«Захмелевшие  офицеры  напе¬
ребой  приглашали  Аню  танце¬
вать.  Раскрасневшийся  от  сча¬
стья  Шене  разрешил  Ане
с  каждым  из  его  друзей  стан¬
цевать,.  по  разу.
 Танцуя  с  «Фаустом»,  она  шеп¬
нула  ему  на  ухо:
 — 	В  Берлине  сильные  холода.
Руки  «Фауста»  чуть-чуть  дрог¬
нули.  Он  поправил  пенсне  и,
в  свою  очередь,  ответил:
 — 	Скоро  будет  жарко.
 На  другой  день  через  тайник
«Фауст»  передал  срочный  па¬
кет  для  капитана  Афанасьева».
 С.  Ц  в  и  г  у  н
 1-я  и  4-я  страницы  обложки
выполнены  по  роману  С.  ЦВИ-
ГУНА  «Мы  вернемся»  художни¬
ком  Н.  Михайловым.
 «...Катились  танки,  облепленные
своими  десантниками,  как  цып¬
лятами  наседка.  Они  служили
как  бы  железными  берегами
для  этой  реки  народного  гне¬
ва,  и  только  теперь  станови¬
лось  ясно,  какую  вековую  дре¬
мучую  силу  разбудил  враже¬
ский  удар...  Они  шли,  сосредо¬
точенно  глядя  в  смутную  точ¬
ку  впереди,  за  чертой  неба,
где  маячили  мрачные  призра¬
ки  —  дурацкие  «мертвые  го¬
ловы»,  непонятные  им  рей¬
хи,  валлонии,  викинги
и  прочая,  на  устрашенье  тру¬
сов  выдуманная  чертовня;  они
шли  убить  их  прочно  и  на¬
всегда...»
 Л.  Леонов

библиотека
 приложение  к  журналу
••сельская  молодежь-

издательство  цк  влксм  "молодая

гвардия"
 москва  1971

Н  11

1
 К  полуночи  зарево  погасло  и
оборвалось  бессонное  бормотание
битвы.  Все  замолкло,  кроме  шеп¬
тания  падающего  снега.  Немощная
зима  снова  пыталась  запорошить
бедную  исковырянную  землю.
Близ  рассвета  лязг  и  грохот  всту¬
пили  в  эту  первозданную  тишину.
Два  прожекторной  силы  луча  про¬
низали  пестрый  мрак  метели,  где
затерялась  станция.
 Она  существовала  лишь  на  кар¬
тах  да  в  благодарной  памяти  тех,
кто  проездом  на  теплые  черно¬
морские  берега  любовался  из  ва¬
гона  на  прославленные  здешние
сады.  Из  тьмы  проступили  столбы
с  пучками  порванных  проводов,
обугленные  стены  привокзальных
строений  и  среди  прочих  останков
растоптанной  жизни  ряды  плат¬
форм,  ставших  на  разгрузку.  Под
брезентами  угадывались  большие
угловатые  тела.  Вдруг  неимоверная
воля  сдвинула  с  места  это  прита¬
ившееся  железо.  Разбуженный,  за¬
дул  ветерок,  и,  когда  начальник
в  высокой  шапке  вышел  из  «вил¬
лиса»,  сразу  точно  мокрой  тряп¬
кой  мазнуло  начальника  по  лицу.
 Скорей  по  привычке,  чем  из
потребности,  он  вытер  усы  и  по¬
щурился  в  небо  —  хватит  ли  до
утра  нелетной  погоды.  Надежнее
мотопехотных  и  зенитных  сторожей
она  охраняла  его  танки  от  чужих
глаз  и  авиации.  Правое,  с  гене¬
ральским  погоном  плечо  его  полу¬
шубка  было  залеплено  снегом,  и
7

часовые  признавали  хозяина  лишь  по  дерзости,  с  какой  сопро¬
водительные  машины  проскочили  запретную  черту  оцепления,
да  по  усердию  адъютанта,  который,  забегая  сбоку,  освещал  ему
дорогу  фонариком.
 —  Спрячьте  ваше  чудо  науки  и  техники,  капитан,  —  попро¬
сил  генерал,  потому  что  батарейка  иссякла,  а  ноги  все  равно
по  щиколотку  .  тонули  в  слякоти.  —  Лучше  найдите  нашего  де¬
журного  по  штабу.  Я  недолго  задержусь  здесь.
 Вместе  с  офицерами  связи  из  подоспевшего  броневичка  он
миновал  груды  металлической  падали,  не  убранной  после  боя,
паровозишко  со  вспоротой  боковиной,  обошел  разбитые  стояки
переходного  мостика,  дважды  пролез  под  платформами  и  дви¬
нулся  прямиком  на  ближайшее  световое  пятно,  рябое  от  падаю¬
щего  снега.  Узловая  станция  допускала  одновременную  разгруз¬
ку  нескольких  эшелонов.  В  самом  конце  ее,  разместясь  по  сторо¬
нам,  два  танка  освещали  длинные,  из  шпальных  бревен,  сход¬
ни,  на  которые  робко,  словно  не  веря  в  прочность  саперной  ра¬
боты,  ступали  их  железные  товарищи.  Тугой  машинный  ветер
хлестал  вдоль  путей,  уплотняя  снегопад;  огромные  ромбические
тени  плыли  по  этому  подрагивающему  экрану.
 Разгрузка  происходила  в  торец.  Танки  следовали  всей  дли¬
ной  состава,  прежде  чем  коснуться  земли,  откуда  им  предстоял
любой,  на  выбор,  путь  —  либо  вперед,  на  запад,  либо  назад,
в  мартен.  Большинство  состояло  из  новичков,  мало  обкатанных
и  еще  не  вкусивших  звонкого,  щемящего  вдохновения  боя.  Они
ничего  не  умели,  и  люди  помогали  им,  делясь  остатками  живого
тепла,  а  взамен  беря  частицу  их  неуязвимого  спокойствия.  Люди
действовали  молча,  голос  растворялся  в  истошном  скрипе  дерева,
в  бешеной  пальбе  иззябших  моторов,  и  это  осатанелое  молчание
было  внушительней  самой  отчаянной  боевой  песни...  Негде  им
было  укрыться  здесь  от  стужи,  но  шел  третий  год  войны,  и  горь¬
кая  злоба  за  простреленную  молодость,  за  поруганную  мечту
грела  их  жарче  костра  и  любой  земной  привязанности.  И  ни
один  ни  разу  не  припечатал  матюжком  подлой  пакости,  что
сыпалась  сверху  на  погибель  солдатской  душе.
 Так  он  шел,  наблюдая  хлопотню  своих  продрогших  людей,
не  отдохнувших  от  долгой  дороги.  Вдоволь  в  свое  время  похлебав
щец  из  походного  котелка,  он  без  затруднения,  как  букварь,
читал  их  затаенные  думки.  И,  как  обучил  его  когда-то  старый
учитель  Кульков,  генерал  сохранил  привычку  читать  это  вслух,
сердцем  вникая  в  каждое  слово.
 —  Простите,  шумно...  товарищ  генерал,  —  посунулся  было
сбоку  связист.
 —  Я  говорю,  грозен  наш  народ,  —  раздельно  повторил  гене¬
8

рал,  —  красив  и  грозен,  когда  война  становится  у  него  един¬
ственным  делом  жизни.  Лестно  принадлежать  к  такой  семье...
 Он  собирался  прибавить  также,  что  хорошо,  если,  Родина
обопрется  о  твое  плечо  и  оно  не  сломится  от  исполинской  тя¬
жести  доверия,  что  впервые  у  России  на  мир  и  на  себя  откры¬
лись  удивленные  очи,  что  народы  надо  изучать  не  на  фестива¬
лях  пляски,  а  в  часы  военных  испытаний,  когда  история  вгля¬
дывается  в  лицо  нации,  вымеряя  ее  пригодность  для  своих
высоких  целей...  Но  офицер  буркнул  что-то  невпопад  с  непри¬
вычки  к  отвлеченным  суждениям,  да  кстати  над  самым  ухом
затрещал  мотор;  розовый  снег,  мешаясь  с  пламенем,  завихрил¬
ся  у  выхлопной  трубы...  К  тому  времени  вьюга  окончательно
сравняла  командира  корпуса  со  всеми,  кто  не  спал  в  эту  про¬
студную  ночь.
 Лишь  в  одном  месте,  привлеченный  необычной  тишиной,  он
замедлил  шаг  и  вытянутой  рукой  преградил  путь  собеседнику;
офицеры  сопровождения  остановились  сами  из-за  узости  прохода.
Здесь  кончался  эшелон.  Вереница  машин,  терявшаяся  в  летя¬
щей  тьме,  с  выключенными  моторами  ждала  очереди  на  раз¬
грузку.  И  хотя  тут,  в  слепящем  луче  танковой  фары,  снег  ви¬
сел  плотный,  как  занавеска,  сразу  делалась  ясна  причина  за¬
держки.  Бывалая,  вся  в  рубцах  неоднократных  сварок,  тридцать¬
четверка  упиралась  левым  ленивцем  в  междупутье,  круто  обва¬
лившись  со  сходней.  Задние  траки  громоздились  на  помосте,
и  водитель  еще  надеялся  сползти  на  малых  оборотах,  но  дере¬
вянная  клетка  трещала  и  щепилась,  шпалы  поднимались  дыбом
с  другого  конца,  и  самый  танк  зловеще  кренился  на  сторону.
 Генерал  подошел  как  раз  в  минуту,  когда  лейтенантик  в  ар¬
мейском  кожухе  и  с  вихром  из-под  ушанки  метнулся  к  перед¬
нему  люку.
 —  Стой,  стой,  говорю!..  —  кричал  лейтенант,  в  отчаянии
поглядывая  на  шеренгу  платформ,  груз  которых  нависал  над
ним,  как  улитка.  —  Вылезай  теперь,  полюбуйся,  что  ты  наде¬
лал...  Бий  полтавский!
 Мотор  заглох,  и  тем  слышней  стала  сиплая,  усталая  брань
соседних  экипажей.  Постепенно  замолкла  и  она,  едва  поняли,
что  этим  не  спихнуть  железной  глыбы,  застрявшей  у  них  на  пу¬
ти.  Паренек  в  матерчатом  шлеме  понуро  стоял  посреди,  и  все,
сколько  их  там  было,  обступив  кругом,  смотрели  на  него  с  хо¬
лодком  осудительной  жалости,  как  смотрят  на  погорельца,  а  на¬
смотрясь,  приступили  к  обсуждению.  Они  делали  это  обстоятель¬
но  и  с  удовольствием,  видимо  отдыхая  от  перенапряжения,  и
одни  собирались  вбивать  какие-то  железные  ползуны  под  траки,
чтоб  машина  скольжением  спустилась  со  сходней,  и  уже  тащили
9

швеллер  от  бывшего  пакгауза,  а  другие,  напротив,  подавали  со¬
вет  приподнять  вагой  левый  борт,  а  затем  пустить  его  на  волю
божию.  «И  таким  манерцем  мы  выйдем  из  положения!»
 —  Узнаю  наших,  —  шепнул  ближайшему  спутнику  гене¬
рал.  —  Любим,  когда  что-нибудь  отрывает  нас  от  работы...  —
Привыкнув  из  любой  беды  извлекать  опыт,  предохраняющий  от
повторных  несчастий,  он  со  спокойным  любопытством  вслуши¬
вался  в  ночные  голоса.
 Так  и  длилась  бы  эта  мирная  беседа,  если  бы  лейтенанту  не
пришло  в  голову  спустить  застрявший  танк  на  тяге.  Умно  рас¬
чалив  свою  тридцатьчетверку  под  прямым  углом,  а  сбоку  при¬
держивая  ее  тросом  за  гусеницу,  чтоб  не  повалилась  набок,  он
махнул  рукой,  буксирные  танки  рванули,  и  корма  аварийной
машины  плавно  скользнула  вниз,  лишь  раскрошив  концы  бре¬
вен.  Десятки  моторов  приветственно  взревели  крутом,  движение
возобновилось.  И  пока  проходили  они  мимо  тридцатьчетверки,
утерявшей  свою  очередь,  лейтенант  отчитывал  виноватого  па¬
ренька.  Надсаженный  голос  звучал  не  обидно,  с  какой-то  про¬
никновенной  человеческой  горчинкой,  но,  значит,  острей  ножа
и  выговора  был  пареньку  этот  упрек  старшего  товарища.
Не  оправдываясь,  не  защищаясь,  он  только  морщился,  как  от  бо¬
ли,  и  глядел  в  снег.
 —  Куда  ж  ты  смотрел,  чертова  баба!  На  реке  случилось  бы,
ведь  ты  бы  пас  утопил.  Я  уж  не  говорю  о  машине.  Ведь  это
гнев  твой,  силища,  а  ты  экую  красавицу  в  грязищу  завалил.
А  знаешь,  сколько  надо  —  такую  махину  смастерить?  Старики
да  малые  ребята  на  заводишках  ночей  не  спят,  варят  ее,  обря¬
жают  для  нас  с  тобою...  Да  и  то  гаркнуть  порою  хочется:  «Эй,
на  Урале...  кто  там  закурить  пошел?»  А  ты...  Эх,  а  еще  в  мсти¬
тели  затесался!
 —  Хозяин...  детей,  верно,  любит,  —  шепнул  в  сторону  ге¬
нерал,  и  кто-то  поддакнул  ему  в  голос:  «Вот  они,  танкисты!
Вот  они  мы!»
 Точно  учуяв  тепло  похвалы,  лейтенант  обернулся  и  враз
опознал  свидетеля  своему  приключению.  Никого  старше  по  зва¬
нию  вблизи  не  нашлось;  он  пометался,  скомандовал  тишину  и
в  одно  дыхание  выпалил  генералу,  что  на  разгрузке  тридцать
седьмая  бригада,  что  самому  ему  фамилия  Собольков  и  что
именно  его  машина,  номер  двести  три,  только  что  вышла  из
столь  беспомощного  состояния.
 —  Вижу,  все  вижу...  товарищ  гвардии  офицер,  —  подтвер¬
дил  командир  корпуса,  глядя  на  не  заправленную  под  погон
портупею.  —  Не  знал,  что  такие  завелись  у  меня  лихачи...  на
ровном  месте  спотыкаются.
 10

Тотчас  обнаружилось  сто  причин,  а  сто  первая  заключалась
в  том,  что  сзади  торопили,  да  тут  еще  трак  скользнул  по  скобе
настила  и,  как  назло,  изменил  левый  фрикцион,  отчего  машина
поползла  юзом  и  оступилась  с  метровой  высоты.  Судя  по  неуве¬
ренности  тона,  лейтенант  и  сам  сознавал,  что  фрикцион  —  не
сердце  девичье,  вещь  вполне  надежная  и  у  доброго  воина  по¬
вреждается,  разве  только  когда  от  самого  танка  остается  одна
железная  щепа.  Это  же  отметил  и  генерал,  прибавив  сгоряча
некоторые  слова,  от  которых  вокруг  приосанились,  подтянулись
и  стояли  еще  смирнее.
 —  Значит,  в  пренебрежении  у  вас  эти  самые...  ну,  бортовые
фрикционы,  а  зря...  —  заключил  он,  утихая.  —  Кто  у  вас  этим
делом  занимается?
 Тогда  и  пришлось  Соболькову  назвать  виновника  происше¬
ствия.  Выяснилось,  что  механиком-водителем  у  него  на  двести
третьей  состоит  новичок  из  пополнения,  некий  Литовченко,  со¬
всем  молоденький  и  сам  из  здешних  мест,  а  потому  немца  встре¬
чал  вплотную  и,  видать,  крепко  на  кого-то  осерчал,  раз  добро¬
вольно  прибежал  в  армию  искать  врага  своего  на  громадном
судилище  войны.  Последнее  в  особенности  походило  на  правду:
у  каждого  из  них  имелись  личные  счеты  с  Германией...  Пока
генерал  прислушивался  к  чем-то  взволнованной  памяти,  лейте¬
нант  незамедлительно  перешел  от  обороны  к  наступлению.  Так,
он  пошутил,  что  ущерба  двести  третьей  от  встряски  не  предви¬
дится,  машина  испытанная:  так  ли  еще  маханула  она,  к  при¬
меру,  в  один  овраг  под  Россошью,  после  того  как  вырвало
кусок  брони  из  лобовика  и  повалило  прежнего  водителя,  пред¬
шественника  Литовченки.  Если  только  припомнит  товарищ  ге¬
нерал,  это  случилось  на  исходе  того  дня,  когда  именно  их  кор¬
пус,  зайдя  от  Валуек,  нанес  решающий  удар  по  Италии  и  за¬
ставил  ее  смотаться  из  войны.
 Две  красные  полоски  были  нашиты  справа  на  груди  лейте¬
нанта.  Генерал  усмехнулся  патриотическому  красноречию  своего
танкиста;  одновременно  на  лицах  у  всех  в  десятке  вариантов
повторилась  его  улыбка.  Упоминание  о  Россоши  было  всеми  ими
заслужено  и  в  равной  степени  приятно  для  всех:  если  шепнуть
это  слово  вовремя,  на  ухо  обессилевшему  товарищу,  оно  удваи¬
вало  отвагу,  воскрешало,  как  глоток  спирта,  пароль  круговой
танкистской  поруки.
 Генерал  поднял  голову.
 —  Литовченко,  Литовченко...  —  поискал  он  в  памяти,  и
опять  чем-то  горячим  пахнуло  на  него  из  этой  ночи.  —  В  школе
со  мной  учился  однофамилец  мой,  Денис  Литовченко.  Собачник
11

был,  целая  орава  дворняг  так  и  бродила  по  его  пятам...  А  ну,
покажите,  что  у  вас  за  некий  Литовченко!
 Тряхнув  хохолком,  не  то  седым,  не  то  запушенным  снежной
пылью,  Собольков  крикнул  это  имя  в  летящий  снег,  и  тотчас
знакомый  паренек  вытянулся  рядом  с  командиром  танка.  Луч
от  фары  пришелся  на  него  сбоку;  кроме  того,  вернувшийся
с  офицером  штаба  адъютант  подсветил  ему  мигалкой  без  опаски
получить  вторичное  поношение  науки  и  техники.  Карие  мальчи¬
шеские  глаза  чуть  напуганно  смотрели  из-под  густых  не  по  воз¬
расту  бровей;  левая,  рассеченная  при  падении,  слегка  кровото¬
чила...  Нет,  это  был  не  тот  Литовченко,  моложе,  постатней  и
явно  не  Денискиной  породы.  Не  зря  Митрофан  Платонович  Куль¬
ков  назвал  того  колобком  при  выпуске  из  школы:  «Катись,  ко¬
лобку,  в  свит,  та  стережысь,  щоб  сирый  вовк  не  зьив!»
 —  Что  ж  ты,  тезка,  плохо  за  машиной  следишь?  —  загово¬
рил  генерал,  смягчаясь  воспоминаниями.  —  Танк  не  лошадь,  не
огрызнется,  сахару  с  ладони  не  попросит...  Ты  его  молча  по¬
нимай,  и  дружба  его  тебя  не  обманет.  А  представь,  такая  же
ночь  и  врагов  тысяча...  тут  каждый  болтик  слезою  омыл  бы,
да  поздно.
 Он  говорил  так,  как  если  бы  сын  Денискин  стоял  перед  ним,
нуждаясь  в  отеческом  наставлении,  и  всем  очень  понравилось,
что  он  говорит  с  этим  полумальчишкой  как  с  сыном.
 —  Машина  исправна...  товарищ  гвардии  генерал-лейтенант.
Только  я  не  той  гусеницей  тормознул  второпях,  —  открыто  при¬
знался  механик;  и  опять  всем  кругом  понравилось,  что  и  этот
не  бежит  вины,  не  ждет  прощения.
 —  За  правду  хвалю.  У  меня  в  корпусе  не  лгут...  Кстати,  как
батька-то  кличут?
 —  Батька  Екимом  звали,  —  отвечал  Литовченко,  и  брови
туже  сдвинулись  к  переносью.
 —  Так.  Немцы,  что  ль,  убили?
 —  Сам  помер...  от  старины.
 —  Вот  оно  что,  —  по-своему  прочитал  его  интонацию  гене¬
рал,  и  почему-то  убавилось  его  огорчение,  что  хлопец  этот  даже
не  родственник  Дениске.  —  За  что  ж  ты  на  немца  обиделся?..
Дом  спалили  или  девушку  твою  увели?
 Литовченко  медлил  с  ответом;  коротко  было  бы  ему  не  объ¬
яснить,  а  на  длинное  пояснение  он  не  решался.  И  чтоб  выру¬
чить  товарища  перед  начальством,  все  заспешили  к  нему  на
помощь.
 —  Хлебанул  беды  крестьянской,  —  подсказал  кто-то  сверху
с  платформы.  —  Все  мы  ею  досыта  пропиталися.
 —  Сейчас  только  тот  и  без  горя,  кто  воровски  живет,  —  под¬
12

держал  другой,  и  генералу  показалось,  что  когда-то  он  довольно
часто  слышал  этот  голос.
 —  Такое  дело...  товарищ  гвардии  генерал-лейтенант...  —  на¬
чал  третий.  —  Ганцы  на  селе  у  них  стояли,  и  один  мамашу
его  мертвой  курой  шарахнул...
 —  Каб  ударил,  не  стоял  бы  я  на  этом  месте...  —  угрюмо
поправил  Литовченко.
 —  Ничего  не  понимаю,  —  сказал  генерал.  —  Ударил  он  ее
или  не  ударил?
 —  Он  у  нас  чудак,  товарищ  генерал,  —  пояснили  со  сто¬
роны.
 —  Какое  же  тут  чудачество!  Кто  родную  мать  в  обиду  вы¬
даст,  тому  и  большая  наша  мать  нипочем,  —  вступился  гене¬
рал  за  паренька,  с  интересом  глядя,  как  садятся  и  тают  сне¬
жинки  на  его  щеке,  безволосой  и  чумазой,  потому  что  водители
обычно  ехали  под  одним  брезентом  с  печкой,  которой  и  обо¬
гревали  в  походе  свой  танк.  —  И  как  же  ты  рассчитываешь
поймать  его  в  такой  суматохе...  врага  своего?
 —  Легше  нет,  —  насмешливо  произнес  тот  же  охрипший  от
погоды,  мучительно  знакомый  голос,  и  почему-то  генералу  вспо¬
мнилось,  что  еще  не  обедал  за  истекшие  сутки.  —  Надоть  его
на  перламутровую  пуговицу.
 —  Это  как  же  так...  на  пуговицу?  —  спросил  генерал,  един¬
ственно  чтобы  еще  раз  услышать  голос.
 —  А  как  муху  ловят.  Взять  простую  пуговицу  от  рубашки,
скажем,  о  четырех  дырочках...  и  обыкновенно  крутить  у  мухи
перед  глазами,  пока  она  не  начнет  вроде  вянуть.  А  там  берут
осторожно  за  крылышки,  чтоб  не  взбудить,  и  поступают  по
строгому  закону...  Так,  что  ль,  милый  Вася?
 Шутка  относилась,  конечно,  к  маленькому  Литовченке.  Тот
не  отвечал:  опустив  голову,  он  уставился  на  руку  свою,  обмо¬
танную  тряпкой.  Этим  он  как  бы  клал  конец  публичному  об¬
суждению  своей  сокровенной  обиды.
 —  Значит,  гордый  ты,  тезка,  —  одобрительно  засмеялся  ге¬
нерал.  —  Это  хорошо.  Мне  и  нужны  такие,  гордые  и  злые.  Вой¬
ну  видал?
 —  Только  в  кино...  товарищ  гвардии  генерал-лейтенант.
 —  Ну,  скоро  увидишь...  Ладно,  оставьте  его.  Посмотрим,  что
он  за  вояка!..  —  И  повернулся  к  подсказчику,  чтоб  удовлетво¬
рить  возникшее  любопытство.
 Они  стояли  перед  ним  все  одинакие,  на  одно  лицо,  в  одере¬
венелых  от  мокроты  шинелях  и  набухших  водою  сапогах.  И  все
же  человек  этот,  казавшийся  старше  других,  заметно  выделялся
в  их  ряду;  здесь  опять  пригодилась  мигалка  адъютанта.  И  хотя
13

танкист  был  теперь  в  усах  и  к  тому  же  немедленно  опустил  озо-
роватые,  себе  на  уме,  глаза,  сразу  видно  было,  что  личность
эта  вела  образ  жизни,  навлекающий  подозрение  в  смысле  при¬
страстия  к  некоторым  крепким  напиткам...  Нельзя  было  не
узнать  его,  бывшего  повара  из  штаба  корпуса,  который  мог  бы
прославиться  и  во  всеармейском  масштабе,  если  бы  не  роковая
любознательность  к  жидкостям.  Она  помешала  ему  не  только
продвигаться  по  служебным  ступеням,  но  и  удержаться  на  до¬
стигнутых  высотах;  падение  случилось  как  раз  после  Россоши,
когда  кладовые  штабной  столовой  значительно  пополнились  тро¬
фейным  продовольствием.  Итальянский  вермут,  французское
шампанское,  венгерский  токай  и  даже  тухлый  немецкий  рохМ
принялись  наперегонки  сохнуть  в  его  присутствии,  а  глазуньи,
которыми  он  ограничил  круг  своей  деятельности,  приобрели
столь  броневые  вкус  и  прочность,  что  офицеры  диву  давались,
до  чего  можно  довести  обыкновенное  куриное  яйцо.  Ему  давали
советы  подкидывать  эти  злодейские  яичницы  неприятелю,  чтоб
калечились  на  них,  но  он  не  внял  деликатным  предупреждени¬
ям,  и  тогда  пришлось  откомандировать  его  вовсе  из  управления
корпуса,  что  не  вызвало  ни  ропота,  ни  удивления  с  его  сто¬
роны.
 —  А  ведь  это  ты,  Обрядин,  —  вместо  приветствия  и  весело
сказал  генерал.  —  Ну,  кем  воюешь,  как  живешь?
 -—  Башнером  на  двести  третьей...  товарищ  гвардии  генерал-
лейтенант.  Вот  прибаливаю  маненько,  —  сиплым  баском  сооб¬
щил  он,  желая  этим  выразить  степень  своего  раскаяния.
 •—  Так...  И  болезнь  все  та  же?
 Обрядин  не  ответил  и  лишь  облизал  пышный  ус,  чтоб  скрыть
усмешку,  какая  была  и  у  генерала.
 —  Что  ж,  выздоравливай,  —  пожелал  генерал  и  уже  собирал¬
ся  отойти,  потому  что  не  на  одной  только  этой  станции  происхо¬
дила  выгрузка  его  хозяйства.  Да  еще  предстояло  по  пути  в  район
сосредоточения  заехать  в  штаб  армии  и,  кроме  того,  расспро¬
сить  кое  о  чем  дежурного  офицера  из  штаба.  И  тут  бросилось
ему  в  глаза  странное,  даже  неуместное  для  солдата,  шевеление
на  обрядинском  животе,  чуть  повыше  поясного  ремешка...  Баш¬
нер  стоял  смирно,  руки  по  швам  и  выпятив  грудь  так,  чтобы
по  возможности  натянулось  на  груди  сукно  шинели.  Он  даже
попытался  стать  бочком  к  командиру  корпуса,  но  в  ту  же  ми¬
нуту  что-то  живое  выглянуло  из-за  борта  обрядинской  шине-
лишки.
 —  Ну-ка,  посветите,  капитан.  Что  это  за  живность  у  тебя,
Обрядин?
 14

—  Это  Кисо...  товарищ  гвардии  генерал-лейтенант,  —  вино¬
вато,  упавшим  голосом  признался  тот.
 И  вот  решительно  невозможно  стало  для  начальства  поки¬
нуть  это  место,  не  повидав  старинного  сослуживца.  Не  дожида¬
ясь  прямого  приказания,  Обрядин  достал  из-за  пазухи  свой
секрет.  Маленькое  сероватое  существо,  ежась  от  холода  и  дре¬
мотно  щурясь  на  свет,  лежало  в  огромной  правой  ладони
танкиста;  левою  он  прикрывал  его  от  простуды,  так  что
хвост  и  ноги  оставались  под  угревом  мокрого  обрядинского
рукава.
 —  Ну,  здравствуй,  беглец.  Что,  разве  плохо  тебе  жилось
у  меня?  —  тихо  произнес  генерал;  и  уж  такой  установился
в  штабе  у  них  обычай  —  непременно  при  каждой  встрече  по¬
чесать  у  котенка  за  ухом.  —  А  тощий  он  стал  у  тебя...  верно,
яичницами  кормишь?  Ишь,  все  ребра  наперечет!
 —  От  нервной  жизни...  товарищ  гвардии  генерал-лейтенант,  —
постарался  оправдаться  Обрядин.  —  Ведь  все  в  боях  да  в  боях...
 ...Гвардейский  корпус  Литовченки  всегда  ставили  на  глав¬
ном  направлении  армейского  удара.  Его  молниеносный  маневр
и  свирепые  рейды  по  тылам  врага  изучались  в  академиях  не
только  на  его  Родине.  Ветреная  военная  слава  свила  себе  гнездо
на  пыльных  или  обрызганных  кровью  надкрылках  его  танков,
а  горячие  головы,  что  имелись  там  в  каждой  роте,  собирались
помыть  их  в  заграничной  рейнской  водице...  Пятеро  таких  това¬
рищей,  на  короткую  минутку  сойдясь  в  кружок,  а  остальные
через  их  плечи  —  пристально  глядели  на  домашнего  зверька,
который  мигал  и  встряхивал  головой,  когда  снежинка  залетала
в  глаз.  Вряд  ли  то  была  нежность  к  безответному  спутнику  ге¬
роических  скитаний:  она  давно  истаяла  горьким  дымком  из  их
огрубелых  сердец,  —  даже  не  жалость!  Но  именно  на  этом  теп¬
лом  комочке  жизни,  напоминавшем  о  покинутом  доме,  о  милых
в  далеком  тылу,  на  которых  замахнулся  Гитлер,  сосредоточи¬
лась  их  глубокая  солдатская  человечность...  Снег  переставал,
шерсть  на  котенке  смокла,  он  становился  похожим  на  ежа.  Све¬
тало,  и,  когда  генерал  взглянул  на  часы,  он  уже  без  помощи
науки  и  техники  разглядел  стрелки.
 —  Ладно,  —  сказал  он,  и  офицер  связи  побежал  вперед
предупредить,  чтоб  заводили  машины.  —  Тезке  выговор,  чтоб
помнил,  какая  правая  и  какая  левая  сторона.  Через  недельку
надеюсь  услышать  о  вас,  товарищи.  Всё.
 Прижав  подбородок  к  воротнику,  он  медленно,  против  ветра,
двинулся  назад.  Штабной  офицер,  на  котором  лежала  приемка
эшелонов,  докладывал  в  подробностях,  когда  прибывают  оче¬
редные,  кто  именно,  по  фамилиям  и  должностям,  срывает  гра-
15

фпк  движения  и  откуда  должны  подать  недостающие  паровозы...
Посерело,  когда  они  подошли  к  машинам.
 Холодная  влага  с  вечера  проникла  в  хромовые  генеральские
сапоги,  но  он  постоял  еще  здесь,  прежде  чем  перелезть  высо¬
кий  неудобный  порог  своего  «виллиса».  Что  привлекало  его
внимание  в  этой  равнине,  нынешнюю  безотрадность  которой  не
могли  скрасить  и  причуды  недавней  метели?..  По  белесому  по¬
крову  полей  проступали  черные  дороги;  больше  ничего  там  не
было,  кроме  головешек  от  сожженных  селений.
 —  Здравствуй,  зазимок,  —  непонятно  произнес  Литовченко,
и  у  всех,  кто  стоял  поблизости,  создалось  впечатление,  будто
он  поклонился  тому,  что  лежало  под  белой  простыней  снега.
 2
 Офицеры  имели  основания  приглядываться  к  своему  генера¬
лу.  Волнение,  обычное  при  посещении  старого  милого  жилья,
сопровождало  его  последние  сутки.  Оно  не  улеглось,  когда  ма¬
шины,  по  радиатор  ныряя  в  хляби,  ринулись  по  дороге;  оно
усилилось,  как  только  по  сторонам  развернулись  виды,  узнавае¬
мые  и  все  же  непохожие  на  себя.  Литовченко  пытался  думать
о  войне,  но  среди  больших  хозяйских  планов  все  чаще,  как
сухие  полевые  цветы,  попадались  благословенные  воспоминания,
живые  и  трепетные  до  озноба  и  легкого  холодка  в  пальцах.
 Здесь  прошло  детство.  Отца  и  мать  он  знал  лишь  по  блек¬
лой  карточке  над  комодиком,  среди  пучков  чернобыльника  и
тимьяна.  Первые  четырнадцать  лет  безоблачно  протекли  под
крылом  у  бабушки,  прославленной  великошумской  лекарихи;
сам  Митрофан  Платонович,  просвещенный  тамошний  деятель,
лечился  ее  тинктурами  от  ревматизма.  В  городке,  среди  вишне¬
вых  джунглей,  доживали  век  древние  монастырьки;  ручейки
богомольцев  тянулись  к  ним  отовсюду.  И  кому  не  помогали  их
пышные  святыни,  те  брели  на  окраину,  к  опрятной  хатке  ста¬
рухи  Литовченко.  Безжалобная  простонародная  хвороба  всегда
сидела  на  ступеньках  ее  крыльца.  Старуха  не  брала  платы  —
люди  тайком  оставляли  посильные,  зачастую  щедрые  прино¬
шения:  за  цветы,  даже  сухие,  надо  платить  вровень  тому,  сколь¬
ко  надежды  или  радости  доставляют  они  душе.
 Этой  прямой  и  суховатой  женщине  с  блестящими,  без  се¬
динки  волосами  принадлежало  волшебное  травное  царство,  рас¬
кинутое  под  ногами  у  всех  и  открытое  немногим.  Постоянный
спутник  странствий  на  сборы  трав,  мальчик  помогал  ей  добы¬
вать  скудный  хлеб  вдовьего  существования,  и  за  это  бабушка
научила  его  слушать  голоса  родных  полей  и  леса,  за  сутки  впе-
 16

ред  проникать  в  сокровенные  замыслы  природы,  что  сгодилось
ему  не  раз  в  его  военных  предприятиях,  и  в  скромном  венчике
любого  придорожного  цветка  видеть  ласковый,  недремлющий,
всегда  присматривающий  за  тобою  глазок  родины,  что  также  не
вредно  знать  солдату...
 Босыми  ногами  он  исходил  великошумскую  окрестность.
Вот  под  тем  коренастым  дубком,  который  за  его  кудрявую
красу  пощадила  война,  они  стояли  однажды,  застигнутые  пер¬
вовесеннею  грозой.  Первые  капли  уже  пристреливались  по  лох¬
матым  листьям  медвежьего  уха,  и  веселый  гром  прокатывался
в  небе,  словно  перед  обедней  на  великошумском  клиросе  про¬
кашливались  басы.  А  здесь,  на  развилке  дорог,  он  навсегда
простился  с  бабушкой,  уходя  в  жизнь;  и  старая  все  наказыва¬
ла  надевать  новые  штаны  лишь  по  праздникам  и  беречь  сапоги
деда,  прослужившие  тому  полвека.  И  еще  брала  обещаньице
слать  ей  письма  о  своем  бытье,  которые  он  и  написал  ей,  ров¬
ным  счетом  два...  В  час  прощания  стояло  безветренное  утро.
Было  тихо  в  природе,  и  пели  молодые  петушки.  Дымок  паровоза
уже  белел  вдалеке,  гудела  звонкая  июльская  земля.  Мальчик
помчался  один,  не  оглянувшись  на  старую...  Заскочить  бы  к  ней
сейчас,  она  напоила  бы  его  густым,  медовой  крепости  липовым
цветом,  а  потом  закутаться  бы  в  дедов  кожух  и  забыться  до
сумерек,  пока  старая  хлопочет  внизу,  сооружая  богатырскую
пищу.  Он  уже  забывал  несложную  и  меткую  знахарскую  фар¬
макопею,  но  из  собственного  опыта  убеждался  не  однажды,  что
отвар  обыкновенной  капусты,  в  равных  долях  со  свеклой  и
добрым  украинским  салом,  оказывает  целебное  влияние  на  ор¬
ганизм,  ослабевший  от  бессонных  ночей  и  сезонного  солдатско¬
го  нездоровья.
 Лекариху  сменил  в  городке  фельдшерок,  лечивший  хоть  и
безуспешно,  зато  и  без  старинной  поэтической  чепухи.  Бабушка
умерла  одна,  тремя  годами  позже,  когда  внук,  поскитавшись  по
ремеслам,  поступил  в  учительскую  семинарию.  В  семнадцать
лет  он  еще  не  разумел  обязанности  хоть  на  часок  примчаться
в  Великошумск,  проводить  старую  на  порог  последнего  жили¬
ща...  И  странно:  давно  обратилось  ее  сухое  тело  в  цветы  и  тра¬
вы,  хозяйкой  которых  слыла,  а  голос  растворился  в  шепоте  ка¬
пелей,  листвы  и  ручьев,  а  дыхание  ее  влилось  в  громадный  воз¬
дух  родины,  но  владело  им  чувство,  что  она  совсем  рядом,  ра¬
дуется  его  свершениям  и  слышит,  как  гремят  в  его  честь  мо¬
сковские  салюты...  Старуха  Литовченко  еще  жила,  только  нель¬
зя  стало  заехать  к  ней  запросто,  обнять  за  никогда  не  опла¬
ченную  заботу.  И  этот  неотданный  должок  он  с  лихвой  платил
теперь  своей  земле,  людям  на  ней  и  ее  честной  правде.
 2  Прнло-лхение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 17

Он  полуобернулся  к  адъютанту,  который  трясся  позади  на
железном  сиденье  «виллиса»  и  подскакивал  вроде  камешка  в
погремушке.
 —  Знобит  меня,  капитан...  и  мысли  все  как-то  вбок  уклоня¬
ются...  Осталось  у  нас  что-нибудь  во  фляге?
 Там  едва  плескалось  на  донышке;  он  отхлебнул  ровно  столь¬
ко,  чтобы  не  беспокоить  посудину  до  конца  пути...  Дул  сырой
и  теплый  балканский  ветер,  почти  весенний  шум  заполнял  уши;
начиналась  оттепель,  и  не  один  танкист  сейчас  вот  так  же  взи¬
рал  со  вздохом  на  эту  непролазную  распутицу...  Нет,  не  похож
стал  великошумский  край  на  тот,  что  он  покинул  тридцать  год¬
ков  назад.  И  уже  не  пели  там  юные,  неумелые  петушки.
 Острая,  почти  колючая  синева  сияла  из  облачной  промоины;
в  ней,  журча,  на  бомбежку  тылов  прошли  германские  самоле¬
ты.,  Литовченко  мысленно  увидел  свои  танки,  застигнутые  в  до¬
роге...  но  вслед  за  тем  проглянуло  солнце,  и  тонкая  колоколен¬
ка  розовым  видением  вспрянула  на  горизонте,  аа  бугром.  Она
стояла  на  рыночной  площади  Великошумска,  которую  в  пору
детства  просекала  тень  трех  знакомых  рослых  тополей:  тотчас
за  ними  и  ютился  домик  учителя  Кулькова,  самого  милого  из
проживающих  нынче  на  белом  свете.
 Это  был  неказистый,  без  возраста  и  личной  жизни  человек,
безвестный  сеятель  народного  знания.  Только,  прежде  чем  бро¬
сить  семя  в  почву,  он  прогревал  его  в  ладони  умным  человече¬
ским  дыханием.  Его  уроки  никогда  не  укладывались  в  програм¬
му,  но  эти  взволнованные  отступления  бывали  самой  лакомой
пищей  для  его  птенцов.  Юноша  Литовченко  пошел  бы  тою  же
дорогой  из  одного  подражания  этому  честнейшему  образцу,  не
призови  его  революция  в  солдаты...  Старый  учитель  и  учитель
несостоявшийся  не  повидались  ни  разу;  Митрофан  Платонович
только  раз  выезжал  из  Великошумска  в  Москву,  за  трудовой
медалью.  Случилось  это  осенью  тридцать  девятого  года,  когда
подполковник  Литовченко  лечился  от  ран  в  иркутском  госпита¬
ле  и  о  награждении  узнал  из  странички  «Учительской  газеты»,
в  которой  принесли  полкило  терпкого  зеленого  винограда.  Ря¬
дом  с  краткой  заметкой,  куда  уложились  все  сорок  лет  педаго¬
гического  подвига,  помещалась  фотография  серебряного  старич¬
ка,  стриженного  под  бобрик  и  в  толстовке:  сквозь  очки  с  пыт¬
ливым  юморкохМ  глядели  те  же  добрые,  пристальные  глаза...
Весь  день  до  сумерек  подполковник  мысленно  бродил  с  ним  по
бедным,  немощеным  улицам  родного  городка,  а  утром  напомнил
Митрофану  Платоновичу  открыткой,  кок  тридцать  с  лишним
лет  назад  он  уронил  школьный  глобус  и  помял  на  нем  всю  Ев¬
ропу  от  Вислы  до  самого  Рейна...
 18

И  старик  отыскал  в  памяти  этот  эпизод;  в  ответ  пришло
цветистое  послание,  исполненное  затейным  почерком,  так  как,
кроме  всех  известных  в  учебном  мире  наук,  Кульков  препода¬
вал  также  и  чистописание.  Он  извещал,  что  живет  хорошо  и
его  даже  выбрали  заместителем  председателя  чего-то;  что  и
Великошумска  коснулись  пятилетки,  после  того  как  под  горо¬
дом,  за  бывшим  конским  кладбищем  с  названием  Едовище,  об¬
наружились  особые,  всемирно  полезные  глины,  какие,  по  слухам,
еще  имеются  только  в  республике  Эквадор,  на  реке  Сангурима;
что  на  подъеме  у  них  народная  жизнь  и  до  полного  счастья
осталось  не  более  семи  шагов,  а  сам  он  молодеет  с  каждым  го¬
дом,  и,  если  так  продолжится,  пожалуй,  и  женится  он  на  ка¬
кой-нибудь  соответственной  местной  крале,  чтобы  было  на  кого
ворчать  в  долгие  зимние  вечера.  Кстати,  он  звал  навестить  —
если  не  его  самого,  ворчуна  Кулькова,  то  хоть  помятый  глобус,
который  еще  жив  и  шлет  поклон  приятелю,  —  а  вместе  с  тем
и  отдохнуть  в  родных  привольях,  тем  более  что  целое  парковое
кольцо  защищает  теперь  Великошумск  от  убийственных  степ¬
ных  пылей,  —  и  вкусно  соблазнял  кавунами,  которые  в  чудо¬
вищных  размерах  и  на  удивление  иностранных  специалистов
выращивает  там  совместно  с  ним  некий  Литовченко,  но  не  тот
Литовченко,  который  колобок,  а  другой,  участник  Сельскохозяй¬
ственной  выставки'  от  Украины.  Горечью  старческой  обиды  от¬
зывали  эти  убористые  строки:  много  он  раскидал  семян  добра
и  правды  в  народную  ниву,  и  хоть  одно,  разрастаясь  в  плодо¬
носное  дерево,  кивнуло  бы  ему  издалека  своей  могучей  кроной!
 Так  возродилась  их  дружба.  Теперь,  куда  бы  ни  прибывал  по
служебным  делам  полковник  Литовченко,  отовсюду  слал  мест¬
ную  диковинку  в  адрес  великошумского  учителя  —  даже  из
Риги,  куда  история  также  закинула  однажды  генерал-майора
Литовченко;  наверняка  сыщется  подарок  старику  и  в  немецком
городе  Берлине...  Стесняясь  вначале  признаться,  что  не  полу¬
чился  из  него  педагог,  генерал  не  упомянул  в  переписке  о  своем
военном  поприще,  а  позже,  чтоб  уж  не  смущать  его  чинами,
умолчал  и  о  продвижении  по  службе.  Пусть  в  памяти  старика
живет  до  поры  некрасивый  черноглазый  мальчик,  которому  по¬
сле  повреждения  Центральной  Европы  на  школьном  глобусе  он
шутливо  предсказал  шумную  военную  будущность.
 В  тихий  город  Великошумск  немцы  вступили  на  третий  ме¬
сяц  войны;  переписка  оборвалась  сама  собою.  Страна  узнала
имя  Литовченки  сразу  в  звании  генерал-лейтенанта,  которого
немцы  к  исходу  второго  года  именовали  уже  ein  grosser  F'an-
zermann  *.  Но  как  у  всех  на  незаметном  перекате  к  старости
*  Великий  танкист  (н  е  м.).
 19

взор  невольно  обращается  назад,  к  истокам  жизни,  чтоб  под¬
вести  итоги  перед  решительным  и  последним  рывком  вперед,
так  и  для  Литовченки  стало  насущной  потребностью  посещение
родного  городка.  И  опять  шла  навстречу  генералу  его  удачли¬
вая  судьба.  За  час  до  того,  как  был  получен  приказ  о  переброске
корпуса  на  Украинский  фронт,  стало  известно  о  взятии  Красной
Армией  Великошумска.
 По  существу,  генерал  так  и  ехал  прямиком  в  гости  к  Митро¬
фану  Платоновичу.  И  теперь,  щурясь  от  бокового  ветра,  он  при¬
меривался  заранее,  как  вкатит  на  четырех  машинах  в  тесный
дворик  на  Шевченковской,  и  войдет  с  обнаженной  головой,  во
всех  регалиях  и  славе,  и,  минуя  обычные  восклицания,  тут  же,
в  темных  сенцах,  прижмет  старенькую  толстовку  к  ©лубенев¬
шему  сукну  генеральской  шинели.  Не  повредит  и  мальчишеское
озорство  такого  внезапного  появления:  тем  больше  будет  лико¬
вание  старика,  когда  узнает,  что  это  тот  самый  Литовченко,
чей  газетный  портрет  прячут  под  подушками  сиротки,  у  кото¬
рых  Гитлер  убил  отцов...  Они  сядут  за  стол  и  будут  молчать,
пока  не  обвыкнутся  после  разлуки,  и,  наверно,  вся  улица,  про¬
слышав  о  таком  госте,  соберется  под  окошками  Кулькова,  и
хозяин  станет  спрашивать  его  о  самом  сокровенном  человеческом
на  свете.  А  там,  расположась  на  часок-другой,  можно  будет
выжечь  простуду  из  тела  какой-нибудь  ядовитой  домашней  на¬
стойкой...  И  вот  началась  и  потекла  долгожданная  горячая  бе¬
седа,  и  он  сам  сидел  перед  Литовченкой,  добрый  великошумский
старик,  подливая  ему  в  тоненькую  рюмочку.  Тем  более  странно
было,  что  у  Кулькова  вдруг  оказалось  лицо  адъютанта...  Ле¬
нивый  струйчатый  жар  поднимался  из  мокрых  хромовых  сапог
и  подступал  к  подбородку.
 —  Василий  Андреич,  —  уже  настойчивей  повторял  капи¬
тан,  —  я  так  полагаю,  стоило  бы  вам  в  хату  заехать,  переобуть¬
ся,  а  то  совсем  свалитесь.  Майору  валенки  из  деревни  присла¬
ли,  а  сухие  подвертки  где-нибудь  на  селе  добудем.  Тут  везде
наши  части  стоят.  Завтра  трудный  день...  похоже,  гроза  соби¬
рается!
 Потребовалось  еще  некоторое  время,  чтоб  совсем  расстаться
с  великошумским  миражем.  Возрастающая,  такая  мирная  из¬
далека,  в  сознание  просочилась  канонада.  Колоколенка  давно
пропала;  на  ее  месте  продолговатое,  военного  происхождения
облако  встало  над  горизонтом...  Они  ехали  вдоль  линии  фронта,
приближаясь  к  нему  под  малым  углом.  Пригревало  солнце,  гро¬
зя  к  ночи  обратить  все  правобережье  в  сплошное  месиво.
 —  Как  же  я  в  валенках  к  командующему  заявлюсь!  —  со¬
образил  наконец  генерал.  —  Погоди,  кончим  войну,  назначат
20

меня  смотрителем  на  маяк...  тогда  и  заведу  себе  козловые  са¬
поги  со  скрипом,  а  пока  рано  мне,  капитан.  —  Возражение  зву¬
чало  неубедительно,  и  капитан  упорствовал,  решаясь  использо¬
вать  слабость  противника  до  конца.  —  Ну-ну,  там  посмотрим.
Что-то  длинно  мы  едем,  не  сбиться  бы  с  дороги.  Вы  следите  за
картой?
 Адъютант  расстегнул  планшет  и  стал  чертить  ногтем  по  цел¬
лулоиду  :
 —  Давеча  Малый  Грушевец  проехали,  та-ак.  Нравятся  мне
здешние  населенные  пункты...  товарищ  генерал.  Ласковый  кто-
то  прозвания  им  раздавал.  Затем  балочка,  только  что  миновали,
а  за  нею  селение  под  именем  Райское.  —  Он  высунулся  из  ма¬
шины,  чтобы  удостовериться.  —  Та-ак,  похоже!  —  согласился
он,  различив  уйму  пеньков  между  пригорками  багрового  щебня
и  золы;  две  вороны,  явно  нездешние,  транзитные,  доставали  себе
скудный  харч  из-под  снега.  —  А  ведь  во  всяком  домике  по  хо¬
зяйке  имелось,  девчатки  из  окон  глазели,  в  каждой  печи  варе¬
ники...  Знатная  еда,  говорят!  В  кои  веки  в  гости  зашел,  а  у  них
покойник  в  доме...  Нет,  едем  мы  правильно.  —  И  так  выходило
по  его  словам,  что  сейчас  будут  Белые  Коровичи,  а  оттуда  две¬
надцать  километров  останется  до  Лытошина,  где  стоит  штаб
армии.
 —  Вот  вы  давеча,  видать,  сквозь  сон  про  сердце  танкиста
обронили...  товарищ  гвардии  генерал-лейтенант,  —  отозвался
шофер,  и  капитан  с  неудовольствием  покосился  на  него.  —
А  только,  извиняюсь,  конечно,  нет  во  мне  теперь  этого  самого
сердца.  Не  надейся  и  не  спрашивай:  нету.  Нагляделся  я  раз  все¬
го  под  Кантемировкой,  машину  остановил,  повалился  в  ромашки
у  дороги,  плачу.  И  как  отплакал  свое,  так  и  зажглось  во  мне
враз,  не  могу  себя  погасить.  Так  и  горю...  Вот  еду,  а  дым  чер¬
ным  столбом  надо  мной  идет!
 Значит,  и  другие  заметили  его  простуду:  видимо,  сочувствие
к  командиру  располагало  их  к  такому  дружественному  красно¬
речию.  Следовало  заехать  на  часок  в  Коровичи  для  просушки
и  лечения.  Вскоре  показалось  жилье,  сперва  —  такая  же  битая
скорлупа  теплых  мужицких  гнезд,  а  потом,  в  отраду  сердцу,
явилась  череда  вовсе  не  тронутых  домов,  оазис  среди  пустыни.
То  и  были  Белые  Коровичи.  Пока  офицеры  бегали  куда-то,  ге¬
нерал  смотрел,  расставив  ноги,  как  молодая  женщина  достава¬
ла  журавлем  воду  из  колодца.
 3
 Он  спросил  ее  о  чем-то  для  первого  знакомства,  молодая
ответила  не  сразу.  Разминая  застывшие  плечи,  генерал  осведо-
21

милея  также,  как  живут  они  здесь,  на  безлюдье.  «Хорошо»,  —
отвечала  молодая,  без  плеска  ставя  ведро  на  колоду.  «Чего  ж
хорошего,  даже  собаки  на  незваных  не  лают.  Пуганые,  что  ли?»
Выяснилось,  что  собак  немцы  поморили  всех,  и  даже  сверчки
на  Украине  перестали  сверчать,  но  теперь  возвращаются  кое-
где  на  обжитые  места.  Словом,  когда  вернулся  офицер  связи,
генералу  стало  уже  известно,  что  немцев  прогнали  всего  неде¬
лю,  что  в  Коровичах  стоит  артиллерийский  резервный  полк,
а  дальнее  крыло  уплотнено  вдобавок  погорельцами:  маются  где
придется  —  в  клубах,  чуланах  и  погребах.
 Валенки  оказались  сибирскими  пимками,  чуть  не  до  пояса
и  на  кожаной  подошве,  такими  осанистыми,  что  у  генерала  не
нашлось  возражений  против  столь  вещественного  довода.
 —  Пока  обогреетесь,  товарищ  Литовченко,  —  уже  по-фрон-
товому  обратился  к  комкору  адъютант,  —  хозяйка  тем  време¬
нем  чайку  смастерит.  —  Он  подмигнул  молоденькой,  и  та  отве¬
тила  спокойным  взором  таких  красивых,  с  такой  величавой,
неисплаканной  печалью,  таких  глубоких,  как  после  болезни,
глаз,  что  капитан  невольно  подтянулся  и  стал  обдергивать  на
себе  ремешки.  —  Как  фамилия,  царевна?
 —  Литовченко,  —  сказала  женщина,  поднимая  коромысло
на  плечо.
 —  Ишь  совпаденье  какое.  И  мы  все  тоже  Литовченки,  —  ве¬
село  поддержал  адъютант,  потому  что  такой  тон  избавлял  от
расспросов  и  сразу  создавал  отношения  старой  дружбы.  —  Ну,
веди  нас  к  себе,  посмотрим,  что  за  дворец  по  такой  краса¬
вице.
 Узкая  натоптанная  тропка  вела  к  глазастой  хатке  на  при¬
горке,  казавшейся  благополучнее  других.  Початки  кукурузы
янтарными  монистами  свисали  над  окнами  и  покачивались
в  ветре  на  крыльце.  Слегка  сутулясь  от  тяжести,  женщина  про¬
пустила  гостей  на  ступеньки.  Гетчерал  вошел  первым...  Топилась
печка.  Ветер  задувал  дым  из  трубы;  домовитый,  уютный  после
холода,  соломенный  чад  стлался  по  хате.  Человек  тридцать  ар
тиллеристов  сидели  на  лавках  вдоль  стен  и  на  низких  дощатых
полатях:  иные  приладились  на  чурочке  у  порога,  а  один  свесил
босые  ноги  с  печки,  обняв  запухшего  от  сна  мальчика,  такого
же  красавца,  как  его  мать.  Все  поднялись,  кроме  хозяйки.  Ста¬
руха  осталась  сидеть  перед  печкой  и  не  отвела  глаз  от  огня,
даже  когда  шестеро  проезжих  молодцов  ввалились  к  ней  на
постой.
 —  Сидите,  товарищи,  —  жестом  предупредил  общее  дви¬
жение  генерал.  —  Мы  только  посушиться,  мимоездом.  Нет,
нет,  ни  в  коем  случае...  —  удержал  он  адъютанта,  собравшегося
22

очистить  хату  на  время  их  стоянки,  и  выждал,  пока  все  снова
уселись  в  нерешительном  смущении»  —  Продолжайте  свои  дела.
Политзанятия,  кажется?
 —  Никак  нет,  товарищ  генерал.  Седьмая  батарея  артполка
находится  на  прочтении  писем,  —  отвечал  довольно  тщедушного
вида  усач,  быстро  оправив  на  себе  застиранную  гимнастерку.  —
От  хозяйкиного  сына  письма,  из  Неметчины.  Тут  у  нас  пополне¬
ние  имеется...  вводим,  так  сказать,  в  курс  всеобщего  дела.  Краси¬
вым  слогом  написаны!
 —  Вот  и  отлично,  и  мы  послушаем,  —  одобрил  генерал,  вы¬
свобождаясь  из  мокрой,  отяжелевшей  шинели.
 —  Да  уж  почти  все  отчитали  —  эва,  целую  горочку!  Послед¬
нее  осталося,  —  пожалел  сержант  и  кивнул  на  пачку  писем
посреди  темного  скобленого  стола.  —  Только  беда,  по-украински
весточки-то,  товарищ  генерал,  а  у  меня  больше  вологодские  да
мордва...  эва,  даже  один  татарин  есть,  Алексей.  Ишь,  на  при¬
ступочке  сидит,  согнулся...  болеет.  Лишний  сила  в  бою  давал!  —
И  для  приличия  посмеялся  жестяным,  никому  не  обидным
смешком.  —  Однако  все  понятно,  слезой  писано.  Освободить
место  генералу!  —  повысил  он  голос,  и  скамья  сразу  опустела,
точно  полотенцем  обмахнули  для  высокого  гостя,  но  почему-то
тесней  в  хате  от  этого  не  стало.  —  Читай,  Куковеренков,  не  то¬
ропись,  а  то  не  выдам  я  тебе  рекомендации  в  артисты.
 Он  был  слишком  суетлив  для  должности  политрука,  но  что-
то  звенело  —  то  струночкой,  то  набатно  звенело  в  нем,  застав¬
ляло  вслушиваться  с  возрастающей  тревогой  и  торопиться,  опро¬
метью  торопиться  куда-то.  Обстановка  не  соответствовала  его
шутливому  тону:  прибаутками  он  хотел  побороть  смущение  со¬
бравшихся  хотя  бы  и  перец  чужим  начальством.  Бледной  зимней
окраски  бальзамины  не  совсем  застилали  свет  в  окнах.  Все  же
стреляная  противотанковая  гильза,  сплющенная  сверху,  снаб¬
женная  бензином  и  фитилем,  горела  на  столе,  придавая  особую,
как  в  храме,  торжественность  собранию...  Шоферы  долго  стелили
салфетку  на  краешке  стола,  доставали  припасы,  выдавали  мо¬
лодке  чай  на  заварку,  пока  генерал  не  прекратил  их  неуместную
суетню.
 —  И,  кстати,  дайте  конфеток  мальчику,  капитан...  —  сер¬
дясь  и  сквозь  зубы  приказал  генерал.  —  Понимать  надо...  Сам
же  жал  обился,  что  детей  в  эвакуации  оставил!  —  И  хотя  это
было  сказано  вполголоса,  тень  одобрительной  улыбки  поочеред¬
но  прошла  по  всем  лицам,  кроме  старухиного.  —  От  отца,  что
ли,  открытки-то?
 —  Не,  то  от  дядьки,  товарищ  военный.  А  батька  у  него  нет.
Никогда  он  сынка  не  приголубит.  Вот  все  собирается  письмо
23

написать...  батьку  в  могилку,  —  сказала  по-украински  женщина
с  закушенными  губами,  обернувшись  к  окну,  как  бы  затем,
чтоб  поправить  занавеску.
 —  Не  бойсь,  махонький...  ешь,  сиротка.  А  немцу,  что  друж¬
ков  твоих  в  колодец  побросал  да  животиной  дохлой  сверху
накрыл,  чтоб  не  вылезали,  —  капут,  капут  немцу.  Ешь,  род¬
ной...  в  Германии  еще  добудем.  Душу  вытряхнем,  а  добудем,.,
если  начальство  разрешит,  —  добавил  сержант,  испытующе  по¬
косись  на  генерала,  который  с  наслаждением  вдыхал  хмельной
и  сытный  пар  из  стакана.
 —  Данке  шен  *,  —  кротко,  забито  сказал  мальчик.
 —  Слышали?  —  зловеше  окликнул  усач  свое  собрание,  ко¬
торое  вдруг  заежилось  и  недобро  пошевелилось.  —  Приступай,
Куковеренков!
 Ближний,  широкоскулый,  с  неподвижным  лицом  красноарме¬
ец  уже  держал  в  руке  остатнее  письмо.  Как  и  прочие,  то
была  стандартная  открытка  с  печатным  предупреждением  писать
в  одну  строку  и  без  помарок.  Вместо  обратного  адреса  стоял
квадратный  лиловый  штамп  с  указанием  лагерного  номера  кор¬
респондента.  Чтец  некоторое  время  как  бы  изучал  почтовую
марку,  запоминая  одутловатый,  с  прядью  на  лбу  и  выпуклыми
жабьими  глазами  профиль.  Личность  эту  он  видел  не  раз  на
плакатах  в  немецких  землянках  и  не  промахнулся  бы  при
встрече,  а  теперь  он  просто  выжидал,  когда  все  придет  в  преж¬
нюю  стройность,  перестанет  хрустеть  серебряная  бумажка  в
сироткином  кулачке  и  замолчит  сверчок  в  подпечье.  Слишком
много  слов  было  напихано  как  попало  в  это  письмо;  столько
слов,  что  любой  полдень  затмить  и  опечалить  хватило  бы  этой
черноты.  Указанное  обстоятельство  охранило  письмо  от  немец¬
кой  цензуры,  но  оно  же  заставляло  и  Куковеренкова  запинать¬
ся,  тем  более  что  он  сразу  переводил  по-русски.  Наконец  свер¬
чок  пискнул  еще  раз  и  затих,  также  приготовясь  слушать  по¬
слание  из  неметчины.
 —  «Здравствуйте,  родные,  кто  меня  еще  не  забыл.  Я  жму
твою  праву  ручку,  мамо,  и  поклон  всей  милой,  сколь  глаза
хватит,  Украине.  Сестрице  Одарке  мой  скучный,  далекокрай¬
ний  привет.  И  братику  Кузьме  щиросердечный  привет  тоже.
И  спасибо,  что  послали  сапоги,  а  то  порвались  чоботы  мои,
а  работа  мокрая,  но  только  я  не  получал.  Хоть  дают  мне  две¬
надцать  марок  в  месяц,  но  ничего  не  купишь,  окромя  ситра.
Я  пишу  тебе,  мамо,  что  немножко  запух  весь  и  живу  хорошо.
И  снилось  мне  два  раза,  что  выстроили  новую  хату,  и  будто
 ♦  Покорно  благодарю  (н  е  м.).
24

идут  коровы  из  нашей  улицы,  стадо  в  поле  идет.  И  тут  все  поле
превратилось  в  гробовище.  Ты  стоишь  одна,  мамо,  и  ни  травки
кругом,  ничего  нет».
 —  Хорошим  слогом  писано,  —  взволнованно  отметил  гене¬
рал  и  повернул  голову  к  молодке.  —  Это,  значит,  и  есть  дядь¬
ка?..  Сколько  ему  лет,  дядьке?
 —  Семнадцатый  с  покрова,  —  отвечала  молодая,  по-бабьи
подпершись  рукой  и  внимая  письму  как  новинке.
 Черная  струйка  копоти  вилась  над  гильзой,  как  и  неслож¬
ная  нитка  повествования.  Кашлянув  и  как  бы  подстроив  сбив¬
шееся  горло,  Куковеренков  ловко  провел  пальцем  по  огню,
смахнул  нагар  и  тем  прибавил  свету.  Все  молчало,  только  из
рукомойника  у  двери  размеренно  капала  вода.  Сейчас  все  эти
люди  принадлежали  к  одной  семье  Литовченко:  заезжие  шофе¬
ры,  генерал,  перед  которым  стыли  разогретые  бобы  со  свининой,
вологодские  с  суровыми  лицами  мужики,  татарин  Алексей,  со¬
ломинкой  в  раздумье  подметавший  пол,  —  и  самые  боги,  вы¬
глядывая  из  бумажного  цветника,  силились  вникнуть  в  эту
протяжную,  как  песня,  жалобу.
 —  «Живу,  только  и  думаю  про  Украину,  —  писал  дальше
мальчик  Литовченко.  —  А  нельзя  мне  тут  жить  и  гулять.
Как  вспомню  все,  и  как  братик  Тимофей  суму  мою  нес,  и  как
мамку  ударили,  так  и  плачу.  Тогда  я  побежал  к  вам,  но  меня
поймали.  Дали  двадцать  пять  по  голому  телу,  а  потом  морили
голодом,  но  недолго,  мамо.  Я  опять  побежал,  в  темноте  бежать
хорошо;  тогда  поймали  меня  еще,  а  я  ничего,  только  бы  не
убили.  А  как  узнал  я  про  смерть  Тимофея,  все  продал  с  себя,
купил  ведро  картошки  и  ситра  ведро  и  пил,  три  дня  лежал
бесчувственно,  поминал  старшего  братика  Тимофея  в  городе
Берлине.  Меня  палкой  тычут,  как  зверя,  чтоб  на  работу  шел,
а  я  лежу,  не  могу  идти,  плачу.  А  город  Берлин  разбит  чисто,
хуже  Киева  побит.  И  детей  не  видать,  и  людей  мало».
 Пока  звучал  этот  вопль  издалека,  генерал  допил  чай,  куда
украдкой  капитан  долил  на  четверть  рома.  Да  тут  еще  две  де¬
вушки  из  полкового  медсанбата  принесли  генералу  сухие  шер¬
стяные  подвертки,  заказанные  капитаном.  Ногам  стало  легче  и
теплей,  и  на  душе  сделалось  так,  будто  давно  живет  здесь;  ге¬
нералу  казалось,  например,  что  во  всех  мелочах  знает  этого  уса¬
ча,  добровольного  устроителя  нынешнего  чтения.  Наверно,  это
был  старый  солдат,  которому  вторично  в  жизни  пришлось  обо¬
роняться  от  немца;  и  смертно  надоела  ему  вековая  угроза,  что
придут  и  разорят  дотла  его  достаток,  и  решил  покончить  с  нею
разом  и,  посетив  дом  врага,  показать  ему  военное  лихо  во  всей
его  страшной  красе.  Он  затем  и  обращался  то  словом,  то  взгля¬
25

