гёп pang
'полный человек' — гёп fei, вместо capzhi'грубая бумага из соломы' — cuzhi,
вместо dongzhi 'зимнее солнцестояние' — dongjie, вместо кёгёп 'гость' —
гёпкё, вместо xihuan 'нравиться' — пиапхТ^вместо yanzhu 'глаза' — уапгёп,
вместо yi jin ban 'полтора цзиня' — jln ban, вместо di у! ming 'первое
место' — tou ming, вместо xia yu 'идет дождь' — luo уй, вместо dayu
'ловить рыбу' — zhua уй, вместо zhong di 'обрабатывать землю' — zhong tian
и т.д. Кроме того, многие слова, которые в путунхуа являются
двусложными, в диалекте превращаются в однослоги.
В области грамматики различия между путунхуа и диалектом
находят наиболее яркое выражение в употреблении таких конструкций:
вместо цзинь чэн цюй 'пойти в город' — цюй чэн ли, вместо.во дабудао та
'я с ним не справлюсь' — во да та будао, вместо во чи го лэ 'я поел' —
во ю чи, вместо ни каньдао мэйю 'видел ли ты?' — нию каньдао мэйю,
вместо май и цзинь ю 'купить один цзинь масла' — ю май и цзинь, вместо
ни гаосу та 'скажи ему' — ни дуй та цзян и т.д.
4. Устный язык развивается в соответствии с принципом экономии
языковых средств. В разговоре определенность ситуации и использование
* При искажении слов путунхуа носителями диалектов в одних случаях
образуются другие слова (тогда в тексте дается их перевод), в других - звуковые
комплексы, лишенные семантического значения. - Прим. перев.
367

вспомогательных средств позволяют опустить некоторые даже
важнейшие языковые единицы. Например: Во цзо угуй (дянъчэ) (цзоу) - 'Я
поеду на троллейбусе'; Ганцай цзедао (и гэ) чанту (дяньхуа) - 'Мне
только что позвонили по междугородному (телефону) ', сы цзи чи (бу) цзо
сяо хор бэйжу, ли (цзы бу хэ) мянь (цзы бу) цюань (доу) яо - 'отрезать
несколько метров ткани, чтобы сшить ребенку одеяло; нужна материя и
на подкладку, и на лицевую сторону'; (Ю) полань ды (цин налай) май
'Есть утиль — продавайте'; хэ эр ляп (цзю) 'выпить два раза по
пятьдесят граммов вина', (май) лян чжан (дао) Сисы (ды чэ пяо) 'купить два
билета до Сисы'3.
Исходя из особенностей устного китайского языка, мы считаем, что
для устного языка общие критерии его нормализации должны быть
несколько ниже, чем для письменного. Это условие, однако, действительно
лишь для общения людей между собой, но не для диалога «человек —
машина» и решения других задач языковой коммуникации в области
техники, так как чем более совершенным является техническое
оборудование, тем чувствительнее машина, возможности которой все же
в определенной степени ограничены. Если устный язык использовать в
этой сфере, не подвергнув его жесткой нормализации, то он не будет
соответствовать требованиям, предъявляемым техникой, и в результате
она не сможет полностью раскрыть свои возможности. Мы считаем, что
те ненормализованные единицы устного языка, которые представляют
собой явные новообразования и затрудняют взаимное общение,
неприемлемы и от их употребления следует отказаться. К остальным
новообразованиям, некоторым диалектизмам, а также отдельным неупорядоченным
и сокращенным формам следует относиться осторожно и в то же время
проявлять к ним доверие и терпимость. Если только они не затемняют
смысл сказанного, не влияют на взаимопонимание и не ведут к
двусмысленностям, то, как правило, не следует с легкостью их дезавуировать и
спешить со внесением исправлений.
Среди людей, говорящих на устном китайском языке, существуют
различия в национальной принадлежности, возрасте, профессии, уровне
образования, языковой подготовке; родными для них являются разные
языки и диалекты. По этим и другим причинам резко различается и
уровень владения устным китайским языком. Исходя из интересов тех, кто
им пользуется, и реальной ситуации, в которой он употребляется, нами
разработаны следующие исходные требования к трем уровням его
нормализации. (См. статью Чжоу Югуана в наст, сб.)
С учетом происхождения из той или иной местности, различия в
уровне образования, профессии должны в определенной степени разли-
Об особенностях устного языка см. третью главу книги Чэнь Цзяньминя
«Речь и письмо», выпущенной издательством «Гуандун жэньминь чубаньшэ» в
1979 г.
368

чаться и требования к уровню владения путунхуа теми или иными
лицами. С точки зрения происхождения из определенной местности
требования к уроженцам районов распространения северокитайских диалектов
должны быть несколько выше, чем к уроженцам других диалектных
районов, особенно районов, где говорят на диалектах У, Юэ и Минь. С
точки зрения общеобразовательного уровня требования к тем, кто
получил образование в объеме средней школы и выше, должны быть
жестче, а к остальным — мягче. С точки зрения профессии дикторы
центральных и провинциальных радиостанций, артисты, выступающие в
театре, кино и по радио, преподаватели китайского языка и
письменности, а также преподаватели иностранных языков учебных заведений
всех типов в крупных и средних городах, специалисты в области науки и
техники, имеющие отношение к проблемам искусственного интеллекта,
основные категории сотрудников внешнеполитического аппарата,
переводчики, экскурсоводы, работающие в бюро путешествий и туризма, а
также в музеях и на выставках, — все эти люди должны говорить на
путунхуа, отвечающем требованиям первого уровня. Руководящие
кадровые работники партийных и государственных органов
уездного звена и выше, все офицеры вооруженных сил в ранге командира роты
и выше, преподаватели всех предметов в учебных заведениях всех типов
в крупных, средних и малых городах (включая также учителей
китайского языка и письменности средних и начальных школ малых городов,
поселков и деревень), дикторы радиостанций административных
районов и уездных радиостанций, персонал учреждений торговли, транспорта,
связи, кадровые работники крупных и средних промышленных
предприятий — все они должны говорить на путунхуа, отвечающем
требованиям второго уровня и выше. Кроме того, все получившие хотя бы
начальное образование, независимо от места рождения и профессии,
должны говорить на путунхуа, соответствующем требованиям третьего
уровня и выше. Считается, что путунхуа третьего уровня распространен в
тех районах, на тех предприятиях и в учреждениях, где 80% и более
людей может говорить на этом языке. Что касается распространения
путунхуа в учебных заведениях, то там требования должны быть несколько
жестче. Если у некоторых категорий лиц уровень владения путунхуа не
достигает сформулированных выше критериев, то необходимо
предпринять эффективные меры для его подъема с тем, чтобы добиться
возможно более быстрого распространения путунхуа в масштабе всего Китая.
Далее обсудим второй аспект нормализации устного языка, а именно
проблему нормы и требований к употреблению языка в различных
видах общения. Вопрос этот достаточно сложен, здесь можно сделать лишь
несколько самых общих замечаний. Существуют разнообразные формы
употребления языка, но они сводятся к трем: первая — это чтение текста
или выступление по заранее подготовленному тексту. Сюда относятся,
369

например, употребление языка в радиопередачах, кинофильмах, пьесах,
юмореских и диалогах, разученных заранее по ролям, объяснения
экскурсоводов. В этой сфере общения употребляется в большинстве
случаев подвергнутый обработке литературный язык, т.е. так
называемая устная форма письменного языка. Вторая форма — это
употребление языка в подготовленных выступлениях, докладах, лекциях, устных
рассказах и т.п. Третья форма — это употребление языка в быту,
повседневные разговоры, телефонные беседы, а также импровизированные
выступления. Первая форма фактически не входит в сферу
употребления устного языка, о ней мы здесь говорить не будем. Вторая и третья
формы хотя и различаются в определенной степени, однако по своему
языку во многом сходны. У них есть общие особенности, и к ним можно
предъявить общие требования. Эти требования могут быть высокими и
низкими. Самое высокое требование — сделать свое высказывание
увлекательным и волнующим, оказывающим воздействие на других.
Конкретно, для этого необходимо говорить четко, бегло, логично, ясно
выражать общий смысл и уметь подчеркнуть главную мысль своего
сообщения. Речь должна быть безупречной в стилистическом отношении,
сжатой и лаконичной, с регулярными паузами, с правильными
интонациями. Минимальные требования заключаются в том, чтобы речь
отражала смысл, слова произносились четко и понимались другими людьми
безошибочно, а также понимались машиной, когда человек дает ей
определенную команду.
Так как в течение длительного времени значение устного языка
недооценивалось и хорошая подготовка в этой области была редким
явлением, сейчас уровень владения устным языком у всех народов Китая
далек от идеального. Беседы, ведущиеся ясно и отчетливо, можно
услышать нечасто; чаще слышишь бессвязную, многословную речь. Мы
сделали письменную запись двух диалогов. Первый из них —это отрывок
из диалога сына — ученика средней школы со своим отцом. Сын
рассказывает отцу о том, как в граверной мастерской отказались вырезать ему
деревянную печать. Этот ученик ужасно многословен, долго ходит
вокруг да около, но так и не может четко изложить, что произошло.
Вторая фонозапись представляет собой часть выступления
сотрудника административного отдела одного из учреждений на собрании,
посвященном подведению итогов работы. Смысл выступления сводится к
тому, что говорящий не слишком разобрался в работе отдела и
нуждается в помощи начальника. Это можно было бы высказать в двух
предложениях, однако он произносит целую речь.
Такой уровень владения устным языком следует считать крайне
низким. Только осуществление нормализации устного языка дает
возможность повысить эффективность его употребления. Конечно, вопрос о
нормализации поднимается, исходя из потребностей использования
370

устного языка в целом. При этом, естественно, не ставится задача
ограничивать то, что говорится в домашней беседе отца и сына или в некоторых
других ситуациях общения.
Требования к употреблению устного языка людьми разных
профессий и в разных ситуациях общения должны в определенной степени
различаться. В целом к лицам, имеющим много возможностей для
употребления устного языка, входящим в контакт с большим числом людей, к
тем, чье мнение оказывает на людей влияние, требования должны быть
несколько выше. К таким лицам, например, относятся все ответственные
работники партийных, государственных органов, а также военные,
дикторы, артисты, учителя, медицинский персонал, дипломаты,
переводчики, гиды и экскурсоводы, адвокаты, кадровые работники политико-
юридических органов, трудящиеся предприятий торговли, транспорта,
связи, все руководящие работники промышленности, а также лица,
занимающиеся научными исследованиями в области прикладной
лингвистики. К другим людям требования могут быть несколько ниже.
Требования к языку публичных выступлений, речей, произносимых в
официальной обстановке, должны быть несколько выше, а к языку,
используемому в повседневной жизни, предъявляемые требования могут
быть несколько ниже.
III
Способов нормализации устного китайского языка достаточно
много, но в целом они сводятся к следующему.
Во-первых, необходимо расширить исследование путунхуа и
пекинского диалекта с тем, чтобы создать теоретические и практические
основы нормализации устного китайского языка. В 50-е гг. путунхуа было
дано следующее определение: произносительный стандарт — фонетика
пекинского диалекта; базируется на северокитайских диалектах;
грамматическая норма — образцовые произведения на современном байхуа.
Это определение можно назвать практически всеохватывающим. Однако
если вдуматься в проблему, то в этом определении обнаруживаются кое-
какие общие места и становится ясным, что ряд вопросов требует
углубленного исследования. Например, что является стандартом для
«фонетики пекинского диалекта», что он в себя включает, где граница между
пекинским стандартным и местным произношением и, наконец, что
является нормой для нейтрального тона, эризации, как изменялось
пекинское произношение на протяжении последних нескольких десятков
лет, как относиться к некоторым новым явлениям в пекинском
произношении? Далее, не очень ясны, например, критерии нормализации
лексики: неясно, что представляет собой слово в путунхуа, где граница
371

между лексикой путунхуа и диалектной лексикой, в каком отношении
друг к другу находятся лексика северокитайских диалектов и лексика
пекинского диалекта, слово устного языка и слово письменного языка,
где граница между лексикой современного китайского и
древнекитайского языка, как осуществить нормализацию некоторых разделов
специальной терминологии. Ряд вопросов возникает и в отношении
грамматической нормы: например, какие произведения могут рассматриваться
как образцовые произведения на байхуа, считать ли образцовыми
произведения таких авторов, как Лу Синь, Го Можо, Лао Шэ, Чжоу Либо,
Чжао Шули, в каком отношении к грамматике путунхуа находятся
грамматика пекинского диалекта и грамматика северокитайских диалектов,
в чем разница между грамматикой устного и письменного языка и как
они связаны между собой, как относиться к некоторым, не
соответствующим грамматическому узусу, явлениям в устном языке, как
унифицировать систему грамматики китайского языка для преподавания, как
составить нормативную грамматику. После проведения тщательных,
глубоких исследований следует создать труды, непосредственно
направленные на нормализацию языка, которые можно было бы использовать и
которыми можно было бы руководствоваться в повседневной
деятельности. Такими трудами могли бы быть, например, «Большой
нормативный словарь современного китайского языка», «Нормативная
грамматика современного китайского языка», «Грамматика устного китайского
языка», «Словарь синонимов», «Словарь устного путунхуа»,
«Орфоэпический словарь путунхуа», «Словарь пекинского диалекта».
Следует создать специальное научное учреждение, которое бы вело
работу в области всестороннего, углубленного обследования и изучения
проблем устного языка, создания и выпуска всевозможных
высококачественных научных докладов и статей по данной тематике. Все это
заложило бы научную базу для нормализации устного китайского языка,
дало бы необходимый справочный материал. Такое учреждение,
имеющее определенный персонал и разнообразное техническое оснащение,
по-настоящему развернуло бы работу, в полной мере используя при этом
современную технику, а также другие методы исследований. Такое
учреждение должно было бы быть достаточно авторитетным и иметь
разрешение вносить на рассмотрение правительства предложения по
вопросам, связанным с разработкой языковой политики, разрешать
некоторые ставящиеся общественностью проблемы нормализации устного
языка и т.д.
Во-вторых, необходимо активизировать обучение детей и молодежи
устному языку, упорно повышать их уровень владения устным языком,
так как детство и юность — это золотое время для изучения языка и за
него надо браться с самого раннего возраста. Это — основа для
нормализации устного языка. В целом человек проходит в своем языковом раз-
372

витии три этапа: детство, юность и молодость. В детстве главное —
изучение языка, в юности — его обогащение, в молодости — дальнейшее
развитие. Правилен язык или неправилен, богат или беден, высок или низок
уровень владения устным языком — все определяется на этих трех
этапах. Для того чтобы действительно поднять уровень владения устным
языком у детей и молодежи, необходимо предпринять конкретные
эффективные меры: нужно ввести в детских садах и начальных школах с
самых ранних этапов воспитания уроки устной речи (шо хуа кэ);
составить унифицированные учебные материалы по устному языку, развивать
у детей навыки говорения и восприятия речи на слух, обучать их
декламации, диалогам, учить рассказывать сказки, готовить устные
сочинения; на уроках китайского языка и письменности в средней школе
необходимо изменить имевшую место в прошлом традицию, когда, обучая
детей читать и писать, не уделяли должного внимания развитию навыков
говорения и восприятия речи на слух; нужно реально усилить обучение
устному языку; в число единых выпускных экзаменов следует
обязательно включить и экзамен по устному языку, оценка за который
должна идти в общий зачет; еще более высокие требования следует
предъявлять к студентам педагогических учебных заведений: те, кто в должной
степени не знает путунхуа, имеет низкий уровень владения устным
языком, не должны получать дипломы или направляться на
преподавательскую работу. Обучение детей и молодежи устному языку необходимо
также использовать для развития их мышления, обучения логике, стилю
и другим дисциплинам, всестороннего развития их интеллектуальных
способностей.
В-третьих, необходимо ввести определенные административные
установления, опубликовать их в качестве официальных документов и на
деле придерживаться содержащихся в них требований. Некоторые из
этих установлений можно было бы вводить в действие постепенно. В
настоящее время в Конституции ясно записано: «Государство
распространяет путунхуа, который является общим языком всей страны».
Это чрезвычайно важно, однако необходимо принять еще действенные
меры, ввести необходимые установления с тем, чтобы обеспечить на
практике неуклонное выполнение закрепленной в Конституции задачи
распространения путунхуа. Так, работники всех партийных и
государственных органов, офицеры и солдаты вооруженных сил, все
преподаватели вузов и учителя школ, рабочие и служащие сферы обслуживания,
промышленности и административных учреждений, как правило, все
должны говорить на путунхуа, соответствующем требованиям первого
или второго уровня, а некоторые из них — иметь достаточно высокий
уровень владения устным языком; те, кто не соответствует
предъявляемым требованиям, должны пройти обучение. Конечно, в отношении
рабочих и служащих, представителей национальных меньшинств нужно
373

разработать особые установления. Необходимо также установить и
черным по белому это записать, что в учреждениях, тесно связанных с
профессиональным применением устного языка, таких, как педагогические
учебные заведения, театральные, музыкальные и художественные
училища, радио, кино, телевидение, в театральных и концертных
коллективах, на телефонных узлах, в музеях и выставочных залах, в ведомствах,
занимающихся внешними связями, туристических и экскурсионных
агентствах, медицинских учреждениях, в торговле при наборе персонала
необходимо подвергать кандидатов на должность строгому экзамену по
устному языку, а не сдавших его — на работу не принимать. При
разработке этих установлений и проведении их в жизнь необходимо усиливать
реальное взаимодействие партийных, государственных органов и армии,
сфер промышленности, сельского хозяйства, торговли и образования,
добиваться ощутимых результатов.
В-четвертых, нужно создавать исследовательские и учебные группы,
курсы усовершенствования, устраивать лекции и т.п., готовить
специалистов по проблемам устного языка, непрерывно расширять их влияние.
Эти группы и курсы должны быть самыми различными: как
общекитайскими, так и местными, работать как под эгидой правительства, так и на
общественных началах. Их формы должны быть гибкими и
разнообразными, содержание работы — всегда конкретным.
В-пятых, необходимо действовать в тесной координации с
движением за «пять норм и четыре эстетических принципа», усиливать
пропаганду «красивой речи», использовать различные формы и методы
пропаганды, подчеркивать важность нормализации устного языка и владения
им, а также активно выступать в обществе за красоту и правильность
устной речи. Необходимо организовывать различного рода
мероприятия, во время которых в разнообразных формах употреблялся бы устный
язык, например такие, как смотры-конкурсы владения путунхуа,
состязания в ораторском искусстве, конкурсы устных сочинений, вечера
рассказчиков, поэтические вечера, морально и материально поощрять
тех, кто отлично владеет устным языком, отмечать положительные
примеры в этой области.
В-шестых, необходимо по-настоящему усилить языковую
подготовку отдельно взятых лиц, упорно повышать их уровень владения устным
языком. Это чрезвычайно важно и эффективно. Главное здесь — помочь
каждому изучить свои индивидуальные языковые особенности,
проанализировать слабые стороны своего устного языка, определить
конкретные требования и целенаправленно учиться. Особенно важно научить
упорно упражняться в употреблении языка, постепенно ликвидировать
недостатки в данной области, вырабатывать быструю реакцию, привычку
сначала думать, а потом говорить, и говорить быстро, четко, живо и
лаконично.
374

Кроме того, существуют и некоторые другие способы, например
запись тех, кто имеет сравнительно высокий уровень владения устным
языком и умеет правильно его употреблять, на пластинки, магнитофоны,
видеомагнитофоны и другие звукозаписывающие и
звуковоспроизводящие устройства с последующим распространением этих записей для
достижения наглядности в обучении. Что касается подъема культуры и
образования всей китайской нации, всемерного развития ее
интеллектуальных возможностей, то, конечно, это также тесно связано с
проблемами повышения уровня владения устным языком.
Список иероглифов

Чжоу Югуан
МОДЕРНИЗАЦИЯ КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА
И ПИСЬМЕННОСТИ*
<...>
С тех пор как в 1840 г. опиумная война открыла двери в само-
изолировавшуюся Цинскую империю, год от года множатся контакты
культур Китая и Запада, обмен между ними. Вначале в Китае знали
только о смертоносности западного оружия, затем узнали, что для
обновления оружия необходимо обновление производства, наконец, узнали и
то, что коренная проблема заключается в обновлении системы
образования *). «Движение 4 Мая» 1919 г. стало кульминацией
просветительского движения в Китае. Так же как и в просветительских движениях
на Западе, обновлению системы образования в Китае предшествовало
обновление языка и письменности. На Западе национальные языки
пришли на смену латинскому языку. В Китае байхуа пришел на смену
вэньяню.
Проблемы языка и письменности в Китае гораздо сложнее, чем
на Западе. Кроме проблемы сближения письменных стилей с
разговорной речью, существует проблема формирования стандартного
произношения общего языка и его распространения, проблема сложности
и многочисленности иероглифов, с помощью которых невозможно
точно передать звучание слов, и т.д. Так называемая «реформа
письменности», или «реформа китайских иероглифов», фактически
включает в себя два аспекта: «письменность» и «язык». Упрощение
иероглифов, распространение путунхуа, разработка и внедрение проекта
фонетического алфавита для китайского языка являются тремя задачами
Чжоу Югуан. Чжунго юйвэнь ды сяньдайхуа. - «Цзяо'юй яньцзю», 1984,
№ 1, с. 33-40. Перевод дается с сокращениями.
* Данная статья представляет собой исправленный текст доклада, сделанного
автором на международной научной конференции «Модернизация китайского
языка», состоявшейся в Гонолулу (США) в сентябре 1983 г. Полное название
конференции - «Конференция по модернизации китайского языка и письменности
и языковому планированию в китаеязычных общинах».
376

реформы письменности1. Упрощение иероглифов и внедрение
алфавита — это письменный аспект, распространение путунхуа — языковой
аспект. С последних лет династии Цин и по настоящее время эти три
задачи выполнены пока только частично. Обновление китайского
языка и письменности все еще продолжается.
Нуждаются ли в обновлении китайский язык и письменность —
этот вопрос со времени движения за байхуа периода «4 Мая»
является спорным. После того как движение за байхуа переросло в движение
за упрощение иероглифов и переход на алфавитное письмо, споры
становятся все более ожесточенными и уже распространились на китае-
язычные общины во всем мире. Споры — положительное явление. Чем
больше споров об истине, тем она яснее. Критика — это движущая сила
улучшения работы. Реформа китайской письменности движется вперед
под аккомпанемент споров.
«Модернизация языка и письменности», о которой я здесь говорю,
является всего лишь моим личным пониманием принципов реформы
письменности и машинной обработки китайских текстов, а также
современного положения дел в этой области.
I. ОБЩИЙ ЯЗЫК И ПРОИЗНОСИТЕЛЬНЫЙ СТАНДАРТ
Обще китайский язык вначале назывался «гуаньхуа», затем был
переименован в «гоюй», а в 1955 г. — в «путунхуа». На Тайване он
по-прежнему носит название «гоюй». Термин «путунхуа»
существовал уже в конце династии Цин2 и первоначально обозначал общий язык,
который могут понимать все; жесткий стандарт отсутствовал. В 1955 г.
путунхуа было дано определение: «Общий язык китайской нации,
основой которого являются северные диалекты, стандартным
произношением — пекинское произношение, грамматической нормой —
образцовые произведения на байхуа». Смысл перемены названия на
путунхуа заключается в том, что этим выражается равноправие всех нацио-
нольностей Китая, отрицается навязывание путунхуа национальным
меньшинствам. Принятая в 1982 г. новая Конституция КНР устанавли-
1 См. сделанный в 1958 г. Чжоу Эньлаем доклад «Задачи реформы
письменности в настоящее время». Рассматриваемые в докладе три задачи были
выдвинуты еще в конце династии Цин, к настоящему времени некоторые из них частично
выполнены, другие же имеют долгосрочный характер. Происходит расширение
содержания трех задач, например, сюда вошла проблема машинной обработки
китайских текстов.
2 В конце династии Цин на путунхуа разговаривали торговцы,
путешествовавшие между севером и югом. Они утверждали: мы не можем говорить на гуаньхуа,
можем говорить только на путунхуа.
377

вает, что «государство распространяет путунхуа, употребляемый по всей
стране». Если понимать под «употреблением путунхуа по всей стране»
и его употребление в районах проживания национальных меньшинств,
то смысл термина «путунхуа» будет близок к тому, что понимается под
термином «гоюй». Конечно, выражение «употребляемый по всей стране»
вовсе не означает насильственного насаждения путунхуа в районах
проживания национальных меньшинств: ведь в настоящее время он мало
употребляется и в районах распространения диалектов китайского
языка. Общекитайский язык в Республике Сингапур и в других ареалах
распространения китайского языка за пределами КНР называется «хуаюй».
Я считаю, что «хуаюй» — удачное название, которое может
использоваться в любой стране, любом регионе, в различной обстановке. Тот
факт, что вплоть до настоящего времени отсутствует единое название
общекитайского языка, показывает, что, хотя китайский — язык
древний, общекитайский язык все еще очень молод.
Установление произносительного стандарта — это показатель
достижения общим языком «совершеннолетия». То, что «стандартным
произношением путунхуа является пекинское произношение», есть
результат исторического развития, в ходе которого на протяжении
тысячи с лишним лет при династиях Ляо, Цзинь, Юань, Мин, Цин
столицей Китая был Пекин. В 1913 г. на Конференции по унификации чтений
иероглифов методом голосования, при котором каждая провинция
имела один голос, большинством голосов в качестве стандарта было
утверждено не пекинское, а искусственно созданное произношение.
В 1924 г. от этого искусственного произношения отказались в пользу
«стандарта, основывающегося на пекинском произношении»3. Можно
сказать, что 1924 г. является «годом совершеннолетия» общего языка.
С 1913 по 1924 г., в течение 10 лет, сформировалось понимание
«стандартного произношения, основанного на пекинском произношении».
Определение путунхуа 1955 г. — это не более чем следование
исторической реальности.
В пекинском диалекте существует немало слов, имеющих два и
более чтений. Для этих «разночтений» нужно установить
произносительный стандарт. Учрежденная в 1956 г. Орфоэпическая комиссия путунхуа
в 1957, 1959 и 1962 гг. опубликовала три части «Проекта списка слов
с рекомендованным чтением», в который было включено 170 названий,
главным образом названий городов и уездов. В 1963 г. вышеназванные
материалы были изданы в виде брошюры с «Проектом сводного списка
В 1913 г. этот стандарт назывался «старое национальное произношение»
и имел входящий тон. В 1924 г. он получил название «новое национальное
произношение», входящего тона нет. Это год установления чтений иероглифов; что
касается издания соответствующих словарей, то это произошло несколькими
годами позже.
378

слов путунхуа с рекомендованным чтением, состоящим из трех частей»
(издательство Комитета реформы письменности). В дальнейшем работа
в этой области в течение длительного времени находилась в состоянии
застоя. Орфоэпическая комиссия путунхуа была воссоздана и
возобновила свою деятельность только в 1982 г.
В 1956 г. были определены принципы выбора орфоэпической нормы
для разночтений. Их главное содержание сводится к следующему:
1. Чтение предлагается для слова, а не для иероглифа. Например,
слово «волна» имеет два чтения: boling и poling, которые необходимо
подвергнуть рассмотрению. Иероглиф же (1) хотя и имеет два чтения,
но в слове «эффективность» имеет чтение Ш, а в слове «руководить» —
только shuai, и эти чтения не являются объектом рассмотрения.
2. Когда некоторые чтения ряда иероглифов в пекинском диалекте
не столь широко распространены, то, даже при их несоответствии общим
закономерностям развития пекинского произношения, их все же можно
использовать; в то же время следует учитывать, насколько широко
данное чтение распространено в северных диалектах. Например, в
пекинском диалекте иероглиф (2) 'опасность' читается wei, (3) 'срок,
период' — qi. Эти чтения не соответствуют общим закономерностям,
однако* используются, так как широко распространены в пекинском
диалекте, а также в большинстве северных диалектов4.
3. Чтения выбираются по принципу отнесенности медиалей к
категории кай или хэ, причем предпочтение отдается категории кай; при
этом в качестве стандарта берется разговорное произношение. Например,
иероглиф (4) 'мокнуть' читается lin, а не 1йп или lun.
4. Иероглифы, которые в древности читались входящим тоном
и имели на конце слоге глухие согласные, в пекинском диалекте могут
читаться различными тонами, в том числе и ровным тоном. Для них,
как правило, предлагается чтение ровным тоном, например знак (5)
'дыхание' — как xi, (6) 'сбить' — ji. В других случаях каждый иероглиф
рассматривается отдельно и выбирается самое распространенное чтение.
5. Для каждого слога выбирается, как правило, одно чтение, однако
небольшое число слов сохраняет два чтения. Например, знак (7) 'кровь'
читается xie и хиё (см. объяснения к вышеуказанному «Проекту
сводного списка»)5.
Основные принципы выбора чтений географических названий
сводятся к следующему:
Существует также и другое мнение, согласно которому иероглифы (2) и
(3) следует читать восходящим тоном.
Существует другая точка зрения, согласно которой следует всячески
избегать того, чтобы у одного иероглифа было два чтения. Мнения, подобные тому,
что у иероглифа (7) чтение хиё нужно заменить на xie, представляются
неверными.
379

1. Если местное чтение географического названия отличается от
его пекинского чтения, то в качестве стандарта берется пекинское.
Например, иероглиф (8) в названии уезда Мэйсянь имеет местное чтение
mi, а в Пекине читается mei; иероглиф (9) в слове Люэян имеет местное
чтение luo, а пекинское — Ше. Чтение этих иероглифов изменяется в
соответствии с фонетическими закономерностями, в качестве стандарта
берется пекинское.
2. Если некоторые иероглифы, обозначающие географические
названия, имели в прошлом определенные особые чтения, совпадающие
сейчас с местными, то, исходя из принципа «имя дается хозяином»,
чтения этих названий изменениям больше не подлежат. Например, имя
собственное (10) читается Yueyang, а не Liyang, (11) читается Xieyu,
а не Jieyu6.
3. Если ряд иероглифов, обозначающих географические названия,
имел в прошлом особые чтения, с которыми современные чтения не
совпадают, то в этом случае в соответствии с закономерностями
соотношения пекинского и местного произношения эти иероглифы
получают чтение на путунхуа. Например, установлено, что имя собственное
(12) читается Heze (а не Geze).
В 1982 г. после возобновления работы Орфоэпической комиссии
был дополнительно разработан документ «Сфера и принципы
рассмотрения чтений иероглифов». Его основное содержание:
1. Сфера рассмотрения
а) Рассмотрению подлежат только чтения слов путунхуа, включая
чтение распространенных в путунхуа вэньянизмов, чэнъюев,
афоризмов; чтения диалектных слов (включая пекинский местный говор)
и слов древнекитайского языка не рассматриваются;
б) рассматриваются только разночтения из разговорного языка,
новые чтения и слова, появившиеся лишь в последние годы;
в) рассматриваются только чтения сложных иероглифов,
обозначающих имена и фамилии людей и географические названия, которые
появились в печати в последние годы.
2. Принципы рассмотрения
а) При рассмотрении чтений отдельных слов необходимо исходить
из требований соответствия закономерностям эволюции фонем
пекинского диалекта, а также удобства с точки зрения изучения путунхуа
Согласно иной точке зрения, принцип «имя дается хозяином» должен
применяться осторожно. До какого предела оно «дается» - это является проблемой.
380

в диалектных районах; необходимо исходить также из реальной
обстановки, учитывая произношение, привычное для большинства говорящих.
Например, иероглиф (13) 'передавать' в слове (14) 'радио' (по словарю
«Гуанъюнь» в транскрипции фаньце, уходящий тон) в старых словарях
читался Ь6, а в настоящее время большинством читается как bo;
б) при выборе чтений имен и фамилий, географических названий
отдается предпочтение современному чтению перед старым, более
распространенному перед менее распространенным, более привычному
для большинства перед менее привычным; к принципу «имя дается
хозяином» необходимо подходить осторожно; следует учитывать,
восходит ли данное чтение к диалектному и если да, то как оно
соотносится с чтением на путунхуа. Диалектный вариант в этом случае не
подходит. Например, имя собственное (15) из диалекта провинции
Цзянси не следует транскрибировать Yanshan, так как в этом диалекте
иероглиф (16) 'графит' из слова (17) 'карандаш' тоже читается уап;
в) если некоторый иероглиф имеет одно значение, но несколько
чтений, то последние также объединяются в одно с помощью таких
методов, как сокращение, пересмотр и дополнение. Например,
иероглиф (18) 'палец; показывать, иметь в виду' читается zhi (в слове (19)
'ноготь'), zhi (в слове (20) 'палец'), zhi (в слове (21) 'показывать').
Все эти чтения можно заменить одним — zhi (см. статью «Сфера и
принципы рассмотрения чтений иероглифов» в журнале «Вэньцзы гайгэ»,
1982, №3).
«Проект сводного списка слов путунхуа с рекомендованным
чтением, состоящий из трех частей», будет рассмотрен еще раз, после чего
он приобретет характер официального документа. Содержание его
также будет расширено. Рассмотрение чтений производится, исходя
из ситуации, существующей в континентальном Китае. Вопрос,
применимы ли его результаты в других китаеязычных общинах,
нуждается в изучении.
Выбор орфоэпической нормы для разночтений — это один из
аспектов нормализации китайского языка. Еще один ее аспект —
упорядочение лексики, главным образом научно-технической терминологии,
а также имен и географических названий, являющихся фонетическими
заимствованиями. Калькирование может быть осуществлено
многими способами; для фонетических заимствований помехой служат
иероглифы-омофоны и диалектные чтения. Сегодня, когда быстро
развивается наука и техника, в широких масштабах осуществляется
гуманитарный обмен, нормализация фонетических заимствований
превратилась для китайского языка в важную проблему. Только после того,
как новый термин просуществует много лет, намечается тенденция
к его единообразному переводу. Например, термин «лазер»
первоначально переводился методом фонетического заимствования и читал-
381