дом  как  бы  за  поддержкой  к  генералу,  чтоб  не  упрекнуло  его
впоследствии  в  беспощадности  строгое  начальство.
 —  «Я  жду  от  вас  ответа,  как  соловей  лета,  —  заканчивал
тем  временем  Куковеренков.  —  Хоть  пришлите  четыре  слова.
Мне  теперь  номер  дали,  пятьсот  тридцать,  вы  не  спутайте.
И  марку  наклейте,  а  то  без  марки  письма  не  идут.  Не  давай
плакать  маме,  братик  Кузьма,  мне  тогда  легче  будет.  Я  буду
жить,  пока  не  забьют.  А  племяннику  ленточку  припас,  хоть  и
не  девочка,  больше  ничего  нету.  Привеау,  как  уцелею.  Больше
писать  нечего.  Писал  ваш  сын  и  брат  на  чужбине...»
 —  Это  который  же  Кузьма-то?  —  спросил  офицер  связи,
когда  Куковеренков,  сложив  письмо  поверх  кучи,  отодвинулся
от  стола.
 —  Средний,  всего  трое  было...  кроме  Одарки.  Он  еще  при
немцах  через  фронт  в  Красную  Армию  убежал,  —  неохотно,
потому  что  не  впервые,  объяснила  молодка.  —  Опротивело  ему
со  стариками  в  болоте  сидеть.  Уж  их  с  овчарками  искали,  все
норочки  обшарили.
 —  Так-так,  —  ухватясь  за  слово,  скороговорчато  выступил
усач.  —  С  егерьками,  значит,  как  на  волчатину,  охотились.
В  сундук  железный  спрячь  письма-то,  хозяюшка...  не  загорелась
бы  хатка  твоя  от  них!  Вот  и  поговорим,  товарищи,  пока  каша
варится.  Выходит,  мать,  трое  у  тебя  кормильцев-то?..  Богатая!
 Старуха  поворотила  голову,  и  новоприезжие  увидели,  что
годами  она  была  не  старше  самого  сержанта.
 —  Я  богатая,  —  согласилась  старуха.
 —  Итак,  младшенького,  а  там  и  сестричку  его  в  неметчину
угнали.  Средний  к  нам  ушел.  За  что  же  немцы  старшего-то
сказнили?
 —  Старостой  у  них  ходил,  —  с  тем  же  неподвижным  лицом
ответила  мать  и  поправила  складку  платья  на  колене.
 Ответ  смутил  бы  любого,  но  усач,  и  глазом  не  сморгнув,
шел  к  правде  своей  напрямик,  зная,  что  она  его  не  обманет.
 —  Так-так!..  Тогда  ему  бы,  наоборот,  в  кафе  круглы  сутки
сидеть,  немецким  шнапсом  совесть  заливать.  Староста  у  немцев
первый  человек.  Это  есть  вроде  как  бы  зубы,  собственному  на¬
роду  горло  грызть...  так  кто  же  зубы  себе  беспричинно  губить
станет?
 —  Не  трожь  ее...  Партизанам  он  помогал,  затем  и  в  старо¬
сты  пошел,  —  сказала  вместо  старухи  молодая  и  вдруг,  глянув
на  мальчика,  заговорила  много,  часто  и  жарко,  точно  полымя
плеснулось  в  ней:  —  Корова  у  нас  была,  а  старик  один,  сосед,
и  прельстился.  Уж  старый,  шестидесяти  ссьми  годов,  на  что
ему  корова?..  И  выдал  он  Тимошку  немцам  за  молочко.  Мы  вот
26

так  же  ужинали...  Ввалились  они,  ухватились  за  Тимошку,  се¬
меро  одного  держат...
 —  Храбрые,  значит,  семеро  одного  не  боятся!  Давай,  да¬
вай...  и  ты  нам  не  общую  картину  описывай,  а  шаг  за  шагом
иди.  Мы  судьи,  вот  мы  кто!  Нам  все  обстоятельственно  знать
надо...
 Она  стала  рассказывать,  как  увели  Тимофея  и  как  она  про¬
кралась  послушать  мужнин  крик,  но  все  три  часа  не  было  кри¬
ку  из  немецкой  хаты,  а  только  время  от  времени  ровный  и
твердый,  сквозь  боль  и  стиснутые  зубы,  голос:  «Красной  Армии
слава!»  —  и  как  водили  его  потом  по  селу,  в  кровище,  с  по-
выдолбанными  глазами  и  с  доской  на  груди,  и  как  билась  она
затем  в  ногах  у  коменданта,  чтоб  выдали  ей  порубленное  муж¬
нино  тело,  потому  что  хороший  был,  и  все  село  за  него  распи¬
шется,  и  ее  снимали  на  карточку  при  этом,  лежащую  во  прахе
у  чужих  сапог,  и  как  словили  по  приходе  красных  танков  того
одряхлевшего  от  страха  Каина,  и  вдовы  слезно  молили,  чтоб
дали  им  хоть  шильцем  уколоть  его  по  разочку...  Тут  уж  и  мать
поднялась  с  табуретки.  Она  неторопливо  прошла  к  простенку,
где  в  дешевом  багете  висели  фотографии  обширной,  за  полвека,
литовченковской  родни.  Там  были  дивчины  с  букетами  и  в  пе¬
стрых  домотканых  юбках,  молодые  люди  в  матерчатых  пиджа¬
ках  в  обтяжку  на  плечах  непомерной  широты,  какой-то  шах¬
тер,  снявшийся  в  полном  подземном  облачении,  длинноусые  хле¬
боробы,  и  еще  —  не  по-нынешнему  рослые,  грудью  навыкат  —
гренадеры  прежних  времен,  сложившие  голову  за  староотече¬
скую  славу,  и  сановитые  дядьки  прославленных  запорожских
куреней  —  только  оселедцев  им  не  хватало!  —  выставились  из
большой  братской  рамы  поглазеть  на  нынешних  хлопцев;  и
красовался  там  же  вид  с  Владимирской  горки  на  всеславян¬
ские  святыни  города  Киева,  и  помещался  сбоку  треугольный
осколок  зеркала,  чтобы  каждый  мог  сравнить  себя  с  этим  от¬
борным,  зерно  к  зерну,  племенем...  А  в  левом  верхнем  углу,
как  заглавная  буква  в  богатырской  родословной,  находился  со¬
всем  еще  не  старый,  с  бритым  и  мужественным  лицом,  пото¬
мок;  из-под  суровых,  сведенных  к  переносью  бровей  застенчиво
глядели  почти  девичьи,  темные  украинские  очи.  Рамочка  ви¬
села,  как  по  отвесу,  прямо,  но,  значит,  матери  было  виднее.
И  по  тому,  с  какой  строгой  лаской  старуха  Литовченко  косну¬
лась  ее  кончиками  пальцев,  словно  оправляла  венчик  на  по¬
койнике,  все  поняли,  что  это  и  есть  ее  старшенький,  предколхо-
за  Тимофей  Литовченко.
 Генерал,  поднявшийся  было  познакомиться  с  еще  одним  сво¬
им  однофамильцем,  отошел  первым,  и  тут  бросилось  ему  в  гла¬
27

за,  как  высокий  артиллерист,  стоя  поодаль,  усмехается  и  кача¬
ет  головой;  и  тем  неуместней  показалась  такая  усмешка  гене¬
ралу,  что  парень  на  полторы  головы  возвышался  над  прочими,
видимых  признаков  ранений  или  нашивок  не  имел,  был  с  кра¬
сивым,  чуть  матовым  лицом  и,  видимо,  смертной  силы.
 —  Чему  же  вы  смеетесь,  гражданин?  —  недружелюбно  и
нацелясь  в  его  громадный  сапог,  спросил  генерал.  —  Этот  Ти¬
мофей...  как  его  по  отчеству-то,  молодайка?..  Арефьич?..  —
недоверчиво  протянул  он.  —  Этот  Тимофей  Арефьич,  может
быть,  еще  на  площади  в  Киеве  будет  стоять,  медный,  рядом
с  нашим  Тарасом.  Мы-то  с  тобой  друг  за  дружкой,  как  звенья
танковой  гусеницы,  идем,  а  он  умирал  в  одиночку,  зная  точно,
что  никто  не  поможет.
 —  Нечего  и  разъяснять,  товарищ  генерал...  —  смущенно  за¬
говорил  артиллерист.
 —  Нечего  и  разъяснять.  А  знаешь,  что  на  передовой  сде¬
лали  бы  из  тебя  за  такой  смешок?  —  оборвал  его,  рванувшись
от  двери,  кто-то  из  шоферов.
 —  Нет,  уж  дозвольте  разъяснить  тогда,  товарищ  генерал,  —
нахмурясь,  повторил  красноармеец.  —  Это  я  на  Германию  ди¬
вуюсь.  У  нас,  на  Ваге,  ежели  так  с  соседями  обращаться,  в  од¬
ночасье  изведут,  уголечка  на  развод  не  оставят.  Вот  у  меня,
ребята  смеются,  кулак  два  кила  весит...  и  то  в  будний  день,
пока  не  рассержусь!  Я  им  медведя  однова  наповал  уложил...
 —  Стреляного!  —  подзадорил  сбоку  усач,  и  вид  у  него  был
такой,  словно  раздувал  поднимающееся  пламя.
 —  А  хоть  бы  стреляного.  Ты  меня  опробуй,  как  жить  на¬
доест!  —  и  оглядел  для  проверки  костистый,  досиня  сжатый
кулак.  —  С  чего  ж  они  с  нами  так,  товарищ  генерал?  Али
пустыни  непроходимые  промеж  нас  лежат,  али  горы  высокие...
и  те  перешагнуть  можно!..  Неосторожность  какая...
 —  Ладно,  помолчи,  не  волнуйся!  —  сказали  со  стороны.
 —  На  меня  теперь  метра  четыре  земли  насыпать  надо,  чтоб
я  успокоился,  —  забыв  все,  пуще  расходился  парень.  —  Я...  —
Слова  так  и  летели  с  него,  как  брызги  с  точила,  а  усач  при¬
стально  глядел  ему  в  глаза,  как  бы  закрепляя  в  памяти,  чтоб
напомнить  потом  в  решительную  минутку.  Уже  тянули  велика¬
на  сзади  за  рукав,  стремясь  остановить  его  дерзкую,  неприлич¬
ную  при  начальстве  ярость,  но  он  смолк,  только  когда  офицер
связи  вбежал  в  хату  с  радиограммой  из  штаба  армии.  Коман¬
дующий  спешно  разыскивал  комкора  Литовченко.  Какие-то  не¬
известные  и  грозные  обстоятельства  меняли  установившееся  рав¬
новесие  на  этом  фронте.
 —  Надо  мне  ехать.  Желаю  тебе,  товарищ,  чтоб  не  изгорела
28

твоя  сердитость  на  полдороге,  —  сказал  на  прощание,  уже
в  шинели,  генерал,  переглянувшись  с  усачом;  оба  поняли  друг
друга  с  полувзгляда.  —  А  дорога  нам  еще  долгая!
 Сержант  подал  ему  просохшую  у  печки  шапку.  Вдруг  затре¬
щал  сверчок,  благовествуя,  что  еще  наладится  жизнь  и  снизой¬
дет  былое  счастье  на  четырежды  осиротелую  хату.  Его  заглу¬
шило  урчанье  заведенных  машин.  Дружным  рокотом  артилле¬
ристы  проводили  гостей.  Во  дворе  старая  хозяйка  набирала  со¬
ломы  из  стожка.  Генерал  пощурился  на  ее  полубосые  ноги,
на  худые  лопатки,  охваченные  знойким  ветром,  хотел  сказать
на  прощание,  чтоб  не  убивалась  о  среднем  своем  сыне,  который
сидит  теперь  у  него  в  танке,  за  надежной  стеной,  но  усомнился
в  чем-то  и,  выйдя  за  ворота,  подозвал  своего  капитана.
 —  Забыл,  как  у  них  среднего-то  звали,  что  в  армию  ушел?
 —  Кузьма,  товарищ  гвардии  генерал-лейтенант.
 —  Так.  А  того,  что  ночью  танк  чуть  не  завалил?
 —  Того  Васей  при  нас  называли...
 Скоро  иные  мысли  и  совсем  прочерневшие  под  солнцем  поля
охватили  их.  Когда  минутой  позже  Литовченко  выглянул
в  заднее  окошко,  ни  деревца,  ни  дымка  над  трубой  не  осталось
от  Белых  Коровичей.  Зато  другой,  громадный  и  плоский,  дым
вставал  на  горизонте.  Его  было  много,  и  ветру  было  из  чего
изваять  длинную  черную  лисицу,  вытянутую  движением  и  на
бегу  распустившую  хвост.  Воздух  двигался  как  раз  оттуда,
слышна  была  усердная  работа  артиллерийских  батарей.
 —  А  пожалуй,  зря  вы  на  Коровичи  поплелись,  капитан.  Че¬
рез  Березно  было  бы  нам  ближе.  Если  не  ошибаюсь,  это  Млеч¬
ное  полыхает?
 —  Нет,  это  Великошумск  горит...  товарищ  гвардии  генерал-
лейтенант,  —  уверенно  поправил  его  адъютант.
 4
 Из  опасений,  внушенных  именно  этим  зрелищем  час  назад,
адъютант  избрал  более  длинную  дорогу,  через  Коровичи.  Осто¬
рожность  оправдалась  в  ближайшем  селе,  в  Ставищах,  также
памятном  генералу  по  каруселям  и  балаганам  его  трескучих
ярмарок.  Оно  предстало  сейчас  с  закрытыми  ставнями,  горелое
не  однажды,  примолкшее,  чтоб  война  не  вернулась,  хотя  бы  на
детский  плач,  добить  и  разметать  нищие  останки.  При  подъеме
в  гору,  у  плотины,  обсаженной  раскорякими  ветлами,  танкистов
остановила  регулировщица.  Она  направляла  их  на  проселок,
выводивший  к  Житомирскому  шоссе.  Объезд  означал  пятна¬
дцать  километров  крюку  и  прежде  всего  крутые  перемены  во
29

фронтовой  обстановке.  Капитан  поднялся  наверх  поискать  хотя
бы  дорожного  коменданта.  И  пока  остальные  дрогли  здесь,
у  темной,  загустелой  воды,  в  узкую  горловину  мостка  стали
спускаться  огромные,  в  грязи  по  кровлю,  санитарные  автобусы.
Медленно,  из  внимания  к  своему  хрупкому  грузу,  они  проплы¬
вали  мимо,  почти  впритирку  к  встречным  машинам  и  на  ко¬
роткое  время  застилая  в  них  свет.  Он  затемнился  семнадцать
раз  сряду,  и  уже  на  первой  трети  все  выбрались  наружу,  кро¬
ме  генерала.  Перестав  крутить  цигарки,  шоферы  провожали
глазами  этих  первых  вестников  ночных  происшествий  под  Ве¬
ликошумском,  и  один  глядел  дольше  всех,  пока  ветер  не  выдул
из-под  пальцев  половину  табаку.
 —  Отвык  от  войны-то,  черт  гладкий?  —  пошутил  сосед,
когда  последний  автобус  ушел  на  восток.
 В  Ставищах  адъютант  разведал  не  больше,  чем  знала  со  слов
проезжающих  эта  кудреватая  румяная  девушка  в  коротенькой
шинельке.  Всю  ночь,  по  ее  словам,  громыхали  сквозь  вьюгу
пушки  и  десятки  осветительных  ракет  висели  на  горизонте;
немцы  проявляли  усиленную  деятельность.  Она  терпеливо  рас¬
толковала  все  приметы  объезда;  как  добраться  до  коневого  сов¬
хоза  и  куда  сворачивать  от  монастырских  прудков,  чтоб  без
промаха  попасть  на  переправу...  и  шумливым  флажком  пока¬
зывала  в  ветреную,  звенящую  тревогой  даль.  Оттуда  порывами
доносилось  мушиное  тарахтенье  застрявшего  грузовика;  погудев
и  передохнув,  он  снова  силился  оторвать  лапки  от  неодолимо
клейкого  листа  дороги.  Война  услышала  жалобу:  понижаясь
в  тоне,  просвистел  воздух,  и  тощий  из-за  расстояния  веер  земли
и  дыма  распустился  среди  поваленных  телеграфных  столбов.
 —  Вам  как  раз  туда  и  надо  ехать,  —  улыбнувшись,  сказала
девушка,  и  ямочки  на  щеках  стали  еще  румяней  от  сму¬
щения.  —  Все  утро  из  дальнобоек  щупают...  впустую,  —  приба¬
вила  она  успокоительно,  для  шоферов,  которые  уже  приметили,
что  после  разрыва  тарахтение  грузовика  прекратилось.
 —  Откуда  сама-то?  —  спросил  связист,  топча  недокуреняую
папироску.
 —  Воронежская...
 —  Ну,  и  сами  мы  все  воронежские.  Не  задремли  смотри,
а  то  ганец  подкрадется!
 Так,  подкопив  силы,  они  нырнули  в  темно-рыжее  месиво  про¬
селка,  под  некрашеный  шлагбаум  контрольного  пункта.  Здесь
кончалась  хорошая  дорога.  Два  часа  тащились  они  почти  на
первой  скорости,  и  каждый  давал  зарок  замостить  после  войны
всякую  лесную  тропку  клинкером;  впрочем,  обеты  тотчас  за¬
бывались,  едва  почва  под  колесами  становилась  тверже.  Обстрел
30

не  повторялся,  погода  совсем  разветрилась,  и  веселили  по  сто¬
ронам  плакаты  с  наказом  экономить  горючее.  Великошумск  и
его  великая  гарь  сдвинулись  в  сторону,  и  даже  мыслей  не  оста¬
лось  о  Великошумске,  когда  поднимались  на  шоссе.
 Их  сразу  захватил  деловитый  поток  фронтовой  магистрали.
Здесь  ехало  все,  чтоб,  растворясь  в  ничто,  превратиться  в  побе¬
ду.  Ехали  ящики  с  концентратами,  бензин,  зимняя  стеганая
одежда  и  металл,  продолговатые  пироги  с  толовой  начинкой;
ехали  лекарства  в  гигантской  таре,  авиамоторы  и  то,  чем  их  по¬
ражают  наповал;  валенки  ехали  пополам  с  гармонями,  а  лаза¬
ретные  кровати  —  целая  трехтонка  с  железными  скелетами  —
напрасно  старались  опередить  тот  желанный  и  праздничный
груз;  ехали  толстые  мешки  с  ядрицей,  кислота  в  просторном
зеленом  стекле,  ремонтные  станки,  буханки  хлеба,  которых  хва¬
тило  бы  вымостить  дорогу  до  самого  Лытошина,  книги,  строи¬
тельный  лес,  вино  для  живых  и  кровь  для  оживления  уставших
на  поле  боя,  кипы  сена,  туши  мяса  и  прочее,  чем  питается
в  разгаре  наступление,  —  в  бочках,  тоннах,  тюках  и  десятках
погонных  километров.  Все  это  тысячеименное  богатство  страны
превращалось  как  бы  в  густую  и  вязкую  жидкость;  невидимое
сердце  проталкивало  ее  в  узкую  и  гибкую  артерию  военной  до¬
роги...  С  однообразным  рокотом  в  несколько  рядов  мчались
цистерны,  заморские  «доджи»  с  зенитными  установками  в  ку¬
зовах,  и  серенькие  наши  ЗИСы  перегоняли  их  в  стремительном
беге  к  победе;  степенно,  обок  со  своими  крановыми  американ¬
скими  собратьями,  шли  чумазые  челябинские  тягачи,  чернора¬
бочие  танковых  сражений;  неслись  ловкие  противотанковые  пуш¬
ки,  стальные  осы,  прицепленные  к  бронетранспортерам,  и  двига¬
лась  их  страшная  тяжеловесная  родня,  едва  прикрытая  разду¬
вающимися  чехлами;  «студебеккеры»  шлепали  широкими  лапи¬
щами  по  шоссе,  и  прятались  за  ними  машины  в  брезентах,  не¬
известного  назначения,  а  рядом  попрыгивала  походная  банька,
русско-татарский  рай  на  колесах,  и  добрый  десяток  веников
приплясывал  над  кабинкой  веселого,  белозубого  водителя.
 Все  это,  забрызганное  грязью  и  стократно  повторенное,  днем
и  ночью  неукротимо  двигалось  в  самое  пекло  великошумской
битвы.  По  сторонам,  среди  опаленных  буковых  рощ,  как  пред¬
упреждение  судьбы,  чернели  остовы  сожженных  машин,  битые
германские  танки,  валялись  дырявые,  полные  талой  жижи  чаш¬
ки  танковых  башен,  пучились  трупы  лошадей,  подернутые
снежком,  и  еще  не  стаяли  на  них  ночные  зловещие  вороньи
следки...  но  уже  не  действовало  предупреждение,  и  никакая  си¬
ла  в  мире  не  могла  задержать  этот  поток.  Да  еще  по  обочинам,
насколько  хватало  кругозора,  грохоча  и  с  открытыми  люками,
 31

по  два  в  ряд  катились  танки,  облепленные  своими  десантника¬
ми,  как  цыплятами  наседка.  Они  служили  как  бы  железными
берегами  для  этой  реки  народного  гнева,  и  только  теперь  ста¬
новилось  ясно,  какую  вековую  дремучую  силу  разбудил  вра¬
жеский  удар.
 —  А  ведь  это  из  моих!  —  определил  генерал,  приглядыва¬
ясь  к  новехоньким  тридцатьчетверкам.  —  Не  узнаю  только,
которая...
 —  Та  самая,  тридцать  седьмая,  —  подсказал  адъютант.
 На  броне  ближней  машины  он  различил  свой  корпусной
опознавательный  знак,  а  через  мгновение  под  белым,  с  кры¬
лышком,  ромбиком  он  увидел  и  номер  —  двести  три.  Кидаясь
грязью,  она  шла  по  всем  правилам  походного  марша,  соблюдая
сорокаметровую  дистанцию  тормозного  пути.  Как  и  на  прочих,
среди  привязанных  бачков,  походной  печки,  ящиков  с  боепри¬
пасами  сидели  затаившиеся  на  заветной  думке  люди:  может
быть,  они  пели.  И  вдруг  генерал  живо  вспомнил  вихрастого  лей¬
тенанта.  Это  вместе  с  ним  довелось  ему  повоевать  однажды,
когда  сорок  четвертая,  летом  прошлого  года,  напоролась  на  за¬
саду  Гудериана;  с  управленческого  танка  сбили  ленивец,  и
первая  машина,  куда  наугад  вскочил  командир  бригады  Литов¬
ченко,  оказалась  двести  третьей.  Сам  он  получил  второе  Крас¬
ное  Знамя  за  это  бравое  дело  и  уже  не  помнил,  чем  именно
судьба,  кроме  седой  прядки,  наградила  лейтенанта.  Было  груст¬
но,  что  не  обласкал  Соболькова,  не  напомнил  про  тот  жаркий
денек,  тем  более  что  они  как  бы  и  породнились  тогда,  потому
что  оба  вышли  с  легкими  ранениями  из  боя.  Он  припомнил
кстати,  что,  по  слухам,  это  отличный  мастер  простонародной
сказки,  и  тут  же  порешил  непременно  при  случае  послушать
Соболькова  —  как  ради  поощрения  таланта,  так  и  из  интереса,
чем  он  потчует  целую  бригаду  на  отдыхе...
 Ни  метра  не  пустовало  на  шоссе,  и  всем  находилось  место.
Вольным  шагом  двигалась  пехота  пополнения,  наглядные  при¬
меры  разноязычного  нашего  единства.  Даже  в  такую  мокрядь,
которая  еще  больше  однообразила  их,  чем  серая  шинель,  казах
отличался  походкой  от  грузина,  а  украинец  повадками  от  си¬
биряка.  Эти  последние  хмуро  покачивались  на  мохнатых  коре¬
настых  лошадках,  в  особенности  сердитые  на  немца,  оторвавшего
их  от  воистину  государственных  дел.  Не  было  нужды  расстав¬
лять  плакаты  по  пути,  чтоб  возбудить  в  них  воинскую  реши¬
мость.  Следы  разрушения  и  гибели  по  сторонам  дороги  повеле¬
вали  грознее  всякого  приказа...  Шли  и  видели,  как  стынут  свя¬
зисты  на  столбах,  починяя  рваные  провода;  видели,  как  ворон¬
ки  от  авиабомб  заваливают  щебнем  разгромленного  поселка  и
 Si

по  кварталу  умещается  в  каждую  ямину;  видели,  как  древний
дед  с  внучкой  пытаются  набрать  горелого  мусора  на  зимний
шалаш,  а  уже  декабрь  глядит  из  лесу;  они  также  прикидывали
на  глазок,  сколько  гвоздей,  топоров  и  пил  получилось  бы  из
этой  железной,  уже  неузнаваемой  падали,  и  переводили  на  тру¬
додни  стоимость  того  материального  потока,  который  завтра
сгрызет  одна  атака.  Они  шли,  сосредоточенно  глядя  в  смутную
точку  впереди,  за  чертой  неба,  где  маячили  мрачные  призра¬
ки—  дурацкие  «мертвые  головы»,  непонятные  им  «райхи»,
«валлонии»  и  «викинги»  и  прочая,  на  устрашение  трусов  выду¬
манная  чертовня;  они  шли  убить  их  прочно  и  навсегда;  они
шли,  и  горькое  море  крестьянской  беды  плескалось  у  них  под
ногами.
 В  гуще  потока  возвращались  беженцы  на  разоренные  гнез¬
довья.  Тощие  коровы  со  скорбными  библейскими  глазами  во¬
лочили  ветхие  телеги,  и  старики  сбоку  помогали  животинам  до¬
тянуться  до  дому.  Выводки  крестьянских  ребяток,  по  четверо
в  одной  дерюге,  с  безжалобной  заискивающей  улыбкой  смотрели
на  матерей,  которые  со  сжатыми  губами  шагали  возле,  не  имея
другой  надежды  на  земле,  кроме  как  на  свои  обвисшие  вдоль
тела  руки.  С  упорством  младости  плелись  старухи  повидать  на
закате  родимые  могилки,  знакомый  на  шляху  тополек,  и  поспе¬
шало  сзади  некое  существо,  голодное  и  пуганое,  —  черный  лох¬
матый  псишко,  отвыкший  лаять  по  чужим  дворам.  Увертываясь
о  г  огромных  колес,  он  бежал  и  все  принюхивался,  искал  подоб¬
ного  себе,  чтоб  поведать  о  своих  собачьих  горестях...  но  даже  и
мокрой  шерсткой  не  пахнуло  ни  разу  из  смрадной  бензиновой  ре¬
ки  кругом.  Порой  он  принимался  скакать  на  снежной  обочине
и  лаять  каким-то  петушиным  голосом,  то  ли  от  радости  жизни,
то  ли  из  потребности  показать  войне,  что  и  он  тоже  злой  и
кусачий...  И  еще  восьмилетняя  девочка,  вся  прогибаясь  назад
от  непосильной  ноши,  тащила  плетеную  старушечью  котомку
за  спиной,  а  в  руке  несла  большую  стеклянную  бутыль  на  ве¬
ревочке,  жалкое  крестьянское  сокровище.  Прижимаясь  к  бере¬
гам,  эта  человеческая  щепа  тоже  плыла  в  реке  войны,  не  дога¬
дываясь  о  ночных  событиях  под  Великошумском.
 И,  как  бы  к  сведению  их,  в  воздухе  появились  германские
самолеты.  Усталые,  они  возвращались  с  бомбежки,  на  неуязви¬
мой  высоте,  и  лишь  один  стрелок,  любитель  мертвого  тела,  спу¬
стился  из  облаков,  соблазняясь  беспроигрышной  мишенью.  Он
подобрался  с  тыла  и  с  подветренной  стороны,  и  в  ровный  гул
потока  влился  внезапный  рев  его  авиамоторов.  Его  услышали
все  сразу;  как  бы  судорога  прошла  по  шоссе;  большой  штабной
автобус  с  ходу  ударил  о  передний  «додж»,  поставив  его  попе-
 Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 33

рек  п/ти,  и  движение  замерло,  как  останавливается  поезд
у  станции,  с  буферным  лязгом  и  визгом  тормозов.  Насыпь  была
высока,  и,  прежде  чем  ринуться  с  нее  врассыпную,  все,  в  тысячи
глаз,  оглянулись  назад.  Черная  птица  падала,  казалось,  на  то  са¬
мое  место,  куда  толкало  самосохранение;  отраженное  солнце
сверкало  в  ее  чуть  наклоненном  крыле.  Прежде  чем  опасность
достигла  сознания,  машина  увеличилась  вчетверо,  потемки  про¬
неслись  над  головами,  и  в  ту  же  минуту  летчик  дал  пулемет¬
ную  очередь.  Звон  стекла  и  вопль  женщин  —  все  поглотило  ур¬
чание  смертоносца.  Так  ударяют  полосой  капли  в  начале  про¬
ливня,  но  самого  дождя  не  последовало.  Зенитные  пулеметы  би¬
ли  вдогонку  с  запозданием  и  без  видимого  успеха.
 Пока  они  стояли  так  и  воздух  струился  над  перегретыми  мо¬
торами,  генерал  вышел  из  машины  приказать  связисту  ехать
впереди,  прокладывать  путь  его  «виллису».
 «Этак  мы  до  вечера  тут  проваландаемся!»  —  собрался  ска¬
зать  он  и  забыл,  привлеченный  подробностью,  может  быть  са¬
мой  ничтожной  в  его  военных  наблюдениях.  Девочка  стояла  ли¬
цом  в  сторону,  откуда  нападал  самолет;  испаринка  страха  про¬
ступила  в  ее  лице.  Мать  тормошила  ее,  припадала  окровавлен¬
ной  щекой  к  ее  щеке,  белой  и  невинной,  всплескивала  руками
и  всхлипывала  на  ветер:  «Обмерла,  господи,  обмерла...»  А  та,  ви¬
новато  улыбаясь,  с  недоверием  косилась  на  свою  вытянутую  пра¬
вую  руку,  где  на  веревочке  висело  одно  горлышко  без  бутыли.
И  рядом,  у  тележного  обода,  на  снегу  валялось  нечто  черное,
неподвижное,  похожее  на  большую  чернильную  кляксу.  Оно  ле¬
жало,  откинув  голову,  как  все  убитые,  независимо  от  звания
или  породы;  один  глаз,  открытый  и  чем-то  уж  слишком  люд¬
ской,  глядел  на  генерала,  как  бы  говоря:  «Вот  и  не  доехали...
такие-то  дела  бывают,  ваше  человеческое  превосходительство!»
Наверно,  то  и  был  последний  псишко  на  Украине.
 Подошедший  старик  бесстрастно  шевельнул  его  ногой  и  под¬
толкнул  корову,  чтобы  шла.  И  как  только  в  кузов  передней  ма¬
шины  втащили  одного  простреленного  бойца  и  скинули  под  от¬
кос  лошадь,  бившуюся  в  постромках,  шествие  на  запад  возобно¬
вилось  с  удвоенной  резвостью.  Люди  стремились  наверстать
время,  хорошо  зная,  что  веков  рабства  стоит  иная  утраченная
попусту  минута.
 —  Ну,  погоняй  теперь,  —  приказал  Литовченко  шоферу,  ко¬
торый,  пользуясь  остановкой,  отполировал  до  блеска  забрызган¬
ное  стекло.
 Они  и  без  того  были  близки  к  цели  путешествия.  Командую¬
щий  гвардейской  танковой  армией  имел  привычку  устраиваться
вблизи  передовой.  Легонько  подрагивала  земля,  и,  ощутимые  те¬
34

лом,  доносились  артиллерийские  перекаты.  Времени  хватило
в  обрез,  чтоб  сменить  пимки  на  несколько  подсохшие  сапоги.
 5
 Шестеро  нарядных  гусей  полутулузской  породы  дружным
гортанным  клекотом  приветствовали  прибытие  гостей,  да  еще
встретился  знакомый  полковник  из  разведки,  он  и  повел  приез¬
жего  в  штаб  армии.  В  баке  кончилось  горючее,  они  решили  пой¬
ти  пешком.  Можно  было  обойтись  без  провожатого:  лишь  у  од¬
ной  хатки,  прижавшись  к  стенке,  торчали  два  броневичка,  хо¬
дил  важного  обличья  часовой,  с  крыльца  то  и  дело  сбегали  оза¬
боченные  люди,  и  сюда  отовсюду  сходились  толстые  резиновые
провода.  И  пока  шли,  выбирая,  где  посуше,  через  лазы  в  плет¬
нях,  мимо  замаскированных  управленческих  танков  и  крестьян¬
ских  бомбоубежищ,  строенных  из  поленьев  и  кукурузной  соло¬
мы,  стали  известны  лытошинские  новости.  Ночью,  в  самую  ме¬
тель,  немцы  форсировали  Криничку  и  заняли  Великошумск.
 Оживление  обозначилось  неделю  назад,  когда  Манштейн
попытался  продавить  нашу  оборону  под  Озерянами,  на  юге.  На¬
ступила  напряженная  пора,  и  те,  кому  проездом  на  Черноморье
доводилось  лакомиться  сладчайшей  здешней  вишней,  никогда
не  подозревали  стратегического  значения  Великошумска  для
победы.  Трое  суток  сряду  немцы  бомбили  передний  край  и  по¬
том  неизменно  к  сумеркам,  близ  шестнадцати  часов,  кидали
в  это  крошево  танки  —  с  намерением  зацепиться  ночью  за  рас¬
кисший  противоположный  берег  речки.  К  переправам  спускались
«тигры»  и  «фердинанды»  со  всякой  бронированной  мелочью
в  их  надежном  полукольце;  их  встречали  плотным  огнем  и  уже
положили  много,  в  иные  дни  до  полусотни  подрывалось
на  минных  полях,  но  они  напирали  вновь  по  инстинкту  саран¬
чи:  задние  достигнут  цели!..  Защитники  рубежа  стояли  крепко,
они  выходили  в  поединок  с  подвижными  крепостями,  они  уми¬
рали,  продолжая  целиться  из  противотанковых  ружей,  артиллери¬
сты  повисали  на  своих  пушках,  и  немецкие  разведчики  откры¬
тым  кодом  радировали  с  воздуха  своим  штабам:  русские  не  от¬
ступают,  русские  никуда  не  отступают.  Надо  было  выстоять  и
не  состариться,  пока  продвигались  другие  братские  фронты...
Был  там  один  знаменитейший,  злой  таежный  охотник  с  Аму¬
ра—  «тигровая  смерть»  у  себя  на  родине;  он  и  здесь  сохранил
свое  прозвище,  но  и  его  свалили.  Происходило  испытание  са¬
мой  человеческой  породы,  и  тут  выяснилось,  что  прочнее  сорто¬
вой  стали  смертная  человеческая  плоть.  Буравя  нашу  оборону
резервами,  подтянутыми  под  прикрытием  нелетной  погоды,  про¬
35

тивник  за  четверо  суток  продвинулся  на  восемь  километров.  Все
это  гораздо  короче,  лаконичным  штабным  языком  рассказал
полковник.
 —  Вот  этот  самый  ганец,  —  кивнул  он  на  долговязого  не¬
мецкого  зенитчика,  которого  вели  по  улице,  —  сообщил  со  слов
офицеров,  что  к  исходу  месяца  Гитлер  рассчитывает  пЪсетить
Киев.  Киевбургом  собираются  назвать!  —  Он  усмешливо  покачал
головой  и  мимоходом  заглянул  в  окно.  —  Командующий  у  се¬
бя...  Я  покину  вас  здесь,  товарищ  генерал.
 Часовой  по-ефрейторски  откинул  винтовку  в  сторону,  и  одно¬
временно  дверь  пропела  что-то  складное  и  приветное  домови¬
тым  бабьим  голоском.  Тесная  полутемная  кухонька  полна  была
военного  народа.  На  скамье  близ  окошка  занимался  чтением  су¬
хощавый  человек  с  костяным  желтоватым  профилем  —  ви¬
димо,  заезжий,  в  военной  форме,  артист.  Трепаную  —  поминок
от  бежавших  хозяев  —  книжку  он  держал  в  точеных  чистых
пальцах;  судя  по  первой  запевной  строке  главы,  это  был  Го¬
голь.  Два  фронтовых  майора  также  дожидались  очереди  на
прием,  и  один  натуго  забивал  махорку  в  трубочку,  а  другой,
томясь  бездельем,  рассматривал  иконы,  заполнявшие  угол  и
украшенные  расшитыми  рушниками.  На  нижней,  освещенной
тускнеющим  солнцем  и  в  дешевом  золоченом  киоте,  безусая  ан¬
гельская  конница  численностью  до  полуэскадрона  гналась
за  пешими  демонами,  явно  сконфуженными  таким  обстоятель¬
ством;  впрочем,  не  атака  привлекала  внимание  майора,  а  просто
он  пользовался  стеклом  как  зеркалом.  Ощутив  взгляд  на  спине,
он  обернул  молодое  лицо  и  не  очень  естественно  заметил  что-то
о  плохой  кавалерийской  посадке  ангелов.
 —  Ничего,  юноша...  все  мы  небритые  сегодня,  —  усмехнул¬
ся  артист,  к  еще  большему  смущению  офицера,  и,  погладив  жел¬
товатый  подбородок,  перевернул  страницу.
 Три  ординарца  еще  стояли  у  печки  с  подпухшими  от  бес¬
сонницы  лицами.  Ближний  помог  Литовченке  отыскать  свобод¬
ный  крючок  на  вешалке.  В  ту  же  минуту  от  командующего
вышел  длинный  генерал,  его  помощник  по  технике.  Соратники
по  началу  кампании,  они  узнали  друг  друга.
 —  Вовремя,  Василий  Андреич.  Хозяин  ждет  тебя.  Укомплек¬
тован  полностью?
 —  По  штату.  Слышал,  большие  дела  у  вас?
 —  Да...  как  говорится,  бои  местного  значения.  Третьи  сутки
не  спим,  лезут.  На  днях  мы  им  такой  натюрморт  из  двух  сак¬
сонских  полков  соорудили,  что,  кажется,  следовало  бы  образу¬
миться,  а  вот  опять...
 Они  прислушались  к  двойному  телефонному  разговору  за  фз-
36

верной  дверью.  По  академии  Литовченко  был  двумя  годами  мо¬
ложе  командующего,  вместе  они  еще  не  воевали,  но  он  сразу
различил  этот  глуховатый,  чуть  иронический  голос.  Пока  на¬
чальник  штаба,  надрывая  горло,  кричал  куда-то  сквозь  шумный
оттепельный  ветер,  дозываясь  какого-то  Льва  Толстого  с  левого
фланга,  командующий  приказывал  номеру  14.63,  на  правом,  со¬
здать  со  второй  половины  дня  ударную  группировку  и  все  тя¬
желые  системы  подготовить  к  вечернему  спектаклю.
 —  Ну  ступай,  Василий  Андреич,  —  сказал  армейский  пом-
потех.  —  Сейчас  он  по  телефону  обходит  свое  хозяйство...  Самое
время  знакомиться.  Через  часок  начнется...  Тогда  придется,  по¬
жалуй,  и  тебе  тряхнуть  своим  добром!
 Они  условились,  если  посещение  не  затянется,  встретиться
в  штабной  столовой.
 Был  конец  зимнего  дня,  когда  Литовченко  вошел  к  команду¬
ющему.  Не  отрываясь  от  телефона,  начальник  штаба  приветливо
кивнул  головой  и,  приговаривая  Льву  Толстому:  «так-так,  так-
так-так...»,  продолжал  заносить  в  рабочую  схему  обстановку
левого  крыла  на  15.00.  Все  насквозь  пропиталось  табачной  га¬
рью  в  этой  небольшой,  со  следами  былого  зажитка  комнате  —
дубовые  столы,  накрытые  скатертями  двухверсток,  полевые  теле¬
фоны  шоколадной  пластмассы,  плохая  копия  униатской  мадон¬
ны  в  углу  и  даже  фикус,  оставленный  здесь,  верно,  для  веселья,
бодрости,  здоровья  и  красоты.  В  щель  приоткрытого  окна  еле
струился  к  ногам  мокрый  холодок.  Тонкий,  уже  остылый  лучик
солнца  просекал  стоялую  сизую  дымку  и  темным  золотцем  ра¬
створялся  в  стакане  чая  на  столе  у  командующего...  Сам  он,
в  меховом  жилете  и  откинувшись  к  спинке  поповского  мали¬
нового  кресла,  сидел  вполоборота  к  окну;  отраженные  от  плюша
отблески  лежали  на  его  гладко  выбритом  и  преждевременно  по¬
старевшем  затылке.
 Разговор  подходил  к  концу.  Как  и  вчера  в  это  время,  об¬
манчивое  затишье  наступило  на  участке  14.63.  Командующий
выразил  сожаление,  что  не  удалось  уберечь  от  огня  две  тысячи
тонн  зерна,  вздохнул  о  жителях,  вынужденных  вновь  покидать
родные  очаги,  не  забыл  подтвердить  приказание  о  сборе  стре¬
ляных  гильз,  распорядился  узнать,  в  чьих  руках  хуторок  Виш¬
ня,  и  позвонить  ему  через  полчаса  и  в  заключение  похвалил
за  взятые  у  немцев  четыре  грузовика  подошвенной  кожи.
«А  своей  сколько  оставил?..  На  пятках-то  цела?..  Ну  не  серчай,
я  пошутил...»  —  смягчил  он  свой  упрек  за  маленький  вчераш¬
ний^  отход,  и  вдруг  в  суховатом  тоне  его  прозвучала  неожидан¬
ная  душевная  нотка.
 —  Волнуешься?  —  спросил  он,  вполовину  понизив  голос.  —
37

Держись,  я  за  тебя  вчетверо  переживаю.  Что?  Я  и  сам  знаю,
что  немца  много...  —  соглашался  он  и  рисовал  все  тот  же  си¬
ний  ромбик  на  карте  перед  собою,  среди  сложных  пунктиров  и
цветных  границ  войсковых  подразделений;  уже  бумага  прода¬
вилась  в  этом  месте,  а  он  все  чертил,  подсознательно  выражая
этим  тяжесть  вражеских  танков,  навалившихся  на  14.63.  —  Раз
много,  значит  мишень  шире,  это  хорошо...  а?  Погоди,  погоди,
да  ведь  и  ганец-то  не  тот  пошел:  устал,  боится.  Завтра  его
станут  запросто  резать  финками  на  всех  перекрестках  Европы!
Ну,  рад  за  такую  ясность  твоей  мысли...  Танки,  как  раньше  ска¬
зал,  буду  выдавать  из  расчета  —  сколько  подобьешь,  столько  и
получишь.  Каждую  минуту  гляжу  на  тебя.  С  тобой  всё!  —  По¬
ложив  на  подоконник  трубку,  он  отставил  туда  же  нетронутый
стакан,  а  оранжевое  пятнышко  заката  так  и  осталось  лежать
на  карте.
 —  Трудно  ему  сейчас,  —  вслух  подумал  командующий.  —
Да  еще  одна,  моторизованная,  из  Дании  подошла...
 Прежде  чем  повернуться  к  приезжему,  он  делю  минуты,
опершись  локтями  о  карту,  смотрел  на  квадратный  кусок  Укра¬
ины,  положенный  перед  ним  на  столе.  Если  бы  не  пальцы,  раз¬
минавшие  папиросу,  можно  было  бы  думать,  что  он  задремал.
Из  личного  опыта  Литовченко  знал  то  особое  состояние  чело¬
века  на  большой  командной  высоте,  когда  вдруг  как  бы  ожи¬
вают  эти  беззвучные  иероглифы,  значки  и  цифры,  приходят
в  движение,  ощутимо  заполняя  все  извилины  мозга.  Тогда  од¬
новременно,  как  в  магическом  стекле  и  лишь  в  приуменьшен¬
ных  дальностью  масштабах,  выступают  самые  мелкие  подроб¬
ности  минутки  перед  вражеской  атакой...  Чавкая,  ползут  запо¬
здалые  бензиновые  цистерны,  и  жжет  их  на  шоссе  вражеская
авиация;  со  сдержанным  чертыханием  вязнет  по  колено  в  гря¬
зи  мотопехота;  и  самоходное  орудие  завалилось  в  трясину,
проломив  мост,  —  никаким  полиспастом  не  вытянешь  его
до  ночи;  в  поту  геркулесовых  усилий  люди  тащат  боевое  пи¬
тание  своим  машинам;  ремонтники  крадутся  к  подбитой  вче¬
ра  самоходке,  прячась  от  минометов  в  тени  тягача...  А  где-то
рядом  прокладывает  трассу  вечернего  удара  немецкая  развед¬
ка,  а  «фокке-вульфы»,  как  комары  в  закате,  толкутся  над  пе¬
редним  краем,  и  куда-то  пропала  полусотня  разнокалиберных
немецких  танков,  что  час  назад  пробиралась  вот  этой  лощи¬
ной,  отмеченной  синим  карандашом;  из  них  двадцать  четыре
зверя  покрупнее  завернули  за  рощу,  в  засаду,  а  мелочь  с  не¬
известным  намерением  спустилась  к  разбитой  переправе  и  рас¬
сеялась  по  осеннему  туманцу  в  ничто.  Тонны  этого  свежего
германского  хромоникеля  давили  на  плечи  командующего,  от¬
38

чего  казалось  порой,  легче  было  бы,  если  бы  все  они  прошли
через  самое  его  тело.
 —  Сергей  Семеныч...  командир  отдельного  корпуса  при¬
был,  —  осторожно  подсказал  начальник  штаба.
 Командующий  привстал  навстречу,  и  Литовченко  мог  оце¬
нить  по  его  несвежему  лицу,  чего  стоила  ему,  победителю
Днепра,  оборона  маленького  Великошумска.  На  газетной  фото¬
графии,  опубликованной  по  поводу  присвоения  ему  звания  Ге¬
роя,  был  изображен  нестарый  человек  недюжинной  воинской
зоркости  и  большого  волевого  нажима;  этот  был  человечней
и  старше.  По  меньшей  мере  десять  лет  отделяли  портрет
от  оригинала.  Но  с  задорной  хитринкой  взглянули  на  Литов-
ченку  его  светлые,  низко  срезанные  веками  глаза  и  читали,
читали  в  нем  все  до  последней,  еще  нынешним  утром  написан¬
ной  строки.
 —  Я  задержал  вас,  простите,  —  сказал  он,  когда  Литов¬
ченко  по  форме  представился  новому  начальнику.  —  Слышал
о  вас.  Хорошо  воевали  под  Кантемировкой.  Мы  с  вами  едва
не  встретились  и  на  Халхин-Голе.
 —  Да,  я  командовал  танковой  бригадой,  —  уточнил  Литов¬
ченко.
 Их  рукопожатие  длилось  дольше,  чем  требуется  для  обыч¬
ного  первого  знакомства.
 —  Мой  начальник  штаба,  знакомьтесь.  Именинник  сегодня,
по  этому  случаю  предвидится  большая  иллюминация  в  шестна¬
дцать  ноль-ноль...  Что  ж,  подсоблять  приехали?  Хорошо.  —  Он
показал  на  стул  возле  себя.  —  У  вас  красные  глаза,  генерал...
Простудились?
 —  Ветром  надуло,  товарищ  командующий.  «Виллис»!
 —  Тогда  в  порядке.  Я  и  сам  два  дня  с  гриппом  просидел...
Сегодня  ветрено.  Ну  места  тут  красивые,  жалко  отдавать  та¬
кие.  Рощи,  знаете,  речки  романтические.  Например,  река  Сле¬
за,  пожалуйста...  Ваш  район  обороны!  —  и  стукнул  пальцем
в  голубую  жилочку  на  карте,  которую  ни  на  мгновение  не  вы¬
пускал  из  поля  зрения.
 —  Мне  знакомы  эти  места,  —  вставил  Литовченко.
 —  Воевали  здесь?
 —  Нет...  но  бывать  приходилось.
 —  Отлично.  Словом,  не  знаю,  сколь  приятные  воспоминания
связаны  у  вас  с  местностью,  однако  климат  нынче  здесь  до¬
вольно  жаркий...
 v  Они  посмеялись  все  трое,  давая  время  окрепнуть  завязав¬
шейся  боевой  дружбе.  Неожиданно  суховато  командующий  ос¬
ведомился,  как  прошла  разгрузка,  кто  состоит  начальником
штаба  в  корпусе  и,  прежде  всего,  много  ли  стариков  в  бригаде.
Литовченко  отвечал  по  порядку,  что  последние  эшелоны  при¬
были  в  14.10,  о  чем  узнал  в  Коровичах,  что  начальник  шта¬
ба  —  его  соратник  по  Кантемировке,  и,  когда  говорил  о  ста¬
риках  корпуса,  мысленно  видел  перед  собой  Соболькова.
 —  Приятно,  —  откликнулся  командующий  и  помолчал,
прикидывая  сроки  прибытия  корпуса  в  район  сосредоточе¬
ния.  —  Ехали  через  Коровичи,  значит,  все  поняли.  Напира¬
ют!..  Дорога  без  приключений?..  Впечатления  обычные?
 Оба  вопроса  не  требовали  ответа  и  служили  лишь  перехо¬
дом  к  большому  разговору,  но  в  памяти  Литовченки  мелькну¬
ли  письма  из  неметчины,  девочка  с  бутылью,  опустошенные
селения.  Вместе  с  воспоминаниями  опять  смутный  жар  вхлы-
нул  в  голову  и  руки,  и  стало  невозможно  не  подвести  беглые
итоги  наблюдениям  дня.  Что-то  располагало  к  беседе  в  этой
чистой  хатке,  похожей  на  домик  учителя  Кулькова,  на  исходе
дня  и  на  пороге  событий.  Верилось,  что  они  начнутся,  едва
лучик  переползет  с  края  стола  на  фикус  и  потеряется  в  его
вислой  зелени.
 —  Горя  много  причинили  они  нам,  товарищ  командующий.
За  пальбой  как-то  не  примечаешь  его,  а  как  зачерпнешь  в  ла¬
донь  да  рассмотришь  одну  такую  гориночку...  —  Он  сконфу¬
женно  запнулся  на  догадке,  что  никто  не  слушает  его.
 —  Минуточку,  —  перебил  командующий,  коснувшись  его
руки,  и  жестом  обратился  к  начальнику  штаба:  —  Прикажите
дать  мне  стотысячную  карту  и  еще  артиллерийскую,  по  но¬
вым  ориентирам.  И,  кроме  того,  схемы  всех  минных  полей.
Вообще,  я  нахожу  наше  минирование  неудовлетворительным.
Разучились  стоять  в  обороне!  Я  спрашиваю,  как...  как  могла
эта  полусотня  пройти  мимо  Дедовщины?..  Простите,  я  слушаю
вас,  о  чем  вы  начали?  —  вернулся  он  к  приезжему.  —  Ах  де.
про  горе.  В  основном  это,  конечно,  правильное  и  довольно  цен¬
ное  наблюдение,  но...  А  здорово  вас  прохватило,  генерал.  Вам
бы  спирту  теперь  с  кайенским  перцем.  Знатная,  едучая  шту¬
ка,  медный  таз  в  сито  превращает...  ребята  у  одного  местного
фюрера  достали.  Вы  еще  не  обедали?  Тогда  займемся  пока
действительностью,  а  там  и  пообедаем  вместе,  если  не  полезут.
Что-то  наши  кулинары  при  мне  давеча  имениннику  карасями
хвалились...
 Он  надел  очки.  Стало  тихо,  будто  и  не  война.  Из  комна¬
ты  по  соседству  сочился  ворчливый  басок:  уединясь,  член
Военного  совета  отчитывал  одного  из  прибывших  майоров,  ви¬
димо  оступившегося  хозяйственника.  Потом  над  самой  кровлей
протрещал  самолетный  винт,  п  прохожий  «мессершмитт»  гыбро-
40

сил  наугад  кассету  мелких  бомб.  Одна  упала  рядом  на  огоро¬
де,  все  легонько  дрогнуло,  и  лампа  синего  стекла  двинулась  на
подоконнике,  точно  собралась  ринуться  вон  из  хаты.  Команду¬
ющий  с  укоризной  взглянул  на  нее  поверх  очков  и  снова
склонился  над  Украиной.
 —  ...следите  за  мной,  генерал?  Здесь  у  них  шесть  танко¬
вых  дивизий;  правда,  трепаных.  Скоро  довоюются  до  сумы,  би¬
того  туза  по  десять  раз  в  игру  кидают.  Я  сам  эту  «Валлонию»
раза  три  по  морде  хлестал...  Но  на  днях  одну  перекантовали
с  севера,  да  вот,  оказывается,  свежая  из  Дании  подошла.
Этих  предоставляю  вам,  лакомьтесь,  генерал.  Заметьте,  отлич¬
ная  самоходная  на  левом  фланге!  Все  это  нацеливается...  —
Красный  карандаш  пробежал  от  Житомира  до  великой  водной
преграды,  указывая  предполагаемое  направление  главного  не¬
мецкого  удара;  недосказанное  Литовченко  сам  читал  на  карте
из-за  плеча  командующего.  —  Вчера  натиском  необыкновенной
плотности,  в  две  танковые  дивизии  на  километр  фронта,  им
удалось...
 Повторялся  рассказ  полковника,  но  уже  в  точной  схеме
всех  оперативных  обстоятельств.
 Итак,  преследуя  Германию,  отходящую  на  юго-запад,  наши
передовые  части  задержались  для  перегруппировки  и  подтя¬
гивания  тылов.  Иссякала  сила  в  железном  кулаке,  раздробив¬
шем  киевский  узел  немецкой  обороны,  и  противник  стремился
теперь  обратить  в  выгоду  себе  эту  вынужденную  приостановку
советского  наступления.  Здесь  он  решил  огрызнуться,  на  рубе¬
же  неглубокой  речки,  внучки  старого  Днепра.  На  том  этапе
войны,  когда  явственно  обозначился  перевес  Красной  Армии,
это  было  отчаяние  пополам  с  авантюрой,  теперь  и  скромный
успех  окрылил  бы  щипаного  германского  орла  и  доставил  бы
ему  временную  возможность  маневра  на  советские  вторые  эше¬
лоны.  Данные  разведки,  показания  пленных  и  немецкие  ли¬
стовки  сходились  в  одном:  черная  птица  собиралась  доклевы¬
вать  свою  жертву.  Гвардейская  танковая  армия  медленно  пя¬
тилась  на  восток,  и  это  походило  на  то,  как  замахивается  би¬
чом  пастух,  когда  рукоятка  еще  отводится  назад,  а  злое  и
гибкое  жало  его  уже  поднимается  из  пыли  для  броска  вперед.
 —  Итак,  задача  вашего  корпуса  в  том,  чтобы  задержать
противника  на  этом  рубеже,  а  когда  он  надпорет  себе  брюхо
о  ваше  железо...
 Ветер  совсем  стих.  В  природе  наступила  почти  весенняя  тиши¬
на,  пронизанная  спокойным  желтоватым  светом.  Хотелось,  что¬
бы  длился  вечно  этот  вечер,  тихий  и  благостный  дар,  улыбка
Родины  солдату,  уходящему  в  бой.  Но  таяло  его  очарование,
41

Ецруг  повеяло  холодом,  пора  стало  прикрыть  окно.  Лучик  по¬
гас,  и  тотчас  же,  все  четыре  и  вперебой,  зазвонили  телефоны.
Начальник  штаба  взял  сразу  две  трубки,  четвертая  досталась
члену  Военного  совета,  который  появился  следом  за  майором,
шедшим  на  цыпочках  и  красным,  как  после  бани.
 Некоторое  время  все  говорили:  «да,  да,  да»,  отмечая  пере¬
движения  противника,  и  видно  было,  как  старели  карты.  Лев
Толстой  доносил  справа  о  начале  германской  атаки.  Семьдесят
танков  и  около  трех  батальонов  пьяной  пехоты  выдвинулись
на  Хомянку  с  намерением  работать  на  север  и  северо-восток.
14.63  сообщал  одновременно,  что  двенадцать  «тигров»  в  сопрово¬
ждении  зверья  помельче  смяли  минометный  полк  и  распростра¬
няются  вдоль  реки.  Шквальный  артиллерийский  огонь  в  центре
также  следовало  считать  предвестием  удара.  В  целях  отвлече¬
ния  внимания  от  основного  замысла  вражеский  нажим  произ¬
водился  по  всему  фронту.  Дольше  всех  держал  трубку  команду¬
ющий.
 —  Так,  понял.  Сбить  переднюю  шеренгу  танков,  а  пехотку
накрыть  легонько  «эрэсами».  Это  хорошо  трезвит...  Что-о?..
Трезвит,  говорю,  —  резко  повысил  он  голос  и,  рассмеявшись,
дважды  произнес  «нет»  и  четыре  раза  «хорошо».  —  Изготовить  во¬
семнадцать  семьдесят  и  предупредить.,  кто  у  тебя,  кстати,  при¬
крывает  южное  направление?..  Кто,  кто?  —  Но  то  ли  залило
провод  водою,  то  ли  раздавил  его  на  камне  броневик,  слыши¬
мость  становилась  хуже.  Приходилось  криком  пропихивать  при¬
казания  через  оголенную  расплющенную  медь»  —  сетка  голубых
жилок  проступила  на  залысинах  его  лба.  Потом  ввязалась  чья-
то  посторонняя  речь,  и  командующий  со  сдержанной  вежливостью
попросил  телефониста  убрать  всех  с  линии  к  чертовой  мате¬
ри.  —  Кто?  Так  вот,  намекни  твоему  Литовцезу,  что  я  его  по¬
мню.  Это  он,  кажется,  удирал  из-под  Вязьмы?
 —  Нет,  он  из-под  Ржева  удирал,  —  вполголоса  поправил
начальник  штаба,  не  отрываясь  от  карты.
 —  Виноват...  из-под  Ржева!  Известный  спринтер.  Скажи
ему:  что  бы  он  ни  делал,  вижу  его.  Итак,  договорились;  с  то¬
бой  всё.  —  Он  бросил  трубку,  хотя  еще  бурчал  в  ней  голос,  и
зевнул  широко,  по-солдатски,  набираясь  сил  еще  на  одну  бес¬
сонную  ночь.
 —  Что-то  рано  начали  они  сегодня,  —  заметил  началь¬
ник  штаба,  справившись  с  часами.
 —  Зима.  Дни  идут  на  убыль.  Немецкая  аккуратность,  —
солидно,  логической  цепью  пояснил  член  Военного  совета  и  по¬
шел  к  окну  взглянуть,  не  морозит  ли  к  ночи.
 На  улице  было  сыро  и  пусто.  Синела  вода  в  колеях.  Петух
42

с  хвостом  вроде  бенгальского  огня  проследовал  со  своей  дам¬
ской  оравой  на  ночлег.  Телефоны  молчали,  но  ухо  различало
в  тишине  и  льющийся  скрежет  гусениц,  и  задержанное  дыха¬
ние  стрелка,  приникшего  к  противотанковому  ружью.  Литовчен¬
ко  успел  передать  через  связиста  в  Млечное,  где  отныне  поме¬
щался  его  штакор,  чтобы  ждали  его  в  18.00  и  держали  под  при¬
смотром  левофланговый  стык  с  пехотой  его  полутезки  Литовце-
ва.  Немцы  продолжали  давление,  и  вот  район  обороны  корпуса
становился  районом  сосредоточения,  чтобы  завтра  же  превра¬
титься  в  его  исходные  позиции.
 —  Так  и  не  дали  нам  вместе  пообедать,  генерал,  —  сказал
на  прощание  командующий.  —  Им  сегодня  непременно  нужно
уложить  очередные  две  тысячи  своих  солдат...  Педанты!  Да  и
караси,  верно,  пережарились.  Отложим  это  дело  до  Румынии.
Как  она  там  именуется,  эта  рыбешка,  что  хвалил  вчерашний
корреспондент?..  —  Но  член  Военного  совета  промолчал:  у  не¬
го  было  своих  забот  достаточно,  чтобы  помнить  название  ру¬
мынской  форели.  —  Отправляйтесь...  буду  звонить  вам,  возмож¬
но,  сегодня  же.  —  И  опять  чуть  дольше  задержал  руку  Литов-
ченки.  —  Вы  считаете  выполнимой  мою  наметку...  при  таких
флангах  и  в  свете  установившейся  танковой  тактики?
 Сумерки  густели  быстро;  вдруг,  точно  карликовое  солнце,
над  столом  засияла  переносная  лампа,  знаменуя  наступление
ночи.  В  свете  ее  все,  включая  и  читателя  Гоголя,  оказавшегося
армейским  прокурором,  ревниво  глядели  теперь  на  командира,
вступающего  в  их  боевое  содружество.
 —  Я  полагаю,  —  сказал  Литовченко,  —  что  точной  науки
о  танках  еще  нет,  как  и  во  времена  Камбре  и  Суассона.  Это  мы
пишем  ее  с  вами.  Такой  она  и  войдет  в  академические  лекции.
Но  первые  главы,  на  мой  взгляд,  составлены  советскими  танки¬
стами  довольно  толково.
 —  Это  верно...  под  Бродами,  например,  участь  танкового
сражения  решили  пятьдесят  машин!
 —  Да...  когда  было  уничтожено  по  полторы  тысячи  с  каж¬
дой  стороны.
 —  Зачем  же  брать  немецкий  пример?  —  возразил  Литов¬
ченко.  —  У  меня  в  корпусе  имеются  такие  доценты,  которые
пятьюдесятью  танками  и  без  предварительной  подготовки  сдер¬
живали  тысячу...  —  И  опять  вихрастый  лейтенант  встал  у  него
перед  глазами.  —  Разумеется,  дело  это  довольно  суетливое...
Итак,  разрешите  приступить  к  следующей  главе,  товарищ  коман¬
дующий?
 Судорожно  зазвонил  телефон.  Немецкая  демонстрация  отвле¬
чения  продолжалась,  и,  хотя  правофланговая  атака  приняла  яс¬
43

ные  очертания  главного  направления,  внезапно  на  сцену  по¬
явился  хуторок  Вышня,  не  имевший  существенного  значения
в  начавшейся  битве.  Тут  и  обнаружилась  припрятанная  против¬
ником  танковая  мелочь.  Уже  одеваясь,  Литовченко  слышал  за¬
ключение  командующего:  «Нахалы...  контратаковать  и  выбро¬
сить,  исполнение  немедленное».  И,  как  отголосок  приказа,  рас¬
катистый  пушечный  разговор  возник  в  ясной  тьме  перед  крыль¬
цом,  где  наготове  ждали  машины.
 6
 Мерцала  над  горизонтом  вечерняя  звезда,  но  сотни  беспокойных
земных  светил  оспаривали  сейчас  ее  первенство.  Цветные  раке¬
ты  подымались  в  небо,  высокие  пристрельные  журавли  шрап¬
нелей  перемежались  с  пунктирами  светящихся  снарядов,  рябили
небо  вспышки  гвардейских  минометов,  и  вот  звезда  блекла,  те¬
рялась  в  смутной  пелене  дыма,  потому  что  война  уже  зажгла
свои  дикие  ночные  костры.  Шоферы  наблюдали  от  машин  за
этим  пестрым  фейерверком.  Генерал  подошел  сзади.  Ближний
безучастным  голосом  доводил  до  сведения  остальных,  как  хозя¬
ин  вон  той,  наискосок,  хаточки,  едва  придвинулась  канонада,
порубил  своих  гусей,  готовясь  уходить  от  немца...  и  как  они  ле¬
жали  на  пороге,  все  шестеро,  пышные  и  безголовые,  те  самые,
что  криком  и  крыльями  встречали  их  ка  селе...  и  как  стояли
молча  над  ними  хозяйские  дети.
 —  О  гусях  потом,  —  сказал  Литовченко,  открывал  дверцу.  —
Дотемна  Ставищи  проскочить,  опасный  отрезок...  Показывай,
шофер,  свою  работу!
 Офицер  доложил  последнее  сообщение  рации:  за  исключени¬
ем  тридцать  седьмой,  размещение  корпуса  закончилось.  Это
означало,  что  квартирьеры  развели  роты  по  домам,  если  только
не  зимний  лес  стал  местом  их  временного  пристанища;  ложатся
в  грязь  все  шестьдесят  километров  корпусного  провода  для
связи  с  бригадами  и  соседями,  варится  побатальонная  каша,
бродят  по  карте  карандаши  и  циркули,  прощупывает  разведка,
где  противник,  сколько  его,  каково  состояние  его  духа,  готов¬
ности,  оружия  и  сапог;  то  были  первые  обороты  новой  шестер¬
ни  в  большом  армейском  механизме.  Машины  прогрелись  и  вот
поднырнули  в  сизый  подымок  туманца.  Дорогу  прихватило  хо¬
лодком,  ехать  было  хорошо.
 На  сиденье  рядом  обнаружился  плотный  пакет,  в  нем  мясо
и  бутылка  какого-то  трофейного  напитка;  так  и  не  вспомнил
Литовченко,  чтобы  командующий  в  его  присутствии  отдавал
распоряжение  об  этом  свертке.  На  обстоятельное  ознакомление
44

с  ним  ушло  в  среднем  полчаса,  и,  когда  генерал  выкидывал
за  борт  бумагу,  там  плескалась  и  текла  река  ночи.  Струились
поля,  уставленные  куполами  вроде  казацких  шапок  —  ометами
бурачной  ботвы,  мелькал  нестаявший  снежок  во  впадинках  по¬
глубже,  изредка  с  удвоенной  скоростью  проносились  одноглазые
грузовички  с  белым  облачком  над  радиатором,  потом  длинные
руины,  руины,  и  вдруг  душевный  огонечек  в  уцелевшем  окне,
и,  наконец,  встречный  лесок,  такой  неотвязчивый,  долго  и
вприпрыжку  бежал  наперегонки  с  машиной.  В  мутном  слякот¬
ном  стекле,  вставленном  в  фанерную  прорезь,  все  это  сливалось
в  нескончаемую  ленту,  и  начинало  представляться,  что  уже
много  километров  тянется  стена  великошумского  монастырька,
высокая,  под  небеса,  с  полубойницами  вместо  окон.  Начавшийся
жар  и  однообразное  качание  преувеличивали  размеры  видений,
еще  более  властных,  чем  днем.
 «Кажется,  заболеваю...  не  вовремя!»  —  впервые  за  сутки
сознался  себе  Литовченко,  закрывая  глаза  и  откидываясь  на
заднюю  стенку  «виллиса».
 Собор  кончился,  а  то,  что  вначале  прикидывалось  только
снежком,  на  поверку  оказалось  фасадами  глинобитных  строе¬
ний.  Внутренний  сумеречный  свет,  какой  внезапно  озаряет  мрак
усталому  путнику,  помог  теперь  и  генералу  различить  безлюд¬
ную  и  как  бы  недосказанную  окраину  Великошумска.  Три  топо¬
ля  прошумели  над  головой,  и  стал  виден  уютный,  такой  про¬
хладный  даже  в  нынешнюю  июльскую  жару  домик  учителя
Кулькова.
 «Приехали...»  —  вяло  подумал  Литовченко.
 Все  сбывалось  немножко  не  так,  как  предсказывала  утрен¬
няя  догадка.  Митрофан  Платонович  встретил  гостя  во  дворике,
в  той  вышитой  рубахе,  в  какой  навсегда  простился  с  Литовчен-
кой  тридцать  лет  назад.  Совпадение  не  удивляло:  с  годами  лю¬
ди  научаются  беречь  испытанную  дружбу  вещей.  Дворик  стал
пошире,  и  нарядней  обычного  распушились  в  нем  цветастые
мальвы.  Друзья  обнялись,  но  не  радость,  а  как  бы  нездоровый
озноб  доставило  Литовченке  это  объятие.  Хозяин  пошел  впереди,
и  огорчило  гостя,  что  ничем  не  напомнил  о  былом,  не  пошутил
о  глобусе,  даже  не  подивился  чудесным  превращениям  в  судьбе
бывшего  ученика.  Не  было  ни  рассказов  о  прошедшем  житье-
бытье,  ни  обещанных  кавунов,  и  в  окошке  ничего  не  было,  будто
в  пустоте  висел  учительский  домик.
 Они  сидели  молча,  великий  вопрос  читался  в  молчании  ста¬
рика:  «Чем  возместит  история  неоплатную  человеческую  муку,
причиненную  войной?  Чем  вознаградит  она  труд  современников,
одетых  в  изорванные  смертью  шинели?  Что  там,  за  издержка¬
45

ми  века,  за  горными  хреотами,  на  которые  поднимались  мы
столько  веков?  Или  ближе  станет  солнце  к  тем,  кто  доберется
до  их  снеговой  и  все-таки  земной  вершины?»
 И  Литовченко  отвечал  с  волнением,  точно  это  был  урок,  за¬
данный  тридцать  лет  назад;  и  он  знал,  что  старику  мало  толь¬
ко  пространного  отчета  о  материальных  благодеяниях  или  пе¬
речисления  параграфов  еще  не  полностью  осуществленной  про¬
граммы.
 «Слушай,  милый  мой  старик.  Завтра  бой,  а  нынче  мое  вре¬
мя  —  минутка.  Простоим  ее  благоговейно  у  главных  врат,  ко¬
торых  мы  достигли.  Взгляни  в  звездный  проем  этой  вечной  ар¬
ки,  окинь  глазом  принадлежащие  тебе  пространства...  Не  зарож¬
дается  ли  в  тебе  богоподобная  способность  реять  над  бездна¬
ми,  где  ползали  твои  пращуры?  Простор  —  отец  крыльев.  И  уже
не  отречется  от  своего  знания  человек,  как  невозможно  ему  за¬
быть  колесо,  или  рычаг,  или  винт  Архимеда,  поднявшие  его
с  четверенек».
 «Я  слышал  это  и  раньше»,  —  сказал  Кульков.
 «От  кого?  От  самого  себя!..  Оглянись,  трудно  жили  наши  от¬
цы.  Даже  когда  плясал,  бывало,  под  хмельком  дед  мой  Фадеич,
мне  представлялось,  что  это  он  пудовыми  сапогами  отбивается
от  горя.  Но  никогда  не  покидала  народ  вера  в  правду,  что  по¬
стучится  однажды  в  окошко  мира.  Мы  решили  помочь  истории
и  сократить  срок  сказки...  Смотри,  грозные  силы  состоят  слу¬
жанками  при  людях,  и  уже  протянута  рука  за  ключиком  от
сокровенных  тайн  материи  и  жизни.  Значит,  надо  спешить,  по¬
ка  они  не  стали  достоянием  злых,  готовых  ее  созидательный
потенциал  обратить  на  разрушение.  Судьбу  прогресса  мы,  как
птенца,  держим  в  наших  огрубелых  ладонях.  Оказалось,  никому
она  так  не  дорога,  как  нам.  Преданность  идее  мерится  готовно¬
стью  на  усилия  и  жертвы».
 «Цена  должна  соответствовать  товару»,  —  сказал  учитель
Кульков.
 «Учась  ходить  на  двух,  человек  ушибался  больнее,  но  стра¬
дание  не  вернуло  его  назад,  в  пещеру.  Кто  отправляется  дале¬
ко,  тот  обрекает  себя  и  на  лишения.  Терпение  —  посох  подви¬
га,  который  награждает  время...  По  чередованию  событий  труд¬
но  представить  вечность,  как  слепому  постигнуть  море  по  соле¬
ным  брызгам  на  губах;  смертному,  слабому  мнится,  что  он  жи¬
вет  на  краю  времени;  боль  застилает  ему  взор  в  будущее.
Но  когда  мой  танкист  покуривает  свою  махорочку  перед  ата¬
кой,  он  смотрит  вперед  и  как  бы  держит  ее  в  руках,  газетку
двадцать  первого  века,  полную  великих  новостей!  В  том  и  за¬
ключено  бессмертие  советского  солдата».
 46

«Искать  друзей  в  будущем  —  удел  одиночества»,  —  сказал
Кульков.
 «Нет!..  Потому  что  никто,  кроме  нас,  не  смеет  глядеть  в  бу¬
дущее  без  боязни.  Неодолимые  резервы  движутся  оттуда  нам
навстречу.  Ни  с  посланиями,  ни  с  жалобами  мы  не  обращаемся
к  ним.  Они  и  без  того  до  последней  кровинки  —  наши.  С  не¬
покрытой  головой  они  посетят  скелеты  наших  городов,  они
раскопают  известковые  карьеры  братских  могил,  святая  и  ум¬
ная  печаль  отуманит  их  сердце.  Кто  свалит  их  или  прельстит
соблазном  скотского  существования,  где  наука  изобретала  ду¬
шегубки,  а  насилие  и  грабеж  были  заповедью  древних  госу¬
дарств?  Поняв  все,  они  восславят  наши  горести  и  грубоватые
песни,  бедность  одежды  и  суровый  обычай  времени,  увенчанный
победой...»
 «Ты  против  войны!»  —  сказал  Кульков.
 «Я  не  собирался  быть  солдатом,  но,  раз  коснулись  меня  ог¬
нем,  горе  им,  кто  обнажил  меч  неправедной  и  неразумной
войны.  Нам,  которые  голыми  руками  разворотили  свою  темни¬
цу  и  вырвались  на  простор  Океана,  ничто  не  страшно.  Что  фа¬
шизм!  Мы  пройдем  сквозь  него,  как  сквозь  дым  последнего  ди¬
карского  костра.  Наше  железо  будет  становиться  лишь  острей
от  ударов  врага,  пока  не  поймут,  насколько  оно  безопасней  в
наших  плугах  и  станках,  чем  в  образе  наших  танков».
 Больше  Литовченко  не  слышал  Кулькова.  Толчок  рванул  его
с  сиденья  и  заставил  открыть  глаза.  По  ветлам  вокруг  черной
воды  можно  было  узнать  Ставищи.  Свет  фар  доставал  до  шлаг¬
баума,  преградившего  путь.  Остановка  произошла  в  том  же  ме¬
сте,  что  и  утром,  шагах  в  ста  от  бывшего  контрольного  пункта.
Бешеная  дрожь  мотора  передавалась  телу;  чужие  не  стучали
поблизости,  некого  стало  спросить  —  отстали  или  проскочили
вперед.  За  смотровым  стеклом  стоял  немецкий  верзила,  переоде¬
тый  в  красноармейскую  шинель.  Он  почти  не  отличался  от
обычного  регулировщика;  всего  их  там  было  трое.  Остальные
выжидали  во  тьме,  на  краю  плотины,  не  сводя  автоматов  с  про¬
езжих.  У  них  был  свой  план.  Никто  не  произнес  ни  слова.
 Левый  флажком  отсигналил  приказ  стать  к  обочине.  Шофер
повиновался;  волнуясь  и  рискуя  сжечь  сцепление,  он  стал  де¬
лать  это  на  больших  оборотах  и  с  пробуксовкой.  Вдруг  резким
броском  —  скорее  хитрости,  чем  даже  радиатора,  —  он  спихнул
двух  в  жидкую  черноту  позади,  где,  верно,  уже  лежала  на  дне
та,  давешняя  воронежская,  с  ямочками  на  щеках.  На  мгновение
колесо  повисло  над  бездной;  в  последующее,  вывернувшись  и
выжав  газ  до  конца,  он  с  ходу  пустил  машину  на  опущенный
шлагбаум...  Никто  не  помнил  впоследствии,  гаркнул  ли  он  при
47

этом  «ложись!»  —  или  сама  передалась  им  спасительная  догад¬
ка.  Последовал  треск,  будто  с  маху  полоснули  дубиной  по  фа¬
нере;  звонкий  холод  пополам  со  стеклом  обрушился  на  спины
пассажиров.  Их  выручила  накатанная  в  этом  месте  дорога...
Когда  шофер  разогнулся  на  сиденье,  машина  вскачь  неслась  по
краю  глубокой  балки,  и  влечатленьице  было  посильнее,  чем  са¬
мая  встреча  с  передовым  немецким  патрулем.  Полкилометра  все
молчали,  привыкая  к  жгучему  ветру  и  слушая  фанерный  дре¬
безг  позади.  Они  так  и  не  дождались  автоматных  очередей  вдо¬
гонку;  это  служило  добрым  признаком,  что  немецкое  купание
еще  не  закончилось.
 —  Эх,  теперь  совсем  простудитесь  без  шапки,  —  сокрушенно
прокричал  шофер,  удостоверясь  в  сохранности  седоков.  —  Стек¬
ло  в  грязи,  ни  дьявола  не  видно.  Зато  теперь  поспособней  бу¬
дет,  круговой  обзор!  —  и  помахал  рукавичкой  впереди  себя.
 —  Не  дразни  счастья,  —  проворчал  капитан,  обирая  битое
стекло  с  шинели  и  в  предчувствии  крупного  разговора  с  началь¬
ством.  —  Второй  раз  оно  дураку  не  улыбается!
 —  Точно,  —  согласился  тот  и  плавно  остановил  машину.  —
Придется  вас  слегка  побеспокоить...  товарищ  гвардии  генерал-
лейтенант!
 Проверив  на  ощупь,  не  отвязались  ли  запасные  бачки,  он
не  без  видимого  удовольствия  принялся  срывать  остатки  фанер¬
ного  короба.  Делал  он  это  со  словоохотливой  присказкой,  по¬
нятной  после  встряски,  ио,  может  быть,  ему  и  в  самом  деле
нравилось,  что  и  для  них  наконец  после  долгого  перерыва  на¬
чалась  война.  По  скату  спускались  качающиеся  огни  отставших
«виллисов».
 —  Торопятся...  ничего,  проскочат.  Теперь  ганцы  сушиться
в  село  поднялись.  Нонешние  воды  ой  ядовитые.  Прямо  скажем,
иностранному  телу  они  ни  к  чему.
 Холод  ослабел,  едва  движение  прекратилось.  Беззвездная
ночь  освещалась  лишь  заревом,  которое  теперь  неотступно  сле¬
довало  за  генералом.  Если  не  считать  шоферской  возни  да  при¬
вычного  в  небе  гудения  какого-то  связного  шмеля  с  фонариком,
было  совсем  тихо.  Тем  слышней  доходил  до  сердца  далекий  звук,
похожий  на  ворчание,  с  каким  зверь  ворочает  и  рвет  безглас¬
ное  поверженное  тело.  Литовченке  припомнились  глаза  старухи
из  Коровичей,  девочка  с  бутылью,  черная  клякса  на  обочине
шоссе,  старенькая  книжка  в  руке  прокурора.  Летящая  гоголев¬
ская  фраза  вошла  в  него  как  стрела,  и  острие  обломилось  в  па¬
мяти,  чтобы  остаться  там  навеки:  «Знаете  ли  вы  украинскую
ночь?  О,  вы  не  знаете  украинской  ночи...»
 Грузный,  понижающийся  лай  дважды  пронесся  над  головой
 48

в  ту  сторону,  куда  в  облегченном  виде  и  двинулся  головной
«виллис».  Литовченко  читал  эти  дорожные  мелочи,  как  ноты
с  листа,  завершая  ознакомление  с  обстановкой.  Германские  ди¬
визии  выходили  к  железной  дороге;  назад,  в  Лытошино,  было
бы  теперь,  пожалуй,  и  не  проехать.  Вскоре  поземка  побежала
по  полям;  она  превратилась  в  пеструю  и  крутую,  как  вчера,  из¬
морозь,  когда  машины  вступили  в  расположение  корпуса.
 Множественный  след  гусениц  сводил  с  дороги  влево,  во  мглу
горелой  сосновой  рощи.  Деревья  стояли  в  дряблом  вислом  снегу,
как  древние  озябшие  хвощи.  По  несмолкающему  треску  древе¬
сины  и  бормотне  моторов  можно  было  заключить,  какая  уйма
железа  размещалась  там  на  ночлег.
 Наступил  поздний  по  военному  времени  час.  Люди  еще  не
спали.
 1
 Тридцать  седьмая  бригада  пришла  на  место  затемно:  нарас¬
тавшие  события  удлинили  намеченный  маршрут,  посдвинув  ее
на  крайнее  левое  крыло  армии.  Сразу  по  прибытии  экипажам
выдали  неприкосновенный  запас,  а  ротных  командиров  вызва¬
ли  в  батальон.  Пока  они  па  ночь  глядя  лазили  со  штабным  на¬
чальством  по  артиллерийскому  бурелому  на  опушке  и  спуска¬
лись  в  окрестные  поля,  откуда  ждали  немца,  поступило  при¬
казание  закопать  машины.  Еще  основательней  этих  явных  при¬
знаков  подсказывало  старым  танкистам  особое  обостренное
чутье,  что  утро  застанет  бригаду  в  огне.  Их  невольная  озабо¬
ченность,  происходившая  от  перерыва  в  боевой  практике,  пере¬
давалась  и  новичкам.  На  марше  тридцать  седьмая  попала  под
бомбежку,  которую  еще  нельзя  было  считать  боевым  крещением.
Прямых  попаданий  не  было  —  бригада  увеличила  дистанцию  и
скорость.  Кроме  заклиненной  осколком  башни  да  разбитого  бая¬
на,  привязанного  с  барахлишком  снаружи,  повреждений  на  всю
часть  не  оказалось.  На  минутку  в  открытом  люке  мелькнули
немецкие  штурмовики,  и  младшему  Литовченке  верилось  —  все
целились  в  него  одного!
 Смущения  от  этой  первой  встречи  он  не  испытал,  а  только
боялся,  что  само  тело  дрогнет  и  выдаст  товарищам  его  понят¬
ное  волнение.  Ему  помогло  одно  из  собольковских  наставлений,
какими  не  первый  год  тот  воспитывал  новичков:  мысленно,
с  предельной  живостью  представить  себе  данного  конкретного
врага,  как  бы  раздеть  его  из  фальшивой  славы,  а  затем  и  кру¬
шить  в  полную  силу  русской  оплеухи.  Литовченко  так  и  посту¬
пил,  и  опасение,  что  не  удастся  ему  довести  задуманное  до
 4  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь*,  т.  2 	49

конл,а,  рассеялось,  и  он  увидел  за  штурвалом  белесое,  помятое
злобой  и  бессонницей  лицо  летчика,  бескостное  и  гнусное,  точь-
в-точь  как  у  сверчка  по  выходе  из  личинки  где-нибудь  на  гни¬
лой  картошке.  И,  заглянув  так  в  его  черные,  расширенные  дви¬
жением  зрачки,  он  понял,  что  этот  человек  умрет,  не  достигнув
цели...  Так  и  было.  Танк  слегка  шелохнуло,  обдало  горячим  вет¬
ром  и  глиной,  и  у  всех  было  торжественное  ощущение,  будто
война  напутствовала  их  дружеским  шлепком  по  броне,  как  рек¬
рута  бывалый  солдат,  принимая  в  свое  кровное  братство.  Ей  не¬
медленно  отсалютовали  крупнокалиберные  зенитные  установки.
Литовченко  впервые  видел  вблизи,  как  самолет  врылся  в  зем¬
лю,  стремясь  закопать  в  нее  свой  огромный  и  шумный  огонь...
Местность  позволила  быстро  рассредоточить  колонну,  ранние
сумерки  помешали  вражеской  авиации  повторить  заход.
 Когда  капонир  был  готов,  лейтенант  лично  опробовал  боевые
механизмы;  Обрядин  светил  ему  переноской.  Все  находилось  в
исправности,  не  считая  лопнувшего  ролика  ведущего  колеса,  но
это  означало  лишь,  что  экипаж  получасом  позже  отправится  на
отдых.  К  особой  удаче  для  тридцать  седьмой,  в  лесу  обна¬
ружились  добротные  землянки  немецкой  работы,  построенные
в  начале  войны,  когда  Германия  рассматривала  поход  в  Россию
как  увеселительную  прогулку  по  славянским  заповедникам.  По¬
слушав  мотор,  пока  двести  третья  спускалась  на  дно  земляного
стойла,  Собольков  отметил,  что  тот  работает  как  часы  и  неза¬
чем  ковыряться  в  нем  больше.
 —  Какое  число  у  нас  сегодня?  —  вспомнил  он  вдруг,  не  об¬
ращаясь  ни  к  кому.
 —  Двадцать  первое  кончается,  —  ответил  из  потемок  радист
и  поднес  лампу  к  его  лицу,  различив  незнакомую  нотку  в  голо¬
се  лейтенанта.  —  Не  обедали  нынче...  вот  он  тебе  и  показался
за  неделю,  нынешний  денек...  А  что?..
 Лейтенант  раздумчиво  улыбнулся,  с  такой  недоверчивой  при¬
стальностью  вглядываясь  в  глубину  леса,  что  и  радист  невольно
оглянулся  туда  же.
 —  Нет...  это  хорошо,  —  неопределенно  сказал  Собольков  и
прибавил  обычным  тоном,  что,  кроме  радиста,  который  после
ужина  вернется  сюда  с  автоматом,  все  смогут  выспаться  до  рас¬
света;  охрану  нес  моторизованный  батальон,  но  лейтенант  все¬
гда  считал,  что  предосторожность  —  старшая  сестра  отваги.
 Сам  он  ушел  от  машины  последним.  Она  стояла  в  земле,
в  уровень  с  основанием  башни;  ходовые  чернорабочие  части  бы¬
ли  скрыты  брезентом,  и  снежок,  процеженный  сквозь  ветви,  уже
округлял  впадины  на  нем.  Ничего  нельзя  было  разобрать
во  тьме,  но  Собольков  видел  ее  всю,  двести  третью,  как  в  пол¬
50

день.  Сейчас  она  лишь  отдаленно  напоминала  ту,  что  два  меся¬
ца  назад  уходила  в  тыл,  на  поправку.  Та  была  старая;  перед
тем  семь  летних  месяцев,  когда  жара  и  пыль  вдвое  изнашивают
цилиндры,  она  не  выходила  из  боя.  Нельзя  было  понять  из  фор¬
муляра,  сколько  пробежал  этот  железный  воин  по  пути  к  победе:
паспорт  танка  в  холщовом  мешке  был  одновременно  с  команди¬
ром  пробит  осколком.  Кашель  слышался  в  моторе,  вонючий  чер¬
новатый  дым  валил  из  сапуна,  стучали  выношенные  подшип¬
ники  коленчатого  вала.  После  каждой  ездки  жирная  горячая
испарина  покрывала  стенки  выхлопной  трубы,  потому  что  сра¬
ботались  и  поршневые  кольца;  едва  хватало  силы  довести  стрел¬
ку  масляного  манометра  до  двух  атмосфер.  Сдавало  танковое
сердце,  расшатанное  приключениями  жаркой  бранной  жизни.
В  ту  пору  ничего  грозного  не  оставалось  в  двести  третьей,  кро¬
ме  надписи  мелом  по  башне  —  «Смерть  фашизму!».  На  осмотре
перед  уходом  в  тыл  кто-то  выразился  в  том  смысле,  что  полу-
дохлый  этот  танк  годится  если  не  на  переплавку,  то  лишь  под
долговременную  огневую  точку.  Экипаж  встретил  обещание  пом-
потеха  выдать  новую  взамен  таким  угрюмым  молчанием,  что
никто  не  решился  разлучить  этих  людей  с  их  машиной.  Двести
третья  осталась  в  строю.
 Биография  танка  была  написана  на  его  броневой  шкуре.
Прежде  чем  приступить  к  починке,  старики  завода  долго  и  поч¬
тительно  читали  эту  краткую  родословную  корпуса,  где  каждая
битва  оставила  свой  неистовый  и  неизгладимый  росчерк.  И  один,
сам  бывший  солдат  и  отец  трех  танкистов,  молча  сдернул  шап¬
ку  с  лысой  головы  при  этом.  То  была  высшая  награда  танку...
Так,  вмятина  на  башне  была  получена  под  Орлом,  а  сквозная,
от  болванки,  рана  в  обе  боковые  плоскости  —  тотчас  за  Валуй-
ками,  а  пушку  почти  на  локоть  обрезали  на  Днепре,  когда  про¬
тивотанковая  пуля  вырубила  ее  нарезку,  но,  и  культяпая,  маши¬
на  ухитрялась  приставлять  ее  вплотную,  как  пистолет,  ко  вра¬
жескому  впеку...  Двести  третьей  доводилось  также  возвращаться
на  буксире  у  тягача  или  даже  вовсе  без  ленивца,  выкинув  лиш¬
ние  траки  и  закрепив  гусеницу  через  каток...  Эти  пробоины,  за¬
шитые  электрокузнецом  из  ремонтного  батальона,  выглядели  как
ордена  и  медали  на  груди  ветерана;  их  было  девять.  «Пускай
добирает  до  десятка!»  —  решило  начальство.
 Такая  привязанность  экипажа  к  своему  временному  жили¬
щу  объяснялась  не  только  воинским  тщеславием.  Броневая  кров¬
ля,  вторично  пройденная  по  швам  электросваркой  в  ПРБ,  каза¬
лась  хозяевам  надежней  иной  новехонькой,  изготовленной  в  се¬
рийной  спешке  военного  времени.  Даже  теплилась  в  них  уверен¬
ность,  хоть  и  не  признались  бы  в  ней,  что  война  уже  запримети¬
4*
 51

ла  их  машину  и  в  дальнейшем  пощадит  ее,  со  всех  боков  иско¬
вырянную  танковой  смертью.  Бдобавок  лейтенант  обещал  лично
присмотреть  за  ремонтом,  который,  к  слову,  производили  тоже-
очень  злые  на  немца  люди.  Новая  пушка  грозно  выглянула
из  бойницы,  свежий  мотор  мог  без  устали  носить  ее  по  стано¬
вищам  врага.  Кроме  орудия  и  мотора,  они  заменили  рацию  и
коробку  перемены  передач,  и  Собольков  дважды  опробовал  ма¬
шину  на  заводском  танкодроме,  прежде  чем  вернулся  с  нею
в  часть.  Так  началась  вторая  молодость  двести  третьей.
 К  бою  за  родные  горы,  родившие  ее  металл,  за  счастье  сво¬
их  создателей  двести  третья  бы  та  готова.  И  если  человеческий
инструмент,  каким  добывается  независимость  поколений,  заслу¬
живает  такого  слова,  то  была  последняя  ее  спокойная  ночь  пе¬
ред  рывком  в  бессмертие.  Ей  уже  не  довелось  показать  свои  поч¬
тенные  раны  на  Большом  параде  по  окончании  войны;  все  же
ее  удел  был  счастливей,  чем  у  тех,  чьи  распиленные  тела  отдали
огню  на  переплавку,  как  прах  героев  возвращают  в  материн¬
ское  чрево  земли.  Советскому  танкисту  некогда  было  заботиться
об  отдельном  куске  даже  качественной  стали,  хотя  бы  он  весил
и  двадцать  восемь  с  половиной  тонн.  Но,  будь  время  обдумать
заранее,  как  умнее  обозначить  в  веках  победу,  он  сохранил  бы
это  дырявое  железо  как  образчик  вещества,  из  которого  творит¬
ся  истинная  слава.  Он  поставил  бы  эту  тридцатьчетверку  на  вы¬
соком  уральском  мраморе,  черную  и  страшную,  как  она  стала
выглядеть  через  двое  суток,  с  развороченным  лобовиком,  с  ли¬
стами  брони,  порванными  на  бортах  и  раскинутыми  как  кры¬
лья,  точно  и  мертвая  она  собиралась  лететь  в  одиночку  на  пол¬
чища  врага...
 Похвала  танку  означает  похвалу  его  экипажу  и  в  первую
очередь  его  командиру.  Войну  Собольков  начал  водителем
на  двести  третьей.  Тогда  в  бой  с  ним  ходили  другие;  полностью
их  имена  мог  теперь  перечислить  только  он  один,  и  как  хоте¬
лось  ему  порою  попировать  с  ними  когда-нибудь  потом  за  дру¬
жеским  пол-литром!  У  него  как-то  вышутилось  не  без  горечи
однажды,  что  жизнь  выбрала  его  мишенью  для  своей  иронии.
И  правда,  желания  его  исполнялись,  но  всегда  в  несколько
исправленном  виде.  К  примеру,  он  обожал  сады,  и  е  любой  его
сказке,  какими  он  коротал  и  без  того  малый  досуг  танкист:»,
непременно  и  под  разными  предлогами  осыпался  яблоневый
цвет.  Судьба  же  два  года  водила  его  мимо  чужих  и  горелых
садов;  даже  сыпал  такой  вечер  в  прошлом  году,  когда  двести
третья  на  полном  газу  и  стреляя  прошла  по  цветущим  плодовым
деревьям,  п  гиирь  боя  пе  сдул  с  нее  налипших  кое-где  к  ма¬
зуту  лепестке.в.  И  когда  на  торжественных  собраниях  части  он
с  блестящими  глазами  и  как  бы  с  вызовом  начинал  речь  при¬
вычным  словесным  завитком:  «Мы,  танкисты,  особый  народ,
бензинщики...  и  не  зря  нам  завидует  пехотка,  хоть  и  не  обожа¬
ет  стоять  рядом,  когда  нас  бомбят»,  —  люди  верили,  будто  он
затем  и  родился  под  солнышком,  чтобы  век  гулять  в  газолевом
чаду.  Собольков  обучался  на  агронома,  но  стать  им  не  смог
по  причинам  семейных  обстоятельств...
 В  каждой  сказке  у  него  появлялось  юное  светловолосое  су¬
щество  всевозможных  достоинств  и  не  тронутое  даже  нескром¬
ным  взором;  а  жениться  ему  довелось  на  одной  пышной  огнево¬
лосой  вдове  с  целым  выводком  чужих  и  рыжих  племянников.
Семья  жила  на  Алтае,  куда  он  и  отсылал  целиком  свой  денеж¬
ный  аттестат.  Взамен  изредка  приходили  треугольные  писульки
с  детскими  каракулями;  заметили,  что  разбирать  их  лейтенан¬
ту  нравилось  наедине  и  вслух  и  чтобы  по  возможности  листва
шумела  над  головой  при  этом.  Конверты  бывали  склеены  из  си¬
ней  тетрадочной  обложки;  он  прочитывал  все  подряд,  вплоть
до  таблицы  умножения,  напечатанной  на  обороте...  Кроме  непре¬
клонной  храбрости,  этот  суровый  в  свои  тридцать  лет  советский
воин  владел  еще  удивительным  даром  русской  сказки;  истоки
се  терялись,  верно,  в  таежном  дымке  еще  ермаковского  костер¬
ка.  Повествуя,  он  обычно  глядел  в  огонь  походного  очага,  и
у  всех  создавалось  впечатление,  что  рассказывает  ее  не  им,
а  в  розовое  ушко  кому-то  пятому  —  там,  у  далеких  алтайских
предгорий.  Этот  человек  заслужил  уважение  товарищей,  которое
на  войне  труднее  заработать,  чем  приятельство  или  даже
любовь.
 Когда  Литовченко  пришел  сюда  из  танковой  школы,  Обрядин
отвел  его  после  первого  ознакомления  в  уголок.
 —  Как  зовут  тебя,  парень?
 —  Васильем,  —  отвечал  Литовченко.
 —  Вася,  значит?  Так  вот,  милый  ты  мой  Вася,  —  сказал  Об¬
рядин  и  показал  глазами  на  лейтенанта,  который  правил  бритву
на  ремешке,  —  тянись  и  уважай  этого  дядька,  парень.  Он  два
раза  горел  на  своей  железной  квартере...  понятно?  Про  него,  по¬
годи,  еще  песню  составят...  и  твои  детки  будут  ее  на  Первое  мая
петь  тоненьким  голосишечком.  Он  этих  самых  ганцев  массыю
погубил!  Из  кремня  сделан,  но  имеются  в  нем  розовые  прожи¬
лочки...
 Всегда  себе  на  уме  и  насмешливый  даже  в  опасную  минуту,
он  произнес  это  с  редкой  для  него  серьезностью.  Товарищеская
оценка  соответствовала  воинским  качествам  Соболькова.  Обря¬
дин  потому  и  принял  свое  падение  без  обиды  на  судьбу  и  на¬
чальство,  что  честному  человеку  роль  башнера  на  двести  тре¬
53

тьей  должна  была  представляться  повышением  в  его  человече¬
ской  должности.  Старший  в  экипаже  по  возрасту,  Обрядин  имел
немалый  опыт  для  суждения  о  ближних.  Службу  кулинарному
искусству  он  начал  поваренком  с  двенадцати  лет;  последующие
двадцать  пять  лет  он  проплавал  как  бы  в  сладостной  кухонной
дреме  на  больших  волжских  пароходах,  с  каждым  годом  совер¬
шенствуясь  как  в  добродетелях,  так  и  в  пороках  —  с  незначи¬
тельным  уклоном  в  последние.  На  вопросы  простодушных,  поче¬
му  у  него  к  твердой  пище  нет  такого  пристрастия,  как  к  неко¬
торым  видам  жидкой,  Обрядин  сокрушенно  отвечал,  что  ею  он
лечит  одно  коварное  заболевание  под  названием  «малярия»,  про¬
исшедшее  от  долгого  местонахождения  у  воды;  малярия  в  нем
сидела  на  редкость  прочная,  и  борьбе  с  нею  он  беззаветно  по¬
святил  всю  свою  жизнь.  Все  обрядинские  меню  носили  резко  вы¬
раженный  антималярийный  характер,  причем  иное  блюдо  спо¬
собно  было  одним  запахом  отогнать  на  выстрел  вредного  кома¬
ра...  Бывший  повар  любил  вспоминать  былые  достижения,  и  чле¬
ны  экипажа  охотно  внимали  ему,  потому  что  и  бахвальство
развлекает  во  фронтовых  буднях,  если  достаточно  цветисто  и  не
направлено  в  ущерб  или  поношение  другу.
 —  Загибаешь  ты,  Сергей  Тимофеич,  —  говаривал  при  этом
Алешка  Галышев,  неизменно  веселый  и  добродушный,  тот  са¬
мый,  кого  сменил  Литовченко  на  посту  водителя  двести  третьей;
не  затем  говаривал,  чтобы  попридержать  размахавшегося  арти¬
ста,  а  чтобы  подзадорить  на  дальнейшее.  —  Это  все  красноре¬
чие  твое.  Кто  же  поверит,  что  у  тебя  волчатину  от  куропатки
не  отличишь!
 Обрядин  лишь  головой  покачивал,  горько  усмехаясь  на  его
преступное  неверие.
 —  Разве  ж  я  виноват,  что  таким  красноречивым  зародился?
Ведь  я  кто?..  Я  мастер-художник,  и  все  у  меня  крутится.  Ты
мне  налима  дай...  не  теперешнего  дай,  у  зимнего-то  у  него  тело
самое  хорошее.  Ты  мне  летнего  дай,  когда  он  в  норе  сидит,  мле¬
ет...  и  он  у  меня  будет  плавать  в  собственном  масле  и  смеяться.
Я  товарищу  Семенову  Н.  П.  живых  гусей  к  столу  подавал...  по¬
нятно?  Я...  —  Он  залпом  перечислял  свои  изобретения,  и  если
некоторые  из  них  не  были  художественным  преувеличением,
значит  целебный  волжский  воздух  помогал  пассажирам  выно¬
сить  их  без  вреда  для  здоровья.  —  Ия  могу  сготовить  из  лю¬
бого  любое.  А  спроси  меня  —  почему,  я  отвечу.  Я  всегда  пою,
когда  готовлю...  и  весь  пароход  слушает  меня.  —  Он  обводил
глазами  затихшую  землянку.  —  Это  верно,  голос  у  меня  не¬
множко  сильный...  запою  —  лампа  в  каюте  гаснет,  но  пою  я  хо¬
рошо.
 54

—  Поешь  ты  —  ровно  яичница  скворчит  на  сковороде,  вот
как  ты  поешь!  —  позже,  через  год,  прерывал  его  Андрей  Ды¬
бок,  новый  радист  на  двести  третьей.  —  Тебе  только  в  печку
петь...  и  то,  как  в  Германию  взойдем,  для  острастки  населения.
Свои  же  могут  слушать  тебя  только  под  хлороформом.  Протрез¬
вись,  милый  русский  человек!
 Поглаживая  небритые  щеки,  Обрядин  подолгу  глядел  в  гряз¬
ный,  затоптанный  пол,  прежде  чем  поднять  глаза  на  обидчика.
 —  Эх,  парень...  гроб  и  тот  серебром  оклеивают,  а  тут  серд¬
це  с  тоскою  перед  тобою  лежит...  Соври,  укрась,  непонятливый!
Вот  и  красивый  ты,  а  холодный  —  не  погреешься  о  тебя.
II  слова  твои  жесткие,  колючие...  из  них  только  настойку  от  кло¬
пов  делать!
 Разговор,  таким  образом,  упирался  в  отвлеченные  темы,  и
тогда,  чтобы  не  плодить  разногласий,  вмешивался  Собольков.
 —  Ладно,  хватит  тебе,  Обрядин.  А  ну...  скажи  «зажигалка»!
 —  Ну...  жижигалка,  —  старательно  и  сначала  сосредоточась,
чтобы  не  промахнуться,  выговаривал  башнер,  и  это  служило
верным  признаком,  что  уже  завелась  у  него  очередная  прия¬
тельница  в  окрестности,  мастерица  Ххмельного  зелья.
 Как  всегда,  Собольков  пророчил  в  этом  месте,  что  еще  дове¬
дется  Обрядину  поразвлечь  пехотку  своими  приключениями,  и
беседа  мирно  возвращалась  в  прежнее  русло:  какова  должна
быть  плотность  электролита  в  аккумуляторе  при  морозе,  больше
пли  меньше  сорока,  или  что  за  вещество  такое  в  нынешних
снарядах,  от  которых  свеженькие  танки  разваливаются  в  же¬
лезную  щепу.
 Обрядин  любил  песню,  но  слушать  его  полагалось  в  землян¬
ке  в  ненастный  вечерок  н  желательно  в  канун  большого  военно¬
го  дня;  поэтому  и  невозможно  было  ему  прославиться  пением,
равно  как  игрой  на  трофейном,  с  перламутровыми  пуговицами
полубаяне,  разбитом  при  бомбежке.  Сей  незадачливый  повар
знал  много  песен,  шуточных  и  сиротских,  украинских,  татар¬
ских,  даже  башкирских,  в  особенности  часто  доставалось  от  него
грузинке  Сулико,  —  и  все  получались  у  него  на  один  манер,
во  всех  одинаково  поскрипывала  старинная  русская  рябинушка.
Голоса  ему  было  отпущено  достаточно,  даже  больше  положен¬
ного  по  норме,  но  репертуар  свой  он  выполнял  с  такой  натуж¬
ной  и  щемящей  хрипотцой,  что  всякий  раз  приходилось  зано¬
во  привыкать  к  вступлению.  То  бывало  не  менее  трудно,  чем
выйти  из  теплого  дома  за  околицу  и  отдаться  на  милость  мок¬
рого  осеннего  ветра.  Зато,  привыкнув,  уже  нельзя  было  ото¬
рваться  от  обрядинсиой  песни,  где  каждый  слышал  свое,  одно¬
му  ему  желанное.
 55

Когда  Сергей  Тимофеич  заводил  ее,  полузакрыв  глаза,  укре¬
пи  локоть  на  колене  и  зачем-то  кончиками  пальцев  держась
за  мочку  уха,  чудилось  всем  —  какой-то  иной,  прекрасный  го¬
лос  вторит  певцу  от  своей  беспокойной  силищи,  которой  нипочем
любой  всемирный  подвиг.  Иностранец  ни  черта  не  понял  бы
в  этой  тайне  —  откуда  оно  берется,  влекущее  и  странное  очаро¬
вание  русской  песни,  потому  что  не  в  звуках  тут  дело  и  не
в  словах,  к  тому  же  их  без  зазрения  совести  всегда  перевирал
фбрядин.  Нет,  например,  и  не  было  такой  песни  на  свете  —
 ...в  низенькой  светелочке  огонек  горит,
молоденькая  пряха  за  столом  сидит,
а  ветер  занавесочку  тихонько  шевелит...  —
 как  равно  и  припева  к  ней  —  «лодка  да  сети,  сети  да  лодка»,
в  рамку  которого  он  неизменно  заключал  начало  и  конец.
Но  неспроста  однажды  после  такого  концерта  обронил  с  зату¬
маненным  взором  Собольков,  что  Россию  следует  любить  именно
в  непогоду,  а  при  ясном-то  солнышке  она  и  всякому  мила!
Плотный,  плечистый,  щекастый,  Сергей  Тимофеевич  всегда  уста¬
вал  от  песни.
 Будучи  женат,  но  по  условиям  деятельности  находясь  в  разъ¬
ездах,  Обрядин  постоянного  местожительства  не  имел  —  и  все
же  в  любом  климатическом  поясе  мог  бы  он  обрести  верное
пристанище  под  старость.  Из  всех  больших  и  малых  населен¬
ных  пунктов,  где  случалась  хоть  трехдневная  стоянка,  наперебой
приходили  к  нему  тихие  и  благодарные  бабьи  посланьица  без
упреков  или  напрасных  надежд.  Зная  наперед  их  содержание,
Обрядин  их  не  хранил  и,  кажется,  даже  не  читал:  сердечные
свои  дела  он  считал  нестоящими  пустяками.  Про  жену  он  гово¬
рил  со  сдержанной  жалостью,  что  она  еще  подождет  его  лет
двадцать,  а  потом  умоет  проплаканные  глазыньки  и  еще  лет
десять  подождет.
 Хотя  он  секретами  ни  с  кем  не  делился,  догадывались,  что
сердце  женское  он  брал  именно  на  песню,  как  уточку  на  ма¬
нок:  жертвам  его  нравилось,  что  про  грустное  поет,  а  сам  улы¬
бается...  Каждый  член  экипажа  мог  в  подробности  рассказать
жизнеописание  соседа:  в  танке  рождается  особая  братская
связь,  которой  даже  оскорбительна  была  бы  неосторожная  по¬
сторонняя  похвала.  Поэтому  повар  и  не  любил  передавать
в  подробностях,  как  целых  три  километра  тащил  из  боя  Алешку
Талышева  и  как  добило  Алешку  осколком  мины  у  него,  у  Об¬
рядина,  на  спине.
 Стало  все  известно  и  про  Андрея  Дыбка,  хотя  и  слыл  вы  да¬
56

ющимся  молчальником;  шутили,  что  даже  в  школе  он  избе¬
гал  отвечать  устно,  а  стремился  письменно.  В  корпус  он  при¬
шел  из  артиллерии,  где  потерял  мизинец  на  левой  руке.  Дума¬
ли,  что  этот  изъян,  нанесенный  его  стройному,  гибкому  телу,  н
является  причиной  его  особой  ненависти  к  немцам,  одетым  в  во¬
енную  форму.  На  самом  деле  молчание  вошло  в  него  несколько
раньше,  когда  оккупанты  растерзали  на  Кубани  его  сестренку,
студентку  архитектурного  вуза,  и  умер  от  горя  его  отец...  Сбли¬
зился  он  только  с  покойным  Алешкой,  и  то  —  как  выяснилось,
что  тому  известен  адресок  сестры,  в  переулке  у  Савеловского
вокзала,  куда  неоднократно  провожал  ее  после  театра.  Галышев
узнал  невесту  по  фотографии,  наклеенной  в  танке  возле  листе
с  позывными  и  рядом  с  одной  необыкновенной  красоткой
из  американского  журнала.  Судя  по  хрупкости  сложения,  эта
маленькая  киноактриска  квартировала,  верно,  в  какой-нибудь
апельсинной  роще  посреди  Флориды,  совместно  с  заграничны¬
ми  мотыльками,  неживучими  в  наших  русских  снегах.  Товари¬
щи  терпели  помянутую  картинку,  ежели  она  помогала  их  стрел¬
ку-радисту  в  бою.  Только  раз,  дивясь  такому  постоянству  в  при¬
вязанностях,  попрекнул  его  мимоходом  Обрядин:
 —  Эх,  нашел  себе...  влюбился  в  статуэточку.  У  ей  же  голов¬
ка  глиняная.  А  доверился  бы  ты  мне,  Андрюша...  выбрал  бы
я  тебе  заволжскую  королевну.  Засмеется  —  пар  из-под  мышек
идет...  понятно?
 —  Пар  из-под  мышек  не  может  идти.  Этого  не  бывает,  —
разумно  и  жестко  возразил  Дыбок,  —  если  только  ты  не  на  рус¬
ской  печке  хочешь  меня  женить.
 С  той  поры  экипаж  примирился  на  мысли,  что  если  бы  эта
американская,  сливочно-волшебная  штучка  узнала  про  выбор
русского  танкиста,  про  высокую  честь  находиться  в  советской
тридцатьчетверке,  пела  бы  втрое  лучше  свои  песенки  и  человеч¬
ной  тревогой  наполнились  бы  ее  праздничные  глаза,  беспечаль¬
ные  ее  ночи.
 С  гибелью  друга  стала  еще  заметней  замкнутость  Дыбка.  Все
считали  его  старше  двадцати  шести  лет.  Врага  он  разил  по-
прежнему  как-то  очень  спокойно,  но  не  по  равнодушию,  невоз¬
можному  при  его  горячности,  а  потому,  что  это  умножало  мет¬
кость  его  руки.  За  полгода  дружбы  Галышев  выцедил,  однако,
из  Дыбка,  что  побывал  он  и  столяром  и  слесарем-инструменталь¬
щиком,  причем  добился  шестого  разряда;  пробуя  силы  в  сель¬
ском  хозяйстве,  скосил  однажды  двумя  комбайнами  сто  два
гектара  и,  наконец,  в  качестве  мозаичника  выложил  знамени¬
тый  пол  на  консервном  заводе  у  себя  в  Крымской:  только  в  ва¬
ленках  по  нему  ходить,  из  опасения  попортить  или  оскользнуть¬
57

ся.  Семьи  у  него  не  было,  он  не  торопился,  он  пока  только  при¬
меривался  к  жизни,  и  все  почтительно  понимали,  что  этот  акку¬
ратный,  всегда  такой  чистый  и  как  бы  со  стиснутыми  зубами
человек  успеет  совершить  на  своем  веку  все  ему  положенное,
отомстить  за  мертвых,  заполниться  живым,  размножиться  в  по¬
томстве,  да  еще  останется  время  подвести  итоги.
 —  Орел,  казацких  кровей...  я  таких  знавал,  —  говаривал
Обрядин  при  Дыбке.  —  Вижу  тебя,  как  ты  в  Кремль  по  ковро¬
вой  лестнице  поднимаешься.  Я  к  тебе  тогда  в  гости  приду,
Андрюша...  и  пусть  твоя  дочка  мне  сто  грамм  на  серебряном
подносе  вынесет.  Не  прогонишь?
 —  Приходи,  —  совсем  серьезно  отвечал  Дыбок.
 Всё  эго  были  вполне  обыкновенные  люди,  и  Литовченке  лишь
потому  представлялись  особенными,  что  он  их  разглядывал
вблизи,  как  бы  через  увеличительное  стекло.  Он  пришел  сюда
простоватьш  пареньком,  таким  молодым,  что  еще  помнил  напе¬
речет  все  прочитанные  им  книжки.  Так  и  ждал  бы  он  у  себя
на  деревне  часа,  когда  по  приходе  Красной  Армии  вызовут  его
повесткой  в  военкомат,  если  бы  не  происшествие  с  куренком,
о  котором  в  ночь  разгрузки  рассказал  генералу  Обрядин.  Ударь
немецкий  офицер  его  мать,  паренек  убил  бы  его  сзади,  без  раз¬
думий,  как  падает  камень  с  горы,  и  все  закончилось  бы  на  про¬
тяжении  вечера.  Но  тот  лишь  замахнулся,  и  мать  так  странно,
точно  хватаясь  за  соломинку,  взглянула  на  сына,  который  с  то¬
пором  стоял  у  калитки  и  деревянно  улыбался.  Только  через
час  внезапная  ярость  на  свое  постыдное  бездействие  вытолкну¬
ла  его,  дрожащего,  из  дому.  Он  не  мог  простить  себе  минутки
неуместного  молчания,  он  искал  обидчика  и  плакал  от  злости
при  этом.  Удачливая  звезда  увела  того  из  деревни.  Это  была
самая  длинная  ночь  в  жизни  Литовченки.  Поочередно  то  беле¬
сый  и  стриженый  немецкий  затылок,  то  боязливые  глаза  мате¬
ри  —  не  за  себя,  за  последнего  своего  хлопца  —  плыли  перед
ним  в  тумане.  Близ  рассвета  попался  ему  на  опушке  свежий,
похожий  на  затылок  немца  белесый  пенек;  Литовченко  всадил
в  него  по  обушок  свой  топоришко  и,  может  быть,  ждал,  что
тот  застонет...  Так  из  полудетского  стыда  и  муки  родились
решимость  воина  и  достоинство  человека.  Он  не  вернулся  к  ма¬
тери  на  печку.  Но  еще  целый  месяц  дразнила  его  война,  за¬
ставляя  без  выстрела  валяться  в  партизанских  дозорах,  пока
не  послали  с  поручением  на  линию  фронта.  Специальность  трак¬
ториста  определила  его  дальнейшую  судьбу.  Танк  и  раньше
привлекал  его  мальчишеское  любопытство;  танк  показался  ему
чудом,  едва  он  понял,  что  этим  комбайном  можно  собрать  де¬
сятикратный  урожай  мщенья.
 58

Новая  его  семья  так  и  не  поняла,  в  чем  тут  дело;  на  войне
некогда  решать  сложные  душевные  уравнения.  Его  крайняя
молодость  заставляла  сомневаться  в  стойкости  новичка,  имев¬
шего  всего  десять  часов  самостоятельного  танковождения.  Да  и
представился  он  этим  обстоятельным,  требовательным  людям
словами  —  «сержант  Литовченко  прибыл»,  упустив  положен¬
ное  —  «для  продолжения  службы».  Дыбок  даже  проворчал  что-
то  про  пупсиков,  которые  норовят  потом  завести  танк  в  трущо-
бинку,  чтобы  отсидеться  от  боя.  К  счастью  для  него,  Литовчен¬
ко  не  понял.  И  только  Собольков,  рассмотревший  злую  искорку
в  его  зрачке,  оценил  человеческую  добротность  этого  юного  па¬
ренька  с  румянцем  и  бровями  девушки.  На  досуге  тыловой  сто¬
янки  он  терпеливо  делился  с  ним  всем,  что  познает  мастер
в  долговременном  общении  с  материалом.  Здесь  были  не  только
проверенные  танковые  истины,  вроде  тех,  что  танк  с  плохим
башнером  —  железная  телега,  а  при  плохом  водителе  —  ми¬
шень  с  пушкой  или  что  в  танке  гореть  не  страшно,  если  метко
стрелять  до  последнего  огонька.  Командир  научил  Литовченку
искать  большой  политический  смысл  в  самой  малой  порученной
ему  задаче.  И  лишь  после  усвоения  всех  танковых  основ  он  по¬
дарил  ему,  как  брату,  главный  секрет  победы,  который  устало¬
му  мускулу  придает  хромоникелевую  прочность.
 —  Считай  то  место,  Вася,  где  ты  находишься,  за  самую
главную  точку  на  земном  шаре...  а  все  остальное  —  только
прилежащие  окрестности.  И  думай,  что  нет  тебя  важней  во  все¬
мирной  истории,  которая  тебе  это  самое  дело  поручила.  Потому
что  история,  милейший  Вася,  это  тоже  танк...  держи  крепче
руки  на  рычагах!
 Остальное  —  как  натянуть  сбитую  гусеницу  в  бою  или  от¬
ремонтировать  сцепление  —  Литовченко  знал  и  сам.  Все  же  для
проверки  Собольков  в  первый  же  день  приказал  ему  завести
мотор  на  двести  третьей,  только  что  вышедшей  из  ремонта,  и
провести  машину  через  заранее  намеченные  препятствия...  Танк
плавно  поднялся  из  капонира,  слегка  встав  на  дыбки,  как  бы
учуяв  волю  нового  хозяина,  и  все  отметили,  что  водитель  не  по¬
мял  вишенки  при  этом,  стоявшей  по  левому  борту.  «Ничего,
подходяще...  действуй  так!»  —  одобрительно  молвил  Обрядин,
словно  Литовченко  мог  слышать  что-нибудь  за  гулом  своего
железа.  С  высокой  церковной  паперти  экипаж  следил,  как,  пе¬
ревалив  канаву,  танк  вошел  в  поле,  спустился  в  указанную
балочку,  пропал  на  минуту  и,  когда  все  решили,  что  заглох
у  него  мотор,  с  дельной  сноровкой  принялся  карабкаться  вверх
по  крутой  и  вязкой  глинке;  утром  прошел  дождь,  всюду  солн¬
це  сверкало  в  лужах...  Обратная  дорога  была  прямая;  согласно
59

условию,  Литовченко  дал  полный  газ.  В  сущности,  испытание
закончилось,  Обрядин  полез  за  табачком.  Покачивая  пушкой,
не  сбавляя  скорости  даже  в  виду  села,  машина  неслась  обрат¬
но,  когда  одно  непредвиденное  обстоятельство  заставило  умолк¬
нуть  всех,  даже  ребятишек,  собравшихся  в  изобилии  насладить¬
ся  зрелищем  гонки.
 Улицу  переходил  котенок.  Никто  не  обратил  внимания,  как
он  появился  на  пути  танка.  Осторожно,  стараясь  не  запачкать
лапок,  он  перебирался  через  изрезанную  колеями  дорогу.  Гро¬
хот  приближался,  но  котенок  не  ускорял  походки;  состоя  в  ко¬
ротком  знакомстве  со  всей  бригадой,  он  чувствовал  себя  в  доб¬
рой  безопасности;  хромота  на  левую  заднюю  ногу  также  замед¬
ляла  его  путешествие.  Зверь  был  явно  нестоящий,  его  и  разгля¬
деть  трудно  было  за  пластами  глины,  а  водитель  торопился  заво¬
евать  доверие  экипажа.  Стало  поздно  спасать  котенка  или  хотя
бы  кинуть  щепкой,  если  бы  нашлась  поблизости.  На  мгновение
все  как  бы  выросли  на  вершок,  и  тогда  Литовченко,  сработав
рычагами,  ловко,  как  пулю,  провел  свои  двадцать  восемь  тоня
в  узкий  промежуток  между  ветхим  колодцем  и  дурашливым  су¬
ществом,  невозмутимо  продолжавшим  прогулку...  Это  и  был
Кисб,  пятый,  сверхштатный,  член  экипажа.
 Если  бы  не  война,  где  особо  ценят  всякое  проявление  жизни,
Кисб  не  сделал  бы  такой  карьеры.  Был  он  головаст,  кошачьей
грацией  или  подхалимством  не  обладал  и  вдобавок  отличался
крайне  непрактичной  бело-рыжей  мастью.  За  ухом  у  него  обра¬
зовалось  несмываемое  пятно  от  ласкательных  прикосновений
танкистских  пальцев.  В  штаб  корпуса  эта  смешная  фигура  при¬
шла  из  сожженной  деревни,  где  еще  дымились  головешки,  —
ее  последний  житель,  вышедший  приветствовать  освободителей!
Нельзя  было  немцам  ни  сожрать  его,  ни  угнать  на  каторгу,  л,
видимо,  убийца  пожалел  на  него  патрона.  Кто-то  сунул  зверя
за  пазуху,  скорее  для  забавы,  чем  из  милосердия;  через  неде¬
лю  ему  подбили  ногу  при  бомбежке  на  Кромской  операции,
а  фронтовики  умеют  окружать  незаметной  и  трогательной  забот-
кой  всякого,  кто  делит  с  ними  опасности  военного  существо¬
вания.  По-видимому,  новое  его  имя  было  образовано  из  слова
«кацо»—друг.  Кисб  быстро  сдружился  со  всеми  и  если  не  дре¬
мал  на  кухне,  обдумывая  очередные  мероприятия  по  борьбе
с  мышами,  от  которых  в  том  году  приходилось  даже  окапывать
землянки,  то  изучал  окрестность,  навещал  в  непогоду  часовых
или  запросто  заходил  в  штаб  посидеть  у  главного  хозяина
на  карте.  Лично  ему  больше  всего  нравилось,  чтобы  член  Воен¬
ного  совета  гладил  его  своей  пятерней,  способной  привести  в  за¬
мешательство  любого  нибелунга.  Однако  после  того  как  Кисб,
60

решив  поделиться  с  хозяином  добычей,  разложил  у  него  рядком
на  байковом  одеяле  шесть  штук  безжизненных  мышей,  его  по¬
стиг  гремучий  гнев  богов.  Случилось  это  ровно  через  сутки  пос¬
ле  обрядинского  падения:  они  как-то  снюхались  в  тот  горестный
вечер,  и  оба  решили,  что  штабная  работа  не  соответствует  их
деятельным  натурам.  К  сожалению,  Кисб  малярией  не  болел  и
с  негодованием  отверг  те  пять  капель  обрядинского  лекарств?.,
которые  башнер  якобы  пытался  влить  в  горло  приятелю.  Впро¬
чем,  иные  шутники  по-другому  объясняли  происхождение  цара¬
пин  на  обрядинском  лбу:  Обрядин  покидал  на  селе  двух  красо¬
ток  разом.
 С  тех  пор  Кисб  поселился  на  боеукладке,  в  пушистой  шубе
одного  немаловажного  итальянского  чина,  сбиравшегося  присо¬
единить  к  Италии  Сибирь.  Не  загадывая  наперед,  кто  приютит
его,  хромого  и  безродного,  по  окончании  войны,  Кисб  участвовал
во  всех  операциях  корпуса  и  через  Днепр  переправлялся  сквозь
такой  шквал  огня,  что  танкисты  предполагали  выдать  ему  го¬
лубую  ленту  на  хвост...  До  него  в  любимцах  двести  третьей  со¬
стоял  медвежонок,  оказавшийся  непортативным  в  условиях  по¬
ходного  существования.  Его  целую  неделю  с  успехом  заменял
один  беспризорный  гусь,  Петр  Григорьич,  но,  как  на  грех,  тут
подоспело  празднование  по  поводу  вручения  гвардейского  знаме¬
ни,  а  дружба  человека  с  гусем  всегда  носит  несколько  односто¬
ронний  характер;  к  тому  же  Петр  Григорьевич  был  ужасный
крикун...  Кисб  содержал  в  себе  достоинства,  отсутствие  которых
в  такой  степени  повредило  его  предшественникам.  Вдобавок,  бу¬
дучи  философом,  он  разбирался  и  в  людях;  так,  он  не  одобрял
порывистых  замашек  стрелка-радиста,  зато  очень  ценил  в  меха¬
нике-водителе  его  склонность  к  раздумьям,  позволявшую  подол¬
гу  сидеть  на  его  теплом  удобном  колене...  И  в  ту  ночь,  в  канун
последнего  боя  двести  третьей,  едва  Обрядин  ушел  наверх  сме¬
нить  Дыбка,  Кисб  немедленно  перебрался  под  шинель  к  Ли-
товченке.
 Тот  спал  неспокойным  сном.  Вереница  людей  в  чужой  зеле¬
новатой  одежде  уходила  от  него  в  обратную  сторону;  он  видел
ее  из  танка  с  расстояния,  как  раз  необходимого  для  разгона.
Сердце  немело  от  ненависти,  а  нога  судорожно  выжимала  пол¬
ный  газ,  но  никакая  сила  не  могла  сдвинуть  пристывшего  к  ме¬
сту  железа...  Обветшалый  накат  землянки,  источенный  мышами,
пропускал  влагу.  С  вечера  никто  не  заметил  капели.  Вещевой
мешок  под  головой  просырел  с  одной  стороны.  Литовченко  от¬
крыл  глаза  и  сел  на  нарах.  Рядом  неслышно  спал  Дыбок,  та¬
кой  же  подтянутый  и  статный,  словно  и  во  сне  взбирался
по  ступеням  большой  жизни.  Тягостный  мглистый  свет  утра
61

пробивался  в  продолговатую  щель  окошка,  окаймленного  снеж¬
ком.  Освещение  было  недостаточным,  и  горела  свеча.  Огарок
стоял  между  квадратным  зеркальцем  и  лицом  Соболькова,  кото¬
рый  брился.  Он  совершал  это  старательно  и  не  спеша,  следуя
правилу:  любое  дело  исполнять  так,  как  если  бы  в  ту  минуту
оно  было  самое  важное  на  свете.  Он  слегка  улыбался  при  этом,
словно  видел  что-то  дополнительно  в  стекле,  тесном  даже  для  его
собственной  щеки.  Как  всегда,  он  поднялся  раньше  всех,  и  уже
посвистывал  чайничек  на  печке,  сооруженной  из  немецкого  бен¬
зобака.
 —  ...пора?
 Собольков  ответил  не  сразу,  а  может  быть,  просто  голос  его
должен  был  просечь  какие-то  необозримые  пространства,  прежде
чем  достиг  Литовченки.
 —  Теперь  скоро  начнется,  —  отвечал  лейтенант,  возвраща¬
ясь,  но  улыбку  оставил  там,  где-то  в  предгорьях  Алтая.  —  Здо¬
рово  ты  бился  во  сне...  испугался  чего-нибудь?
 —  Бык  меня  бодал.  —  Ложь  ему  далась  легко,  тем  более
что  до  события  с  куренком  это  детское  приключеньице  остава¬
лось  самым  страшным  из  его  снов.
 —  Так  вот,  ничего  не  бойся,  Василий,  —  сказал  Собольков,
намыливая  другую  щеку.  —  Страх  —  это...  как  бы  тебе  сказать,
тоже  вроде  уважения,  только  пополам  с  ненавистью.  А  фа¬
шиста  уважать  не  за  что,  проверенную  правду  тебе  говорю.
 —  Ничего  не  боюсь,  —  твердо,  как  в  клятве,  сказал  Литов¬
ченко.
 —  Не  зарекайся,  —  продолжал  Собольков  и  брился  начисто,
точно  на  смотр  отправлялся  или  свататься  к  невесте.  —  Я  и
сам  этак-то  в  первом  бою!..  А  как  зачали  огоньком  по  стенкам
стучать,  чую...  лицо  у  меня  нехорошее  стало,  низменное  сде¬
лалось  у  меня  лицо.  И  тогда  стало  мне  так  смешно  на  себя:
для  каких  еще  дел,  важнее,  мне  себя  беречь!  И  тут  второе  пра¬
вило:  как  нахлынет  на  тебя  это  самое,  телесное,  ищи  кругом
смешного...  война  любит  иной  раз  крепко  посмеяться!..  К  приме¬
ру,  теперь  уже  можно  сказать,  очень  я  у  себя,  на  Алтае,  этим
манером  итальянцев  уважал.  Немца-то  хоть  на  Волге  видал  —
ничего  особенного,  только  окурков  наземь  не  кидают,  —  а  этих
еще  не  доводилось.  Было  время,  весь  мир  под  себя  подмяли...
Правда,  мир  тогда  невелик  был,  в  пол-Сибири!..  И  вот,  как  по¬
секли  в  тот  раз  Италию  русские  танкисты,  взяли  мы  в  плен
трех  ихних  генералов...  в  Венделеевке,  под  Валуйками.  Там  еще
конница  Соколова  из  шестого  корпуса  действовала,  только  ее
мало  было...
 —  Ну-пу...  генералы-то!  —  жарко,  как  всегда  слушают  но-
62