ся лайсай, а впоследствии стал переводиться калькой цзигуан, тогда
как за пределами континентального Китая он переводится и по-другому,
например лэйшэ. После прихода в США к власти Рейгана появились
различные способы транскрибирования его фамилии, такие, как Лигэнь
(Пекин), Лэйгэнь (Тайвань), Легэнь (Гонконг); при этом
используются разные иероглифы, читающиеся также по-разному. В последние
годы все научные и специализированные организации уделяют большое
внимание унификации терминологии, проводят множество совещаний
по вопросам выбора и утверждения терминов, обсуждают проблему
сокращения числа терминов-омонимов, издают много различных
терминологических словарей. Это сыграло известную роль в нормализации,
однако впереди еще предстоит большая работа. Появления в
различных китаеязычных общинах разных вариантов одного и того же
термина избежать трудно. Если окажется возможным сократить
расхождения и увеличить единообразие, то возрастет удобство использования
китайского языка (хуаюй) на международном уровне.
Ключевым звеном в распространении путунхуа является
подготовка преподавателей. В Пекине и во всех провинциях имеются «курсы
изучения путунхуа», обязательные для преподавателей языка и
письменности учебных заведений всех типов. Чтобы обеспечить более
точную оценку знаний, в последнее время в экспериментальном порядке
разработан документ «Критерии уровней владения путунхуа». Первый
уровень означает умение свободно употреблять стандартный путунхуа,
а также точное произношение звуков и тонов при чтении
распространенных иероглифов; обороты речи и интонация должны соответствовать
стандарту, лексика и грамматика — быть нормативными; не
допускается употребление диалектизмов во время публичных выступлений,
декламаций и в беседах. Второй уровень означает умение употреблять
соответствующий стандарту путунхуа, в котором, однако, могут
проскакивать диалектизмы в произношении; звуки и тоны при чтении
распространенных иероглифов должны произноситься точно, неточности
в их произношении должны ощущаться и корректироваться самим
говорящим; обороты речи и интонация в целом должны быть
правильными, лексика и грамматика — в целом соответствовать норме;
диалектизмы во время публичных выступлений, декламаций и в беседах не
должны влиять на взаимопонимание. Третий уровень означает умение
говорить на нестандартном путунхуа; при этом звуки и тоны в основном
должны быть правильными, лексика и грамматика — в основном
соответствовать норме; произношение во время официальных выступлений
и бесед имеет в этом случае заметную диалектную окраску, а
взаимопонимание достигает обычно 90%. Навыки владения путунхуа, не
достигающие третьего уровня, относятся к подготовительному уровню, а
превышающие требования первого уровня выделяются в особый уро-
382

вень. Применяя эти критерии, следует выдвигать дифференцированные
требования с учетом различий в месте жительства, профессии, возрасте,
национальности того или иного лица.
Мы с радостью услышали о больших успехах в распространении
гоюя на Тайване, о том, что растет внимание к распространению языка
хуаюй в Сингапуре, предпринимаются соответствующие усилия в
Малайзии, с каждым годом растет число курсов по изучению этого языка
для населения Гонконга. Распространение путунхуа на континенте
попеременно переживает периоды бурного подъема и упадка, в разных
районах происходит неравномерно. Недавно в Конституцию внесено
положение о распространении путунхуа. Это является сигналом к тому,
что надо собраться с силами и всемерно проводить такую работу. То,
что в китаеязычных общинах по всему миру общему языку придается
все большее значение, представляет собой явление обнадеживающее;
это следствие развития транспорта и повышения культуры.
II. УПОРЯДОЧЕНИЕ ИЕРОГЛИФОВ И ПРОБЛЕМА ИЕРОГЛИФИЧЕСКОЙ
ПИСЬМЕННОСТИ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ
В настоящее время упорядочение иероглифов включает: 1)
определение числа иероглифов; 2) упрощение и стандартизацию начертаний
иероглифов; 3) стандартизацию чтений иероглифов; 4)
стандартизацию структуры словарей иероглифов.
1) Определение числа иероглифов
«Число иероглифов постоянно и повсеместно растет, при их
рождении об этом не сообщается, а когда в определенный момент в них
исчезает необходимость, то после смерти их не хоронят. В
иероглифических словарях мертвые и живые знаки находятся рядом и
различия между ними не фиксируются. Сколько же иероглифов нужно в
конце концов использовать для записи современного китайского языка?
Никто не может этого сказать. Данное явление не следует рассматривать
как само собой разумеющееся»7.
Перепись населения необходима. Необходима и перепись
иероглифов. При переписи населения переписываются только живые люди.
При переписи иероглифов должны переписываться только иероглифы
современного китайского языка. «Определить размеры иероглифи-
7 См. Чжоу Югуан. Очерк реформы китайской письменности, раздел
«Исследование проблемы полного списка иероглифов современного китайского
языка». Бэйцзин, 1961, с. 312.
383

ческого наследства, издать полный список иероглифов современного
китайского языка — это станет большим событием в истории китайской
письменности!»8 В словарях иероглифов всех эпох число включенных
в них знаков известно, однако оно не эквивалентно общему числу
иероглифов, находящихся в употреблении. Сколько всего древних и
современных иероглифов? Трудно ответить на этот вопрос. Если
провести общий подсчет безотносительно к эпохе, то его ценность будет
невелика. Срочной задачей является выяснение того, сколько всего и
каких именно «иероглифов современного китайского языка»
существует9. Это имеет как практическое, так и научное значение.
Хотя большинство иероглифов создано путем комбинаций
элементов, после завершения такой комбинации они становятся целостными
самостоятельными знаками. Иероглифы нельзя механически разлагать
на части и соединять. Если два иероглифа (22) 'дерево' соединить
вместе, то они не станут правильным иероглифом (23) 'лес', так как в
последнем начертание двух знаков (22) 'дерево' неодинаково. В
иероглифах (24) 'просить' и (25) 'благодарить' ключом является элемент
(26) 'речь'. Однако под воздействием элементов, находящихся справа
от него, его начертание не может быть в различных случаях совершенно
одинаковым. Десять тысяч иероглифов — это десять тысяч
индивидуальных знаков. Такая ситуация в огромной степени отличается от
существующей при алфавитной письменности, где «число слов не
ограничено, а число знаков ограничено». Наличие неопределенно большого
числа знаков является коренной причиной того, что иероглифы трудно
учить и неудобно использовать. Поэтому выяснение общего числа
иероглифов современного китайского языка является основным
содержанием работы в области упорядочения иероглифов.
Некоторые говорят, что число иероглифов определить невозможно.
Верна ли такая теория «невозможности»? Астрономы могут подсчитать,
сколько звезд на небе. Географы могут определить размеры океана,
Почему же нельзя определить число иероглифов? Конечно, при этом
исследователя ожидает множество проблем. Прежде всего — как
разграничить древнее и современное. В современном байхуа имеются
цитаты, чэнъюи, слова из вэньяня; «древность» это или «современность»?
Далее, надо ли при определении числа иероглифов ограничиться теми,
которые употребляются в печатных изданиях, или же включить в
подсчеты и те, которые в печатных изданиях не употребляются? При
переписи населения обнаружилось множество удивительных иероглифов
8 Там же.
9 Так называемое «общее число» - это число иероглифов, а не их вариантов.
Если в начертании одного и того же иероглифа имеются различия, то это все равно
один и тот же иероглиф.
384

в именах собственных, при переписи географических названий —
множество удивительных иероглифов, используемых для их обозначения.
В свое время ни один из них не попал в словари и книги, даже их чтение
является проблемой. Третья проблема: как доказать, что «список
иероглифов», который в будущем будет составлен, станет «полным списком»?
Будет ли он действительно исчерпывающим?
По статистике, 6600 иероглифов покрывают 99,999% всех
иероглифов, встречающихся в современных китайских текстах10. Четвертая
проблема заключается в том, можно ли «ограничить» число иероглифов,
до какого предела оно может расти и с какого момента нужно отбирать
только новые слова, не создавая новых иероглифов?11 Кроме того,
имеются и другие проблемы. Эти проблемы нуждаются в
самостоятельном исследовании и могут быть разрешены, хотя это и нелегко.
В 1981 г. в Пекине опубликован государственный стандарт 2312-80
«Основной набор иероглифов, закодированных для использования в
ЭВМ», в который включено 6763 иероглифа: 3755 иероглифов первого
и 3008 — второго уровней. В настоящее время готовятся два
«вспомогательных набора» приблизительно по 8000 знаков в каждом; в них
включены иероглифы в полном начертании и различные специальные
иероглифы. Всего в этих трех наборах — более 23 000 иероглифов, что
достаточно для обработки древних и современных текстов. Кроме
того, имеется еще более 34 000 редких иероглифов, которые в
дальнейшем можно дополнительно свести в несколько «резервных наборов»,
однако практическая польза от этого будет невелика. На Тайване также
разработан сходный по характеру набор иероглифов. В будущем, если
окажется возможным унифицировать критерии отнесения к той или
иной категории, прежде всего критерии отнесения того или иного знака
к иероглифам современного китайского языка, это окажет весьма
благоприятное воздействие на машинную обработку китайских текстов.
Пока «Список иероглифов современного китайского языка» еще не
появился, этот содержащий 6763 знака «Основной набор» можно
использовать в качестве его заменителя. Однако они не равнозначны.
«Основной набор» составлен на основе частотности употребления
иероглифов, и при условии достаточной частотности употребления в него
10 1000 наиболее распространенных иероглифов покрывают 90% всех
иероглифов, встречающихся в современных китайских текстах; каждые последующие
по степени распространения 1400 иероглифов увеличивают эту величину на 0,1%.
Если и нельзя «ограничить» число иероглифов, определение «списка
иероглифов современного китайского языка» сохранит свою практическую ценность.
Иероглифы, вошедшие в список, будут входить в наборные кассы, «иероглифы,
не вошедшие в список», временно будут дополнительными; это способствовало
бы стандартизации наборных касс. Иероглифы, употребляемые только в
древнекитайском языке, станут «иероглифами, не вошедшими в список».
385

должны включаться иероглифы древнекитайского языка и
специальные иероглифы. «Список иероглифов современного китайского языка»
исходит из «типа иероглифа». Даже если частотность его употребления
невелика, то для включения в список достаточно того, чтобы он
использовался в современном китайском языке.
Опубликованный в 1981 г. в Японии «Список употребляемых
иероглифов» (включает 1954 знака) близок по характеру к 3755
иероглифам первого уровня «Основного набора». В японской письменности
(а не как отдельное средство письма) имеется кана, в прессе и
популярной литературе можно применять только иероглифы из «Списка
употребляемых иероглифов», кроме того, они могут быть заменены
каной. Поэтому Японии нужен только «Список употребляемых
иероглифов», а не «Список иероглифов современного японского языка». В
китайском языке дело обстоит иначе. По подсчетам, 3 800 иероглифов
покрывают 99,9% всех употреблений иероглифов в современном
китайском тексте. Если в оставшейся одной тысяче случаев можно было бы
использовать буквы, то в прессе и популярной литературе
употреблялось бы только 3755 иероглифов первого уровня «Основного набора».
В настоящее время это не разрешается12, однако данная проблема
заслуживает изучения.
2) Упрощение и стандартизация начертаний иероглифов
Упрощение начертаний является естественной тенденцией развития
письма*). В истории всегда существовали упрощенные иероглифы. Если
иероглиф употребляется часто, то в каждом таком случае возникает
множество упрощенных вариантов его начертания. Когда империя Цинь
объединила 6 царств, «в ней появилось много чиновников с обширным
кругом обязанностей, и поэтому сформировалось писцовое письмо
лишу как средство, облегчавшее их общение между собой». Смысл
последующих изменений писцового письма заключается в его
упрощении. Опубликованный в 1935 г. «Первый список упрощенных
иероглифов» (324 знака), к сожалению, не был введен в действие. В 1956г.
был издан «Проект упрощения китайской письменности» (515
упрощенных иероглифов и 54 упрощенных ключа), в 1964 г. по аналогии с ним —
«Сводный список упрощенных иероглифов» (2238 знаков), которые
уже используются в популярных печатных изданиях континентального
Китая и Сингапура. Применение в экспериментальном порядке опубли-
12 Этот метод может быть использован в отдельных печатных изданиях в
экспериментальном порядке. Надо полагать, что в настоящее время его повсеместное
применение невозможно. Если однажды станет возможным ограничить число
иероглифов, находящихся в употреблении, цифрой 3755, это будет большим событием
в истории китайского письма.
386

кованного в 1977 г. «Второго проекта упрощения китайской
письменности» прекращено из-за большого количества имеющихся в нем
недостатков13.
Опыт подтверждает, что упрощение имеет свои положительные
и отрицательные стороны. Детям, начинающим изучать китайскую
письменность, и учащимся курсов ликвидации неграмотности упрощенные
знаки нравятся; они считают, что такие знаки легко распознавать и
писать. Учителя начальных школ поддерживают упрощение, так как оно
облегчает преподавание. Иероглифы, упрощенные до 6—7 черт,
по-прежнему понятны. При вводе иероглифов в ЭВМ по элементам также
возникают опасения относительно их графической избыточности. Наибольшее
одобрение встречают знаки фонетической категории. Например, слово
(27) 'поддерживать' распознавать и писать легче, чем (28) (оно же в
полном начертании). Многие требуют перехода на систематическое
употребление фонетических иероглифов. Это составляет положительную
сторону упрощения.
Отрицательная сторона упрощения состоит в том, что оно привело
к увеличению сходства в начертании различных иероглифов, например
(29) 'проводить в жизнь, пройти' и (30) (те же в полном начертании),
(31) 'нет, строить' и (32) (те же в полном начертании). Увеличилось
число иероглифов-омонимов, например (33) ((34) qiun 'тянуть', (35)
xian 'мельчайший'), (36) ((37) gan 'сухой', (38) gun 'работать').
Увеличилось число фонетических частей иероглифов, неточно передающих их
звучание, например фонетическая часть (40) (ding 'гвоздь') иероглифа
(39) (deng 'лампа') — это хуже, чем фонетическая часть (42) (deng
'подниматься') этого же иероглифа в полном начертании (41), фонетическая
часть (44) (ding 'обязательно') иероглифа (43) (diun 'мелководное
озеро') хуже, чем фонетическая часть (46) (di&n 'дворец') этого же
иероглифа в полном начертании (45). Принятие скорописных
начертаний в качестве знаков уставного письма увеличило смысловую
нагрузку на черты иероглифов. Например, такие иероглифы, как (47) 'книга',
(48) 'начальник, длинный' неудобно писать и классифицировать по
ключам. Замена одних иероглифов другими, имеющими такое же
начертание, увеличила смысловую путаницу. При употреблении вэньянизмов
проблема еще более обостряется, например в случае (49). В ходе
реформы письменности первоначально реформировались только
«современные», но не «древние» иероглифы. В библиотеках имеется большое
количество старых книг, напечатанных иероглифами в полном
начертании. Их продолжают использовать в Гонконге и на Тайване. Различа-
13 «Второй проект упрощения китайской письменности» был опубликован
и в качестве эксперимента введен в действие в ненормальных условиях. Он не
обсуждался, не говоря уже об утверждении, на общем собрании членов Комитета
реформы китайской письменности.
387

ется начертание иероглифов в старых и новых книгах, в Китае и за его
пределами.
При проведении упрощения исходным является принцип
«привычности и удобства». Упрощение основывается на сформировавшихся
в течение длительного времени привычках масс и поэтому легко
проводится в жизнь. Применявшаяся прежде ходовая скоропись синшу
фактически и легла в основу начертания упрощенных знаков. Однако
принципу «привычности и удобства» недостает рациональности и системности,
что порождает множество недостатков. Надо полагать, что
осуществление рационального и системного упрощения окажется весьма трудным
делом и может натолкнуться на противодействие силы привычки.
«Второй проект упрощения китайской письменности» оказалось
невозможным ввести в действие именно потому, что в нем имел место отход от
принципа «привычности и удобства» и соответственно полностью
изменился привычный вид иероглифов.
Различное начертание одних и тех же иероглифов отрицательно
сказывается на культурном обмене. Проблема сокращения числа таких
начертаний, увеличения их единообразия и в конечном счете
стандартизация во всех китаеязычных общинах и даже в Китае и в Японии
является сложным, но важным предметом исследования.
3) Стандартизация чтений иероглифов
Стандартизацией чтений иероглифов занялась состоявшаяся еще в
первые годы после создания Китайской республики Конференция по
унификации чтений иероглифов. «Рассмотрение чтений» путунхуа может
способствовать стандартизации как произношения слов устного языка,
так и литературных чтений иероглифов. Транскрипция различных чтений
иероглифов в различных словарях не совпадает, и в настоящее время
ведется изучение путей ее унификации. Кроме того, имеется еще
проблема «разночтений». В одном из словарей собрано 7000 иероглифов,
из которых 700 имеют по нескольку чтений. Чтения 40% этих
иероглифов могут быть унифицированы. В случае, если это невозможно,
оказывается достаточным точно определить, когда и как читается тот или
иной иероглиф, что тоже будет стандартизацией.
4) Стандартизация структуры словарей иероглифов
В течение последних 50 лет были разработаны всевозможные
способы отыскания иероглифов в словаре. В настоящее время четырьмя
основными способами считаются: отыскание по ключу, отыскание по
последней черте, отыскание по углам и фонетический способ. Однако
388

всем им недостает унифицированности и жесткой стандартизации.
Способом, который необходимо стандартизировать в первую очередь,
является отыскание иероглифов по ключу. В разных словарях
применяются различные способы отыскания иероглифов по ключу, существуют
различия в числе ключей, их классификации, по-разному
подсчитывается количество черт, различается порядок их начертания. Это положение
необходимо как можно быстрее изменить.
Когда возникла необходимость вводить иероглифы в ЭВМ, крайне
актуальный характер приобрело исследование способов кодирования
иероглифов. Кодирование также осуществляется на принципах,
лежащих в основе структуры словарей иероглифов. Об этом будет сказано
ниже.
В течение последних 50 лет многие люди в Китае и за его пределами,
применяя новые концепции и методы, исследовали упорядочение
иероглифов и различные другие проблемы. В результате накопления
материала и знаний в настоящее время происходит становление «современной
теории иероглифического письма»14. Традиционная теория
иероглифического письма (старое название — «малая наука», или «теория письма»),
которая занимается исследованием происхождения начертаний и чтений
иероглифов и изучает процесс их эволюции, является «исторической
теорией иероглифического письма». Современная теория
иероглифического письма выросла из школы исторической теории
иероглифического письма. Объектом ее исследования являются особенности
иероглифов современного китайского языка и связанные с этим проблемы,
целью — обслуживание их употребления сейчас и в будущем. Проблемы,
изучаемые современной теорией иероглифического письма, и методы
исследования значительно отличаются от проблем и методов
исторической теории иероглифического письма. Используя в качестве основы
лингвистику, современная теория письма сочетает ее с такими смежными
дисциплинами, как кибернетика, статистика, психология. Это — не
пренебрежение или измена по отношению к исторической теории
иероглифического письма, а модернизация китайской письменности.
III. ПЕРЕХОД НА АЛФАВИТНОЕ ПИСЬМО
И ПРОБЛЕМА ОРФОГРАФИИ
Опубликованный в 1918 г. алфавит «чжуинь цзыму» (впоследствии
переименован в «гоинь фухао») имел в истории китайской
письменности эпохальное значение. К сожалению, он стал лишь вспомогательным
14 Чжоу Югуан. Суть современной теории иероглифического письма.
«Юйвэнь сяньдайхуа», 1980, № 2.
389

средством, а не вошел в письменность в качестве ее составной части,
как это произошло с каной в Японии. При создании чжуинь цзыму был
использован метод деления слога на три части, чем была разрушена
традиция деления слога на две части — инициаль и финаль, что также
имело прогрессивное значение.
Главный недостаток чжуинь цзыму — в том, что буквы этого
алфавита созданы из элементов китайского иероглифического письма, а это
затрудняет международный обмен. Поэтому в 1928 г. был разработан
еще один алфавит — романизированный (GR)15. В романизированном
алфавите латинские буквы были «китаизированы» и использовались
в соответствии с особенностями китайского языка, а не в их привычных
функциях в английской или другой западной письменности. Если бы с
самого начала использовался «упрощенный» романизированный
алфавит16, то сейчас, возможно, он бы применялся повсеместно. В 1933 г.
в Китае стала известна разработанная в Советском Союзе «новая
латинизированная письменность для северных диалектов»,
представляющая собой еще одну попытку «китаизации» букв латинского
алфавита*).
Некоторые говорят, что опубликованный в 1958 г. «Проект
фонетического алфавита для китайского языка» является преемником
латинизированной новой письменности. Это мнение неверно. «Проект
фонетического алфавита» в своих основных характеристиках
наполовину совпадает с романизированным, наполовину — с латинизированным
алфавитом, а диакритические знаки для обозначения тонов восходят к
чжуинь цзыму. «Проект» объединяет множество школ, а не является
продуктом одной из них.
Под так называемым «переходом на фонетическое письмо» в
широком смысле понимаются любые случаи употребления алфавита, в
узком — достижение им статуса официальной письменности. Фонетический
алфавит пиньинь цзыму достиг только статуса «транскрипции», но не
официальной «алфавитной письменности». Для восполнения
недостатков «алфавитной письменности» в Китае и за рубежом в период с 1958
по 1982 г. было разработано 1667 проектов «алфавитной письменности
для китайского языка» (см. журнал «Вэньцзы гайгэ», 1982, №2). На
15 Тогда было необходимо наряду с чжуинь цзыму использовать также один
из вариантов латинской транскрипции, например, систему Уэйда-Джайлза.
Романизированный алфавит не смог заменить эту систему, и в результате сложилась
ситуация, когда применялись одновременно три алфавита, что было в высшей
степени неудобно. С разработкой «Проекта фонетического алфавита для
китайского языка» китайская транскрипция внутри Китая и за его пределами была
унифицирована.
16 Об «упрощении» романизированного алфавита см. «Современный
китайско-английский словарь» Линь Юйтана.
390

деле, не пройдя этапа «транскрипции», абсолютно невозможно одним
махом взобраться на вершину и достичь официального статуса
«алфавитной письменности». Отбросить «Проект фонетического алфавита
для китайского языка» и официально утвердить какой-либо другой
проект в качестве «алфавитной письменности» невозможно. В течение
прошедших 25 лет происходило широкое внедрение фонетического
алфавита пиньинь цзыму. Произвольное исправление даже одной его
буквы способно вызвать чрезвычайную путаницу. Фактически статус
этого алфавита уже нельзя поколебать. Ежегодно его изучают десятки
миллионов учащихся начальной школы и курсов ликвидации
неграмотности. Он применяется для транскрибирования чтений иероглифов
в Сингапуре и Малайзии. Конференция ООН по стандартизации
транскрибирования географических названий и Международная
организация стандартизации уже приняли решение об использовании алфавита
пиньинь цзыму в качестве средства стандартной международной
транскрипции китайских слов. Работа, которую предстоит проделать в
дальнейшем, заключается в совершенствовании преподавания алфавита
пиньинь цзыму и расширении сферы его применения, с тем чтобы
алфавит использовался параллельно с иероглифами и осуществил свою
функцию вспомогательной письменности17, а не в том, чтобы стремиться
к приданию ему официального статуса «алфавитной письменности»,
не имеющего практического значения.
Запись китайского текста алфавитом требует использования в
качестве единицы языка слова. В словах раздельно, как иероглифы,
писать каждый слог невозможно, так же как и писать все слоги в тексте
слитно. Орфография отражает естественный ритм языка. Слитное и
раздельное написание не представляет проблемы для общества,
привыкшего к алфавитной письменности, но в обществе, привыкшем к
иероглифической письменности, является незнакомой и даже
непостижимой проблемой. В целях решения проблем орфографии и других
проблем алфавитного письма в 1982 г. была создана Комиссия по
орфографии фонетического алфавита для китайского языка.
«Орфография» раньше называлась «правилами начертания иероглифов», с 60-х
годов постепенно укоренился термин «орфография». Проблемы
алфавитного письма на китайском языке не в морфеме, а в слове. Отказ
от рассмотрения проблем орфографии алфавитного письма на основе
морфемы как основной единицы языка, утверждение в качестве такой.
17 Некоторые боятся, что внедрение алфавита пиньинь цзыму приведет к
отказу от иероглифов, но эти опасения необоснованны. Отказ от иероглифов не является
политикой китайского правительства в области реформы письменности.
Упорядочение иероглифов и введение фонетической транскрипции нужны для того,
чтобы еще лучше и полнее использовать иероглифическую письменность.
391

единицы слова представляется нововведением, имеющим
принципиальное значение.
Задачами Орфографической комиссии являются разработка
правил, редактирование словарей, внедрение норм алфавитного письма.
Обратимся к вопросу разработки правил.
К правилам, которые необходимо разработать, относятся правила
основные и специальные, В настоящее время всем заинтересованным
инстанциям направлен для сбора мнений «Экспериментальный
проект основных орфографических правил алфавитного письма».
Разработка основных правил ведется не на пустом месте. В 30-е
годы имелись «правила орфографии слов», предназначенные для
романизированного алфавита. Такие правила имелись и у
латинизированной новой письменности в 30-е годы. За последние 25 лет были изданы
различные печатные материалы на пиньинь цзыму, авторы которых
постигали правила орфографии на практике. В настоящее время
основные правила орфографии разрабатываются на базе прошлого опыта.
Следует устранить расхождения и принять все то, что получило
всеобщее одобрение, сохранить все достоинства и исправить недостатки,
а опыт применения алфавита сформулировать в виде письменных
правил, что будет удобно для его дальнейшего применения. Алфавитное
письмо в принципе предназначено для записи звуков речи на слух, а
орфография — это правила записи слов для их восприятия в письменной
форме. Соединение системы, основывающейся на слуховом восприятии,
с правилами, предназначенными для восприятия слов в письменной
форме; запись понятного на слух звукового языка алфавитом в форме,
понятной при зрительном восприятии, — как в том, так и в другом
случае, имеется много сложных проблем. Назовем некоторые из них.
1. Что такое слово? Еще не дано определение слова, которое было
бы ценно в теоретическом отношении и имело бы конкретное
практическое значение. Выделяемое в грамматике «теоретическое слово»
и пишущееся слитно на письме «формальное слово» трудно объединить
в рамках одного понятия. Имеется специальный грамматический
термин, но специального орфографического термина нет, отсутствие же
строгости в терминологии ведет в ряде случаев к неточностям. В идеале
орфография нуждается в единственном правиле: одно слово пишется
слитно, два слова — раздельно. На деле все не так просто. Слова трудно
разграничить между собой. Существует много случаев, когда несколько
«теоретических слов» следует писать, как одно «формальное слово».
Например, тушугуань 'библиотека' — это одно слово? Два слова? Три
слова? Почему пишется слитно? Что такое гуань 'официальное
учреждение'? Слово? Морфема? Суффикс? Постпозитивный элемент? Аффикс?
Показатель принадлежности к части речи? Логично ли такое
утверждение: «Существительное (тушу 'книга') и стоящий за ним односложный
392

показатель принадлежности к части речи (гуань) пишутся слитно»?
2. Орфография связана со всеми аспектами языка: его грамматикой,
семантикой, словообразованием, ритмической организацией. Однако
эта связь противоречива. Нельзя учитывать только один аспект. При
учете же нескольких аспектов какой из них считать главным? Например,
в предложении Во чи фанъ, ни чи мянь 'Я ем рис, а ты хлеб' чи фань
'ем рис' пишется раздельно, а в словосочетании чифань вэньти
'проблема еды' чифань пишется слитно. Правильно ли это? Изменились
значения слов, однако глагольно-объектные отношения изменений не
претерпели. Почему же мы исходим не из глагольно-объектных отношений,
а из значений? Опять же если под сюн-ди 'братья' понимать диди
'младший брат', то это слово пишется слитно, если же под ним понимается
гэгэ хэ диди 'старший и младший братья', то оно пишется наполовину
слитно (в середине ставится дефис). Можно ли, исходя из формальных
критериев, и в том, и в другом случаях писать слитно?
3. Важным процессом, наблюдающимся в ритмической организации
китайского языка, является его превращение в двусложный язык. Это
оказывает сильное влияние на орфографию, однако вступает в
противоречие с грамматикой и словообразованием. Например, название Шуньи
сянь 'уезд Шуньи' может произноситься как Шуньи, а слово сянь 'уезд'
при этом может быть опущено, тогда как название Тунсянь 'уезд Тун-
сянь' не может быть сокращено до Тун (нельзя опустить сянь 'уезд').
Как здесь писать сянь! Слитно? Раздельно? Или с двусложным именем
собственным писать раздельно, а с односложным — слитно? В названиях
островов Пэнхудао и Пэнхуледао писать имя собственное и имя
нарицательное слитно, раздельно или односложное имя нарицательное писать с
именем собственным слитно, а двусложное — раздельно? Почему?
4. На орфографию также влияет частотность употребления.
Например, числительные и счетные слова пишутся раздельно {сань бэнь шу
'три книги'), однако игэ (числительное и 'один' со счетным словом
гэ) по привычке пишется слитно, так как оно часто употребляется
(по характеру употребления сходно с неопределенным артиклем). Как
определить частотность? Как часто должно употребляться слово, для
того чтобы писать его слитно?
5. В китайском языке много «сцепляющихся слов»*), которые
можно писать и раздельно, и слитно. Как поступать? В исходной форме
писать их слитно, а в ее вариантах — раздельно? Например, как
записывать алфавитом цзюйгун 'кланяться', цзюйлэ гун 'поклонился', цзюйлэ
игэ гун 'отбил один поклон', цзюй мэй ю? - цзюйлэ 'поклонился? —
поклонился', цзигэ гун? — игэ гун 'сколько поклонов? — один поклон'?
6. Слова из вэньяня в большинстве своем односложные, их
крайне трудно воспринимать на слух, и по характеру они отличаются от слов
байхуа. Если в чэнъюях вэньяня каждое слово писать раздельно, то
393

перестанет ощущаться единство текста и при их употреблении в байхуа
будет нарушено его зрительное восприятие. В контексте такие слова
будет сложно отделить от стоящих позади и впереди них, что затруднит
чтение и понимание текста. В японском «Словаре китайского языка»
Кураиси Такэсиро чэнъюи вэньяня пишутся слитно в один сплошной ряд,
что также представляется слишком громоздким. В последние годы
наметилась тенденция к компромиссному решению: писать слова или
словосочетания из вэньяня через дефис, который их одновременно
и соединяет, и разъединяет, например: Yugong-yi-shan 'Юй Гун
передвигает гору', chengqian-bihbu 'извлекать уроки из прошлого в назидание
на будущее'. Однако и здесь возникает опасение, что придется писать
слишком много дефисов. Как быть?
В отсутствие утвержденных правил написания слов в
издающихся на алфавите пиньинь цзыму различных печатных изданиях написание
85% слов совпадает, в написании оставшихся 15% имеются большие
расхождения. Нужно стремиться к устранению этих расхождений
посредством привычного «общеупотребительного» написания, а этого
нельзя достичь за короткое время.
«Проект фонетического алфавита для китайского языка» дает
норму записи слогов. Орфография дает норму записи слов и
словосочетаний. Соединение «Проекта» с орфографией и станет всесторонне
разработанной системой алфавитного письма.
IV. СИСТЕМА СОЧЕТАНИЯ ДВУХ МЕТОДОВ МАШИННОЙ ОБРАБОТКИ
КИТАЙСКИХ ТЕКСТОВ
Некоторые говорят, что, поскольку возможна машинная
обработка непосредственно иероглифических текстов, алфавит уже больше
не нужен. Дело обстоит как раз наоборот. Без алфавита ЭВМ не сможет
стать орудием повышения культуры широких масс. ЭВМ,
обрабатывающие иероглифические тексты, дорогостоящи, в них применяются
сложные процедуры, одному человеку трудно работать на такой машине.
Массовое внедрение ЭВМ возможно только в случае использования
машин, обрабатывающих тексты, записанные алфавитом. Это также
выгодно и с точки зрения установления связи с международной
информационной системой. Это так же верно, как и то, что алфавитные
пишущие машинки имеют массовое применение, а иероглифические могут
эксплуатироваться не широким кругом людей, а лишь специально
подготовленными машинистками в учреждениях. Для того чтобы машинная
обработка китайских текстов шла в ногу со временем, необходимо
использовать систему, сочетающую два метода: обрабатывать на ЭВМ
и иероглифические тексты, и алфавитные. Первый из этих методов
394