еички,  напомнил  Литовченко,  придвинулся  ближе  и  машинально
погладил  голый  подбородок.
 —  Куда!..  Тащились  они,  бедняги,  чехом  сто  километров,
подзябл  и,  конечно.  Младшенькому  из  них  пятьдесят  четыре  годи¬
ка.  Ну,  привели,  выдали  им  по  сто  грамм.  Усы
гладят,  оттаивают  помаленьку,  очень  были  довольны.  «Мы,
в  Италии,  —  говорят,  —  не  любим,  когда  холод».  —  «А  пес  его  лю¬
бит,  —  отвечаем,  —  с  непривычки-то!..»  И  каждый  записал  себе  на
бумажке,  кто  его  в  плен  взял,  на  память.  И  меня  тоже  записал
один...  страшенный  такой,  лицо  вовнутрь  продавлено,  и  оттуда
волос  жесткий,  как  из  дивана.  Говорит  мне  по-своему:  хоро¬
шо,  дескать,  воюешь.  «Ничего,  —  отвечаю,  —  если  потребуется,
еще  раз  в  плен  возьму...  пожалуйста!  Что  рано  отвоевались,  —
спрашиваю,  —  мы  только  в  разгар  входим?»  Молчи-ит,  стесняет¬
ся...  —  Собольков  встал  и  погасил  свечу.  —  Вот  она  какая,
вой  на-то!
 Свету  в  окошке  прибавилось.  Время  не  торопилось.  Соболь¬
ков  успел  вытереть  лицо  и,  завернув  старенькую  бритву  вместе
с  огарком  в  тряпочку,  спрятать  их  на  дно  походной  сумки,  ко¬
гда  вошел  Обрядин.  Он  принес  с  собой  лишь  одно  слова,  но  сра¬
зу  все  от  него  пришли  в  движение;  Дыбок  был  уже  на  ногах,
точно,  только  и  ждал  тревоги.  Литовчентсо  обвел  всех  гцуркими
вопросительными  глазами:  ему  казалось,  что  это  начинается
иначе.  Он  слышал,  будто  в  последнюю  минуту  перед  боем  обыч¬
но  пишут  письма  на  родину  или  заявления  в  партию,  и  даже
заготовил  для  колхозных  подростков,  с  которыми  недавно  гонял
голубей,  прощальную  фразу,  полюбившуюся  ему  за  красоту:
«А  больше  писать  нечего,  идем  в  бой».  Второпях  он  поискал
взглядом,  с  кем  бы  обменяться  адресками,  чтобы  сообщили  род¬
ным,  если  что...  но  каждый  заканчивал  свои  личные  дела  без
признака  волнения  даже,  только  стали  на  минутку  суровее,  как
перед  дальнею  дорогой,  и  он  понял:  именно  здесь  глубже  все¬
го  понимают  жизнь  и  даже  мысленно  не  называют  имени  ее
могучей  соперницы...  Все  были  готовы,  и  еще  осталось  малень¬
кое  время  на  вопрос,  возникший  у  Литовченки  при  пробужде¬
нии.  Ему  заранее  хотелось  узнать,  слышно  ли  из  танка,  когда
гусеница  наезжает  на  человеческое  тело,  хотя  помнил  из  рас¬
сказов,  что  железо  станковых  пулеметов  беззвучно  гнется  и
сплющивается  при  этом.
 Вместо  лейтенанта,  который  застегивал  шлем  у  подбородка,
утолить  его  любознательность  вызвался  Обрядин.
 —  А  это  смотря  по  тому,  милый  ты  мой  Вася,  кто  и  в  ка¬
ком  чине  тебе  попадет,  —  с  видом  опытного  знатока  таких  дел
пояснил  он.  —  Мелкий,  например,  фашист  попискивает,  деликат-
 63

ио  так  пищит;  покрупнее  —  тот  уже  похрустывает...  Понятно?
Что  касается  самых  важных,  надутых  —  те  под  тобою  только
лопаются,  подобно  как  рыбий  пузырь...  Приходилось  тебе  боль¬
шую  рыбину  потрошить?
 Насмешливые  и  только  чуть  более  обычного  блестящие  глаза
смотрели  отовсюду  на  Литовченку.  Все  по-разному  и  неправиль¬
но  оценили  его  смущение.  Собольков  дружественно  коснулся  его
плеча:
 —  Ничего,  это  сейчас  пройдет.  Это  есть  телесное.  А  ну...
по  машинам!
 Дыбок  пихнул  дверь  ногой,  серенькое  утро  охватило  их
пронзительной  сыростью.  Литовченко  услышал  знакомый,  как
бы  утолщающийся  свист,  и,  хотя  кто-то  пригнул  его  вниз,  воздух
с  маху  ударил  ему  в  уши  и  по  глазам.  Когда  он  снова  открыл
их,  земля  уже  оседала;  длинная  жердистая  сосна,  треща  и  сби¬
вая  сучья  у  соседей,  падала  прямо  на  него.  Вершина  ее  с  на¬
хлестом  легла  на  мокрый  снег,  но  оказалось  далеко,  и  брызги
ие  долетели.
 —  Чего,  война,  кланяешься?  Уже  виделись...  —  сквозь  зу¬
бы  сказал  Обрядин  и,  потянув  носом  воздух,  озабоченно  вгля¬
делся  в  глубину  леса.  —  Щами  пахнет.  А  ведь  это,  пожалуй,
щи  погибли,  товарищи.  —  Потом  лицо  его  прояснилось.  —  Нет,
то  не  щи...  при  щах  Иван  Ермолаич  состоит,  а  ему  ворожейка
нагадала  сто  лет  жить  да  сто  на  карачках  проползать...  Воро¬
жейкам  веришь,  лейтенант?
 —  Не  трепись,  —  сухо  сказал  Собольков.
 Иван  Ермолаич  был  батальонный  повар,  который  вскоре
после  появления  нового  башнера  в  бригаде  стал  страдать  при¬
ступами  неизвестной  болезни.  Наверно,  то  была  малярия,  как
верная  собака  бродившая  по  следам  Обрядина.
 8
 Противник  стремился  прощупать  границы  расположения
корпуса.
 Слабое  и  множественное  гудение  висело  над  лесом.  Невысо¬
кая  облачность  мешала  разведке  спуститься  ниже.  Изредка
между  деревьями  вставали  тугие  жгуты  как  бы  из  железных
опилок,  скрученные  свирепой  магнитной  силой,  но  в  узкой  щели
перед  собою  Литовченко  не  видел  ничего,  кроме  угла  землянки,
где  провели  ночь,  да  приникшей  вплотную  ветки  лесной  калины
с  красными,  водянистыми  от  заморозка  ягодами.  Моторы  ра¬
ботали  на  малых  оборотах,  зенитки  молчали.  Экипажи  нагото¬
ве  сидели  в  машинах,  только  командиры  поглядывали  из  башен-
 64

ных  люков.  Время  от  времени,  заслышав  свист,  Собольков  опо¬
вещая  своих:  «Держись,  хлопцы!»  —  и  опускал  стальную
вьюшку  над  головой.  Следовал  гулкий  раскат  пополам  с  дре¬
весным  треском;  всякий  раз  после  того  чуточку  светлело,  как
всегда  бывает  на  лесосеках.  Летчик  бомбил  вслепую.  Унизи¬
тельное,  даже  подлое  самочувствие  мишени  зарождалось  от  вы¬
нужденного  бездействия:  было  томительно  наблюдать  из  дро¬
жащего  от  нетерпения  танка,  как  пешком  тащится  время.
 Чтоб  побороть  гнетущее  чувство  холода  и  неизвестности,  Со¬
больков  вторично  и  в  деталях  разъяснил  боевую  задачу:  вме¬
сте  с  первым  эшелоном  прорваться  сквозь  пятиминутный
заградительный  огонь  к  переправе  в  направлении  геодезической
вышки,  видимой  отовсюду,  и  ждать  второго  сигнала  в  низинке
у  речки  Стрыни,  где  изгиб  русла  и  обрывистые  берега  надежно
укрывали  от  обстрела.  Позже  надлежало  взять  па  броню  мото¬
пехоту,  чтоб  по  красной  ракете  совместно  ринуться  на  перед¬
ний  край  врага  —  передовая  проходила  в  двух  километрах
оттуда...  Так  ждали  они  знака  к  выходу,  но  его  не  было.  Само¬
леты  ушли,  в  танк  сочилась  разноголосая,  похожая  на  шепот,
перекличка  инструментов  войны.  Уже  раздумывали,  как  скоро¬
тать  время,  пока  приказ  от  верхнего  Литовченки  докатится
до  Литовченки,  находящегося  внизу.  Вдруг  два  беззвучных
от  неожиданности  смерча  поднялись  по  сторонам  ночной  зем¬
лянки  и,  ухватив  ее  с  подмышек,  вышвырнули  наверх  со  всем
деревянным  пожитком.  Как  бы  понукая  к  действию,  воздушная
волна  толкнула  двести  третью,  мотор  заглох,  и  та  же  как  бы
ухмыляющаяся  сила  раздавила  ягоды  калины  о  триплекс;  было
видно,  как  розовые  звездочки  текли,  пересекая  смотровую
щель.  Дальнейшая  стоянка  делалась  опасней  самого  боя.  Со¬
больков  увидел  комбрига,  который  бежал  вдоль  капониров,  ма¬
хал  рукой  и  кричал:  «Пошли,  пошли...»  Тотчас  же,  взревев
и  давя  пеньки,  штук  тридцать  приземистых  тел  стали  вылезать
на  поверхность.
 Успокоение  пришло,  как  только  покинули  свои  ямы.  Танк
до  краев  налился  металлическим  звуком,  все  пропиталось  им
до  последнего  болта:  Литовченке  казалось,  что  и  сам  он  на¬
чинает  звучать  в  ноту  со  своим  железом.  И  стало  совсем  легко,
когда  еще  не  заслеженное  поле  открылось  за  опушкой.  Далеко
впереди  маячил  сквозной  удлиненный  треугольник  вышки,  куда
шли,  но  ближайшим  ориентиром  движения  был  пока  разрушен¬
ный  домик,  который  на  карте  числился  цветущей,  в  яблонях,
усадьбой.  Иные,  недолговечные  деревья,  сменившие  их,  изредка
возникали  теперь  в  слепящем,  после  лесных  сумерек  утреннем
пространстве;  было  что-то  собачье  в  том,  как  они  с  громовым
 5  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 65

лаем  перебегали  с  места  на  место,  потрясая  черной,  неистовой
листвой.  Количество  их  удесятерилось,  едва  последние  танки
первой  очереди  покинули  лес.  Одно  выросло  как  раз  по  левому
борту,  самое  гривастое.  Большой  осколок  с  близкой  дистанции
ударил  двести  третью  в  лобовик  над  водительским  люком:  она
шатнулась,  сразу  отемнились  все  смотровые  щели.  Отбитая  по¬
краска  пополам  с  искрами,  как  показалось  Литовченке,  больно
стегнула  по  лицу.  Танк  продолжал  свой  бег,  и  Собольков  уже
не  сомневался  в  водителе;  он  не  знал,  что  за  мгновение  перед
тем  новичок  сорвал  кровяную  мозоль  о  рычаг  правого  фрик¬
циона,  и  эта  маленькая  боль  в  ладони  спасла  его  от  неминуемого
шока...  Двести  третья  извернулась,  нырнула  в  кромешный  мрак,
и  в  момент  разворота  сквозь  падающую  землю  Литовченко
увидел  всю  шеренгу  своего  эшелона.
 Она  весело  мчалась  по  бескрайней  пойме,  в  проходах  среди
минных  полей,  заранее  обозначенных  хворостинками;  пестрый
вал  метели  оставался  позади.  Они  мчались,  поминутно  меняя
курс  и  словно  издеваясь  над  неточным  боковым  обстрелом,  поч¬
ти  в  ровном  строю,  кроме  нескольких  машин,  что  несли  на  себе
груз  саперного  леса;  одна,  самая  быстрая,  уже  пылала,  но  уско¬
ряла  бег,  как  бы  в  надежде  сбить  пламя  ветром...  Мчались,  по¬
качивая  пушки  и  пока  без  единого  выстрела,  потому  что  ничего
не  было  впереди,  а  только  серенький  предзимний  пейзаж  с  рва¬
ными,  еще  дымящимися  проталинами  да  еще  высокий  противо¬
положный  берег  с  висящими  над  ним  дымками.  Передние  уже
вступали  под  его  укрытие,  и,  как  бывает  иногда  в  начале  боя,
обстановка  и  местный  замысел  командования  стали  до  мельчай¬
шего  штриха  понятны  самому  неопытному  солдату,  но  не  разу¬
мом  пока,  а  каким-то  первичным  физическим  ощущением.
 За  ночь  немцы  форсировали  Стрыню  дополнительно  и  на
южном  участке,  пробив  еще  километр  в  нашей  обороне.  Сплош¬
ная  завеса  заградительного  огня  сдерживала  их  левофланговый
напор,  и  не  стоило  гадать,  что  случится,  если  устанут  пушки
или  приостановится  поток  боепитания.  Крохотный  плацдарм
оставался  за  советской  пехотой  на  том  берегу,  все  стреляло
там.  Под  прикрытием  ее  смертной  доблести  и  готовила  свой  ма¬
невр  тридцать  седьмая.  Таким  образом,  получалось  центробеж¬
ное  вращение  двух  полярных  воль,  где  осью  служил  домик  са¬
довода  и  где  запоздавший  обрекался  на  окружение  и  гибель.
Именно  в  это  место  на  карте  и  смотрел  сейчас  большой  Ли¬
товченко  на  своем  КП...  Там,  наверху,  уже  начался  военный
день,  а  здесь,  под  обрывом,  было  еще  тихо,  «как  в  раю  во  вре¬
мя  землетрясения»,  по  определению  Обрядина,  когда  экипаж
вышел  из  танка  помочь  саперам.  Сложив  оружие  в  сторонку,
66

мотопехота  совместно  с  ними  проруоала  крутую  дорогу  сквозь
нависшую  осыпь  или  подтаскивала  к  мосту  многометровые
тесаные  брусья;  они  представлялись  лучинками  в  присутствии
самоходных  орудий,  тридцатьчетверок  и  танкеток,  что  в  просто¬
речии  войны  зовутся  «малютками»,  —  встревоженное  стадо,
сбившееся  у  водопоя.  В  обступившем  артиллерийском  грохоте
не  было  слышно  ни  дробного  стука  топоров,  ни  шума  незаглу-
шенных  моторов;  те,  наверху,  могли  подумать,  что  товарищи
просто  отсиживаются  от  бури,  не  торопятся,  стремясь  насла¬
диться  терпким  запахом  смолевого  дерева,  прежде  чем  войти
в  горячий  смрад  машинного  боя;  но  они  торопились,  так  как
немецкий  наблюдатель  должен  был  когда-нибудь  разгадать  зна¬
чение  щепы  в  медлительном  зеркале  Стрыни...  Тут  пошел  снег.
 И  опять  железное  войско  ждало  своей  ракеты,  пока  танки¬
сты  яростными  жестами  бранились  с  саперным  капитаном  и  всё
показывали  на  обрыв,  откуда  при  каждом  сотрясении  струился
мелкий,  еще  не  намокший  песок;  более  нетерпеливые  и  злые
спустились  в  реку  и  шарили  брод  по  пояс  в  воде...  Уходя  к  сво¬
им  на  подкрепление,  Собольков  не  забыл  взглянуть  на  приборы
водительского  щитка.  Температура  масла  достигала  105°,  су¬
дя  по  запаху,  главный  фрикцион  был  перегрет,  для  воды  оста¬
валось  лишь  три  деления  на  циферблате.  Не  столько  тяжкий
путь  по  пашне  был  причиной  такой  перегрузки,  сколько  волне¬
ние  водителя,  который  с  непривычки  к  огню  явно  задергал  тан¬
ковое  сердце.  И  лейтенант  мельком  порешил  дать  при  случае
полную  волю  Литовченке,  чтобы  тот  упоением  танкового  могу¬
щества  исцелился  от  ребячьей  и  такой  понятной  нерешительно¬
сти.  В  эту  минуту  Собольков  и  разглядел  Кисб  в  потемках  тан¬
ка.  Неизвестно,  когда  зверь  успел  забраться  в  свою  походную
квартиру,  и  представлялось  уже  несправедливостью  выкидывать
теперь  за  борт  этого  вполне  заслуженного  ветерана.  Таким  обра¬
зом,  на  операцию  экипаж  уходил  в  полном  составе.
 Литовченко  видел  через  люк,  как  лейтенант  поднял  котенка
и,  прищурясь,  заглянул  ему  в  глаза.
 —  Что  ж,  воюй,  Кисб,  зарабатывай  себе  место  под  солныш¬
ком,—  сказал  Собольков  и,  поймав  на  себе  взгляд  Литовченки,
стал  выбираться  из  танка.  —  Вот  посмотрим,  что  она  означает...
тихая  и  грозная  судьба  человека,  —  добавил  он  совсем  непонят¬
но,  глядя  на  высокий  берег  с  вихрами  седой  и  мокрой  трясу¬
щейся  травы.  —  Только  помни,  Вася...  судьба  не  тех  любит,
кто  хочет  жить,  а  тех,  кто  победить  хочет!  —  Голос  был  не
прежний,  собольковский,  да  и  поучение  относилось  скорее  к  са¬
мому  себе,  чем  к  этому  простодушному  пареньку,  —  как  след¬
ствие  собственного  минутного  замешательства,  нехотения  чего-то
5*
 67

или  от  горечи  внезапного  открытия,  что  и  жизни  сам  он  жаждал
не  меньше,  чем  победы.
 Литовченко  зарделся,  ему  стало  неловко  от  непривычной
командирской  откровенности,  хотя,  в  сущности,  ничего  стыдного
не  случилось;  кроме  того,  он  еще  не  знал,  что  означает  взрос¬
лое  городское  слово  «судьба»  и  что  полагается  отвечать  в  таких
случаях.  Он  поднял  на  лейтенанта  прямые  ясные  глаза,  и  то¬
гда,  смутясь,  тот  ушел  поспешно,  запретив  водителю  далеко  от¬
лучаться  от  машины.
 При  самом  беглом  взгляде  на  окрестность  делалось  понят¬
ным  запоздание  с  переправой.  Судя  по  незаконченным  окопчи¬
кам,  еще  недавно  здесь  пыталась  закрепиться  горстка  немецких
автоматчиков  и  ее  вышибали  отсюда  врукопашную,  ценою  по¬
терь  с  обеих  сторон.  Литовченко  обошел  место  схватки,  всмат¬
риваясь  в  лица  павших.  Хотя  это  сглаживает  различия,  их
легко  было  распознать  издали  —  немцам  не  успели  выдать
в  срок  маскировочные  халаты.  Враги  лежали  рядом,  иные  почти
в  обнимку,  как  бы  продолжая  сражаться  и  теперь.  Наших  было
меньше;  один  —  рябоватый,  смуглый  и  скуластый  —  лежал
на  спине,  грудью  навыкат  и  с  закинутой  под  голову  рукой,  как
спят  богатыри.  Глаза  были  открыты,  губы  растянула  полуулыб¬
ка,  словно  среди  пасмурного  неба  встало  вдруг  над  ним  жаркое
казахское  солнце.  Снежинка  упала  в  его  округленный  покоем
зрачок  и  не  таяла.  Литовченко  отвел  взгляд  к  артиллерийской
воронке,  которой  не  заметил  вначале...  На  дне  ее  скопилась
подпочвенная  вода.  Там  валялся  обыкновенный,  весь  целый,
гитлеровский  солдат.  Ноги  тонули  в  ледяной  жиже,  а  руки  бы¬
ли  широко  раскинуты,  будто  обхватить  хотел  ее  всю,  украсть,
унести  с  собою  —  чужую  землю  вместе  с  ее  сокровищами,  свя¬
тынями  и  этим  тоскливым  хлюпающим  снежком...  но  оказалась
тяжела,  и  не  хватило  объятий,  и  он  поник  тут,  пугало  Европы,
бессильный  даже  отряхнуть  снег  с  былинок,  торчавших  меж
его  разведенных  пальцев.
 Он  мог  бы  рассказать  много,  этот  солдат,  —  как  росла,
крепла  и  потом  сокрушилась  германская  мечта  о  самородном
русском  золотишке  в  распадах  сибирских  гор,  о  тучных  рыб¬
ных  стаях  в  тесноте  полноводных  рек,  о  волшебных  куполах,
всегда  манивших  немецкое  око,  о  самом  солнце,  что  нисходит
на  землю  в  этом  государстве  в  обличии  нефти,  хлопка,  пшени¬
цы  и  вина;  он  мог  бы  похвастаться,  как  началось  бредовое
шествие  железных  пауков  по  чужим  столицам,  этим  начальным
ступенькам  к  синим  хребтам,  за  которыми  раскинулись  бла¬
женные  страны  Азии,  земной  рай  с  даровым  шнапсом,  где  за¬
куска  растет  на  деревьях,  где  гурий  можно  брать  на  гробницах
68

непобедимых  царей  Востока,  где  дозволено,  наконец,  утолить
темное  зверство,  прикрытое  веками  германской  дисциплины.  Это
была  бы  длинная  повесть,  как  они  отправлялись  в  поход,  про¬
вожаемые  криками  женщин:  «Убивайте  их,  убивайте  в  Амери¬
ке  и  Азии,  убивайте  везде...  мы  отмоем  ваши  руки!»  —  и  как
их  встретила  непогодная  пучина  России,  где  поржавело  их  же¬
лезо  и  обвяла  душа,  и  как  они,  огрызаясь,  ползли  назад  с  рас¬
поротым  брюхом,  и  каждый  камень  рвал  им  внутренности,  и
каждый  куст  стрелял  вдогонку.  Он  знал  много,  но  мертвые  —
плохие  рассказчики.  И  хотя  украинский  тракторист  не  умел
проникать  в  знамения  истории,  он  догадывался,  над  чем  улы¬
бается  невдалеке  спокойный  и  чуть  иронический  казах.
 Завоеватель  лежал  в  позе  вора,  стремящегося  уползти,
с  подогнутым  коленом  и  уткнувшись  лицом  в  борт  ямы.  Бело¬
брысый  затылок  напомнил  Литовченке  минуту,  шрамом  остав¬
шуюся  в  памяти.  Рядом,  затоптанные  в  снег,  валялись  улики  —
автомат,  походная  шарнирная  лопатка  и  еще  какой-то  неузна¬
ваемый  утиль  войны.  Литовченко  увидел  опрокинутую  каску.
Он  пошевелил  ее  носком  сапога.  Талая  вода  кривой  струйкой,
как  из  чайника,  полилась  из  пробоины.  Дыра  приходилась  над
самым  надбровьем,  с  лучами  трещинок,  как  кокарда;  прицел
русского  стрелка  был  хорош.  Кто-то  встал  рядом  с  Литовчен-
кой,  но  он  не  пошевелился,  как  зачарованный  следя  за
струйкой.
 —  Не  тот,  что  на  мамку  замахивался?  —  спросил  голос
над  самым  ухом,  когда  каска  опустела.
 Это  был  Дыбок.  Не  насмешка,  а  лишь  нетерпение  читалось
в  его  заметно  похудевшем  лице;  ему  хотелось  скорее  исполнить
всю  черную  работу:  с  того  и  начиналась  его  большая  и  умная
житейская  дорога.
 —  Не-ет...  тот  постарше  и  с  плешинкой  был,  вот  тут,  —  не¬
хотя  протянул  Литовченко  и  показал  на  затылок;  но  даже  не
в  плешинке  было  различие,  а  в  том,  что  не  доставило  душе
сытости  созерцание  этого  застигнутого  на  месте  вора.
 —  Ищи  его,  парень...  крепко  ищи!  Не  только  врага,  но  себя
прежде  всего  ищешь...  —  с  особым  значением  сказал  Дыбок.
 —  Где-то  рядом  ходит,  всякую  минуту  чую  его  близ  се¬
бя...  —  начал  было  Литовченко  и  вдруг  побежал  к  машине:  уже
падало  над  лесом  алое  яблочко  сигнальной  ракеты.
 Дорога  вверх  была  открыта,  но  одна  дружная  батарея  без
труда  истребила  бы  здесь,  в  проходе,  целый  корпус,  по  мере  то¬
го  как  он  стал  бы  выбираться  из  низины.  Какой-то  чудак  в  пы¬
лу  усердия  раскидал  дымовые  шашки  вдоль  берега,  не  загады¬
вая,  что  из  того  получится,  и  теперь  немецкая  артиллерия  пере¬
69

несла  огонь  по  этой  подозрительной  клочковатой  тьме,  что,  по¬
добно  чернилам  в  воде,  распускалась  во  все  стороны.  Она  клу¬
бами  стекала  с  обрыва,  ее  рвали  смерчи  разрывов,  в  нее,  как
в  туннель,  незримые  и  незрячие,  уходили  облепленные  десант¬
никами  танки.  Одновременно  немцы  разглядели  обрезки  теса
в  реке.  Десяток  тяжелых  мин  с  большим  перелетом  упал  на
пойму.  Если  бы  Собольков  вскочил  в  свой  люк  мгновением  поз¬
же,  он  увидел  бы,  как,  пошатываясь  и  с  раскинутыми  руками,
с  земли  поднимались  мертвецы,  точно  возобновляя  рукопашную
схватку,  и  это  нестерпимое  зрелище  стало  бы  заключительным
в  его  жизни...  Советские  батареи  открыли  ответный  огонь.
 С  полуоткрытыми  люками,  чтобы  не  протаранить  соседа  и
не  свалиться  с  обрыва,  танки  распространялись  в  чернильной
ночи  перед  броском  в  атаку.  Еще  до  того,  как  вышли  из  за¬
весы,  Дыбок  принял  по  радио  хриплую  команду  «одиннадцать»,
что,  по  условию,  означало:  «развернись»,  и  следом  за  тем  —
«сорок  два».  Больше  приказов  не  поступало:  у  двести  третьей
осколком  сбило  штырь  антенны.  Не  сразу  пришло  в  память,  че¬
го  требовала  последняя  команда  —  заходить  углом  слева  или
увеличить  скорость;  Собольков  приказал  и  то  и  другое...  Все
смешалось  и  загремело.  И  оттого,  что  каждый  раз  в  бою  надо
приспособляться  к  обстановке  и  даже  смиряться  с  чем-то,  все
пока  молчали,  кроме  лейтенанта.  Три  души,  три  человеческие
педали  находились  подле  него,  и  он  жал  на  них  словом,  шут¬
кой  и  авторитетом,  доводя  отвагу  до  уровня  самозабвенного  ли¬
кования,  —  без  этого  немыслимо  преодоление  животных  ин¬
стинктов,  которыми  жизнь  вслепую  обороняется  от  гибели.  Ка¬
залось,  провода  переговорного  устройства  приникали  к  самому
мозгу,  и  туда  до  боли  громко  кричал  что-то  Собольков  в  похва¬
лу  двести  третьей,  ее  прочности  и  резвости,  а  Литовченко  одно¬
сложно  откликался,  всем  телом  вслушиваясь  в  ровное  машинное
биение  за  спиной.  Ему  то  чудился  подозрительный  звон  в  транс¬
миссии,  то  мешал  четкий  и  частый  стук  о  броню,  точно  кто-то
просился  войти  снаружи;  ни  разу  не  побывав  под  крупнокали¬
берным  пулеметом,  он  с  отчаянием  принимал  эти  звуки  за  про¬
щальные  сигналы  десантников,  вдруг  ставших  ему  ближе  вся¬
кой  родни.
 Те  еще  держались,  хотя  огненный  ветер  обстрела  сдувал  все
постороннее  с  брони.  Танки  приближались  к  переднему  краю.
По  существу,  до  этого  места  курс  двести  третьей  зависел  скорее
от  удачи  да  еще  от  того,  с  какой  стороны  возникала  глыби¬
стая  падающая  тьма,  чем  от  уменья  водителя.  Только  теперь
Литовченко  привык  к  скачкам  смотровой  прорези  —  она  то
надвигалась,  то  уносилась  вдаль,  то  становилась  почти  верти¬
70

кально,  когда  хлестала  бортовая  волна.  Сперва  он  различил  ле¬
сок  впереди  и  перед  ним  бугристое  поле,  где  метались  разрывы;
затем  он  увидел  стрелковую  цепь,  частично  залегшую  в  чистом
поле  и  местами  уже  выбитую  из  обороны.  Тяжкий  минометный
огонь  шествовал  по  черте  окопов,  и  еще  шустрые  вихорьки
сверлили  посеревший  снежок.  Здесь  можно  было  оценить  черный
и  страшный  труд  пехотинца.  И  одни,  не  оглядываясь  и  слегка
подымая  винтовки,  указывали  проходы  своим  танкам,  другие
же  лежали  как-то  слишком  смирно,  точно  внимали  ласковому
и  последнему  напутствию  родной  земли,  которую  защищали.
 —  Вот  она,  наша  мотошомпольная,  —  смешливо  и  резко
крикнул  Обрядин,  когда  на  мгновение  заглох  мотор,  точно  испу¬
гавшись  черной  тени,  с  грохотом  прошедшей  мимо.  —  Заметь,
обожаемый  Вася,  лежат,  как  львы,  и  непримиримо  смотрят  в
сторону  врага!
 Его  с  маху  оборвал  Дыбок:
 —  Это  всё  земляки  и  братья  твои  лежат,  черт  усатый.  Поле¬
жал  бы  сам  на  мокром  пузе...  и  полежишь  еще  у  меня!  —  за¬
ключил  он,  точно  он-то  и  был  командиром.
 Обрядин  был  умней  своей  шутки,  которую  придумал  един¬
ственно  для  ободрения  водителя.  Как  раз  перед  тем  болванка
прочертила,  как  полозом,  путь  перед  двести  третьей,  а  гусеница
дрогнула,  точно  наехала  на  камень,  и  была  опасность,  что  Ли¬
товченко  сожжет  диски  сцепления.  Собольков  понял  это  с  за¬
позданием  и  сразу  забыл,  потому  что  именно  тут  и  увидел
зайца.
 То  было  единственное  живое  во  всем  поле,  не  имевшее  от¬
ношения  к  войне.  Обезумев  от  рева  и  пламени  боя,  он  мчался
наугад,  весь  белый,  ясно  различимый  на  темной  исковырянной
пашне.  Иногда  он  останавливался,  вскинув  уши,  приподнимая
удлиненное  страхом  тело,  и  смотрел,  все  еще  невредимый,  как
рушатся  громады  огня  и  воющего  праха,  и  исчезал,  припадая
к  снегу,  чтобы  снова  превратиться  в  неуловимый  глазом  белый
пунктир.  Должно  быть,  заячий  бог  хранил  до  поры  и,  как  пе¬
рышко,  нес  его  пушистую,  невесомую  от  ужаса  шкурку;  по
неисповедимому  заячьему  провидению  он  мчал  ее  прямо  на  не¬
мецкие  траншеи.  Он  заведомо  хитрил,  сбивая  с  толку,  показы¬
вая  зверька  одновременно  в  десятке  мест  по  фронту  атаки,  и
получалось,  что  именно  за  ним,  повторяя  его  зигзаги,  разя  с  хо¬
ду  орудийным  огнем,  гнались  шесть  неистовых  тридцатьчетве¬
рок,  как  если  бы  он-то  и  был  призом  в  этой  беспримерной  охо¬
те.  Они  настигали,  он  метнулся,  угол  курса  резко  изменился...
Застылая,  наклоненная  жижа  блеснула  под  танками  на  дне
окопа,  и  в  нем  с  поднятыми  руками,  стояли  недвижные,  как
71

на  фотоснимке,  какие-то  зеленые  —  значит,  нерусские  люди;
иные  как  будто  падали  и  всё  не  могли  упасть.  Теперь  уж  и
собственной  стрельбы  не  слышал  экипаж,  и  верилось:  одной  си¬
лой  гнева  и  взгляда  своего  роняет  их  Собольков.  Тогда-то,  ка¬
ким-то  образом  разглядев  из  своей  неудобной  щели,  Обрядин
и  доложил  лейтенанту,  что  противотанковая  пушка  справа,
у  кустов,  тоже  настоятельно  просит  своего  пайка.  Только  он
выразил  это  в  одном  каком-то  неистовом,  неповторимом  слове,
действия  стали  короче,  чем  их  словесные  определения,  и  прика¬
зания  отдавала  сама  мысль.
 Они  увидели  пушку:  радист  скорее  догадался  о  ней.  Это  ее
снаряд  прошумел  по  башне  и  огненной  вишенкой  рикошета
ушел  в  небо;  это  она  била  в  упор  по  собольковскому  танку.
Ее  мишень  сделалась  невыразимо  огромной  и  такой  близкой,
когда  промах  следует  считать  чудом,  но  живое  белое  пятно,
которое  перепуганный  заячий  бог  швырнул  из  снегопада  под
ноги  орудийному  командиру,  отвлекло  на  миг  внимание  расче¬
та,  и  это  решило  его  жалкую  участь.  Собольков  крикнул  «да¬
ви!»,  когда  сорванный  ствол  наполовину  углубился  в  землю  через
живот  наводчика  под  натиском  двести  третьей,  когда  Обрядин
заряжал  пушку  для  следующей  цели.  Ни  шороха,  ни  стона  не
дошло  до  Литовченки;  нет,  не  такого  удовлетворения  искал  он
в  ту  первую  свою,  бездомную  ночь!..  А  уже  немецкие  танки
выходили  на  огневой  рубеж,  обтекая  поле  боя,  и  наши  ускори¬
ли  свой  бег  им  навстречу.  Так  началось  это  грозное  соревнова¬
ние  снаряда  и  брони,  техники  и  воли,  начальных  скоростей  и
скрытой  энергии  взрывчатого  вещества,  а  прежде  всего  —  лю¬
дей  двух  миров,  расстояние  между  которыми  неизмеримо  зем¬
ною  мерой.
 Тут  можно  было  видеть,  как  наши  пятнистые  громадины
обминали  края  немецкого  окопа,  облегчая  подход  отставшим
из  второго  эшелона,  а  по  полю,  кидаясь  дымками,  вливалась
в  прорыв  мотопехота;  как  советский  танк,  забравшись  во  вра¬
жескую  гущу,  стоял  без  башни  и  дымные  космы  подымались
из  страшной  дыры,  а  стальной  шишак  богатыря  валялся  рядом,
и  четыре  врага  факельно  горели  по  сторонам,  как  бы  почет¬
ный  эскорт,  сопровождающий  героя  в  небытие;  как  осатанелые
люди  со  звездочками  на  ушанках  вступали  в  поединок  с  глыбой
крупповской  стали,  и  та  никла,  дымилась,  крутилась  на  порван¬
ной  гусенице,  как  дьявол  от  магического  заклинания.  И  если
только  не  ветер  преждевременной  ночи  —  значите  беззвучные
всадники  в  бурках  мелькнули  вдалеке,  где  жарко  пылали  по¬
дожженные  стога...
 Литовченко  заметил  на  развороте  лишь  часть  этого  стройно¬
72

го  в  своей  беспорядочности  движения  тел,  металла  и  огня,  но
и  это  малое  вызвало  в  нем  знакомое  по  детским  снам  чувство
полета  через  бездну.  Ритм  схватки  усилился;  все  ожило,  кри¬
чало,  взрывалось;  убивал  самый  воздух;  предельно  напрягались
скрученные  дымовые  волокна  его  мышц,  и  мертвые  уже  не  по¬
падались  на  глаза  живым,  чтобы  не  ослаблять  их  броска  к  побе¬
де.  То  была  мускулистая,  могучая  жизнь  битвы;  смерть,  подоб¬
но  собаке,  тыкалась  в  ногах  у  бессмертных,  чтобы  урвать  крохи
с  их  великанского  пиршества.  И  все  это,  как  живая  вода,  нуж¬
но  было  нам,  гордой  и  яростной  нации,  которая,  восстав  для
великих  дел,  хочет  жить  вечно  и  глядеть  на  солнце  орлиными
очами!
 Опять  события  опережали  ленивое,  неточное  слово.  Рука,  от¬
шибленная  при  откате  казенника,  с  трудом  закладывала  оче¬
редной  патрон,  но  Обрядин  пока  не  чувствовал  боли.  Собольков
еще  ждал,  когда  догонят  его  отставшие  танки,  а  они  уже  дале¬
ко  вправо  и  впереди  ломали  и  мололи  вражескую  оборону...
Там  двухметровая  гряда,  род  естественного  эскарпа,  пересекала
поле  вдоль  реки.  На  длинную  и,  казалось,  последнюю  ступеньку
перед  славой  хлынула  теперь  тридцать  седьмая,  чтобы,  восста¬
новив  утраченный  строй,  ринуться  на  штурм  Ставища;  вкруг
него  и  решалась  судьба  Великошумска.  Село  виднелось  как  на
цитадели,  за  сбившимся  в  кучку  леском,  откуда  били  тяжелые
немецкие  батареи.  И  если  туда  передвинулось  теперь  самое
главное  этого  кромешного  дня  —  значит  неправду  утверждал
Собольков,  будто  судьба  боя  решается  там,  где  находится  двести
третья!..  Временно  укрытая  от  обстрела,  бригада  как  бы  взрыва¬
лась  сейчас,  распространяясь  в  обе  стороны  и  давя  дзоты,  раз¬
мещенные  по  скату.  Их  было  там  насовано,  как  ласточкиных
гнезд  в  речном  обрыве;  звук  был  такой,  точно  и  впрямь  яйца
хрустели  под  тяжелой  поступью  бригады.  Один  из  них,  в  осо¬
бенности  хлеставшийся  огнем,  достался  на  долю  двести  третьей;
пулеметы  царапали  ее  триплексы,  в  предсмертном  ожесточении
стремясь  хотя  бы  ослепить  машину,  но  она  уже  вошла  в  гнездо,
как  поршень,  бельмастая  и  неотвратимая,  и  накренилась,  вгры¬
заясь  левой  гусеницей,  и  вдруг  осела  —  и  это  полуметровое
падение  также  напомнило  чем-то  Литовченке  пробуждение  от
детского  сна.  Все  обстояло  хорошо,  если  не  считать  временной
слепоты  танка  да  обрядинского  ушиба.  Рука  плохо  сгибалась
в  локте,  но  какое-то  дополнительное  злое  озорство  зарождалось
из  тупой,  неотвязной  боли;  кстати,  Обрядин  никогда  подолгу  не
таил  в  себе  обиды.
 —  Дозвольте  обратиться  к  водителю,  товарищ  стрелок-ра¬
дист,  —  перекричал  он  мотор,  пользуясь  маленькой  остановкой
73

для  последующего  маневра,  и,  не  дожидаясь  позволения,  осве¬
домился  у  Литовченки,  что  он  испытывает  теперь,  глубокоува¬
жаемый  Вася.
 —  Не  укачивает  тебя  маненько,  не  беспокоит,  не  трясет?
 —  Щекотно  будто...  —  жарко  и  с  придыханием  ответил  тот,
задним  ходом  выводя  машину  из  крошева.
 Этот  дзот  был  последним.  Пользуясь  передышкой,  водитель
выбросил  левый  триплекс,  где  ни  на  сантиметр  не  оставалось
прозрачности.  Стало  видно,  как  необыкновенно  крупный,  ват¬
ными  клоками,  валил  снег.  Смеркалось.  Все  же  Литовченко  раз¬
глядел  кровь  на  куске  плексигласа.  То  была  его  собственная,
так  что  вовсе  не  от  пота  прилипала  к  рукоятке  фрикциона
его  растертая  ладонь.  Пришлось  замотать  руку  тряпкой,  Дыбок
впервые  выступал  в  роли  санитара  —  это  также  заняло  ще¬
потку  времени.  Обрядин  успел,  кроме  того,  дать  наставление
водителю,  чтобы  теперь  в  особенности  берег  лицо  от  пулевых
брызг,  и  даже  начать  рассказ,  как  угостил  однажды  того  же
бессменного  товарища  Семенова  Н.  П.  зайчатиной,  вымоченной
в  коньяке,  чем  и  ввел  свою  жертву  в  глубокое  поэтическое  оше¬
ломление.  Случай  пришел  в  память  от  неосознанного  пока  убеж¬
дения,  что  только  заяц  и  спас  их  от  прямого  вражеского  по¬
падания.  Он  оборвал  повесть  на  том  месте,  когда  помянутый
Семенов  лично  пожаловал  на  кухню  показать  московским  го¬
стям  этого  невероятного  художника  пищи;  он  оборвал,  чтобы
коснуться  пальцев  лейтенанта,  лежавших  на  штурвале  орудия.
 —  Ты  чего...  чего  замолк,  Соболек?  —  пронзительно,  в  са¬
мую  душу  заглянул  он.  —  Хочешь,  у  меня  во  фляге  есть...  не¬
початая.  Одна  хозяйка  домашнего  кваску  на  прощанье  нали¬
ла...  понятно?  —  И  он  прищелкнул  языком  для  обозначения
обжигающих  достоинств  напитка.
 Он  и  с  женщинами  не  бывал  так  настойчив  и  нежен,  но  отве¬
та  ему  не  последовало.  Высунувшись  из  люка,  Собольков  сделал
вид,  что  вглядывается  в  сумеречное  поле;  оно  приходилось  на
уровне  головы.  Двести  третья  оказалась  левофланговой.  Брига¬
да  ушла  вправо,  по  лощине,  куда  перекинулся  и  грохот  битвы.
Прямо  перед  Собольковым  подковкой  лежал  бугорок,  и  в  неглу¬
бокой  впадинке  ее,  подобно  мотыльку,  сновала  взад  и  вперед
еще  какая-то  тридцатьчетверка,  в  суматохе  боя  вырвавшаяся
наверх.  Три  большие  немецкие  машины,  прикрываясь  снегопа¬
дом,  двигались  в  обхват  этого  места,  изредка  стреляя,  в  наме¬
рении  выпугнуть  жертву  из  норы.  Загонщики  заходили  на  боль¬
шом  радиусе,  ближняя  находилась  в  створе  со  своей  будущей
добычей;  вступать  отсюда  во  фронтальный  поединок  с  ними  бы¬
ло  для  двести  третьей  вполне  рискованно.  Видимо,  по  неисправ-
74

пости  орудия  тридцатьчетверка  не  отвечала  на  огонь,  и  ей  уже
нельзя  было  бежать,  не  подставив  корму  под  прицел  охотников.
 Собольков  признал  их  скорее  по  калибру  грузного  лаистого
звука,  чем  по  контурам,  источенным  снежной  мигающей  мглой.
 —  «Тигры»!  Смотри,  ребятки,  «тигры»!  —  твердил  он,  слов¬
но  и  остальным  был  доступен  такой  же  круговой  обзор,  как  из
командирской  башни.  —  Сволочи,  губители...  ну,  сейчас  маз¬
нет...  —  и,  уже  не  понимая  нелепости  своего  решения,  бессозна¬
тельно  прикидывал,  успеет  ли  добежать  туда  один,  с  противо¬
танковой  гранатой.
 Не  было  бы  ему  лютее  муки  —  смотреть  из  безопасности,
как  станут  расстреливать  безоружного  товарища;  сперва  раско¬
лют  ему  железный  череп  и  разорвут  бока,  потом  в  три  длин¬
ных  клюва  будут  долбить  костер,  пахнущий  газойлем  и  горелой
кожей.  Представлялось  неразумным  отвлекать  огонь  на  себя,
но,  как  часто  случается  в  бою,  доводы  разума  пересилились
стихийным  побуждением  сердца.  Собольков  дал  выстрел  по  пра¬
вому,  дальнему  «тигру»;  он  и  сам  не  понял,  что  произошло...
Такой  удачей  не  дарит  война  даже  прославленных  танковых
асов.  То  была  не  меткость  —  скорее  совпадение,  стоявшее  на
грани  несбыточного.  Так,  значит,  победить  он  хотел  все-таки
больше,  чем  жить  в  желанном  послевоенном  яблоневом  саду!..
Он  попал  в  самый  ствол  «тигра»,  в  черноту  его  орудийного
зрачка;  76  хорошо  разместилось  в  88;  двести  третья  как  бы
заткнула  ему  пасть  куском  своего  железа,  и  та  огненно  распа¬
лась:  короткий  обрубок  торчал  теперь  из  шароустановки  не¬
мецкого  танка.  В  эту  минуту  Собольков  и  принял  решение.
Здесь  его  не  остановили  бы  даже  минные  поля,  слишком  воз¬
можные  в  этом  подозрительно  чистом  и  девственно  нетоптанном
снегу,  потому  что  подвиг  и  есть  пренебрежение  собой  ради  ве¬
личайшей  цели.  Вдруг  какое-то  исковерканное  несуществующее
слово,  означавшее  даже  не  полет,  а  стремглавое  орлиное  па¬
дение  на  добычу,  вырвалось  у  него  сквозь  зубы.  Только  Обря¬
дин,  больше  всех  понимавший  лейтенантское  сердце,  сумел  пе¬
ревести  это  на  язык  военной  команды.
 —  А  ну  дай  копоти,  сынок!  —  гаркнул  он  Литовченке;  хо¬
рошо  осведомленный,  чем  кого  угощают  в  разных  случаях
жизни,  он  не  требовал  у  командира,  чтобы  тот  заблаговременно
заказывал  ему  артиллерийское  меню.
 Весь  дрожа,  на  самом  малом  газочке,  Литовченко  бережно
стронул  машину.  И  время  стало  маленькое,  время  молнии,  в  ко¬
торое  она  успевает  родиться,  ослепить  вселенную,  ужаснуть
живое  и  погаснуть.  На  счастье,  не  пришлось  и  разворачивать
танк:  он  и  без  того  смотрел  пушкой  влево  •—  туда,  откуда  вы¬
76

годней  всего  представлялось  контрнападение.  Литовченко  выжал
газ  почти  до  конца,  так  что  даже  хрустнуло  в  колене.  Двести
третья  пошла  на  предельной  скорости  и  с  легкостью,  порождав¬
шей  недоверчивую  улыбку.  Было  что-то  живое  в  том,  как  сви¬
стел  мотор  и  просил  еще  ходу.  Видимость  почти  пропала:  чем
быстрей  движение,  тем  темнее  ночь.  Вьюга  крутилась  в  танке  —
шли  с  открытым  люком.  Снег  залеплял  лицо  водителя,  но  тот
все  забыл,  забыл  даже,  что  где-то  поблизости  находится  крутой
речной  обрыв,  забыл  боль,  самое  тело  свое  забыл,  лишь  бы  не
терять  из  виду  скачущей  ленты  чернобыльника,  обозначавшей
правый  скат  эскарпа.  Рычаги  ему  выламывали  руки,  ветер  гон¬
ки  срывал  односложные  восклицания  с  губ,  а  лейтенант  все
давил  ему  ногой  в  плечо,  словно  в  водительской  воле  было  вы¬
растить  крылья  у  танка...  Обратная  дорога  на  Алтай,  кратчай¬
шая  и  единственная,  проходила  лишь  через  победу,  и  дочурка
не  упрекнула  бы  Соболькова,  что  плохо  он  к  ней  торопился.
 Поворота  вправо  не  попадалось,  гонка  становилась  бегством
от  цели.  В  эти  считанные  мгновения  и  могло  произойти  убий¬
ство  наверху.  И  опять  судьба  зловеще  улыбалась  Соболькову,
прежде  чем  отчаяние  остановило  его  лютый  бег.  Она  разрезала
лощинку  пополам  и  правый  ее  рукав  под  острым  углом  выве¬
ла  на  поверхность,  в  заросли  густого  кустарника,  красноватого
даже  во  мгле...  Точно  секундомер  лежал  в  руке  судьбы:  охота
еще  не  кончилась,  только  метания  застигнутой  тридцатьчетвер¬
ки  стали  суматошней  и  короче,  так  как  сократился  сектор  ее
укрытия.  Вовсе  не  поломкой  орудийного  механизма  объяснялось
ее  бездействие,  а  просто,  израсходовав  боезапас,  она  сберегала
свой  заключительный  выстрел,  последний  из  ста  пяти,  чтобы
жалить  наверняка.  Значит,  дождалась  она  своей  минутки,  и
если  только  не  дьявол,  длинный  и  на  раскинутых  ногах,  стоял
на  правом  фланге  —  и  огненные  мышцы  просвечивались  сквозь
черные  струйчатые  сапоги!  —  так  это  подбитый  ею  немец  исхо¬
дил  серым  смертным  дымом.  Зато  два  других,  увеличив  ради¬
ус  нападения  и,  по  существу,  уже  без  риска,  подступали  к  ней
лобовиками  вперед,  а  она  вертелась  всяко  посреди  все  новых  и
черных  ям.  Как  змей  вертелась  она,  лишь  бы  стать  лицом
к  врагу,  лишь  бы  умереть  не  спиною  к  полю  боя!..  Слышно  бы¬
ло,  как  задыхался  ее  мотор,  как  сипло  кричал  ее  командир  и
как  ветер  выл  в  пустом  стволе.  И  даже  как  сердце  билось  у  то¬
варищей  —  тоже  было  слышно  на  двести  третьей...  Все  это,
разумеется,  не  было  вполне  достоверно,  но  то,  что  глазом  и
ухом  не  различал  Собольков,  ему  безошибочно  подсказывала
танкистская  душа;  именно  так  в  равных  условиях  поступал
бы  он  сам.
 76

9
 Маневр  получал  блистательное  оправдание;  даже  стоило
устрашиться  в  иное  время,  не  слишком  ли  судьба  баловала
Соболькова.  «Пантера»,  а  вовсе  не  «тигр»,  как  оказалось,  про¬
ходила  всего  в  ста  метрах,  да  и  ощущение  этих  ста  следовало
наполовину  отнести  за  счет  метели  и  потемок;  она  проходила
в  профиль,  дразня  широким  граненым  задом  вскинутое  на
подъеме  жало  двести  третьей.  Собольков  ударил  ее  еще  рань¬
ше,  чем  Литовченко  вогнал  машину  в  кусты;  он  ударил  ее
дважды  —  аккумулятивным  снарядом  и  тотчас  же,  не  меняя
прицела,  подкалиберным  в  живую  мякоть  у  подмышки,  над  вто¬
рым  сзади  катком,  где  кожа  «пантеры»  утончалась  до  45  мил¬
лиметров.  Это  было  все.
 Он  испытал  слабую  ноющую  усталость  в  руке,  как  если  бы
лично  поразил  коротким  толстым  ножом  и  повернул  его  в  спи¬
не  зверя.  Двести  третья  стояла  с  открытыми  люками,  вся  на
виду,  и  потому  экипаж  мог  в  подробностях  наблюдать  это,  недо¬
ступное  ни  на  одном  полигоне  мира...  Невыразимый  полден*,
шумно  рванулся  из  щелей  «пантеры»,  неправдоподобных,  дыр¬
чатых  и  косых,  а  плита  командирской  башни  отлетела,  чтобы
запертое  солнце  могло  выйти  наружу.  Литовченко  сменил  ме¬
сто  не  потому,  что  ослепительный  свет  превращал  самое  двести
третью  в  мишень,  а  из  желания  укрыться  от  огненной  изморо¬
си,  от  которой  горел  даже  снег.  Сам  Дыбок  —  холодный,  рас¬
судительный  Дыбок  —  поддался  колдовскому  очарованию  зре¬
лища.
 —  Хлебни  русского  кваску!..  Вон  он,  эликсир  жизни,  пусть
напьется  досыта,  —  запальчиво  шептал  он,  но  какое-то  гордое
достоинство  мешало  ему  еще  и  еще  бить  из  пулемета  по  пламе¬
ни,  хотя  и  чудилось,  враг  еще  полз  на  одной  гусенице  и  с  вул¬
каном  в  брюхе:  так  вихрился  оранжевый  пар  вокруг  него.  —
Выпей  русского  кваску...  пей!
 —  Культурно  сделано,  Соболек,  —  похвалил  и  Обрядин
сквозь  зубы  срывающимся  голосом,  точно  заправдашняя  маля¬
рия  трясла  его.  Поглядела  бы  одна  из  его  бабенок  на  нынешне¬
го  Обрядина  —  он  был  как  мальчишка,  пропала  вся  хваленая
его  степенность.  Высунувшись  из  люка,  он  выставлял  лицо
в  этот  неистовый  свет:  душу,  ознобленную  близостью  гибели,
ласковей  солнышка  греет  жар  горбящего  врага.  —  Эй...  пол-лит¬
ра  с  тебя,  товарищ!  —  гаркнул  он  вослед  громадной  тени  спа¬
сенной  тридцатьчетверки,  шмыгнувшей  через  самое  место  их
недавней  стоянки.  —  Натерпелись,  болезные...  —  сочувственно
77

проводил  он  ее,  когда  как  бы  рассосалось  в  снежной  тьме  самое
ее  вещество.
 —  Похоже,  мы  у  них  тут  целый  зверинец  разбудили.  Смот¬
ри,  еще  один  прется,  —  сказал  потом  Дыбок,  когда  остыла
первая  радость  удачи.  —  Так  оно  и  есть...  Не  люблю  я  в  ноч¬
ное  время  «фердинандов»,  товарищ  лейтенант!  —  То  было  тяже¬
лое  самоходное  орудие,  германская  новинка  того  года,  прозван¬
ная  так,  по  объяснению  Дыбка,  за  сходство  с  профилем  носато¬
го  болгарского  царя,  которого  довелось  ему  видеть  в  старой
«Ниве».
 «Фердинандом»  оказался  тот,  что  двигался  в  центре  облавы.
Он  засветил  фару;  судя  по  перемещению  светового  эллипса  на
снегу,  он  разворачивал  свое  неуклюжее  тело,  идя  на  сближение.
Два  звука  слились  попарно;  кроме  того,  двести  третья  стреляла
еще  в  промежутке,  —  были  напрасны  все  пять  залпов.  В  такой
непроглядный  вьюжный  вечер  успех  решался  не  тем,  кто  желез-
ней  или  метче,  а  удачливей  кто.  Двести  третья  пятилась  назад,
и  тогда  случилось  то,  уже  совсем  невероятное,  о  чем  до  поздней
старости  обожал  живописать  внучатам  ветеран  великой  кампа¬
нии  Василий  Екимович  Литовченко.  «Волос  на  мне  дыбочком
встал,  —  рассказывал  он,  гладя  лысину,  и  ему  верили  не  боль¬
ше,  чем  Рудому  Паньку,  знаменитому  его  земляку.  —  Думаю-
думаю,  как  же  мне  поступить  при  такой  бисовой  оказии...»
Но  если  бы  это  «думаю-думаю»  длилось  у  него  в  тот  раз  доль¬
ше  секунды,  никогда  бы  не  узнали  про  этот  случай  маленькие,
затихшие  в  страхе  украинцы.  «Фердинандов»  стало  два,  потом
сразу  четыре  зажженных  луча  пронизали  взвихренную  метель¬
ную  неразбериху,  да  еще  какой-то  блудливый,  так  и  не  разга¬
данный  огонек  добавочно  запетлял  и  заюлил  в  поле.  Верно,  они
плодились  там,  ночные  твари,  вылезая  друг  из  дружки,  и  дей¬
ствительно,  замогильная  чертовщинка  миргородского  пасечника
представлялась  в  сравнении  с  этим  поэтической  выдумкой,  на¬
веянной  шелестом  вишен  в  благодатную  южную  ночь...  Пользу¬
ясь  даровым  освещением  от  собрата,  пылавшего,  как  солома,
дьяволы  разили  из  всех  своих  жерл,  и  двести  третья  поступила
по  меньшей  мере  правильно,  заблаговременно  и  без  выстрела
спустись  назад,  в  низинку.
 Бежать  отсюда  было  хорошо,  горящая  «пантера»  служила  до¬
статочным  ориентиром,  пока  не  взорвался  ее  боеприпас.  Она
исчезла  с  ловкостью  привидения,  оставив  по  себе  глухое  эхо,
дырку  в  снегу,  дождь  железных  клочьев  и  вспышку,  как  от  ад¬
ского  магния...  Двести  третья  мчалась,  петляя  ина  бога,  пото¬
му  что  любое  на  свете  было  лучше  прямого  полупудового  клев¬
ка  в  корму,  —  мчалась,  заведомо  углубляясь  в  расположение
78

противника,  мчалась,  пока  не  отстала  погоня.  Последние  вы¬
стрелы  легли  далеко  в  стороне,  все  погасло,  самое  окошко  лю¬
ка  потерялось  во  мраке.  Возбуждение  успеха  охладилось,  на
смену  пришли  озноб  и  голод;  Обрядин,  кроме  того,  вспомнил
про  разбитый  локоть...  Литовченко  промолчал  на  вопрос  лейте¬
нанта,  видно  ли  ему  хоть  что-нибудь  на  дороге;  промолчал  из
боязни  выдать  голосом  щемящую  тоску,  меньше  всего  происхо¬
дившую  от  метельной  неизвестности  ночи.  Следовало  убавить
ход  до  самого  малого;  так  и  сделали,  но  было  поздно.  Центр
тяжести  вполне  ощутимо,  шарообразно  перевалился  вперед,  ин¬
струменты  гремуче  двигались  по  дну  танка.  Горный  тормоз  не
остановил  скольжения.  Все  одновременно  ощутили,  как  пучина
дохнула  на  них  холодом.
 «Вот  оно,  то  самое,  двадцать  второе  число...»  —  со  странной
вялостью  подумал  Собольков,  клонясь  на  пушку.  Машина  весом
сползала  вниз,  с  заметным  уклоном  влево.  Обрушилась  левая
гусеница,  Литовченко  вслепую  и  немедля  выправил  движение,
и  стоило  отметить  выдержку  новичка,  хотя  нигде  его  не  обуча¬
ли,  как  падать  в  реку  с  наименьшим  повреждением.  Теперь
танк  полувисел  на  месте.  И  опять  опоздало  тело;  команду
«стой»  Собольков  подал,  когда  был  включен  уже  и  задний  ход.
Не  жалея  ничего,  водитель  до  бешенства  разогнал  мотор,  но  оно
не  могло  длиться  долго  —  единоборство  хотя  бы  и  пятисот  ло¬
шадиных  сил  с  законом  тяготения.  Земля  одолевала,  она  стаски¬
вала  людей  с  сиденья,  и  это  было  пострашней  поединка  с  «Фер¬
динандом».
 —  Спокойствие,  лейтенант,  спокойствие!..  —  чудовищно  ров¬
ным  голосом  крикнул  Дыбок  в  микрофон,  точно  ему  принадле¬
жала  власть  в  танке,  точно  знал,  что,  пока  сам  он  здесь,  това¬
рищам  не  грозит  несчастье.
 В  передний  люк  хлынула  вода.  Упираясь  рукой  в  американ¬
скую  картинку,  Дыбок  включил  аварийный  свет  на  плафоне  ра¬
ции;  он  увидел  неподвижное  от  натуги,  откинутое  назад  и  в
снежной  маске  лицо  соседа.  Шустрая  пена,  бурля  и  заполняя
щели,  вилась  вокруг  коленей.  Вдруг  свет  погас,  пора  было  кри¬
чать:  «вылезай,  топимся!»  —  но  все  молчали:  неживая  сила
придавила  их  волю.  Дальше  пояса  вода  не  поднималась...  Кое-
как  оторвавшись  от  танка,  Обрядин  выскочил  наружу.  Прошла
вечность,  и,  может  быть,  две  вечности  сряду,  когда  он  появился
опять,  невредимый,  сухой,  даже  веселый.
 —  Глуши  мотор,  Вася...  кажется,  приехали,  —  оповестил
он  сперва  собольковским  голосом,  потому  что  мотор  еще  рабо¬
тал,  с  поминутным  кашлем  и  во  весь  мах  своих  двенадцати  ци¬
линдров;  загляни  сюда  «тигр»,  он  мог  бы  спокойной  лапой  до¬
79

бивать  двести  третью  до  последнего  пламенного  вздоха,  целясь
на  выхлоп.  И  когда  Литовченко  стащил  с  педали  онемевшую
ногу,  Обрядин  прибавил  уже  собственным  в  раздирающей  уши
тишине:  —  Приехали  к  теще  в  гости!  Эва,  на  горочке  с  блия-
цами  стоит.  Выгружайтесь,  граждане,  помаленьку!
 В  сухом  верхнем  кармане  гимнастерки  у  Дыбка  нашлись
спички.  Их  было  семь.  Головки  с  шипением  отлетали,  норовя
в  глаз;  на  коробочной  этикетке  было  напечатано,  как  вести
себя  советскому  гражданину  во  время  войны.  Зажглась  четвер¬
тая,  и,  пока  не  притушил  ее  хлопок  снега,  главное  успело  от¬
печатлеться  в  зрачке.  Танк  держался  на  скате  стандартного  не¬
мецкого  рва,  кормой  вверх  и  с  перевесом  левого  борта,  —  как
в  ночь  разгрузки,  когда  комкор  читал  наставление  новичку;
машина  опрокинулась  бы  на  большей  скорости.  Вода  достигала
третьего  катка;  две  широких  колеи,  прорытых  гусеницами,  кру¬
то  уводили  в  черноту,  смолянисто  блеснувшую  при  вспышке.
Собольков  не  успел  различить  стрелок  на  часах  —  было  скорее
пять  минут  девятого,  чем  без  четверти  час,  но  и  в  первом  слу¬
чае  событий  явно  недоставало  на  такую  уйму  протекшего  вре¬
мени.  В  суматохе  дня,  видимо,  проскочили  еще  какие-то  про¬
исшествия,  не  оставившие  в  памяти  следа.  По  сходству  с  соб¬
ственным  их  нынешним  положением  Собольков  припомнил  толь¬
ко,  как  они  вытаскивали  из  воронки  одну  завалившуюся  «шести¬
десятку»,  но  эпизод  тотчас  поблек  и  как  бы  тинкой  затянулся.
 —  Я  уж  думал,  нас  в  подводную  лодку  за  заслуги  произве¬
ли,  —  пошутил  Дыбок,  но  все  не  шибко  поверили,  что  ему  ве¬
селей,  чем  прочим.
 Так  они  стояли,  трое,  молча  и  бездельно,  без  мыслей  и  уста¬
лые  до  степени  равнодушия  к  тому,  что  случится  с  ними  на
рассвете,  когда  найдет  и  распорядится  их  жизнью  мимоходный
немецкий  броневичок.  Вдруг,  опустившись  прямо  на  снег,  Дыбок
принялся  снимать  сапоги;  натекшая  вода  могла  повредить  его
здоровью,  необходимому  для  великих  будущих  дел.
 —  Не  разберу...  морозит  или  это  малость  озяб  я?  —  спросил
он  ни  у  кого  и  зевая  нарочито  громко,  словно  это  могло  подбод¬
рить  товарищей.
 Значит,  не  все  еще  кончилось  здесь,  у  жирной  итоговой  чер¬
ты  в  безвестном  поле.  Собольков  поднял  голову.
 —  Вася,  —  позвал  он  негромко,  потому  что  теперь  стало
можно  говорить  и  негромко.  —  Чего  ж  тебя  не  слышно,  Вася?..
Ты  где,  чудак,  а?  —  говорил  он,  обходя  громаду  танка.
 Снег  падал  реже,  чуть  посветлело.  Черно  было  сейчас  на
земле,  и  вот  в  утешение  выдали  ей  где-то  за  бетонными  обла¬
ками  скупой  и  тонкий  ломтик  луны.  Лейтенант  увидел  своего
 80