следует применять организациям, имеющим для этого необходимые
человеческие и материальные ресурсы и где к тому же обязательно
должны использоваться иероглифы. Второй — частными лицами, в семье,
в школьных классах, в сравнительно небольших учреждениях.
Многими организациями Пекина в настоящее время проводятся
эксперименты по созданию искусственного интеллекта. Например,
в Академии китайской медицины ЭВМ используют для постановки
диагнозов больным, ведения историй болезни, выписки рецептов; в
Институте языкознания на ЭВМ проводятся эксперименты в рамках
диалога «человек — машина»; в Институте психологии с помощью
ЭВМ ставят эксперименты по «пониманию китайского языка». Во всех
этих экспериментах используют алфавит, а не иероглифы. Почему?
Причина очень проста: обработка иероглифических текстов требует
дорогостоящего оборудования и сложных процедур. Поэтому система
сочетания двух методов фактически уже существует, причем машины,
обрабатывающие алфавитные тексты, заняли ведущее положение.
Конечно, это не означает, что не нужно развивать
электронно-вычислительную технику, обрабатывающую иероглифические тексты.
При обработке иероглифических текстов основная трудность
заключается во вводе иероглифов в ЭВМ. К настоящему времени разработано
более 400 способов ввода иероглифов в ЭВМ. Они подразделяются на
три группы: 1) графические: иероглифы вводятся непосредственно в
ЭВМ в порядке очередности по элементам. Этот метод уже утвердился,
подходит для использования в таких крупных учреждениях, как
типографии; 2) кодирование с помощью числового кода: более 400
имеющихся способов принадлежат главным образом именно к этой группе;
3) преобразование алфавита.
Способы кодирования иероглифов с помощью числового кода
также подразделяются на несколько видов.
1. Кодирование элементов. Элементы, из которых состоят
иероглифы, бывают большими и малыми. Большой элемент соответствует,
как правило, ключу иероглифа, малые элементы образуются в
результате дальнейшего разложения большого. Каждому элементу
соответствует определенная клавиша на панели ЭВМ или же ему дается
определенный числовой код.
2. Кодирование иероглифов по их особым признакам. В этом
случае кодируются определенные особые признаки иероглифов, например
третий или четвертый угол, первая или последняя черта.
3. Кодирование по чертам. Иероглифы состоят из черт, которые
сводятся к нескольким основным видам. Каждому такому виду
соответствует клавиша на панели ЭВМ или же ему дается определенный
числовой код. Это старый способ, развивающийся на новой основе.
4. Числовое кодирование: каждому иероглифу на основании его
395

места в словаре, частотности употребления или какой-либо другой
характеристики дается числовой код. Наиболее старым и
распространенным из таких кодов является четырехзначный телеграфный код.
5. Кодирование методом комбинации звучания и начертания: текст
вводится частично с помощью алфавита или алфавитных сокращений,
частично — иероглифами. Такого рода способов чрезвычайно много.
В настоящее время невозможно использовать только один способ
ввода иероглифов в ЭВМ. Конечно, невозможно также использовать
400 или 40 способов. Чем больше способов — тем уже рынок сбыта
соответствующей продукции, применение такой техники также создает
массу неудобств. Как сократить число способов? Путь решения
вопроса — проведение единой политики в области разработки способов
введения иероглифов в ЭВМ путем классификации этих способов по
группам, концентрации, подъема и стандартизации. Классификация —
это объединение всех способов в указанные пять или некоторое другое
количество групп. Концентрация — это сведение тех или иных
особенностей ввода иероглифов в ЭВМ к какому-то общему знаменателю.
Подъем — это проведение коллективных исследований и общее
повышение уровня разработок. Стандартизация — это утверждение в качестве
стандарта лучших из таких усовершенствованных способов. Каждые
несколько лет проведенную работу следует анализировать и
совершенствовать. Применение этого «четырехступенчатого метода проведения
единой политики» может ускорить развитие способов ввода иероглифов
в ЭВМ.
Коренным недостатком методов кодирования иероглифов с
помощью числового кода являются большие затраты умственной энергии.
Необходима специальная подготовка, изученное легко забывается; если
владеешь одним из этих методов — не владеешь другим. Главным
преимуществом ЭВМ является то, что они экономят умственную энергию.
Экономия умственной энергии вступает в противоречие с ее большими
затратами.
В новых разработках в области «преобразования алфавита»
числовое кодирование совершенно не применяется. После ввода китайского
алфавита или алфавитных сокращений в ЭВМ машина автоматически
преобразует их в иероглифы. Это касается как отдельных знаков, так
и написанных иероглифами слов, групп и сочетаний слов, предложений.
У таких ЭВМ клавиш столько же, сколько у "ЭВМ, обрабатывающих
английский текст. Достаточно в начальной школе изучить китайский
фонетический алфавит — и не потребуется никакой специальной
подготовки.
В разработке такого метода уже достигнуты успехи, в недалеком
будущем можно будет представить его для всеобщего ознакомления.
Итогом этой разработки является «процессор для обработки китай-
396

ских слов». Это не просто «электронная иероглифическая пишущая
машинка». Она наделена большим количеством функций, более проста
в эксплуатации, эффективность ее исключительно высока. Соединение
китайского фонетического алфавита и ЭВМ полностью раскрывает
особенности модернизации китайского языка и письменности. Это не
один из 400 способов ввода иероглифов в ЭВМ, а совершенно иной
метод, не имеющий ничего общего с графическим способом и
кодированием с помощью числового кода. Он в корне отличается и от метода,
сочетающего звучание и начертание, когда текст вводится в ЭВМ
частично с помощью алфавита, а частично — с помощью числового кода.
Я полагаю, что по мере распространения обучения китайскому
фонетическому алфавиту «процессор для обработки китайских слов»,
который автоматически преобразовьюает алфавит в иероглифы,
станет самой перспективной моделью.
Уже запущены в серийное производство и поступили на рынок
процессоры для обработки японских слов, по типу практически
совпадающие с китайским процессором, о котором говорилось выше. В
них используются кана или японский алфавит ромадзи, например
Canoword-55, Тосиба JW—10, Фудзицу OASYS-100, в памяти которых
хранится от 2965 до 6802 иероглифов и от 15 тысяч до 100 тысяч
лексических единиц языка. Заслуживает внимания, что в большинстве
процессоров для обработки японских слов кодирование иероглифов с
помощью числового кода не производится. Почему? Причина здесь очень
проста: люди при работе с ЭВМ не хотят идти на большие затраты
умственной энергии, а требуют, чтобы работа с ЭВМ экономила их
умственную энергию.
ЭВМ, в которых используется «метод преобразования алфавита»,
представляют собой машины, «идущие на двух ногах». Это и
алфавитные, и иероглифические ЭВМ, причем и иероглифические ЭВМ должны
опираться на китайский фонетический алфавит.
С появлением, с одной стороны, ЭВМ, использующих алфавит,
а с другой — ЭВМ, использующих метод преобразования алфавитного
текста в иероглифический, китайский фонетический алфавит
продемонстрирует свою огромную роль в эру вычислительных машин.

Список иероглифов

25 ЛЕТ АЛФАВИТА ПИНЬИНЬ ЦЗЫМУ
Статья подготовлена редакцией газеты «Ханьюй
пиньинь сяобао» (Шанхай)
С того времени, как 11 февраля 1958 г. 5-й сессией Всекитайского
собрания народных представителей (ВСНП) I созыва был одобрен
«Проект фонетического алфавита для китайского языка» (далее для
краткости — «Проект»), прошло уже 25 лет. В дни 25-летия с начала
внедрения мы от всего сердца выражаем надежду на то, что и в
дальнейшем будут приложены все усилия для продолжения этой работы, с тем
чтобы еще весомее был вклад «Проекта» в осуществление четырех
модернизаций.
Ниже мы подведем некоторые итоги использования алфавита.
Во-первых, появление «Проекта» представляет собой итог
длительного исторического развития. Он является продуктом усилий нашего
народа, прилагавшихся в течение нескольких тысячелетий для решения
проблемы транскрипции иероглифов.
С древних времен при изучении иероглифов люди сталкивались с
проблемой: по виду иероглифа невозможно определить его чтение.
Отсюда и возникла проблема записи чтений иероглифов.
Для ее решения изобреталось много способов. Главные из них —
два: чжуинь и фаньце. Оба они имеют определенные недостатки и
неудобны в употреблении. В начале нынешнего столетия появилось несколько
проектов, основанных на принципе деления слога, в том числе и самый
последний из них — алфавит чжуинь цзыму, что было очень большим
успехом в решении проблемы обозначения чтений иероглифов. В 1918 г.
алфавит чжуинь цзыму был опубликован в качестве официального
правительственного документа и повсеместно внедрялся в средних и
начальных школах. Он сыграл определенную роль в истории китайского
письма, внес немалый вклад в распространение иероглифической
грамотности и установление единого произношения. Однако алфавит чжуинь
цзыму не свободен от недостатков. Его буквы не выходили за пределы
иероглифической графики. Этим алфавитом можно было обозначать
Цзисюй жэньчжэнь туйсин «ханьюй пиньинь фанъань». - Цзинянь «ханьюй
пиньинь фанъань» туйсин эршиу чжоунянь. - «Чжунго юйвэнь», 1983, №' 2,
с. 81-86.
399

только чтения иероглифов, но он не мог стать основой для создания
письменностей национальных меньшинств, не способствовал также
международному культурному обмену.
Более 300 лет назад приехавшие в Китай из Европы католические
миссионеры Риччи и Триго сделали попытку передавать чтения
иероглифов латинскими буквами и создали свои проекты алфавитного письма.
В XIX в. немало прибывших в Китай иностранцев для проповеди
христианства, а также исходя из потребностей экономики и торговли,
разработали много различных проектов обозначения чтений иероглифов
латинскими буквами. Наибольшее влияние на последующие исследования
оказала система Уэйда — Джайлза. В 20-х годах нынешнего столетия
Цянь Сюаньтун, Ли Цзиньси и Чжао Юаньжэнь предложили «Проект
романизированного алфавита», который в 1928 году был опубликован
Дасюэюанем (министерством просвещения) в качестве второй формы
алфавита национального языка*). Прошло еще несколько лет, и
появилась разработанная Цюй Цюбо и У Юйчжаном «латинизированная новая
письменность» **) Два последних проекта фонетического алфавита для
китайского языка отличаются сравнительно высоким уровнем и созданы
самими китайцами. «Проект» как раз и был создан с учетом
преимуществ всех предыдущих проектов фонетического алфавита для
китайского языка и превосходит любой из них.
Во-вторых, несомненен авторитет «Проекта».
В 1949 г. в Пекине было создано Общество реформы китайской
письменности, которое сразу же приступило к работе над проектом
фонетического алфавита для китайского языка. Первой проблемой, с
которой тогда столкнулись, была проблема графической формы алфавита.
Учитывая национальную психологию, товарищ Мао Цзэдун предложил
пользоваться в алфавите буквами, составленными на основе
иероглифических элементов. Он выдвинул требование, чтобы алфавит,
разработанный на базе национальной графики, был еще проще и удобнее в
употреблении, чем чжуинь цзыму. В соответствии с этим требованием созданный
в феврале 1952 года Исследовательский комитет реформы китайской
письменности направил основные силы на исследования в области
создания проекта фонетического алфавита национальной формы с буквами,
составленными из иероглифических элементов. Исследования
продолжались три года. В декабре 1954 года Исследовательский комитет
реформы китайской письменности был преобразован в Комитет
реформы китайской письменности (далее — КРП). В его составе была
специально создана комиссия по проекту фонетического алфавита, которая
провела в этой области дополнительные всесторонние и систематические
исследования. К октябрю 1955 г. эта комиссия разработала шесть
вариантов проекта фонетического алфавита. Четыре из них были
составлены на основе иероглифических элементов, один — на основе славянской
400

и один — на основе латинской графики. Эти несколько проектов были
представлены на рассмотрение руководству ЦК КПК. После тщательного
изучения товарищ Мао Цзэдун выразил неудовлетворение четырьмя
проектами, разработанными на основе иероглифических элементов. Он
пришел к выводу, что латинский алфавит — самый распространенный в
мире, им пользуется более 60 государств, и решил использовать для
китайского фонетического алфавита латинские буквы. Тогда же этот
вопрос был обсужден Политбюро ЦК КПК. 27 января 1956 г. ЦК партии
принял постановление: «ЦК считает, что создание проекта фонетического
алфавита для китайского языка на основе латинской графики является,
по-видимому, оптимальным вариантом».
В целях пропаганды «Проекта» в январе 1956 г. на совещании по
работе с интеллигенцией, проходившем в зале Хуайжэнь дворца Чжун-
наньхай, товарищ Мао Цзэдун после выступления председателя КРП
У Юйчжана о работе в области реформы письменности сказал следующее:
«Товарищ У Юйчжан говорил по данному вопросу очень убедительно.
Так как в этом алфавите букв мало, только 29, и пишутся они
горизонтально, то он прост для изучения и употребления. С этой точки зрения
наши иероглифы с ним не сравнятся. Не сравнятся, так и не сравнятся: не
надо считать, что иероглифы так уж хороши. Со мной беседовали
несколько профессоров, говорили, что иероглифы — лучшая письменность
из имеющихся "во всех странах мира", их нельзя реформировать. Если
бы латинский алфавит был изобретен китайцами, то, возможно, и
проблемы бы не было. Проблема в том, что он изобретен иностранцами, а
китайцы его изучают. Однако уже давно существуют вещи, изобретенные
иностранцами и заимствованные китайцами. Например, разве мы уже
давно не пользуемся арабскими цифрами? Латинский алфавит появился
в Риме и принят большинством государств мира, если мы его
используем - не возникнет ли подозрение в предательстве родины? Я не вижу
для этого оснований. Если хорошая иностранная вещь полезна для
нас, то ее следует изучить, всесторонне использовать, затем
"переварить" и превратить в свою. В китайской истории так поступали и при
династии Хань, и при династии Тан. Эпохи Хань и Тан — широко
известные эпохи в истории нашей страны, эпохи ее могущества4 и расцвета.
Тогда не боялись усваивать иностранное: если было что-либо хорошее, то
оно приветствовалось. При условии, что позиция и методы правильные,
изучение того, что изобретено иностранцами, в высшей степени полезно
для нас»1.
В то же время в целях изучения мнений КРП раздал разработанные
им варианты «Проекта» участникам всекитайской конференции по ре-
1 Цит. по: Е Лайши. О нескольких проблемах реформы письменности.
«Юйвэнь сяньдайхуа», 1981, № 5, с. 60-61.
401

форме письменности и научного совещания по проблемам нормализации
современного китайского языка. В феврале 1956 г. с учетом анализа
результатов нескольких лет исследований, указаний руководства и мнения
масс, был принят «Проект фонетического алфавита для китайского
языка» на основе латинской графики и опубликован его первый вариант,
сбор мнений по которому проводился в еще более широких масштабах.
В то время, помимо обсуждения, проведенного на расширенном
заседании Всекитайского комитета Народного политического
консультативного совета Китая (НПКСК), политические консультативные советы 27
провинций, городов центрального подчинения и национальных
автономных районов также организовали обсуждение «Проекта» среди
представителей различных общественных кругов. В них участвовало более 10
тысяч человек. Одновременно разные по масштабам специальные
обсуждения были развернуты в таких тесно связанных с алфавитом
ведомствах и сферах деятельности, как почта, телеграф, военно-морские силы,
железнодорожный транспорт, обучение слепых. Кроме того, с февраля по
сентябрь 1956 г. КРП получил от представителей всех общественных
групп КНР и зарубежных соотечественников более 4300 документов, в
которых излагались их соображения по поводу «Проекта».
После обобщения всех этих материалов в августе 1956 г. КРП
подготовил и представил на рассмотрение Госсовета исправленный вариант
«Проекта», В октябре Госсовет создал редакционную комиссию для
рассмотрения «Проекта» фонетического алфавита для китайского
языка. К октябрю 1957 г. редакционная комиссия провела пять заседаний,
организовала в Пекине большое количество семинаров, в которых
приняли участие около 200 специалистов в области языка и письменности,
работников народного образования, переводчиков, деятелей
литературы и искусства, журналистских и издательских кругов, представителей
научно-технической интеллигенции, а также армии и народных
организаций. Кроме того, был проведен сбор мнений среди специалистов по
языку и письменности еще в 39 городах. После множества обсуждений,
консультаций и исправлений в октябре 1957 г. редакционная комиссия
представила еще один переработанный вариант. В результате
обсуждения на расширенном заседании Постоянного комитета НПКСК 1 ноября
на 61-м пленарном заседании Госсовета был принят «Проект
фонетического алфавита для китайского языка». Затем 10 января 1958 г.
товарищ Чжоу Эньлай сделал на заседании НПКСК доклад «Задачи реформы
письменности в настоящее время». 3 февраля на сессии ВСНП товарищ
У Юйчжан выступил с докладом «О работе в области реформы
письменности в настоящее время и Проекте фонетического алфавита для
китайского языка», 11 февраля 5-я сессия ВСНП I созыва официально
одобрила «Проект». От начала разработки «Проекта» до его официального
утверждения прошло 6 лет.
402

Обзор событий этого периода истории был предпринят, чтобы
показать, что утверждение «Проекта» является результатом длительных
исследований, проведенных специалистами, а также многократных
обсуждений с представителями всех слоев общества, в ходе которых в него
было внесено большое количество исправлений, реально отразивших
мнения множества людей, участвовавших в обсуждении. Обзор был
призван показать, что подход партии и правительства к этой работе был
строгим и продуманным, предпринятые шаги — в высшей степени
осмотрительными и поэтому авторитетность «Проекта» не может ставиться под
сомнение.
В-третьих, со времени опубликования «Проекта» практическое
применение алфавита во всех областях в полном объеме
продемонстрировало его научность, удобство в использовании и огромную жизненную
силу.
Товарищ Чжоу Эньлай в своем докладе «Задачи реформы
письменности в настоящее время» указал на существование различных областей
применения «Проекта» *). В настоящее время «Проект» не только
применяется во всех этих областях, но и пустил в некоторых из них глубокие
корни. По мере развития культуры и образования, науки и техники
неизбежны новые обнадеживающие сдвиги в этом направлении.
Первая сфера применения алфавита — транскрипция чтений
иероглифов. Это область, в которой «Проект» используется наиболее широко,
обслуживает наибольшее количество людей и его эффективность в
высшей степени очевидна.
Прежде всего алфавит применяется для обучения иероглифам детей.
Традиционный метод обучения иероглифам в нашей стране заключается
в том, что учитель показывает иероглиф, а ученик его запоминает. Даже
когда по прошествии длительного времени ученик сможет
самостоятельно пользоваться словарями, то и тогда ему будет трудно отыскать чтение
иероглифа по методу фаньце. После опубликования «Проекта»
министерство просвещения в программе по языку и письменности для
начальной школы дало четкие установки, согласно которым необходимо
сначала преподавать алфавит, а также давать в учебниках алфавитную
транскрипцию незнакомых иероглифов, и только тогда описанная выше
ситуация коренным образом изменилась.
Выучив ко 2 — 3-му классу последовательность букв в алфавите,
ученики уже могут самостоятельно работать с фонетическим словарем,
после чего происходит дальнейшее овладение значениями и способами
употребления иероглифов. По помещенной над иероглифами
фонетической транскрипции учащиеся могут отыскивать их в словаре. Таким
образом, они могут в основном без помощи учителя самостоятельно
достичь уровня трех требований к изучению иероглифов, то есть
научиться их точно читать, распознавать, а также понимать значения и способы
403

употребления, что в огромной степени повышает эффективность
обучения иероглифам. В последние годы для того, чтобы полностью раскрыть
роль китайского фонетического алфавита, в учебники для 5- и 6-летних
начальных школ дополнительно включены тексты, целиком записанные
этим алфавитом. В результате работы с такими текстами происходит
дальнейшее развитие способностей и интереса детей к чтению, развитие
их умственных способностей.
Многие учителя поощряют учащихся начальных школ читать в
свободное время печатные издания с алфавитной транскрипцией. Тяга к
знаниям у детей этого возраста чрезвычайно велика, их интерес к
внеклассному чтению высок, однако все это сдерживается возможностью
усвоить только ограниченное число иероглифов — они постоянно
сталкиваются с «тигром, преградившим дорогу». Выпуск печатных изданий с
алфавитной транскрипцией является хорошим способом решения этой
проблемы. В прошлом для удовлетворения потребности в такой
литературе издательство Комитета реформы письменности и Шанхайское
издательство детской литературы выпускали различные печатные издания с
алфавитной транскрипцией. В последние годы шанхайское издательство
«Цзяоюй чубаньшэ», исходя из потребностей школьников различных
классов, также выпустило цветные иллюстрированные серии «Изучаем
иероглифы с помощью алфавита» и «Читаем на алфавите».
Китайский фонетический алфавит продемонстрировал свою
существенную роль не только на сравнительно сложном этапе обучения
иероглифам в начальной школе. Даже в средней школе, в вузе,вплоть до периода
после поступления на работу, при чтении различных справочников
китайский фонетический- алфавит постоянно раскрывает свои
возможности. С другой стороны, китайский фонетический алфавит можно
рассматривать как посох, который служит опорой при изучении
иероглифов и надобность в котором отпадает после того, как выучено
определенное их количество. Подобный взгляд служит причиной такой
ненормальной ситуации, когда алфавит изучается на начальном этапе,
отбрасывается на среднем этапе школьного обучения и забьюается в
старших классах, и на это следует обратить внимание.
Далее, алфавит применяется для ликвидации неграмотности среди
взрослых. В 1960 г. в уезде Ваньжун провинции Шаньси развернулось
крупномасштабное движение за изучение иероглифов с помощью
алфавита, в ходе которого были достигнуты очень хорошие результаты.
Судя по опыту уезда Ваньжун, изучение иероглифов с помощью
алфавита является хорошим способом ликвидации неграмотности,
закрепления и расширения полученных при этом знаний. Обычно люди
молодого и среднего возраста овладевали «Проектом» всего за несколько
часов. Затем приблизительно за 150 часов занятий чтением и письмом они
выучивали 1500 иероглифов, достигая тем самым порога грамотности.
404

Впоследствии чтение с помощью алфавита печатных изданий с
транскрипцией и упражнение в письме дали импульс развитию вечернего
образования.
Для распространения этого опыта ЦК КПК 22 апреля 1960 г. издал
«Указания о распространении изучения иероглифов с помощью
алфавитного письма». С точки зрения сегодняшнего дня в целом имеются
условия для распространения изучения иероглифов с помощью алфавита по
всему Китаю. Если удастся тщательно обобщить опыт уезда Ваньжун,
продолжить развертывание работы по обучению иероглифам с помощью
алфавита, с тем чтобы разрешить по-прежнему существующую в
настоящее время проблему неграмотности, то это будет иметь чрезвычайно
важное значение для строительства новой, социалистической деревни.
Далее, алфавит применяется для транскрипции сложных
иероглифов. При чтении книг и газет мы постоянно встречаем сложные и
малоупотребительные иероглифы, а также иероглифы, в чтении которых
легко допустить ошибку. Для решения этой проблемы в таких газетах, как
«Жэньминь жибао», «Чжунго циннянь бао» с ноября 1961 г. «Проект»
использовался для транскрибирования сложных иероглифов. Тогда же
подобный метод использовался и в немалом количестве других книг и
периодических изданий, что получило повсеместное одобрение со
стороны читателей. К сожалению, эта хорошая практика, которая требовала
небольших усилий со стороны издательств, но приносила немалую пользу
читателям, в период десятилетних беспорядков также была прекращена.
В последние годы в некоторых изданиях возобновлено использование
метода транскрибирования чтения сложных иероглифов, и это радует.
Мы особенно надеемся, что эту хорошую традицию восстановит
«Жэньминь жибао», подав тем самым пример местным газетам, имеющим
массу читателей, также возобновить транскрибирование. Этого с
нетерпением ожидают широкие круги читателей.
Вторая сфера применения «Проекта» — это запись путунхуа. С
октября 1955 г., после всекитайской конференции по реформе
письменности, работа по распространению путунхуа пользуется всесторонним
вниманием, и в ней достигнуты очень большие успехи*). В период десятилетних
беспорядков эта работа также была серьезно подорвана. После
свержения «банды четырех» распространение путунхуа возобновилось и
получило развитие, стало важной составной частью строительства
социалистической духовной культуры. В настоящее время распространение
путунхуа закреплено в основном законе нашей страны — Конституции,
получило законодательные гарантии. Недавно 14* компетентных ведомств
опубликовали обращение «Давайте все говорить на путунхуа»,
требующее от подчиненных им организаций упорно распространять путунхуа.
* Точнее, 15. - Прим. перев.
405

Мы уверены в том, что в недалеком будущем удастся поднять в нашей
стране новую волну распространения путунхуа.
Изучение путунхуа является прежде всего вопросом изучения
произношения. Для того чтобы изменить местное произношение и научиться
говорить на стандартном путунхуа, необходимо иметь какое-либо
средство записи произносительного стандарта путунхуа, с тем чтобы можно
было бы его использовать в качестве учителя, к которому можно
обратиться за разъяснениями в любое время. В течение многих лет
посредством изучения «Проекта» мы добились того, что десятки
миллионов учащихся средних и начальных школ овладели китайским
фонетическим алфавитом и использовали его для исправления своих местных
наречий. Получены значительные результаты.
Третьей сферой применения «Проекта» является его использование в
качестве общей базы для создания и реформирования письменностей
национальных меньшинств нашей страны. Наша страна — это
многонациональное государство, в котором проживает более 50 национальных
меньшинств. Многие из этих братских меньшинств еще не имеют своей
письменности, некоторые из них имеют письменность, однако она нуждается
в усовершенствовании. При создании или реформирований своей
письменности перед этими братскими народами встает проблема выбора
графики для них. Товарищ Чжоу Эньлай в докладе «Задачи реформы
письменности в настоящее время» выдвинул такой принцип: впредь
при создании или реформе национальных письменностей следует в
принципе брать в качестве основы латинскую графику, а в чтении и
употреблении букв добиваться максимально возможного приближения к
«Проекту».
В соответствии с этим принципом к началу 1964 г. под
руководством Академии наук КНР и Центральной комиссии по делам
национальностей и с их помощью были созданы проекты алфавитных
письменностей на базе латинской графики для 10 братских народов: чжуан, мяо,
и, кам, буи, ли, хани, лису, наси, ва. Для цзинпо и лаху были разработаны
проекты реформы письменности с их переводом на латинскую графику;
для синьцзянских уйгуров и казахов были предложены проекты новых
письменностей с латинским алфавитом, призванных заменить старую
арабскую графику (которые, однако, в настоящее время используются
только в качестве транскрипции). Создание и реформа письменностей
этих братских национальностей стимулировали развитие национальной
культуры. Одновременно это способствовало изучению национальными
меньшинствами китайской иероглифики и изучению языков и
письменностей национальных меньшинств китайцами, укрепило сплоченность и
усилило культурный обмен как между китайцами и всеми братскими
народами, так и между самими братскими народами.
Четвертая сфера применения «Проекта» — это помощь иностранцам
406

в изучении китайского языка в целях стимулирования международного
культурного обмена. После освобождения по мере укрепления
международного положения нашей страны она установила дипломатические
отношения с абсолютным большинством государств мира, с каждым днем
расширяются обмены с ними в области политики, экономики и
культуры. Все большее число иностранцев старается понять Китай, хочет
изучать китайский язык и его письменность. Немало стран направили на
учебу в Китай студентов, кроме того, китайский язык и письменность
преподаются в учебных заведениях многих государств, и даже создаются
центры, открываются курсы китайского языка с целью помочь людям
овладеть китайскими языком и письменностью.
Мы имели возможность беседовать с некоторыми иностранцами.
Все они говорят, что китайский язык учить легко, а иероглифы —
трудно. С появлением «Проекта» для них открылся кратчайший путь к
изучению китайского языка. Это объясняется тем, что «Проект» основан
на латинской графике, что сравнительно удобно для иностранца,
начинающего учить китайский язык. Кроме того, китайский алфавит —
фонематический, каждая его буква обозначает одну фонему и поэтому нет
исключений в их чтении и довольно легко можно овладеть принципами
транскрибирования. Это еще одна причина, почему «Проект» встречает
повсеместное одобрение.
Пятая сфера применения «Проекта» — улучшение обучения
глухонемых и слепых. После опубликования «Проекта» на его основе в 1959 г.
была разработана и в экспериментальном порядке использована в
школах для глухонемых по всей стране китайская азбука для глухонемых,
что дало благоприятные результаты. В азбуке были определены жесты,
соответствующие каждой букве. При соединении нескольких жестов
получается слово, и, используя такие буквы, можно «говорить» с помощью
одной руки. Такая азбука может быть использована как в качестве
вспомогательного средства для обучения глухонемых иероглифам, так и для
выражения глухонемыми абстрактных понятий на языке жестов, чтобы,
с одной стороны, «читать речь», а с другой — говорить жестами. Это дает
возможность со всей полнотой передавать смысл того, что человек
хочет сказать.
Теперь об усовершенствовании азбуки для слепых. В 1958 г. для
постепенной замены внедрявшихся с 1953 г. новых иероглифов для
слепых на основе «Проекта» был разработан вариант проекта китайского
фонетического алфавита для слепых, применение которого дало
обнадеживающие результаты. Используя проект китайского фонетического
алфавита для слепых, помимо чтения и изучения иероглифов, овладения
грамотой и техническими предметами, слепые могут также печатать на
пишущей машинке алфавитом на путунхуа, осуществляя таким образом
переписку со зрячими людьми.
407

Шестая сфера применения «Проекта» — связь. Прежде всего, это
передача телеграмм алфавитом. Для передачи телеграмм иероглифами
обычно применяется четырехзначный телеграфный код. При этом
телеграмму необходимо дважды перекодировать, при отправлении —
иероглифы в четырехзначный код, после получения - четырехзначный
код в иероглифы. Отсюда — малая скорость, низкая эффективность, что
очень неудобно. Особенно это ощущается в международных
отправлениях, где четырехзначный код воспринимают как шифр, который нельзя
прочитать и с помощью которого невозможно отправить ясную и
понятную телеграмму.
Уже в конце цинской династии появились люди, занимавшиеся
проблемой алфавитизации телеграмм. Одно время для передачи
телеграмм алфавитом в экспериментальном порядке использовалась азбука
чжуинь цзыму. Так как графическая форма чжуинь цзыму была
иероглифической, отправление, прием и перекодирование телеграмм
требовали больших затрат, что делало низкой эффективность этого способа. В
1958 г. министерство почт и телеграфа и министерство
железнодорожного транспорта в порядке эксперимента ввели передачу телеграмм
алфавитом, и в этом был накоплен немалый опыт. Результаты
эксперимента показывают, что при передаче телеграмм алфавитом уменьшается
число процедур при их раскодировании, экономятся человеческие силы,
сокращается время на обработку телеграмм. В 1964 г. корреспонденты,
сопровождавшие товарища Чжоу Эньлая в поездке по 14 странам
Европы, Азии и Африки, с помощью алфавита быстро передавали свои
сообщения по телеграфу. В настоящее время из-за некоторых технических
затруднений, которые не были своевременно преодолены, алфавитные
телеграммы еще не внедрены в практику. Сейчас ведется тщательное
изучение этих проблем, и мы верим, что в недалеком будущем передача
телеграмм с помощью алфавита может получить широкое
распространение.
Обратимся к визуальной связи, включающей флажной и световой
семафор. Это два наиболее распространенных способа связи на море
между судами, находящимися в пределах видимости. Иероглифы для этого
использовать невозможно. В прошлом военно-морские силы нашей
страны применяли для этих целей английский язык, что не только в высшей
степени нерационально, но и нелегко с точки зрения овладения этим
методом. При этом скорость приема и передачи сообщений была низкой,
кроме того, часто делались ошибки. После освобождения
военно-морские силы нашей страны одно время стали использовать
латинизированную новую письменность, а в 1958 г. перешли на передачу сигналов с
помощью алфавита пиньинь цзыму. В течение 20 с лишним лет эта
специальная письменность для передачи сигналов связи (ее название —
китайская алфавитная письменность связи) постоянно и очень хорошо
408

служит нашим военно-морским силам. Вслед за ВМС флажной семафор
стал применяться и на рыболовных судах, что улучшило связь между
ними, экономит время и выгодно для производства.
Седьмая сфера применения «Проекта» — это решение проблемы
составления индексов, материал в которых располагается в определенном
порядке. Очень многое, включая имена людей, географические названия,
книги, материалы, архивы, названия товаров, нуждается в рациональном
способе размещения в индексах, что только и делает возможным их
отыскание и использование. Способ расположения материала по
иероглифам, будь то по ключам или по чертам, очень непрост, и его применение
отнимает много времени. Опубликование «Проекта» открыло удобный
путь для составления индексов. Будь то имена или географические
названия — все они в соответствии с чтением могут быть расположены по
порядку в соответствии с буквами китайского фонетического алфавита:
А, В, С, D,...; картотеки товаров, архивы и другие материалы также
можно расположить по их названиям в алфавитном порядке.
То, что сейчас уже немало библиотек, больниц, заводов используют
алфавитные каталоги и индексы, подтверждает превосходство алфавита.
Например, в пекинской больнице «Шоуду» истории болезни и карточки
пациентов расположены в алфавитном порядке, и на то, чтобы найти
среди 1140 тысяч историй болезни нужную, уходит в среднем менее
минуты. В больнице «Хуашань» при шанхайском 1-м медицинском
институте также с успехом используется такой метод. Во многих больших
библиотеках каталоги книг и авторов переведены на алфавит, что в
огромной степени увеличивает скорость и эффективность работы с ними.
Этот опыт постепенно распространяется. Индексы используются во
многих отраслях деятельности; усовершенствования в этой области
могут сэкономить массу сил и времени, повысить результативность
работы. В ходе осуществления четырех модернизаций ни в коем случае
нельзя преуменьшать значение данных вопросов.
Столь же важной, как составление индексов и каталогов, является
проблема расположения материала в словарях и других справочных
изданиях. Во многих таких изданиях вместо или в дополнение к
расположению по ключам и чертам уже используется метод расположения по
алфавиту.
Восьмой сферой применения «Проекта» является применение его
для условных обозначений и сокращений. Обозначения и сокращения
широко применяются в науке и технике, на производстве. В целом они
подразделяются на две категории: первая — международные, например
обозначения химических элементов, их мы, конечно, продолжаем
использовать; вторая — это имеющие хождение лишь внутри страны, и за
основу для них мы должны брать китайский язык, создать систему
своих собственных условных обозначений и сокращений буквами китай-
409