механика-водителя.  Литовченко  стоял  с  обратной  стороны,  при¬
жавшись  к  гусенице,  вздыбленной  над  его  головой.  Он  весь  дро¬
жал,  когда  Собольков  коснулся  его  лица,  он  так  дрожал,  что
именно  это  ощутил  сначала  лейтенант  и  лишь  потом  —  живую
горячую  влажность  на  кончиках  своих  онемевших  пальцев.
 —  Вася,  ты  о  чем?..  Остыл,  что  ли?  Да  нет,  погоди,  не  отво¬
рачивайся.  Ты  толком  объясни,  в  чем  дело?  —  шептал  он  в  са¬
мое  ухо,  заслоняя  от  товарищей;  тем  временем  подошли  и
остальные.
 —  Машину  жалко...  —  всхлипывая,  признался  Литовченко
и  ребячливо,  мокрой  тряпкой,  размотавшейся  в  ладони,  тер  свои
безволосые  щеки.  —  Я  же  знал,  куда  мы  катимся...  вот  и  за¬
порол!
 И  вдруг  новый  приступ  горя  потряс  паренька;  сорвав  шлем,
плача  и  весь  подавшись  вперед,  он  закричал  товарищам,  что
стрелять  его  надо  за  это,  именно  так,  как  делали  немцы
с  детьми:
 —  В  рот,  в  рот  мне  за  это  надо  стрелять!..
 На  войне  нет  ничего  страшнее  плачущего  солдата,  и  не  надо
его  останавливать,  пока  не  выгорит  отчаяние  до  конца.  Экипаж
молчал;  они  тоже  были  однажды  новичками,  как  и  этот  чума¬
зый  хлопец  —  такой  чумазый,  что  и  вековухи  отворачивались
от  него  на  стоянках.  Зато  платок  любимой  девушки  можно  бы¬
ло  уронить  на  дно  трансмиссионного  отделения  в  его  танке  и,
не  замаранный,  спрятать  назад  в  кармашек.  Им  нравилась
скрытная  мальчишеская  гордость  Литовченки,  когда  ему  дове¬
рили  шрамистую,  прославленную  двести  третью,  и,  верно,  до
его  крестьянского  сознания  достигла  ужасная,  совершенная
в  глазах  современников  целеустремленная  красота  советской
тридцатьчетверки...  Кроме  того,  эти  люди  понимали,  что  только
настоящий  человек  может  требовать  справедливости  и  подвигу
своему,  и  оплошности.
 —  Сердечко  не  выдержало...  —  сочувственно  буркнул  Об¬
рядин,  толкнув  локтем  командира  и  держа  наготове  бачок  для
питьевой  воды,  налитый  на  этот  раз  лекарством  от  малярии.  —
Нежную  душу  и  снежинка  царапает.  Знаю,  сам  имею  такую  же!
 Литовченко  приходил  в  себя.  Он  поднял  голову  и  виновато
усмехнулся,  стыдясь  товарищеского  внимания.  Тогда  они  подо¬
шли  ближе,  заговорили  вперебой,  и  не  различить  было,  кто  и
что  произносил  в  той  жаркой  словесной  толчее;  даже  Дыбок
испытал  ту  особую  волнительную  размягченность  чувств,  какой
опасался  больше  всех  болезней  на  свете.
 —  Эх  ты,  вояка  полтавская!  А  мы  тебя  женить  посля  вой-
 6  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 81

ны  собрались.  Она  ж  целая:  смотри  —  ее  черт  рогом  колупал,
да  скис.  Ее  до  Берлина  хватит  пока,  а  там,  коли  потребуется,
еще  моторишко  попросим...  У  меня  земляк  закудышный  на  за¬
воде  имеется,  замдиректор,  тоже  художник  своего  дела...  Толь¬
ко  малярия  его  гложет  вроде  меня.  А  танкисты,  брат,  особый
народ...  и  не  зря  им  завидует  пехотка!  —  Последнее,  чуть  иро¬
ническое  замечание  принадлежало  Дыбку  и  так  откровенно,
хоть  и  не  злостно,  было  направлено  в  лейтенанта,  что  Соболь¬
ков,  нащурясь,  даже  покосился  на  него.
 Полдела  было  сделано,  водитель  возвращался  в  строй;  по
степени  важности  теперь  оставалась  меньшая  половина  —  вый¬
ти  к  сроку  из  немецкой  мышеловки.  Обрядин  поднял  шлем  и,
стряхнув  от  снега,  надел  на  голову  товарища.
 —  Посушить  бы  теперь  парнишку,  лейтенант,  —  заметил
он  при  этом.
 Дыбок  с  хозяйской  властностью  заставил  водителя  сесть  на
снег  и  повторить  все,  что  проделал  сам  незадолго  перед  этим.
 —  Ладно,  теперь  другую  ножку,  —  шутил  он.  —  Выжми,
выжми  ее  потуже.  Ишь  сколько  воды  набрал...  куда  ее  тебе
столько!  Теперь  лезь  наверх,  погрей  ноги  на  моторе...
 —  Не  холодно  мне,  —  оборонялся  Литовченко  и  вдруг
вспомнил,  что  и  Дыбок  рядом  с  ним  принимал  ледяную  ку¬
пель.  —  А  сам,  сам?!
 —  Э,  мне  эта  штука  нипочем.  Я  телу  моему  хозяин  стро¬
гий,  —  с  жесткостью,  исключавшей  и  тень  похвальбы,  бросил
Дыбок;  все  же  озноб  мешал  ему  выразить  мысль  короче,  чем
полагалось  по  его  характеру.  —  Я  от  тела  моего  много  требую...
а  то  ведь  и  расчет  дам.  Оно  меня  боится!  —  пригрозил  он
вслух,  чтоб  прониклось  его  волей  продрогшее  солдатское  тело;
Собольков  подумал  даже,  что  если  убьют  его,  Соболькова,  то
именно  Андрею  Дыбку  надлежит  стать  капитаном  двести
третьей.
 —  Греться  изнутри  надо...  ну-ка!  —  осторожно  вставил  Об¬
рядин,  поднося  флягу  Литовченке.  —  Та-ак,  еще  отпей  на  рупь
семьдесят.  Хватит!  Эх  ты,  девушка!..  Ей  бы  пройтись  маненько,
покружиться  теперь  в  вихре  вальса,  товарищ  Собольков!
 —  Берно...  —  как-то  поспешно  согласился  тот;  он  руковод¬
ствовался  тем  соображением,  что  после  происшедшего  следова¬
ло  поднагрузить  паренька  каким-нибудь  заданием.  —  Ну-ка
пройдись  посмотри  место  на  ближнем  радиусе.
 —  Нельзя  посылать  водителя,  лейтенант!..  —  тихо,  под  ру¬
ку,  возразил  Дыбок.
 И  оттого,  что  Дыбок  был  тысячу  раз  прав,  всегда  прав,  этот
удачник,  Собольков  посмотрел  на  него  с  каким-то  пристальным
82

и  ожесточенным  интересом,  как  если  бы  видел  его  из  последую¬
щих  суток.  Он  недобро  усмехнулся:  вот  уже  и  самая  правда
становилась  на  сторону  его  преемника!  Глаза  встретились,  одна
и  та  же  мысль  ранила  обоих.  Дыбок  смущенно  отвернулся,  едва
прочел,  что  содержалось  в  этом  взгляде,  и  тогда  Собольков
медлительными  словами  повторил  то,  что  сказали  раньше  его
глаза:
 —  Не  рано  примеряешься»  Андрюша?  Потерпи,  я  еще  жи¬
вой.  —  И  подтолкнул  Литовченку:  —  Иди,  ничего  пока  не  бу¬
дет...  Я  тебе  велю.  Иди!
 Ни  на  один  факт  не  могла  опереться  догадка:  собственные
их  следы  уже  замело,  и  хоть  бы  зарево  или  выстрел  в  пустоте!
Жгла  и  жалила  мучительная  надежда,  что  в  это  самое  время
тридцать  седьмая  вступает  в  Великошумск.  Только  одна  двести
третья  засела  в  трущобинке  крайнего  левого  фланга;  ей  предо¬
ставлялось  воевать  в  одиночку,  в  меру  разумения  и  солдатской
совести.
 Прежнее  ощущение  беспомощности  постепенно  замещалось
решимостью  на  предстоящий  долгий  и  тяжкий  труд.  Нужно  бы¬
ло  передохнуть,  поесть,  подкопить  сил,  а  там,  глядишь,  сами
собою  прояснятся  обстановка  и  мысли!
 Они  взобрались  на  танк.  Горячий  воздух  обильно  поднимал¬
ся  сквозь  жалюзи  мотора.  Обрядин  слазил  за  едой.  Соскучась
в  одиночестве,  замяукал  Кисб,  и  всем  стало  немножко  веселей
от  сознания,  что  количество  их  умножилось  на  единицу.  Ему
также  выдали  полагающийся  рацион,  и  он  довольно  усердно
занялся  его  поглощением.
 —  Давай  думать,  лейтенант,  —  сухо  и  тихо  сказал  Дыбок.
 —  Успеем,  отдохни...  Не  торопи  войну,  Андрюша!  Пять  ми¬
нут  всего  прошло,  как  сели,  —  ответил  Собольков  и  снова  за¬
нялся  котенком.  —  Что,  Кисб,  хвост-то  намок?  Ничего,  на  вой¬
не  это  и  есть  главное:  будни.  А  сражение  —  это  уж  празднич¬
ный  день,  гуляй,  душа!  Ешь,  ешь...  Тебе  бы  щец  со  свинин¬
кой?  Я  твою  натуру  знаю.  Не  хочешь  щец?  Ну  врешь,  хищный
зверь,  притворяешься.  Ладно,  вот  закопаем  Гитлера,  поедем
с  тобой  на  Алтай.  Новая  хозяйка  у  тебя  будет,  маленькая  и
добрая.  Все  глупые  —  добрые,  вот  почему  и  умный  у  нас  Ды¬
бок.  Небось  злится  на  меня,  памятливый...  А  ты  скажи  ему,
Кисб,  чтоб  не  серчал.  От  этого  дружба  вянет,  волос  лезет,  здо¬
ровье  портится.  Сказал?..  Ну,  что  он  тебе  ответил?
 Дыбок  промолчал  на  этот  шаг  к  примирению.  И  верно,
злость  в  какой-то  степени  помогала  бороться  со  стужей,  ломав¬
шей  ему  кости.  Обильный  пар  стал  подниматься  от  ног,  начав¬
ших  согреваться,  и  он  хорошо  знал,  что  зато  потом  будет
6*
 83

Хуже,  но  нечто  неодолимое,  телесное  мешало  ему  сдвинуть  ноги
с  горячей  решетки.  Так,  злясь  на  все  кругом,  он  злился
в  первую  очередь  на  свое  затихшее  тело...  Обрядин  пытался
сгладить  неловкость  деликатным  посторонним  разговором.
 —  Меню  рояль,  что  означает:  королевский  харч!  —  сказал
Обрядин,  смачно  надкусывая  какую-то  особо  прочную  колба¬
су.  —  Что-то  мой  товарищ  Семенов  Н.  П.  нынче  поделывает?
В  артиллерии  был...  Нет,  друзья,  я  вам  так  скажу:  лучше  зи¬
ма,  чем  беда...  Лучше  беда,  чем  война,  —  а  тут  все  три  разом
навалились!
 —  Ты  прямо  рудник,  Сергей  Тимофеич,  —  тотчас  заметил
Дыбок,  аккуратно  надрезая  ножичком  ту  же  колбасу.
 Заведомый  капкан  таился  в  этом  загадочном  замечании,  но
Обрядин  безобидно  ступил  в  него,  лишь  бы  облегчить  сердце
товарища.
 —  Всем  я  бывал  у  тебя,  Андрюша,  а  вот  рудником  еще  ни
разу.  Откройся,  чем  же  я  рудник,  глубокоуважаемый  товарищ?
 —  Як  тому,  что...  глыбы  на  редкость  ценной  мысли  в  тебе
содержатся.  Ты  бы  записывал,  чтоб  не  забыть.  Можешь  про¬
славиться,  как  выдающийся  светоч  человечества.  По  Волге  бу¬
дет  ходить  нефтяная  баржа  под  названием  «Светоч  Обрядин».
Как  мыслитель  ты  в  особенности  для  баржи  хорош.
 Обрядин  со  вздохом  взялся  за  флягу.
 —  Этак  скрутят  они  тебя,  злость  и  холод,  Андрюша,  —  спо¬
койно  сказал  он,  —  нельзя.  Ну-ка,  отпей  еще  грамм  на  триста...
разом,  разом!  Не  согреет,  так  дух  повеселит.
 И  Дыбок  пил  пороховую  жидкость,  отзывавшую  сырцом,
а  сам  безотрывно  глядел  в  хитрую,  с  дружеской  ухмылкой,  та¬
кую  милую  ему  вдруг  рожу  Обрядина,  который  все  причмоки¬
вал  и  облизывал  губы,  спрашивая  —  хорош  ли,  не  горит  ли  на
языке,  гладко  ли  проходит  в  нутро  этот  жидкий  огонь,  из  ко¬
торого,  видать,  и  наварила  ему  того  кваску  одна  скромная,  бо¬
гобоязненная  женщина  на  расставание.  «Пей,  пей  сколько  хо¬
чешь,  дружок...»  —  приговаривал  он,  бескорыстно  радуясь  за
товарища,  хотя  сам  ни  глотка  не  отпробовал  с  самого  прибытия
на  место.  Теперь  уже  почти  совсем  не  плескалось  на  донышке.
И  что-то  случилось  с  Дыбком;  он  положил  руку  на  колено  Со-
болькову,  точно  в  тисках  зажал,  и  сами  сорвались  с  губ  эти
слова,  каких  в  иное  время  и  пыткою  не  выжать  бы  из  Дыбка:
 —  Эх,  лейтенант...  —  и  что-то  дрогнуло  в  его  голосе,  —  хо¬
роший  народ  проживает  на  моей  земле,  мой  народ.  Семь  раз
сряду  жизнь  за  него  отдам.  Потом  отдохну  немножко...  и  еще
раз  отдам.  А  только...  Вот  ты,  Обрядин,  всему  честному  миру
друг,  а  ведь  ты  бы  у  лодырей  королем  был!
 84

—  Большие  реки  не  торопятся.  В  океан  текут,  —  как-то  не¬
ожиданно  серьезно  и  важно  ответил  Обрядин,  хоть  и  смотрел
с  прежней  хитрой  приглядкой  его  прищуренный  глазок.
 —  Вот,  вот,  —  с  горечью  сказал  Дыбок,  —  узнаю!  Души
океан,  а  спички  не  зажигаются...  Стыну  я,  лейтенант,  валит
меня,  свалюсь.  Пора  начинать,  —  заключил  он,  поднимаясь,  и
без  команды,  сам  полез  через  верхний  люк  за  лопатой.
 Лопата,  лом,  гранаты  —  все  соскользнуло  в  переднюю,  пол¬
ную  воды,  часть  танка.  Дыбку  пришлось  как  бы  нырять  туда
и  шарить  на  ощупь.
 —  Лом-то  намок,  ровно  губка...  а  еще  железный,  —  шутил
Обрядин  сверху,  принимая  от  него  инструмент.  —  Не  утонешь,
Андрюша?
 —  Тут  мелко.  В  Днепре  глубже  было,  —  как-то  в  растяжку,
застылыми  словами  отзывался  тот.
 Он  потешной  шуткой  извинялся  перед  Кисо,  которому  чуть
замочил  его  палаццо,  и  не  забывал  пояснить  товарищам,  что
палаццо  есть  жилплощадь  итальянского  феодала;  он  шутливо
осведомлялся,  протекает  ли  в  такой  же  степени  снаряжение
у  настоящих  водолазов.  Щемило  сердце  это  сдержанное,  на  зве¬
нящей  волевой  струнке  балагурство.  Вот  он  был  каков,  Андрей
Дыбок  с  Кубани!  Людям  следовало  знакомиться  с  ним  впервые
даже  не  в  бою,  когда  отвага  сама  родится  из  недр  разгорячен¬
ного  сердца,  а  здесь,  минуткой  позже,  пока  он  молча  стоял,
раскинув  руки,  и  темные  талые  дырья  рождались  вокруг  него
на  снегу.
 —  Эх...  отожми  водицы  сколько  можно  со  спины,  —  попро¬
сил  он  потом  лейтенанта.  —  Повозиться  бы  теперь  с  каким-ни¬
будь  ганцем...  я  б  ему  ребра  в  кашу  стер.  А  ну,  тронь,  тронь
меня  побольней!  —  стеклянно  крикнул  он  подходящему  Литов-
ченке  и  вполсилы  толкнул  его  в  плечо.
 Благоразумно  отступив  на  шажок,  тот  доложил  Соболькову,
что  и  следа  немецкого  присутствия  не  обнаружил  поблизости,
кроме  прокинутой  мимо  стога  телефонной  линии,  которую  на
свой  риск  и  порезал  ножом;  метров  шесть  провода  висело  у  не¬
го  на  руке.  Подумав,  Собольков  решил,  что  это,  пожалуй,  пра¬
вильно,  так  как  война  для  них  еще  не  кончилась,  а  на  поверку
линии  выйдут  теперь  немецкие  связисты,  и  от  одного  из  них
можно  будет  добиться  приблизительной  ориентировки.  Следова¬
ло  быстро  накидать  план  действий  и  расставить  людей.  Лейте¬
нант  исправил  давешнюю  ошибку,  на  этот  раз  оставив  водителя
у  танка;  Обрядин  же,  как  мыслитель,  в  особенности  годился
для  земляных  работ,  —  кстати,  это  ему  принадлежало  глубо¬
кое  замечание,  что  подкопку  надо  начинать  изнутри,  чтоб  ма¬
85

шина  не  села  днищем.  Собольков  решил  взять  с  собой  в  засаду
Дыбка,  который  навострился  за  войну  в  немецкой  речи;  ему,
таким  образом,  представлялась  возможность  погреться  в  руко¬
пашной.
 —  Ну,  лезь,  Сергей  Тимофеич,  —  сказал  Собольков  Обряди¬
ну.  —  Береги  лопату,  чтобы  не  защемило.  И  помни,  выберем¬
ся  —  будем  живы!
 —  Сейчас,  дай  с  духом  собраться.  Вот  она,  главная-то  ма¬
лярия!  —  с  прискорбием  заметил  тот,  глядя  в  темное  месиво
под  танком;  он  раздумывал  при  этом:  стоит  или  не  стоит  при¬
знаться  экипажу,  что  почти  не  сгибается  в  локте  разбитая  ру¬
ка;  и  выяснил,  что  неправильно,  не  по-товарищески  будет  это.
 Было  еще  время  и  помедлить;  какая-то  живая  стрелка  в  них
с  точностью  отсчитывала  время,  потребное  на  то,  чтобы  немцы
обнаружили  повреждение  связи,  и  доложились  начальству,  и
снарядились  в  путь.
 —  А  не  любишь  ты  воды,  Сергей  Тимофеич...  зря!  Прохлад¬
ная,  она  закаляет  организм.  Это  тебе  надо  знать,  как  хо¬
доку  по  женской  части,  —  сказал  наконец  Дыбок.  —  По-
леза-ай!
 Обрядин  безропотно  отправился  под  танк,  отметив  вскользь,
что  уже  не  Собольков,  а  как  бы  Дыбок  становится  командую¬
щим  танковыми  силами  на  данном  отрезке  фронта.  В  темноте
слышно  стало  чавканье  жижи  да  металлические  удары  по  тра¬
кам.  Глина  детскими  горстками  выкидывалась  наружу,  танк
стоял  недвижен,  хотя  и  Литовченко  давно  уже  в  полный  мах
мотыжил  землю  по  скату  рва,  вдоль  гусеницы.  Уходя,  Соболь¬
ков  прикинул  в  уме,  что  работы  хватит  часов  на  пять,  если  не
прервет  ее  какая-либо  внезапность.
 10
 Он  взял  с  собой  провод  на  случай,  если  придется  вязать
«языка».  До  стога  было  не  больше  метров  семидесяти.  Уже
с  полдороги  корма  танка  расплылась  в  подобие  куста.  Идя  по
следу  Литовченки,  который,  к  счастью,  возвращался  из  обхода
не  по  прямой,  лейтенант  отыскал  конец  провода  и  показал
Дыбку...  Раскидав  снег,  они  вырыли  норки  в  соломе  и  размести¬
лись  на  стогу  плечом  к  плечу  и  ухом  к  уху.  Сперва  молчали,
привыкая  к  месту.
 —  Ну  как,  Андрюша...  загораешь?
 —  Теперь  хорошо,  мягко,  —  неопределенно  сказал  Дыбок.
 —  Слушай...  хочешь,  сапогами  поменяемся?  Все-таки  по¬
суше.
 86

—  Не  надо,  не  хочу,  —  упрямо  сказал  тот.  —  Сейчас  при¬
дут,  смотри.
 Опять  стало  темно,  месяц  убрали  до  следующего  раза,  чтоб
не  износился.  Временами  Собольков  поднимался,  вслушиваясь,
не  идут  ли;  никогда  такой  шумной  не  была  солома.  Кажется,
примораживало...  Представлялось  несбыточным,  чтобы  цветы,
птицы  и  синее  небо  могли  когда-нибудь  явиться  здесь,  и  хоте¬
лось  впоследствии,  по  окончании  войны,  непременно  посетить
это  место  в  летние  месяцы  и  полежать  в  этом  самом  стогу  —
если  уцелеют  и  стог,  и  он  сам.  Нескончаемо  длились  сутки,  до
отказа  начиненные  событиями.  Кстати,  Собольков  открыл,  что
между  людьми  возможен  разговор  без  единого  звука.  Так,  он
мысленно  спросил  Дыбка,  доводилось  ли  ему  проводить  ночь
в  свежем  сене  и  чтоб  кузнечики  при  этом.  И  тот  отвечал  сразу,
что  доводилось  —  мальчишкой,  только  тогда  светили  звезды...
 —  Знаешь,  как  придут  —  тихо  надо,  холодным  способом,  —
сказал  Собольков  несколько  спустя.  —  Я  с  одним  управлюсь,
а  ты  своего  сбереги...  не  зашиби  только.
 —  Да,  —  согласился  Дыбок  неохотно,  точно  ему  в  чем-то
помешали.  —  Ты  молчи.  Сейчас  придут.
 А  нельзя  было  молчать,  хоть  и  в  дозоре.  Делались  всё  одно¬
сложней  ответы  Дыбка,  недвижимей  его  тело.  Его  усыпляла
стужа,  ему  стало  все  равно,  только  бы  спать  дали.  Он  хотел
спать,  тело  становилось  сильнее  воли...  Из  знакомства  с  сухими
алтайскими  буранами  Соболькову  было  известно,  как  происхо¬
дит  это.
 —  Я  слушаю,  я  услышу...  А  знаешь,  Андрей,  ты  прав  был
давеча.  Хорошие  мы  люди.  Очень!
 —  Будем  хорошие...  потом.  Ты  к  чему  это?
 —  На  что  мы  только  не  пускаемся  для  них,  для  деток...
для  всемирных  деток.  Сами  в  гать  стелемся,  лишь  бы  они  ту¬
фелек  своих  в  сукровице  не  замочили.  Веришь,  всю  дрянь  жиз¬
ни  выпил  бы  одним  духом,  чтоб  уж  им  ни  капельки  не  оста¬
лось.  А  может,  и  не  поймут?
 —  И  не  надо  им  понимать.  У  них  свое.  —  Он  догадывался,
для  чего  Соболькову  нужен  был  этот  разговор;  а  тот  уже  и  сам
сбился  —  из  душевной  потребности  начал  его  или  из  хитрой
уловки  расшевелить  товарища.  И  хотя  слова,  вязкие  и  стылые,
застревали  во  рту,  Дыбок  по  дружбе  шел  к  нему  навстречу.  •—
Что  ж,  говори,  расскажи  мне  про  нее...  большая  у  тебя  дочка?
 —  Восемь,  —  тихо,  как  тайну,  доверил  тот.  И  с  этой  ми¬
нуты  точно  и  не  было  размолвки  между  ними.  —  Знаешь,  у  нее
там  беда  стряслась,  смешная.  Пишет,  даже  к  бабе  Мане  в  го¬
сти  перестала  ходить.  Понимаешь,  котенок  у  ней  пропал...  лю¬
87

бимец,  только  черный.  Верно,  жена  закинула...  не  любит  кошек.
 —  Мачеха?  —  издалека  откликнулся  Дыбок.
 —  Хуже,  злодейка  жизни  моей.  Второпях  как-то  это  у  меня
случилось...  а  вот  все  тянет  к  ней,  как  к  вину...  как  к  зеленому
вину,  Дыбок!  Двадцать  два  годика  было,  как  женился.  Злая
цифра,  двадцать  два,  перебор  жизни  моей!  Брата  поездом
в  двадцать  втором  году  задавило,  война  тож  под  это  число  на¬
чалась...  Да  нет,  не  так  уж  и  хороша,  как  приманчива,  —
ответил  он  на  мысленный  вопрос  Дыбка.  —  Дочка  пишет,  чу¬
жой  дядька  к  ней  ходит...  конфетку  каждый  раз  дарит.  Бумаж¬
ку  мне  в  письме  прислала,  образец...  видно,  на  подарочек  под¬
задорить  меня,  отца,  хотела.  Они  ведь  хитрые,  ребятки-то...
Люди!..  Ума  не  приложу,  что  за  утешитель  завелся...  может,
эвакуированный  из  Прибалтики:  по-русски  плохо  говорит.  —
Приподнявшись  на  локте,  лейтенант  послушал  застылый  воз¬
дух;  немцы  еще  не  шли,  точно  пронюхали  о  засаде.  —  А  баба
Маня  —  это  не  женщина,  не  думай,  это  гора...  понимаешь?  Это
мы  с  дочкой  так  ее  прозвали:  ягод  много.  Вроде  старушки,  вся
в  зеленых  бородавочках.  У  нас  там  секретный  каменный  столик
есть,  на  нем  бархатная  моховая  скатерка.  Дочка  сведет  тебя
туда...  —  И  лишь  теперь  получала  объяснение  его  путаная,  про¬
сительная  исповедь.  —  Слушай,  Андрей...  Ты  не  спишь?  Не  спи!
Я  все  просить  собирался,  да  совестно  было.  Ты  ведь  холостой,
тебе  все  равно...
 —  Мне  все  равно...  —  сказал  Дыбок  елэ  слышно,  одним  сво¬
им  дыханием.
 —  ...тебе  все  равно,  говорю,  куда  ехать  потом.  Ты  же  хо¬
лостой.  Если  что  случится  со  мной,  отвези  дочке  Кисб...  пони¬
маешь?  И  писем  никаких  не  надо.  Ты  ее  враз  узнаешь,  едва
увидишь.  Она  сама  первая  к  тебе  выбежит...  как  завидит  воен¬
ную  одежу.  А  больше  послать,  скажи,  нечего...  ничего  я  ей
в  жизни  не  накопил.  Скажешь,  папа  шлет...  воевали  вместе.
Посиди  с  ней,  если  понравится,  —  там  хорошо!  Словом,  тебе
видней  на  месте  будет!
 Он  успел  довольно  подробно  обрисовать  алтайские  красоты,
утверждая,  что  не  раскается  Дыбок...  Немцы  не  шли;  Собольков
подумал  даже,  что  за  подобное  промедление  стоило  бы  их  от¬
дать  под  суд.  Лежать  так  становилось  нестерпимо.  Была  полная
ночь.  Временами  она  раздвигалась,  Собольков  тоже  начинал  ви¬
деть  звезды.  Тяжелой  рукой  он  стирал  одурь  с  лица;  чувство
холода  возвращалось,  и  звезды  гасли...  Потом  он  вспомнил,  что
еще  не  получил  ответ  от  Дыбка.
 —  Ладно...  Андрей?
 Радист  не  отозвался,  он  уже  дал  согласие.  Еще  в  самом  на¬
88

чале  он  согласился  даже  на  то,  чего  и  не  просил  Собольков.
Похоже  было  также,  что  он  чему-то  засмеялся.
 —  Ты  о  чем...  Андрей?
 —  Заяц...  —  без  движения  губ  сказал  голос  Дыбка.  —  Ис¬
пугался...  глаза  по  половнику.  Хороший,  все  хорошие...  свои.
 Он  замолк.  Больше  не  надо  было  его  просить.  Алтай  холо¬
стому  недалеко...  Он  хотел  спать.  Разве  мало  солдат  на  свете,
кроме  него?  Собаки  и  зайцы...  все  спят.  Это  была  правда...
Но  через  крохотное  пулеметное  отверстие  Дыбок  не  мог  разгля¬
деть  давешнего  зайца,  и  лейтенант  схватил  руку  товарища.
Она  была  не  теплее  снега  на  стогу,  зато  там,  за  тесемками  ру¬
бахи,  стояло  ровное  парное  тепло  в  пазухе  Дыбка,  еще  не  пла¬
мень.  Сердце  слышалось  на  ощупь,  как  бы  на  малых  оборо¬
тах,  значит,  то  еще  не  жар,  а  лишь  смертное  томление  по¬
лусна.
 —  Нельзя,  не  смей  спать,  Андрей!  —  зашептал  Собольков,
касаясь  губами  его  уха.  —  Сейчас  придут...  теперь  уже  не  от¬
менишь.  Жалей  товарищей...  Кисб  убьют.  Обрядина  убьют...  кто
тебе  петь  станет,  радист?  —  Ни  лаской,  ни  приказанием,  ни
шуткой  не  удавалось  ему  проникнуть  в  меркнущее  сознание
Дыбка.  —  Ведь  это  ж  немцы,  понимаешь?  Забыл,  как  они  се¬
стренку  твою  волокли...  жеребья  на  ее  голом  теле  метали,  кому
первее  начинать.  А  она  небось  кричала  им:  «Вас  Алеша  Талы¬
шев  побьет  всех,  вам  жених  мой  отплатит...»
 Он  говорил  много  грубее,  лишь  бы  просунуть  хоть  искорку
в  порох  Дыбковой  души.  И  случилось,  чего  он  добивался.  Под¬
нявшись,  Дыбок  сидел  с  открытыми  глазами  и  дрожал  —  пока
еще  не  от  гнева,  а  от  озноба,  но  и  это  было  хорошо.
 —  ...они  тогда  и  Талышева.  Ты  один  остался.  Пусть  зайцы
и  собаки  спят...  не  ты!  Ты  же  слышишь  меня,  а  молчишь...
Я  давно  раскусил,  кто  ты  есть:  потому  ты  и  живым  в  такой
войне  остался!  Небось  потроха  со  страху  вянут...  а?
 —  Не  надо,  пусти...  —  пробормотал  Дыбок,  отпихивая  его
от  себя.  —  Нехорошо  тебе  будет...  пусти!
 Они  сравнялись  в  силах,  и,  возможно,  радист  четче  коман¬
дира  понимал  теперь  действительность,  потому  что  прежде  него
почувствовал,  что  немцы  уже  тут.  Еще  и  снег  не  хрустел,  и
глаз  не  видел,  но  только  как-то  теснее  стало  в  пространстве  но¬
чи...  Двое,  как  всегда  ходят  немецкие  связисты,  шли  по  линии,
пропуская  провод  в  ладони.  Они  нашли  место  обрыва  и  оста¬
новились  —  неожиданное  продолговатое  пятно  стога  заставило
их  насторожиться.  Сквозь  бурелом  соломы,  коловшей  лицо,  Ды¬
бок  отчетливо  увидел,  как  левый  поднял  автомат.  Тот  же,  ле¬
вый,  спросил  быстро  и  негромко:  «Кто  там?»  —  а  другой  засме¬
89

ялся  и,  возможно,  пошутил,  что  солома  не  обязана  откликаться
даже  на  немецкую  команду.
 —  Бери  правого,  —  шепнул  Собольков  товарищу,  и  тот
услышал.
 Не  мудрено  было  догадаться,  что  кто-то  унес  кусок  прово¬
да...  Пока  один  немец,  став  на  колени,  подключался  к  линии,
другой  двинулся  по  следу  Литовченки,  водя  автоматом,  как  та¬
ракан  усами.  Он  был  и  длинный  такой  же,  как  таракан;
с  утолщением  посреди  от  хорошей  пищи;  возможно,  он  и  ма¬
стью  походил  на  таракана-прусака...  Он  проходил  мимо,  на
нем  была  пилотка  с  приспущенными  наушниками,  чтобы  уши
не  зябли.  Дыбок  упал  на  него  всей  своей  зыбкой  тяжестью,  и
странно  было,  что  у  того  не  переломился  позвоночник.  Соболь¬
ков  также  ударил  своего  гранатой,  как  кастетом,  но  промах¬
нулся.  Так  началась  эта  маленькая  и  неравная  битва...  Немцы
были  свежее,  перед  выходом  они  поели  жирных  наших  щей  и
хорошо  выспались  на  теплой  лежанке;  им  недоставало  как  раз
того,  чем  с  избытком  располагали  их  противники,  —  чувства
поруганной  справедливости  и  голодного  исступления  мертвой
хватки.  Уже  оба  лежали  снизу,  и  один  вслепую  царапал  рот
Соболькову,  а  другой,  наполовину  примирясь  с  неизбежным,
мокрый  и  полузадушенный,  смотрел  в  нависшее  над  ним  лицо
судьбы.  Он  был  много  крупнее  Дыбка,  которого  вдруг  стала
покидать  уверенность  в  исходе.  Наступала  та  степень  взаимного
изнеможения,  когда  и  плевка  достаточно,  чтобы  опрокинуть  вра¬
га,  но  и  на  плевок  не  хватало  силы,
 —  Брудер...  —  прохрипел  тот,  что  был  внизу,  даже  не  пы¬
таясь  дотянуться  до  автомата,  упавшего  поблизости;  он  упо¬
минал,  кажется,  также  слово  «муттер»  и,  кажется,  испробовал
силу  слова  «швестер»,  перечисляя  все  степени  родства,  какими
можно  было  проникнуть  в  старинную  славянскую  жалостли¬
вость.
 —  Не  брудер,  а  бутерброд...  —  неистово  сказал  Дыбок,  и
еще  не  родилось  могущества  на  свете  разжать  его  пальцы.  —
Я  тебя  двадцать  лет  брудером  звал.  Я  тебе  карман  и  житницы
раскрывал  свои,  в  самую  душу  пускал  тебя...  а  ты  мою  сестрен¬
ку  на  жеребьях  делил!  Ах  ты  брудер,  сукин  сын!..  —  Оно  опа¬
лило  его  разум,  подлое  иудино  слово;  искра  добралась  до  по¬
роха.
 Ему  хотелось  только  заглушить  скорее  этот  чужой,  нечистый
голос.  Стало  очень  тихо,  хорошо.  Дыбок  не  заметил,  как  подо¬
шел  вполне  спокойный  Собольков  с  автоматом  и  документами
своего  противника.
 ‘—  Отпусти...  теперь  не  убежит,  —  велел  он,  вытирая  испа¬
90

рину  и  кровь  с  лица.  —  Ишь,  смирный  лежит...  многоуважае¬
мый.  Скажи,  чтоб  вставал  да  приятеля  на  стог  завалил...  Нечего
ему  тут  на  виду  валяться.
 Дыбок  еще  стоял  на  коленях,  шумно  переводя  дыхание.  Он
не  слышал,  только  эхо  «брудер,  брудер»  по-обезьяньи  скакало
и  дразнило  его  со  всех  сторон.  И  то  самое,  в  чем  он  когда-то
усомнился:  пар  валил  из  его  подмышек;  он  посмотрел  на  руки
себе  и  не  увидел  их,  —  желтые  фонари  качались  в  глазах.  Он
хотел  лишь  пожаловаться  Соболькову,  в  какую  бездну  затоптал  че¬
ловека  фашизм,  —  и  тотчас  же  забыл  об  этом.  Зато  ему  было  теп¬
ло  теперь,  только  очень  хотелось  есть.  Ему  так  хотелось  есть,
что  даже  не  замечал,  как  стало  ему  тепло  теперь.  Лейтенант
повторил  приказание  пленному  и  толкнул  ногой  его  огромную
ступню.
 —  Вставай...  обиделся?  Думал,  в  трактир  на  радостях  по¬
ведем?
 Тот  не  хотел.  Собольков  наклонился  к  лежащему.  Открытый
мертвый  глаз  связиста  пристально  и  так  нехорошо  глядел  по¬
верх  его  головы,  что  Собольков  отвернулся.  Лишь  теперь  он  за¬
метил,  что  живые  не  могут  долго  лежать  так,  с  выкрученными
назад  руками.
 —  Видать,  переложил  я  в  тебя  своего  лекарства,  Андрю¬
ша,  —  усмехнулся  он,  поднимаясь.  —  Жа-аль...  Что  ж,  и  то
хлеб!  Знаем,  по  крайней  мере,  в  какую  сторону  пушку  целить.
Помоги  мне...
 Они  вскинули  немцев  в  те  належанные  ямки,  где  недавно
сами,  ухом  к  уху,  коротали  ночь...  Провод  пригодился:  Соболь¬
ков  самолично  починил  порезанную  связь,  из  расчета,  что  это
отодвинет  появление  второй,  усиленной,  немецкой  группы  на
срок,  достаточный  для  откопки  танка.  Тропинкою  Литовченки,
следом  в  след,  они  вернулись  назад,  захватив  все,  ненужное
теперь  связистам.
 Шагов  через  двадцать  лейтенант  резко  обернулся  в  сторону
тех,  с  кем  они  только  что  поменялись  местами.
 —  Кто  там?  —  вполголоса  окрикнул  он  и  постоял,  что-то
соображая;  со  стога  не  ответили.  —  Какое  у  нас  число  сего¬
дня?..  Двадцать  второе?
 Он  и  сам  знал,  что  время  перевалило  за  полночь,  но,  как
в  воздухе,  нуждался  в  подтверждении  товарища.
 —  Нет,  теперь  уж  двадцать  третье  потекло,  —  ответил  Ды¬
бок,  вглядываясь  в  небо,  как  в  большой  календарь;  он  поежил¬
ся  и  широко  зевнул.  —  Морозит,  хорошо...  а  то  совсем  наш
брат  танкист  замаялся.  Чудно...  никогда  мне  есть  так  не  хоте¬
лось,  лейтенант!
 91

и
 Еще  три  больших  часа  длился  нечеловеческий  труд,  из  кото¬
рого  в  равных  долях  с  опасностью  и  скукой  состоит  война.  По¬
холодало,  изредка  прогревали  мотор.  Все  были  мокрые,  все  успе¬
ли  побывать  под  танком.  Молча  сменяя  друг  друга,  теперь  они
жалели  силы  даже  на  шутку.  Первым  выбыл  Обрядин;  сквозь
рукав  легко  прощупывалась  опухоль  на  локте.  Он  взялся  за
флягу  и  сразу  бросил  ее  на  дно  танка,  чтоб  не  дразнить  себя
оставшимся  полуглотком.  Потом  лейтенант  приказал  водителю
поспать  часок  до  рассвета,  перед  тем  как  тронуться  в  путь.  По¬
следнюю  четверть  часа  он  копался  сам,  в  одиночку,  в  липкой,
стынущей  гуще.
 Корма  опускалась  —  и  крутизна  наклона  становилась  пре¬
одолимой  для  мотора.  И  в  третий  раз  Дыбок  по  колено  вступил
в  воду,  чтобы  выпустить  целое  озеро  ее  через  аварийный  люк.
Зато  потом  он  разулся  без  всякого  разрешения  и  оставил  обувь
сушиться  на  полуостылой  решетке  трансмиссии:  воевать  вовсе
босым  было  бы  ему  не  в  пример  легче.
 —  Ну...  будем  живы,  —  повторил  давешнее  слово  Собольков
и  засмеялся.  —  Ангел  мщения,  а  не  машина.  Доброе  утро  тебе...
ангел!  —  взволнованно  прибавил  он,  обходя  танк  и  лаская  ру¬
кой  его  ходовые  части.
 Давно,  ребенком,  в  глухой  староверской  моленной  на  Алтае
он  видел  одного  такого  ангела,  которого  в  рост  на  кривой,  как
корыто,  доске  изобразил  дотошный  и  поэтический  богомаз.  Непо¬
нятно,  как  не  отвергла  церковь  его  жестокого  и  чрезмерно
правдивого  творения.  Ангел  был  щербатый,  некрасивый  и  худой,
в  будничной  рабочей  одежде  цвета  неостылого  пепла;  широкие,
едва  ли  не  демонские  крылья  были  опалены  от  груза  пламени,
который  ему  постоянно  приходилось  таскать  на  себе.  Ему  не
ставили  свечей,  старухи  обходили  его,  избегая  попадаться  на
глаза,  и  было  страшно  представить  в  действии  это  мифологиче¬
ское  создание  суровой  совести  неграмотного  сибиряка...  Было
что-то  от  ангела  мщения  и  в  двести  третьей,  как  стояла  она  сей¬
час,  обратясь  лицом  к  врагу,  невредимая  после  стольких  бед¬
ствий,  если  не  считать  оторванного  буксирного  крюка,  смятых
надкрылков  и  многочисленных  вмятин,  лишь  умножавших  ее
гневную  и  грозную  красоту.  Белесый  ледок  успел  намерзнуть
на  железных  веках  ее  триплексов;  она,  как  живая,  помигала
ими,  когда  Собольков  разворачивал  машину.
 Было  еще  темно,  но  предметы,  казалось,  уже  сами  отдавали
свет,  поглощенный  ими  накануне;  представлялось  рискованным
92

отправляться  в  рейд  в  полутьме.  Просторная  и  торжественная,
словно  перед  громадным  праздником,  удлинявшая  пространство,
заставлявшая  сосредоточиться  и  говорить  шепотом,  —  такая  бы¬
ла  тишина!  Кое-кто  уже  пробуждался,  и  раньше  всех  —  ветер.
Он  донес  мягкий  и  вкрадчивый  отголосок  орудийных  залпов;
экипаж  слушал  эту  кошачью  поступь  проснувшейся  войны
с  сердцебиением,  точно  весточку  с  Родины.  В  такие  минуты
предки  этих  людей  надевали  чистые  рубахи...  Потом,  все  приве¬
дя  в  боевой  порядок,  экипаж  сидел  на  своих  местах,  торопя
рассвет  и  стараясь  лишь  не  прикасаться  к  металлу.  Здесь  по¬
тихоньку  стал  застигать  их  сон.
 Он  уже  давно  бродил  возле  танка  и  заглядывал  в  щели,  как
лазутчик.  Вяло  и  молча  мечтали  о  теплой  лежанке  или  хотя
бы  о  костерке,  но  у  одного  уже  спала  рука,  а  другой  не  мог
пошевелить  пристывшею  к  железу  ногою.
 —  А  знаешь,  Соболек...  этак  задремлем  мы  тут  по-апостоль¬
ски  и  не  заметим,  как  вознесут  нас  живьем  на  небеса,  —  заго¬
ворил  Обрядин,  сдвигая  шапку  на  левую  бровь.  —  А  ну,  скру¬
ти  мне  кто-нибудь  дыхнуть  разок,  а  то  рука...  от  холода  онеме¬
ла,  не  сгинается.  —  Ему  даже  не  столь  хотелось  пополоскаоъ
себя  дымком,  сколь  подержать  в  ладошке  милый  уголек  цигар¬
ки.  —  Недаром  и  стишок  сложен  такой:  «Папироской  аромат¬
ной  мне  приятно  подымить.  У  ней  дымочек  аккуратный,  на  кон¬
цу  огонь  горит...»
 Он  покосился  на  Дыбка,  не  терпевшего  обрядинской  поэзии,
но  и  гот  оживился  при  упоминании  о  махорке.  Этой  божествен¬
ной  русской  крупки  у  Обрядина  с  избытком  хватило  бы  на
всех,  включая  и  Литовченку,  если  бы  тот  не  спал  сейчас  в  об¬
нимку  с  Кисб  в  дебрях  итальянской  шубы;  пар  и  храп  валили
из  щелей.  Бережно,  как  святыню,  Собольков  достал  коробок
со  спичками;  вспышка  осветила  три  с  нетерпением  протянутые
к  огню  самокрутки.  Из  четырех  последних  не  загорелась  ни  од¬
на,  и  надо  считать,  в  эту  самую  минуту  начальник  всех  труже¬
ников  спичтреста  с  грохотом  проснулся  на  своем  диване
от  добротной  братской,  к  сожалению  —  мысленной,  оплеухи;
тут  и  пригодилась  трофейная  зажигалка  у  Дыбка.  Мороз  и  уста¬
лость,  однако,  брали  свое,  и  тяжкая  дремотная  лень,  такая  не¬
одолимая  перед  рассветом,  все  больше  вливалась  в  тело.
 —  Соври  нам  что-нибудь,  Соболек,  —  попросил  тогда  Обря¬
дин,  и  его  поддержал  тот  самый  Дыбок,  который  с  детства
не  любил  сказок,  потому  что  сам  собирался  бессчетно  творить
их  наяву.  —  Про  что-нибудь  такое  соври,  чего  на  свете  не  бы¬
вает.
 Собольков  молчал;  было  в  нем  маленькое  смущение  перед
93

этими  людьми  за  себя  вчерашнего,  хоть  и  не  обнаружилось
ни  в  чем  его  мимолетное  малодушие  перед  неизбежным.
Но  по  мере  того  как  прибавлялось  свету,  полнокровная  радость
вступала  в  него,  как  бывает  всегда,  когда,  пройдя  через  узкое
горлышко  ночных  сомнений,  вырывается  душа  на  простор  ново¬
го  утра.  Он  молчал,  не  зная  лишь,  какую  сказку  выбрать  из  ты¬
сячи;  любую  окрашивала  личная,  собольковская,  горечь  и  ру¬
шила  ее  степенный,  строгий  лад...
 —  Есть  у  нас  одна  гора  такая,  вся  бирючиной  заросла,  —
начал  Собольков,  чуть  стесняясь  вначале,  словно  самое  сокровен¬
ное  рассказывал  про  себя,  и  глядя,  как  движутся  во  тьме
огоньки  цигарок.  —  Там,  под  навесом,  каменная  коечка,  на  ней
постелено  моховое  одеяльце.  Я  шел  раз  из  МТС,  прилег  от  жары
и  сам  слышал,  как  птица  птице  сказывала.  Может,  и  неправ¬
да,  ведь  кто  ее  проверит,  птичью  быль!..  Будто  проживал  там
поблизости  в  стародавнее  время  один  обыкновенный  гражда¬
нин,  только  служил  в  кооперативе.  Имел  хозяйство  с  яблоч¬
ным  садиком,  жену,  трех  девчурок  краше  вишенок...  и  все  три
в  одну  недельку  закатились.  Пойдут  по  ягоды,  шажок  в  сторо¬
ну  да  две  приступки  вниз,  где  поспелее,  —  а  уж  там  ждут,
кому  надо.  Брехали,  что  змей  семиголовый  поселился,  он  девок
и  таскал.  Вырастит,  музыке  обучит,  потом  женится  по  всем  пра¬
вилам:  видать,  еще  в  соку  был.  Конечно,  нонешние  профессо¬
ра  это  опровергают,  но,  значит,  тогдашняя  наука  послабже  бы¬
ла!..  Так  и  замухрел  с  горя  мой  мужик.  Всегда  при  нем
бутылочка  —  сидит,  срывает  цветы  удовольствия.  Что  и  на¬
крал  —  весь  прожился;  а  жена  только  пышней  цветет,  ходит,
коленкором  шурстит.  Кстати,  весна  выдалась  крутая,  деревья
почку  —  во  наиграли!
 А  в  ту  пору  все  попроще  было.  В  горах  жили  странники,  со¬
бирали  травы  для  аптекоправления.  У  нас  в  Сибири  беглых
много  проживало.  Один  и  забрел  на  дымок.  «Чего  ты  печальная,
хозяйка?»  —  «А  что  тебе,  дедка,  печаль  моя?»  —  отвечает.
«Ежели  грех  мутит,  то  не  беги.  Им  спасаемся,  в  ём  огонь.  Без
него  погнили  бы  от  святости.  —  Она  сперва  брыкается,  как  вся¬
кая  верная  жена...  совесть  заглушить,  чтоб  удовольствию  не  ме¬
шала.  —  А  коли  хочешь  свой  огонь  притушить,  на,  отпей  гло¬
ток».  Пригубила  она  из  его  ковша,  да  и  проглотила  горошинку,
и  с  того  сына  родила.  Мужу  так  объясняла,  а  как  в  точности
было,  науке  неизвестно.  Назвали  сына  Покати-Горошком.  Стал
парнишечка  расти,  матереть  не  по  годам.  По  седьмому  году
кралю  себе  завел,  даже  перстеньками  обменялись.  Чистенькая
да  кроткая,  ровно  яблонька,  только  никогда,  никогда  не  осыпает¬
ся  ее  цвет.  Словом,  т  а  красавица!  Скажи,  с  каждым  днем  рас¬
94

ширялось  у  него  сердце  к  этой  барышне,  пока  и  ее  змей  не  уво¬
лок.  Тут  заказал  он  родителю  железный  батожок,  чтоб  ни  сло¬
мать,  ни  согнуть.  «Отвоюю  я  себе  невесту,  а  тебе  дочерей.
А  из  этого  зеленого  бабника  наделаю  костей  в  полном,  как  го¬
ворится,  объеме».  Всей  округой  и  сготовили  ему  три  палки.
Две  Покати-Горошек  сразу  в  узелок  повязал,  скорбно  посмеял¬
ся:  «Нет,  эта  мне  негожая!»  А  про  третью,  что  семь  кузнецов
ковали,  сказал:  «Это  моя  палка».  Мать  ему  сухарцов  насуши¬
ла,  фотокарточки  с  каждой  дочки  дала;  хоть  и  переросли,
а  признать  можно.  Отправляется  в  путешествие!
 На  пятые  сутки  попадается  ему  при  горелом  селе  мужчина,
тощий,  да  длинный,  да  коряжистый,  на  башку  короб  берестя-
ный  надет.  Облокотился  о  колоколенку,  куполок  промял,
плюется...  все  норовит  плевком  птичку  мимолетную  подши¬
бить.  «Как  зовут,  —  Покати-Горошек  спрашивает,  —  и  почему
при  таком  теле  имеете  такой  слабый  ум?»  —  «Я  есть  Вырви-
Дуба,  —  отвечает,  —  не  знаю,  где  мне  силу  применить.  От  этого
и  расстраиваюсь».  —  «Мне  таких  и  надо.  Известен  мне  один  ад¬
ресок,  могу  услужить,  пойдем  вместе!»  Неделю-вторую  идут,  во¬
да  им  дорогу  переступила.  Они  в  обход,  видят  —  такой  же  муж¬
чина  в  озере  купается...  только  этот  в  ширину,  наподобие  шара,
раздался.  Башку  окунет,  вода  на  семь  метров  подымется.  Ну,
документов  у  голого  не  спросишь.  «Дозвольте  поинтересовать¬
ся,  —  наши  говорят,  —  кто  вы  есть,  такой  беспорядок  устраи¬
ваете?»  —  «А  я  Переверни-Гора,  —  объясняет.  —  Сковырнул
сейчас  одну,  да  вот  взопрел  малость».  —  «Какие  бесполезные
пустяки!  —  наши  усмехаются.  —  А  ведь  по  врагу  и  сила  ме¬
рится.  А  лучше  мы  вам  такого  господина  предоставим,  что  все
человечество  в  ножки  вам  поклонится».  Взяли  и  его  в  компа¬
нию...  Так  они  месяц  шли,  сухарцы  кончаются,  застает  их  в  до¬
роге  вечер.  Подобрали  на  ночлег  разваленную  хатку,  а  утром
гадать  принялись,  как  им  пополнить  продовольствие.  Решили
подкопить  харчей  охотой;  ушли,  а  Вырви-Дуба  хозяйкой  остави¬
ли.  Ходят,  дерево  с  дичью  приметят,  Переверни-Гора  ладошкой
прихлопнет  —  и  все  наше!..
 Ты  поглядывай  кругом,  Осютин,  —  неожиданно  вставил
Собольков,  но  никто  не  заметил  его  оговорки.
 Теперь  слушали  Соболькова  все:  Литовченко,  проснувшийся
как  по  тревоге,  слушал  Обрядин,  в  интересных  местах  поталки¬
вая  Дыбка  в  плечо,  чтобы  обратил  внимание,  слушали  амери¬
канская,  шибко  помятая  при  аварии  девушка  и  Дыбкова  не¬
счастная  сестра;  самые  стены  танка,  казалось,  жадно  впитывали
человеческое  тепло  сказки.  Она  создалась  давно,  когда  другие
люди,  не  эти,  сидели  вот  так  же  вокруг  Соболькова:  незабвен-
 95

ный  Алешка  Галышев,  а  рядом  великан  Осютин,  едва  умещав¬
шийся  в  тесной  башнерской  келье,  а  наискось  вниз  —  Коля
Колецкий,  верный  друг,  закопанный  с  дыркой  в  сердце  в  мерз¬
лой  россошанской  земле.  Потухшие  цигарки  не  освещали  лиц,
и  рассказчику  казалось,  что  именно  они  слушали  его,  милые,
непобедимые,  все  еще  живые.  Тогда  Собольков  еще  не  знал
про  измену  жены,  и  сказка  имела  простодушный  и  счастливый
конец.
 — 	...А  Вырви-Дуба  тем  временем  сварил  последнюю  солони¬
ну,  горницу  подмел  березкой,  сидит.  Вдруг  под  ногами  голос
является,  ссохшийся,  не  из  ихних.  «Полно  носом-то  клевать,  от¬
пирай!»  Распахнул  —  никого  за  дверью,  а  только  стоит  при  по¬
рожке  удивительный  дед,  вполне  карманный:  четверть  сам  да
бородища  в  три  четверти.  «А  ну,  пересадь  меня  через  порог,  —
хрипит.  —  А  ну,  подмости  под  меня,  чтоб  я  грудями  до  стола
касался.  Обедать  наварил?  Давай!»  —  «Не  имею  права,  —  Вы-
рви-Дуба  отвечает.  —  Питания  не  хватит  на  товарищей».  —
«Я  тебе  приказываю!»  Да  швырк  ему  полено  под  ноги.  Повалил
долговязого,  спинку  ему  разрезал  перочинным  ножиком  по  э  т  о
самое  место,  соли  под  шкуру  насыпал,  мякишем  залепил,  обед
скушал  —  и  до  свиданьица!
 —  Ты  уж  не  торопись,  товарищ  лейтенант,  в  сказке  все  —
самое  важное,  —  сказал  Литовченко.
 — 	...В  ту  ночь  кое-как  обошлось,  а  наутро  Переверни-Гору
оставили.  Однако  та  же  картина,  только  соли  больше  ушло.
В  третий  раз  Покати-Горошек  остался.  Дед  ему  командует:  «По¬
ставь  меня  на  стол.  Давай,  а  то  время  нет.  Я  люблю,  когда  ме¬
ня  хорошо  кормят».  —  «Нет,  это  не  те  ребята,  что  вчера  бы¬
ли»,  —  Покати-Горошек  отвечает.  Дал  ему  хорошо,  сбил,  вытя¬
нул  во  двор  за  бородищу,  дал  еще  для  памяти...  А  там  валялся
дуб,  водой  подмытый.  Он  комель  надколол,  бороду  запхал  в  трещи¬
ну,  сидит  у  окна,  размышляет  про  свою  королевну.  «Когда
я  цвет  твой  увижу,  яблонька  моя?..»  Приятели  вернулись,
имеются.  «Соли-то  хватило  на  тебя?»  —  спрашивают.  А  он:
«Пойдем,  покажу!»  Смотрит  —  ни  деда,  ни  дуба  во  дворе:
сбежал.  А  этот  дед  был  тот  дед!..  Ладно,  надо  выходить  из  по¬
ложения.  Четыре  километра  шли  они  следом,  как  дуб  корнями
прочертил,  видят  —  за  кустами  дырка  в  земле,  а  на  дверце
золотая  шишечка  —  открывать.  Заглянули  —  голова  кругом
пошла:  бездонная  трубища,  к  концу  светлое  пятнышко,  но  чело¬
век,  между  прочим,  свободно  пролазит.  «А  ну,  рви  корни,  вей
веревку...  чего  силе  зря  стоять!  Вей  аж  до  Берлина...»  Те  свили,
дрожат,  такой  у  них  страх  создался:  а  вдруг  Покати-Горошек
лезть  их  туда  заставит?  «Ладно,  сидите  уж  тут,  —  он  их  утеша-
 96

ет,  —  ждите  меня  месяц,  а  как  дерну  ту  веревку,  тяните  поти¬
хонечку,  чтоб  не  порвалась...»
 —  Я  эту  сказку  слыхал,  —  вставил  Обрядин,  пока  Соболь¬
ков  закуривал  притухшую  папироску.  —  Они  все  змеиные  со¬
кровища  да  кралю  его  наверх  подымут,  а  самого  внизу  оставят.
 —  Нет,  браточек,  с  тех  пор  подрос,  умный  стал  Покати-Го-
рошек,  —  непонятно  поправил  Дыбок.  —  Еще  кто  кого,  думает¬
ся  мне,  обманет!
 Сказано  было  гораздо  больше,  чем  уместилось  в  пересказе.
Там  были  камни  и  звери,  говорящие  на  иностранных  языках,
прозорливые  одноглазые  старцы,  реки,  что  в  бурю  гуляют  на  сво¬
их  водяных  хвостах,  бездонные  пропасти,  куда  скатывался  за¬
ветный  перстенек,  и  прочее,  точно  рассчитанное  по  времени  Со-
больковым...  Неторопливо  подступал  рассвет.  В  сизой  мгле  непо¬
следовательно,  как  на  негативе,  проявлялись,  бессвязные  пока,
черные  и  белесые  пятна.  Расстояния  изменялись  на  глазах,
но  тьма  еще  надежно  держалась  в  небе,  и  можно  было  лишь
догадываться  о  значении  смутной  бахромы,  протянувшейся
по  ровному  ночному  месту.  И  то,  чудилось,  шевелился  ближний
кусток,  то  пригибался  кто-то  к  земле,  врасплох  застигнутый  об-
рядинским  глазом.  Теперь  только  сказка  да  мысль  о  солнышке
и  согревали  продрогший  экипаж  двести  третьей.
 —  ...Словом,  долго  он  спускался,  все  руки  ободрал.  Оглядел¬
ся,  видит  —  туда-сюда  шоссейная  дорога,  на  ней  след  от  дуба
процарапался.  Ладно,  двинулся  по  тому  ориентиру.  Жуть  его  за¬
бирает  —  под  землю  попал,  а  вокруг  такая  обыкновенность...
только  все  как  бы  плохими  спичками  приванивает.  А  сердечко-
то  чует,  как  кличет  она  его:  «Томлюсь  в  темнице,  торопись,  мой
милый,  пока  не  облетел  мой  пышный  цвет!»  Наконец  видит  —
город.  Средь  зубцов  развешаны  на  просушку  туловища,  руки...
разные  куски  человечества,  которое  сюда  достигало.  Головы  от¬
дельно  кучкой  сложены,  печально  смотрят  их  впалые  очи:
«Мы  тоже  жили  и  стремились.  Остановись,  поприветствуй  нас,
путник!»  А  при  самых  вратах  —  и  смех  и  грех  —  дед  все
с  дубом  возится.  «Здорово,  старик,  —  Покати-Горошек  говорит
и  дает  ему  разок  для  просветления.  —  Теперь  и  я  к  вам  в  гости
собрался.  Сказывай,  чьи  хоромы  и  зачем  геройские  кости
по  стенкам  висят?»  Тот  ему  докладает,  что  это  есть  дворец
змея.  А  имеет  он  не  семь,  а  все  двенадцать  голов  и  проживает
с  главной  женой  в  боковом  флигере,  налево  за  углом,  пока  мень¬
шенькие  подрастают.  Их  всего  здесь,  змеиных  невест,  девяносто
восемь  штук.  Лет  ему  неисчислимо,  а  кости  для  острастки  висят.
«Сейчас,  —  говорит,  —  улетел  на  тот  свет  прикупить  кое-что
и  для  моциону  перед  обедом».  —  «Где  ключи?»  —  «При
 7  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 97

мне».  —  «Давай  сюда!»  Подвязал  брюки,  чтоб  какая  ядовитая
мелочь  не  заползла,  и  пошел.  Разомкнул  все  три  парадных
крыльца  —  нет  никого.  Змеевы  холопы  как  завидят  тросточку,
так  и  прячутся...  Идет,  каждый  уголок  по  имени  окликает:
«Милая,  отзовись,  вот  он  я!..»  В  одной  комнате  непочатые  боч¬
ки  стоят  с  провиантом,  в  другой  —  запасное  хозяйское  обмунди¬
рование  —  зубчатые  хвосты,  зимние  крылья  на  черном  меху,
когти  разного  размера...  В  третьей  —  товаров  целый  универмаг:
отрезы,  чулки,  пишущие  машинки.  Разомкнул  он  десяту  ком¬
нату  —  колена  подломились.  Сидит  его  краля  за  столом,  на¬
рядная...  как  они  только  нашему  брату  снятся!  Однако  с  лица
малость  бледная...  с  зеленцой...  не  то  от  душноты  подземного
помещения,  не  то  притомил  ее  прошлой  ночкой  змей.  И  при  ей
девочка  сидит  на  стульчике,  худенькая,  о  трех  головках...  Змеи
им  чай  с  вафлями  подают.
 Враз  она  голову  повернула.  «Вы  чего  хотели?»  —  интере¬
суется.  «Где,  милая  детка,  твой  муженек  двенадцатиголо¬
вый?»  —  Покати-Горошек  спрашивает.  «А  вам  по  какому  де¬
лу?»  —  «Хочу  его  убить  для  всеобщей  пользы».  —  «Не  сове¬
тую,  —  говорит  и  жует  вафлю  при  этом,  —  а  советую,  гражда¬
нин,  скоренько  уходить.  Он  вас  погубит».  —  «Что  ж,  я  это  те¬
перь  только  приветствую...»  —  «Хорошо,  тогда  обождите,  —  го¬
ворит,  —  в  прихожей.  Почитайте  там  газетки  со  столика!»
А  сама  все  дочку  потчует:  «Ешь,  маленькая,  ешь,  а  то  у  тебя
малокровие  разовьется!»  И  тут  приметила  она  свой  перстенек
у  Покати-Горошка  —  да  прыг  к  нему  через  стол  в  его  объятья.
Дрожит  вся,  ластится,  без  умолку  говорит:  «Я  тебя  ждала,  мне
с  ним  жить  хуже  смерти.  Я  буду  тебе  верной  женой.  Хотя  и
обучил  он  меня  различной  музыке,  но  он  меня,  между  прочим,
и  погубил.  Ты  сейчас  покушай,  выпей  пока  сто  пятьдесят  грамм,
больше  не  надо,  и  ложись  под  койку.  А  как  прилетит  да  заснет,
ты  ему  головы  отрубывай,  а  я  буду  в  большую  корзину  скла¬
дывать,  чтоб  не  приклеивались  назад.  Только  остерегись,  из  его
ушей  иногда  выскакивает  опасное  пламя...  Будем  с  тобой  жить,
золото  распечатаем,  да  я  еще  из  одежды  запасла.  И  не  серчай,
я  тебе  хорошую,  справную  дочку  рожу,  а  эту  сырой  водицей
напоим...  может,  и  помрет,  бог  даст.  И  таким  манерцем  мы
выйдем  с  тобой  из  положения».
 Она  ему  крабы,  портвейн  придвигает...  он  не  ест,  не  пьет.
Она  его  хочет  целовать,  он  не  может  на  нее  смотреть,  мой  бед¬
ный  Покати-Горошек...  лишь  только  головой  качает.  Сердце  его
в  клочья  летит!..  Уж  он  простить  ее  собрался,  да  вдруг  пред¬
ставилось  ему,  как  входит  к  ней  муж  под  вечерок  во  всем  своем
змеином  сраме,  ночной  халат  нараспашку,  а  из  ворота  все  две¬
98