ского фонетического алфавита, изменить применявшийся в прошлом
метод заимствования иностранных символов. В настоящее время
условные обозначения и сокращения, передаваемые буквами китайского
фонетического алфавита, уже повсеместно используются в министерствах
железнодорожного транспорта, почт и телеграфа, а также на
промышленных предприятиях. Так как эти обозначения и сокращения прямо
связаны с китайским языком, их употребление стало гораздо более
рациональным, системным и легким, что встречает одобрение широких
масс.
Кроме сфер применения, названных выше, по мере развития
международных связей использование «Проекта» уже распространилось за
пределы КНР. В августе 1978 г. Госсовет принял решение о превращении
«Проекта» в единую стандартную латинскую транскрипцию китайских
имен и географических названий взамен различных старых систем
транскрипции, таких, как система Уэйда. Это важная мера, направленная на
устранение существовавшей в течение длительного времени путаницы в
записи китайских имен и географических названий латинскими буквами.
Перед этим, в сентябре 1977 г., Конференция ООН по стандартизации
географических названий приняла решение об использовании «Проекта»
в качестве международной стандартной латинской транскрипции
географических названий Китая. В июне 1979 г. секретариат ООН издал
уведомление о том, чтобы «Проект» рассматривался в качестве стандартного
средства записи имен и географических названий нашей страны в
учреждениях этой организации. 1 августа 1982 г. Международная
организация стандартизации опубликовала международный стандарт ISO-7098,
определивший «Проект» как международное стандартное средство
записи китайских слов и имен собственных в документах по всему миру.
Обобщение большого количества приведенных выше примеров
убедительно показывает, что за истекшие со дня его принятия 25 лет
«Проект» получил широкое применение во многих областях,
продемонстрировал свою научность, практичность и большую жизненную силу. Это
является неоспоримым фактом.
Однако мы по-прежнему считаем, что «Проект» используется недос-
раточно широко и повсеместно, его роль полностью еще не выявлена.
Причин много. Среди них, по-видимому, следует выделить следующие.
Во-первых, недостаточная пропаганда. Многие органы пропаганды,
включая центральные и местные газеты, уделяют пропаганде и
распространению алфавита не слишком большое внимание. «Проект» внедряется
уже 25 лет, однако вплоть до настоящего времени имеется еще немало
людей (включая часть учителей и кадровых работников учреждений),
не знающих, что такое «Проект», не говоря уже о том, чтобы
использовать его в своей практической деятельности.
Во-вторых, недостаточно распространяется изучение алфавита. Хо-
410

тя мы включаем «Проект» в программы начальных и средних школ,
на сегодняшний день по-прежнему имеется немало людей, которые его
либо не изучали вообще, либо после изучения вновь забыли. Это требует
от нас организации различных учебных курсов, с тем чтобы помочь
таким людям в ознакомлении с «Проектом» и овладении им.
Одновременно редакции газет могли бы также помещать в прессе алфавитную
транскрипцию чтений сложных иероглифов, некоторые издательства могли бы
выпускать печатные издания на алфавите, чтобы дать изучающим
алфавит возможность применить и закрепить свои знания на практике.
В-третьих, проводится недостаточная научно-исследовательская
работа. Со времени опубликования «Проект» сыграл положительную роль в
социалистическом строительстве, и это главное. Однако в процессе его
применения наметились отдельные практические вопросы, нуждающиеся
в разрешении. Особенно много вопросов необходимо решить для
превращения «Проекта» в китайскую алфавитную письменность; среди них,
например, такие, как правила орфографии, принципы выделения
омонимов на письме, способы записи иностранных слов, написание вэнья-
низмов, проблема обозначения тонов. Решение этих вопросов нуждается
в проведении серьезных исследований и широких экспериментов,
требует выполнения большого объема конкретной, практической
работы.
В отношении реформы письменности сейчас существует две
основные тенденции. Одна — это нетерпение. Многие считают, что можно очень
быстро отменить иероглифы и заменить их алфавитной письменностью.
Такое страстное стремление к введению алфавитной письменности
легко понять, однако субъективные желания такого рода неосуществимы.
Во-первых, это было бы отрывом от реальной действительности.
Иероглифы используются уже более трех тысяч лет, в настоящее время
продолжают успешно выполнять свои функции, поэтому стремиться в
короткие сроки уничтожить иероглифы в корне нереально. Во-вторых,
это было бы отрывом от масс. В широких массах еще не распространено
знание алфавита и проведена недостаточная идеологическая и
материальная подготовка к введению алфавитной письменности. В-третьих,
для превращения «Проекта» в алфавитную письменность необходимо
еще решить некоторые вопросы.
Другие считают, что поскольку алфавитную письменность быстро
ввести нельзя, то не помешает делать все не спеша и довольствоваться
достигнутым; сторонники подобных взглядов занимают в отношении
введения алфавитной письменности выжидательную позицию. Эти
товарищи, видимо, плохо учитывают требования, предъявляемые четырьмя
модернизациями к языковым средствам и средствам письма, не
сравнивают со всей серьезностью сильные и слабые стороны иероглифической
и алфавитной письменности с точки зрения эффективности. Если они
411

всесторонне продумают и учтут указанные моменты, это поможет им
пересмотреть свое отношение к алфавитной письменности.
Общая тенденция развития письменностей народов мира
свидетельствует о том, что письменность нашей страны должна пойти по общему для
всех письменностей мира пути алфавитного письма, и это не подлежит
сомнению. А исходя из реального положения дел в области реформы
письменности в Китае, мы считаем, что необходимо продолжать
кропотливо и продуманно внедрять «Проект фонетического алфавита для
китайского языка» и одновременно создавать условия для постепенного
введения алфавитной письменности для китайского языка с «Проектом»
в качестве ее основы. Однако иероглифы неизбежно будут существовать
и успешно использоваться еще длительное время. Даже тогда, когда
созреют условия для введения алфавитной письменности для китайского
языка, в течение довольно долгого исторического периода иероглифы и
алфавитная письменность будут сосуществовать, демонстрируя каждый
свои достоинства.

Ли Цзиньси
ДЕКЛАРАЦИЯ ВСЕКИТАЙСКОГО КОНГРЕССА
ДВИЖЕНИЯ ЗА НАЦИОНАЛЬНЫЙ ЯЗЫК
Почему сейчас, когда в небе над Китаем полыхает зарево пожарищ
и когда земля пропитана кровью патриотов, мы, сдерживая
предсмертные стоны и захлебываясь собственной кровью, привлекаем внимание к,
казалось бы, несущественному и не служащему делу спасения Родины
всекитайскому конгрессу движения за национальный язык? Только
лишь потому, что мы хорошо понимаем, что он крайне важен для страны
и служит делу, которое может ее спасти.
Во-первых, в демократическом государстве верховная власть
принадлежит народу, а государство утверждается на вечные времена.
Вопреки нашей воле уже четырнадцать лет мы страдаем от борьбы за
власть и от соперничества военных клик. Как только наш народ
познакомился с идеей принадлежности верховных прав народу и попытался
претворить ее в жизнь, сразу же начались подлинные несчастья. Наш
народ всегда любил мир, признавал ценность уступок. Однако на этот раз
он уступил то, что уступать было нельзя, а мир оказался несбыточной
мечтой. Сейчас он молит о сострадании и взывает к милосердию, самого
себя он продал в рабство и лишь в смерти видит свое спасение! Давайте
спросим: что теперь нам делать со своими верховными правами? Как
только мы осознаем наше положение, мы сразу поймем: жертвы
неизбежны, но если жертвы неизбежны, то лучше приносить их добровольно;
война неизбежна, но если воевать, то нужно сражаться за определенные
цели. Во имя возвращения наших верховных прав стоит приносить
жертвы, во имя вечного мира стоит воевать. Однако при этом
требуется, чтобы большинство нашего народа смогло осознать эту истину,
глубоко поверить в нее, самостоятельно и мужественно проводить
ее в жизнь. Только после этого можно сказать, что народные массы
в нашем обществе обретут гражданское сознание. В противном случае
они неизбежно будут одурачены образованным классом и продажными
политиканами, станут орудием и жертвой меньшинства. Однако каким
путем следует идти, чтобы привести народные массы к истинной созна-
Ли Цзиньси. Цюаньго гоюй юньдун дахуй сюаньянь. Вэньцзы лиши гуань
юй гайгэ лунь. Бэйцзин, 1931, с. 347-468.
413

тельности? И здесь мы уже не можем не сказать, что движение за
национальный язык является очень существенным и важным делом.
Во-вторых, со времени Синхайской революции вооруженные силы
и экономика нашей страны с каждым днем все более приходят в
упадок. После европейской войны империализм и экономическая агрессия
распространяются все шире и шире. Лишь малая часть наших внутренних
неурядиц прошедших лет вызвана внутренними причинами. Большая
их часть была спровоцирована иностранными державами. Эта истина
известна даже тем, кто располагает самыми общими сведениями.
Однако и после того, как эта истина усвоена, никто не может предложить
выход из положения. Те, кто его предлагает, ограничиваются лишь
статьями в прессе. Что же нам делать, где искать путь к спасению? Одни
возлагают надежды на хорошее правительство, но откуда взять хорошее
правительство? Другие высказываются за коренные реформы, но где
движущие силы этих реформ? Одни возлагают надежды на местную
автономию, надеются на развитие коммерческой деятельности, однако
здесь не хватает ни капиталов, ни людей, и где гарантии от неудач в их
делах? Другие говорят, что ключевым моментом является народное
образование, но оказывается, что образование нельзя ни распространять,
ни повышать. Что же нам мешает? В общем, все коренные задачи
спасения и строительства страны, невзирая на разницу во взглядах людей,
эти задачи решающих, восходят к старым истинам, провозглашенным
еще двадцать лет назад. Эти истины и сейчас актуальны для Китая,
который по государственному устройству называет себя республикой. Они
выражены в следующих словах: знания народа, добродетель народа, сила
народа. Как только четыреста миллионов будут действовать как один
человек, любое дело будет нам по плечу, никто на осмелится вторгнуться
в наши пределы. Однако каким путем мы должны пойти для достижения
этих целей? И здесь мы не можем не сказать, что движение за
национальный язык является важнейшей задачей, решение которой может
способствовать спасению страны.
Движение за национальный язык выдвигает два основных
принципа: первый — «единство национального языка», второй —
«распространение национального языка». Таковы две основные идеи движения.
Что такое «единство национального языка»? Этот принцип имеет два
толкования: первое — единство, второе — отсутствие единства. Что
такое «распространение национального языка»? И этот принцип имеет
два толкования: первое — распространение, второе — нераспространение.
Что такое «унифицирующая унификация» национального языка?
В любой стране с течением времени культура постепенно изменяется:
в новых исторических обстоятельствах она приобретает новые формы.
Язык и письменность являются средством распространения этой
постоянно меняющейся культуры. Еще до эпохи Цинь, когда наша страна
414

была раздроблена на мелкие царства и племена, возникли
многочисленные диалекты и различные формы письменности. По преданию,
Ши Чжоу — историограф князя Сюань Вана слегка реформировал
древнюю письменность, оставшуюся в наследие от Цан Цзе, однако он ставил
перед собой лишь эстетические цели; в Китае не было сил, которые
могли бы унифицировать ее, к тому же сфера употребления
письменности также не была широкой.
Эпоха Чжаньго — эпоха борющихся Царств, положила начало
дискуссиям философских школ. В эту эпоху, когда создавались книги и
философские теории, роль устного языка была велика; при записи
речи письменные знаки подбирались в соответствии со звучащими
единицами речи. Циньский Ши Хуанди объединил государство с помощью
военной силы. Следствием политического объединения было также
культурное объединение страны, и предметом усилий Ши Хуанди была
унификация языка и письменности. Однако территория страны была
огромной, средства сообщения несовершенны, поэтому унификация
языка оказалась невозможной. С помощью «сожжения книг и
закапывания конфуцианцев» и тому подобных методов он ускоренными
темпами провел унификацию идеологии и унификацию письменности.
Стиль сяочжуань — малая печать, — изобретенный Ли Сы, и был
унифицированной «государственной письменностью». Если бы уровень
понимания Ли Сы своих задач был бы несколько меньше, он мог бы,
подобно финикийцам, адаптировавшим египетскую письменность,
отобрать некоторое количество из великого множества странных
знаков стиля гувэнь и сяо чжуань* и сделать их алфавитными знаками,
мог бы исследовать фонетику родного языка и создать официально
алфавитное письмо. Подумайте, какими бы тогда были китайский
язык, культура, литература, и т.п.? Ли Сы не увидел этой возможности,
и это имело следующие последствия.
Первое. Он отбросил язык, предоставив ему идти собственным
путем, независимо от письменности, и тем самым создал разрыв между
языком и письменностью, существующий вот уже две тысячи лет.
Второе. В то время пиктографический метод создания новых
знаков был уже давно непригоден, поэтому после династии Цинь новые
непрерьюно появляющиеся знаки больше не могли быть
пиктограммами, они представляли собой фонограммы, и если для какого-то слова
не находилось специального иероглифа, то прибегали к заимствованию
знака; если же такой иероглиф существовал, но оказывался забытым
или был труден для начертания, то в таких случаях создавался новый
с тем же звучанием, который тоже считался заимствованным. Для од-
* Подробнее об этом см. статью Лян Дунхань «Структура и эволюция
китайской письменности» в наст. сб. - Прим. ред.
415

ного и того же слова в разных диалектах могли заимствовать разные
иероглифы: так, для передачи одного и того же значения стали
пользоваться многими знаками, что привело к затемнению смысла
большинства из них. Таким образом в наше время китайская иероглифическая
письменность оказалась самой трудной для изучения «национальной
письменностью» во всем мире.
Третье. Когда сфера употребления письменности расширилась,
знаки даже в стиле сяочжуань (малой печати) стали неудобны для
начертания. Чэн Мао создал писцовый стиль лишу. В период расцвета династии
Хань было создано скорописное письмо цаошу — это было естественным
результатом его практического использования независимо от того,
кто именно его создал. К счастью, после династии Тан система
государственных экзаменов для поступления на службу закрепила уставной
стиль кайшу. Официально признавался только этот стиль, и никакие
отклонения не допускались. Однако и в настоящее время существуют
следующие стили начертания: чистый кайшу, синшу, синцао, цаошу,
упрощенные начертания, простонародные начертания и т.п. — без числа,
что и составляет в совокупности самую причудливую и трудную во всем
мире во все времена «национальную письменность». Короче говоря:
китайская письменность, общегосударственное «единое письмо»,
которым мы располагаем в настоящее время, можно считать наследием
«сожжения книг и закапывания конфуцианцев», проведенного Ли Сы, за
нее мы должны также поблагодарить экзаменационную систему,
введенную императорами прошлых эпох.
Множество графических вариантов, множество заимствованных
знаков требуют столько времени для изучения, что упорный труд
учащегося у окна в течение десяти лет оказывается совершенно
недостаточным. Внешне все, конечно, унифицировано, но по существу — полная
путаница и беспорядок. В точности как в нашей республике сейчас:
разве у нас нет центрального правительства, но, спрашивается,
объединена она или еще не объединена? Поэтому унификация китайской
письменности за последние две тысячи лет является обманом, который
совершался и совершается нашим образованным классом, составляющим
меньшинство общества. Она нужна этому классу для самоутверждения.
Пусть в общении между собой эти люди извлекают пользу из
унификации письма, но это означает унификацию для верхушки общества и
действительное вытеснение народных масс за пределы унификации.
Что же касается использования письменности народными массами,
то здесь не только нет унификации, но они даже находятся на огромном
расстоянии от «унификации», потому что фактически массы за всю
свою жизнь не имели возможности воспользоваться письменностью,
да она им и не нужна. Так стоит ли говорить о какой-то унификации?
Можно лишь пожалеть о том, что две тысячи лет назад властитель стра-
416

ны и его министр упустили возможность создания алфавитного письма
как раз в тот самый момент, когда письменность не была еще
унифицирована, но стояла перед унификацией. Затем ситуация
стабилизировалась, культура постепенно развивалась, количество письменных
памятников с годами росло все более, влияние китайского письма
усиливалось и отход от него становился все труднее. В такой ситуации
приходилось мириться с внешней унификацией, но по существу с
отсутствием унификации.
И поскольку все силы были направлены прежде всего на
унификацию письменности, объединение языка приносилось ей в жертву
все две тысячи лет ее существования, что было крайне неразумно.
Вот почему уже две тысячи лет как литературный и разговорный
языки звучат по-разному, как было еще до династии Цинь. Гуандун и Фуц-
зянь — соседние провинции, но жителям этих провинций завести между
собой разговор не легче, чем с иностранцем. Район Чаочжоу — Сватоу
находится в той же провинции, что и район Гуанчжоу, но, когда жителям
этих районов приходится слушать выступления северянина, им
приходится пользоваться услугами двух разных переводчиков. Знающие
английский язык пользуются вместо государственного языка
английским. Грамотные люди прибегают к переписке вместо устной речи.
Если бы не было писателей на байхуа периодов династии Мин и Цин,
которые на пекинском диалекте создали несколько понравившихся
публике романов, популярных во всем Китае, то и до сих пор простые
люди так бы и не имели возможности узнать, что представляет собой
общераспространенный «язык чиновников». Если бы не было
пекинской оперы, которая повсюду выступала на театральных подмостках,
вероятно, простые люди так никогда бы не смогли услышать, как звучит
«язык чиновников» из Северного Китая. Неразвитость национальных
чувств, убожество деревни, войны между отдельными частями страны
трудно искоренить. Эти беды, мешающие управлению, угрожающие
целостности государства, по большей части происходят от того, что
внутри страны существуют языковые барьеры.
Вот почему последние тридцать лет многие общественные деятели
сравнивают наше положение вещей с тем, что происходит в других
странах, и все как один высказываются за унификацию национального
языка. Мы еще раз тщательно пересмотрели историю прошлого и
попытались представить себе культуру будущего и поняли, что сейчас снова
наступил подходящий момент для реформы письменности; нам нет
смысла идти по пути Ли Сы, проложенному две тысячи лет назад, нет
смысла отделять по-прежнему язык от письменности. Поэтому сейчас
мы не можем не распространять чжуинь цзыму, не можем не
пропагандировать алфавитное письмо, мы должны пользоваться ими с целью
подлинной унификации национального языка.
417

Как следует понимать «неунифицирующую» унификацию
государственного языка? Унификация национального языка отнюдь не означает
уничтожения всех местных диалектов, практически диалекты не могут
быть уничтожены, они обусловлены исторически и в то же время ценны
в литературном отношении. Насильственная унификация национального
языка методом уничтожения диалектов будет выглядеть лишь как
подражание мероприятиям, проведенным первым министром Ли Сы две
тысячи лет назад, и в конечном счете не приведет ни к каким
результатам. Так называемый унифицированный государственный язык
является своего рода общим языком, с помощью которого народ всей
страны выражает свои мысли и чувства: все могут, но никто не обязан
говорить на нем; пословица справедливо утверждает: «Мандаринское
произношение никогда не бьет по земляку». И хотя никто не обязан
пользоваться национальным языком, тем не менее нужно, чтобы все
на нем говорили, потому что все мы — китайцы, и не должно быть среди
нас ни одного, при встрече с которым мы не могли бы вести беседу
по-китайски. Этот общий язык не создан искусственно, он
представляет собой один из видов естественного языка.
Дело заключается не в том, чтобы удовлетвориться «языком
чиновников», который распространяют проза и драма на протяжении
нескольких последних столетий, а в том, чтобы воспользоваться одним
диалектом, реально существующим в современном обществе, т.е.
диалектом Пекина. Пекинский диалект — это стандартный диалект,
который представляет собой общий язык китайского народа, единый
государственный язык всего Китая. В такой роли пекинского диалекта
проявляется естественная тенденция, он не нуждается в принудительном
распространении, потому что Пекин является центром в
транспортном, культурном, литературно-художественном отношениях, а
стандартный язык, как правило, всегда бывает связан с перечисленными
сферами человеческой деятельности. В дальнейшем его содержание
может обогащаться, он может вовлекать различные диалектизмы и
иностранные слова, включать также различную литературную
фразеологию и слова древнекитайского языка. Далее, его форма также может
совершенствоваться, приобрести четкую логическую структуру,
обогатиться прекраснейшими красками для словесного искусства. Это
описание выглядит как идеальный язык, однако в силу обстоятельств и
требований времени в развитии пекинского диалекта в действительности
отмечается эта естественная тенденция, поэтому благодаря своим
свойствам пекинский диалект и используется в качестве стандартного языка.
Таким образом, единый государственный язык представляет собой
лишь стандартный диалект. Другие многочисленные неуинфицированные
государственные языки — нестандартные диалекты — по-прежнему
будут существовать самостоятельно и развиваться свободно. Для этого
418

имеются два серьезных основания.
Первое—просвещение. В условиях обязательного
обучения дети всей страны не могут обойтись без стандартного языка как
отдельного предмета. Пусть в захолустной деревне, в городке,
отрезанном от путей сообщения, нет возможности говорить на прекрасном
пекинском диалекте, но при этом все же остается возможность писать
алфавитным письмом на государственном языке, возможность читать
книги, написанные на государственном языке. Это и означает
унификацию.
Народные массы, которые не могут получить обязательного
образования, насчитывают примерно 400 с половиной миллионов. Их
жизненные перспективы требуют лишь знакомства с начальными научными
знаниями, они нуждаются в воспитании их гражданских чувств, в
удовлетворении и утешении от массовой литературы. Мы должны
предоставить им все это. Китайские иероглифы — традиционное средство
письма, которое может быть использовано вместе с чжуинь цзыму,
указывающим чтения. В случае если же иероглифы не могут быть
использованы, то это означает, что люди не обязательно должны учить устный
стандартный государственный язык, а с помощью алфавита чжуинь
цзыму они могут писать на своем собственном привычном диалекте.
Здесь следует стремиться лишь к просвещению в формах, доступных
для этих слоев общества, а не к изменению их речи. Это называется
неунификацией. Такая неунификация непосредственно связана с
унификацией, потому что, несмотря на различие используемых языков,
алфавитное письмо для их обозначения остается единым. Если такое
письмо приживется, это означает его жизнеспособность. Если люди
научатся писать на диалектах, это означает, что они смогут читать также
и на государственном языке. Таким образом, при кажущемся различии
в действительности получается полное сходство.
Второе—литература. Литература на государственном
языке представляет собой учебный материал, который используется в
начальных и средних школах всей страны; она является тем великим
путем, который должны неустанно прокладывать писатели, а также
единственным посредником, благодаря которому китайская
литература, взявшись за руки с мировой литературой, выйдет на литературную
сцену. И это называется унификацией.
Народные песни за три предшествующих тысячелетия собраны в
трехстах книгах. Пройдя этапы юэфу, стихов ши, стихов цы,
драматических арий и т.д., они пришли в наши дни; они в действительности
представляют собой ядро нашей литературы. И, хотя многие из
народных песен дошли до наших дней и пользуются повсеместным
распространением, все они прошли крещение разговорным языком. Однако
такие произведения, как песни на диалектах У или напевы на диалекте
419
27*

Юэ, не только способны дать своего рода эстетическое удовлетворение
и утешение людям этих ареалов, но снискали бы также одобрение и
восхищение писателей во всем Китае и за его пределами.
Мы также должны заняться дальнейшим собиранием песен, их
редактированием и провести в этой области соответствующую реформу
и пропаганду. Раз можно наблюдать народные обычаи, значит, можно
и реформировать их. Это не только связано с духом национальной
литературы, но также может быть использовано в качестве действенного
средства для просвещения простого народа. Кроме песен, следует
собрать все народные предания и легенды. И если в алфавите чжуинь
цзыму окажется недостаточно букв для обозначения звуков в
диалектах, то следует к записям привлечь «дополнительные буквы» (в
дальнейшем переименованные в «знаки для диалектных звуков»), а в
специальных исследованиях можно пользоваться знаками фонетической
транскрипции. Все это нужно для того, чтобы в деталях выяснить как
жанровые и стилистические особенности, так и духовный облик
литературы на диалектах. И это «неунифицируемое».
«Неунифицируемое» имеет прямую связь с «унифицированным»,
так как успех литературы на государственном языке определяется
тем, как она воспринимает лучшие черты диалектной литературы.
Поэтому при кажущемся различии между литературой на национальном
языке и литературами на диалектах в действительности получается полное
сходство. Кроме того, не стоит специально упоминать о том, что к
конкретным материалам различных диалектов филологи должны
обращаться для реконструкции древней фонетики, а социологи для
изучения этнографии. Короче говоря, единый государственный язык
представляет собой своего рода стандартный диалект, неуинфицированные
диалекты представляют собой много отдельных государственных
языков. Каждый из них имеет свое назначение, они помогают друг другу.
Это и называется неунифицирующей унификацией государственного
языка.
Что такое так называемое «распространительное»
распространение национального языка? Во всех странах в основе добродетели
народа и его силы лежат знания народа. Древние говорили: «И миллион
невежд все равно что никого». Мы желаем, чтобы народ обладал
знаниями, а не состоял из невежд. Наша цель не будет достигнута, если
мы будем полагаться только на образованное меньшинство, которое
выполняет все основные общественные функции. Письменность
является единственным средством для того, чтобы распространять знания,
просветить народ, дать большинству возможность не слишком отстать
от своего времени, не оставить их в полном неведении о мире.
Во-первых, обучение письму должно получить распространение, и потому само
письмо должно быть простым и доступным; вочвторых, письмо должно
420

быть жизнеспособным и потому практичным. Сложные и запутанные
иероглифы совершенно непригодны, так как не удовлетворяют
требованиям простоты и доступности письма. Эта громоздкая китайская
письменность, которая никогда не сотрудничала с языком, совершенно
неэффективна и поэтому нежизнеспособна.
В последние годы энтузиасты народного просвещения активно
проводят кампанию ликвидации неграмотности, но, к сожалению, они
все идут на поводу китайской письменности! Необходимо глубоко
осознать, что китайская письменность — это невозвратимое прошлое
двухтысячелетней давности. Поэтому нужно решительно реформировать
ее с тем, чтобы обеспечить должные масштабы обучения письму, а не
просто ориентироваться на существующее положение вещей и считать
без всякого на то основания китайскую иероглифическую письменность
подходящим оружием просвещения народных масс. В противном
случае можно ее распространять и десять, и двадцать, и даже пятьдесят
лет; глаза простого народа открываются, но и с открытыми глазами он
останется слепым.
Что же делать? Собственно говоря, обучить письму — это значит
передать народным массам средство письма, пробудить в нем интерес
к занятиям, развить его чувства. Если обучать народ китайской
письменности постепенно: сегодня три-четыре, завтра пять-шесть знаков — даже
в пределах определенного периода времени, — это будет для него
тяжелой нагрузкой. Даже если довести учащихся до завершения курса, то
окажется, что наша цель состояла лишь в том, чтобы научить их
разбирать вывески магазинов, писать простейшие счета, письма из
нескольких фраз, оформлять долговые расписки. Если эффективность обучения
письму поднимается лишь до такого уровня, то, откровенно говоря,
все обучение простого народа, обязательное начальное образование
следует сразу же ликвидировать. Ни в одной стране мира обучение,
проводимое с такими большими усилиями, не дает столь ничтожных
результатов.
Да, люди не могут прочитать вывеску, не могут выписать счет, не
могут написать письмо, выписать долговую расписку, но у них имеются
свои пути решения этих проблем, зачем же «учить ученого»?
Минимальным условием обучения письму является предоставление людям
возможности расширять свои знания, развитие их чувств. Если же это
недостижимо, то обучение письму неэффективно и, следовательно,
бесполезно. Если в настоящее время опираться на иероглифическую
письменность, то эти цели не могут быть достигнуты ни при каких
обстоятельствах.
Так, например, когда простой народ в Пекине идет в «книжную
чайную» развлечься, он получает «наставления через уши», а не через
зрительное восприятие. Если же попытаться взять наиболее популяр-
421

ную среди широких масс литературу типа «Судебные дела» или «Пять
благородных разбойников» и внимательно исследовать их способность
читать, то обнаружится, что он знает несколько десятков иероглифов
и практически читать не может, а те, которые считаются знатоками,
читают с пятое на десятое и смысл прочитанного понимают нечетко.
Очевидно, что простым обучением китайской письменности делу не
поможешь.
Обычно процесс чтения проходит от звучания к пониманию, а для
чтения китайской письменности требуется сначала запомнить
множество сложных и запутанных знаков. Суть принципа «от звучания к
пониманию» состоит в том, что в мозгу заложен естественный язык,
составляющий основу восприятия, однако в случае китайской письменности
из-за чрезвычайной сложности каждого отдельного знака нельзя
избавиться от привычки сокращать и упрощать каждую фразу, нельзя во
всех деталях передать естественный язык. Мы все упражнялись в
китайской письменности несколько десятков лет, чтобы сделаться людьми
пишущими, поэтому не можем чувствовать ее недостатки в полном
объеме. Если же действительно думать о простом народе, то нечего
пытаться насильно распространять явно устаревшую письменность;
будет лучше, если она не будет распространяться.
Согласно прошлогоднему докладу всемирного комитета по
образованию, статистика неграмотности выглядит следующим образом:
Англия-3%, США-5%, Франция-4%, Япония - 6%, а Китай-80%.
Хотя в Китае и не было детального обследования, однако обучение
письму вообще распространено мало. Пусть, скажем, умение написать
фамилию и имя будет считаться признаком грамотного гражданина,
однако начертание фамилии и имени средствами китайской
письменности составляет знание трех или четырех иероглифов. Даже умение
читать вывески, писать счета и т.п. далеко не соответствует тем
условиям, которым должно удовлетворять обучение грамоте. Поэтому
китайская письменность на протяжении всей двухтысячелетней истории
была олицетворением монополии на образование аристократии шэныпи
и людей ученого сословия. Простой народ мог лишь «не знать, не ведать,
повиноваться императорским законам» и он вполне мог так
существовать в эпоху, когда Китай был отгорожен от внешнего мира, а до
стремления народа к знаниям никому не было дела.
В настоящее время ситуация коренным образом изменилась — без
народного разума никак не обойтись; он составляет основу всех
свершений. Собственно, китайские иероглифы являются средством письма,
которое никогда не имело всенародного распространения. При
обязательном распространении они останутся старой рухлядью,
письменностью, которая требует многих усилий, но приносит мало пользы.
Поэтому мы должны принять решение о коренном преобразовании иерогли-
422

фической письменности, создать для стандартного национального языка
такую письменность, где будет воплощен принцип единства языка и
письменности. Все те, кто проходит обязательное обучение, должны будут
в очень короткий срок усвоить эту «письменность для национального
языка», после чего они смогут читать книги и газеты без всяких
затруднений, всю жизнь расширять свои познания, имея к этому стимул до
самой старости.
В соответствии с параллельными принципами унификации и
неунификации, изложенными выше, повсюду следует создавать «диалектные
иероглифы», с тем чтобы дать возможность простому народу в
письменной форме познакомиться с достопримечательностями родного края
с целью расширения знаний. Для тех, кто умеет пользоваться
китайскими иероглифами, «письменность для национального языка» и
«диалектные знаки» по-прежнему могут сосуществовать с китайскими
иероглифами и даже могут быть подспорьем для последних.
Некоторые боятся, что, после того как будут созданы диалектные
иероглифы, китайская письменность утратит свои унифицирующие
свойства, и считают, что лучше оставаться в пределах существующей
китайской письменности. Однако они не правы, потому что
«письменность для национального языка» — это единая для всей страны
письменность, которая создается на смену китайским иероглифам, единая по
начертанию и по передаваемому звучанию, а ее унифицирующие свойства
совершеннее по сравнению с существующим китайским письмом, ее
наличие — гарантия единства письменности. Чего же бояться?
Китайской иероглифической письменности присущи
унифицирующие свойства, однако ей крайне недостает способности к широкому
распространению. Поэтому мы предоставим ей свободу существования,
но она уже не будет основным средством письма в стране. Вот почему
в целях пробуждения народного разума, в целях распространения
культуры мы не можем не обратить внимания на методы, за которые
высказывались такие просветители, как Ван Чжао и Лао Найсюань двадцать
лет назад, и на старые документы, поданные Цзянь Цянем и Янь Фу
в Совещательный совет в конце династии Цин. В них содержалась
рекомендация активно пропагандировать распространение алфавитного
«письма для национального языка», имея в виду действенное развитие
обучения грамоте.
Как следует понимать «нераспространительное» распространение
национального языка? Распространение национального языка отнюдь
не ставит своей целью ликвидацию традиционной китайской
письменности, как это было указано при рассмотрении проблемы единства
национального языка, оно также не имеет в виду уничтожение
различных диалектов. Китайская иероглифическая письменность не может
быть ликвидирована; вместе с иньской. письменностью на костях, пись-
423