надцать  голов  букетом  торчат...  и  целует  она  их  в  зеленые  их
прыщи,  по  очереди  все  двенадцать,  одна  другой  краше,  и  гла¬
дит  точеной  ручкой  его  подлое  ледяное  тело.  И  махнул  он  ру¬
кой  на  нее,  но  не  убил,  а  только  шатнул  от  себя  тварюку.  «Нет,
дорогая,  я  не  такой.  Посмотри,  какой  я  из-за  тебя  ошарашка
стал,  ведь  ты  меня  и  не  узнала.  Неделями  не  ел,  месяцами  не
спал  из-за  тебя.  Но  зачем  ты  надругалась  над  героем?»  И  за¬
плакал  на  женскую  любовь,  а  потом  вышел,  спустя  голову,
из  змеиного  дворца,  видит  —  дед.  Высвободил  ему  бороду,  по¬
сидели  они  тут,  свернули  по  одной,  покурили.  «Так-то,  дед,  зря
я  тебя  обидел.  Лучше  бы  мне  и  не  приходить».  А  тот  смеется.
«Ласки  в  тебе  мало,  молодой  человек,  —  отвечает,  —  небось
всё  в  делах.  А  ведь  женщина  что  чурка:  лизнуло  огоньком  —
и  горит.  Я  это  дело  по  своей  старухе  на  практике  изучил...
Ты  знаешь,  отчего  я  седой?  Так  я  скажу  тебе,  отчего  я  седой...»
И  только  зачал  он  про  себя  рассказывать,  прошумело  над  ними
небо.  Глядь  —  летит  с  зеленым  выхлопом  большая  лысая  пти¬
ца,  целая  гроздь  виноградная  заместо  головы...
 Дальше  Собольков  не  сказал  ни  слова,  Обрядин  тронул  его
колено.
 —  Идут,  —  шепнул  он;  и  все  поняли,  что  ночь  кончилась
и  наступил  долгожданный  день;  башнер  также  спросил  взгля¬
дом,  нужно  ли  закрыть  люки,  но  лейтенант  отрицательно  кач¬
нул  головой.
 Бахромка  в  поле  оказалась  густой  кустарниковой  порослью,
за  которой  виднелись  деревца  и  повзрослей.  Полем  деловито
шли  немцы,  шестеро,  но,  может  быть,  их  было  восемь;  они  ша¬
гали,  видимо,  не  по  целине,  потому  что  двигались  быстро  и
не  проваливались  в  снегу.  Патруль  увидел  двести  третью  и  свер*
нул  к  ней  с  дороги.  Произошло  маленькое  совещание,  они  залег¬
ли,  и  Собольков  пожалел,  что  заблаговременно  не  положил  ды¬
мовую  шашку  на  плиту  моторного  отделения.  Но  лежать  так
было  глупо;  кроме  того,  танк  мог  оказаться  и  своим  —  не¬
мецким,  подбитым  во  вчерашнем  сражении.  Двести  третья  мол¬
чала,  немцы  стали  расползаться  цепью.  Отделяясь  от  потемок,
двое  в  рост  двинулись  вперед  со  связками  круглых  и  на  длин¬
ных  ручках  банок,  похожих  на  большие  детские  погремушки.
Ноги  едва  волоклись,  им  не  хотелось;  сзади  их  подталкивали
криком  и,  донеслось,  припугнули  чем-то  вроде  Гитлера.  Само¬
убийцы  приближались  с  частыми  остановками  и  в  смертной
надежде  силясь  рассмотреть  на  танке  его  грозную  рану.  Наблю¬
дать  из-за  броневой  стены  их  петушиное  недоумение  было  смеш¬
но  и  весело.  Один  пошел  в  обход.  «Без  команды  не  стрелять»,  —<
почти  вслух  приказал  Собольков...  Расстояние  сокращалось,
7*
 99

но  он  знал,  что  не  бывает  таких  силачей,  чтобы  связку  гранат
швырнули  за  тридцать  метров.  Так  чего  же  еще  жаждал  он
испытать  в  жизни,  куда  заглянуть  стремился  этот  не  раз  про¬
стреленный  человек?  Ждал,  когда  подымутся  остальные,  или
просто  смеялся  над  собой  за  вчерашнее?..  Извернувшись,  Обря¬
дин  тискал  ему  колено  здоровой  рукой:  такая  игра  происходи¬
ла  не  по  уставу.  Но  теперь  все  происходило  не  по  уставу.
Не  разрешалось  отрываться  от  штурмующей  бригады  или  сидеть
ночь  в  противотанковом  рву;  кроме  того,  двадцать  третье  число
также  не  было  обозначено  красным  праздничным  цветом
в  уставе...  Те  опять  залегли,  и  стало  слышно,  как  левый,  пе¬
редний,  судорожно  плачет  и  корчится,  уткнувшись  лицом
в  снег.  Видимо,  он  был  не  из  героев.
 —  Испугался,  дерьмо...  —  каким-то  тягучим  голосом  сказал
Дыбок,  заражаясь  волнением  Соболькова.  —  Цып-цып-цып,  —
позвал  он  еле  слышно,  но  те  лежали;  он  еще  позвал,  послыш¬
ней,  и  тогда,  как  бы  повинуясь,  те  поднялись  в  окончательную
перебежку.
 —  Заводи!  —  в  голос  крикнул  Собольков.
 12
 Так  началась  война  и  в  этом  рассветном  затишье.  Гул  мото¬
ра  слился  с  беспорядочным  треском  стрельбы.  Кому  было  поло¬
жено,  те  сразу  свалились  навзничь,  а  другим  немцам  дано  было
видеть  еще  полминуты,  как,  вспугнутая,  вилась  и  галдела  над
лесом  галочья  разведка.  Двести  третья  намеревалась  прорваться
по  прямой,  как  ей  было  короче,  но  сбоку  застучал  по  броне  стан¬
ковый  пулемет,  и  она  сделала  небольшой  крюк,  чтобы  наказать
дурака  за  бесцельную  трату  патронов.  В  зимнем  эхе  лесов,  как
в  зеркалах,  отразилось  множество  батарей.  Артиллерия  просну¬
лась,  лишь  когда  двести  третья,  отвернув  пушку  назад,  чтобы
не  повредить  при  таране,  уже  углубилась  в  перелесок...  Подо¬
бие  лесной  сторожки  попалось  ей  на  пути;  Литовченке  на  мгно¬
вение  показалось,  что  видит  в  упор,  в  триплексах,  перед  собой
стол  с  самоваришком  и  немецких  командиров,  мирно  сидящих
вокруг:  они  так  и  не  успели  сообразить,  что  помешало  им  по¬
пить  чайку  во  благовремении...  И  еще  километра  три  мчалась
двести  третья  по  опушке,  выбирая  полянки  и  стараясь  не  вы¬
дать  своего  направления  падением  сбитых  деревьев...  Им  попа¬
лась  прогалинка  в  мелком  ельнике,  там  сделали  они  останов¬
ку  —  осмотреться,  оправиться,  принять  последнее  решение.  Со¬
больков  отбежал  с  компасом  метров  на  десять  от  машины,
но  стрелка  объяснила  ему  не  больше,  чем  подсказывали  чутье
100

и  опыт;  вдобавок  события  ночи  неминуемо  должны  были  сме¬
шать  диспозицию  вчерашнего  дня.  И  тут  Собольков  произнес  са¬
мую  краткую  свою  речь;  ему  хотелось,  чтобы  каждый  в  отдель¬
ности  и  вслух  подтвердил  свою  решимость  на  то  грозное  и  не¬
человеческое,  что  не  умещается  в  обычном  приказании.
 —  Вот,  товарищи...  —  и  ростом  выше  стал,  и  засмеялся,
радуясь  чему-то,  как  мальчик.  —  Неизвестность  окружает  нас!
Мы  нынче  как  заноза  в  немецком  теле,  и  выручки  нам  ждать
не  приходится.  Но  мы,  танкисты,  особый  народ...  они  не  жа¬
луются  на  долю.  Ихнее  сердце  и  в  огне  смеется  над  судьбою!..
Мое  решение  —  вперед  и  напролом  идти.  Чтоб  ветер  не  догнал,
так  лететь.  Так  биться,  чтоб  навек  у  них  застряло  в  памяти
двадцать  третье  декабря.  Но...  может,  неправильно  я  болтаю,
Андрей?  Ты  ведь  холостой,  детишек  нет  у  тебя...  тебе  драться
не  за  кого,  а?  Ты,  Вася,  одного  себе  искал  для  мщения,  а  я  их
тебе  сотню  враз  подарю.  Бери  жадней,  сколько  в  горстку  влезет.
А  ты,  повар,  чего  потускнел?  Ой,  не  любишь  ты  беспокойства
в  жизни.  Твою  силу  три  раза  вокруг  земного  шара  обмотать...
да  еще  черту  шею  сломать  останется!  Прав  Андрюшка,  не  обо¬
жает  беспокойства  русский  человек.  Сам  того  ж  племени,  знаю.
А  скажи,  можно  ли  задарма  экое  серебро  отдавать?
 Он  окинул  глазами  зимнее  убранство  леса,  строгие  елочки
в  снежных  коронках  и  с  царственным  горностаем  на  детских
плечиках,  небо  —  громаднейшее,  как  Родина,  самый  этот  снег,
легкий  и  лапчатый,  еще  на  синей  ночной  подбивке,  но  уже
волшебно  и  ало  подкрашенный  сверху.  Его  сердце  зашлось,  его
голос  срывался.  Никогда  в  такой  вещественной  прелести  не  вос¬
принимал  он  родной  природы,  ее  вкрадчивых  шорохов  и  запа¬
хов,  —  все  ему  было  дорого  в  ней,  даже  эта  знобящая,  шеро¬
ховатая  тишина.  Обрядин  глядел  себе  в  ноги;  вдруг  его  лицо
потемнело,  точно  Собольков,  тряхнувший  седым  хохолком,  кну¬
тиком  хлестнул  по  самому  больному  месту.
 —  Решай,  Сергей  Тимофеич!  А  и  убьют  дружка  твоего,  то¬
варища  Семенова  Н.  П.,  —  другие  хозяева  найдутся.  Ведь  тебе
главное  —  было  бы  кому  жареного  медведя  в  томатах  подавать.
Ну,  вали,  потрепись,  коли  охота...  пока  земляки  кровь  льют!
 —  Чего  меня  терзаешь...  али  я  слабже  тебя,  лейтенант?  —
поднял  голову  Обрядин,  и  что-то  пугачевское,  черное,  атаманское
слепительно  блеснуло  в  его  взоре  —  блеснуло  и,  не  выплеснув,
погасло.  —  Я  тебя  постарше  буду,  во  мне  твоей  прыти  нет.  Ку¬
да  собрался?  Что  в  уставе  сказано?  Глава  восьмая,  двести  со¬
рок  четвертый  номер...  действовать  в  составе  танкового  взвода,
в  боевом  порядке  место  сохранять,  поступать  по  заданиям
командира.  Где  все  это  у  тебя?  А  обождать  бы  —  глядишь,  наши
101

и  придвинутся.  Ишь  воздух-то  гудет!  —  А  то  не  воздух,  то  серд¬
це  шумно  билось  в  нем  самом.  —  Но  ты  прикажи,  я  выполню!
 И  тогда,  злой,  машистый  и  веселый,  ударил  его  по  плечу
Дыбок.
 —  Везет  тебе,  законник...  везет  тебе,  Сергей  Тимофеич,  —
с  двух  приемов  выговорил  наконец  он.  —  Везет  тебе,  друг  ми¬
лый,  что  есть  при  тебе  Советская  власть.  Без  нее,  точно  тебе
говорю,  так  и  слонялся  бы  по  земле  на  манер  Вырви-Дуба...
Вконец  извелся  бы,  что  силушку  некуда  приложить.  Ну  хватит,
поговорили,  лейтенант.  Пора,  а  то  вон  пташка  смеется...  —
И  верно,  какая-то  одинокая  синичка  резво  порхнула  с  ветки,
осыпая  снег.  —  Садись,  поехали!
 Обрядин  переключил  горючее  на  левый  бак,  Собольков  при¬
казал  закрыть  жалюзи  мотора,  на  случай  если  кинут  бутылку
с  бензином.  Литовченко  надел  рукавички,  чтобы  так  и  не  вспо¬
мнить  о  них  до  самого  конца...  С  опушки  они  огляделись  в  по¬
следний  раз,  стараясь  угадать  место  и  высмотреть  добычу.  Ни¬
чего  там  не  было  впереди,  кроме  неба  с  голубыми  морозными
промоинами  да  сожженного  села  под  ним.  Да  еще  дикая  просто¬
волосая  женщина,  без  возраста  и  худая  до  сходства  с  дымом,
встала  им  на  дороге.  Все  в  ее  жизни  покончилось,  она  тащилась
до  первого  германского  патруля...  Высунувшись  из  люка,  Со¬
больков  посоветовал  было  ей  сидеть  дома  и  спросил  кстати,  как
называлось  когда-то  село,  лежащее  ныне  в  безжизненных  голо¬
вешках.
 —  Война,  где  мои  дети...  где  мои  дети,  война?!  —  тягуче
и  безнадежно  простонала  та,  цепляясь  за  надкрылок.  Ничего
там  не  оставалось,  в  ее  красных,  обветренных  веках,  —  ни  разу¬
ма,  ни  страдания,  ни  самых  зрачков:  все  съело  горе  и  не  пода¬
вилось.
 Понадобилась  третья  скорость,  чтобы  оторвать  машину  от  ее
рук;  встреча  подстегнула  ожесточенную  удаль  экипажа.  Отсюда
начинается  тот  баснословный  кинжальный  рейд,  о  котором  лишь
потому  своевременно  не  узнала  страна,  что  он  затерялся  в  де¬
сятке  ему  подобных.  Поколениям  танкистов  он  мог  бы  служить
примером  того,  что  может  сделать  одна  исправная,  хотя  бы  и
одинокая,  тридцатьчетверка,  когда  ее  люди  не  размышляют  о  це¬
не  победы...  Впоследствии  даже  участники  не  могли  установить
истинную  последовательность  событий:  действительно  ли  авто¬
мобильный  парк  немецкого  мотополка  стал  первой  жертвой  Со¬
болькова  или  тот  эшелон  с  боеприпасами,  что  рвался  вплоть
до  прихода  нашей  основной  бронетанковой  лавы.  Все  спуталось
в  их  памяти:  утро  и  вечер,  лето  и  зима,  явь  и  бред,  —  самый
пейзаж,  наконец,  так  прыгавший  в  смотровых  щелях,  словно
102

разрезали  пополам  и  сложили  обратными  концами...  Блаженная
теплота,  исходившая  от  перегретых  механизмов,  превращалась
в  зной;  к  исходу  боя  все  в  танке  сравнялось  веществом  и  тем¬
пературой.  Показания  уцелевших  как  раз  и  сходятся  лишь  на
том,  что  отменно  жарко  стало  в  машине.
 Зарывшись  в  тело  германской  дивизии,  двести  третья  низа¬
ла  его  во  всех  направлениях:  так  движется  во  внутренности
танка  ворвавшийся  снаряд,  пока  не  погасится  его  живая  сила.
И  как  снаряд  не  жалеет  себя,  вламываясь  во  вражескую  броню,
так  и  люди  забыли  об  опасностях  своего  стремительного  бега.
Здесь  следует  искать  причину,  почему  до  самого  конца  ни  одно
попадание  из  всех,  какие  двести  третья  во  множестве  приняла
на  себя,  не  оказалось  для  нее  смертельным.  Но  уже  не  удив¬
ляла  и  не  пугала  командира  чудесная  неуязвимость  его  маши¬
ны!..  Одна  могучая  бронированная  тварь  с  белым  фашистским
крестом  вырвалась  из  сарая  наперерез  двести  третьей;  стальной
тоннель  пушки  уперся  круглым  мраком  в  ее  сердце.  Обе  маши¬
ны  выстрелили  одновременно.  Ветер  немецкого  промаха  на  мгно¬
вение  оледенил  лейтенанта;  все  болты  и  клетки  напряглись
в  своем  технологическом  пределе...  Потом  гадина  горела  —  ее
стрелка  ослепило  солнце,  что  поднималось  за  танком  Соболько¬
ва;  теперь  все,  даже  это  холодное  медное  светило,  работало  на
гибель  Германии.
 —  Нет,  сперва  ты,  а  потом  уж  я!..  —  сорванным  голосом,
торжествуя,  закричал  Собольков.
 Гром  и  треск  огневой  погони  остались  позади.  Пока  пресле¬
довать  двести  третью  было  некому.  И  тогда,  круто  вывернув¬
шись  из-за  бугра,  они  увидели  высокую  гряду  насыпи.  Она  бы¬
ла  полна  немецкими  солдатами,  повозками,  машинами  и  ло¬
шадьми.  Все  это  двигалось  в  сторону,  обратную  той,  откуда  при¬
шла  двести  третья.  Не  обмануло  Соболькова  солдатское  чутье.
Это  было  шоссе.
 Тяжело  дыша,  приоткрыв  грузные  веки,  двести  третья,  не  ми¬
гая,  смотрела  из-за  кустов,  смотрела  туда  долго  и  страстно,  точ¬
но  хотела,  чтобы  досыта  насладилось  око,  прежде  чем  дове¬
рить  железу  самую  работу  мщения.  Тихо,  на  малых  оборотах,
рокотало  ее  сердце,  и  что-то  уже  бесповоротно  надорвалось
в  нем  за  два  часа  исполинской  расправы.  Слабый  звенящий
вой  слышался  в  его  неровном  гуле,  но  такой  же  тонкий  и  пья¬
ный  звон,  словно  от  вина,  стоял  и  в  ушах  экипажа.  Как  в  коче¬
гарке  плохого  парохода,  машинный  чад  выбивался  изовсюду;
масло  достигало  почти  аварийной  температуры  —  130.  Соболь¬
ков  взглянул  под  ноги  себе:  снаряды  были  на  исходе,  дисков
не  хватило  бы  даже  пунктиром  пройтись  по  всему  горизонту.
 103

Он  также  увидел  живое  белое  пятно  на  полу,  блестевшем
от  масляного  пота.  Это  был  Кисб,  которому,  видно,  разонравил¬
ся  жаркий  климат  итальянской  шубы  и  начинало  пугать  такое
затянувшееся  землетрясение.  Озабоченным,  вопросительным  взо¬
ром  он  скользнул  по  своему  беспокойному  командиру.
 —  Терпи,  Кисб...  недолго  осталось,  —  мигнул  ему  Соболь¬
ков.  —  Скоро  приедем  домой,  а  там  и  Алтай  близко,  будут  тебе
щи  со  свининкой...  слышишь,  варятся?  —  И  правда,  издалека,
из  снежной  сини,  внятно  доносилось  как  бы  глухое  бульканье
варева.
 Возможно,  что  и  это  он  сказал  лишь  мысленно:  его  все
равно  заглушил  бы  другой,  неслышный  и  нечеловеческий  крик,
от  которого  давно  оглохла  душа:  «Вот  они,  вот...  убийцы,  пора¬
ботители,  изверги!»
 Шоссе  в  этом  месте  поднималось  на  мост,  который  легкой
журавлиной  ступью  перешагивал  реку.  Плоское,  сплющенное
и  цвета  отпущенной  меди,  восходило  солнце.  Мороз  нарядно
приодел  деревья,  и  праздничное  затишье  этого  первозимнего
дня  оглашали  лишь  истошный  немецкий  окрик  да  еще  однооб¬
разный  шелест  движения,  стлавшийся  над  крупнейшей  артерией
фронта.  Плотная  черная  кровь  текла  по  ней  в  сражающуюся  ре¬
ку,  которую  на  протяжении  часа  должны  были  отсечь  от  тела.
Основной  инвентарь  убийства  уже  работал  на  передовой,  и  те¬
перь,  вперемежку  с  подходящими  резервами,  туда  подтягива¬
лись  подсобные  товары  германской  стратегии.  С  расстояния  по¬
лувыстрела  это  казалось  безличной  пестрой  лентой...  но  и  в  пол¬
ном  мраке  видит  глаз  ненависти!
 Сама  смерть  двигалась  по  шоссе,  всякая  —  в  бидонах,  ящи¬
ках,  тюбиках  и  цистернах,  добротная  немецкая  смерть,  прове¬
ренная  в  государственных  лабораториях,  смерть  жидкая,  твер¬
дая  и  газообразная,  смерть,  что  кочевала  по  нашим  землям
в  душегубках.  Загримированные  под  штабные  автобусы,  они
шли  здесь  в  ряду  бронетранспортеров  и  грузовиков,  «круппов»,
«опелей»  и  «мерседесов»,  как  бы  возглавляя  их  шествие,
а  за  ними,  мелким  дьяволком  и  на  бесшумной  резине,  неслось
все,  что  века  таилось  в  подпольях  германских  университетов,  —
скотские  бичи  на  наших  мужиков,  гвозди  —  прибивать  младен¬
цев  для  мишеней,  негашеная  известь  и  сквозные  металлические
перчатки  для  пытки  пленных,  черная  паста,  что  вводится  в  ноз¬
дри  грудных  для  умерщвления,  пустые  и  жадные  чемоданы
под  трофейное  барахло  и  мины,  пока  еще  безвредные,  бесконечно
замедленного  действия,  не  уловимые  приборами  мины  на  святы¬
ни  и  элеваторы,  обсерватории  и  школы  наши  —  когда  они  на¬
полнятся  детворой.  Горемычные  лошадки,  выбиваясь  из  сил,  тя¬
104

нули  этот  инструментарий  страданий,  и  даже  пешие  маршевые
батальоны  опережали  их.  Эти  шагали  уже  без  песен,  скучные  и
томные,  но  еще  прочные  —  железная  связка  фашистских  отмы¬
чек  к  сокровищницам  мира,  отребье,  стремившееся  поселиться
во  внутренностях  человечества;  трехтонки  с  фабричными  дере¬
вянными  крестами  сопровождали  их,  смертельно  раненных  меч¬
той  о  надмирном  могуществе...  Все  это  двигалось  в  самое  пекло
великошумской  битвы,  чтобы,  распылясь  в  ничто,  обратиться
в  поражение;  они  еще  не  знали,  что  творится  у  них  на  левом
фланге.  Было  шумно,  но  не  очень  весело  в  этом  потоке:  двести
третьей  не  хватало  им  для  оживления!
 Так  крадется  охотник,  чтобы  не  спугнуть  трепетную  дичь,  —
двести  третья  медленно  набирала  скорость.  Удобный  отлогий
подъем  выводил  дорогу  на  шоссе;  став  в  сторонку,  германский
штабной  связист  копался  здесь  в  своем  мотоцикле,  пока  другой
материл  его  по-немецки  из  прицепной  коляски.  Оба  они  увиде¬
ли  над  собою  танк,  когда  он  стал  величиной  с  полнеба...  Задние
шарахнулись,  передние  не  успели  понять,  что  случилось  за  спи¬
ной.  Норовя  уйти  от  гибели,  трехосный,  специального  назначе¬
ния  «бюсинг»  зарылся  было  в  свои  же  повозки,  но  Собольков
подумал  только:  «Куда,  сатана?»  —  и  тот  через  мотор,  напе¬
регонки  со  своими  ящиками,  закувыркался  под  насыпь.  Этим
ударом  открывается  победоносный  бег  двести  третьей  к  ее  не¬
меркнущей  военной  славе.
 —  Твои!..  —  крикнул  Собольков,  даря  водителю  весь
этот  черный,  многогрешный  сброд,  застылый  вокруг  его  гусе¬
ниц.
 В  каждом  мгновении  есть  своя  неповторимая  подробность,
которой  не  превзойти  последующим  столетьям.  Защищая  своих
малюток  от  дикарей,  мой  народ  создаст  боевые  машины  утроен¬
ной  мощности,  но  страшней  и  прекрасней  двести  третьей  у  него
не  будет  никогда.  Стоило  бы  песню  сложить  про  это  крылатое
железо,  которого  хватило  бы  на  тысячу  ангелов  мщения,  и  что¬
бы  пели  ее  —  пусть  неумело!  —  но  так  же  страстно  и  душев¬
но,  как  умел  Обрядин...  Двести  третья  недолго  пробыла  в  схват¬
ке,  но  ради  этих  считанных  минут  не  спят  конструкторы,  мучат¬
ся  сталевары  и  милые  женщины  наши  стареют  у  станков.  Так,
значит,  не  зря  мучились  они,  не  спали  и  старели!..  Танк  швыря¬
ло  и  раскачивало,  как  на  волне;  движение  почти  поднимало  его
над  гудроном,  и  тогда  верилось  —  на  первом  препятствии  вы¬
летят  пружины  подвесок  или  лопнет  стальная  мышца  вала...
Но  вот  он  становился  на  дыбы  и  опрокидывался  на  все  дерзав¬
шее  сопротивляться;  он  крушил  боками,  исчезал  в  грудах
утиля  и  вылезал  из-под  обломков,  неожиданный,  ревущий,  гнев¬
105

ный,  переваливаясь  и  скользя  в  месиве,  которое  щепилось,  горе¬
ло,  кричало,  вздувалось  пеной  и  пузырем.  Все  в  нем  убивало
наповал;  картечный,  с  нахлестом,  и  иной  огонь,  что  лился  из
всех  его  щелей,  подавлял  волю  врага  не  больше,  чем  самый  вид
его  и  то  красное,  шерстистое,  неправдоподобное,  что  прилипало
к  броне  или  моталось  кругом,  застряв  в  креплениях  траков.  Ни¬
кто  не  плакал,  не  поднимал  рук,  не  молил  о  пощаде  —  у  них
не  оставалось  времени  на  это.  Простре  генные  насквозь,  они  еще
стояли,  когда  набегал  на  них  танк.
 Главное  началось  потом,  как  только  двести  третья  вступи¬
ла  на  высокое  и  узкое  полотно  моста.  Любо  было  видеть,  как
горохом  рассыпалось  смертоносное  немецкое  добро,  падая
в  алую  зимнюю  бездну,  а  лошади  сгибались,  точно  подвешен¬
ные  под  брюхо  на  лебедке,  а  солдаты,  которые  и  шли  сюда
за  этим,  цеплялись  за  колеса  машин,  подвернувшиеся  им  в  по¬
лете.  Уже  не  было  перил,  и  ничего  кругом  не  было,  кроме  вме¬
стительного,  насыщенного  голубой  снежной  пылью  простора,  —
довериться  ему,  опереться  о  него  раскинутыми  руками  было
умнее,  чем  остаться  на  узкой  ленте  шоссе.  И  он  принимал  их
всех,  громадный  розовощекий  воздух,  и,  поиграв,  швырял
с  маху  о  бетонные  откосы,  а  река  распахнула  лиловый,  непроч¬
ный  ледок,  размещая  без  задержек  грузы,  войска  и  технику,
прибывшие  наконец  к  месту  назначения.  И  каждый  раз  горячий
пар  облачком  вырывался  из  воды,  а  отраженное  солнце  разбе¬
галось  на  куски,  чтобы,  порезвясь,  снова  сомкнуться  в  круглое,
медное,  целое.  Находились  и  смельчаки:  в  исступлении  отча¬
яния  они  вскакивали  на  танк,  били  железом  по  командирскому
перископу  или  пытались  просунуть  куда-нибудь  гранату,  а  по¬
том  неслись  вместе,  начиненные  ее  осколками,  свисая  и  судо¬
рожно  держась  за  поручни,  пока  там,  внизу,  гусеницы  рвали
и  грызли  их  тело...
 Тут  же,  затаясь  в  угрюмых  впадинах  глаз,  в  извилинах
мозга,  в  походных  сумках,  где  лежали  письма  о  разрушении
фатерланда,  тяжелое  немецкое  сомнение  контрабандой  проби¬
ралось  к  Великошумску.  Сейчас  оно  преобразилось  в  ужас,  и  он
умножал  число  советских  танков,  оседлавших  шоссе.  Он  взры¬
вался  сам,  с  силой  тола  разнося  поток  по  обе  стороны  магистра¬
ли.  Его  взрывная  волна  давно  опередила  двести  третью,  почти
расчистив  ей  дорогу:  все  валилось  само,  чтобы  не  быть  пова¬
ленным...  Мост,  пламя,  хруст,  трескотня  бесполезной  стрель¬
бы  —  все  осталось  позади.  Впереди  становилось  пусто,  и  Литов¬
ченко  перешел  на  третью  скорость,  разгоняя  танк,  как  торпеду,
единственное  назначение  которой  —  взорваться  в  гуще  врага...
Лишь  одна  открытая  штабная  машина  суматошливо  виляла
106

на  шоссе,  выбирая  место  для  безопасного  спуска  с  крутизны.
За  рулем  сидел  майор;  видимо,  то  были  важные  армейские  ин¬
спектора  или  знаменитые  хирурги  —  из  тех,  что  крали  кровь
наших  детей  для  иссякших  воровских  артерий;  им  повезло,  ма¬
шина  сошла  без  повреждений.  Патронов  больше  не  было  на  две¬
сти  третьей,  вес  и  скорость  стали  ее  оружием...  Впоследствии
улыбались  на  рассказ  Литовченки,  будто  машина  с  разгона
прыгнула  сама,  а  снежный  сугроб  и  вражеское  мясо  спружи¬
нили  ее  падение,  но  таково  же  было  впечатление  всех,  еще
имевших  признак  жизни,  очевидцев...  На  пути  двести  третья
срезала  телеграфный  столб,  дополнительно  ожесточая  ужас  уда¬
ра,  и  только  один  успел  выпрыгнуть,  пока  двести  третья  висела
в  полете,  —  майор.
 Его  колени  усердно  бились  в  полы  длинной  шинели,  всякие
походные  футлярчики  скакали  по  бокам,  фуражка  скатилась
с  него,  и  слетели  очки.  Вслепую  и  не  оглядываясь,  он  бежал
к  ближним  кустам,  где  можно  было  притвориться  падалью,  —•
проваливался  в  снег  и  опять  бежал:  он  любил  жить!  Ему  уда¬
лось  выиграть  время  —  двести  третья  не  сразу  выбралась
из  ямы,  словно  мертвые  генералы  дружно  ухватились  за  ее
скользкие  катки.  Видно  было  по  всему,  что  надолго  майора
не  хватит.  То  был  пожилой,  средней  упитанности  фашистский
хлюст  с  майорскими  зигзагами  на  рукаве  и,  кажется,  в  хоро¬
ших  заграничных  сапогах  со  шпорами  для  совращения  девок...
Но  Литовченко  не  видел  ничего,  кроме  круглой,  как  бельмо,  лы¬
синки  на  его  затылке;  это  был  он,  тот  самый,  что  посмел  за¬
махнуться  куренком  на  старуху,  и  теперь  уже  никто  не  уберег
бы  обреченного  германского  майора  от  Литовченки.  Изогнув¬
шись,  Дыбок  поднял  передний  люк,  чтобы  догнать  беглеца
хоть  из  автомата,  потому  что  не  тратить  же  было  на  удовлетво¬
рение  частной  потребности  последний  их,  последний  в  жизни
снаряд!  Расстояние  блистательно  сокращалось...  и  в  этот  момент
сокрушительный  удар  где-то  близ  кормы  слегка  подкинул  двести
третью.
 Левая  гусеница  была  цела  и  мертва,  снаряд  ворвался  в  веду¬
щее  колесо  танка.  Машина  тяжко  и  медленно  закрутилась  на
месте,  как  бы  стремясь  ввинтиться  в  мерзлую  землю.  Соболь¬
ков  решил  сгоряча,  что  немецкий  танк  подобрался  сбоку.  «Вот
я  тебе,  вот  я  тебе  всыплю  в  посадочную  площадку...  сейчас,  по¬
годи,  сейчас!»  —  бормотал  Собольков,  пытаясь  обернуть  орудие
к  врагу,  которого  еще  не  видел  —  сколько  его  и  каков.  Вто¬
рой  удар  пришелся  по  венцу  башни,  и  все  поворотные  механиз¬
мы  отказали  разом.  Это  был  полный  паралич,  но  еще  бешено
и  грозно  ревел  мотор;  в  его  раздирающий  уши  звон  вплелись
107

неясные  смертные  стуки...  и  все  же  он  еще  тянул  куда-то,  устав¬
ший  жить,  но  не  сражаться.
 —  Уходи...  все!  —  успел  крикнуть  лейтенант,  тяжестью  те¬
ла  налегая  на  штурвал  пушки.  И  он  никогда  не  думал,  что  она
будет  такой  мучительной,  тишина  последней  остановки,  когда
Литовченко  снял  ноги  с  педали.  —  Лес...  бежать...  всем...  —  по¬
вторил  он  криком,  которому  нельзя  было  не  повиноваться.
 Короткий  белый  полдень  вспыхнул  в  башне.  На  этот  раз  по¬
падание  было  точнее  —  Обрядина  предохранили  казенник  и  ба¬
лансиры  орудия.  Оглохший,  полуслепой,  точно  взглянул  на
солнце,  слизывая  соленую  горячую  росу  с  обожженных  губ,  он
обернулся  к  командиру.  Тот  еще  сидел,  привалясь  к  задней
стенке,  прямой  и  очень  строгий,  только  непонятная  темная  ды¬
ра,  которой  не  было  раньше,  образовалась  в  нижней  половине
его  лица.  Его  ударило  осколком  в  рот,  в  самую  сказку,  неза¬
конченную  сказку  всей  его  жизни.  Убитый  командир  еще  гля¬
дел  и,  кажется,  приказывал  Обрядину  покинуть  танк;  и
опять  —  уже  в  последний  раз  —  ослушался  его  башнер,  как
изредка  по  мелочам  делал  это  и  при  жизни.
 Он  привстал,  упираясь  головой  в  круглое  стальное  небо;  ему
удалось  поднять  крышку  люка  и  поставить  на  стопор.  Он  не
заметил,  как  внизу,  сквозь  каток,  в  одну  и  ту  же  дыру,  туда,
где  тревожно  мяукал  Кисб,  вошли  четвертый  и  пятый,  —  и
дрогнули  по-братски  все  семьдесят  два  трака,  и  почему-то  смерт¬
но  заломило  ноги  у  Обрядина.
 —  Погоди,  не  вались...  давай  вылезать  отсюда,  —  осипло
и  почти  спокойно  шептал  Обрядин,  вертясь  в  своей  тесной
рубке.  —  Вылезай,  Соболек...  милый,  вылезай.  Хватайся  за  ме¬
ня,  я  помогу.  Врешь,  танкисты  особый  народ...  мы  еще  во!..  Да¬
вай,  упрись  сюда  ножкой,  Соболечек  мой...
 Обхватив  лейтенанта,  он  поднял  его  на  весу,  на  выпрямлен¬
ных  руках,  и  если  бы  даже  остался  жив  теперь,  вылежал  бы
месяц  за  одно  это  нечеловеческое  усилие.  Его  зеленые  глаза
почернели,  едва  понял,  что  и  у  десятка  Обрядиных  не  хватит
силы  вытолкнуть  командира  наружу.  «Одолели,  одолели...»  —
прохрипел  он,  усмехаясь  на  подлую  радость  того,  кто  бил  его
сзади.  Тогда-то,  без  боли  и  шума,  в  башню  и  в  спину  ему  вошел
шестой.
 Чуть  впереди,  на  шоссе,  стояла  одна  немецкая  противотан¬
ковая  пушчонка.  Черт  поставил  ее  там  на  страже  своего  воин¬
ства.  Она  расстреливала  двести  третью  в  упор,  не  целясь,  со
стометрового  расстояния,  с  какого  не  промахиваются  и  новички.
Уже  были  исковерканы  и  сбиты  все  левые  катки,  ленивый  дым
валил  из  трансмиссии  и  командирского  люка;  уже  вся  двести
108

третья  просвечивала  насквозь,  уже  чинить  в  ней  было  нечего,
а  те  всё  стреляли,  дырявя  кормовые  баки,  откуда  хлестала  ог¬
ненная  кровь,  голили  ее,  сшибали  все  крышки  и,  как  жесть,
разгибали  броню;  только  животный  страх,  что  еще  оживет  две¬
сти  третья  —  без  гусениц,  без  башни,  —  мог  быть  причиной  та¬
кого  шквального  и  уже  недостойного  огня.  Все,  что  теперь  успе¬
ло  снова  подняться  на  шоссе,  мрачно  и  без  ликования  наблю¬
дало  эту  солдатскую  истерику...  Напрасно  Дыбок  с  Литэвчеи-
кой,  прячась  за  танком,  пытались  автоматными  очередями
унять  неистовство  артиллерийского  микроба;  он  добивал  их
милый  тесный  дом,  где  родилась  их  дружба,  до  той  поры,  пока
десятиметровое  милосердное  пламя  не  одело  его  весь,  и  выстрел
из  накаленной  пушки  потряс  окрестность  как  прощальный  са¬
лют  живым.  И  так  продолжалось  все  это,  пока  другие  зрители
не  пришли  на  место  расправы.
 ...Герой,  выполняющий  долг,  не  боится  ничего  на  свете,  кро¬
ме  забвения.  Но  ему  не  страшно  и  оно,  когда  подвиг  его  пе¬
рерастает  размеры  долга.  Тогда  он  сам  вступает  в  сердце  и  ра¬
зум  народа,  родит  подражание  тысяч  и  вместе  с  ними,  как
скала,  меняет  русло  исторической  реки,  становится  частицей  на¬
ционального  характера.  Таков  был  подвиг  двести  третьей...
По  живому  проводу  шоссе  волна  смятения  покатилась  на  пере¬
довую,  и  тот  момент,  когда  в  армейском  немецком  штабе  была
произнесена  фраза:  «На  коммуникациях  русские  танки»,  —  на¬
до  считать  решающим  в  исходе  великошумской  операции.  Одно¬
временно  с  этим  корпус  Литовченки  с  трех  направлений  охлест-
нул  поле  сражения,  и  третья  танковая  группа  двигалась  как
раз  той  трассой,  какую  за  сутки  перед  тем  проложил  Соболь¬
ков...  Одинокая  размашистая  колея  двести  третьей,  изредка  пре¬
рываемая  очагами  разгрома  и  опустошения,  вела  их  теперь
к  победе.  Похоже  было  —  не  один,  а  целая  ватага  сказочных
великанов  крушила  германские  тыловые  становища  и  шла  даль¬
ше,  волоча  по  земле  свои  беспощадные  палицы.
 Штурмовая  лава  Литовченки  размела  и  свалила  под  откос
остатки  вражеской  колонны,  пропуская  в  прорыв  конницу  и
мотопехоту.  На  больших  скоростях,  как  бы  церемониальным
маршем  военного  времени,  они  проходили  мимо  догорающего
товарища.  И  каждый,  кто  глядел  из  люка,  или  с  седла,  или
с  сиденья  транспортера,  поворачивал  голову  по  мере  бега,  не
в  силах  оторваться  от  печального  и  благородного  зрелища.  Кло¬
чок  тепла  от  этого  уже  маленького,  как  представлялось  сверху,
костерка  они  на  своих  лицах  уносили  в  бой...  Время  перевали¬
ло  за  полдень,  двести  третья  еще  пылала,  но  черные  прожилки
усталости  все  гуще  струились  в  мышцах  огня.  Ветерку  не  со
109

ставило  бы  труда  вовсе  погасить  леностное,  остывающее  пла¬
мя,  сквозь  которое  стал  проступать  остов  преображенного  тан¬
ка...  Дело  шло  к  вечеру,  и  примораживало.  Нестерпимая  кра¬
сота  наступала  в  природе...
 Большое  солнце  опускалось  за  низкие  облачные  горы.  Глаз
легко  различал  покатые  хребты  и  малиновые  склоны,  пересе¬
ченные  глубокими  лиловыми  распадами;  розовые  реки  и  спо¬
койные  озера  светились  там,  недвижные,  как  в  карауле.  Воз¬
можно,  сам  Алтай  в  праздничной  своей  одежде  припожаловал
через  всю  страну  проводить  земляка  в  вечный  путь  танкистской
славы.  А  тот,  в  ком  есть  отцовское  сердце,  отыскал  бы  там,
в  огне  заката,  и  каменный  стол  под  моховой  скатеркой,  за  ко¬
торым  отдыхал  не  однажды  со  своей  дочкой  Собольков...  Чуть
вправо  от  этой  родины  героев  сказочно  и  совсем  близко  рисо¬
вался  синий  профиль  Великошумска,  потому  что  пригороды  его
начинались  тут  же  рядом,  за  тонким  полупрозрачным  переле¬
ском.  Мускулистые  стылые  дымы  поднимались  над  ним;  каза¬
лось,  само  горе  народное  встало  на  часах  возле  двести  третьей...
Тем  отрадней  блистал  сквозь  них  крохотный  клочок  золотца  на
высокой,  узорчатой,  может  быть  лишь  для  этого  уцелевшей  ко¬
локольне.  Город  горел,  догорало  не  испепеленное  накануне.  Ясно
различимы  были  изгрызенные  взрывом  стены  собора,  у  которо¬
го  не  раз  Украина  браталась  с  Русью,  тесные  вишневые  садики,
разгороженные  плетнями  и  спускавшиеся  к  реке  безлюдные
улички,  где  неторопливо  проходила  дымная  мгла,  —  всё,  кроме
пламени;  оно  никогда  не  бывает  видно  в  закате.
 Двое  сидели  на  поваленном  телеграфном  столбе,  лицом
к  солнцу  и  танку.  Как  у  всех  перешагнувших  пропасть,  не  было
у  них  пока  ни  раздумья,  ни  ощущения  времени  или  голода,  ни
понимания  всей  новизны  обстановки,  —  ничего,  кроме  чувства
безвозвратной  потери.  Душою  они  находились  еще  там,  внутри;
еще  крошилась  броня  над  ними  и  звучал  голос  Соболькова...
Снежинка,  спорхнув  с  порванного  провода,  опустилась  на  руку
Дыбку,  на  запястье.  Она  была  маленькая  и  нежная;  даже  удив¬
ляло,  что  целую  ночь,  пока  дрались  и  падали  люди,  трудился
над  нею  мороз,  чтоб  выковать  такую  пустячную  и  хрупкую
бесценность.  И  сам  собою  возникал  вопрос:  повторится  ли  она
когда-нибудь  за  миллионолетье  —  в  точном  ее  весе,  рисунке,
в  ее  живой  и  недолговечной  прелести?  Она  растаяла  прежде,
чем  родился  ответ.
 Вдруг  Дыбок  вспомнил  про  Кисб,  его  лицо  исказилось,  ви¬
новатая  тоска  сжала  душу.  Он  побежал  к  танку  и  заглянул
через  передний  люк,  как  будто  еще  не  поздно  было  исполнить
ночную  просьбу  Соболькова.  Чадный  жар  пахнул  ему  в  глаза.
 110

Ничего  там  не  было,  на  дне  танка,  в  копотной  мохнатой  тьмес
кроме  горки  застылой  коричневатой  пены  да  желтого  пятнышка
заката,  проникшего  сквозь  пробоину.  Нельзя  было  долго  глядетв
сюда:  жгло.
 13
 —  Поезжайте  медленно...  мне  нужно  осмотреть  все,  —  ска-
зал  Литовченко  своему  шоферу,  оба  Литовченки  смотрели  сей¬
час  на  одно  и  то  же,  только  один  издали,  а  другой  совсем
вблизи.
 Старинное  желание  сбывалось,  генерал  навестил  наконец  род¬
ные  места.  Три  «виллиса»  и  один  броневичок  проехали  по  пу¬
стынной  набережной,  поднялись  в  горку,  потом  спустились  на
круглую  базарную  площадь,  где  когда-то,  бывало,  галдели  ба¬
бы,  странники  и  кобзари  и  где  он  на  паях  с  Дениской  покупал
копеечные  лакомства  ребячьего  рая...  Немецкое  самоходное  ору¬
дие  с  развороченной  кормой  чернело  пугалом  посреди.  Ветерок
гудел  в  зеве  поникшего  ствола.  Вокруг  лежали  немцы,  как  за¬
стигнутые  глубоким  сном.
 Никто  не  встречал  победителя,  точно  спали  все  за  поздним
часом;  ничто  не  двигалось,  кроме  огня.  Тушить  было  некому:
жителей  угнали  раньше,  а  войска  ушли  в  прорыв...  Вот  нахох¬
лилась  в  стороне  одноэтажная  деревянная  развалюха  его  прия¬
теля  Дениски,  но  ничто  не  катилось  навстречу  облаять  чужое
колесо.  Значит,  спят  Денискины  собаки,  как  и  тот  неугомон¬
ный,  вроде  чернильной  кляксы,  спит  сейчас  под  откосом  шоссе.
А  вот  и  три  дружных  пенька  от  срезанных  тополей  при  двори¬
ке  учителя  Кулькова...  Никто  не  спросил  генерала,  кого  он
ищет  здесь:  ни  сосед,  ни  хозяин,  ушедший  в  дальнюю  отлучку.
Сквозь  едучий  дым  в  окнах  видна  была  ободранная  железная
коечка  и  этажерка  над  нею,  уже  без  книг,  раскиданных  на  по¬
лу;  огонь  неспешно  листал  странички  с  заключенной  в  них
такой  наивной  сейчас  мудростью  учителя  Кулькова.
 «Что  же  не  ведешь  меня  в  дом,  не  угощаешь  знаменитыми
кавунами,  не  хвастаешься,  как  вкушал  их  заморский  профессор
и  все  просил  семечек  на  развод  как  благодеяния  американскому
человечеству?»
 «Вот  видишь  сам,  какие  дела  творятся,  дорогое  ты  мое  пре¬
восходительство...»  —  так  же  полуслышно  отвечал  Митрофан
Платонович  голосом  летящих  искр  и  пустых  зимних  ветвей,
скрипом  снега  под  ногами;  еще  доносилось  порой,  как  кричал
радист  в  машине  рядом,  вызывая  Льва  Толстого  с  левого  флан¬
га  и  требуя  обстановку  на  16.00.
 111

—  Да,  непохоже...  изменилось,  —  вслух  подумал  Литовченко
и  жестко,  до  боли,  пригладил  усы.  —  Раньше  тут  по-другому
было.  И  сарайчик  не  там  стоял...
 —  Верно,  любовь  какая-нибудь...  на  заре  туманной  юно¬
сти?  —  пошутил  помпотех,  ехавший  с  ним  вместе.
 То  был  румяный  весельчак,  не  терявший  духа  бодрости  даже
тогда,  когда  следовало  малость  и  посбавить  ее;  они  давно  вое¬
вали  вместе.
 —  Ты  у  меня  просто  сердцеведец,  —  кашляя  от  дыма,
а  также  потому,  что  еще  не  прошла  его  простуда,  сказал  Литов¬
ченко.  —  Не  зря  ты  у  меня  железо  лечишь.
 Оставалось  посетить  лишь  школу.  Обветшалое  двухэтажное
зданьице,  плод  кульковских  усилий  еще  в  царское  время,  стояло
там  же,  близ  почты,  недалеко:  больших  расстояний  в  Велико-
шумске  не  было.  Переднюю  стену  сорвало  взрывом,  точно  зана¬
веску;  внутренность  школы  представлялась  в  разрезе,  как  боль¬
шое  наглядное  пособие.  Литовченко  узнал  изразцовую,  украин¬
ской  керамики,  печку,  а  также  лестницу,  по  перилам  которой
они  всем  классом  в  переменки  съезжали  вниз.  И  хотя  ступеньки
достаточно  приметно  колебались  под  ним,  он  поднялся  и  благо¬
говейно  обошел  темные  загаженные  комнаты  с  немецкими  кро¬
ватями  и  окровавленной  марлей  на  полу,  каждому  уголку  отда¬
вая  дань  внимания  и  благодарности.  В  дальнем  крыле  находил¬
ся  чуланчик,  куда  и  раньше  складывали  отслуживший  учебный
хлам.  Дверь  пошла  на  топку,  и  на  полке,  засыпанной  известью,
Литовченко  издали  увидел  глобус,  сохраненный,  видимо,  ради
этой  встречи  хозяйским  усердием  учителя  Кулькова.
 —  А,  здравствуй!..  —  протянул  генерал,  точно  увидел  прия¬
теля  давних  лет.
 Стряхнув  белую  пыль,  он  внимательно  глядел  в  глянцевитую
поверхность,  расписанную  линялыми  материками  и  освещенную
закатцем.  Вмятина  приходилась  чуть  севернее  того  места,  куда
теперь  устремлялись  его  танки;  вмятина  еще  оставалась  —
для  исправления  глобуса,  как  и  земного  шара,  потребовалось
бы  безжалостно  распороть  его  и  соединить  половинки  заново.
 Литовченко  поставил  вещь  на  место  и  огляделся,  прощаясь
с  тем,  что  изменялось  теперь  каждое  мгновение.  В  пролом  сте¬
ны  видна  была  река,  движение  на  переправе  и  среди  прочих
один  очень  знакомый  домик  на  том  берегу.  Окна  ярко  светились,
точно  старуха  Литовченко  затопила  печь  к  приезду  внука,  толь¬
ко  дым  валил  не  из  трубы,  а  из-под  самой  кровли.  Генерал  по¬
смотрел  на  часы  и  удивился:  на  все  вместе  ушло  одиннадцать
минут  —  посетить  родные  места,  выслушать  стариковское  мол¬
чание,  подвести  тридцатилетние  итоги.
 112

—  Ишь  как  быстро  управились,  а  я  думал,  неделей  не  обой¬
дусь.  Новое,  во  всем  новое  надо  строить!  Вот,  помпотех,  где  за¬
кончился  старый,  смешной  век  девятнадцатый  и  начался  дру¬
гой,  совсем  другой  век!..  Ну,  что  там  у  Льва  Толстого?  —  Он
выслушал  сводку  до  конца,  не  перебивая.  —  Ладно,  поехали.
 Городок  отодвинулся  назад,  во  вчерашний  день.  Сразу  за
окраиной  начинались  уже  привычные  картинки  немецкого  раз¬
грома.  Там,  как  в  музее,  были  представлены  для  обозрения  об¬
разцы  вражеской  техники  и  вооружения,  вразброс  и  навалом,
и  зачастую  в  нетронутом  виде.  Еще  не  оплаканные  матерями  и
вдовами  юнцы  и  тотальные  солдаты  того  года  валялись  всюду,
приникнув  к  чужой  земле  и  вслушиваясь  в  гул  своих  отступаю¬
щих  армий.  Одни  из  них  пребывали  уже  в  плохой  сохранности,
другие  вовсе  не  имели  внешних  повреждений;  может  быть,  их
убил  страх.  «Виллисы»  ловко  скользили  между  ними,  стара¬
ясь  не  замарать  свои  чистенькие  после  великошумского  сне¬
га  колеса.  Вихрь  машинного  боя  разметал  мертвых  по  всей
окрестной  пойме,  шеренгами  наложил  у  переправы  или  воткнул
как  попало  в  сугроб,  где  им  предстояло  ждать  весны,  пока  не
выйдет  украинский  пахарь  на  поля,  освобожденные  от  зимы  и
нашествия.  Ее  было  здесь  много,  иноземной  мертвечины;  каза¬
лось,  вся  она  лежала  тут,  Германия,  вымолоченная,  как  сноп.
Так  выглядела  дикарская  мечта,  по  которой  прошли  история
и  танки.
 Все  это  неслось  мимо,  не  оставляя  следа  в  привычном  к  та¬
ким  зрелищам  сознании  Литовченки.  Но  вот  воспоминания  от¬
ступили  перед  большим  черным  пятном  в  обтаявшем  снегу.  Ге¬
нерал  тронул  шофера  за  рукав.
 —  Стой!..  Это,  кажется,  мои.
 По  колено  проваливаясь  в  снег,  он  спустился  вниз.  Осталь¬
ные  последовали  без  приглашения.  Два  человека  в  матерчатых
шлемах,  понуро  сидевшие  на  бревне,  вскинулись  и  молчали,  по¬
ка  адъютант  не  намекнул  глазами  левому  из  них.  Держа  руку
у  виска,  тот  принялся  докладывать  о  происшедшем,  но  губы
его  тряслись  и  судорожно  вздергивались  плечи:  еще  не  доводи¬
лось  Дыбку  в  присутствии  Соболькова  рапортовать  за  командира.
 —  Ладно,  не  надо,  —  сказал  Литовченко,  касаясь  его  влаж¬
ного  плеча;  все  вокруг  —  раздавленная  на  шоссе  пушчонка,
непросохшая  одежда,  обломки  штабной  машины  —  рассказыва¬
ло  опытному  глазу  обстоятельнее,  чем  этот  пошатнувшийся  тан¬
кист.  —  Ну,  ну,  пройдет!  —  прибавил  он,  переглянувшись  со
своими.  —  Озябли,  ребятки.  Кто  командир...  ты?
 Дыбок  отрицательно  качнул  головой,  и,  что-то  поняв,  гене¬
рал  сам  двинулся  к  танку.  Длинная  лиловая  тень  от  двести
 8  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 113

третьей  была  дорожкой,  по  которой  он  шел.  Она  растаяла,  ко¬
гда  он  добрался  до  цели;  солнце  зашло,  сказка  кончилась,  всту¬
пали  в  свои  права  ночь  и  военная  действительность.  Как  бы
считая  дыры,  генерал  обошел  танк  по  жесткому  войлоку  обуг¬
ленной  травы.  Он  припомнил  эту  машину;  сквозь  копоть  был
достаточно  различим  ее  номер,  только  теперь  рваное  отверстие
зияло  вместо  нуля.  Привстав  на  отогнутый  клок  брони,  генерал
заглянул  в  башню  и  снял  папаху.
 —  Дайте-ка  мне  сюда  вашу  науку  и  технику,  —  приказал
он  адъютанту,  потому  что  в  однообразной  черноте  танка  сумер¬
ки  настали  скорее,  чем  в  остальном  мире.  —  Ишь  как  они  об¬
нялись,  —  заметил  он  дрогнувшим  голосом,  как-то  слишком  спо¬
койным  для  того,  что  увидел.  —  Вот  они,  советские  танкисты.
Вот  они  мы!..
 За  двое  суток  капитан  удосужился,  наконец,  сменить  бата¬
рейку,  и  командир  корпуса  сумел  прочесть  в  танке  все,  что
требуется  для  определения  степени  подвига.  Надев  шапку,  Ли¬
товченко  уступил  место  помпотеху.  Пока  остальные  в  очередь
и  подолгу  глядели  внутрь  этого  потухшего  вулкана,  генерал
вернулся  к  экипажу.  Теперь  он  признал  и  тезку,  только  этот
был  много  старше  того  мальчика  на  железнодорожной  станции.
 —  Узнаю.  Значит,  отца  все-таки  Екимом  звали?  Так...  Ка¬
жется,  брат  у  тебя  в  неметчине  имеется?
 —  Точно...  товарищ  гвардии  генерал-лейтенант,  —  ответил
Литовченко  с  суровостью,  какой  не  было  раньше.  —  Трое  нас
было.  Тот  —  младшенький,  Остапом  по  деду  звать.
 Генерал  вопросительно  взглянул  на  адъютанта,  но,  запутав¬
шись  в  однообразии  имен  и  горя,  капитан  уже  не  помнил,  как
ему  называли  угнанного  паренька  из  Белых  Коровичей.
 —  Помню  командира  вашего...  кажется,  Собольков?  Такой,
с  седым  вихорком  был?  Как  же,  помню  Соболькова.  Что  ж,  сго¬
рела  знаменитая  ваша  хата.  Ничего,  новую  дам.  Сам  не  ранен?
 —  Организм  у  меня  целый...  товарищ  гвардии  генерал-лей¬
тенант.
 —  Это  главное!..  Так  вот:  там,  метров  триста  отсюда,  танк
без  водителя  стоит,  —  он  кивнул  в  меркнущую  глубину  шос¬
се.  —  Новичок...  с  открытым  люком  воевать  хотел.  Скажешь  —
я  послал.  Хозяин  там  тоже  хороший,  я  его  знаю.  Он  тебя  по¬
сушит,  покормит...  и  воюй.  Будет  что  рассказать  внучатам!  —
Затем  он  обернулся  и  к  Дыбку,  потому  что  обоих  нужно  было
поддержать  словом  товарищеского  участия.  —  Дети  есть?
 —  Дочка...  —  неожиданно  для  себя  сказал  Дыбок,  и  желан¬
ная  легкость  вошла  ему  в  сердце.
 —  Это  хорошо.  Дочка  —  значит  мать  героев.  Большая?
 114

—  Восемь...  товарищ  гвардии  генерал-лейтенант,  —  ответил
Дыбок,  покосившись  на  танк,  таявший  в  сумерках.
 —  Большущая.  Верно,  и  читать  умеет.  Станешь  писать  —
кланяйся  от  меня.  Все.  Записать  фамилии!..
 Молча  подошли  офицеры.  Помпотех  стал  закуривать.
 —  Да...  могила  неизвестного  танкиста.
 —  Неверно!  —  немедля  возразил  Литовченко.  —  Это  у  н  и  х
солдат  одевают  в  форму,  чтоб  были  одинакие,  чтоб  их  не  жалко
было.  А  мы...  нет,  мы  не  забывчивые,  мы  все  помним.  Жена  из¬
менит,  мать  в  земле  забудет...  но  у  нас  каждое  имечко  записано.
Кстати,  —  он  показал  на  танк,  —  этих  не  закапывать.  Выйду
из  бол,  сам  буду  их  хоронить...  в  Великошумске.  Таким  и  по¬
ставлю  на  высоком  камне  этот  танк,  как  есть.  Пусть  века  смот¬
рят,  кто  их  от  кнута  и  рабства  оборонил...  —  И  тут  же  подумал,
что  проездом  на  теплые  черноморские  берега  всякий  сможет  ви¬
деть  из  вагона  высокую,  как  маяк,  могилу  двести  третьей.
 «Виллисы»  ушли  и  сразу  пропали  в  сумерках.  Пора  было
и  Литовченке  отправляться  к  месту  новой  службы.  У  товарищей
не  было  даже  кисетов  поменяться  на  прощанье:  все  осталось
в  танке.  Они  взялись  за  руки  и  стояли  без  единого  слова;  муж¬
ской  солдатской  силы  не  хватало  им  порвать  это  прощальное
рукопожатие.
 —  Слушай  меня,  Литовченко,  —  глухо  и  не  своим  обычным
голосом  заговорил  Дыбок.  —  Что  бы  с  тобой  ни  случилось...  —
Он  помедлил,  давая  ему  срок  проникнуть  в  глубину  клятвы.  —
Что  бы  ни  случилось  с  тобой,  приходи  ко  мне..  Отдам  тебе  по¬
ловину  всего,  что  у  меня  будет.  Меня  легко  найти,  ты  обо  мне
не  раз  еще  услышишь...  Я  знаю.  Приходи!
 Литовченко  выбрался  на  шоссе  и,  задыхаясь,  побежал  прочь
от  этого  места.  Лишь  когда  все,  танк  и  товарищ,  затерялось
в  потемках,  он  перешел  на  шаг;  идти  в  обратную  сторону  было
бы  ему  гораздо  легче,  но  Литовченко  тут  же  решил,  что  за
истекшее  время  он  не  мог  уйти  далеко,  тот  майор  с  зигзагами
на  рукаве!..  Новые,  незнакомые  люди  ждали  его  где-то  совсем
рядом,  и  паренек  испытал  такую  же  щемящую  раздвоенность,
как  и  Собольков  в  ночном  танке,  когда  он  принял  своего  башне¬
ра  за  Осютина.
 Непонятная  сила  повернула  его  лицом  назад.  Война  тянула
к  себе.  Горизонт  оделся  в  грозное  парадное  зарево,  а  над  ним
сияла  одна  немерцающая  точка,  на  которую  в  эту  минуту  гля¬
дели  все  —  и  Дыбок,  и  черный  Собольков  из  открытого  люка,
и  разорванное  орудие  двести  третьей,  и  сиротка  на  Алтае,  —
простая,  чистая  и  спокойная  звезда,  похожая  на  снежинку.
Январь  —  июнь  1944  г.
 8*

Отряд  идет  на  восток
 Порывистый  ветер  срывает  с  де¬
ревьев  пожухлые  листья.  Они  ме¬
чутся  в  непостижимом  круговороте
и  оседают  в  воронках  израненной
снарядами  земли,  осыпая  солдат,
устало  бредущих  по  лесной  дороге
в  нестройной  колонне.  Лица  солдат
покрыты  пылью,  одежда  пропахла
гарью,  сквозь  белые  повязки  буры¬
ми  пятнами  проступает  кровь...
 Солдаты  уходят  на  восток.
 Колонна  в  движении  разрастает¬
ся.  Из  лесных  урочищ,  из  оврагов,
из  глухих  мест  выходят  на  дорогу
солдаты  и  офицеры,  в  одиночку,
мелкими  группами.  На  ходу  они
пристраиваются  к  колонне.  Здесь
и  кавалеристы,  и  пехотинцы,  и  тан¬
кисты,  и  артиллеристы,  даже  темне¬
ют  бушлаты  черноморских  моряков.
Как  они  попали  в  эти  места,  дале¬
кие  от  моря,  что  их  сюда  привело,
сразу  и  не  поймешь?
 Впереди  колонны  шагает  майор.
Он  высок,  широк  в  плечах.  Его
большие  черные  глаза  глубоко  запа¬
ли.  Бородка  оттеняет  черноту  лица,
оно  почернело  от  загара,  усталости
и  пыли.  В  темных  густых  волосах,
о  которые  гребень  сломается,  отчет¬
ливо  проступает  седина.
 За  поясом  у  майора  маузер  без
кобуры,  сбоку  на  поясе  две  грана¬
ты-лимонки.
 На  гимнастерке  орден  «Знак  По¬
чета»,  гражданский,  трудовой  ор¬
ден.  По  выправке  и  по  тому,  как
нескладно  сидит  на  майоре  форма,
можно  сказать,  что  в  недавнем  про-
119

птлом  он  был  человеком  штатским,  а  военную  форму  заставила
его  надеть  война.
 Колонна  уходит  в  глубину  леса,  и  чем  глубже  в  лен,  тем
глуше  и  глуше  становится  отдаленная  канонада.  Где-то  в  сто¬
роне  еще  идет  бой...
 Разбитые  части.  Оборонялись  они  упорно,  держались  стойко.
Три  дня  кряду  отбивали  одну  атаку  за  другой.  Горели  немецкие
танки.  Ложились  под  огнем  пулеметов  вражеские  пехотные  цепи.
И  вдруг  атаки  прекратились,  бой  переместился  на  далекие  флан¬
ги.  Враг  нашел  в  обороне  более  уязвимое  место  и  оставил  со¬
противляющихся  в  стороне,  обойдя  их  с  севера  и  юга.  При¬
шлось,  покинув  позиции,  двинуться  на  восток.
 Майор  Млынский  принял  первое  сражение  на  границе.
 Немецкая  тактика  обходов,  ударов  в  наиболее  слабые  участ¬
ки  обороны  ему  уже  была  известна.  Несколько  раз  он  выходил
со  своей  частью  из  окружения.  И  слово  «окружение»  пи  его,  ни
солдат  его  части  не  пугало.  Осложнялось  все,  когда  немецкие
войска  успевали  свести  клещи  своих  обходных  флангов.  Тогда
искали  слабые  места,  пустоты  в  немецком  кольце.  Находили  и
ускользали  от  врага,  опять  становились  в  строй.
 Вот  и  теперь  Млынский  по  отзвукам  канонады  пытался  опре¬
делить,  куда  переместились  немецкие  фланги,  сумели  ли  они
сомкнуться.
 Когда  лес  расступился  и  колонна  растеклась  по  широкой
лесной  поляне,  майор  посмотрел  на  часы,  потом  на  шагавшего
рядом  худощавого  молоденького  лейтенанта,  сухо  сказал:
 —  Передайте  по  колонне!  Привал!
 —  Слушаюсь,  товарищ  Млынский!  —  ответил  лейтенант.
 Лицо  Млынского  покрылось  легким  румянцем,  в  голосе  по¬
чувствовалась  строгость:
 —  Товарищ  лейтенант,  у  меня  есть  звание,  потрудитесь  на
приказания  отвечать  четко  по  уставу.
 Лейтенант  смутился  и  поправился:
 —  Товарищ  майор,  разрешите  выполнять  приказание?
 —  Выполняйте!
 И  громко,  чтобы  слышали  подходившие  к  нему  офицеры:
 —  Не  обижайтесь,  лейтенант!  Это  установленный  порядок
обращения,  с  него  начинается  дисциплина,  а  дисциплина  на  вой¬
не  —  это  прежде  всего  спасение  жизни.  Впереди  у  нас  тяжелые
испытания!
 —  Слушаюсь,  товарищ  майор!  —  снова  поправился  лейте¬
нант.
 Колонна  растекалась  по  поляне.  Привал  был  объявлен  ко
120

времени.  Некоторые  солдаты  валились  с  ног  от  усталости.  И,  едва
коснувшись  головой  земли,  тут  же  и  засыпали.
 Млынский  подозвал  к  себе  политрука,  который  прошел  с  его
батальоном  страдный  путь  от  самой  границы.  Это  был  кадровый
офицер,  уроженец  Баку,  сын  рабочего  с  нефтяных  промыслов,
молодой  еще  человек,  удивительно  спокойный  и  ровный,  несмот¬
ря  на  свою  южную  кровь.  Алиев  Хасан  Алиевич.  Он  был  высок
ростом,  плотен,  но  легок  на  ногу,  вынослив,  как  может  быть  выно¬
сливым  тренированный  в  походах  человек.
 —  Товарищ  капитан,  —  приказал  Млынский,  —  соберите
бойцов  вашего  батальона.  Я  их  знаю,  и  вы  их  знаете.  Нужно
выставить  надежное  охранение.  Люди  измотались,  им  трудно
будет  бороться  со  сном.  Наши  люди  привычны...  Задание
ясно?
 —  Задача  ясна,  товарищ  майор!  —  четко  ответил  Алиев,
слегка  поправив  остатки  штатской  лексики  Млынского.
 Млынский  улыбнулся.  С  Алиевым  у  них  давно  установилось
понимание.  И  тонкая  ирония  капитана  не  обижала  майора.
Он  принимал  от  него  поправки  как  человек,  еще  не  привыкший
к  военному  строю.
 Алиев  пошел  по  поляне  собирать  отряд  для  охранения.  Млын¬
ский  созвал  на  опушке  всех  офицеров  и  младших  командиров.
 Это  было  что-то  похожее  на  боевое  совещание.
 —  Обстановка,  —  начал  Млынский  —  ясна  каждому.  Мы
оставили  город,  чтобы  за  нами  не  сомкнулось  кольцо  окружения.
Мы  сумели  оторваться  от  противника.  Мы  ушли  в  лес...  С  нами
сотни  рядовых  бойцов.  Мы  все  ответственны  за  их  жизнь...  Ка¬
кие-либо  дополнения  и  поправки  к  тому,  что  я  сказал,  есть?
Нет?!  Я  так  и  думал.  Спокойствие  и  никакой  паники...  Это  сей¬
час  для  нас  самое  главное!  Задача  ясна.  Мы  должны  соединить¬
ся  с  главными  силами  армии.  Как  это  сделать,  я  сейчас,  сию
минуту  не  знаю...  И  никто  не  знает.  Стало  быть,  нужно  время,
чтобы  установить  расположение  немецких  частей,  разведать  воз¬
можные  бреши  в  их  фронте.  Это  по  силам  только  организован¬
ному  боевому  соединению.  Мы  должны  разбить  колонну  на  ро¬
ты  и  взводы,  назначить  командиров  рот  и  взводов.  Командование
отрядом,  как  старший  по  званию,  я  беру  на  себя...  Вопросы
есть?
 —  Есть!  —  раздался  звонкий  голос.
 К  Млынскому  на  два  шага  приблизился  лейтенант.  Молодой
человек  с  копной  вьющихся,  светлых  как  лен  волос.
 —  Лейтенант  Петренко!  —  представился  он.  —  Мне  устав¬
ные  порядки  известны,  товарищ  майор!  Старший  по  званию  при¬
121

нимает  командование...  Но  я  вас  не  знаю,  вижу  впервые.  Доложи¬
те  нам,  кто  вы  такой!
 —  А  я  знаю...  —  сказал  кто-то  из  командиров.
 Млынский  остановил  его  жестом  руки.
 —  Вопрос  поставлен  правильно!  Я  обязан  рассказать  о  себе...
По  званию  я  майор!  В  армию  призван  из  запаса  в  мае.
Войну  встретил  начальником  особого  отдела  дивизии.  Когда  ди¬
визия  была  разбита  в  последних  числах  июня,  выводил  ее  из
окружения.  Командир  дивизии  был  убит.  Мне  пришлось  взять  на
себя  командование  разбитыми  частями  дивизии.  Когда  мы  вы¬
шли  из  окружения,  командование  приказало  мне  принять  ба¬
тальон.  И  еще  раз  пришлось  выходить  из  окружения.
 —  Кем  вы  были  до  войны?  —  опять  задал  вопрос  Петренко.
 Млынский  на  этот  раз  более  внимательно  взглянул  на  лей¬
тенанта.  Но  на  вопрос  ответил.
 —  До  войны  я  был  учителем,  партийным  работником.  По¬
следние  два  года  работал  начальником  районного  отдела  НКВД.
Есть  еще  вопросы?
 —  Больше  вопросов  нет!  —  ответил  Петренко.
 —  У  нас  в  отряде  приблизительно  около  семисот  человек,  —
продолжал  Млынский.  —  Серьезная  боевая  единица.  Такая  бое¬
вая  единица  должна  иметь  политического  руководителя  и  на¬
чальника  штаба.  Согласны  с  таким  предложением,  товарищи?
Возражений  нет?  Нет!  Я  в  этом  тоже  был  уверен.  Политруком
отряда  назначаю  капитана  Хасана  Алиевича  Алиева.  Он  сейчас
выполняет  мое  задание.  Начальником  штаба  назначаю  капитана
Сергея  Тимофеевича  Серегина.  Он  был  начальником  штаба  у
меня  в  батальоне...  Покажитесь,  капитан  Серегин!
 К  Млынскому  вышел  капитан  в  плащ-накидке.  У  него,  как
и  у  других,  лицо  стало  серым  от  усталости  и  бессонных  ночей,
покраснели  глаза.  Ему  двадцать  пять  лет.  Выправка  кадрового
военного.  И  не  мудрено:  после  восьмого  класса  средней  шко¬
лы  —  спецшкола,  затем  Высшее  военное  училище  имени  ВЦИКа.
Кремлевский  курсант.  Получил  роту,  собирался  в  военную  ака¬
демию,  но  грянула  война.  Его  дивизия  была  переброшена  из-под
Полтавы  на  юго-западное  направление  в  начале  июля  и  сразу
с  места,  еще  при  разгрузке  эшелонов  вступила  в  бой  с  прорвав¬
шимися  в  наши  тылы  моторизованными  соединениями  гитлеров¬
цев.  Дороги  войны  свели  его  с  Млынским,  когда  майор  выводил
из  окружения  свой  батальон.  Млынский  командовал  батальоном,
попавшим  в  окружение,  Серегин  еще  в  окружении  взял  на  себя
обязанности  начальника  штаба.  При  переформировании  батальо¬
на  Серегин  так  и  остался  начальником  штаба.
 Млынский  разъяснил  собравшимся  офицерам,  что  капитан
122

Алиев  и  капитан  Серегин  имеют  опыт  выхода  из  окружения,
а  это  в  сложившейся  обстановке  самое  главное.
 Петренко  как  бы  нехотя,  опираясь  на  приклад  карабина,
развалистой  походкой  направился  к  санитарной  карете.  Она
только  что  подъехала  и  остановилась  поодаль.  За  ним  поспешил
связной  —  коренастый,  средних  лет  солдат.  Угрюмое  лицо  Пет¬
ренко  обеспокоило  связного.  Перемежая  русские  и  украинские
слова,  он  спросил:
 —  Товарищ  старший  лейтенант,  лица  не  бачу  на  вас,  вы
занедужили,  видать?
 —  Заболеешь!  —  с  раздражением  бросил  Петренко  и  кивнул
в  сторону  Млынского.  —  С  таким,  Дмитерко,  ни  за  понюшку
табака  богу  душу  отдашь.
 —  Неужто  чем  плох?
 —  Полководца  из  себя  корчит.  Ради  карьеры  спешит  на
съедение  немцам  нас  бросить.  Такой  не  пощадит  никого.  Родных
детей  сиротами  оставит,  только  бы  себя  показать.
 Колючие  слова  не  возымели  действия  на  связного.
 —  Солдаты  о  нем  инакшего  мнения,  —  протянул  связной.
 —  Не  болтай  пустое!  Не  твоего  ума  дело,  что  о  нем  говорят
другие.  Слушай,  что  я  говорю.  —  И  после  паузы  добавил:  —
Достал  бы  лучше  пожрать  чего!
 У  санитарной  кареты  стояла  медицинская  сестра  Зиночка.
На  ветру  развевались  ее  вьющиеся  каштановые  волосы,  сверху
прижатые  пилоткой.  Болыпи  карие  глаза  полны  тоски  и  беспо¬
койства.
 —  Что  здесь  происходит?  —  спросила  она  у  Петренко,  как
у  старого  знакомого.
 —  Заболел  я,  сестричка.
 —  Что  с  вами?  —  испугалась  Зиночка.
 —  Сердце  пошаливает,  —  ответил  Петренко  и  с  нагловатой
усмешечкой  уставился  на  медсестру.
 Зиночка  поправила  спустившиеся  на  лоб  волосы,  открыла
медицинскую  сумку,  вынула  из  нее  пробирку  с  таблетками  ва¬
лидола  и  протянула  одну  Петренко.  Он  взял,  но  уходить  не  со¬
бирался.  Его  глаза  с  головы  до  ног  ощупывали  девушку.
 Зиночка  чувствовала  себя  неловко  под  его  взглядом,  но,
стараясь  не  обидеть  Петренко,  спокойно  и  вежливо  спросила:
 —  Что  вы  на  меня  так  смотрите?
 —  Смотрю,  сестричка,  какая  ты  красивая!  Мне  бы  жену
такую...
 —  Что  вы,  товарищ  лейтенант!
 —  Живыми  отсюда  выбраться  бы!  Эх,  и  зажили  бы  мы
с  тобой,  сестричка.
 123

Петренко  хотел  еще  что-то  добавить.  Зиночка  резко  отверну¬
лась.  Пэ  гренко  махнул  рукой  и  пошел  прочь.
 Майор  Млынский  и  капитан  Серегин  склонились  над  картой.
Они  уточнили  место  остановки  колонны,  нанесли  на  карту  на¬
правление  продвижения  немцев,  прикинули  расстояние  до  основ¬
ных  сил  армии.
 По  суровому  прищуру  глаз,  по  глубоким  морщинам,  появив¬
шимся  над  переносицей,  заметно  было,  что  Млынский  недоволен:
 —  Дорогой  Сергей  Тимофеевич,  положение  наше  более  чем
трудное.  Люди  у  нас  из  разных  частей,  многие  ранены.  Вооруже¬
ны  мы  плохо.  Несколько  мелкокалиберных  пушек  да  два  де¬
сятка  пулеметов.  Карабинов  не  хватает  на  каждого.  С  боепри¬
пасами  и  того  хуже:  двадцать-тридцать  ящиков  со  снарядами
и  гранатами,  почти  ничего.  Медикаменты  и  продовольствие  кон¬
чилось.  Связь  со  штабом  уже  двое  суток  отсутствует,  немцы
нажимают  с  трех  сторон,  вот-вот  перережут  последнюю  дорогу.
И  мы  —  в  мешке.  Последний  бой  стоил  сверхчеловеческих  уси¬
лий.  Солдаты  валятся  с  ног,  а  положение  таково,  что  боя  не
избежать.
 —  С  оценкой  обстановки  согласен  полностью,  Иван  Петро¬
вич,  —  отозвался  Серегин.  —  Нам  нужно  прямо  в  глаза  ска¬
зать  солдатам  об  этом,  чтобы  они  подготовились  ко  всем  не¬
ожиданностям.
 —  Хорошо,  Сергей  Тимофеевич,  скажем!  —  согласился  Млын¬
ский.
 К  ним  подходили  офицеры  и  докладывали  о  сформировании
взводов  и  рот.  Последним  докладывал  мичман  Вакуленчук,  ко¬
ренастый  крепыш.  Поверх  бушлата  он  крест-накрест  перетя¬
нул  себя  пулеметными  лентами.  В  их  гнездах  удобно  хранить
боевпй  запас  к  винтовке.  По  поясу,  справа  и  слева,  по  три  руч¬
ные  гранаты,  под  правой  рукой  на  поясе  десантный  нож.  Вин¬
товка  с  примкнутым  ножевым  штыком.  Человек,  словом,  с
оружием.
 —  Откуда  здесь  морская  пехота?  —  спросил  Млынский.
Вакуленчук  достал  из  кармана  завернутый  в  клеенку  пакет.
В  нем  боевые  предписания  батальону  морской  пехоты,  сфор¬
мированному  в  Одесском  порту  и  переброшенному  в  распоряже¬
ние  командования  Отдельной  Приморской  армии.  Мичман  разъ¬
яснил,  что  немецкие  танковые  клинья  рассеяли  армию  и  морской
пехоте  пришлось  выходить  из  окружения  на  север...  Дрались  за
город  в  составе  стрелковой  бригады...
 Отдохнуть  уставшим  солдатам  на  лесной  поляне  не  удалось.
 Над  лесом  прошла  девятка  немецких  бомбардировщиков.
Они  ушли  с  тяжелым  грузом  на  восток...
 А124

Несколькими  минутами  позже  Млынский  приказал  построить
отряд  по  ротам  и  по  взводам.
 Колонна  преобразилась.  Разбитые  части  сразу  превратились
в  боевую  группу.
 Вечерние  лучи  солнца,  пробиваясь  сквозь  осеннюю  лист¬
ву  на  поляну,  играли  зайчиками  на  примкнутых  штыках  вин¬
товок.
 —  Не  позволим  посадить  себя  в  мешок,  —  говорил  Млын¬
ский.  —  Пробъемсд  любой  ценой!  В  этом  наш  воинский  долг,
в  этом  наше  спасение!  Сейчас  от  нас  требуется  прежде  всего
спокойствие...  Кто  сказал,  что  мы  окружены?  Мы  на  родной
земле...  На  родной  земле  для  тех,  кто  не  выронил  из  рук  ору¬
жия,  не  может  быть  окружения.  И  чем  глубже  проникает  сего¬
дня  на  нашу  землю  враг,  тем  страшнее  его  ждет  расплата!..
 Сначала  донесся  шум  мотора.  Потом  с  поляны  увидели  в
воздухе  «раму»,  немецкий  разведывательный  самолет.  Он  кру¬
жился  над  лесом,  чуть  повыше  макушек  деревьев,  просматривая
лесные  дороги,  лесные  поляны.
 —  Разойдись!  —  скомандовал  Млынский.
 Солдаты  рассыпались  по  кустам,  залегли.
 «Рама»  прошла  над  поляной,  сделала  круг  и  свернула  в
сторону.
 Млынский  приказал,  повзводно  рассредоточившись,  уходить
с  поляны  лесом,  не  выходя  на  дороги.
 Едва  успели  отойти  километра  на  два,  как  показалась  ше¬
стерка  «юнкерсов».  Раздались  взрывы.  «Юнкерсы»  бомбили  по¬
кинутую  солдатами  поляну.
 —  Нам  наука!  —  сказал  Млынский.  —  Устроили  парад  на
поляне...  Наши  союзники  теперь  ночь  и  глухие  урочища.
 —  Да,  теперь  спасти  нас  может  только  ночь,  —  заметил  Али¬
ев.  Снял  пилотку,  почесал  затылок.  —  А  все  же  хорошо,
что  земля  вертится  вокруг  своей  оси.  Так  я  говорю,  коман¬
дир?
 —  Шутка  —  это  хорошо,  Хасан.  Крепок  духом  наш  чело¬
век,  если  в  таком  аду  не  теряет  голову  да  еще  шутить  пробует.
Однако  за  ночь  мы  должны  выйти  из  этого  мешка.  Такова  на¬
ша  задача.  А  теперь  давай  еще  раз  подумаем,  —  обратился  он
к  капитану  Серегину,  —  как  все  же  установить  связь  со  шта¬
бом  армии  и  нашими  частями,  которые,  должно  быть,  действу¬
ют  где-то  рядом,  на  флангах?  Я  думаю,  надо  послать  надежных
связных  через  линию  фронта.  Может  быть,  найдется  в  отряде
человек,  который  знает  здешние  места?  —  Млынский  вынул  из
кармана  гимнастерки  маленький  зеленого  цвета  конверт,  на
котором  размашистым  почерком  было  написано  «В  штаб  армии»
125

и  передал  его  Серегину.  —  Предупредите  посыльных,  чтобы  ни
при  каких  обстоятельствах  пакет  не  попал  в  руки  врага.
 Где-то  далеко  справа  слышалась  артиллерийская  канонада.
Ее  гул  то  нарастал,  то  затихал.  Млынский  внимательно  прислу¬
шивался,  но  определить  район  боя  так  и  не  смог.
 Скрылось  солнце.  В  лесу  стало  сыро  и  холодно.  Еще  немно¬
го  —  и  темнота  сплошной  пеленой  окутала  лес,  дорогу  и  двигав¬
шихся  по  ней  измученных  и  голодных  солдат.  Вокруг  все  замер¬
ло.  От  этого  топот  солдатских  сапог,  хруст  сухих  веток,  скрип
несмазанных  колес  да  стон  лежавших  на  них  раненых  казались
непомерно  громкими...
 Генерал  фон  Хорн  нервничает
 Город  притих,  затаился.  Только  кованый  солдатский  сапог
стучит  подковками  по  мостовой.  Чужая  речь.  Отрывистые  команды.
 На  главной  улице  шумно.  Но  шум  необычен.  Врубаясь  гу¬
сеницами  в  асфальт,  медленно  проходят  танки,  оставляя  за
собой  синий  шлейф  удушливого  дыма.
 Мотоциклы  обгоняют  танки.  На  городской  площади,  зло¬
вещей  буквой  назойливо  повторяющей  ставшее  вдруг  всем  из¬
вестное  сочетание  —  Германия,  Гитлер,  Геринг,  Гиммлер,  Геб¬
бельс,  —  высится  виселица.  На  ней  раскачиваются  потемнев¬
шие  трупы...
 Здание  двухэтажной  городской  школы  оказалось  как  бы  в
мертвой  зоне.  Оно  обнесено  высоким  забором  из  колючей  про¬
волоки,  к  нему  по  столбам  протянулись  паутины  разноцветных
проводов:  черных,  красных,  зеленых,  желтых...
 Вдоль  забора  сходятся  и  расходятся  часовые,  спрятавшие
глаза  под  надвинутыми  на  лоб  железными  касками.
 В  бывших  классах  разместился  штаб  немецкой  полевой  армии.
Актовый  зал  школы...
 Здесь  теперь  кабинет  командующего  армией  генерал-полков¬
ника  фон  Хорна.
 Интенданты  постарались  для  командующего.  Разыскали  ста¬
ринный  огромный  письменный  стол.  Нашли,  точнее  украли,  в
городском  музее  высокую  настольную  лампу:  на  бронзовой
фигуре  Атланта  вышитый  шелковый  абажур.
 Чуть  поодаль  сдвинуты  столы,  на  них  расстелены  полотни¬
ща  тактических  карт.  Столик  с  телефонами.
 Фон  Хорн  —  невысокий,  сухощавый  человечек.  Он  тонет  в
этом  непомерно  огромном  кабинете.  Его  скрипучий  дискант
едва  слышен.  Это  не  раскаты  генеральского  баса,  но,  и  едва
слышный,  он  господствует,  повелевает.
 126

Два  слова  в  телефонную  трубку.  От  этих  двух  слов  там,  на
другом  конце  провода,  кто-то  или  озаряется  улыбкой,  или  тяж¬
ко  вытирает  с  лица  пот...
 Генерал  любит  уют,  любит  далекий  от  него  сейчас  родной
дом  и  мерзнет.  Саперы  соорудили  походный  очаг.  На  броневом
листе  горят  березовые  поленья,  над  огнем  железный  колпак
на  стальных  столбах,  дым  вытягивает  кривоколенная  труба,  вы¬
ставленная  в  форточку.
 Генерал  сидит,  откинувшись  на  спинку  мягкого  кресла.
 Его  адъютант  майор  Крюге  стоит  у  рамы  для  экспозиции
картин.  Генерал  держит  монокль  у  глаз:  рассматривает  одну
за  другой  картины,  которые  Крюге  выставляет  из  больших  ящи¬
ков  на  раму.
 Картины  эти  взяты  из  музеев,  иконы  в  серебряных  окладах,
вытащены  из  церквей,  многое  собрано  по  квартирам  в  городе.
 Генерал,  начав  «восточный  поход»,  решил  стать  коллекционе¬
ром  картин  и  русской  старины.  Его  вдохновил  пример  генерала
фон  Рейхенау,  который  первым  запустил  руку  в  Лувр,  прорвав¬
шись  со  своими  танками  в  Париж.
 Кто-то  объяснил  фон  Хорну,  что  русские  старинные  вещи
ценятся  за  океаном,  за  них  платят  доллары,  надежную  валюту...
А  картины?  Картины  будут  отличным  и  модным  украшением
особняка  в  Берлине  и  виллы  в  Баварии.
 —  Зер  гут!  —  произносил  фон  Хорн,  если  картина  ему
нравилась.  Если  раздавалось  коротко  «шнелль»,  адъютант  пере¬
давал  картину  ефрейтору,  и  тот  выносил  ее  из  зала.
 Когда  звонил  телефон,  Крюге  неторопливо  снимал  телефон¬
ную  трубку,  выразительно,  глядя  на  генерала,  произносил  фами¬
лию  абонента.  Генерал  делал  едва  заметное  движение  головой,
Крюге  немедленно  отвечал  сухим,  официальным  тоном:
 —  Генерал  фон  Хорн  в  войсках.  Он  выехал!
 В  иных  случаях  фон  Хорн  брал  трубку  из  рук  адъютанта  и
отдавал  короткие  приказания.
 Адъютант  возвращался  к  картинам.  Он  был  молод,  услужлив.
Высокий  блондин,  с  чертами  лица,  отвечающими  стандартам
нордической  расы.  Это  нравилось  генералу.
 Это  нравилось  и  молодой  супруге  генерала  —  Эльзе.
 Фон  Хорн  взял  ее  из  семьи  крупного  финансиста  и  считал
удачным  союз  меча  и  чековой  книжки.  Это  накладывало  опре¬
деленные  обязательства,  поднимающиеся  над  чувствами.  Он  дер¬
жался  лояльно...
 Закончив  разбор  картин,  генерал  отпустил  адъютанта,  по¬
звонил  начальнику  охраны  и  приказал  никого  не  впускать
к  нему  до  особого  распоряжения.
 127

Фон  Хорн  открыл  сейф  и  извлек  оттуда  драгоценности:  ко¬
лье,  браслеты  и  кольца,  усеянные  бриллиантами  и  драгоценными
камнями,  ожерелья  из  белого  и  розового  жемчуга,  золотые
мужские  и  дамские  часы  различных  марок,  золотые  кресты.
Он  составил  опись  всех  этих  вещей  и,  уложив  в  металлическую
шкатулку,  упаковал  все  в  чемодан.
 Не  спеша  вложил  в  конверт  заранее  приготовленное  пись¬
мо  и  один  экземпляр  описи,  заклеил,  поставил  фамильную  пе¬
чать  и  положил  конверт  в  чемодан.  Второй  экземпляр  поло¬
жил  в  сейф.
 Крюге  он  наставлял  отечески:
 —  Мой  мальчик,  этот  чемодан  и  ту  прелесть  (генерал  по¬
казал  пальцем  на  комнату,  где  стояли  картины)  передадите
Эльзе  в  собственные  руки.
 —  Слушаюсь,  господин  генерал!  Когда  прикажете  выезжать?
 —  Завтра  на  рассвете.  Я  уже  распорядился.  Полетите  са¬
молетом,  который  идет  с  почтой  для  генштаба.
 —  Слушаюсь,  господин  генерал!
 Крюге  удалился.  Генерал  вызвал  начальника  оперативного
отдела  полковника  Глобке.  Вошел  высокий  седой  офицер.  Выбро¬
сил  вперед  костлявую  руку.  Фон  Хорн  небрежно  ответил  на  при¬
ветствие.
 —  Я  прошу  господина  полковника,  —  начал  он,  —  доложить
обстановку  в  районе  дислокации  нашей  армии.
 Полковник  тщательно  протер  белоснежным  платком  пенсне,
подошел  к  оперативной  карте,  расстеленной  на  столе,  и  моно¬
тонным  голосом  начал  доклад.
 —  Господин  генерал!  В  течение  суток  наши  войска  оказы¬
вали  давление  на  русских.  Разведка  ищет  слабый  стык  меж¬
ду  частями  противника...
 —  Мне  это  известно,  —  остановил  полковника  фон  Хорн.  —
Что  вам  известно  о  частях  Красной  Армии,  оставшихся  в
котле?
 —  Они  уничтожены  или  взяты  в  плен.
 —  У  вас  совершенно  точные  сведения,  что  окруженные  ча¬
сти  пленены  и  уничтожены?
 Полковник  слегка  замялся,  чуть  улыбнулся,  ответил:
 —  Господин  генерал,  вы  имели  честь  подписать  приказ:
«Пленных  не  брать».  Они  расстреляны  на  месте  пленения.  Обна¬
руженных  в  госпитале  мы  тоже  расстреляли.  Вывезли  за
город...
 Генерал  прошелся  по  кабинету,  затем  положил  на  плечо
полковника  кончики  пальцев.
 —  Дорогой  мой,  поверьте  мне,  старому  солдату,  генералу
 128

лучшей  в  мире  прусской  военной  школы.  Только  полное
уничтожение  русских  обеспечит  жизненное  пространство  Гер¬
мании.
 Так  велел  наш  фюрер,  —  ответил  полковник.
 —  Господин  полковник,  —  неожиданно  спросил  генерал,  —
если  все  окруженные  части,  как  вы  изволили  сказать,  унич¬
тожены,  на  кого  в  таком  случае  наш  доблестный  генерал  Шран¬
ке  сегодня  обрушил  бомбовый  удар?  Да,  да,  в  лесу.
 Полковник  покраснел,  неуверенно  ответил:
 —  На  разный  там  сброд...
 Генерал  повысил  голос:
 —  Потрудитесь  уничтожить  этот  сброд,  полковник!  Об  ис¬
полнении  доложите  мне  лично!
 —  Слушаюсь!
 Важнее  поручение
 Серегин  задумался:  кому  же  доверить  задание  по  установле¬
нию  связи  со  штабом  армии?  Кого  послать  с  пакетом  через  ли¬
нию  фронта?  Людей  своего  батальона  он  знал  хорошо.  Еще  до
войны  со  многими  служил  в  одной  части.  Хорошие  ребята.
Можно  было  послать  одного  из  них:  рядового  Иванова.  Но  од¬
ному  трудно  перебраться  через  линию  фронта.  Сержант  Бон¬
даренко?  Этот  пришел  добровольцем  позже.  Но  он  знает  не¬
мецкий  язык,  знает  и  эти  места.  Тяжело  было  Серегину  рас¬
статься  с  ними,  ветеранами  батальона,  да  что  поделаешь.  Дру¬
гих  солдат  он  еще  не  знал,  они  пришли  в  отряд  из  разных
частей  и  подразделений,  разбитых  немцами  под  городом.
 Над  головой  покачивал  могучими  ветвями  дуб.  Листья  ти¬
хо  шуршали  и  один  за  другим  падали  на  мокрую  траву.  Се¬
регин  прислушался.  Звуки,  долетавшие  до  него,  почему-то  на¬
поминали  грустную  песню  матери,  которую  она  пела  ему  в
детстве.  Под  песню  эту  он  засыпал.  Вот  и  сейчас  у  него  сли¬
паются  глаза,  страшно  хочется  спать.  А  голова  тяжелая-тя-
желая.  В  висках  —  словно  молот  о  наковальню:  тук,  тук.
Перед  глазами,  как  в  тумане,  проносится  лицо  матери,  отца,
младших  братьев.  Где  они,  что  с  ними?
 Серегин  сделал  несколько  шагов  к  обочине  дороги,  крикнул
проходившему  мимо  солдату:
 —  Передайте  по  колонне:  сержанта  Бондаренко  и  рядового
Иванова  —  ко  мне!
 Отдал  команду  —  натолкнулся  на  матросов.  Мичман  Ваку-
ленчук  словно  прочел  мысли  капитана,  спросил:
 —  Может,  указания  какие  будут,  товарищ  капитан?
 9  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 129

Узнав,  что  Серегину  нужен  смелый  и  надежных!  человек,
предложил  матроса  Потешина.
 Тут  же,  при  тусклом  свете  фонаря,  поставили  перед  Поте-
шиным  задачу:  выяснить  расположение  немецких  войск  на
левом  фланге,  а  если  там  имеются  части  Красной  Армии  —
связаться  с  ними  и  передать  командованию  о  местонахождении
отряда.
 Потешин  передал  мичману  свои  документы,  заготовленную
записку  для  матери  —  мало  ли  что  может  случиться,  —
распрощался  с  Серегиным,  с  мичманом  и  растворился  в  тем¬
ноте...
 Разговаривать  с  боевыми  товарищами  Серегину  было  очень
тяжело.  Он  понимал,  куда  и  зачем  направлял  их.  Кто  знает,
может,  последний  раз  видит  их,  может,  разойдутся  их  военные
дороги.
 —  Пакет  должен  быть  доставлен  в  штаб  армии  любой  це¬
ной,  —  сказал  он,  передавая  пакет  Бондаренко  и  Иванову.  —
От  этого  зависит  судьба  нашего  отряда.  Ни  при  каких  обстоя¬
тельствах  пакет  не  должен  попасть  врагу.  Вы  поняли  это,
друзья?
 —  Так  точно,  товарищ  капитан,  поняли.  Разрешите  испол¬
нять?  —  произнесли  в  один  голос  сержант  Бандаренко  и  сол¬
дат  Иванов.
 —  Счастливого  пути  вам,  дорогие  мои!..
 Крепко  сжимая  рукоятку  пистолета  ТТ,  осторожно,  по-ко¬
шачьи  обходя  густые  кустарники  и  лесные  поляны,  Потешин
шел  на  юг.  Он  замирал  на  месте,  остро  всматривался  в  темно¬
ту,  напрягал  до  предела  слух,  но,  кроме  обычного  лесного  шума
при  ветреной  погоде,  ничего  не  улавливал.  Идти  стало  тяжелее:
разведчик  понял,  что  поднимается  на  всхолмье.  Значит,  курс
верный.  Он  знал,  что  несколько  лет  назад  здесь  вырубили  лес,
место  заросло  небольшими  редкими  кустами,  на  которые  он  то
и  дело  натыкался.  Далеко  на  юге  виднелось  зарево.
 Ноги  подкашивались.  Потешин  забрался  под  раскидистые  мо¬
лодые  побеги  орешника,  опустился  на  сухие  листья.  Светящиеся
стрелки  циферблата  показывали  три  часа.  Слабость  разлилась
по  всему  телу,  глаза  слипались.  Он  забылся.
 Проснулся  от  сильного  треска.  В  лучах  восходящего  солнца
на  листьях  и  траве  бриллиантами  горела  роса.  Метрах  в  пяти
от  него,  поставив  передние  лапки  на  пенек,  подняв  вверх  уши,
сидел  заяц  и  косил  вправо.
 Потешин  насторожился.  Треск  повторился  совсем  рядом.  Ко¬
сой  вскочил  и,  петляя  между  кустарниками,  свалился  вниз.
Потешин  втянулся  в  куст.  Появились  немецкие  солдаты:  в  ши¬
130

нелях  мышиного  цвета,  в  болотных  касках,  с  автоматами,  при¬
жатыми  к  животу.  Они  шли  медленно,  длинной  развернутой
змейкой,  охватывая  полукольцом  высотку.  Потешин  похолодел.
Осторожно  ощупал  торчавшие  за  поясом  гранаты,  снял  с  пре¬
дохранителя  пистолет.  Решив,  что  оставаться  здесь  нельзя,  нем¬
цы  обязательно  обнаружат,  он  выждал  удобный  момент,  акку¬
ратно  освободился  от  маскировавших  его  ветвей  и  по-пластунски
пополз  в  густые  кусты  терновника.  Острые  колючки  цеплялись
за  его  одежду,  раздирали  до  крови  кожу  рук  и  лица.  Потешин
буквально  втискивал  себя  в  густой,  как  стена,  кустарник.
 Через  несколько  минут  к  зарослям  терновника  подошли  нем¬
цы.  После  отрывистой  команды  очередями  из  автоматов  проче¬
сали  кустарник.  Затем  двинулись  дальше.
 Потешин  выждал,  не  торопясь  выбрался  из  кустарника,  ис¬
царапанный  в  кровь,  спустился  в  лощину,  где  играла  на  ка¬
менных  перекатах  говорливая  речушка.  Он  подполз  к  ее  бере¬
гу  и  припал  губами  к  холодной  воде.  Плеснул  несколько  гор¬
стей  на  лицо.
 Потом  он  снял  бушлат  и  тельняшку.  Вымылся  по  пояс  —  и
словно  не  было  бессонных  ночей.  Ссадины  на  лице,  шее  зале¬
пил  листьями  подорожника.  Послушал  тишину  и,  переступив
через  речку,  протиснулся  в  кусты.  Шел  кустарником  вверх  по
течению.  Звон  воды  на  камнях  приглушал  шаги.
 Река  несколько  раз  круто  вильнула,  показался  на  лужайке
одинокий  домик,  похожий  на  лесную  сторожку.  Окнами  дом
смотрел  на  речку,  сараями  и  крытым  двором  —  на  лес.  Из  трубы
сизой  струйкой  поднимался  дым,  обещая  прохладный,  безвет¬
ренный  день.  Люди...
 Что  за  люди?  Совсем  рядом  недавно  прошли  немецкие  ав¬
томатчики.  Они  могли  завернуть  на  этот  дымок.  Но  слишком
уж  все  спокойно  и  тихо  возле  этого  дома,  мирно  тянется  вверх
сизый  дымок,  без  тревоги  пощипывают  траву  белые  гуси.  Будь
чужой  в  доме,  они  подняли  бы  крик.
 Из  дома  вышла  пожилая  женщина,  за  ней  «верхом»  на
палке  выскочил  веснушчатый  белобрысый  мальчуган.  Женщина
деловито  ходила  по  двору,  а  мальчуган  как  угорелый  носился
на  своем  лихом  коне.  Если  бы  немцы  были  в  доме,  так  не  бе¬
гал  бы.
 Потешин  вышел  из  кустов.  Первым  заметил  его  малыш.  Под¬
бежал  к  женщине,  дернул  за  юбку,  указывая  пальцем  на  По-
тешина.
 —  Вам  кого?  —  спросила  женщина,  когда  Потешин  прибли¬
зился.
 —  Немцев  в  доме  нет?
 9*
 131

—  Пока  бог  миловал,  —  добродушно  ответила  она  и  откры¬
ла  дверь.  —  Входи,  сынок,  входи!
 На  пути  у  дверей  стояло  корыто  с  бельем.  Женщина  отста¬
вила  его  в  сторону,  чтобы  не  мешало.
 —  Проходи,  сынок!  —  снова  сказала  она  громко.
 С  печи  спустился  старик  лет  семидесяти.  Исподлобья  осмот¬
рел  Потешина,  спросил:
 —  За  кого  воюешь?
 —  За  Советскую  власть,  дед!  —  весело  ответил  Потешин.  —
Вот  и  бушлат  и  бескозырку  сохранил...
 Старик  нащупал  ногами  галоши,  вздел  их  на  ноги,  крякнул.
 —  Нынче  немец,  говорят,  всякую  форму  носит.  Прикиды¬
ваться  стал  мастак!
 —  Какие  же  тебе,  дед,  доказательства  представить,  прямо
и  не  знаю...
 Потешин  пошарил  в  кармане  и  вытащил  красную  звездоч¬
ку  от  бескозырки.
 —  Вот  разве  что!  Снял  я  звездочку  на  всякий  случай...  Что¬
бы  был  разворот,  ежели  на  допрос  к  немцу  угожу.  Прими  от
меня  в  подарок!
 —  Побрякушки-то?  —  спросил  с  сомнением  старик.
 —  Это  не  побрякушка!  —  перебил  его  Потешин.  —  Это  бое¬
вая  звезда  краснофлотца!  А  дарю  я  ее  на  память!  Чтобы  не
забывали  нас,  чтобы  вернул  ты  мне  ее,  когда  мы  сюда  вер¬
немся!
 Старик  смягчился.
 —  Сынок!  —  сказал  он.  —  Не  ко  времени  ш  к  нам  по¬
дался.  Немцы  вторые  сутки  шнырят  по  лесу.  На  дорогах  стоят
ихние  танки.  Ни  конному,  ни  пешему  ходу  нет!  Стреляют  так,
без  предупреждения.  Нахватали  себе  по  деревням  да  по  тем¬
ным  углам  темных  людей.  Полицаями  прозываются.  Они  мест¬
ные.  Местные  тропы  им  ведомы.  Чего-то  ищут.  От  полицаев  слы¬
хал  стороной.  В  лесу  у  нас  какой-то  военный  отряд  проявился...
 Старик  примолк,  из-под  густых  бровей  скосил  глаза  на  По¬
тешина,  как  бы  спрашивая  взглядом,  не  из  того  ли  он  отряда
явился.
 Доверительно,  понизив  голос,  добавил:
 —  В  этом  лесу  я  жизнь  скоротал.  Лесником  работал...  Все
тропы  знаю.  Так  што  ежели...
 —  Хватит  тебе  болтать,  дед!  —  строго  оборвала  его  хозяй¬
ка.  —  Ври,  да  знай  меру,  человека  накормить  надо,  а  ты  его
баснями.
 Она  поставила  на  стол  казанок  с  картошкой.
 —  Садись,  сынок,  откушай  что  бог  послал!  До  нас,  слава
132

те  господи,  немец  не  дошел,  побаивается  леса  нашего.  А  по
селам  рыщет.
 Не  успела  она  сказать  это,  как  донесся  треск  мотоциклов,
лай  собак.  Ббежал  запыхавшийся  и  перепуганный  мальчик:
 —  Немцы!
 Хозяйка  лишь  на  мгновение  растерялась.  Затем  схватила
Потешина  за  рукав,  потащила  в  коридор:
 —  Моментом  на  чердак,  если  не  хочешь  погибели!
 И  к  мальчику  с  кулаком:
 —  Чтобы  ни  слова,  Мишутка,  а  то...
 Потешин  вскочил  на  стоящую  в  углу  кадушку,  ухватился
за  поручни  в  стене,  ловко  подтянул  свое  тело  и  очутился  на
чердаке.  Он  был  завален  сеном,  кукурузой  и  тыквой.  Развед¬
чик  добрался  до  слухового  оконца,  откуда  видны  были  под¬
ступы  к  дому.
 Крытая  брезентом  машина  и  два  мотоцикла  остановились
у  калитки.  Из  машины  выскочили  десятка  два  немецких  сол¬
дат  с  автоматами  наизготовку.  Они  окружили  дом,  вытолка¬
ли  на  улицу  старика,  женщину  и  мальчика.
 —  Шнелль,  шнелль!
 Долговязый  офицер  в  пенсне,  блестевшем  на  солнце,  и  ма¬
ленький  толстый  человечек  в  штатском  костюме  поджидали
их  у  крыльца.  Офицер  спросил:
 —  Партизан?
 —  Где  партизаны?  —  на  русском  языке  с  украинским  ак¬
центом  переспросил  человечек  в  штатском.
 —  Не  знаем  мы  никаких  партизан.  В  глаза  их  не  видели!  —
за  всех  ответил  старик.
 —  Руссишь  швайн!  —  крикнул  офицер  и  ударил  старика
по  щеке.  Тот  пошатнулся,  но  устоял  на  ногах.
 Офицер  что-то  яростно  кричал.  На  старика  сыпались  удары.
 —  За  что  вы  его  избиваете?  Он  же  больной!  —  в  голос
закричала  женщина,  пытаясь  заслонить  собой  старика.  Рукоят¬
кой  пистолета  офицер  с  размаху  ударил  женщину  по  голове.
Обливаясь  кровью,  она  опустилась  на  траву.
 —  Бабушка,  бабушка!  —  закричал  мальчуган.
 Солдаты  сбили  старика  с  ног,  пинали  и  топтали  его  сапо¬
гами.  А  когда  офицер  что-то  сказал  им  по-немецки,  они  под¬
хватили  всех  троих,  поставили  у  забора.  Их  лица  были  в  крови.
 Старик  мрачно  и  зло  смотрел  из-под  бровей  на  офицера.
 Переводчик  подскочил  к  ним.
 —  Если  через  пять  минут  мы  не  услышим  от  вас,  где  пар¬
тизаны,  вам  всем  будет  капут!
 Старик,  пошатываясь,  сделал  несколько  шагов  вперед.
 133

—  Партизаны?  —  спросил  он,  глядя  поверх  переводчика  на
офицера.
 —  Партизан!  Шнелль!  Шнелль!  —  торопил  его  офицер.
 —  Я  скажу,  где  партизаны...  —  негромко  сказал  старик.
 Немцы  притихли.  В  полном  безмолвии  слова  его  все  же  про¬
звучали  достаточно  громко.
 Их  услышал  на  чердаке  и  Потешин.  На  мгновение  он  похо¬
лодел.  Неужели  старый  лесник  предаст?  Нет,  не  может  того
быть!
 Потешин  чуть  отступил  от  окна,  изготовился,  чтобы  уда¬
ром  ноги  выбить  жиденькую  раму  слухового  оконца  для  брос¬
ка  гранаты.  Он  мог  бы  и  сейчас  вмешаться.  Немцы  собрались
кучно.  Взрыв  гранаты  наверняка  покончит  с  немцами,  но  ос¬
колки  придутся  и  в  своих.  Потешин  напрягал  слух,  он  ждал,
что  скажет  старик.
 —  Партизаны  вот  где!  —  на  этот  раз  произнес  старик,  воз¬
высив  голос,  и  положил  руку  на  сердце.  —  Все  мы  партизаны.
Знай  и  помни  это,  гитлеровская  сволочь!
 Старик  плюнул  сгустком  крови  в  лицо  офицера.
 —  Руссишь  швайн!  —  вскрикнул  офицер  и  выстрелил  в  ста¬
рика.
 Старик  качнулся  и  медленно  осел  на  землю.
 Офицер  вгонял  пулю  за  пулей  ему  в  грудь.  Немцы  теснее
сомкнулись  у  забора.
 Потешин  от  досады  кусал  губы.  Минута,  которая  не  повто¬
рится.  Бросок  гранаты,  очередь  из  автомата.  Дорого  заплатили
бы  немцы  за  старика.
 Офицер  остановился,  когда  кончилась  обойма.  Это  его  на  ми¬
нуту  успокоило.  Он  вытер  лицо,  вложил  новую  обойму  в  пи¬
столет...  Тяжело  ступая,  подошел  к  женщине.  Она  стояла,  при¬
крыв  онемевшего  мальчугана  обеими  руками.
 Офицер  оттолкнул  ее.  Прицелился  в  мальчика.  Переводчик
объявил:
 Если  ты,  дура  баба,  не  укажешь,  где  партизаны,  твоего
внука  пристрелят.  Говори!
 Женщина  сжала  ладонью  рот  и  откачнулась  к  забору.
 Офицер  поморщился  и  выстрелил  ей  в  лицо.  Она,  падая,  пы¬
талась  прикрыть  собой  внучонка  и  подмяла  его  под  себя.
 У  Потешина  зашлось  сердце.  Ударом  ноги  он  выбил  раму,  в
слуховое  окно  полетела  граната.
 Звон  разбитого  стекла  слился  с  разрывом.
 Потешин  припал  на  колено  и  полоснул  очередью  из  автома¬
та.  Он  снял  шофера  грузовой  машины  и  уложил  отбежавших
немцев  от  взрыва.  В  кровавом  месиве  у  забора  кто-то  еще  ко¬
134

пошился.  Потешин  короткими  очередями  бил  из  автомата.  Ему
не  отвечали...
 Так  просто?  Неужели  ни  один  не  ушел?..  Бросок  гранаты,
Автомат!  Покорители  Европы!  Мы  вас  накормим  русской  землей.
 Потешин  спрыгнул  с  чердака  и,  держа  наготове  гранату,  вы¬
шел  на  крыльцо.  К  машине  полз,  волоча  ногу,  оставляя  кро¬
вавый  след,  немецкий  автоматчик.  Он  полз  без  оружия.
 Потешин  подвесил  к  поясу  гранату,  сменил  в  автомате
обойму.
 Вповалку  лежали  немецкие  солдаты,  сраженные  взрывом  гра¬
наты  и  автоматными  очередями.
 Потешин  подошел  к  старику.  Отвернулся.  Убита  была  и  хо¬
зяйка.  Потешин  наклонился.  На  него  смотрели  испуганные  гла¬
зенки  мальчишки.
 —  Дяденька,  дяденька!  —  прошептал  мальчик.  —  Возьми¬
те  меня  с  собой...  Мне  страшно!  Я  боюсь!
 Потешин  потянул  мальчика  за  руку.  Тот  выбрался  из-под
бабушки,  которая  телом  своим  защитила  внука.
 —  Идем,  малыш,  идем...  Только  вот  доделаю  благое  дело...
 Потешин  дал  короткую  очередь  по  отползающему  немецко¬
му  солдату...
 А  несколькими  минутами  позже  и  матроса  и  мальчика  укрыл
осенний  лес.
 Через  линию  фронта
 Детство  Семена  Бондаренко  прошло  в  тех  местах,  которыми
отряд  Млынского  пробивался  к  линии  фрота.  Семен  знал  здесь
каждую  тропку,  каждое  деревце.  По  особым  приметам  распоз¬
навал,  какой  зверь  прошел  ночью,  каков  возраст  зверя.  Они  мно¬
го  и  подолгу  бродили  с  отцом  глухими  лесными  тропками.
Был  отец  большим  любителем  леса  и  всех  его  обитателей.
 Поход  с  отцом  за  грибами  был  праздником.  Собирались  с
вечера.  Отец  выставлял  на  крыльцо  высокие  сапоги  и  пле¬
теные  корзины.  Тщательно  чистил  казанок,  в  заплечный  ме¬
шок  укладывал  краюху  хлеба  собственной  выпечки,  походную
баночку  со  сметаной,  а  также  лук,  пучок  укропа,  головку  чес¬
нока,  без  которых  ни  соленый,  ни  вареный  гриб  —  не  гриб.
 Мать  ворчала.  Ей  думалось,  что  мальчишка  устает  в  этих
походах.  Какая  усталость  в  четырнадцать  лет!
 По  лесу  впустую  не  ходили.  Отец  вел  с  одного  грибного
займища  на  другое.
 В  березнике  искали  белый  гриб.  Здесь  нужно  было  иметь
острый  глаз.  Белый  гриб  норовил  спрятаться  под  еловой  вет¬
135

кой,  прикрывался  опавшим  листом,  путался  в  порыжевшей
траве.
 За  рыжиками  шли  в  молодые  еловые  посадки.  Рыжики  со¬
бирать  нужны  терпение  и  осторожность.  Гриб  нежный,  едва
коснешься  —  шляпка  ломается,  а  вся  прелесть  рыжика  в  его
огненной  шляпке.  Тут  становись  на  колени  и  осторожно  вы¬
свобождай  семейку  рыжиков  из  травы.  Потом  уже  срезай  шляп¬
ки.  Шляпки  укладывали  в  корзину  рубашкой  вверх,  так  вой¬
дет  больше  и  гриб  будет  целей.
 С  полными  корзинами  располагались  возле  родника,  тут  же
жарили  в  казанке  на  сметане  десяток-другой  мясистых  боро¬
вичков.  В  такие  минуты  отец  был  особенно  разговорчив.  Послед¬
няя  беседа  особенно  глубоко  запала  в  душу.
 —  Я  в  детстве  увлекался  физикой,  —  говорил  он,  —  меч¬
тал  стать  ученым.  А  вот,  видишь,  ученый  из  меня  не  полу¬
чился.  Только  до  преподавателя  средней  школы  поднялся.  Теперь
вся  надежда  на  тебя,  Семен,  смотри  не  подведи  физика-мечта¬
теля.  Должен  же  выйти  из  рода  Бондаренко  хотя  бы  один
ученый.
 Отец  подкладывал  ему  грибов  и  добродушно  улыбался.
 Семен  с  отличием  окончил  среднюю  школу,  поступил  на  при¬
боростроительный  факультет  Высшего  технического  училища
имени  Баумана.  Днем  учился,  вечером  пропадал  в  лаборатори¬
ях.  Уже  на  первом  курсе  он  обратил  на  себя  внимание.  «Из  не¬
го  может  получиться  незаурядный  ученый»,  —  говаривали  пре¬
подаватели.  Так  он  окончил  четвертый  курс...
 В  городке  знали  и  уважали  семью  Бондаренко.  Добрые  сло¬
ва  говорили  люди  и  о  Семене.  Казалось,  все  идет  хорошо...
 И  вот  она  война,  страшная,  неожиданная.
 В  первые  же  дни  старший  Бондаренко  ушел  на  фронт.
 В  первых  числах  июля  Семен  получил  сразу  два  письма.
Одно  с  фронта,  другое  из  родного  города.  Оба  написаны  не¬
знакомыми  почерками.  Сердце  дрогнуло  в  недобром  предчув¬
ствии.
 «Ваш  отец  Бондаренко  Василий  Иванович  пал  смертью  храб¬
рых  в  боях  за  нашу  Советскую  Родину...»
 Все  помутилось,  поплыло  перед  глазами.  Писал  однополча¬
нин  отца.  Никаких  сомнений,  никаких  надежд  письмо  не  остав¬
ляло.  Дальше  шел  рассказ,  как  хоронили  отца,  куда  отправ¬
лены  его  документы.  В  конверт  был  вложен  листочек  с  на¬
чальными  строчками  неоконченного  письма.  Отец  писал:
 «Дорогой  Сеня!  Вот  уже  месяц,  как  мы  ведем  с  фашиста¬
ми  тяжелые  бои.  Они  не  щадят  ни  женщин,  ни  стариков,  ни
детей.  Страшная  опасность,  сынок,  обрушилась  на  наш  народ,
136

на  Родину  нашу!  Только  победа  спасет  нас  от  погибели.  Значит,
нужно  бороться  за  нее,  другого  нам  не  дано.  Пойми  это,  сы¬
нок!  Если  меня  убьют,  прошу  тебя  и  маму  не  оплакивать  ме¬
ня.  Ты  теперь  совсем  взрослый,  и  я  уверен  —  отомстишь  за
меня.  Напиши  мне,  как  у  тебя  дела  в  институте.  Помни...»
 На  этом  письмо  обрывалось.
 Семен  дрожащими  руками  открыл  второй  конверт.  Соседка
по  дому  Татьяна  Ивановна  сообщала,  что  его  мать  умерла  в
больнице  от  тяжелых  ран,  полученных  во  время  немецкой  бом¬
бардировки.  Похоронили  ее  на  городском  кладбище.
 Приемная  ректора  напоминала  разворошенный  улей.  Шум
был  столь  непривычен,  что  ректор  открыл  дверь  и  удивленно
спросил:
 —  В  чем  дело,  товарищи?  Почему  такой  шум?
 Одна  из  студенток  пробилась  вперед  и  отчеканила:
 —  Товарищ  ректор,  у  студента  Бондаренко  фашисты  отца  и
мать  убили,  так  вот  мы  все  вместе  хотим  мстить  им  за  это!
 Ректор  снял  очки,  посмотрел  на  нее  устало  и  спросил:
 —  Только  за  это?
 Девушка  смутилась,  но  быстро  нашлась:
 —  Разумеется,  не  только  за  это!
 Ее  поддержали  голоса,  раздававшиеся  со  всех  сторон.  Рек¬
тор  поднял  руку  и  попросил  соблюдать  порядок.  Затем  пригла¬
сил  студентов  к  себе  в  кабинет.  Он  молчал  некоторое  время,
потом  сказал:
 —  Родные  мои!  Я  разделяю  ваши  чувства  и  благородные  по¬
рывы.  Но...  теперешняя  война,  как  выражаются  некоторые  воен¬
ные,  это  война  моторов.
 —  Человек  —  главное!  На  фронт  нас!  —  решительно  вста¬
вил  кто-то  из  студентов.
 —  Конечно,  конечно,  в  войне  главную  роль  играет  человек,
хорошо  знающий  свою  специальность  и,  разумеется,  технику,  —
согласился  ректор.  —  Но  для  того,  чтобы  победить  такого  силь¬
ного  врага,  как  фашистская  Германия,  нам  нужны  инженеры,
специалисты.  Они  должны  создать  лучшее  в  мире  оружие.
Вы  поймите,  война  только  начинается.  Сколько  она  продлится,
сказать  трудно.  А  вы  почти  уже  инженеры.  Вот  и  подумайте,
пожалуйста,  где  вы  больше  нужны?  Мое  мнение:  вам  нужно
учиться  и  учиться.  Понадобитесь  —  призовут!  На  фронт  я  вас
не  отпущу  и  не  имею  на  это  права.  Ваш  фронт  здесь,  в  аудито¬
риях,  лабораториях,  на  заводах.  А  теперь  за  учебу!
 Студенты  не  торопились  уходить.  Ректор  развел  руками.
 —  Вы  свободны,  товарищи!  Я  все  сказал!
 Все  та  же  студентка  спросила:
 137

—  И  Бондаренко  нельзя  на  фронт?
 Ректор  остановился  перед  Семеном.
 —  Ваш  отец  убит  на  фронте?  —  спросил  он.
 —  На  фронте...  —  едва  слышно  ответил  Семен.  —  Мать  уби¬
ли  во  время  бомбежки...  Я  все  равно  уйду!
 —  BaiVi  я  разрешаю!  Я  свяжусь  сам  с  военкоматом...
 На  другой  день  Семен  прошел  комиссию  в  военкомате,  а  ве¬
чером  студенты  всей  группой  пришли  его  провожать  на  вок¬
зал.  И  конечно,  пришла  Наташа,  так  звали  его  бойкую  заступ¬
ницу.
 Бойкости  и  живости  у  нее  поубавилось.  В  ее  голубых  глазах
отражались  растерянность  и  смятение.  Золотистые  волосы,  обыч¬
но  аккуратно  стянутые  в  тугую  косу,  разлохматились,  веки  при¬
пухли,  словно  бы  не  спала  она  ночь.
 Семен  стоял  на  подножке  вагона.  Он  был  уже  в  форме  со
знаками  различия  сержанта.  Поезд  тронулся.
 Наташа  подбежала  к  вагону  и  сунула  Семену  в  руку  не¬
большой  сверток.  Уже  в  вагоне  Семен  развернул  бумажный  свер¬
ток.  В  руках  у  него  оказались  шерстяные  перчатки  домашней
вязки,  портсигар  и  записка...
 Эту  историю  Семен  рассказывал  Иванову  на  привале,  после
изнурительного  многочасового  перехода,  который  они  соверши¬
ли.  Сидел  в  родном  с  детства  лесу  и  рассказывал.
 —  Вот  он,  и  портсигар!  —  Семен  протянул  его  Иванову.
 —  А  что  было  в  записке?  —  с  любопытством  спросил
Иванов.
 Семен  посмотрел  на  товарища,  подумал,  потом  тихо  ответил:
 —  Наташа  писала,  что  любит  меня...  С  глазу  на  глаз  ска¬
зать  об  этом  не  решилась.  Она  писала,  что  жизнью  своей  она
постарается  смягчить  мою  утрату...
 —  А  у  меня  на  Урале  жена  и  сынишка  остались.  Сашка,
забавный  такой.  На  прошлой  неделе  три  годика  ему  исполни¬
лось.  Как  они  там  без  меня?  —  проговорил  Иванов,  тяжело
вздыхая.
 Иванов  хотел  еще  что-то  сказать,  но  сержант  поднес  палец
к  губам  и  строго  посмотрел  на  него.  Тот  понял  без  слов.  Изда¬
лека  доносилась  немецкая  речь,  затем  послышались  одиночные
выстрелы.  Опасность  и  на  этот  раз  прошла  стороной.
 Бондаренко  вынул  кусок  хлеба,  разломил  его  на  две  части,
одну  сунул  в  руку  Иванову.  Это  был  обед  их  и  ужин.
 Бондаренко  и  Иванов  аамаскировались  у  самой  линии  фрон¬
та.  Они  рассчитывали  перебраться  ночью,  но  вот  непредвиден¬
ное  обстоятельство:  через  каждые  пятнадцать  минут  немцы  ос¬
вещали  свои  позиции  ракетами.
 138

Время  перевалило  за  полночь,  а  признаков  того,  что  немцам
надоело  освещать  небо  ракетами,  не  было.
 Бондаренко  посмотрел  на  часы,  сказал:
 —  Пора!  Без  риска  на  войне  не  бывает.
 Они  вышли  из  леса,  перебежали  дорогу  и  залегли  в  бурьяне.
Тотчас  в  воздух  взлетело  несколько  ракет.  Бондаренко  врос  в
землю,  потеряв  из  виду  Иванова.  Иванов,  решив,  что  ракет  боль¬
ше  не  будет,  встал  и,  пригибаясь,  побежал  вперед.  Неожиданно
стало  светло,  как  днем.  Он  понял,  что  просчитался,  рванул  вле¬
во,  залег.  Застучали  пулеметы  и  автоматы.  Пули  косили  бурьяп.
«Заметили?  Или  не  заметили?»  —  проносилось  в  голове.
 Бондаренко  ухитрился  подползти  к  товарищу.
 —  Жив?
 —  Пока  жив,  товарищ  сержант,  а  что  будет  дальше,  не
знаю.
 —  Больше  выдержки!  Двинулись!  —  приказал  сержант,  ког¬
да  стрельба  прекратилась.
 Минут  пять  было  тихо.  А  когда  сзади  раздался  лай  собак,
топот  сапог  и  крик:  «Русс,  сдавайся!»,  разведчики  поняли,  что
до  катастрофы  —  один  шаг.
 —  Сволочи!  —  вырвалось  у  сержанта.  —  Обнаружили  все-
таки,  гады.
 Не  достал,  а  выхватил  из  кармана  гимнастерки  пакет,  вло¬
жил  его  в  портсигар  и  передал  Иванову:
 —  Пакет  передашь  в  штаб  армии,  портсигар  —  Наташе,  там
внутри  ее  адрес.  Иди,  я  прикрою.
 —  Товарищ  сержант,  я  вас  одного  не  оставлю.
 —  Я  приказываю!  —  прошептал  Бондаренко.  И  добавил:  —
У  тебя  жена,  сын,  а  я  пока  холостой!..
 Иванов  оторвался  от  немцев  —  ему  помог  Бондаренко,  вы¬
шел  в  расположение  частей  Красной  Армии.  В  штабе  армии,
куда  его  немедленно  доставили,  он  передал  пакет.
 Начальник  штаба,  прочитав  донесение,  еще  долго  расспра¬
шивал  его  об  отряде,  о  Млынском,  о  сержанте  Бондаренко.
 —  А  это,  товарищ  генерал,  сержант  просил  переслать  На¬
таше,  девушка  у  него  такая  есть!  —  Иванов  протянул  портси¬
гар.  —  Если  останется  живой,  то  зайдет  за  ним.  В  нем  адресок
имеется.
 Генерал  открыл  портсигар,  прочитал  вложенную  записку,  по¬
бледнел.  «Что  с  вами?»  —  хотел  спросить  Иванов,  но  генерал
опередил  его:
 —  Где  сержант  Бондаренко?  Вы  уверены,  что  он  убит?
 —  Сержант  Бондаренко  отстреливался,  товарищ  генерал!  По¬
следнее,  что  я  слышал,  —  это  взрывы  его  гранат!..
 139

Генерал  Оберлендер  получает  приказ
 Из  кабинета  генерала  полковник  Глобке  вышел  расстроенным.
Таким  тоном  фон  Хорн  разговаривал  с  ним  впервые.
 Так  обращаться  с  Глобке,  опытнейшим  офицером  рейха!  Да,
он  долго  работал  в  генштабе  на  незаметных  должностях,  восточ¬
ный  поход  принес  ему  повышение:  он  получил  назначение  на
должность  начальника  оперативного  отдела  штаба  армии.  А  тут...
 Отправляясь  на  восточный  фронт,  Глобке  рассчитывал  на
быстрое  продвижение  в  чинах  и  звании.  На  первых  порах,  ка¬
залось,  счастье  улыбалось  ему.  Генерал  фон  Хорн  встретил  бла¬
гожелательно,  обращался  с  ним  корректно,  более  того  —  с  под¬
черкнутым  уважением,  ставил  нередко  в  пример  перед  штабны¬
ми  офицерами,  иногда  даже  баловал  ценными  подарками,  ко¬
нечно,  из  награбленного.  Все  это  импонировало,  а  главное  —
поднимало  его  авторитет  в  глазах  сослуживцев-завистников.  По¬
степенно  Глобке  уверился,  что  он  незаменим.  С  подчиненными
все  чаще  и  чаще  разговаривал  грубо  и  нагло,  зато  по-прежнему
заискивал  перед  офицерами,  имевшими  влиятельные  связи  в
Берлине.  Когда  из  рук  фон  Хорна  получил  Железный  крест,
счел  свое  положение  окончательно  упроченным  и  размечтался
о  генеральском  звании.  Во  время  недавней  поездки  в  Германию
сшил  себе  генеральскую  форму  и  теперь  не  расставался  с  ней.
Глобке  несколько  раз  примерял  ее,  позируя  перед  зеркалом.
Генеральская  форма,  он  считал,  шла  ему.
 Денщик  полковника,  фельдфебель  Кранц,  знал  об  этой  слабо¬
сти  своего  начальника,  по  секрету  рассказал  о  ней  друзьям,  ко¬
торым  доверял,  как  себе.  Те,  в  свою  очередь,  не  устояли  перед
искушением  и  шепнули  своим  самым  верным  друзьям.  Вскоре
об  этой  слабости  Глобке  знал  весь  штаб.  Одни  посмеивались  за
спиной  будущего  генерала,  другие  стали  побаиваться  его.
 Между  тем  дела  в  армии,  которой  командовал  фон  Хорн,
складывались  неважно.  Она  несла  большие  потери  в  людях  и
технике.  Ее  наступление  замедлилось,  а  затем  приостановилось.
 Фон  Хорна  начали  донимать  телефонные  звонки.  Звонили  из
штаба  группы  армий,  из  ставки  фюрера.  Требовали  одного:  сло¬
мить  сопротивление  красных  и  выйти  на  заранее  запланирован¬
ные  рубежи.  Генерал  нервничал,  отчитывал  по  телефону  коман¬
диров  дивизий,  ругал  штабных  офицеров,  рисковал  собой,  появ¬
ляясь  на  передовой,  но  положение  не  улучшалось.
 К  неудачам  на  фронте  прибавлялись  новые  неприятности.
В  городе,  где  размещался  штаб  армии,  почти  ежедневно  находи¬
ли  убитых  немецких  солдат  и  офицеров.  Неожиданно  возникали
140

пожары,  взлетали  на  воздух  важные  объекты.  По  утрам  обнару¬
живались  расклеенные  листовки  с  призывом  мстить  немецким
оккупантам.  С  каждым  днем  листовок  становилось  все  больше.
 Начальник  гестапо  Бельке  изощрялся  в  зверствах.  Ежеднев¬
но  проводил  массовые  облавы,  аресты  и  расстрелы  советских
граждан.  Повешенных  на  городской  площади  Бельке  не  разре¬
шал  снимать  по  нескольку  суток,  а  когда  их  снимали  —  ве¬
шали  других.
 —  Решительные  меры,  —  объяснял  он  фон  Хорну,  —  долж¬
ны  укрепить  немецкий  тыл.
 Генерал  одобрял  действия  начальника  гестапо.  Бельке  изо¬
щрялся  в  жестокости,  но  убийства  немецких  солдат  и  офице¬
ров  не  прекращались.  Когда  фон  Хорну  доложили,  что  в  окрест¬
ных  лесах  неизвестные  убили  самого  Бельке,  а  с  ним  еще  не¬
скольких  солдат  и  офицеров,  он  вскипел:
 —  Это  партизаны,  это  дело  рук  бандитов!  Я  покажу  им,  кто
такой  фон  Хорн!
 «Временные,  хотя  и  непредвиденные,  трудности»,  —  так  лю¬
били  говорить  гитлеровцы  в  первые  месяцы  войны  —  заметно  от¬
ражались  на  штабной  жизни.  Фон  Хорн  задержал  представления
к  очередным  офицерским  званиям  и  наградам.  Это  отодвигало
надежды  Глобке  на  генеральское  звание.  Глобке  злился  на  фон
Хорна.  Внешне,  конечно,  он  никак  не  проявлял  своего  недоволь¬
ства.
 Что  за  идиотский  приказ?  Почему  он,  начальник  оператив¬
ного  отдела  штаба  армии,  правая  рука  начальника  штаба,  дол¬
жен  заниматься  планированием  операции  против  партизан?  Это
дело  СС  и  СД,  дело  полицейских.  Армия  на  войну  с  партизана¬
ми  не  должна  распылять  своих  сил.
 Глобке  отлично  понимал  и  другое.  В  войне  с  партизанами
ни  званий,  ни  наград  не  получишь.  Воевать  в  лесах  —  это  все
равно  что  черпать  решетом  воду.  В  партизанской  войне  все
законы  военного  искусства  становятся  с  ног  на  голову.
 В  чем  закон  наступления?
 Закон  подготовки  наступательной  операции  гласит,  что  на  на¬
правлении  главного  удара  путем  быстрого  маневра  надо  сосре¬
доточить  превосходящие  силы  вплоть  до  создания  десятикрат¬
ного  превосходства.
 Но  этот  же  закон  совершенно  недействителен  в  операции  про¬
тив  партизан.  Заметив  сосредоточение  войск,  они  рассеивают¬
ся,  затем  лесом  проходят  сквозь  боевые  порядки.  Концентриро¬
ванный  удар  приходится  в  пустоту.  Потеряно  время,  операция
безрезультатна.  Начинаются  поиски  виновного.  Тогда  придется
распроститься  с  надеждой  на  генеральское  звание...
 141