мом на бронзовых сосудах, знаками великой и малой печати,
писцовыми знаками и другими видами письма она завещана нам древней
культурой и дошла до наших дней. И поскольку мы принадлежим к
китайской нации, мы должны усвоить культуру, оставленную нам нашими
предками. Что же касается современной китайской письменности, она
исторически к нам ближе, и, естественно, она для нас важнее, чем
варианты письменности, существовавшие до стилей чжуань великой, малой
печати и писцового письма лишу. Однако все должны ясно осознавать
ее место в современной культуре, ее значение для культуры прошлого
и поэтому бремя современной культуры не следует перекладывать
на ее плечи. Тем более нельзя допустить, чтобы она несла культуру в
народные массы.
Если мы хотим нести современную культуру в народные массы,
следует специально заботиться о молодых и крепких носильщиках,
т.е. о новой письменности для национального языка, и именно ее
следует «распространять». Китайская иероглифическая письменность
сослужила большую службу китайской культуре, снискала всеобщее
уважение, и нашему народу остается только предоставить ей достойную
пенсию и пригласить на почетную должность советника высокого ранга.
Теперь о конкретных путях использования иероглифической
письменности. Из программы начальной и средней школы нельзя исключить
историю нашей страны — и это является одним из оснований для
преподавания китайской иероглифической письменности. Нельзя не
прочесть великих мастеров прозы и поэзии прошлого в подлиннике —
в этом состоит другое основание для преподавания китайской
иероглифической письменности. Нельзя не знать историю и происхождение
языка и письменности нашей страны — и это тоже является основанием
для официального преподавания китайской иероглифической
письменности; учащиеся иногда должны наводить справки в библиотечных
книгах, прошитых шелковыми нитками — и это тоже является
основанием для практики в изучении китайской иероглифической
письменности и древнего языка (вэньяня).
Несмотря на то что в будущем повсеместно распространится новая
письменность для государственного языка, возможностей для изучения
китайской иероглифической письменности будет по-прежнему
достаточно, и при этом результаты обучения — можно с уверенностью
сказать — будут большими по сравнению с успехами современных юношей,
тратящих годы на одоление китайской иероглифической письменности.
Почему же? А потому, что китайская письменность и древний язык
могут развернуть свои достоинства только лишь в условиях
«нераспространения»; смертельным ударом для нее является то, что наши
современники принуждают ее к «распространению». В результате у
молодых людей со средним и даже более высоким образованием белые
424

знаки пестрят на каждой странице, а погрешности стиля
обнаруживаются повсюду; если посмотреть на них глазами старшего поколения —
ошибки на каждом шагу.
Если же молодежь с первых дней пребывания в начальной школе
начнет основательно усваивать новую письменность для подлежащего
распространению государственного языка, то ясная и точная
письменность, используемая в общественной жизни, уже в средней школе не
составит проблемы для нашего молодого поколения. После этого,
вооружившись критическим методом, наша молодежь приступит к
изучению всех областей знания, связанных с иероглифической
письменностью. Благодаря этому изучающие гуманитарные науки смогут
глубже проникнуть в их сокровищницы, а изучающие естественные науки
также без труда получат соответствующие знания по истории и культуре
родной страны.
Таким образом, застарелые болезни белых знаков, пестрящих на
каждой странице, и неясного литературного языка вэньянь, которые
поражают более всего молодых людей и более всего печалят стариков,
можно без труда и радикально излечить. Почему? Если гражданам Китая
не будет нужно пользоваться белыми знаками, то откуда они возьмутся?
Если, в сущности, им не будет нужно пользоваться этим языком, то
зачем тогда говорить о его ясности? Оказывается, что все это не
нуждается в распространении! И поскольку мы не будем стремиться к их
распространению среди большинства, они будут специальным средством
общения для меньшинства. Лучше вообще не писать иероглифы, но если
писать, то без единого белого знака, лучше вообще не писать на
литературном языке вэньянь, но если писать, то писать понятно — как это было
бы хорошо!
Теперь обратим внимание на следующие два обстоятельства.
Первое — иероглифы и древний гувэнь неразделимы как
предмет и его тень. За последние 7-8 лет широко распространился
литературный язык байхуа. Конечно, распространять его несколько легче,
чем литературу на древнем гувэне, продвижение вперед несколько
облегчилось, поэтому байхуа, конечно, достиг довольно больших успехов
и в обществе и в культуре. Однако создана ли настоящая литература
на байхуа? И есть ли надежда на ее создание в будущем? Скажем просто:
в эпоху, когда китайская иероглифическая письменность является
средством распространения национального языка, настоящая
литература на байхуа никак не сможет создаваться.
В настоящее время так называемая литература на байхуа
представляет собой произведения, написанные языком, сделавшим шаг вперед
от древнего гувэня; необходимо при помощи бамбукового шеста
длиною в сто чи сделать еще один шаг вперед, и тогда литература,
написанная алфавитной письменностью, будет творческой литературой, создаю-
425

щей новую эпоху и порвавшей с древним языком гувэнь. Китайская
письменность и древний гувэнь связаны как предмет и его тень; таким
образом дело обстояло на протяжении всего пути их развития. Итак,
рафинированный древний гувэнь специально предназначен для того,
чтобы подчеркивать достоинства китайской иероглифической
письменности, а иероглифы с их неограниченными возможностями - для
того, чтобы передать красоты древнего гувэня.
Создавая литературу на байхуа, мы принимаем в наследство
неудобную иероглифическую письменность. «Ручка не подходит к
инструменту», — так говорили в старину. Увы, мой стиль в этой статье
весьма несовершенен — так и не сумел избежать повторений и длиннот.
Однако, если бы я мог изложить с кафедры содержание моей статьи
с точным произношением звуков и подлинными тонами пекинского
диалекта, моя аудитория, вероятно, дослушала бы меня до конца. Но если
бы я стал читать ее письменный текст слово за словом, то мои
слушатели, которые могли бы прочесть этот текст одним духом про себя,
почувствовали бы в этих длинных многословных предложениях,
абзацах и периодах что-то очень тоскливое. Исключение составляли бы
лишь те из них, кто специально интересуется национальным языком,
или те, кто обладает специальными навыками чтения и слухового
восприятия байхуа. Что же касается просто грамотных людей, то даже
в том случае, если им будут известны все иероглифы в моей статье,
они будут их читать, но не понимать.
Таким образом, я могу предложить справедливое решение
проблемы: причина непонимания наполовину состоит в том, что сочинение
написано плохо, наполовину в том, что иероглифическая письменность
сама по себе не годится, она по природе своей непригодна для передачи
литературного языка байхуа, она непригодна также для передачи
современного разговорного языка, она неотделима от древнего гувэня, как
тень от предмета. В научной и художественной литературе на байхуа уже
обнаружились слабые места. Если же начать пользоваться
иероглифическим письмом, для записи разговорной речи, пьес и т.д., то здесь
трудности встретятся на каждом шагу, а при чтении записанного этих
трудностей еще больше.
Возьмем практические вопросы письма; отчего древний гувэнь
сейчас кажется таким лаконичным и содержательным, чистым и
строгим? Оттого, что современный байхуа не может удовлетворить людей.
Китайские иероглифы не могут быть сразу отправлены в отставку,
следовательно, и древний гувэнь время от времени возвращается. И до
тех пор, пока китайская иероглифическая письменность будет
«распространяться», литература на байхуа будет постоянно переходить на
ложный путь «нераспространения». Поэтому, если мы хотим распространять
литературу на байхуа, нам не следует распространять китайскую иеро-
426

глифическую письменность. И это очень важно.
Второе. Иероглифы и наука также не подходят друг другу — «ручка
не подходит к инструменту». Как в области естественных, так и в
области гуманитарных наук — везде не хватает хороших переводных
произведений. Специалисты в соответствующих областях читают свою
литературу в подлинниках и редко полагаются на переводы. Если где-
нибудь вдруг появляется естественно-научное открытие, его
название следует записывать в китайском тексте иностранным словом, и
никогда впредь не рекомендовать создание китайских калек.
Здесь некоторые указывают на г-на Янь Юлина (Янь Фу),
утверждая, что его вклад в это дело был особенно велик. Все так, но тем не
менее нужно четко представлять реальное значение Янь Фу. Среди его
переводов были труды самого различного содержания: по философии,
логике, социологии, политике, экономике и другим наукам. К счастью,
удельный вес его переводов оказался невелик, и у него не нашлось
последователей, иначе все получилось бы точно так же, как в эпоху
династии Цзинь и Тан, когда огромное количество буддийских канонов
было переведено в очень специфическом стиле, например с
четырехсложными ритмическими группами. В наше время такой стиль
переводов создал бы опасность появления литературы необычайной
трудности.
Поэтому «передача сути» — переводческий метод Янь Фу —
представляет собой лишь расширение сферы применения нашего древнего
гувэня. Если бы в дальнейшем переводчики специальных научных трудов
стали подражать ему, то, во-первых, эти переводы были бы
непонятными, а во-вторых, там использовались бы приемы словесной
эквилибристики в тех случаях, когда текст не был понят до конца, — переводить
может любой, лишь бы стиль был хороший.
Другой вид порочной практики перевода состоит в том, что делали
авторы тунчэнской группировки при подражании поэтам эпохи Сун —
бессмысленное заимствование отдельных деталей стиля с частичными
изменениями, и все это выдавалось за самостоятельные сочинения. В
действительности же подлинный облик и специфические достоинства
сунской поэзии при этом пропадали без следа. Итак, введение в Китай
подлинных научных знаний путем переводов и иностранных языков
было бы безнадежным делом. К счастью, все обстоит не так. В последнее
время переводчики, пользующиеся языком байхуа для переводов
научных трудов, за исключением новичков, некоторых новичков, еще не
нащупавших верного пути, непонятное в оригинале переводят
непонятно из-за того, что в байхуа нет средств для словесной
эквилибристики и нет возможности спрятать невежество, а их дословные переводы
представляют собой китайские слова, расставленные в порядке слов
оригинала.
427

В этих случаях на первый взгляд кажется, что байхуа не помогает.
В действительности же именно это является его достоинством, потому
что байхуа правдивей, чем древний гувэнь. Ошибочные переводы на
гувэне способны ввести в заблуждение читателя, любящего читать на
гувэне, ошибочные переводы на байхуа способны обмануть только
самого переводчика. Поэтому всех, кто пользуется китайскими
иероглифами для записи переводов научных трудов, не мешает
предупредить осторожней — это занятие потребует многих усилий и не приведет
к добру.
Имеющие соответствующий уровень подготовки по гувэню,
конечно, любят читать переводной гувэнь Янь Фу, те же, кто имеет
соответствующий уровень подготовки в иностранных языках, конечно, будут
читать оригинальный текст. Гладко написанное произведение на байхуа
не может избежать шероховатостей стиля; что уж говорить о научном
труде на байхуа со строгими и сложными предложениями! Однако при
более детальном изучении этого вопроса оказывается, что китайские
иероглифы и здесь портят дело. Если бы не это, почему строгие и
сложные предложения научного стиля, которые могут укладываться в голове
столь удобно, не могут быть столь же удобно записанными?
Передача научных терминов средствами китайской
иероглифической письменности всегда была сопряжена с неудобствами; не стоит
говорить, насколько удобней были бы прямые фонетические
заимствования. Лучше всего в данном случае было бы дождаться
успешного введения новой письменности государственного языка гоюй, и
только после этого в массовом масштабе приступить к изданию
переводов научных трудов. В этом случае научные термины в форме
фонетических заимствований естественным путем ворвутся в язык
переводов. При этом старые кальки и новые заимствованные слова
перемешаются между собой. Это будет, действительно, время великой
путаницы.
И если сейчас нам навязывают иероглифы для переводов
естественнонаучных текстов, то есть только два пути спасения: чем
ослаблять влияние переводных книг, написанных иероглифической
письменностью, лучше уже сразу отказаться от иероглифов и писать
естественнонаучные труды прямо на иностранных языках в качестве
средства распространения. В настоящее время это уже становится
практикой. Пожалуй, наши иероглифы так в конце концов и не увидят
«господина Науку»; в мире естественных наук они потерпят первое
поражение.
Однако язык нашей страны отнюдь не жаждет погибнуть вместе
с иероглифами. Так быстрее же создадим новое письмо для
государственного языка, чтобы поскорее занять этот плацдарм! И это
предложение заслуживает внимания. Короче говоря, прежде всего нужно по-
428

просить иероглифы исчезнуть из «сферы новой литературы» и навсегда
ограничить их древним гувэнем; далее следует ясно осознать, что
иероглифы не должны ворваться в «сферу естественных наук» и поэтому
их не надо туда втягивать.
Кроме того, мы стремимся к распространению
государственного языка. Это значит, что нам следует поместить иероглифы на
соответствующее место, т.е. в историю и в древнюю литературу, с тем
чтобы они действовали в пределах этой сферы, и здесь они могут
существовать вечно. Иероглифы как средство письменного общения не
могут распространяться всенародно: чем шире они распространятся,
тем быстрее они погибнут. С одной стороны, они не могут
распространиться среди простого народа, с другой — они также не должны быть
распространены в науках за пределами их естественной сферы. И
наконец, заключение: средствами общения, подлежащими
распространению, являются единый устный государственный язык, письменность
государственного языка, литература на государственном языке;
средством общения, не подлежащим распространению, являются
китайская иероглифическая письменность и древний гувэнь. От их
разделения обе стороны выиграют, от их соединения — обе пострадают. В
результате, сумев разделить функции, они смогут сотрудничать. Это и
называется «нераспространительное распространение государственного
языка».
Обобщая эти два основных принципа и четыре главных положения,
определим их основное содержание:
1) Единство объединение — распространение алфавита «чжуинь
национального изыму», распространение национального языка
языка гоюй и литературы на национальном языке
не объединение — введение дополнительных букв
в алфавит «чжуинь цзыму», исследование
диалектов, усовершенствование диалектной литературы.
2) Распростра- распространение — пропаганда письменности для
нение нацио- национального языка гоюй, повышение эффектив-
нального ности образования для простого народа с целью
языка углубления «мудрости народной»;
не-распространение — отведение соответствующего
места для китайской письменности и литературе
на гувэнь, снятие препятствий на пути
распространения образования и воспитания и сохранение
тем самым древней культуры.
Мы собственными глазами видим трудные условия жизни народа,
отчаянное положение нашей страны, поэтому особенно глубоко можем
429

понять слова Мэн Цзы: для лечения болезни, которая длится семь лет,
требуется полынь, которая росла три года; если не держать ее про запас,
в нужное время ее не будет никогда. Поэтому признание приведенных
выше двух основных принципов и четырех главных положений,
несомненно, очень важно для страны и служит делу, которое может ее спасти,
поэтому мы созываем и пропагандируем всекитайский конгресс
движения за национальный язык.

ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА
Династия
Ся
Шан Инь
Зап. Чжоу
Вост. Чжоу
Чуньцю
Чжаньго
Цинь
Зап. Хань
Вост. Хань
Троецарствие
Зап. Цзинь
Вост. Цзинь
Шесть династий
Суй
Тан
Пять династий
Сев. Сун
Ляо
Цзинь
Южн. Сун
Юань
Мин
Цин
Время правления
2205-1766? до н.э
1766-1122?
1122-771
770-249
722-475
414-210
221-207
206-25 г. н.э.
25-220
220-265
265-316
317-420
386-589
581-618
618-907
907-923
906-1127
916-1125
1115-1234
1127-1279
1279-1368
1368-1661
1644-1911

КОММЕНТАРИИ
Ван Ли. Части речи
стр. 38. Статья Ван Ли «Части речи» является его последней публикацией по
этой проблеме, где он излагает ее состояние к началу 80-х гг. Статья показывает,
что проблема частей речи решена в китайском языкознании в традиционном духе:
классификация слов по их семантическим, синтаксическим, морфологическим
признакам. Во время дискуссии о частях речи в китайском языке Ван Ли
склонялся к морфологическим критериям для их различения: «прежде всего следует
прибегнуть к морфологическим критериям (если морфология имеется) - эта
морфология включает в себя как словоизменение, так и словообразование» (см.
вступит, статью к наст, сб.). В этой статье он не упоминает о форме и говорит только
о значении и функции слова в предложении. В целом, китайские лингвисты
единодушны в том, что слова китайского языка вполне поддаются объединению в
классы по функции и значению. Однако за пределами языкознания можно встретить
весьма критическое отношение к достижениям науки о китайском языке.
«Проблема частей речи обсуждалась 50 лет, и это обсуждение не принесло никаких
результатов. Однако большинство нашего общественного мнения склоняется к тому,
что части речи объективно существуют в китайском языке, что при изложении
грамматики нельзя обойтись без них, и чтобы его обеспечить, выделение частей речи
следует проводить, опираясь на несколько критериев. ... Традиционные китайские
лингвисты говорили только о предложениях и словосочетаниях, но никогда не
упоминали о членах предложения, присущих индо-европейским языкам. Система
грамматики китайского языка, которую создал Ма Цзяньчжун в подражание
европейским языкам, уже более 80 лет ведет нашу науку о китайском языкознании
окольным путем. Сегодня пора вернуться на тот путь, по которому должны пойти
исследования по китайскому языку» (Ц и Г у й я н ь. Ханьюйды цзибэнь синчжи цзи
ци юйфа фаньчоу (Основная сущность китайского языка и его грамматические
категории. - «Шаньси дасюэ сюэбао», 1986, № 4).
стр. 41. Наречия китайского языка делятся на две группы. Одну из них
составляют наречия, которые относятся к предложению в целом, вторую - наречия,
которые относятся непосредственно к сказуемому. Наречия, относящиеся ко
второй группе, представляют собой, по Драгунову, полуслужебные слова, которые
в предложении выступают как в лексической, так и грамматической функции.
(Драгунов А. А. Исследования по грамматике современного китайского
языка. М.-Л.: Изд-во АН СССР 1952, с. 205 - 208). Ввиду того, что наречиям цзю, бянь,
цай наиболее свойственна не знаменательная, а служебная функция, С. Е. Яхонтов
называет их служебными наречиями (Яхонтов СЕ. Образование
сложноподчиненного предложения посредством служебных наречий в современном
китайском языке. - «Ученые записки Института востоковедения», т. IV, 1952, с. 379-
409).
432

стр. 43. В своей грамматике китайского языка Чжао Юаньжэнь строит
иерархическую структуру частей речи таким образом, чтобы по поводу каждого класса в
отдельности можно было бы высказывать определенное содержательное суждение.
Так, например, имена он делит на несколько подклассов. В то же время имена,
местоимения и номинативные словосочетания китайского языка он сводит в
сверхкласс субстантивов, потому что они в предложении могут выступать в качестве
подлежащего и дополнения и иметь определения. Глаголы и прилагательные он
сводит в сверхкласс предикативов или глаголов в широком смысле слова, потому что
все они могут выступать в предложении в качестве сказуемого и иметь
определения, выраженные наречиями (Chao Yuen Ren. A Grammar of spoken Chinese.
Berkeley-Los-Angeles-London: University of California Press, 1970, p. 503 - 504.
В целом его классификация частей речи китайского языка соответствует их
классификации у А. А. Драгунова (Драгунов А. А. Цит. соч., с. 7-15).
стр. 43. В «Исследованиях по грамматике современного китайского языка»
А. А. Драгунов писал, что «предикативный характер числительно-предметных
словосочетаний, равно как и их тесная связь с категорией предметности, в китаевед-
ной литературе так и остались невскрытыми, а синтаксические особенности
числительных не только не были объяснены, но в сущности, даже не были и
зарегистрированы» (Драгунов А. А. Цит. соч., с. 184).
стр. 44. Проблема служебных слов непосредственно связана с
представлениями о типологической характеристике китайского языка. В 40-е и 50-е гг. многие
авторы грамматик стремились подчеркнуть сходство китайского языка с другими
языками, поэтому охотно пользовались грамматической терминологией типа
суффикс, префикс, корень и т.п. В трудах китайских структуралистов эта
терминология обычно не используется. Независимо от их морфологических свойств, а
также независимо от того, на какую часть знаменательного слова они ориентированы -
на начало или конец, все служебные морфемы, примыкающие к знаменательным,
называются просто служебными морфемами.
стр. 47. Проблема принадлежности слова китайского языка к определенному
грамматическому классу решалась по-разному в разные периоды исследования
китайского языка. Наиболее ранним было решение, согласно которому слова
китайского языка вообще невозможно разделить по частям речи. Свое грамматическое
значение - т.е. принадлежность к лексико-грамматической категории - слова
китайского языка могут получить только в контексте (Ма Цзяньчжун) или в
предложении (Ли Цзиньси). Однако в 40-х и 50-х тт. возобладала точка зрения, согласно
которой слова китайского языка можно распределить по категориям уже в
словаре. Эта точка зрения принята и во «Временной системе». Однако слова китайского
языка довольно легко выступают в тексте в функциях различных частей речи. Это
свойство слов современного китайского языка описал Ли Цзиньси в своей
грамматике. В настоящее время все исследователи китайского языка согласны с тем, что
слово китайского языка не привязано достаточно прочно к одной определенной
категории. Речь идет только о том, как объяснисть это явление, и о том, какое
грамматическое значение признать основным. При статистическом подходе к
проблеме исследователи обращают внимание прежде всего на распространенность
употребления слова в определенном грамматическом значении. При функциональном
подходе существенное значение имеет даже сама возможность выступить в
функции разных классов слов. Задача исследователя в этом случае состоит в том, чтобы
433

описать условия и результаты этого перехода независимо от того, насколько часто
он имеет место. Ван Ли придерживается статистического подхода к проблеме.
стр. 48. В современном китайском языке существительное в функции
определения к глаголу не употребляется. Однако оно может употребляться в функции
определения к прилагательному. В национальном языке путунхуа существительные в
этой функции употреляются главным образом в составе устойчивых сочетаний типа
сюэбай 'белоснежный', бинлэн 'холодный, как лед* и т.п. В некоторых диалектах
группы гуаньхуа существительное регулярно используется как определение к
прилагательному. Так, в диалекте Линьфэня провинции Шаньси степень проявления
признака, выраженного прилагательным, можно обозначить с помощью именной
морфемы, которая непосредственно указывает его величину: ли да 'большой, как
груша', ли сяо маленький, как груша', хуа хун 'красный, как цветок', цзао тянь
'сладкий, как финик' (Тянь Сичэн. Линьфэнь фаньянь юйфа ды цзигэ тэдянь
(Некоторые особенности грамматики диалекта Линьфэня). - «Юйвэнь яньцзю»,
1981, №2, с. 140).
стр. 50. Ван Ли имеет в виду большую статью Чжу Дэси, Лу Цзявэня, Ма Чжэ-
ня «К вопросу о номинализации глаголов и прилагательных», где приведена
подробная аргументация против трактовки номинализации во «Временной системе»
(Чжу Дэси, Л у Цзявэнь, М а Чжэнь. Гуаныой дунцы синжунцы минъухуа ды
вэньти (К вопросу о номинализации глаголов и прилагательных). - «Сяньдай ханьюй
юйфа яньцзю». Бэйцзин, 1985). По мнению авторов этой статьи, сторонники теории
номинализации не отличают широкое понятие предметности, имеющее прямое
отношение к референции слова, от грамматического значения предметности,
присущего существительному как части речи.
стр. 52. Ван Ли имеет в виду гипотезу Гао Минкая, который высказал ее
впервые в 1944 г., а затем вернулся к ней в 1955 г. в связи с проблемой исторической
преемственности в грамматике китайского языка (Гао Минкай. Ханьюй гуйдин-
цы «ды» (Определительная служебная морфема ды в китайском языке). - «Хань-
сюэ», 1944, № 1, с. 57-78; его же. Лунь ханьюй юйфады лиши цзичэнсин (Об
исторической преемственности грамматики китайского языка). - «Бэйцзин дасюэ
сюэбао», 1955, №7, с. 171.
стр. 52. Ван Ли имеет в виду известную статью Чжу Дэси «О морфеме ды»,
перевод которой помещен в настоящем сборнике, где эта морфема
рассматривается независимо от связей со знаменательной морфемой, к которой она относится.
Такая трактовка совершенно оправданна в рамках теоретического исследования,
но вряд ли необходима для практической грамматики. В разговорном языке
морфема -ды образует синтагматическое и просодическое единство со словом,
словосочетанием, предложением, которое она оформляет. Поэтому трактовка ее как
суффикса представляется вполне оправданной. Формальным возражением против
такой трактовки может послужить то обстоятельство, что -ды оформляет не только
слова, но также словосочетания и предложения.
Фу Цзыдун. Функция и позиция слова
стр. 58. Автор статьи «Функция и позиция слова» является сторонником
интуитивного семантического подхода к грамматике китайского языка, мало извест-
434

ного советским лингвистам. Связка ши 'быть' современного китайского языка,
строго говоря, глаголом не является и происходит от указательного местоимения
древнекитайского языка ши 'этот, это'. Этимологически связочные предложения
китайского языка построены по типу русских предложений Кислород - это газ.
Фу Цзыдун подходит к проблеме с противоположной стороны. Последовательность
«существительное — связка — существительное» он трактует по аналогии с
последовательностью «существительное - глагол - существительное», поэтому именная
часть связочного сказуемого оказывается у Фу Цзыдуна дополнением при связке,
которую он характеризует как неполный переходный глагол.
стр. 59. Фу Цзыдун считает, что способность глагола сюаньцзюй 'выбирать'
управлять многими словами в предложении может быть описана с помощью
отнесения его к неполным переходным глаголам, которые по концепции Фу Цзыдуна
требуют примыкающего дополнения - в нашем случае: цзо лао мо дайбяо 'стать
представителем передовиков труда*. Для него отношение этого примыкающего
дополнения к глаголу соответствует отношению между во сиван 'я надеюсь' и та лай
' (что) он придет'. Поэтому Фу Цзыдун считает излишним понятие глагольной
конструкции, с помощью которой как сюаньцзюй 'выбирать', так и цзо 'стать' как бы
стоят в личной форме.
стр. 63. В современном китайском языке существуют два типа пауз: малая,
длящаяся 20-40 мсек., и большая, длящаяся 100-120 мсек. (Румянцев М. К.
Тон и интонация в современном китайском языке. М.: Изд-во МГУ, 1972, с. 94-99).
Малая пауза представляет собой пограничный сигнал между словами в
предложении, большая - пограничный сигнал между предложениями. Большая пауза
используется и в простом предложении при изменении порядка слов в соответствии с его
коммуникативным заданием. Так, например, в простом предложении цзи бу чила
'курица есть не будет' малая пауза после подлежащего цзи 'курица' означает, что в
этом предложении имеет место обычный порядок слов. Между тем большая пауза
после слова цзи 'курица' свидетельствует об изменении синтаксического статуса
этого слова ' (если это) курица - есть не будет'.
стр. 65. Примеры, о которых говорит Фу Цзыдун, относятся к числу
предложений со сказуемыми, выраженными словами, входящими в состав категории
неотчуждаемой принадлежности. Слова, обозначающие предметы неотчуждаемой
принадлежности, обозначают части тела и растений, а также различные отвлеченные
понятия, связанные с человеком или предметами, различные проявления
человеческой деятельности, свойства предметов и т.п. Значение существительных,
обозначающих предметы неотчуждаемой принадлежности, находит отражение в структуре
предложения типа та тоу тун 'у него болит голова', где та 'он' - подлежащее, а
бессвязочное сказуемое тоу тун 'голова болит' представляет собой предложение со
своим подлежащим и сказуемым. Среди существительных имеется также группа
слов со значением места или времени. Они не сочетаются со счетными словами,
поэтому А.А. Драгунов назвал их наречными существительными (Драгунов А.А.
Цит. соч., с. 64-67, 69-74). Одной из синтаксических характеристик этих
существительных является отсутствие при них связки ши, отсюда цзиньтянь гоцин жи
'сегодня - национальный праздник*.
стр. 66. См. коммент. к стр. 63.
стр. 68. Изложенная точка зрения на соотношение разговорного и
литературного языка в Китае весьма примечательна. Ее главным моментом является убеж-
435

дение, что развитие разговорного языка происходит под влиянием литературного.
Однако данные современной социолингвистики свидетельствуют о том, что процесс
взаимодействия литературного языка с диалектами приводит к постепенному
наполнению диалектов словами и формами литературного языка, а затем их
ассимиляцией. Видимо, это наполнение Фу Цзыдун считает прогрессом разговорного
языка масс.
стр. 72. Фу Цзыдун рассматривает предложение цзотянь хуйи шуйды чжуси
'Кто был председателем на вчерашнем собрании?' как предложение с опущенным
сказуемым цзо 'делать, выступать в качестве'. Такая трактовка вызвана
рационалистическим подходом к языку, согласно которому в каждом предложении должны
быть подлежащее и сказуемое. В случае, если сказуемое выражено
существительным, требуется связка или связочный глагол типа цзо 'выступать в роли'. Однако
использование существительных и именных словосочетаний в качестве сказуемого
без связки вполне регулярно в современном разговорном языке. Это явление
достаточно широко распространено в диалектах северного Китая, которые
составляют основу грамматики национального языка путунхуа. Особенно ярко оно
обнаруживает себя в серверо-западных диалектах провинции Ганьсу и Шэньси
(Драгунов А. А. Цит. соч., с. 65) . Проблема состоит в том, как использование
существительных в качестве сказуемых без связки должно быть описано в грамматике
китайского языка - как правило или как исключение из правила. Фу Цзыдун
склонен трактовать его скорее как исключение.
Ли Цзиньси, Лю Шижу. Еще раз об изучении грамматики - разграничение
частей речи и проблемы существительных
стр. 82. Статья Ли Цзиньси и Лю Шижу характерна для последискуссионного
периода исследования проблем частей речи в китайском языке. В это время
китайские лингвисты стали чаще обращаться к опыту советского языкознания и
пользоваться его достижениями в своих исследованиях. В этот период акцент в
исследованиях был перенесен с доказательства существования частей речи в китайском
языке на более детальное исследование их свойств. Наиболее сложная проблема,
с которой столкнулись китайские лингвисты того времени, состояла в описании
использования одного и того же слова в функции различных частей речи без
изменения его лексического значения.
Непосредственным поводом для публикации этой статьи явилось обращение
группы грамматики современного китайского языка Института языкознания
АН КНР, с целью создания большой грамматики китайского языка, которая была
бы не только основой для преподавания китайского языка, но могла бы также
служить справочником в трудных случаях. Эта грамматика была написана и издана
в начале 60-х гг., но ее объем был невелик.
По поводу единства грамматической формы и значения авторы статьи
высказывались следующим образом: «Основной дух наших грамматических
исследований состоит в строгом соблюдении принципа единства формы и содержания. В
качестве примера возьмем категорию глагола. Обычно из состава общей категории
глагола выделяются две частные лексико-грамматические категории:
вспомогательные глаголы (предлоги) и служебные глаголы (глаголы возможности и желания).
436

Вспомогательные и служебные глаголы обладают свойствами как сходными, так и
несходными с обычными глаголами, однако только на основании значения их
невозможно выделить с достаточной четкостью. Выделение этих двух частных
категорий возможно только лишь на основании тех синтаксических форм, которые
отличают их от конструкций, в которых принимают участие обычные глаголы.
Таким образом, при исследовании грамматики мы исходим не из логики и
семантики, а из соединения синтаксического значения и формы» (Чжунго Кэсюэюань
юйянь яньцзюсо сяньдай ханьюй сяоцзу. Юйянь яныгзю шан яоцю цзяцян сецзо
(В лингвистических исследованиях требуется усилить сотрудничество). - «Чжунго
юйвэнь», 1959, № 3, с. 142).
стр. 91. А. А. Драгунов в целом склонялся к мысли о том, что одно и то же
слово китайского языка в зависимости от окружения может выступать в функции
соответствующей части речи. Так, например, в предложении та на нянь шу дан
ицзянь чжунъяоды шицин 'Он считает чтение книг весьма важным делом' А. А.
Драгунов рассматривает словосочетание нянь шу 'читать', букв. *читать книги' как
отглагольное имя. При этом он подчеркивает, что сам по себе глагол нянь 'читать'
не может в данном случае выступить в качестве отглагольного имени, он должен
сочетаться с дополнением шу 'книги' чтобы образовать своего рода финитную
форму (Драгунов А.А. Цит. соч., с. 112). В сущности, к тому же выводу
приходят Ли Цзиньси и Лю Шижу.
Взгляды Ли Цзиньси и Лю Шижу на грамматические категории современного
китайского языка основываются на представлении, что класс существительных и
класс глаголов противостоят друг другу не абсолютно, между ними имеется
промежуточный класс, состоящий из слов, которые могут себя вести в одних случаях как
существительные, в других - как глаголы. Нечто подобное в 50-е гг. предлагал
Дж. Кеннеди для древнекитайского языка (Kennedy Georges A. Word-classes in
classical Chinese. Selected Works of G. Kennedy. New Haven, 1964, p. 323 - 433).
Семантическая интерпретация этих трех лексико-грамматических категорий
проделана М.-К. Пари. В ее концепции для нашего восприятия мира существенное
значение имеют две категории: пространство и время, которые составляют основу
того, чему в языке соответствует противопоставление категорий имени и глагола,
и того, что, возможно, соответствует их нейтрализации. В первом приближении
можно расположить пространство и время на двух полюсах, которые в языке
проявляются как существительное и глагол. Эти полюса не образуют антиномии, они
образуют, скорее, последовательные ступени нарастания этих признаков:
существительное, существительное-глагол, глагол (Paris М.-С. Nom et verbe en chinois:
ressemblances et differences. - «Modeles linguistiques», 1984, v. II, pt. 2., p. 101-112).
Наибольшей сложностью при отнесении к части речи характеризуются двусложные
слова, которые не всегда требуют дополнительного оформления для того, чтобы
выступить в функции той или иной части речи. Именно поэтому Ли Цзиньси и Лю
Шижу говорят об отдельных прилагательных и глаголах, которые могут переходить
в существительные, добавляя, что в этих случаях может иметь место совмещение
частей речи. Это означает, что такие слова входят одновременно в два класса.
Иначе говоря, наряду с классами глаголов, прилагательных, существительных
должны существовать классы слов двойного грамматического значения типа
глагол-прилагательное, глагол-существительное и т.п.
стр. 92. В частную категорию существительных, содержащих в себе идею места
437

или времени, А. А. Драгунов включает все географические названия,
географическую номенклатуру, связанную с названиями разного рода мест, названия частей
света, а также серию слов типа литоу, лимянь, либянъ 'внутри', шантоу, шанмянь,
шанбянь 'наверху' и т.п., которые он называет наречными существительными. Ли
Цзиньси и Лю Шижу к категории слов с пространственным значением относят
только слова этой серии. Их отличие от обычных существительных состоит в том, что
они характеризуются некоторыми чертами предикативности, о которых также
упоминал и А. А. Драгунов (Драгунов А.А. Цит. соч., с. 69-74). Важной
особенностью слов с пространственным значением является их способность сочетаться с
морфемами бянь 'сторона', мянь 'лицо', а также с суффиксом -тоу. При этом между
односложными и двусложными словами с пространственным значением
существует разделение грамматических функций. Двусложные слова обычно
представляют собой независимые лексические единицы: шантоу 'верх', лимянь 'внутренняя
часть' и т.п., между тем как односложные слова употребляются преимущественно
в служебной функции послелогов. Ли Цзиньси и Лю Шижу их называют даже
суффиксами. На различие между односложными и двусложными вариантами слов с
пространственным значением влияют также соображения речевого ритма. Так,
например, в выражении иянь ю июнь, хоу ю шуй 'Впереди гора, позади река' морфема
типа бянь 'сторона' отсутствует только для того, чтобы выдержать трехсложный
размер этого выражения. Поэтому границы лексико-грамматической категории
слов с пространственным значением могут быть проведены достаточно четко.
стр. 93. А.А. Драгунов в своих «Исследованиях по грамматике современного
китайского языка» выделял частные лексико-грамматические категории единиц
измерения, которые соответствуют измеряющим счетным словам, и счетных слов,
которые соответствуют сопровождающим счетным словам Ли Цзиньси и Лю Шижу
(Драгунов А.А. Цит. соч., с. 43-48). Существительные, обозначающие
единицы измерения, непосредственно сочетаются с числительным. Все остальные
существительные могут сочетаться с числительным только через единицу измерения или
счетное слово. Класс единиц измерения открыт: в него может войти любое
существительное, которое, в принципе, можно использовать в качестве единицы измерения типа
вань 'чашка', сян 'ящик', коудай 'мешок' и т.п. Более того, непосредственное
сочетание числительного с существительным означает, что это существительное
используется в функции единицы измерения. Класс счетных слов закрыт: во всех
диалектах китайского языка имеется свой набор счетных слов, каждое из которых
может сочетаться только с существительными определенной семантики.
Чжан Чжигун. Теоретическое и прикладное значение
грамматических исследований
стр. 98. В статье Чжан Чжигуна «Теоретическое и прикладное значение
грамматических исследований» излагается его выступление на всекитайском совещании по
проблемам нормализации китайского языка в июле 1956 г. Чжан Чжигун имеет
в виду грамматическую концепцию Лу Чживэя. Лу Чживэй исходил из того, что все
слова китайского языка можно без остатка распределить по грамматическим
категориям. Основанием для такого деления является синтаксическая функция слова
в предложении. Если одно и то же слово может выступать в различных
синтаксических функциях, и в каждой из них имеет разное значение, то, скорее всего, мы
438

имеем дело с соответствующим числом омонимов. Например, бай 'белый' и его
омоним бай 'пренебрегать' (Лу Чживэй. Бэйцзин хуа даньинь цы цыхуй. (Словарь
односложных слов пекинского диалекта). Бэйцзин, 1956, с. 27-36; Гуревич И.С.
Категория состояния в китайском языке. - «Ученые записки ЛГУ», № 236. Серия
востоковедческих наук, вып. 6, с. 150—152). Однако наряду с основным
грамматическим значением каждое слово китайского языка может выступать в предложении
в нескольких синтаксических функциях. Соответственно в составе предложения
одно и то же слово в зависимости от синтаксической позиции теоретически может
выступить в функции любой части речи.
стр. 99. Примером сходной точки зрения является концепция Ван Ли,
которую он изложил в предисловии к изданию 1957 г. «Теория грамматики
китайского языка» уже после совещания, на котором выступил Чжан Чжигун. Ван Ли
исходил из того, что каждое слово китайского языка употребляется
преимущественно в одной или нескольких определенных синтаксических функциях,
которые дают основания для отнесения его к определенной грамматической
категории: «... что же касается слов типа пипин 'критика, критиковать', то коль скоро их
можно использовать в функции предикатива (та пипин во 'он критикует меня') и в
функции дополнения (цзешоу пипин, канцюй пипин 'принять критику, отвергнуть
критику'); и при этом оба случая одинаково типичны, то такие слова в словаре
можно относить одновременно как и к глаголам, так и к существительным. Однако
если слово встречается в двух функциях, но лишь одна из них является типичной,
то уже нельзя считать, что оно принадлежит одновременно двум категориям. Так,
например, слова да 'большой' и сяо 'маленький' должны быть признаны
прилагательными, потому что они обычно выступают в функции определения к
существительным (да фанцзы 'большой дом', сяо дунси 'маленькая вещь'); что же касается
таких примеров, как да чи и дунь 'сильно наелся' и сяо кань та 'презирает его', то
здесь да 'большой' и сяо 'маленький' можно лишь признать "прилагательными в
функции наречия", но нельзя в словаре сделать при них помету, что эти слова
являются также еще и наречиями» (Ван Ли. Чжунго юйфа лилунь (Теория грамматики
китайского языка). Бэйцзин, 1957, с. 22-24).
стр. 100. Чжан Чжигун имеет в виду трактовку, которую дала предложениям
этого типа группа грамматики Института языкознания АН КНР. Предложение нагэ
шицин во бу гуай та 'За это дело я не виню его' эта группа рассматривает как
состоящее из подлежащего указательной природы нагэ шицин '(За) это дело'и
группы сказуемого, которая состоит в свою очередь также из подлежащего во 'я' и
группы сказуемого бу гуай та 'не виню его' (Чжунго кэсюэюань юйянь яньцзюсо
юйфа сяоцзу. Юйфа цзянхуа (Лекции по грамматике). Отд. отт. Бэйцзин, 1953,
с. 24). Как инверсированное дополнение слова нагэ шицин трактовались в больших
грамматиках Люй Шусяна, Ван Ли, Ли Цзиньси. Сам Чжан Чжигун склоняется к
первой трактовке. В его «Основах грамматики китайского языка» предложения
подобного типа анализируются как предложения с подлежащим на первом месте,
однако в отличие от авторов, входящих в группу грамматики, он рассматривает
это подлежащее как «видоизмененное» (Чжан Чжигун. Ханьюй юйфа чанши
(Основы грамматики китайского языка). Бэйцзин, 1955, с. 50). Синтаксический
разбор в трудах китайских лингвистов, как правило, не учитывал просодию
предложений с различным порядком слов. Как показал М.К. Румянцев (см. выше),
дополнение, стоящее на месте подлежащего в предложении китайского языка,
439

бывает отделено от последующих членов предложения паузой, длительность
которой по меньшей мере вдвое превышает паузу между словами в предложении.
Паузой такой длины обычно отделяются друг от друга предложения. Поэтому с точки
зрения интонационного выделения дополнение, стоящее на месте подлежащего,
можно рассматривать как отдельное предложение.
стр. 101. Речь идет о глаголах-предлогах, которые могут употребляться в двух
функциях - знаменательной и служебной. А.А. Драгунов отмечает тенденцию
превращения некоторых глаголов этого типа в служебные слова и указывает два
основных этапа этого процесса. Первый этап характеризуется способностью глагола
употребляться как в знаменательной, так и служебной функции. Большинство
глаголов-предлогов, указывающих направление движения, которые упоминает
Чжан Чжигун, относятся к глаголам-предлогам и находятся на этом этапе развития.
На втором этапе, развития глагол-предлог переходит в состав группы служебных
слов. Такой глагол, как правило, не допускает грамматического оформления, не
имеет индивидуального тона, допускает изменения в своем фонемном составе.
Примером является предлог прямого дополнения ба (Драгунов А. А.
Цит. соч., с. 124-126).
стр. 103. Чжан Чжигун здесь имеет в виду мнения участников дискуссии по
проблеме подлежащего и дополнения в китайском синтаксисе- Большинство
участников дискуссии склонялось к мысли, что в этом предложении подлежащим
является цяншан 'на стене*. Однако сторонник последовательно семантического подхода
к анализу предложения Юнь Чуань считал, что источник действия всегда является
подлежащим, а объект действия - дополнением. Поэтому подлежащим этого
предложения он счел бы и чжан хуа 'картина' (в действительности он разбирал
другой пример: тайшан цзочжэ чжуситуань 'на сцене сидит президиум'). «Некоторые
считают, - писал он, - что предложения подобного рода следует рассматривать как
предложения с обычным порядком слов, - это неверно. В силу того, что слова со
значением времени и места в функции подлежащего должны представлять собой
только предмет повествования, но тай шан 'на сцене' не является предметом
повествования и потому не может быть подлежащим. Член предложения, следующий
после сказуемого, обозначает источник действия, т.е. субъект действия,
выраженного сказуемым, поэтому утверждение, что подлежащее может стоять после
сказуемого, представляется вполне обоснованным» (Юнь Чуань. Чжуюй биньюйды вэйч-
жи вэньти (Проблема грамматической позиции подлежащего и дополнения). -
«Юйвэнь сюэси», 1955, № 8, с. 33). Гао Минкай анализировал предложение
китайского языка с точки зрения связей между грамматикой и логикой. Он исходил из
того, что грамматический субъект и грамматический объект составляют проблему
грамматики, а не логики, однако, отмечал он, это не обязывает нас считать любой
член предложения, стоящий в начале его, в качестве подлежащего, но обязывает
рассмотреть его логическую природу. Когда на первом месте в предложении
находятся слова с пространственным или временным значением, они выполняют
функцию определения, но могут и указывать субъект - источник действия (так как
они тоже обозначают некоторые предметы), поэтому некоторые считают, что
цяншан *на стене' в нашем примере является подлежащим, Гао Минкай не согласен с
этой трактовкой. Он считает, что для слова со значение места или времени
возможность быть подлежащим определяется тем, указывает ли субъект, вызывающий
процесс или действие, место или время возникновения процесса или действия. По-
440

этому он рассматривает эти предложения только как предложения без
подлежащего (Гао Минкай. Цун юйфа хэ лоцзи ды гуаньси шодао чжуюй биньюй
(Подлежащее и дополнения с точки зрения отношений между грамматикой и логикой). -
«Юйвэнь сюэси», 1956, № 1, с. 25-29).
А.А. Драгунов в своем анализе этого предложения акцентирует его
коммуникативную структуру. Если дело идет о простой констатации факта, то говорят цян-
шан гуачжэ и чжан хуа, а если дело идет о логическом выделении предиката
сообщения, используется форма цяншан гуады ши и чжан хуа 'на стене висит картина'
(Драгунов А.А. Цит. соч., с. 106).
Фу Цзыдун. Разграничение и распознавание частей речи
стр. 111. Статья «Разграничение и распознавание частей речи» является
выступлением Фу Цзыдуна на дискуссии о частях речи в китайском языке. Высказывание
относительно общности грамматической структуры современного и
древнекитайского языка является данью филологической традиции, которая всегда стремилась
к единому языку письменных текстов. Справедливо в этом утверждении только то,
что современный китайский язык развился из древнекитайского. Он унаследовал
от древнекитайского языка основную лексику и основные правила синтаксиса.
Правила порядка слов не подверглись сколько-нибудь существенным изменениям
на протяжении истории китайского языка. Во всех остальных частях
грамматической структуры китайского языка произошли огромные изменения. Поэтому
требование последовательного соблюдения диахронии и синхронии в
лингвистических исследованиях полностью относится также и к китайскому языку.
стр. 112. Это место из статьи Люй Шусяна, которое было полностью
процитировано в вводной статье, является важной теоретической установкой многих
китайских лингвистов - распределить слова китайского языка на конечное число
лексико-грамматических категорий. Такой подход к проблеме частей речи в
китайском языке Н.Н. Короткое называет классификационным (Коротков Н.Н.
Основные особенности морфологического строя китайского языка. М.: Наука,
1968, с. 185—197). Недостаток этого подхода состоит в том, что он плохо
учитывает различные переходные и промежуточные случаи, а также классы слов. Они
оказываются вне классификации по обычным частям речи, потому что обладают
непривычным набором грамматических свойств.
стр. 114. Подход Фу Цзыдуна к проблеме частей речи в китайском языке
является последовательно семантическим, а та грамматика, которую он при этом
строит, является грамматикой говорящего. Она противоположна но своей
основной установке грамматике слушающего, который анализирует речь, обращенную
к нему на основе формальных элементов грамматики. Таким образом, синтез речи
на основании заданного смысла и ее анализ с целью установления заложенного в
ней смысла представляют собой различные задачи, которые должны решаться
собственными методами. Традиционная грамматика представляет собой грамматику
аналитическую, которая опирается прежде всего на грамматическую форму. В последние
десятилетия быстрыми темпами развивается лингвистическая семантика, целью
которой является моделирование процесса порождения человеческой речи на
определенном языке. Трактовка Фу Цзыдуна проблем грамматики китайского языка
основана на интуитивном подходе к фактам китайского языка с позиции говорящего.
441

стр. 115. Здесь Фу Цзыдун затрагивает острейшую проблему китайского
языкознания. Традиционное решение проблемы грамматического значения
китайского слова сводилось к следующему. Слово китайского языка само по себе имеет
некоторое лексическое значение, но при этом не имеет грамматического значения,
т.е. не принадлежит ни к одной лексико-грамматической категории. С точки зрения
грамматики это означает, что китайское слово одновременно принадлежит всем
лексико-грамматическим категориям. Его грамматическое значение определяется
лишь в составе предложения. При этом в составе одного предложения слово может
принадлежать одной лексико-грамматической категории, а в составе другого
предложения - другой, что зависит от его грамматической функции в данном
предложении. Такова, в целом, грамматическая концепция Ли Цзиньси, с которой здесь
полемизирует Фу Цзыдун. Для Фу Цзыдуна существенно только значение слова.
В каждом слове заключено как лексическое, так и грамматическое значение.
Подобно тому, как слова могут иметь несколько знаменательных значений, они
могут иметь также и несколько грамматических значений. Фу Цзыдун называет их
грамматическими свойствами, заключенными в значении слова.
стр. 117. Примыкающее дополнение - специфический термин Фу Цзыдуна,
означающий именную часть именного составного сказуемого.
стр. 118. Здесь Фу Цзыдун излагает свое понимание процесса реализации тех
граматических значений, которые заложены в семантике слова. Для того чтобы
слово выступило в той или иной свойственной ему функции, требуются некоторые
внешние знаки, с помощью которых можно узнавать его соответствующее
значение. Для Фу Цзыдуна таким знаком является грамматическая позиция слова в
предложении. В грамматической позиции внутри предложения происходит
реализация грамматического значения. Например, существительное в позиции
подлежащего реализует синтаксическое содержание субъекта действия. Но, если это
существительное обладает несколькими грамматическими значениями, оно на этом
месте может реализовать только свое предметное значение, но никак не
предикативное. В функции знаков, выявляющих грамматическое значение слова, могут
выступать также и служебные слова, но Фу Цзыдун их не упоминает.
стр. 119. Грамматическая позиция не является постоянной величиной
грамматики китайского языка. Подлежащее может занимать позицию как перед
глаголом, так в отдельных случаях и после него. Прямое дополнение тоже может
стоять после глагола, но иногда и перед ним. Эти более редкие позициии
считаются измененными. Для обозначения этих измененных позиций существуют
формальные средства, которые в данном случае Фу Цзыдуна не интересуют. Смысл его
утверждения сводится к тому, что какой бы ни была позиция слова - основной или
видоизмененной - отношения между словами реализуются в результате
взаимодействия значений слов, поставленных в грамматическую зависимость друг от друга.
Люй Шусян. О „свободных" и „связанных"
стр. 126. Статья Люй Шусяна «О „свободных" и „связанных"» относится ко
времени освоения в китайском языкознании основных идей дескриптивной
лингвистики. Впервые идея деления морфем китайского языка на «свободные» и
«связанные» была реализована Чжао и Яном в 40-х гг. в США. Однако обсуждение этой
проблемы в Китае началось в конце 50-гг. Морфема китайского языка редко употребля-
442

ется в изолированной позиции на правах неполного предложения. А.А. Драгунов
видит причину ограничения самостоятельности китайской односложной морфемы
в одной особенности фонологической структуры китайского языка: значительное
количество одинаково звучащих слоговых морфем. Объединение слоговых
морфем в двуслоги или биномы сокращает число омонимов. Двуслог понятен на слух
и может выступать в изолированной позиции как отдельное двусложное слово,
словосочетание или предложение. В содержательном отношении двуслог представляет
собой тот необходимый и достаточный речевой количественный минимум, внутри
которого могут проявиться синтаксические и ритмико-акцентуационные
отношения между слоговыми морфемами китайского языка (Драгунов А.А.
Грамматическая система современного китайского разговорного языка. Л.: Изд-во ЛГУ,
1962, с. 44-49). Непосредственной аналогией описанной выше ситуации может
служить морфология любого флективного языка. Знаменательные морфемы в этих
языках, как правило, не часто выступают в предложении как самостоятельные
единицы речи. Для того чтобы выступить в этой функции, они должны сочетаться с
какими-нибудь служебными или знаменательными морфемами.
Наряду со структурными единицами количественного порядка - однослогом
и двуслогом - в китайском языке различаются также структурные единицы
качественного порядка — словосочетание, слово, часть слова. В китайском языке
качественные структурные единицы непосредственно связаны с количественными.
Существо этой связи состоит в том, что качественные единицы китайского языка
укладываются в структуру единиц количественного порядка, т.е. число слогов из
которых состоят устойчивые качественные единицы китайского языка, должно
быть равно одному или двум. Сочетание однослога и дв ус лога создает устойчивую
трехсложную количественную единицу, сочетание двух двусложных единиц -
четырехсложную. При этом существенно, что однослоги - это всегда слова или
части слова, двуслоги и трехслоги - это слова или словосочетания, а четырех-
слоги - всегда словосочетания.
Взаимодействие количественных и качественных единиц китайского языка
можно наблюдать при образовании сочетаний из слов разного количественного
состава. Так, например, односложный глагол требует обычно односложного
дополнения, поэтому говорят не тоу циньци Обратиться к родне', а просто тоу цинь.
То же самое можно сказать относительно односложного прилагательного в
функции определения: юань кэ, но не юань кэжэнь 'далекий гость', юанъдун, но не юань
дунфан 'Дальний Восток', юаньцинь, но не юань циньци 'дальние родственники' и
т.п. Поэтому слово, которое самостоятельно выступает в предложении как
двуслог, при сочетании с другим словом, может выступить в этом новом сочетании в
качестве однослога.
стр. 127. Метод подстановки был разработан проф. Лу Чживэем в 30-х гг. и
использован им при составлении словаря односложных слов пекинского диалекта.
Существо этого метода состоит в том, что задается некоторое короткое
предложение типа во чи фань букв. 'я ем еду', которое используется как заместительная
рама, в составе которой заменяются ее члены (X э м п Э. Словарь американской
лингвистической терминологии. М.: Прогресс, 1964, с. 73). Так, наряду с приведенным
выше примером возможны также та чи мянь 'он ест лапшу', хоур чи хуашэн
'обезьяна ест арахисовые орехи' и т.п. В этих примерах неизменным остается глагол
чи 'есть', и меняются члены, стоящие перед ним и после него. В заместительной ра-
443

ме можно зафиксировать также члены, стоящие перед глаголом и после него:
во шэн фань 'накладываю пищу', во чжу фань 'я варю пищу' и т.п. Очевидно, что
каждая замещающая единица, при которой будет образовано граматически
правильное высказывание, представляет собой некоторую самостоятельную единицу
языка. Лу Чживэй первоначально считал, что таким путем он выделяет слова
китайского языка. В дальнейшем в связи с критикой его концепции в 50-хгг.он
признал, что с помощью описанной выше процедуры можно выделить морфемы,
но не слова (Л у Чживэй. Бэйцзин хуа даньиньцы цыхуй (Словарь односложных
слов пекинского диалекта). Бэйцзин, 1956, с. 6-9).
стр. 133. В китайской традиционной филологии исследования грамматики
выросли из лексикографии. Грамматика китайского языка излагалась в форме
словаря служебных морфем. Первый известный словарь такого рода - это «Чжу
юй цы» (Слова, помогающие речи), изданный Лу Ивэем в 1592 г. Этот небольшой
по объему словарь содержал только 116 служебных слов. Словарь «Чжу цзы бянь-
люэ» (Краткое руководство к различению служебных сло>), изданный Лю Ци
в 1711 г., содержал 476 слов. За столетие до Ма Цзяньчжуна в 1798 г. Ван Иньчжи
издал «Цзин чжуань ши цы» (Объяснения служебных слов из канонических книг и
комментариев к ним). Эта работа является завершением многолетних
исследований текстов классических произведений, которые были начаты еще его отцом -
известным филологом Ван Няньсунем. Предмет исследования Ван Иньчжи был
строго ограничен текстами канонических произведений, поэтому и число
служебных слов, рассматриваемых Ван Иньчжи, составляет всего 160. Служебные слова в
этом словаре были расположены по их произношению.
Ли Жун. Классификация диалектов гуаньхуа
стр. 203. В качестве признаков диалектов китайская диалектология
использует их синхронные и диахронные черты. В основе исследования и сравнения
фонетики диалектов современного китайского языка лежит система Цеюня -
фонетического словаря начала VII в. и примыкающих к нему фонетических таблиц X-
XI вв. Эту систему удобно представить как исходную для всех нынешних
диалектов китайского языка. Фонетика большинства из них хорошо описывается в
терминах системы Цеюня и фонетических таблиц, благодаря чему существенно
облегчается процедура их сравнения между собой. Но дело не только в этом - она
позволяет исследовать фонологию диалектов по большему числу показателей, чем
это было бы возможно, исходя из их современного состояния.
В языке Цеюня каждый из четырех среднекитайских тонов произносился в
определенном регистровом варианте, который зависел от начального согласного
слога: слоги с глухим начальным согласным произносились в верхнем регистре
соответствующего тона, слоги со звонкими начальными согласными - в нижнем.
Диалекты группы гуаньхуа отличаются от остальных тем, что утратили
противопоставление глухих начальных согласных звонким. С утратой этого
противопоставления исчезла основа для различения регистровых вариантов. Диалекты группы
гуаньхуа отличаются от остальных, в частности, и тем, что утратили конечные
смычные -р, -t, -к. С отпадением конечного согласного из просодической структуры сред-
некитайского языка выбыл входящий тон, свойственный слогам с конечными
смычными согласными.
444

На эти перемены в фонологической и просодической системе среднекитайско-
го языка, произошедшие в X-XI вв., диалекты группы гуаньхуа ответили
существенной перестройкой своих как фонологических, так и просодических систем. При
этом каждая из подгрупп перестраивала их по-своему. Наиболее типичной для
диалектов группы гуаньхуа является такая перестройка, при которой регистровые
варианты ровного тона превращаются в самостоятельные тоны, а входящий тон
исчезает вместе с конечными согласными. Таким путем формировалась весьма
типичная для диалектов этой группы система тонов пекинского диалекта с
четырьмя хорошо известными тонами: верхним ровным, нижним ровным, восходящим
и уходящим. Однако такой путь преобразования системы тонов не был
единственным. В северо-западных диалектах китайского языка регистровые варианты
исторического ровного тона не сохранились. Для таких диалектов типична система из
трех тонов: ровного, восходящего, уходящего. В диалектах провинции Шаньси,
расположенных в центре области диалектов группы гуаньхуа, несмотря на
отпадение конечных согласных, сохранился входящий тон, а иногда и два его регистровых
варианта, преобразовавшиеся в особые контурные тона.
Переход среднекитайских звонких в глухие сопровождался появлением при-
дыхательности в слогах ровного тона и отсутствием придыхательности в слогах
остальных трех этимологических тонов. Такого рода переход наиболее типичен для
диалектов группы гуаньхуа. В южных диалектах исторические звонкие перешли в
глухие придыхательные или в глухие непридыхательные независимо от тона. В
диалектах группы Юэ этот переход произошел по более сложному правилу, а в
диалектах группы Минь среднекитайским звонким нерегулярно соответствуют как
придыхательные, так и непридыхательные.
К числу важных фонетических признаков диалектов китайского языка
относятся следующие особенности анлаута слога: различение сонантов п- и /-, различение
шумных шипящих и свистящих, различение цзяньинь (непалатализованных
свистящих) и туаньинь (палатализованных свистящих), из которых согласный цзяньинь
восходят к историческим свистящим, а туаньинь - к историческим
палатализованным заднеязычным.
На развитие системы финалей современного китайского языка решающее
влияние оказало отпадение конечных смычных. В одной части диалектов группы
гуаньхуа в таких финалях развились дифтонги на месте старых слогообразующих
гласных, в другой - простые слогообразующие гласные сохранились. Процесс
отпадения конечных согласных частично затронул и носовые сонанты. В части
диалектов конечные носовые сонанты -п и -ng отпали полностью, а в части - они отпали
с сохранением назализации слогообразующего гласного. Наряду с этим имеются
также диалекты, где эти конечные сонанты сохраняются.
стр. 205. Ли Жун выделяет диалекты группы гуаньхуа на основании
единственного синхронного признака - отсутствия входящего тона. Соответственно,
диалекты провинции Шаньси, где входящий тон присутствует, выделяются в
отдельную группу. Такой принцип выделения диалектов группы гуаньхуа вызвал
возражения Пзн Сяочуаня, который высказал соображение, которое, в целом,
сводится к следующему. Признаки диалектов находятся в иерархической зависимости
друг от друга. Поэтому выделение диалектов Цзинь или диалектов провинции
Шаньси на основании такого признака как наличие входящего тона ставит их на
тот же ранг в иерархии диалектов китайского языка, что и группы диалектов У,
445

Гань, Юэ и т.п. Этот вывод ему представляется неверным, потому что, как видно,
южные диалекты отличаются от диалектов гуаньхуа значительно больше, чем
диалекты Цзинь. Поэтому он считает, что членение диалектов на группы должно
проводиться на основании типичных признаков. Его требования к типичному признаку
формулируются следующим образом: он должен обособлять данный диалект или
группу диалектов от всех остальных и должен быть последовательным внутри
фонетической системы соответствующего диалекта (или их группы). (Пэн Сяочуань.
Шилунь ханьюй фанъянь фэныцойды дяньсинсин вэньти (Опыт исследования
проблемы типичности в диалектном членении китайского языка). - «Цзинань дасюэ
сюэбао», 1987, № 2, с. 108-113). Однако практически найти такой признак оказывается
нелегко, поэтому Пэн Сяочуань ограничивает свою задачу критикой
существующих классификаций диалектов. Эта статья еще раз свидетельствует о том,
насколько трудно членить диалекты китайского языка на основании какого-либо
одного признака.
Диалекты группы гуаньхуа, как и диалекты других больших групп диалектов
китайского языка было бы лучше характеризовать комплексом фонетических,
грамматических, лексических признаков. Этот комплекс еше далеко не устоялся,
по мере дальнейшего исследования диалектов китайского языка он, несомненно,
будет изменен и дополнен. Единственное его назначение в настоящее время состоит
в том, чтобы показать возможности членения диалектов китайского языка на
основе комплекса признаков.
Наиболее общими фонетическими признаками диалектов группы гуаньхуа
являются различение инициалей п- и /-, шипящих и свистящих, тип системы
носовых финалей, отражение исторического входящего тона в современной системе
тонов и в системе вокализма современных диалектов. Территориальное
распределение этих фонетических признаков позволяет выделить в ареале диалектов
группы гуаньхуа две диалектные зоны, простирающиеся с запада на восток.
Северная проходит вдоль северной границы распространения китайского языка. В нее
входят диалекты бассейна реки Хуанхэ, провинций Ганьсу и Цинхай. Внутри этой
зоны диалекты среднего и нижнего течения Хуанхэ обнаруживают тесное единство
с диалектами ее западного притока Фэньхэ. На этом основании диалекты бассейна
Фэньхэ выделяются в особую группу диалектов в Цзинь. Южная зона
располагается вдоль северного берега Янцзы, но в некоторых местах выходит на южный.
Диалекты южной зоны подразделяются на диалекты междуречья Цзян - Хуай,
диалекты Чу в провинции Хубэй, диалекты гуаньхуа провинции Хунань, юго-западные
диалекты провинций Сычуань, Юньнань, Гуйчжоу.
Определительная форма существительных и местоимений в диалектах группы
гуаньхуа образуется с помощью трех определительно-именных суффиксов -ды/-дэ,
-ни/-ли, -гэ. Суффиксы -ды и -ни сходны по своему фонемному составу и,
вероятно, восходят к общему источнику. Однако, даже если дело обстоит именно таким
образом, они разошлись в своем развитии достаточно давно, поэтому в настоящее
время их можно рассматривать как независимый грамматический признак
диалектов. Ареалы их распространения неравны по своей величине. Областью
распространения суффикса -ни/'Ли является территория от южной границы провинции Шаньси
до долины Хуайхэ с севера на юг и от отрогов Циньлина до Великого Канала с
запада на Восток. Другой областью распространения определительно-именного
суффикса -ни является провинция Сычуань и некоторые диалекты провинции Юньнань.
446

1 Диалект Цзяодун
2 Тун-Жу
3 Южноаньхойский диалект
4 Диалект Цзян Чжэ группы У
5 Южный диалект Чжэ группы У
6 Северный диалект Минь
7 Южный диалект Минь

Область распространения определительноименного суффикса -гэ - междуречье
Цзян-Хуай и диалекты Чу в восточном углу провинции Хубэй. В остальных
областях диалектов гуаньхуа распространен определительно-именной суффикс -ды и
его фонетические варианты. Область его распространения на западе уходит далеко
на юг провинции Хунань. В отдельных местах она достигает южных границ
провинции Хунань и в отдельных метах - Гуйчжоу и Гуанси.
Характеристики грамматических категорий диалектов группы гуаньхуа также
варьируют от одного к другому. В национальном языке путунхуа и в большинстве
диалектов группы гуаньхуа форму множественного числа могут иметь
местоимения и существительные, обозначающие лиц. В северо-западных диалектах провинции
Ганьсу и Цинхай форму множественного числа имеют все существительные.
Примечательно, что эта же особенность отмечается в диалекте Гаочэна провинции Хэбэй,
не имеющего никаких контактов с указанными ареалами. Грамматическая
категория числа в том виде, в котором она существует в диалекте Гаочэна, не
представлена в других диалектах провинции Хэбэй и в диалектах соседней провинции Шаньси.
Наиболее общими признаками лексики диалектов группы гуаньхуа являются
некоторые особенности местоимений первого и третьего лица. Для любого
диалекта этой группы важным признаком является различение эксклюзивного и
инклюзивного местоимений первого лица. Южная граница различения инклюзивных
и эксклюзивных местоимений первого лица проходит по реке Хуайхэ и далее на
запад по отрогам Циньлина и через Гуаньчжун - к северной границе
распространения китайского языка.
В диалектах группы гуаньхуа имеются три морфемы, используемые в качестве
местоимений третьего лица. Морфема гэ 'он' и ее фонетические варианты
встречаются в диалектах междуречья Цзэн-Хуай и в диалектах Чу, непосредственно
примыкающих к ним с запада. Морфема на/ла 'он' встречается в диалектах провинций
Ганьсу, Цинхай, западной части провинции Сычуань и в отдельных диалектах
провинций Шаньси и Шэньси. Во всех остальных частях ареала гуаньхуа встречается
местоимение третьего лица та 'он'.
Границы распространения грамматических и лексических признаков, лишь
приблизительно намеченные на основании весьма неполных данных по лексике и
грамматике диалектов этой группы, тем не менее обнаруживают сходство с
границами распространения фонетических явлений, полученных на основании более
полных данных. Особого внимания заслуживает сходство линии раздела южной и
северной зоны группы диалектов гуаньхуа, проходящей по линиям различения
сонантов л-//-, шипящих и свистящих с линиями раздела между диалектами с опре-
делительно-именным суффиксом -ды и диалектами с о пределительно-именным
суффиксом -ни/'Ли, и линией раздела между диалектами, различающими
эксклюзивное и инклюзивное местоимения первого лица.
Фонетические изолинии меньшей протяженности также коррелируют с
изолиниями грамматических и лексических признаков. Так, например, выделение по
фонетическим признакам диалектов бассейна реки Фэньхэ в особую группу
диалектов Цзинь находит соответствие в таком характерном грамматическом признаке,
как префикс гэ- в диалектах этого ареала. В дополнение к линиям разграничения,
проведенным на основании фонетических признаков, линии, намеченные на
основании грамматических признаков, делят северный ареал диалектов гуаньхуа на
восточную и западную части примерно по хребту Тайханшань, указывают на прочные
448

связи диалектов Шаньси и Хэнань, делят диалекты Центральной Равнины и
прилегающих областей на ареалы Хэнань-Аньхуэй и Хэбэй-Шаньдун. Они выделяют
также западный ареал диалектов провинций Ганьсу и Цинхай и показывают его
глубокие связи с диалектами провинций Сычуань и Юньнань. Однако при
наличных сведениях о грамматике и лексике этих диалектов провести точные линии
разграничения этих ареалов пока невозможно.
Фонетические, лексические, грамматические признаки диалектов образуют
иерархическую последовательность. Признаки высоких рангов свойственны
наибольшему числу диалектов группы гуаньхуа или любой другой группы. По мере
снижения ранга они становятся свойственными все меньшему числу диалектов.
Признаками низшего ранга являются идиолектные характеристики отдельного
лица.
По коммуникативным функциям признаки высоких рангов следует
охарактеризовать как интегрирующие, а признаки низких рангов - как
дифференцирующие. Как сами признаки диалектов, так и их ранг играют большую роль в процессе
функционирования системы диалектов китайского языка. Лингвистическое
разнообразие Китая исключительно велико. Население соседних уездов, а иногда и
соседних деревень говорит на разных диалектах, которые могут характеризоваться в
одних случаях незначительными отличиями, а в других — существенными
трудностями понимания при общении без специальной подготовки или без опыта
предшествующего общения. Поэтому для лингвистической ситуации Китая следует
признать характерным то, что каждый член китайского языкового сообщества четко
осознает, что он говорит на одном из многих диалектов и что он должен
предпринимать определенные усилия для того, чтобы понимать собеседника и быть
понятным самому.
стр. 211. Диалектология была составной частью китайской традиционной
науки. В сущности, первым словарем китайского языка был Фанъянь «Диалекты»,
составленный Ян Сюном на рубеже новой эры из специфических слов диалектов
китайского языка. В конце XVI - начале XVII в. была сделана первая попытка
классификации диалектов китайского языка. В XVIII и XIX вв. также создавались
словари диалектной лексики по образцу Фанъяня. Однако китайская традиционная
филология не уделяла должного внимания диалектам.
Исследование диалектов китайского языка на основе современного
языкознания началось в 20-е гг. К этому времени относится начало диалектологической
деятельности Чжао Юаньжэня и его сотрудников, которые за 20 лет с 1925 по
1945 г. провели полевые исследования диалектов провинций Цзянсу-Чжэцзян,
Хубэй, Хунань, Юньнань, Сычуань. Результаты этих исследований опубликованы
полностью или частично.
В центре внимания китайской диалектологии с самого начала находилось
исследование произношения отдельных иероглифов, включенных в состав анкеты,
на основании которой проводились полевые исследования. Первые анкеты были
составлены еще в 20-х гг. и использовались в исследованиях 20-40-х гг. Главное
внимание в них было уделено фонетике, но в них уже тогда были небольшие
разделы по грамматике и лексике.
Еще в 20-е гг. Чжао Юаньжэнь предложил считать наиболее яркими чертами
грамматики диалектов гуаньхуа местоимения во 'я\ ни 'ты\ та 'он*, суффикс -мэнь
для образования их множественного числа, указательные местоимения чжэ 'это' и
449

на *то\ определительно-именной суффикс -ды, видо-временной суффикс -ла и т.п.
(Сhао Y. R. A Phonograph course in the Chinese national language. Introduction,
p. XII). За пределами диалектов группы гуаньхуа эти знаменательные и служебные
морфемы не встречаются. В каждой из остальных шести групп диалектов их
функции выполняют другие морфемы, В настоящее время активно исследуется
грамматика южных диалектов китайского языка, но, вероятно, пройдет еще немало лет
прежде, чем можно будет представить себе их грамматические системы в основных
чертах. О лексике диалектов группы гуаньхуа там же было сказано, что она в
целом находится ближе к лексике национального языка, чем лексика южных
диалектов, и в них содержится меньше слов, для которых отсутствуют иероглифы.
По распоряжению Госсовета КНР в 1956-1959 гг. диалекты китайского языка
были исследованы в масштабе всей страны. На материалах этих полевых
исследований был опубликован ряд монографических описаний и значительное число
статей. В настоящее время известны монографии по диалектам провинций Хэбэй,
Сычуань, Цзянсу, Аньхуэй.
Анкеты, по которым проводились исследования диалектов китайского языка
в конце 50-х гг., продолжали традицию, заложенную еще в 20-х гг. Стандартная
анкета для этого исследования была разработана проф. Ли Жуном. Главное внимание
в ней было уделено фонетическим признакам и несколько меньшее - лексическими
грамматическим. Лексика диалектов современного китайского языка исследуется
на основе стандартного словника, содержащего свыше двухсот слов,
распределенных по предметным классам. В опубликованных описаниях диалектов переводы
этих слов на соответствующий диалект выступают в качестве раздела о его
лексике. Грамматика диалектов исследуется на основании стандартных фраз, в которых
встречаются грамматические явления, интересующие автора анкеты. Переводы этих
фраз на соответствующий диалект часто составляют раздел грамматики в описании
соответствующего диалекта.
Первое обобщение результатов исследования диалектов конца 50-х гг. было
проведено профессором Пекинского университета Юань Цзяхуа. В 1960 г. он
опубликовал первый очерк диалектов китайского языка, где 17 представительных
диалектов были рассмотрены со стороны фонетики, грамматики, лексики. Краткое
изложение его очерка было опубликовано в Советском Союзе в переводе на
русский язык (Юань Цзяхуа. Ханьюй фаньянь гайяо (Очерк диалектов китайского
языка). Бэйцзин, 1960; Юань Цзяхуа. Диалекты китайского языка. М.; ИВ Л,
1965). В 1962 г. он опубликовал словарь односложных морфем тех же 17
диалектов китайского языка с диалектными чтениями по материалам проведенного
исследования. В 1964 г. им же был опубликован словарь лексики 18 диалектов как
по материалам исследований конца 50-х гг., так и по собвственным записям. Состав
лексики, в целом, соответствует анкете (Юань Цзяхуа. Ханьюй фанъинь цзыхуй
(Словарь морфем китайского языка с диалектными произношениями). Бэйцзин,
1962; Юань Цзяхуа. Ханьюй фанъянь цыхуй (Словарь лексики диалектов
китайского языка). Бэйцзин, 1964).
Наряду с обобщающими работами проф. Юань Цзяхуа в конце 50-х - начале
60-х гг. появились статьи, в которых содержались напоминания о необходимости
большего внимания к лексике диалектов китайского языка и предлагалась идея
создания диалектных словарей различных типов (Ч ж а н ь Бохуй. Шоуцзи хэ
чжэнли ханьюй фанъянь цзыхуй (Сбор и обработка диалектной лексики китайско-
450

го языка) - «Чжунго юйвэнь», 1965, № 10, с. 211-223).
В 70-х и 80-х гг. появились исследования по лексике и грамматике диалектов
китайского языка. С начала 80-х гг. подход китайских лингвистов к проблеме
диалектов становится более разнообразным. Появились исследования по
микродиалектологии населенных пунктов, среди которых следует выделить работу Ту
Гуанлу по городским и пригородным диалектам Гуйяна (Т у Гуанлу. Гуйян чэнцюй
юй цзяоцюйды юйинь чабе. (Фонетические различия в черте города Гуйлиня и его
окрестностях) - «Гуйчжоу дасюэ сюэбао», 1983,№2, с. 178-197).
С начала 1985 г. журнал «Фанъянь» (Диалект) приступил к публикации среди
статей по проблемам диалектного районирования китайского языка. Серия
открывалась статьей Ли Жуна о членении диалектов группы гуаньхуа, помещенной в
настоящем сборнике.
Ло Чанпэй, Чжоу Цзумо. Фонетика диалектов эпохи Хань
стр. 235. Словарь «Фанъянь» не является словарем диалектов китайского
языка в современном смысле этого слова. Он представляет собой скорее собрание
специфических слов разных диалектов периода западной династии Хань, значение
которых объяснялось с помощью слов общего языка того времени. Помимо
истолкования значения диалектных слов словарная статья «Фанъяня» содержала также
описание ареала их распространения. Для обозначения этих ареалов Ян Сюн
пользовался географической терминологией трех видов: названиями китайских царств
эпохи Чжаньго - последнего периода династии Чжоу, названиями
административных областей, существовавших в эпоху Цинь и Хань, названиями гор, рек, горных
проходов.
Примером словарной статьи «фанъяня» может служить статья, открывающая
словарь: «Дан, сяо, чжэ - это чжи 'знать'. В царстве Чу говорят дан или сяо, в
царствах Ци и Сун говорят чжэ». При этом подразумевается, что слово чжи 'знать',
с помощью которого истолковывается значение диалектных слов, принадлежит
общему языку, известному во всем Китае. Указания на ареалы, сделанные при
толкованиях слов, позволяют выделить диалектные ареалы различного уровня
подчинения. Первым опытом определения диалектных ареалов китайского языка эпохи
западной династии Хань была классификация Линь Юйтана, который нашел 14
диалектных ареалов (Линь Юйтан. Юйяньсюэ луньцун (Труды по языкознанию).
Тайбэй, 1967, с. 36-37). Используя методы современной лингвистической
географии, П. Серройс определил приблизительные границы диалектов китайского
языка того времени и выделил следующие шесть крупных диалектных ареалов.
I. Западные диалекты: царства Цинь и Цзинь, административные области Лян-
чжоу и Ичжоу - современный северо-запад и запад Китая.
II. Центральные диалекты, которые Ян Сюн обобщенно называл диалектами к
востоку от заставы Ханьгугуань. В свою очередь они делились на западную группу:
домен Чжоу и царство Чжэн, долины рек Лошуй и Ханьшуй - западная часть
современной провинции Хэнань и северная часть современной провинции Хубэй, и
восточную: царства Сун, Вэй, Лу, Ци, Вэй II - восточная часть современной провинции
Хэнань и западная часть современной провинции Шаньдун.
III. Северные и северо-восточные диалекты: царства Янь и Чжао,
административная область Дайцзюнь, территории на полуострове Ляодун и в современной се-
451

верной Корее - северная часть современных провинций Шэньси, Шаньси, Хэбэй,
провинция Ляонин полностью.
IV. Восточные диалекты: царство Восточное Ци, административные области
Хайдай и Сюйчжоу, долина реки Хуайхэ - восточная часть современной провинции
Шаньдун, северная часть современной провинции Цзянсу, восточная часть
современной провинции Аньхуэй.
V. Юго-восточные диалекты: царства У, Юэ, административная область Ян-
чжоу, долина реки Оуцзян - южная часть современной провинции Цзянсу,
современная провинция Чзэцзян, северная часть современной провинции Фуцзянь.
VI. Южные диалекты - это царство Чу, которое в свою очередь делилось на
три диалектных ареала: (а) северная часть царства Чу, царство Чэнь, долины рек
Жушуй и Иншуй - восточная часть современной провинции Хубэй и южная часть
провинции Хэнань, (б) долина реки Хуанхэ и междуречье Янцзы-Хуайхэ - южная
часть современной провинции Аньхуэй, (в) южная часть царства Чу -
административная область Цзинчжоу, долины рек Янцзы, Сянцзян, Юаньцзян, Лицзян -
северная часть современной провинции Хунань. (Serruys P. The Chinese dialects of
Han time according to Fang Yen. Berkeley and Los Angeles, 1959, p. 98-99.)
Ареал распространения китайского языка в период западной династии Хань,
описанный в словаре Ян Сюна, состоит из трех областей, где китайский был
единственным языком общения - Запад, Восток, Центр, области недавнего заселения -
Север и Юг, где наряду с китайским говорили также на языках других народов,
области китайских поселений в Корее, в царствах У и Юэ и в долине реки Оуцзян, где
преобладающим языком общения был язык местного населения.
Исследования географического распределения лексики диалектов
китайского языка периода западной династии Хань приводят к выявлению весьма
примечательной структуры диалектов того времени. Основная лингвистическая
граница, которая делила всю область распространения китайского языка на две части,
проходила по долине реки Фэньхэ и далее на юг до пересечения ее с Янцзы. Таким
образом, основная линия членения диалектов китайского языка, описанных в
словаре Фанъянь, делила их на западную и восточную группы.
При составлении своего словаря Ян Сюн отдавал себе отчет в том, что слова,
встречающиеся в диалектах китайского языка, характеризуются различной сферой
распространения. Он различал слова, встречающиеся в сравнительно узком
географическом ареале, слова, встречающиеся в достаточно широком географическом
ареале, но не по всей территории страны, слова, встречающиеся повсеместно.
Повсеместно встречающиеся слова имели специальное название тунъюй иди фань тунъюй
Повсеместно распространенное слово'. Некоторые исследователи склонны
считать, что термины тунъюй и фаньюй являются названием общего языка, который
существовал в эпоху династии Хань. Не отрицая существования своего рода
общего языка в эту эпоху, все же следует сказать, что слово юй в этих глоссах следует
понимать не как сам по себе разговорный язык, а лишь слова разговорного языка,
которые могут иметь разные сферы распространения. Это становится очевидным
при сопоставлении данных социолингвистических терминов с чисто
лингвистическими терминами, которые также встречаются в этом словаре. Например, гуай
'устаревшее слово', цзиньюй *новое слово', чжуаньюй 'производное слово', которое
использовалось для характеристики диалектных слов - диалектных вариантов
общего языка.
453

Смысл работы Ян Сюна состоял в том, чтобы истолковать малоизвестные и
вообще неизвестные диалектные слова современного ему китайского языка с
помощью таких слов, которые, по его мнению, были заведомо известны всем, кто
мог прочесть словарь.
Сравнение лексики общего языка с диалектной, которая засвидетельствована
в этом словаре, показывает довольно сложные связи между ними. Общий язык
формируется на основании диалектов, иначе говоря, в общем языке нет ни одного
слова, которого нельзя встретить в каком-либо диалекте. Те диалекты китайского
языка, периода династии Хань, лексика которых была наиболее широко
представлена в общем языке, можно считать основными диалектами, послужившими базой,
на которой формировался общий язык того времени. П. Серройс различает два
вида сходства лексики диалектов и общего языка: идентичные слова, обозначенные
одним и тем же иероглифом, и фонетически сходные синонимы, обозначенные
разными иероглифами. Степень сходства может быть различной - от весьма
близкого до полного отсутствия общих черт. В последнем случае П. Серройс говорит о
нулевой ступени фонетического сходства между синонимами (там же, с. 188).
При рассмотрении диалектных слов, совпадающих со словами общего языка,
обнаруживается, что по абсолютному числу совпадений диалектные ареалы
выстраиваются в следующей нисходящей последовательности: 1) западный ареал
«к западу от заставы Ханьгугуань» в целом, 2) ареал царств Цинь и Цзинь, 3)
царство Чу, 4) восточный ареал «к востоку от заставы Ханьгугуань», включая домен
Чжоу и царства Чжэн, 5) царство Чжао и Вэй, 6) царства Чэнь, Ци, Восточное Ци,
7) царство У. При этом существенно отметить, что по абсолютному числу
диалектных слов, лишь незначительно отличающихся от соответствующих слов общего
языка, диалектные ареалы выстраиваются в почти той же последовательности.
Слова общего языка, совпадающие со словами живых диалектов китайского языка
периода династии Хань, составляют примерно треть общекитайской лексики.
Остальные две трети представляют собой слова в большей или меньшей степени
сходные с общей лексикой. По абсолютному числу сходных слов, обнаруживаемых
в разных диалектах, они располагаются в следующей нисходящей
последовательности: 1) царство Чу, Южное Чу, 2) царства Цинь и Цзинь, 3) ареал «к востоку
от заставы Ханьгугуань», 7) восточное Ци, 8) царство У, 9) царство Чжао,
10) ареал Хай-Дай, 11) долина реки Хуайхэ, 12) царства Ян и Юэ (там же,
с. 190-191).
При всем несовершенстве этой статистики приведенные данные показывают,
что в лексике общего языка явственно различаются два пласта, из которых один
состоит из слов западных диалектов, другой - из слов, обнаруживающих сходство
со словами восточных диалектов китайского языка. Слова западных диалектов
явно представляют собой новый слой лексики общего языка, появление которой
вызвано широко известными событиями истории Китая - объединением страны и
той ролью, которую сыграло в этом объединении царство Цинь. Их появление
связано с политическим возвышением западных царств, перемещением столицы в
Сиань, ростом значения выходцев из западных царств в сфере управления и
культуры. Однако эти слова западного происхождения не создали новый общий язык,
а лишь присоединились к тому общему языку, который существовал в конце
эпохи Чжоу и в эпоху Цинь. Этот более старый пласт лексики общего языка хранит
явные связи с лексикой царств долины Хуанхэ и междуречья Хуанхэ-Янцзы.
454

Небольшое число прямых совпадений лексики восточных царств со словами
общего языка объясняется снижением их политической роли в эпоху Цинь и Хань, но
значительное число сходных слов свидетельствует о старых и прочных связях
общего языка с диалектами восточных царств (там же, с. 218-220).
стр. 236. Китайская филология с самого начала своего существования
интересовалась как значением слова, так и его происхожденияем. Наиболее ранние
примеры попыток отыскать истинное значение слова через его этимон можно найти в
трудах древних философов Китая. Одним из наиболее известных примеров такого
рода является знаменитое высказывание Конфуция: «Управление - от слова
"правильный"». Этимологии в трудах китайских филологов не всегда основаны на
словах, происходящих из одного корня. Основная масса этимологии явно
искусственна.
Этимологическое толкование слова носит название шэнсюнь 'звуковое
толкование*. Его существо состоит в том, что происхождение какого-нибудь слова
китайского языка выводится из другого слова, современного толкователю китайского
языка с одинаковым или сходным произношением. Так, например,
древнекитайские филологи считали, что слово цзин 'пейзаж, вид' происходит от слова цзин
'граница', потому что вид - это то, «что видно»; глазу доступно то, «что освещено
солнцем», а места, освещенные солнцем, имеют границу с тенью. Китайские
филологи искали этимологии прежде всего слов с сакральным смыслом. Пример
этимологии политического термина в трудах Конфуция был приведен выше. Однако
чаще всего этимологии такого рода можно было встретить в трудах последователей
школы натуральной философии инъянцзя. Основным предметом их толкования
были циклические знаки и названия основных триграмм. Несколько
этимологических толкований можно найти в первых словарях китайского языка «Эръя» и
«Шовэнь цзецзы». Однако и здесь они встречаются главным образом для
истолкования сакральных терминов.
Первая попытка отыскать этимологии всех слов китайского языка была
предпринята Лю Си. Свой словарь он назвал «Шимин» (Толкование слов) и издал около
200 г. н.э. . «Каждое слово в мире имеет свое значение, - пишет он в
предисловии, - эти слова люди произносят каждый день, но не понимают, откуда
произошло их значение, поэтому я описал происхождение слов, обозначающих небо и
землю, темное и светлое начала, времена года, государства, города, повозки и одежду,
похороны и поминовения, утварь, которой простой народ пользуется каждый день,
распределив их по категориям. Книгу свою я назвал „Шимин" (Толкование слов)».
По своим принципам исследование Лю Си ничем не отличается от опытов его
предшественников.
стр. 240. По составу и способности рифмоваться друг с другом исследователи
фонетики Шицзина делили слоги китайского языка на два типа. В один из них
входили открытые слоги и слоги с исходом на исторический шумный смычный
согласный. Этот тип слогов назывался ИНЬ - темные слоги. В другой - закрытые
слоги с исходом на носовые сонанты. Этот тип слогов назывался ЯН - светлые
слоги. Каждый из этих типов делился на классы бу, которые формировались из
слогов, рифмующихся между собой.
Каждый из классов бу состоял из слогов, принадлежащих нескольким рифмам
«Цеюня». При этом слоги одних рифм этого словаря входят в классы
рифмующихся слогов бу целиком, а слоги других распределяются по нескольким. Рас-
455

пределение слогов рифм «Цеюня» по классам бу зависело от их начальных
согласных, тона, медиали и других признаков. Соотношение между составом класса
бу и рифм «Цеюня» указывает на изменения в вокализме слогов китайского
языка, которые произошли между началом I тысячелетия до н.э., к которому
относится формирование «Шицзина» как поэтического памятника и VI в. н.э., когда был
составлен словарь «Цеюнь».
Слоги, принадлежащие определенным рифмам Цеюня, образуют подклассы
в классах бу рифм «Шицзина». Очень часто эти подклассы совпадают с реальными
группами рифмующихся слогов «Шицзина», которые формируются как на
основании прямой рифмовки в этом поэтическом памятнике, так и косвенным путем -
включением в нее всех слогов, обозначенных иероглифами с теми же
фонетическими частями, которые содержатся в иероглифах слогов, рифмующихся
непосредственно.
Рифмы поэзии эпохи династии Хань III в. до н.э. - III в. н.э. еще вполне сходны
с рифмами «Шицзина». Поэтому Ло Чанпэй и Чжоу Цзумо описывают рифмы
ханьской поэзии в терминах классов Шицзина, а не рифм Цеюня. Однако при этом Ло
Чанпэй и Чжоу Цзумо внесли в традиционную систему рифм «Шицзина»
некоторые изменения. Ниже приводится их система рифм «Шицзина» с
реконструированными чтениями Б. Карлгрена в трактовке Ван Ли (Ван Ли. Ханьюй иньюньсюэ
(Фонология китайского языка). Бэйцзин, 1957, с. 430-440).
Тип ИНЬ
Класс I (52) чжи. Рифмы: (52) чжи -мд. (123) хуэй -wag, (124) хай-э& (109),
ю -iug. (89) хоу -ag, (58) чжи -iweg, цзе -эг, (41) чжэнь -ian - один слог.
Класс II (46) ю. Рифмы: (116) xao-og, (117) сяо-og, (118) сло-iog, (109) ю--
iog, (46) ю-iog, (89) хоу- g, (47) сяо- iog, (58) чжи-iv/eg - три слога.
КлассIII (47) сло.Рифмы: (116) xao-ogf (117) сяо-og, (118) сяо-iog, (47) сяо-iog.
Класс IV (88) юй. Рифмы: (88) юйЛо, (62) ма- , мо-о, юй-iwo.
Класс V (33) гэ. Рифмы: (33) гэ-а (119), гэ-wa, (57) чжи-in, (62) лш-а (58)
чжи-i г - один слог.
Класс VI (57) чжи. Рифмы: циАЭт, цзя-eg, (57), чжи-ieg.
Класс VII. (58) чжи. Рифмы: (58) чжиЛЪ1,цзе-ф,циЛ&у(51)чжиЛе&
Класс VIII (91) вэй. Рифмы: (91) вэй-i^r, (58) чжиЛф, (124) xau-^g, (123)
xyju-vag, цзеЛф, (57) чжи-ieg (119) гэ-wa - три знака.
Класс IX (83) цзи. Рифмы: (83) цзи-iad, гай-ad, гуай-ad, дбэм-iad, гуай-гй, цзи-
iad.
Тип ЯН
Класс X (85) чжэн. Рифмы: дэн-gmg, (85) чжэн-ivng, (50) гэн-ng, (84) дун-ung.
Класс XI (84) дун. Рифмы: (84) дун-ung, чжун-ung, цзян-ung.
Класс XII (87) дун. Рифмы: (87) дун-ong (84) дун-ung, цзян-ung.
Класс XIII (49) ян. Рифмы: (49) ян-iang, гая-ang, (210) гэя-ang, iang.
Класс XIV (50) гэн. Рифмы: цин-ieng, цин-ieng, (210) гэ/z-ang, -ung, (50) гэн-eng.
Класс XV (41) чжэнь. Рифмы: сякь-ien, (41) чжэнь-ien, чжэнъЛдъ, чжунь-iwen.
Класс XVI (42) вэнь. Рифмы: (120) хэнь-эя, (121) хунь-ч/&п, инь-Цп, (42),
вэиь-iw^n, (41) чжэнь-isTi, чжунь-'тгп, чжэньЛэп, сяньА&п, (113) шань-ъп, (114) сянь-
ian.
Класс XVII (40) юань. Рифмы: хань-ап, хуанъ-wan, шднь-ап, (113) шднь-ап, (40)
юдяь-ian, (114) сянъ-ian, сянь-ian.
456

Класс XVIII (80) цинь. Рифмы: тань-0т, (80) цинь-tem, сянь-эт, фанъ-izm,
(86) тань-ат, (84) дун-ung - один слог.
Класс XIX (86) тань. Рифмы: танъ-izm, (86) тань -am, янь-Ыт, сюань-iam, сюань
-am, сянь-ат.
ТипЖУ
Класс XX (102) чжи. Рифмы: дэ- к, (102) чжиЛ к, (104) y-iuk, май- к.
Класс XXI (104) у. Рифмы: (104) >>-iuk, чжуЛик, цзяо-ик.
Класс XXII (115) во. Рифмы: (115) во-ок, (104) .y-iuk, цзяо-ик, (105) cu-iok.
Класс XXIII (112) яо. Рифмы: (103) до-ак, (112) яо-iak, (115) во-ок, цзяо-ик,
(105) си-iok.
Класс XXIV (103) до. Рифмы: (103) до-ак, (112) яо-iak, лю-ак, iak, см-iak,
л<дй-ек.
Класс XXV (105) си. Рифмы: (105) си-iek, см-iek, май-ек.
Класс XXVI (92) чжи. Рифмы: сяо-iet, (92) чжи-iet, (93) шу-iwet, цзеЛ X,
цзе- t, (102) чжи-i к.
Класс XXVII (93) шу. Рифмы: мо-wdt, (93) uiy-wat, (92) чжи-iet, ци-tet, y-w*t.
Класс XXVIII (106) юэ. Рифмы: гэ-at, jwo-wat, ся-at, цзе-аХ, сюэ-mt, ce-iat, (106)
юэЛгХ.
Класс XXIX (107) хэ. Рифмы: (107) хэ-ар, e-iap, e-iap, я-ар, ця-ар, фа-
iwap.
Класс XXX (108) ци. Рифмы: хэ-ар, (108) ц м-iap, ця-&р, теАэр.
Ли Жун. Лу Фаянь и его „Цеюнь" «
(Комментарий СЛ. Старостина)
стр. 269. В статье Ли Жуна не приводятся реконструированные среднекитай-
ские чтения многочисленных разбираемых в ней знаков, что весьма затрудняет
понимание неиероглифического текста перевода. Поэтому мы снабдили каждый
иероглиф, среднекитайское чтение которого существенно для понимания текста
статьи, его реконструированным чтением эпохи «Цеюня» (обоснование нашей
среднекитайской фонетической реконструкции см. в работе С.А. Старостина
«Древнекитайская фонология», в печати). Следует пояснить основные особенности
используемой нами средиекитайской транскрипции:
а) аффрикаты (кроме придыхательных) имеют однобуквенные обозначения
(с, з);
б) придыхательные согласные имеют двухбуквенные обозначения (с
добавлением h к основной букве): ph, th, kh, ch и т.д.;
в) палатальные согласные маркируются посредством диакритики (с, ch, z,
U, А); *
г) точка под буквой обозначает ретрофлексность гласного или согласного;
д) знак h обозначает звонкий ларингальный спирант;
е) ровный и входящий тоны не маркируются (автоматическим показателем
входящего тона является наличие в слоге конечного шумного согласного -p,-t,-k);
восходящий тон маркируется диакритикой над гласным, а уходящий тон -
диакритикой .
457

В тексте перевода мы используем только реконструированные чтения эпохи
«Цеюня» (начало 7 в. н.э.). Следует учитывать, что реальные чтения иероглифов в
более ранние и более поздние эпохи имели свои фонетические особенности,
которые мы здесь для единообразия опускаем (кроме нескольких специальных
случаев, которые мы особо оговариваем).
Современные пекинские чтения иероглифов приводятся в обычной
транскрипции на русской основе. Для диалектных чтений китайских иероглифов
используется транскрипция МФА, принятая в оригинале статьи.
стр. 270. Речь в данной цитате идет, конечно, только о совпадении чтений
соответствующих знаков в диалектах, но не в канонической системе «Цеюня» (см.
подробные в полном тексте «Предисловия» на стр. 272). Отметим, что в
большинстве современных диалектов действительно совпали ср.-кит. финали -е и -i (данное
противопоставление сохранилось только в некоторых диалектах группы Минь),
-ien и -jen соответственно; во многих диалектах совпадают также ср.-кит. финали
-б и -u, -#w и -aw соответственно. Таким образом, данная информация Лу Фаяня
весьма ценна для китайской исторической диалектологии. Интересно утверждение
о совпадении инициал ей у знаков fi$w (27) и taw (28) в каком-то среднекитай-
ском диалекте: все современные диалекты имеют здесь разные рефлексы.
стр. 270. В традиционной китайской фонологии (дэнъиньсюэ) все слоги
подразделяются на четыре раздела (дэн (358)). К 1-му дэну относятся слоги с задне-
рядными гласными; ко 2-му - с ретрофлексными гласными (а, а); к 3-му - с
переднерядными и среднерядными гласными; к 4-му - слоги с медиалью -i- (в
составе дифтонга -ie-) и -J-. Каждый дэн в средиекитайском характеризовался
определенной дистрибуцией инициалей и финалей: в частности, с финалями 2-го дэна
сочетались только лабиальные, велярные и ретрофлексные инициали, но не
сочетались дентальные (неретрофлексные), свистящие и палатальные инициали.
стр. 278. Судя по комментариям к подзаголовкам рифм в «Каньмю буцюэ
цеюнь», система Люй Цзина была наиболее близка к системе рифм Ханьской
поэзии (об этой системе см. Л о Чанпэй, Ч ж о у Цзумо. Хань Вэй Цзинь Нань Бэй
чао юньбу яньбянь яньцзю, т. 1. Бэйцзин, , 1958), в которой ср.-кит. финали -иг
соответствовало-ёП, финали -in - -(j)an, а финали -un - -w^n. В системе Ян Сючжи и
Ду Тайцина уже отражен характерный для средаекитайского переход -(j)' n > -in,
а система Сяхоу Юна в целом уже достаточно близка к системе «Цеюня». Отметим,
что рифма cin (61) представляет собой просто фонетический вариант рифмы cin
(57) при ретрофлексных инициалях. Гласный i в этой позиции имел, вероятно,
особый аллофон, фонетически близкий к 4; что и позволило Сяхоу Юну объединить
рифмы cin (61) и *4п (64). С фононологической точки зрения наиболее
правильным является объединение рифм cin (61) и cin. (57), представленное в системах
Люй Цзина, Ян Сючжи и Ду Тайцина.
стр. 278. Указание на объединение в одну рифму слов 7wain (др.-кит. wi^r),
поздне-др.-кит. wfn) (69) и tAjj (др.-кит. tan,) (35), а также разделение по разным
рифмам слов fjek (др.-кит. ?ек, поздне-др.-кит. 7iek <72) и £ек (др.-кит. diak,
поздне-др.-кит. £iak (73) позволяет датировать «Собрание рифм» Люй Цзина
периодом не позже 4 в.н.э. (после этого временного рубежа во всех китайских
диалектах уже произошли переходы ;5g > -en > ср.-кит. -aiij и -iak > -(j)ek). Что касается
объединения в одну рифму слов' jen, (67) и nin, (68), а также разделения по разным
рифмам слов we (70) и ke (71), то они, вероятно, отражают какие-то специфичес-
458

кие диалектные особенности (не отраженные в известных нам системах
древнекитайской поэтической рифмовки).
стр. 282. Добавление новых рифм n?m (79) и n£m (83) в «Каньмю буцюэ
цеюнь» и в «Гуанъюне» не свидетельствует о фонетических изменениях,
происшедших в китайском языке непосредственно после составления «Цеюня»: финаль
-т в среднекигайском вообще сравнительно редка, и отсутствие в «Цеюне» ее
коррелятов с восходящим и уходящим тонами объясняется просто малой
распространенностью в средиекитайском соответствующих слогов. Напротив, расщепление
рифм cin (57), cin (85), cin (87) и cit (89) в «Гуанъюне» (в начале XI в. н.э.),
по-видимому, значимо и указывает на переход -win > -iun, произошедший к этому
времени.
Что касается прочих рифм, разделенных в «Гуанъюне» (?an (91), ym (95),
mwat (97), ka (99), ka (101) и ka (103)), то вряд ли они указывают на изменение
гласного а после лабиальной медиали -w- к 11-му вл.э. (в большинстве
современных диалектных систем такого изменения не произошло и по сей день; в
рифмах танской и сунской поэзии подобного разделения также не наблюдается).
Скорее всего, лабиализованные корреляты соответствующих рифм были выделены
в отдельные рифмы просто по аналогии с разделением рифм (57), (85), (87) и
(89), которое само по себе имело фонологическую базу (см. выше).
стр. 286. Фонетическая интерпретация среднекитайских фонологических
оппозиций была впервые осуществлена шведским синологом Б. Карлгреном (см.
Karlgren В. Etudes sur la phonologie chinoise, fasc. 1-3, Leyde - Stockholm,
1915-1919). Существенный вклад в реконструкцию фонетики «Цеюня» внес и сам
Ли Жун (см. Л и Жун. Цеюнь иньси. Бэйцзин, 1952), хотя в данной статье он
подробно не рассматривает эту проблематику.
стр. 286. Имеются в виду финали -an и -wan.; финали -a, -wa и -а (в рифме та
(142) объединены финали 2-го и 3-го дэнов); финали -ah), -wain,, -ain, и -wain, (в
рифме кащ (143) также объединены финали 2-го и 3-го дэнов).
стр. 287. Термин «входящий тон» (жушэн) в китайской фонологической
традиции обозначает тон, присущий слогам с конечными шумными -p,-t,-k. В
некоторых современных китайских диалектах (в частности, в пекинском) эти согласные
отпали; в результате входящий тон либо выделился в отдельную тональную
категорию, уже не связанную с конечными согласными (напр., в вэньчжоуском
диалекте) , либо совпал с какими-либо другими тонами (напр., в пекинском
диалекте).
Пекинские инициали б, д, г, цз, чж, восходят либо к среднекитайским
глухим (непридыхательным) инициалям, либо к среднекитайским звонким ини-
циалям при восходящем и уходящем тонах (оба эти тона в данном случае, т.е. при
старых звонких инициалях, дают в пекинском уходящий тон, т.е. 4-й тон). Таким
образом, с любым тоном, кроме уходящего, эти пекинские инициали могут
восходить только к среднекитайским глухим. Однако «светлый ровный» тон (т.е.
2-й тон) в пекинском нормально восходит к среднекитайскому ровному тону при
звонких инициалях (которые в таком случае отражаются в пекинском как
придыхательные) . Таким образом, сочетание инициал ей б, д, г, цз, чж, со светлым ровным
тоном имеет вторичный характер и возникло в результате сравнительно позднего
совпадения рефлексов входящего тона с рефлексами ровного тона при звонких
инициалях.
459

стр. 287. Данное обстоятельство объясняется именно тем, что «входящий»
тон в средиекитайском характеризовал только слоги с конечными -p,-t,-k, но не
-т, -п, -п (см. выше, коммент. 11).
стр. 288. Рассматриваемое здесь явление объясняется тем, что в
древнекитайском языке 1-й половины 1-го тысячелетия до н.э. на месте среднекитайских
финалей -ш} и -Зш) были представлены финали *-оп и *-оп, соответственно, а на месте
среднекитайских финалей -oij и -щ - финали *-ш) и *-un соответственно (см.
Старостин С.А. Древнекитайская фонология, в печати). Приводимые на
с. 288-289 пары иероглифов фонетической категории в древнекитайском
читались следующим образом: dron (210): doij?(211);klon (212): lhon (213);tun (208):
tug (111); &n (237): gruij (113). Стихотворные примеры из «Шицзина», цитируемые
Ли Жуном, в древнекитайской фонетической реконструкции имеют следующий
вид:
а) *kaw Ian ta bhon
sah sanha* con?
?waj laj ^aj laj
thud l?k jid klon.
б) *jic prak V9 ton
slu? na p3j bhon
kh3 j? ma kaw mok
duj tek wajh Ion.
в) *^hon swh^n с a* drunh
bhreij dhrin la? sunh
РЭ? nhaj? 1Э? kw^j
?u sam wh^7 thrun.
стр. 289. Слоги со среднекитайской рифмой се (21) в древнекитайском
содержали финали -aj или *-е; слоги рифмы ci (22) в древнекитайском содержали финали
*-Gj или *-ij; слоги рифмы of (135) в древнекитайском содержали финаль *-э.
стр. 296. Слово bji (349) для древнекитайского реконструируется в виде
*bhic из более раннего *bhit-s, так что вариант *bhit > *bjit действительно мог
существовать; однако в поэтических рифмах начиная с эпохи «Шицзина» такой
вариант не засвидетельствован.
Гао Мин. О насечках на керамике и об истоках китайской
иероглифической письменности
стр. 318. Статья Гао Мина представляет собой критическую оценку работ
китайских историков и археологов 50-70-х гг., посвященных раннему периоду
истории китайского письма. Как известно, время, к которому относятся древнейшие
надписи на панцирях черепах и костях крупных млекопитающих, — это середина
II тысячелетия до н.э. По названию династии эти надписи называются иньскими.
460

Иньская иероглифическая письменность является достаточно развитым
иероглифическим письмом, где наряду с чисто изобразительными знаками встречаются также
знаки для омонимов. Это явление теоретики письменности называют фонетизацией
иероглифов. Фонетизация всегда доказывает тесную связь письменности с языком,
который она обозначает.
Интерес к раннему периоду истории китайского письма вполне естествен,
потому что развитому периоду, засвидетельствованному на иньских надписях,
должен предшествовать период более примитивных форм. Китайская культурная
традиция начинает историю своего письма тоже с них. В послесловии к словарю
«Шовэнь цзецзы» история китайского письма начинается с легендарного
императора Фу Си, который создал триграммы, состоящие из комбинаций целых и
прерванных линий. Другой легендарный император Шэнь Нун изобрел узелковое
письмо, которое использовалось в делах государственного управления. Триграммы
сохранились до нашего времени. Лейбниц видел в них своего рода бинарную
систему счета (Widmaier Rita. Die Role der chinesische Schrift in Leubnitz' zeichentheo-
rie. Wiesbaden, 1983, S. 129). Однако практически они использовались только для
гадания. Узелковое письмо не сохранилось. Согласно послесловию к словарю
«Шовэнь цзецзы» «впервые письмо создал Цан Цзе» - придворный историограф
легендарного императора Хуан Ди. В рамках исторической концепции, которая признает
реальность существования Хуан Ди, его историограф Цан Цзе также считается
реальным лицом. Встречается также мнение, что Цан Цзе был не столько
создателем, сколько реформатором существовавшей до него письменности (Дун
Цзобинь. Чжунго вэньцзы (Китайская писменность). - «Чжунго вэньхуа луньцзи»
(Сборник статей по китайской культуре), 1, Тайбэй, 1967).
Согласно китайской исторической традиции, династия Ся непосредственно
предшествовала династии Инь. Однако ее историческое существование не доказано.
В культурных словах, предшествующих горизонту династии Инь, следов
иероглифической письменности до сих пор не обнаружено. Однако на керамике
доиньских неолитических культур Центральной Равнины и Гуаньчжуа были обнаружены
знаки, которые некоторые исследователи 50-70-х гг. считали ранними формами
китайской письменности. Поэтому, если соотносить культурные слои,
предшествующие слою династии Инь, с легендарной династией Ся, то в этом смысле можно
предполагать, что китайское письмо возникло именно в этот исторический период.
Триграммы, сохранившиеся в письменной традиции, и знаки на керамике,
ставшие известными по данным археологии, являются предписьменностями.
Триграммы, вероятно, всегда были связаны с гаданием и поэтому каждая из них
соотносилась не с определенной единицей языка, а с целой ситуацией. Знаки на
керамике представляют собой графические символы, которые указывали на
принадлежность изделия некоторому владельцу или на его изготовителя. Гао Мин указывает
также на возможность технологического происхождения части пометок.
Современная теория письма считает, что этап предписьменности является необходимой
предпосылкой возникновения иероглифического письма (Гельб И.Е. Опыт
изучения письма. М.: Прогресс, 1982, с. 44-45).
стр. 318. Эти простые изобразительные знаки были в действительности скорее
изображениями, чем стандартизованными письменными знаками. Размеры знака
не допускали детализации изображения, поэтому в качестве различительных
признаков этих знаков принимались особенности облика самых предметов. Так, на-
461

пример, иероглиф «бык» во всех вариантах начертания характеризовался тем, что
рога этого изображения всегда были направлены вверх, а иероглиф «баран» -
направлением рогов вниз (Карапетьянц A.M. Изобразительное искусство и
письмо в архаических культурах. (Китай до середины 1-го тысячелетия до н.э.) -
В сб. «Ранние формы искусства». М.: Искусство, 1972, с. 452-457).
Лян Дуньхань. Структура китайской письменности
стр. 338. Иньское иероглифическое письмо продолжало развиваться далее в
эпоху Чжоу. Основной особенностью этого периода развития китайского письма
является то, что число знаков существенно возросло. При этом рост числа знаков
фонетической категории был наибольшим. Наряду с увеличением числа знаков их
начертание усложнялось. Общественные функции иероглифической письменности
существенно расширились. Иньский период развития иероглифической
письменности оставил письменные тексты сакрально-магического содержания, период
Чжоу — письменные тексты ритуального характера, однако исторические
источники свидетельствуют о том, что в эпоху Чжоу письменность использовалась
достаточно широко в делах государственного управления, а примерно с VIII в. до н.э.
и для создания текстов культуры.
В послесловии к «Шовэнь цзецзы» указывается, что двор династии Чжоу
занимался унификацией иероглифической письменности. В годы правления
чжоуского князя Сюань Вана (827-782 г. до н.э.) придворный историограф Чжоу
разработал письмо, которое получило название да чжуань 'великая печать'. В
действительности это была первая реформа китайского письма. Знаки нового
начертания были сведены в книгу из пятнадцати глав, которая известна под двумя
названиями «Да чжуань» (Великая печать) или «Ши Чжоу пянь» (Книга историографа
Чжоу). Этот древнейший свод иероглифов просуществовал вплоть до конца
династии Хань и погиб во время бурных исторических событий Троецарствия. Словарь
«Шовэнь цзецзы» регулярно ссылается на этот свод и достаточно часто приводит
начертания знаков из него.
Свод «Ши чжоу пянь» был официальным списком знаков китайского письма
в эпоху Чжоу, которому старались следовать все пишущие по-китайски. В эпоху
политической раздробленности Восточного Чжоу (770-221 г. до н.э.) в каждом
китайском царстве существовали свои варианты начертаний знаков письма. Ван Говэй
считал, что в эпоху Восточного Чжоу существовало два основных варианта
китайской письменности — западный, представленный письменностью царства Чжоу,
и восточный - представленный письмом небольших царств Центральной равнины.
Западный вариант письма назывался члюувэнь 'письмо историографа Чжоу', а
восточный - гувэнь 'древнее письмо* (Ван Говэй. Гуаньтан цзилинь. Т. 2. Пекин,
1959, с. 305-307). Археологические открытия последних десятилетий
показывают, что помимо этих двух вариантов китайского письма существовал также
графический вариант, распространенный в царстве Чу, сведения о котором отсутствуют в
китайских исторических источниках.
После объединения китайских царств под властью династии Цинь в 221 г.
в числе первых реформ была проведена унификация китайского письма. Смысл
реформы, проведенной первым министром Ли Сы, состоял во введении более
462

простых знаков сяочжуань «малой печати» вместо знаков «великой печати»,
которые были официальной письменностью династии Чжоу. В действительности
реформа свелась к тому, что на весь Китай был распространен тот вариант письменности,
который был в ходу в царстве Чжоу. Этот вариант письма был проще громоздких
знаков «великой печати». С этого времени графический вариант китайского
письма, который был распространен в восточных царствах, получил название гувэнь
«древнее письмо». Знание этого письма долгое время сохранялось в среде ученых
филологов и историков. После краткого периода забвения оно снова
.потребовалось для чтения текстов классических книг, обнаруженных в стене дома
Конфуция и в государственных архивах. Тексты классических книг, дошедших до
династии Хань в устной традиции, а затем записанных современным новым письмом,
несколько отличались от текстов, сохранившихся в архивах. Поэтому в это время
сформировались две школы исследователей классических текстов - школа
нового письма и школа старого письма. В результате дискуссий, длившихся около двух
веков, стало ясно, что обе школы внесли свой вклад в создание канонических
текстов памятников китайской культуры периода Восточного Чжоу.
Однако и знаки «малой печати» оказались слишком сложны для
практического употребления в растущем бюрократическом аппарате династии Цинь, а затем
Хань. Поэтому на смену официальному стилю сяочжуань пришло упрощенное
«писцовое письмо» лишу, которое только в деталях отличается от современных
начертаний иероглифов. Дальнейшие усовершенствования китайского письма были
проведены в самом конце династии Хань: на основе писцового стиля был
разработан современный стиль кайшу - стандартное письмо, которое действовало в
Китае до реформы письменности в 1958 г. и продолжает действовать в настоящее
время в реформированном виде.
стр. 338. См. коммент. к стр. 318.
стр. 357. Замысел создателей иероглифов фонетической категории состоял в
том, чтобы его фонетическая часть в точности передавала чтение иероглифа в
целом. На раннем этапе существования иероглифов фонетической категории это
правило соблюдалось. Для того чтобы убедиться в этом, достаточно рассмотреть
распределение знаков с одинаковыми фонетическими частями по классам рифм
«Шицзина» - древнейшего китайского поэтического памятника.
Рифмующиеся слова «Шицзина» легко объединить в рифмы по принципу
способности рифмоваться друг с другом. Однако в этом сравнительно небольшом
памятнике число реально рифмующихся между собой слогов невелико — какая-то
часть слов остается в нерифмующейся позиции. Возможность расширения этих
классов дает способность слов, обозначенных иероглифами с одинаковой
фонетической частью, рифмоваться между собой. Отсюда был сделан вывод, что слова,
обозначенные иероглифами с одинаковой- фонетической частью, читались
одинаково во времена «Шицзина». Таким образом, класс рифмующихся слогов
«Шицзина» формируется не только теми словами, которые реально рифмуются в этом
поэтическом памятнике, но также и теми, которые обозначаются иероглифами,
имеющими одинаковые с рифмующимися фонетические части.
«Шицзин» как поэтический памятник сформировался в начале I тысячелетия
до н.э., а записан в середине этого тысячелетия. Поэтому система рифм Шицзина
и система иероглифов фонетической категории описывают примерно одно и то же
состояние фонологической системы китайского языка. Начало I тысячелетия до
463

н.э. почти точно совпадает со временем широкого распространения иероглифов
фонетической категории. Расхождение в чтениях иероглифов фонетической
категории вызваны различиями диалектов китайского языка и различием в
произношении одного и того же слова в разные периоды истории языка. Официальные
чтения иероглифов были записаны только в эпоху Западной династии Хань, для
чего со всех концов страны были созваны знатоки письма. Поэтому не
приходится удивляться тому, что некоторые нечасто встречающиеся иероглифы могли
попасть в официальный список с диалектным чтением. Не следует сбрасывать со
счетов также и влияние филологической традиции, которая всегда считала старое
произношение правильным. Наконец, нельзя исключить также и возможность
ошибки. Все эти обстоятельства способствовали тому, что уже к началу нашей эры
далеко не все знаки фонетической категории имели то же чтение, что и их
фонетическая часть. Эта ситуация продолжает сохраняться и в настоящее время.
Чжоу Югуан. Модернизация китайского языка и письменности
стр. 376. Деятели реформ конца XIX в. придавали большое значение
повышению образовательного и культурного уровня китайского народа, в чем видели одну
из важных основ усиления государства. Мысли о реформе китайского письма
впервые были высказаны одним из видных деятелей реформ Хуан Цзунсянем. В
«Истории Японии», вышедшей в свет в 1890 г., имеется примечательное высказывание.
«Когда язык далек от письма - грамотных мало, когда он близок к нему -
грамотных много. И это очевидно. В Японии алфавит кана очень полезен, пишущие
и обучающие не могут без него обойтись. На Западе говорят, что китайское письмо
самое древнее, а китайский язык самый трудный в мире, а также говорят, что
письменный язык не похож на разговорный. Воистину Китай многократно
преобразовал изображения гадов, рыб, облаков, птиц и превратил их в писцовое письмо лишу
и скоропись. Кто знает, может быть, наступит день, когда начертания иероглифов
снова изменятся, ибо чем проще знак, тем он удобней. Кто знает, может быть,
настанет день, когда больше не будет сложных иероглифов, которых не было в
древности и о которых не слышно в наше время» (цит. по: Ван Чжао. Гуаньхуа
хэшэн цзыму (Азбука составных звуков для языка гуаньхуа). Бэйцзин, 1957, с. 63).
Другой знаменитый деятель реформ конца XIX в. Лян Цичао писал, что сила
государства - в мудрости народа. Сделать китайский народ мудрым можно только
путем его образования, путем превращения Китая в страну всеобщей грамотности.
На вопрос о причине того, что в Китае - стране высокой древней культуры -
грамотно не более тридцати человек из ста, он отвечает без колебаний: главным
препятствием на пути к всеобщей грамотности в Китае является иероглифическая
письменность. Лян Цичао ссылается на приведенное место из «Истории Японии»
Хуан Цзунсяня, однако при этом существенно развивает и дополняет его.
Лян Цичао считал, что для достижения поставленной цели в Китае нужно иметь
систему из двух письменностей: иероглифической и алфавитной. Китайская
иероглифическая письменность должна сохраниться в сфере традиционной культуры.
Пользоваться ею должны люди со специальной подготовкой. В области
практической жизни следует пользоваться простым алфавитным письмом и излагать свои
мысли на разговорном языке. Таким образом, он считал, что алфавитное письмо
464

является эффективным средством быстрого достижения всеобщей грамотности.
Эти мысли Лян Цичао высказал в связи с первыми проектами алфавита для
китайского языка: Лу Чжуанчжана, Цай Сиюна, Шэнь Сюэ, среди которых он
выделил проект Шэнь Сюэ как наиболее практичный. Все эти проекты были
предназначены для отдельных диалектов китайского языка. Это дает основание полагать,
что Лян Цичао вполне сочувствовал идее алфавита для отдельных диалектов,
потому что в этом случае соответствие языка и письменности оказывается
наибольшим. Именно в этом смысле следует толковать предлагаемую им аналогию системы
классических и современных языков Европы системе китайского письменного
языка с иероглифической письменностью и китайскому разговорному языку,
разделенному на диалекты.
С 1892 по 1913 г. в Китае появилось немало проектов алфавитного письма.
Их графическая форма была самой разнообразной. Среди них имеются проекты
алфавитов на латинской графике, арабских цифрах, знаках произвольной формы,
национальной графике. Наибольшее практическое значение имели проекты
известных китайских филологов конца прошлого века Ван Чжао и Лао Найсюаня,
основанные на китайской графике. Эти проекты практически не различались по технике
письма и орфографии, однако были диаметрально противоположны по подходу
к проблеме алфавитного письма для китайского языка.
Китайский язык представляет собой совокупность диалектов, которые в
отдельных случаях настолько различаются между собой, что взаимопонимание между
говорящими на диалектах бывает невозможным. Поэтому первая проблема,
которая возникает при создании алфавита, - это проблема выбора диалекта-основы.
В условиях реальной лингвистической ситуации в Китае алфавит, пригодный для
одной группы диалектов, может оказаться непригодным для другой.
В трудах Ван Чжао и Лао Найсюаня проблема диалектов китайского языка
решалась двумя противоположными способами. Ван Чжао считал алфавит прежде
всего средством распространения языка гуаньхуа, который он рассматривал как
общий устный язык всего Китая. Он считал, что задачи лингвистического,
культурного и в конечном счете политического единства страны требуют создания алфавита
для одной разновидности китайской речи — гуаньхуа. Замысел Ван Чжао состоял
в том, чтобы с помощью единой алфавитной письменности распространить устный
язык гуаньхуа по всей стране и обеспечить тем самым лингвистическое единство
Китая.
Лао Найсюань считал, что задачи алфавита более скромны. Для него алфавит
является тем средством, с помощью которого неграмотные люди могли бы делать
необходимые записи для личных нужд, писать письма родным и близким, черпать
полезные сведения из популярной литературы. Для этого он предлагал создать
алфавит не для одного диалекта, а для нескольких, с тем чтобы обучение грамоте
не связывалось с обучением языку гуаньхуа, а велось непосредственно на родном
диалекте. Он учитывал также, что создать алфавит для каждого из бесчисленных
диалектов китайского языка невозможно, поэтому предложил четыре алфавита -
по одному для каждого диалектного ареала: гуаньхуа, диалект Нанкина, диалект
Сучжоу, диалект провинции Фуцзянь и диалект провинции Гуандун. Перечень
алфавитов, предложенных им, свидетельствует о том, что он стремился создать
алфавиты для основных языков междиалектного общения. Проект Лао Найсюяня
имел успех прежде всего на юге страны.
465

Характерным признаком ранних проектов алфавитов для китайского языка
является то, что ни один из них не ставил своей целью заменить иероглифическую
письменность. По мысли авторов всех проектов, задача алфавитного письма в
Китае того времени состояла прежде всего в том, чтобы создать удобное средство
ликвидации неграмотности широких масс китайского народа, которые не могут
получить образования, но тем не менее нуждаются в удовлетворении элементарных
культурных и эстетических потребностей.
К концу первого десятилетия XX в. передовые деятели просвещения Китая
достаточно ясно осознавали, что для обеспечения подъема культуры и образования
в Китае необходима реформа китайской письменности. Они понимали также, что
для национального сплочения страны требуется единый для всей страны устный
язык, который к тому времени уже получил новое название «гоюй»
(национальный язык) . Проблемы реформы письменности и национального языка пересекались
в одной точке - этой точкой было алфавитное письмо. Независимо от судьбы
иероглифической письменности алфавит в любом случае оказывался важным
средством письма, которым можно пользоваться как дополнением к основному
иероглифическому письму, так и в качестве самостоятельного средства письма, которое
со временем заменит его.
В декабре 1912 г. министерство просвещения Китайской Республики, во главе
которого стоял выдающийся деятель просвещения Цай Юаньпэй, принял решение
об организации комитета унификации чтений иероглифов. Его задача состояла в
том, чтобы разработать единое национальное чтение иероглифов и создать алфавит,
с помощью которого его можно было бы записывать. Работа комитета проходила
с февраля по май 1913 г. После горячих споров был утвержден проект алфавита,
предназначенный для национального языка гоюй. Однако с помощью
диакритических и дополнительных строчных знаков его можно было использовать в
принципе для любого диалекта.
Новый алфавит получил название чжуинь цзыму 'алфавит для указания
произношения' , что говорило о его предназначении. В 20-е гг. было выдвинуто
несколько проектов его автономного использования. Ни один из них не был реализован.
Чжуинь цзыму вплоть до 1955 г. служил средством транскрипции чтений
иероглифов в учебных текстах. Таким образом, первоначальная идея создать в Китае
систему из двух средств письма - иероглифической и автономной алфавитной -
в конце десятых годов XX в. сменилась идеей алфавитного письма как
вспомогательного средства при иероглифической письменности.
М. В. Софронов

ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
Адъективация 157
азбука для глухонемых китайская 407
аллитерация (шуаншэн) 270
алфавит:
- арабский (= арабская графика)
406
- латинский 406
- пиньинь изыму 390-391, 394
- романизированный (GR) 390, 400
- фонетический 390, 404
- для слепых китайский 407
- чжуинь изыму (= гоинь фухао)
389-390,408
аффиксация 219
Байхуа426
Вокализм 264-266
вэньянь 424-425
Глаголы 41, 46, 87, 320-321
гнездо слов 182
гоюй 377-378
грамматические категории 109
графема иероглифа:
- ключевая — см. ключ
- краевая 329
группы:
- ханьских диалектов (=
диалектные области эпохи Хань) 237, 266
- сино-тибетских языков 202
Гуаньхуа 377
гувэнь425-426
Детерминатив - см. ключ
диалект 367
-пекинский 208-209, 223, 270,
290-293, 295-296, 363, 365
диалектные:
- иероглифы 224
- районы Китая 202-203
диалекты:
-гуаньхуа 202-211
- Минь 202-203, 222, 224, 225
- У 202-203, 223, 225
- хакка 202
- эпохи Хань (ханьские диалекты)
235-265
- Юэ 202-203, 225
дополнение 45
- примыкающее 59
дэн 270-271, 288
Единицы:
- грамматические 143, 144
- речи 56
- языка 56
Заместители слова, морфемы - см.
местоимения
звуки:
- «легкие» vs «тяжелые» 212-21Ъ,
278-279
- «чистые» vs «мутные» 272-273,
278-279
знаки иероглифические — см.
иероглифы
знак фаньце 269
- «верхний» (це) 269-271
- «нижний» (юнь) 269-271
знаменательные (полные) слова,
морфемы 38-40, 132
значение:
- иероглифа 318, 361
-слова 38,49, 112, 124
- грамматическое 133, 217
467

- лексическое 133
- стилистическое 217-218
Иероглифика (иероглифические
знаки) на керамике 311-333
- Давэнькоу 311-312
иероглифы (иероглифические знаки)
307-308
-видоизмененные 335-336, 357-
361
-заимствованные 335, 346-349,
352,357,361
- изобразительные
(пиктографичес+кие) 322, 327', 329, 332-333, 335
336-341,345,357
- идеографические (= идеографы)
322, 332, 335-336, 341-346, 357
-указательные 332-333, 335-336,
338-341
- фоноидеографические - см.
фонетические
-фонетические 322, 327, 335-336,
345-346,349-357
имена собственные 42
именная часть сказуемого 59
инициали (начально-слоговые
согласные) 203-209
- глухие vs звонкие 285
- нулевые 294
- сонорные vs несонорные 290
- «тяжелые» vs «легкие» - см.
звуки «тяжелые» vs «легкие»
инфиксация 221
Категории китайских иероглифов 334—
361
классы:
- рифм 240-250
- служебных слов 44
- тональные (= фонологические
разряды тонов) 243
- пекинского диалекта 290
- цзинаньского диалекта 290
ключ (ключевая графема) 322, 328-
329,351-352,354,361
кодирование иероглифов с помощью
числового кода 395-396
- комбинацией звучания и
начертания 396
- числовое 395-396,408
- по особым признакам 395
- по чертам 395
- по элементам 395
консонанс (деюнь) 270
конструкция:
- номинативная 141, 145, 153-155,158
- предикативная 148
- параллельная 168-169
- сцепления 59
контекст 62-63
Лексические омонимы 88
лексические различия между
диалектами 212-230
Местоимения 41, 43, 95
метод:
- анализа иероглифов по краевым
графемам 329-330
- аналогии 127
-остатка 127, 132
- «преобразования алфавита» 396-
397
- подстановки 127
- расположения иероглифов:
- по алфавиту 409
- по ключам 409
- по чертам 409
- разрезания рифм (цеюнь) 271
- уподобления (сравнения) 269-270
- фаньце («разрезания») 268-271,
399
- чжуинь 399
методы:
- ввода иероглифов в ЭВМ 395
- записи чтений (транскрипции)
иероглифов 399
модели:
- редупликации 220-221
- словообразования - см.
словообразовательные модели
морфема 141,391
- свободная 128-137
-связанная 128-137
468

морфология 37
Надписи:
- на бронзовых сосудах (=
надписи на бронзе) 300, 322, 324-326
- на гадательных костях (=
гадательные надписи) 300, 322, 324-326
наречия 144-148
- состояния (синтай фуцы) 49
насечки на керамике 299-333
- Западного и Восточного Чжоу 314
- Инь 307, 309
- Луньшань 303-305, 309
- ЛянчжуЗОЗ, 305,309
- Мацзяяо 304, 305, 309
-Сунцзэ301,305,309
- Чуньцю-Чжаньго 307-309, 323-
325
- Яншао 301, 305, 309, 319, 323-325
национальный язык 429 - см. также:
путунхуа, гоюй.
начертание (написание) иероглифа 318
- обратное 344
- упрощенное 327, 356-357
неологизмы 193, 365
номинализация - см. субстантивация
номинативные словосочетания - см.
словосочетания именные
норма путунхуа:
- орфоэпическая 379-381
нормализация:
- письменности 322
- устного языка 368-375
Обстоятельство 45
общенациональный язык - см.
путунхуа
объединение vs разделение рифм 278,
287
общекитайский язык - см. гоюй,
путунхуа
определение 45, 57
- именное 60
- предикативное 60
орфография 391-394
основная единица словника 194-197
основная синтаксическая позиция
(цзюй бэньвэй) 84
Пиктографические знаки - см.
иероглифы изобразительные
письменности нацменьшинств Китая 406
письменность 317, 320-321
- алфавитная - см. письмо
алфавитное
- иероглифическая (китайская)
299-300, 315-318, 376-377
- латинизированная, новая 400
- пиктографическая 300
- указательных знаков 300
письмо:
- алфавитное 389, 406,411-412
- фонетическое 390
подлежащее 45, 57-58, 60, 68
позиция (позиционная форма) слова
68,70,75-76,116-123
показатели (цзихао) 50
порядок слов 70-71
послелоги (хоучжицы) 92
предлоги (цзецзы) 42,51
предложение 43, 61
- последовательно-связанное 59
прилагательные 42,47, 87
-двусложные 163—166
- односложные 151, 166
путунхуа 208-209, 225-231, 363, 367,
369-371,377,405-406
- нестандартный 382
Редупликация ПО, 219, 220-221
- двусложных прилагательных 167
- односложных прилагательных
148-150
- счетных слов 94
реформа китайской письменности
411-412
рифмовка слогов 241-250, 255-265,
288-291
рифмы (юнь):
- «большие» 285-286
- «малые» (сяоюнь) 272, 282-284
Свободная морфема, форма 128-137
связанная морфема, форма 128-137
связочное сочетание 59
469

семантизированный фонетический
элемент иероглифа 361
семантическое поле 181-189
семный набор 182-189
синонимы 183-184
синтагмарий словосочетаний 182
система:
- Уэйда-Джайлза [транскрипция
иероглифов] 400
- лексическая 182
-рифм 277, 281-287
- рифмовки — см. рифмовка слогов
- фонетическая 277
- древнекитайская 277
- диалектная 277
- фонологическая 279, 287
- пекинская 287
сказуемое 57-59, 68
слова:
- заместители (дайцы) - см.
местоимения
- знаменательные (= «полные», ши
цы) 38-40, 132
- значимые (нэйжун цы) 40
- звукоподражания 169-170
- модальные (юйцы цы) 41
- определения 42
- предметные (та цы) 43
- «сильные»
грамматикализованные 95
- «слабые» (жоцы) 93
- служебные (чжу цы = «пустые»,
сюйцы) 38-41, 131-133
- со значением времени 42
- со значением места 42
- с пространственным значением
42,92-93
-счетные (лянцы) 42-43,93-94
- «измеряющие» (чэнлянды) 93
- «сопровождающие» (пэйбань
ды) 93
- функциональные (гуннэн цы) 40
словари:
- двуязычные 180-189,191-192
- толковые 180
- фонетические 279-287
слово 38-39, 131, 194-197, 391-394
- «теоретическое» 392
- «формальное» 392
словообразование 137
словообразовательные модели 218-221
словосочетания 194-197
- именные (номинативные) 90
- свободные 195-196
- устойчивые 195
служебные ( = «пустые») слова,
морфемы 38-41, 131-133
- видо-временные (шитай чжуцы) 44
- модальные (юйци чжуцы) 44
- структурные (цзегоу чжуцы) 44
смысловой центр высказывания 159—
160
смысловой элемент иероглифа - см.
ключ
сокращения 409-410
союзы 41
стандарт произношения (=
произносительный стандарт) путунхуа 371,
377-378,406
стандартизация:
- начертаний иероглифов 322, 383,
386-388
- структуры словарей иероглифов
388-389
- чтений иероглифов
статистическая значимость слова 221-
222
стиль:
- гувэнь 322
- кайшу 322, 354
- лишу 322, 328, 342
- сяочжуань 322, 328
- чжуань 328
субстантивация 49-50, 90
суффикс («конечный» элемент) 144,
167-168
существительные 41,156
- абстрактные 87-90
- единицы (даньвэй минцы) - см.
счетные слова
счетные комплексы 42
Теория:
- единства произношения и смысла
356
470

- значимых и незначимых
фонетических частей иероглифов 355
- основной синтаксической позиции
84
- перехода в другую часть речи 89
- позиционной морфологии 83
- совмещения:
-звучания и значения 355-356
- частей речи 89, 91
- фонетизированных идеографов
355
типы:
- графической структуры
иероглифов:
- видоизмененной категории
360-361
- идеографической категории
343-344
- указательной категории 341
-рифм 251-255
- слогов
- смысловых частей иероглифов
фонетической категории 351
тон, тоны - см. тональные классы
- восходящий (шаншэн) 288
-входящий (жушэн) 287,290,294
- нейтральный 222
- светлый ровный (янпин) 270
- темный ровный (иньпин) 270
- уходящий (цюйшэн) 288
транскрипция 390,403-405
Упрощение начертаний иероглифов
386-388
упрощенный элемент иероглифа 353,
356-357
устный язык 363-375
Фаньце - см. метод фаньце
финали 270, 286, 288, 293
флективные языки 37
фонетик (= фонетический элемент
иероглифа) 288, 322, 327, 346, 353-
357
фонетические серии иероглифов 288-
289
фонетический элемент иероглифа - см.
фонетик
форма слова 37, 82, 85, 109
- позиционная - см. позиция слова
функция слова 38,45, 49, 70, 114
Цзяньинь 363-364
Части речи 37, 85-86, 89-91
чередования фонетические 222
числительные 42,43
элемент:
- «конечный» — см. суффикс
- синтаксический 83, 85
- «промежуточный» 144, 153-154
- суффигирующий 144,153
Эллипсис 61-63, 65-67
эризация 222-223
Языки:
- байюэ215
- гаошань 203
- ли 202
- сино-тибетские 202
- сяньбийский 274
-тайский 215
- тибетский 215
- чжуанский 215
-юэ215
языковые семьи:
- австроазиатская 202
- австронезийская 202
- сино-тибетская 202
- урало-алтайская 202

СОДЕРЖАНИЕ
Китайское языкознание в 50-80-х гг. Вступительная статья М. В.
Софронова 5
Ван Ли. Части речи. Перевод А. А. Беликова 37
Фу Цзыдун. Функция и позиция слова. Перевод А. А. Беликова 56
Ли Цзиньси, Л ю Шижу. Еще раз об изучении грамматики -
разграничение частей речи и проблема существительных. Перевод А. А. Беликова .... 81
Чжан Чжигун. Теоретическое и прикладное значение грамматических
исследований. Перевод А. А. Беликова 97
Фу Цзыдун. Разграничение и распознавание частей речи. Перевод
А. А. Беликова 108
Люй Шусян. О «свободных» и «связанных». ПереводЕ. Б. Астрахан . . 126
Чжу Дэси. О морфеме ды. ПереводЕ. Б. Астрахан 141
У Кэли. Новое в составлении двуязычных словарей. Перевод А. Л. Се-
менас 180
Гу Байлинь. К вопросу об отборе лексики и формировании словника
« Китайско-русского словаря». Перевод А. Л. Семенас 191
Ли Жун. Классификация диалектов гуаньхуа. Перевод О. И.
Завьяловой 202
Ли Жулун. О лексических различиях между диалектами китайского
языка. Перевод Е, Б. Астрахан 212
Ло Чанпэй, Чжоу Цзумо. Фонетика диалектов эпохи Хань. Перевод
М. В. Софронова 234
Ли Жун. Лу Фаяньиего «Цеюнь». Перевод А. А. Старостина 268
Гао Мин. О насечках на керамике и об истоках китайской
иероглифической письменности. Перевод А. Кондрашевского 299
Лян Дунхань. Структура китайской письменности. Перевод М. В.
Софронова 334
Чэнь Чжантай. Коротко о нормализации китайского устного языка.
Перевод Е. Н. Румянцева 363
Чжоу Югуан. Модернизация китайского языка и письменности.
Перевод Е. Н. Румянцева 376
25 лет алфавита пиньинь цзыму. Перевод Е. Н. Румянцева 399
Ли Цзиньси. Декларация всекитайского конгресса движения за
национальный язык. Перевод М. В. Софронова 413
Хронологическая таблица 431
Комментарии. Составил М. В. Софронов 432
Предметный указатель. Со ставила М. В. Рябская 467