Знал  Глобке,  что  примерно  так  же  смотрят  на  операции  по
уничтожению  партизан  и  войсковые  командиры.
 К  тому  же  начинались  сложности  и  с  отчетностью.  В  свод¬
ках  всегда  победы  слегка  преувеличивались  во  всех  звеньях.
Ротный  сообщал  завышенные  данные  о  потерях  противника,  то¬
ропился  обозначить  как  можно  больше  захваченных  населенных
пунктов.  Штаб  батальона  округлял  в  большую  сторону  ротные
цифры,  з  полку  придавался  лоск  реляции,  в  дивизии  уже  округ¬
лялась  линия  фронта,  обозначались  достигнутыми  рубежи,  ко¬
торые  еще  оборонялись  противником.  В  реляциях  дивизии  всег¬
да  сообщалось,  что  окруженные  части  Красной  Армии  полностью
уничтожены.
 Глобке,  как  начальник  оперативного  отдела,  имел  право  вне¬
сти  коррективы  в  реляции,  как  говорится,  поставить  все  на  свои
места,  но  знал,  что  этого  рода  коррективы  не  в  моде,  что  та¬
кими  коррективами  он  вызовет  на  себя  гнев  командующего  ар¬
мией.  «Уничтожить  бандитов!»  —  так  приказал  фон  Хорн.  «Бан¬
дитов  ли?»  —  размышлял  Глобке.  Он  твердо  знал,  что  в  лесах
движутся  по  ночам  на  восток  отряды  регулярных  частей  Крас¬
ной  Армии.  Где  они  идут,  какими  дорогами?  На  оперативных
картах  генерального  штаба  эти  дороги  даже  и  не  отмечались...
 Глобке  передал  приказ  фон  Хорна  командиру  моторизован¬
ной  дивизии  генералу  Оберлендеру  перекрыть  все  дороги,  выхо¬
дящие  из  леса,  и,  прочесав  лес,  уничтожить  и  местных  банди¬
тов,  и  партизан!
 Его  расчет  был  прост.  Почему  у  него,  у  Глобке,  должна  бо¬
леть  голова,  пусть  болит  голова  у  генерала  Оберлендера.
 Получив  приказание,  генерал  Оберлендер,  вызвал  к  себе  на¬
чальника  штаба  и  зачитал  ему  телеграмму  командующего  ар¬
мией.  Бросая  ее  на  стол,  громко  произнес:
 —  Я  командир  дивизии,  а  не  начальник  полиции,  чтобы
гоняться  по  лесам  за  каждой  русской  свиньей!  Для  этого  есть
гестапо!
 —  Нам  и  без  этого  тяжело,  —  согласился  начальник  штаба.
 Оберлендер  затянулся  папиросой,  поднял  на  начальника  шта¬
ба  свои  заплывшие  жиром  глада  и,  выпуская  клубы  дыма,  уже
спокойно  сказал:
 —  Приказ  есть  приказ.  Мы  обязаны  его  выполнить,  полков¬
ник!  Подготовьте  план  операции.
 Силами  танкового  и  моторизованного  полков  Оберлендер  пе¬
ререзал  все  выходящие  из  лесов  и  ведущие  на  восток  дороги.
На  склонах  высоких  холмов  расставил  артиллерийские  батареи
с  таким  расчетом,  чтобы  они  держали  под  огнем  основные  вы¬
ходы  на  юг.  На  севере  сосредоточил  пехотный  полк.  Прибывшие
142

отряды  СС  сконцентрировал  на  западной  стороне  лесных  масси¬
вов,  поставив  перед  ними  задачу  прочесать  лесные  участки,  при¬
мыкающие  к  грунтовым  дорогам.  Авиационный  полк  из  ди¬
визии  генерала  Шранке  должен  был  осуществлять  разведку  с
воздуха  и  немедленно  наносить  бомбовые  удары  по  обнаружен¬
ным  скоплениям  противника.  Со  всеми  этими  частями  Оберлен-
дер  установил  надежную  радиосвязь  и  обусловил  сигналы  на¬
чала  операции.
 Свой  командный  пункт  Оберлендер  перенес  на  высоту,  гос¬
подствовавшую  над  лесом.  И  после  того,  как  лично  убедился,
что  в  бинокль  хорошо  просматриваются  выходящие  из  леса  на
юг  и  восток  дороги,  доложил  фон  Хорну  о  готовности  в  любое
время  приступить  к  операции.  В  связи  с  тем,  что  погода  неожи¬
данно  испортилась  и  могла  затруднить,  а  то  и  вовсе  исключить
действия  авиации,  командующий  армией  отложил  ее  начало  на
сутки,
 В  окружении  врага
 Всю  ночь  отряд  двигался  на  восток.  На  рассвете  подошли
к  небольшой  деревушке  на  берегу  лесного  озера.  Несколько  де¬
сятков  деревянных  домов,  начальная  школа  да  четыре  одноэтаж¬
ных  здания  леспромхоза,  в  которых  размещались  столовая,  кон¬
тора  и  общежитие.
 Директор  и  большинство  рабочих  леспромхоза  ушли  в  армию
в  первые  дни  войны.  Остались  женщины,  дети,  старики.  Дед
Матвей,  проживший  здесь  долгую  жизнь,  вроде  бы  за  комендан¬
та,  с  неразлучной  берданкой  охранял  по  ночам  хозяйство  лес¬
промхоза.
 Немцы  здесь  еще  не  были.  Жители  знали  о  войне  по  радио:
динамик,  установленный  на  здании  конторы,  исправно  доносил
последние  сводки  с  фронта.  Неделю  назад  замолкло  радио,  и
деревеньку,  словно  стеной,  отрезало  от  мира.  Потому  отряд  встре¬
тили  с  радостью.
 Солдат  разместили  в  общежитии,  раненых  —  в  школе,
штаб  —  в  конторе.  Заработали  столовая,  баня.  Солдаты  мы¬
лись,  приводили  в  порядок  одежду,  отдыхали.  Продовольствен¬
ные  запасы  леспромхоза  оказались  весьма  кстати.  К  тому  же
местные  жители  принесли  свежий  хлеб,  сало,  котелки  с  дымя¬
щейся  картошкой.
 Женщины  помогали  солдатам  стирать  белье,  чинить  обмун¬
дирование.  Расспросам  не  было  конца.
 —  А  что  на  фронте  делается?  Почему  отступают  наши?
 —  Моя  фамилия  Гарпун.  Может,  Ивана  моего  где  ба-
чили?
 143

Вытирали  слезы,  проклинали  Гитлера  и  снова  расспраши¬
вали.
 Зиночка,  не  теряя  времени,  принялась  за  раненых.  Ей  по¬
могали  местная  учительница  Мария  Ивановна,  располневшая
не  по  годам,  ее  дочь  Надя,  красивая,  черноглазая  девушка,
и  вездесущий  дед  Матвей.
 Раненых  кормили,  обмывали,  перевязывали.  Длинными  кон¬
торскими  ножницами  резали  простыни  на  бинты.
 Когда  раненых  досмотрели,  Надя  и  ее  мать  ушли  домой,  за¬
хватив  с  собой  Зиночку,  а  вместо  нее  остался,  к  большой  своей
радости,  дед  Матвей.
 Сухощавый,  седой  и  взлохмаченный,  дед  Матвей  казался  мо¬
ложе  своих  семидесяти  лет.  Возраст  скрадывали  умные,  с  хит¬
рым  прищуром  глаза,  как  бы  придавленные  широкими  густыми
бровями.  Почувствовав  себя  хозяином  среди  раненых,  он  шустро
подбросил  в  печку  дров,  подкрутил  свои  поникшие  усы,  затем
приблизился  к  молодому  белобрысому  солдату,  у  которого  были
забинтованы  обе  ноги  и  голова.
 —  Сынок,  как  же  могли  тебя  так  размалевать  ироды?
Солдат  прикусил  губу,  виновато  посмотрел  на  старика.
 —  Сам  не  знаю,  как  случилось.  И  воевал-то  всего  ничего...
 Стоящий  рядом  плотно  сбитый  солдат  с  рукой,  висевшей
на  перевязи,  вмешался  в  разговор:
 —  Нам,  дедушка,  скорее  бы  подремонтироваться,  тогда  мы
с  фрицами  рассчитаемся.  Нахальством  нас  уже  не  возьмешь.  —
Он  подошел  вплотную  к  деду  Матвею.  —  Немец,  дедушка,  бе¬
рет  количеством  да  наглостью.  Соберет  в  кулак  танки,  мотопе¬
хоту,  прикроет  их  крепко  с  воздуха  и  бьет  в  цель,  которую  на¬
метил.  Стоит  нам  где-то  ослабить  сопротивление,  он  подбрасы¬
вает  резервы  и  идет  напролом  очертя  голову.  Когда  мы  стоим
насмерть  да  сами  контратакуем,  с  немца  храбрость  дт  на¬
глость  как  с  гуся  вода.  А  увидит,  что  перевес  на  нашей  стороне,
поджимает  хвост  и  деру  —  не  догонишь!
 Дед  Матвей  слушал,  кивал  головой,  вроде  бы  соглашался,  а
хитрые  глаза  говорили:  «Как  бы  не  так».
 Он  вынул  кисет,  свернул  самокрутку,  задымил  и,  передавая
кисет  солдату,  сказал:
 —  Твоя  правда,  сынок.  Германец  вояка  нахалистый.  Толь¬
ко  почему  вы  драпаете  от  него?  ГЬужаетесь?
 Солдат  смутился,  хотел  что-то  сказать  в  оправдание,  но  дед
Матвей  остановил  его  движением  руки,  насупил  свои  лохма¬
тые  брови,  крепко  сжал  кулак  и,  потрясая  им  перед  носом  со¬
беседника,  продолжал:
 —  Перед  германцем  пасовать  все  одно  што  керосину  в  огонь
 144

подливать.  Он  нахалом  преть,  а  ты  его  —  по  мордасам,  по  мор¬
дасам.  Другой  науки  он  не  признаеть.  Знаешь,  какого  перцу-
мы  задавали  германцу  в  первую  мировую?  Ого-го!
 Дед  Матвей  опустил  руку,  глубоко  затянулся  и,  уже  не
горячась,  сказал:
 —  Где  же  она,  чужая  телитория,  я  вас  спрашиваю?  Бить
супротивника  на  чужой  телитории  обещали,  а  зараз  германца
в  Россиюшку  пустили.  Драпаете,  што  твои  зайцы.  Позор,  вот
мое  слово  вам.
 Раненых,  тех,  что  не  теряли  сознания,  взволновали  горькие
слова  деда  Матвея.  По-своему  он  был  прав.  Правда,  каждый  для
себя  лично  искал  и  находил  оправдание.  Вмешался  коренастый
солдат:
 —  Чего  это  вы  расшумелись,  дедушка?  Вы  знаете,  сколько
у  фрицев  танков?
 —  Танков,  танков,  —  ворчал  дед  Матвей.  И  с  укором:  —
Будешь  танков  пужаться,  до  Сибири  драпать  тебе!..
 Не  выдержал,  подошел  к  деду  Матвею  еще  один  раненый:
 —  Дедушка,  мы  не  от  страха  бежим.  Действуем  по  приказу
командира.  Не  всякое  отступление  проигрыш  в  войне.  Придет
и  наш  черед  наступать.  Обязательно  придет.
 —  Да  и  от  нас  фрицы  не  раз  уже  тикали,  как  тикает  ко¬
была  от  фитиля,  задымленного  в  деликатном  месте,  —  вставил
высокий  худощавый  солдат.
 Все  засмеялись.  Только  дед  Матвей  стоял  насупившись.
 —  Фитиль,  фитиль,  —  бурчал  он  под  нос.  —  Покудова  он
больно  короткий,  этот  ваш  фитиль:  пшик  —  и  нема.
 За  разговором  не  заметили,  как  вбежала  Зиночка.
 —  Ну  и  накурили.  Да  разве  же  можно  так?  —  наброси¬
лась  она  на  деда  Матвея.  —  Я  же  вас  вместо  себя  оставила,
дедушка,  а  вы...  И  надо  же!
 Раненые  разошлись  по  своим  местам,  а  дед  Матвей,  потоп¬
тавшись  немного  на  месте,  молча  вышел.  На  улице  пригладил
взлохмаченные  волосы,  насадил  на  голову  старинную  кубанскую
папаху  и  зашагал  к  озеру,  где  человек  двадцать  солдат  чисти¬
ли  автоматы.
 —  В  первую  мировую  энтих  штук  не  видно  было,  —  сказал
он,  подсаживаясь  к  загорелому  сержанту,  который,  как  ему
показалось,  делал  свое  дело  исправнее  других.  Помолчал  для
солидности,  а  потом  вдруг  попросил:  —  Сынок,  научи  старика,
как  с  энтой  штукой  ладить.
 —  Тебе  на  печи,  дед,  сидеть,  а  ты  —  «научи,  научи»,  —
бросил  сержант,  не  думая  обижать  Матвея.
 Но  дед  Матвей  взъерошился:
 Ю  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 145

—  Прямо  как  есть  дурак!  Да  я  же  таких,  как  ты,  небось
защищать  еще  должен  буду.
 —  Тоже  мне  защитник  объявился!  —  уже  с  насмешкой  бро¬
сил  сержант.  —  Тебе  манную  кашу  есть,  а  не  с  автоматом
ладить.
 Дед  Матвей  совсем  вышел  из  себя:
 —  Оно  можно  и  на  печи  сидеть  да  кашу  манную  есть,  кабы
не  тикали  от  фрица  такие  сукины  сыны,  как  ты.
 Круто  повернулся  и  засеменил  к  конторе.
 —  У  старика  не  язык,  бритва,  —  засмеялся  сержант.
 Хлынувший  дождь  загнал  солдат  в  общежитие.  Пришли  ту¬
да  и  лейтенант  Кирсанов  с  дедом  Матвеем.  В  дверях  они  столк¬
нулись  с  сержантом,  обидевшим  деда  Матвея.  Старик  указал
на  него  пальцем:
 —  Вот  он,  касатик.
 А  лейтенант  сказал:
 —  Сержант  Маркелов,  научите  Матвея  Егоровича  обращению
с  оружием.
 —  Ахтоматом,  ахтоматом,  —  поправил  дед  Матвей.
 —  Слушаюсь!  —  ответил  сержант.
 Деду  Матвею  это  очень  понравилось.  Он  простил  обиду,  а
поэтому  смотрел  добродушно  на  сержанта:
 —  Когда  начинать  думаешь,  начальник?
 —  Была  бы  охота,  Матвей  Егорович,  а  начать  и  сейчас  мо¬
жем,  —  улыбнулся  сержант  Маркелов.
 —  Такой  поворот  нам  по  душе,  —  радовался  дед  Матвей.
Достал  кисет,  стал  угощать  табачком.  —  Можа,  на  печи  ахто¬
матом  займемся?
 —  Ну  и  язычок  у  вас,  Матвей  Егорович.
 Все  рассмеялись  и  дружно  потянулись  к  кисету...
 Отдохнув  в  деревеньке,  отряд  вновь  тронулся  в  путь.  Вместе
со  всеми  шагал  по  лесной  дороге  и  Млынский.  Шагал  и  думал.
О  чем?  О  своей  Смоленщине,  где  остались  жена  и  сын  Володь¬
ка.  Вспоминались  встречи  и  расставания,  которых  так  много
было  за  их  короткую  совместную  жизнь.  Вспомнил,  как  встре¬
чали  его,  когда  он  приехал  из  Москвы  после  вручения  орде¬
на  «Знак  Почета».  На  вокзал  пришли  друзья  и  сослуживцы.
Жена,  в  нарядном  платье,  с  большим  букетом  цветов,  казалась
тогда  самой  красивой.  В  тот  день  она  считала  себя  счастливее
всех.  А  Володька  забрался  на  руки,  зажал  в  кулачке  орден  и
кричал  всем  и  каждому:  «Это  мой  папка,  это  мой  папка».
 Одно  воспоминание  сменялось  другим.  На  том  же  вокзале
жена  и  сын  провожали  его.  У  нее  бледное  лицо  и  заплакан¬
ные  глаза.  Она  машет  рукой,  а  Володька  кричит:
 146

—  Папка,  папка,  идем  домой,  с  нами  домой!  Папка...
 Паровозный  гудок  и  стук  колес...  Услышит  ли  он  еще  ког¬
да-нибудь  родной  Володькин  голос?
 Млынский  встряхнул  головой,  протер  слипавшиеся  глаза.
Вокруг  могучие  вековые  деревья.  Их  раскидистые  густые  кро¬
ны,  казалось,  напрочь  закрыли  доступ  свету.  Но  это  только  ка¬
залось.  Свет  луны  пробивался  каким-то  чудом  сквозь  кроны  и
бросал  па  дорогу  гигантские  тени  причудливой  формы.
 Рядом  тяжело  шагали  боевые  помощники  Серегин  и  Алиев.
Заметив  на  себе  взгляд  Млынского,  Серегин  сказал:
 —  Товарищ  майор,  пора  бы  передохнуть.
 —  По  моим  расчетам  через  тридцать  минут  мы  будем  у
цели.
 Млынский  ошибся  не  намного.  Минут  через  сорок  отряд
вошел  в  лесной  поселок.  Небольшие,  сложенные  из  теса  дома
были  окрашены  в  зеленый  цвет  и  сливались  с  лесным  массивом.
Данные  об  этом  поселке  принесла  разведка.
 Млынский  подозвал  лейтенанта  Кирсанова,  передал  ему  план
поселка  и  порядок  размещения  в  нем  людей.  Гремя  котелками
и  оружием,  солдаты  растекались  по  домам.
 Отдав  необходимые  распоряжения,  Млынский  зашел  в  отве¬
денную  ему  комнату.  Решил  заняться  собой.  Стряхнул  с  одежды
пыль,  начистил  до  блеска  сапоги,  пришил  к  гимнастерке  чистый
подворотничок.  Побрился.  Казалось  бы,  можно  было  и  не  спе¬
шить  с  этим,  тем  более  в  окружении.  Да  нельзя.  Поступись  ма¬
лым,  позволь  себе  расслабиться  чуть-чуть,  а  там  не  почув¬
ствуешь,  не  уследишь,  как  начнешь  уступать  в  большом,  в  глав¬
ном...
 Скрипнула  дверь,  в  комнату  вошли  Вакуленчук  и  Потешин.
 Мичман  держал  руку  у  козырька,  готовый  доложить  по
всем  правилам,  но  майор  не  дал.  Он  ждал  возвращения  Поте-
шина,  и  сейчас  ему  не  терпелось  услышать  его  голос,  узнать
о  результатах  разведки.  С  ними  связывалось  многое.
 —  Я  рад  твоему  возвращению,  родной  мой,  —  начал  Млын¬
ский  и  крепко,  по-отцовски  обнял  Потешина.
 Млынский  видел,  как  нелегко  далась  первая  вылазка.  Сса¬
дины  и  царапины  словно  паутина  покрывали  лицо  разведчи¬
ка.  Ступня  правой  ноги  забинтована  и  обута  в  калошу.
 —  Садись  скорее,  рассказывай!  —  Он  крепко  обнял  Поте¬
шина.  —  Ну  и  досталось  тебе...
 Разведчик  старался  говорить  спокойно,  но  не  мог.  В  тяже¬
лом  молчании  выслушали  Млынский  и  Вакуленчук  рассказ  о  ги¬
бели  стариков.  Немного  пришел  в  себя  Потешин,  когда  докла¬
дывал  о  чисто  разведывательной  части  задания.  Вспоминал  все
10*
 147

до  мелочей.  Он  понимал,  что  каждая  деталь  может  быть  бес¬
ценной  для  командира.
 —  Спасибо,  браток.  —  Млынский  крепко  пожал  руку  развед¬
чика.  —  То,  что  ты  добыл,  вот  так  нужно  нам.  —  Он  провел
пальцем  по  горлу.
 —  Товарищ  майор,  а  как  же  быть  с  Мишуткой?
 —  Где  он?
 Потешин  показал  на  дверь.
 —  Давай,  давай  его  сюда.  Он  жизнь  тебе  спас.  Перед  не¬
мецким  автоматом  стоял,  а  не  сказал,  что  ты  на  чердаке.
 В  комнату  несмело  вошел  мальчик.  Снял  шапку.  Сделал  два-
три  шага.  Взлохмаченные,  соломенного  цвета  волосы  торчали
во  все  стороны.
 Майор  подошел  к  мальчонке,  пригладил  рукой  космы,
спросил:
 —  Гда  папка  с  мамкой?
 Мишутка  минуту-две  помолчал.
 —  Мамка  померла,  а  папка  на  фронте.  —  Затем,  как  бы
спохватившись,  добавил:  —  Дедушку  и  бабушку  немцы  убили!
 Сказал  и  заплакал.  Млынский  прижал  к  себе  худенькое
тельце.
 —  Вот  не  знал,  что  имею  дело  с  плаксой.  Мы  таких  в  от¬
ряд  не  берем,  отправляем  в  детский  сад.  Вот  встретим  на  пути
детей  и  оставим  с  ними.
 Мишутка  тут  же  утер  слезы,  пригнулся,  ловко  юркнул  из-
под  руки  и  ухватился  за  Потешина.
 —  Дяденька,  —  жалобно  начал  он,  —  оставьте  меня  здесь,
пожалуйста!  Я  не  плакса.  Мне  очень  жалко  дедушку  и  ба¬
бушку.
 От  слов  мальчика  подкатил  ком  к  горлу.  Млынскому  ка¬
залось,  что  это  голос  его  Володьки.  Майор  достал  из  полевой
сумки  два  кусочка  сахару,  протянул  Мишутке.  Тот  несмело  взял
их,  но  в  рот  сунул  мигом.  Щечки  его  раздулись.  Похоже  было,
что  наступил  мир  и  взаимопонимание.  Не  спуская  добрых  глаз
с  мальчика,  Млынский  сказал  мичману:
 —  Потешина  с  Мишуткой  направьте  в  распоряжение  Зиноч¬
ки.  Больному  медицинская  помощь  нужна,  а  мальчишке  —
уход  и  женская  ласка.
 Мишутка  торжествовал,  все  закончилось  для  него  хорошо.
Глаза  его  лукаво  блестели,  когда  Потешин,  взяв  его  на  руки,
направился  к  выходу.  Ох  эти  Мишуткины  глаза!  Млынский  не¬
сколько  минут  еще  смотрел  на  дверь,  за  которой  скрылись  все
трое,  а  его  глаза  стояли  перед  ним,  и  голос  Мишуткин  слышал¬
ся  в  ушах.  «Где  мой  Вовка?  —  думал  майор.  —  Что  с  ним?»
 148

Размышления  оборвал  Серегин.  Он  зашел  и  сообщил,  что
возвратились  разведчики,  которые  по  заданию  майора  выясня¬
ли  обстановку  вокруг  городка  на  глубине  десяти-двенадцати  ки¬
лометров.
 Данные  разведчиков  и  обстоятельный  доклад  Потешина  не
оставляли  сомнений  в  том,  что  фронт  откатился  далеко  на  во¬
сток,  что  немцы  ведут  разведку  в  лесу,  видимо,  в  поисках  их
отряда,  возможно,  что  готовят  большую  операцию  по  окружению.
 Серегин  наносил  на  карту  линию  движения  отряда  и  данные
разведчиков  о  передвижении  немецких  частей.  Обозначилась  на
востоке  безразрывная  линия  окружения.
 —  Выходит,  в  мешке?  —  заметил  Млынский.
 —  Выходит,  —  протянул  Серегин.  —  Как  я  понимаю,  про¬
рваться  через  линию  фронта  и  соединиться  с  нашей  армией  сей¬
час  мы  не  можем.  Силенок  маловато.  Придется  обживаться  в
новой  обстановке,  привыкать  к  новым  условиям.
 —  Будем  воевать  в  тылу  противника,  —  ответил  Млын¬
ский.  —  Мы  на  своей  земле.  Не  мы,  немцы  в  окружении.
 Крупные  капли  дождя  неожиданно  забарабанили  по  стеклам.
Млынский  распахнул  окно.  Ворвавшийся  вместе  с  водяной  рос¬
сыпью  ветер  дохнул  прохладой  и  сыростью.  Дождь  усиливался
на  глазах.  Низко  нависло  серое,  беспросветное  небо.
 —  В  такую  погодку  немцы  гоняться  за  нами  не  станут,  —
сказал  майор.  —  Они  и  на  войне  думают  о  комфорте.  Ну,  что
же,  как  минимум  до  утра  время  наше.  Будем  готовиться  к
встрече!  Сколько  у  нас  боеприпасов?
 —  Маловато.  Артиллерийских  снарядов  —  по  десять  на
ствол.
 Млынский  тяжело  вздохнул.
 —  Выход  один:  направить  их  на  ложный  след.
 —  Но  отряд  не  иголка,  —  заметил  Серегин.
 —  Ложные  позиции,  отвлекающий  маневр.  Давайте  думать
в  этом  направлении.  И  уходить  в  глухие  леса.  Пока  не  устано¬
вим  связи  со  штабом,  о  прорыве  думать  не  приходится.
 —  Партизанская  война?  —  спросил  Серегин.  —  Если  мест¬
ные  жители  поддержат,  что-то  может  и  получиться...
 —  Надо  созывать  командиров,  —  сказал  Млынский.
 День  угасал.  Стремительно,  как  это  бывает  в  лесу,  надви¬
нулась  темнота.  Млынский  зажег  керосиновую  лампу,  посмот¬
рел  на  часы:
 —  Минут  через  тридцать  можно  собираться...
 Офицеры  собрались  точно  в  назначенное  время.  Подтянутые,
посвежевшие.  Только  Петренко  пришел  небритым.  Ворот  гимна¬
стерки  раскрыт,  из-под  него  торчит  грязный,  замасленный  под¬
149

воротничок.  Пистолет  повис  на  покосившемся  ремне,  Как  бы
умышленно  продефилировал  он  на  виду  у  Млынского.  Раз,  вто¬
рой.  Только  тогда  опустился  на  скамейку.
 Всем  бросилась  в  глаза  нарочитость  поступка,  поэтому  майор,
естественно,  не  мог  оставить  его  без  внимания.
 —  Товарищ  старший  лейтенант,  после  совещания  приведите
себя  в  порядок,  и  чтобы  никогда  больше  я  не  видел  вас  эта¬
кой  мокрой  курицей.
 Офицеры  дружно  рассмеялись.
 Петренко  встал,  но  даже  не  покраснел.  Лицо,  густо  порос¬
шее  щетиной,  казалось  нагловатым.
 —  Садитесь!  —  спокойно  сказал  Млынский.
 Словно  мешок  опустился  Петренко  и  съязвил:
 —  Что  бритого,  что  небритого  —  пуля  все  равно  найдет.
 Сочувствия  у  товарищей  его  замечание  не  вызвало.
 Серегин  развесил  на  стене  карту  с  нанесенной  оперативной
обстановкой.  Млынский  окинул  ее  взглядом  и  медленно  прого¬
ворил  :
 —  Приятного  в  моих  словах  будет  мало.  Я  так  понимаю:
лучше  горькую  правду  выложить,  нежели  красивую  ложь.
Мы  находимся  в  окружении  врага.  Фронт  откатился  далеко  на
восток.  —  Майор  провел  карандашом  по  жирной  красной  ли¬
нии,  обозначавшей  линию  фронта.  —  Теперь  до  него  километ¬
ров  сто.  По  данным  разведки,  немцы  готовят  карательную  опе¬
рацию,  рассчитанную  на  полное  уничтожение  нашего  отряда.
Связи  с  действующей  армией  мы  пока  не  имеем.  Я  говорю  *  по¬
ка»  потому,  что  мы  не  теряем  надежды  установить  ее.  Несколь¬
ко  дней  назад  с  таким  заданием  мы  направили  наших  лучших
разведчиков.  Пока  они  не  возвратились  и  не  дали  знать  о  се¬
бе.  Судя  по  обстановке,  столкновения  с  врагом  нам  не  избе¬
жать.  Дело  не  простое.  Боеприпасов  у  нас  маловато.  Продоволь¬
ствия  тоже.  А  вот  раненых  многовато.
 —  Значит,  каюк  нам,  крышка!  —  сорвалось  у  Петренко.
 Мичман  Вакуленчук  резко  одернул  его.
 —  Не  распускай  нюни,  мальчишка!  —  выпалил  и  только  тог¬
да  сообразил,  что  нарушил  субординацию,  старшему  по  званию
замечание  сделал.  Насторожился:  какая  будет  реакция?
 Майор  сделал  вид,  что  не  слышал  слов  Вакуленчука,  Пет¬
ренко  смолчал.  На  него  недоуменно  оглядывались.
 Млынский,  взглянув  на  суровые  лица  офицеров,  подумал:
«Этому  паршивцу  не  внести  раскол,  панике  никто  не  поддаст¬
ся».  Сейчас  он  боялся  другого:  как  бы  кто  не  пустил  пулю  в
лоб  Петренко.  Ему  вчера  доложили,  что  солдат  Степанов  при
людях  сказал:  «Прикончить  бы  эту  гадину,  чтобы  воздух  не
150

портила».  Вчера  пропустил  мимо  ушей,  а  сейчас...  «Да,  надо
серьезно  заняться  Петренко,  а  то  и  до  беды  недолго»,  —  решил
Млынский.
 —  Как  видите,  положение  серьезное,  но  не  безнадежное.  На¬
ши  люди  помогут  нам,  поделятся  продовольствием,  пополнят
наши  ряды,  когда  это  потребуется.  Выходят  наших  раненых.
А  оружие  мы  отберем  у  немца.
 —  Правильно,  правильно,  —  поддержали  офицеры.
 —  Все  мы  присягали  на  верность  нашей  Родине  и  народу.
В  этот  грозный  час  останемся  верными  присяге,  товарищи!
 —  Только  так!  —  раздались  крики.
 Петренко  помалкивал.
 —  Возможно,  завтра  немцы  начнут  операцию  по  очистке
окрестных  лесов.  Мы  должны  хорошо  подготовиться  к  отпору.
Мне  представляется,  сейчас  разумно  избегать  открытых  стычек
с  противником.  Нужно  накапливать  силы.  Для  прорыва  к  сво¬
им  пригодятся,  а  не  удастся  прорваться,  силы  нужны  и  для
борьбы  в  тылу.
 Млынский  говорил  и  незаметно  наблюдал  за  Петренко.  Рабо¬
та  в  контрразведке  научила  его  разбираться  в  людях,  опреде¬
лять  цену  человека  по  его  словам,  поведению,  по  отношению
к  товарищам,  по  многим  деталям,  которые  просто  не  улавли¬
ваются  ненаметанным  глазом.  Характер  работы  научил  этому.
 Думы  о  Петренко  навели  Млынского  на  мысль:  «А  что,  ес¬
ли  схитрить?  Для  Петренко,  только  для  него.  Пусть  слушает,
мотает  на  ус».
 —  Мы  попытаемся  обмануть  немца.  Сделаем  небольшой  бро¬
сок  на  восток,  а  затем  возвратимся.  Обойдем  стороной  поселок  и
разобьем  лагерь  в  самой  чащобе  Черного  леса,  что  лежит  з
низине,  в  пяти-восьми  километрах  отсюда.  На  топи,  а  они  там
есть,  немец  побоится  наступать.  Он  болот  страшно  не  любит...
 Млынский  уловил,  как  притих  и  насторожился  Петренко.
И  подумал:  «На  войне  без  хитрости  нельзя.  Потом  признаюсь
товарищам,  что  дурное  подумал  о  Петренко,  для  него  и  при¬
думал  лагерь  в  топях  Черного  леса.  Поймут,  не  осудят».
 Минутное  молчание  нарушил  Петренко:
 —  Товарищ  майор,  к  вам  слово  имею.
 —  Пожалуйста,  говорите,  —  разрешил  Млынский,  возвраща¬
ясь  к  столу.
 —  Я  не  знаю,  что  думают  остальные,  это  право  каждого,  —
начал  издалека  Петренко,  обводя  бегающими  глазами  товари¬
щей,  —  но,  мне  кажется,  ваши,  товарищ  майор,  предложения
утопия.  Немцы  не  такие  дураки,  чтобы  выпустить  нас  из  меш¬
ка  живыми.  Значит,  план,  рассчитанный  на  прорыв,  —  авантю¬
151

ра.  Сопротивляться  в  окружении  —  дважды  авантюра.  —  Ис
усмешкой  добавил:  —  Не  надо  быть  стратегом,  чтобы  ви¬
деть  это.
 Офицеры  переглянулись.  Млынский,  не  спускавший  глаз  с
Петренко,  подумал:  «Ну  и  хитер,  бестия!  О  лагере  на  топях  —
ни  слова.  Невыгодно  ему  говорить  о  нем».
 —  Что  же  вы  предлагаете,  товарищ  Петренко?  —  спросил
капитан  Серегин.
 Петренко  как  бы  ожидал  этого  вопроса.
 —  Распустить  отряд,  дать  людям  возможность  выйти  из
окружения  в  одиночку  и  мелкими'  группами.  Это  единственный
спасительный  путь.  Все  другие  пути  неизбежно  приведут  к  ги¬
бели  людей.  Ненужной,  я  бы  сказал...  преступной.
 —  Заткнись!  —  гневно  рявкнул  Вакуленчук,  поймав  себя  на
том,  что  опять  забыл  о  субординации.
 —  Позор!  —  сказал  кто-то  из  офицеров.
 Возбуждение  в  комнате  было  столь  велико,  что  Петренко
пошел  на  попятную:
 —  Может,  я  не  прав,  я  только  свое  мнение...  —  бормотал  он.
Не  закончил  говорить,  сел,  опустил  голову.  Изредка  погляды¬
вал  исподлобья  на  соседей,  а  про  себя  думал:  «С  такими  осто¬
рожнее  надо,  такие  трахнут  по  голове  —  и  дух  испус¬
тишь».
 Никто  и  не  думал  поднимать  руку  на  Петренко.  В  эту  ми¬
нуту  он  всем  казался  жалким  трусом,  ничтожеством.
 —  Мы  объединились  в  отряд  не  для  того,  чтобы  тут  же  раз¬
бежаться!  —  решительно  заявил  Серегин.
 —  Правильно!  —  поддержал  его  Вакуленчук.  —  Мы  будем
драться  с  врагом  и  днем,  и  ночью.  До  последнего  дыхания.
А  придется  погибнуть,  умрем  достойно,  как  сыны  своего  Оте¬
чества
 Млынский  поднял  руку.  Все  замолчали.  Спокойно,  уверенно
подытожил:
 —  На  дискуссии  времени  у  нас  нет.  Отряд  создан  для  борь¬
бы  с  немцами.  Кто  попытается  разлагать  его  —  будет  расстре¬
лян  по  законам  военного  времени.
 Петренко  стушевался.  На  него  уже  никто  не  обращал  вни¬
мания.  Словно  и  не  было  его.  Все  переключились  на  майора.
Млынский  посмотрел  на  Вакуленчука,  сказал:
 —  Вы  назначаетесь  начальником  разведывательного  взвода.
А  вы,  старший  лейтенант,  —  майор  обратился  к  Петренко,  —
ответственным  за  вывоз  раненых  в  безопасное  место.  Остальные
остаются  в  своих  подразделениях.
 Решение  отстранить  Петренко  от  боевых  дел  майор  принял  с
152

ходу,  не  советуясь.  Но  его  все  поняли.  Знали:  иначе  нельзя.
Посмотрев  на  часы,  майор  добавил:
 —  Сейчас  ваш  долг  разъяснить  задачу  солдатам.  Обстанов¬
ку  не  скрывайте.  Рассказывайте  все,  что  есть  на  самом  деле.
Пусть  каждый  боец  отряда  проникнется  ответственностью  за  свои
поступки,  а  главное  —  прочувствует  свой  долг  перед  Отчизной.
Подъем  в  пять  ноль-ноль.  Время  есть  и  для  отдыха.
 Когда  офицеры  вышли,  Млынский  поручил  Алиеву  усилить
караул,  а  заодно  прислать  к  нему  дедушку  Матвея.
 Зиночка  и  Надя  расположились  в  маленькой  комнатушке.
Пили  чай,  судачили.  Неожиданное  появление  Петренко  сму¬
тило  их.
 —  Чаевничаете,  красотки,  вам,  конечно,  наплевать  на  то,
что  начальник  ваш  голодает!  —  то  ли  шутя,  то  ли  всерьез  про¬
басил  он  с  порога.
 Со  злостью  швырнул  пилотку  на  стоявшую  в  углу  раскла¬
душку,  развалился  на  стуле.
 Девушки  смутились  еще  больше.
 Зиночка  поставила  перед  Петренко  чашку  с  чаем,  придвину¬
ла  тарелку  с  картошкой.
 —  Чем  богаты,  тем  и  рады,  —  почему-то  сказала  она.  А  по¬
том  добавила:  —  Угощайтесь!
 —  А  хлеба?  —  не  унимался  Петренко.
 —  Хлеба  осталось  немного.  Берегу  для  раненых,  —  отве¬
тила  Зиночка.
 —  Не  жадничай,  —  перебил  ее  Петренко.  —  Учтите,  с  се¬
годняшнего  дня,  голубушки,  я  назначен  вашим  начальником!
 Девушки  многозначительно  переглянулись.  Зиночка  поняла,
что  этому  человеку  бесполезно  что-либо  доказывать,  подошла  к
вещевому  мешку,  достала  буханку  хлеба,  откроила  большой  ло¬
моть,  положила  перед  Петренко.
 —  Уже  поздно,  я  побежала!  —  сказала  Надя  и  выскочила
за  дверь.
 Петренко  поманил  пальцем  Зиночку,  давая  понять,  что  на¬
мерен  сообщить  нечто  важное,  а  когда  девушка  подошла,  зло¬
вещим  голосом  начал:
 —  Все,  наша  песенка  спета!  Мы  в  стальном  кольце.  Завтра
в  этом  сыром  лесу  будут  лежать  наши  косточки.  Да,  да,  —  не
унимался  Петренко,  видя,  что  его  слова  не  вызвали  у  девуш¬
ки  реакции,  на  которую  он  рассчитывал.  —  Можешь  не  сомне¬
ваться,  сестричка,  что  и  кости  наши  долго  не  пролежат.  Их  сло¬
пают  голодные  волки.  Знаешь,  сколько  их  здесь?  Тучи.
 153

Трусливо  поглядывая  на  окно,  ему  казалось,  что  кто-то  под¬
слушивает  их.  Петренко  у  самого  уха  Зиночки  шептал:
 —  Из  любого  положения  можно  выход  найти!  Только  не
с  нашим  майором.  —  Он  положил  руку  на  ее  пышные  воло¬
сы.  —  Хватит  чужим  умом  жить.  Нужно  свой  иметь.
 Зиночку  словно  током  ударило.  Она  решительно  отстранила
руку  Петренко:
 —  Не  трогайте  меня!
 Но  Петренко  и  не  думал  отступать,  словно  клещами  обхва¬
тив  ее  хрупкие  плечи,  он  исступленно  зашептал:
 —  Дурочка,  я  не  могу  без  тебя,  не  могу.  Я  люблю  тебя.
Слышишь?
 «Закричать,  позвать  на  помощь  людей,  чтобы  раз  и  навсегда
покончить  с  этой  унизительной  комедией»,  —  решила  про  себя.
 Сделав  отчаянное  усилие,  она  вырвалась  из  объятий  чело¬
века,  который  в  эту  минуту,  вот  сейчас,  стал  ей  невыносимо
противен,  отскочила  в  угол  и  загородилась  столом.
 —  Не  подходи,  а  то  кричать  буду!
 Петренко  тяжело  дышал.
 —  Не  будь  недотрогой.  Все  равно  немцам  достанешься.
 —  Ни  тебе,  ни  немцам!  —  ответила  Зиночка.
 Петренко  попробовал  сменить  тон:
 —  Пойми  ты,  Зиночка,  милая,  нам  нужно  принять  важное
решение.  От  него  зависит  наше  будущее,  наше  счастье.
 —  О  каком  таком  решении  вы  говорите?  Я  ничего  не  по¬
нимаю!
 Петренко  перегнулся  через  стол  и  зловеще  зашептал:
 —  Утром  немцы  начнут  сжимать  кольцо.  Передавят  нас  как
мух.  Я  умирать  не  хочу.  Не  хочу,  чтобы  умирала  и  ты!  Ты  долж¬
на  жить!..  Для  меня!..  Слышишь?..
 Он  помолчал,  оглянулся.
 —  Бросим  все  к  черту!  Подумаем  о  себе.  Давай  попытаем¬
ся  выйти  из  окружения  вдвоем.  Этой  же  ночью...  Сейчас  же...
Через  час  будет  поздно.
 Зиночка  не  могла  поверить  своим  ушам.  Неужели  эта  гади¬
на,  этот  предатель?..  На  всякий  случай  спросила:
 —  А  если  немцы  поймают  нас?
 —  Не  поймают,  не  поймают,  —  поняв  по-своему  вопрос  де¬
вушки,  заторопился  Петренко.  —  Мы  сами  придем  к  ним.  Добро¬
вольно!  Положим  конец  мытарствам,  нашей  скотской  жизни.
В  лесу  не  заметишь,  как  одичаешь,  превратишься  в  зверя.
 —  Предатель!  —  выдохнула  она.  В  один  прыжок  очутилась
у  двери  и  выскочила,  громко  хлопнув  ею.  Она  даже  не  почув¬
ствовала,  как  боком  задела  за  угол  стола  и  с  грохотом  опро-
154

кинула  чайник,  кружку  и  тарелки,  не  видела,  как  в  соседней
комнате,  обеспокоенные  шумом,  вскинулись  раненые.
 Петренко  не  ожидал  такой  реакции.  Он  подготовился  ко  все¬
му:  к  отказу,  к  уговорам,  к  увещеваниям  —  только  не  к  та¬
кому  финалу.  Его  охватил  какой-то  дикий  страх.  В  ушах  стоял
звон  посуды,  словно  набат,  призывавший  задержать  предателя.
Сейчас  его  будут  ловить,  будут  судить.  Он-то  знает  этот  суд:
раз-два  —  и  к  стенке.
 Он  заметил  в  углу  автомат.  Схватил.  Занес  над  собой  и  с
маху  ударил  по  оконной  раме.  Она  разлетелась  вдребезги.  Пет¬
ренко  перепрыгнул  через  подоконник,  затем  через  забор  и
скрылся  в  лесу,  темном  и  жутком.
 Млынский  и  Алиев  заканчивали  беседу  с  дедом  Матвеем.
 —  Чем  скорее  обнаружите  партизан  и  установите  связь  с
ними,  тем  лучше,  —  сказал  майор,  твердо  решив  сделать  деда
Матвея  связником.  Старик  остается  стариком,  лучшей  маскиров¬
ки  не  придумаешь.
 —  Не  сумлевайтесь,  товарищ  начальник,  все  будет  выполне¬
но  под  первый  сорт!  Дед  Матвей  в  жисти  не  подводил  хороших
людей.
 В  этот  момент  в  комнату  вбежала  Зиночка.  От  быстрого  бе¬
га,  от  волнения  она  задыхалась  и  не  могла  поначалу  ничего
сказать;  к  горлу  подступил  комок,  перекрыл  дыхание.  Ее  вид
напугал  майора.
 —  Что  случилось,  Зиночка?  —  тревожно  спросил  он.  —
На  вас  лица  нет.
 —  Петренко  предатель!  —  задыхаясь,  проговорила  девуш¬
ка.  —  Вот  только  сейчас,  несколько  минут  назад,  он  предла¬
гал  мне  уйти  к  немцам.  Вместе  с  ним.
 —  Подлец!  —  бросил  гневно  майор.  —  Немедленно  аресто¬
вать!
 —  Слушаюсь!  —  Алиев  бросился  за  дверь,  на  ходу  рассте¬
гивая  кобуру.
 ...Гонимый  страхом,  Петренко  отбежал  метров  сто.  Бежал
без  оглядки.  Ему  чудилось,  что  за  ним  бегут  и  вот-вот  схва¬
тят.  А  когда  остановился  и  огляделся,  понял,  что  в  такую  те¬
мень,  да  еще  в  дождь,  найти  его  не  так-то  просто.
 Бросил  под  куст  шинель,  вещевой  мешок  и  побежал  опять,
прижимая  к  животу  автомат.  Бежал,  спотыкаясь  о  кочки,  на¬
летал  на  кусты;  пот,  перемешанный  с  дождем,  заливал  лицо.
 На  ходу,  не  сбавляя  бега,  протирал  глаза  грязными  рука¬
ми.  И  бежал,  бежал,  тяжело,  надрывно  дыша.  Ему  опять  чуди¬
155

лось,  что  за  ним  гонятся,  что  вот-вот  настигнут,  схватят.  Выбив¬
шись  из  сил  —  а  прошло  уже  четыре-пять  часов  непрерывного
изнурительного  бега,  —  Петренко  остановился,  вытер  рукавом
гимнастерки  мокрое,  заросшее  щетиной  лицо  и,  опираясь  на
автомат,  начал  медленно,  осторожно  спускаться  вниз,  к  недале¬
кой  теперь  реке.  Стремительная  в  своем  беге,  она  шумела,  и
в  этом  шуме  Петренко  услышал  свое  спасение.  Он  знал:  по  ту
сторону  немцы,  партизан  там  нет.  Они,  как  и  его  бывший  от¬
ряд,  здесь,  на  левом  берегу,  среди  непроходимых  лесов.  Пет¬
ренко  отчетливо  понимал:  пути  назад  нет,  сегодня  он  отрезал
его  и  никогда  об  этом  не  пожалеет.  К  немцам!  Они  его  спаси¬
тели...
 —  Советы  сделали  нас  нищими,  обокрали,  отца  погубили,  —
твердила  ему  с  детских  лет  мать.
 Когда  началась  война,  она  обрадовалась:
 —‘  Немец  придет,  добро  отнятое  возвратит!
 И  вот  наконец-то  свершилось!  Он,  Петренко,  может  ото¬
мстить  Советам  за  отца!
 Занимался  рассвет.  Петренко  заметил  старуху.  В  руке  не¬
большое  лукошко  с  несколькими  грибами.  Опираясь  на  хворости¬
ну,  старушка  приближалась  к  Петренко.  Он  отскочил  в  сторо¬
ну,  направил  на  нее  автомат.  Пересохшим  от  страха  голосом
крикнул:
 —  Не  подходи,  старая  карга,  стрелять  буду!
 —  Христос  с  тобой,  сынок!  От  меня  беды  не  будет.  Мои
глаза  старые,  но  вижу  —  ты  наш  человек.  Добра  тебе  желаю...
Христом-богом  прошу,  не  подходи  к  реке,  касатик,  немцы  там.
На  самом  берегу  этой  ночью  наших  людей  расстреливали  и  в
речку  спускали.  Вот  так,  касатик,  вот  так,  милый!
 Старушка  сгорбилась,  вынула  из  лукошка  краюху  хлеба,  за¬
вернутую  в  белую  тряпицу,  протянула  Петренко:
 —  Возьми,  милок,  откушай.  Небось  давненько  неемши.
 Она  сделала  два  шага  в  его  сторону.  Неловким  движением
потревожила  сухую  ветку,  та  затрещала.
 —  Не  подходи,  не  подходи,  ведьма!  —  заорал  Петренко,  на¬
жав  на  спусковой  крючок.
 Как  подкошенная  старуха  свалилась  на  землю.  Упал  из  рук
хлеб.  Покатилось  лукошко,  грибы  вывалились  на  траву.  Пет¬
ренко  подскочил  и  сапогом  раздавил  грибы,  словно  в  них  была
причина  его  животного  страха,  сплюнул  и  побежал  к  реке.
 Заметался  по  берегу.  Чего  хотел,  чего  искал,  и  сам  хорошо
не  знал  в  эту  минуту.  Заметил  в  кустах  лодку.  Прыгнул  в  нее
и,  загребая  руками,  поплыл  на  тот  берег.
 Быстрое  течение  сносило  в  сторону.  Петренко  злился,  рабо¬
156

тал  руками  еще  энергичнее,  скрипел  зубами.  Наконец  ему  уда¬
лось  ухватиться  за  кустарник,  подтянуть  лодку  и  выйти  на  бе¬
рег.  Только  выбрался,  услыхал:
 —  Хенде  хох!
 Высоченный  сухопарый  немец  наставил  на  него  автомат,  а
рядом,  готовая  к  прыжку,  плясала  на  поводке  огромная  овчарка.
 Петренко  бросил  в  сторону  оружие,  поднял  руки.  На  него  в
упор  смотрело  дуло  немецкого  автомата,  а  он  радовался,  го¬
тов  был  кричать  от  счастья.
 —  Рус,  хотя  бы  один  движений,  и  я  дам  пух-пух!  —  ко¬
веркая  русские  слова,  предупредил  немец.
 Петренко  упал  на  колени,  расплакался.  Но  это  были  слезы
радости,  а  не  страха.
 Немец  подошел  вплотную  к  Петренко,  ткнул  кованым  са¬
погом.
 —  Рус,  подъем.  Пошел  суда!  —  Немец  пальцем  указал  на¬
правление,  куда  должен  был  пойти  Петренко.
 —  Я  ваш  друг.  Их  ист  дейче  фроинд,  —  лепетал  Петренко.
 —  Шнелль,  шнелль!  —  подгонял  его  немец,  тыча  автоматом
в  спину.
 К  утру  задымили  костры  в  полях.  Млынский  осуществил
обманный  маневр,  который  —  теперь  он  был  уверен  —  Пет¬
ренко  выдаст  немцам  за  истинную  обстановку.
 В  пять  утра  отряд  поднялся  по  тревоге  и  быстро,  но  неза¬
метно  отошел  в  район  северных  высоток,  с  юга  и  юго-запада
прикрытых  непроходимыми  болотами.  Тяжелораненых  укрыли  не¬
подалеку  в  густых  зарослях.  Они  находились  под  присмотром
учительницы  и  ее  дочери  Нади.  С  наступлением  темноты  их
должны  были  перевезти  в  соседние  села  под  опеку  местных  жи¬
телей.  Разведчики  Млынского  поддерживали  с  ними  связь.  Легко¬
раненые  добровольно  остались  при  отряде.
 Млынский  пригласил  к  себе  Серегина,  Алиева  и  лейтенанта
Кирсанова.  Когда  все  собрались,  он  взял  свой  потрепанный  порт¬
фель,  немного  подержал  его,  затем  извлек  из  него  красное  знамя.
Развернул.  Оно  было  прострелено  в  нескольких  местах.
 —  Это  знамя  нашего  полка.  Нам  удалось  спасти  его!  Отныне
под  этим  знаменем  будет  сражаться  наш  отряд.  Передайте  его  пер¬
вой  роте,  —  сказал  майор.  —  Пусть  берегут  пуще  глаза.
 После  этого  начался  совет.
 —  Если  нам  удастся  дезориентировать  противника,  заставить
его  обрушить  свою  мощь  на  костры,  это  будет  серьезный  успех,  —
говорил  Млынский.  —  Открытый  бой  нам  сегодня  невыгоден,
157

но  готовиться  к  нему  нужно.  В  случае,  если  противник  после
обработки  костров  массированным  огнем  направит  туда  пехоту,
мы  ударим  по  ее  флангам  из  района  высоток.  Заранее  подго¬
товим  позиции  для  подрывников  на  тот  случай,  если  немцы
попытаются  ввести  в  бой  танки.  Руководить  действиями  на  ле¬
вом  нашем  фланге  поручаю  капитану  Серегину,  на  правом  —
политруку  Алиеву.  Я  останусь  в  центре.  После  неожиданного
удара  по  противнику  нужно  обеспечить  организованный  отход  в
топи  Черного  леса.
 Млынский  подумал,  затем  продолжил:
 —  Война  есть  война,  и  мы  не  застрахованы  от  шальной  пу¬
ли.  Поэтому  в  случае  моей  гибели  командование  отрядом  дол¬
жен  принять  капитан  Серегин.  Ежели  и  он  выйдет  из  строя,
забота  об  отряде  ляжет  на  политрука  Алиева...
 Отряд  расположился  у  северных  высоток.
 Над  лесом  в  районе  топей  появились  самолеты-разведчики.
По  ним  было  выпущено  несколько  очередей  из  зенитных  пу¬
леметов.  После  этого,  как  и  предусматривалось  планом  опера¬
ции,  пулеметчики-зенитчики  немедленно  оставили  свои  позиции
и  отошли  в  район  северных  высоток.
 На  высотках  полным  ходом  шли  фортификационные  работы.
Отряд  зарывался  в  землю.  Вдоль  лесных  дорог,  по  которым  враг
мог  пустить  танки,  создавались  укрытия  для  подрывников.  Каж¬
дый  работал  за  троих.  Спешили,  так  как  никто  не  мог  дать
гарантии,  что  немцы  не  начнут  операцию  сегодня  же.  Однако
время  шло,  а  неприятель  ограничивался  воздушной  разведкой.
Немецкие  «рамы»  ощупывали  район  топей.  Похоже  было  на  то,
что  немцы  действуют  по  наводке  Петренко...
 Все  началось  на  зорьке  следующего  дня.
 Рев  тяжелых  бомбардировщиков  потряс  воздух.  Мощному
бомбовому  удару  подвергся  район  топей,  прилегающие  поселки
и  идущие  к  ним  дороги.  Сбросив  груз,  самолеты  разворачива¬
лись  и  уходили  на  юг,  уступая  небо  новой  волне.  Взрывы  огром¬
ной  силы  следовали  один  за  другим,  сливаясь  в  сплошной  гул.
Черные  клубы  пыли  и  дыма  повисли  над  лесом.
 Через  час  начался  артобстрел.
 А  после  него  над  районом  леса,  обработанным  огнем,  вновь
повисли  «рамы».  Одна  из  них  облетала  лес  по  периметру.  Она
опустилась  так  низко,  что  зацепила  вершины  деревьев,  судо¬
рожно  подпрыгнула,  задымилась  и,  накренясь  на  одну  сторо¬
ну,  пошла  на  посадку  к  опушке  под  высотками.  Через  минуту-
две  из  кабины  выбрался  немецкий  летчик.  В  руке  он  держал
пистолет.  Осмотрелся  кругом  и,  решив,  видимо,  что  опасности
нет,  направился  вдоль  кромки  леса.
 168

В  кустах  его  встретила  группа  мичмана  Вакуленчука.  От  не¬
ожиданности  немецкий  летчик  присел  на  корточки,  но  подско¬
чивший  Вакуленчук  вмиг  выбил  у  него  из  рук  оружие.
 На  допросе  летчик  показал,  что  на  рассвете  немецкое  коман¬
дование  приступило  к  выполнению  операции,  получившей  кодо¬
вое  название  «Стальное  кольцо»,  что,  кроме  авиации  и  артил¬
лерии,  в  ней  принимают  участие  танковые  и  стрелковые  под¬
разделения  и  отряды  СС.  Цель  операции:  очистить  окрестные
леса  от  партизан  и  красноармейских  групп,  попавших  в  окру¬
жение.  Из  показаний  стало  ясно,  что  район  топей  немцы  счи¬
тают  самым  опасным,  так  как,  по  их  данным,  которые  счита¬
лись  многократно  проверенными,  именно  здесь  сосредоточены
основные  силы  противника.
 Летчик  заявил  Алиеву,  что  если  его  отпустят,  он  гарантиру¬
ет  помилование  всему  отряду.
 Наглость  немца  разозлила  Алиева.  Он  готов  был  двинуть
гитлеровца  по  физиономии,  но  вовремя  спохватился.  Млынский
строго-настрого  приказал  пленных  не  трогать.
 —  Отведите  его  в  землянку,  —  приказал  Алиев  солдату.
 —  Слушаюсь!  —  ответил  тот  и  ткнул  немца  дулом  караби¬
на.  —  Пшел!
 Немец,  сидевший  на  пне,  подскочил  и  взмолился,  чтобы  его
не  убивали.  Наглость  и  спесь  соскочили  с  него.
 —  Вот  так,  —  сказал  Алиев  солдатам.  —  Немцы  хорошо
воюют,  пока  чувствуют  свое  превосходство  в  силе.  Когда  его
выбивают,  они  превращаются  в  тряпку...
 На  некоторое  время  в  лесу  наступила  мертвая  тишина.  Каза¬
лось,  все  вымерло.  И  вдруг...
 Разведчики  Вакуленчука  доложили,  что  по  всем  дорогам,
ведущим  в  район  топей,  движутся  немецкие  таики  и  большие
силы  пехоты...
 Генерал  фон  Хорн  допрашивает
 Сегодня  генерал  фон  Хорн  появился  в  штабе  в  хорошем
настроении.  Он  отвечал  на  приветствия  нижних  чинов,  чего
обычно  не  делал.  Тем,  с  кем  был  близок,  бросал  на  ходу  ко¬
роткие  комплименты.  В  штабе  знали  капризный  характер  гене¬
рала,  поэтому  каждый,  кто  видел  его  в  это  утро,  задавал  себе
вопрос:  «В  чем  причина  столь  разительной,  неожиданной  пе¬
ремены?».
 Полковник  Глобке  столкнулся  в  коридоре  с  адъютантом  ге¬
нерала  Крюге  и  позволил  себе  заметить:
 —  Наш  командующий  сегодня  —  воплощение  счастья!
 159

—  На  то  есть  причины,  —  напуская  на  себя  таинствен¬
ность,  ответил  Крюге.  —  Его  вызывают  в  генштаб  для  разра¬
ботки  плана  предстоящей  операции.  Наступление,  господин  пол¬
ковник!
 —  Доложите  командующему  нашу  безмерную  радость  по
этому  поводу.  В  этой  дождливой  стране  ржавеет  оружие,  если
его  долго  не  пускать  в  ход...
 Крюге  с  едва  заметной  иронией  усмехнулся.
 —  Обязательно  доложу,  господин  полковник!  А  как  дела
с  партизанами?  У  них  не  заржавело  оружие?
 Глобке  насупился  и  пошел  прочь.  Приходилось  такое  тер¬
петь  от  мальчишки.  Но  мальчишка  —  адъютант  командующего.
 В  коридоре  полковника  Глобке  нагнал  посыльный  фельдфе¬
бель.
 —  Разрешите  доложить,  господин  полковник!  Вас  разыски¬
вает  господин  командующий!
 «Опять  о  партизанах!»  —  досадливо  подумал  Глобке  и  по¬
шел  к  командующему.
 Фон  Хорн,  протягивая  чашечку  черного  кофе  полковнику,
спокойно  и  непринужденно  сказал:
 —  Я  обещал  вам,  полковник,  лично  заняться  пленным.
Не  так  ли?—И,  не  дожидаясь  ответа,  добавил:  —И  перебеж¬
чику,  которым  вы  хвастались,  я  также  хотел  бы  задать  несколь¬
ко  вопросов.
 —  Как  будет  угодно,  господин  генерал!  —  Глобке  сделал
несколько  глотков.  —  Смею  спросить,  господин  генерал,  когда
вы  намерены  поставить  свои  вопросы?
 —  Если  ваш  перебежчик  на  месте...
 Глобке,  неслышно  ступая  по  ковру,  подошел  к  столику
с  телефонами.  Снял  трубку  штабной  связи:
 —  Перебежчика  к  генералу!  Быстро!
 Через  несколько  минут  распахнулась  дверь.
 Он  вошел.  На  нем  была  все  та  же  гимнастерка,  но  уже  без
петлиц  и  без  ремня.  Пряжка  ремня  тоже  могла  считаться  ору¬
жием.  Пришлось  ему  где-то  оставить  и  кирзовые  сапоги.  Его
переобули  в  немецкие  ботинки  с  обмотками.
 Вот  оно,  его  счастье,  вот  то,  к  чему  он  рвался.  Вчера  еще
неприметный  лейтенант  в  отступающем  отряде,  как  будто  бы
загнанный  в  угол  судьбой.  Сегодня  он  стоит  перед  осязаемой
и  могучей  властью,  в  чьих  руках  жизни  и  судьбы  народов.
Петренко  угадал  по  мундиру  и  погонам,  по  обстановке  в  каби¬
нете,  что  он  предстал  перед  человеком  высокого  ранга,  где  все
мелочи  жизни  стираются  за  их  ненужностью.  Здесь  надо  по¬
нравиться  —  и  только.  Тогда  придут  и  доверие,  и  карьера.
 160

Петренко  сделал  несколько  шагов  вперед  и  отчеканил:
 —  По  вашему  приказанию,  господин  генерал!..
 Не  знал  Петренко,  как  он  будет  объясняться  в  этом  кабине¬
те,  не  владея  языком  своих  новых  хозяев.  Он  не  слышал  —
ковер  скрадывал  шаги,  —  как  за  ним  в  кабинет  вошел  перевод¬
чик  и  остановился  у  двери  безмолвный  и  неподвижный,  человек-
автомат,  человек-машина.
 Невысокий,  маленького  роста,  сухонький  генерал  вставил
в  глаз  монокль,  окинул  одним  взглядом  Петренко  с  ног  до  го¬
ловы  и  спросил:
 —  Что  он  лепечет?
 И  тут  Петренко  услышал  голос  переводчика.
 —  Он  вас  приветствует,  господин  командующий!
 —  Хорошо!  —  коротко  бросил  фон  Хорн.  —  Пусть  он  рас¬
скажет  о  себе...
 Долгими  ночами,  готовясь  к  задуманному  побегу,  к  сдаче
в  плен,  Петренко  готовился  к  тому,  что  он  им  расскажет.
 Кое  о  чем  он  был  наслышан.  Кто-то  ему  говорил  или  он  где-
то  читал,  что  немцы  сентиментальны.  И  он  начал:
 —  С  большевиками  у  меня  старые  счеты...
 Переводчик  тут  же  переводил.  Фон  Хорн  поднял  руку.  Ло¬
мая  русский  язык,  спросил:
 —  Что  есть  большевик?
 Петренко  обился  и  беспомощно  оглянулся  на  переводчика.
 —  Объясните  как  знаете!  —  подсказал  переводчик.
 —  Большевики  —  это  коммунисты!  —  поспешил  ответить
Петренко.
 Генерал  что-то  спросил  по-немецки,  переводчик  перевел:
 —  Генерал  спрашивает,  вы  офицер?
 —  Лейтенант!  —  ответил  Петренко.
 —  Коммунист?  —  тут  же  строго  опросил  генерал.
 Петренко  е  таким  возмущением  замотал  головой,  что  его
льняные  волосы  рассыпались  и  наползли  на  лоб.
 — 	Пихт!  —  воскликнул  он.  —  Коммунисты  моего  отца
арестовали  в  тридцать  четвертом  году,  добро  наше  отобрали,
мельницу  взяли,  лошадь  взяли,  двух  коров  увели,  хлеб  выгреб¬
ли...  Я  все  это  время,  можно  сказать,  не  жил,  вас  дожидался.
Верил:  придете,  порядок  наведете!  Я  рад,  что  нахожусь  среди
вас,  потому  как  считаю  немцев  настоящими  хозяевами...
 Глобке  посмотрел  на  часы,  чувствовалось,  что  он  не  симпа¬
тизирует  перебежчику.
 — 	Осмелюсь  напомнить,  господин  генерал,  нам  нужны  све¬
дения  об  отряде.  Генерал  Оберлендер  ждет.
 Фон  Хорн  согласился.
 П  Приложение  к  журналу  «.Сельская  молодежь»,  т.  2
 161

—  О  себе  герр  Петренко  может  и  написать,  разумеется,  по¬
дробно,  а  сейчас  нужно  рассказать  об  отряде.
 Петренко  старался  как  мог.  Он  рассказывал  обо  всем,  что
видел  своими  глазами,  что  знал  от  других.  Говорил,  стараясь
не  упустить  малейшие  детали.  Глобке  разложил  на  столе  опе¬
ративную  карту  и  по  ходу  рассказа  делал  на  ней  пометки,
фиксировавшие  путь  движения  отряда  Млынского  и  место  его
предполагаемой  дислокации.
 Петренко  замолк.  Фон  Хорн  соизволил  улыбнуться.
 —  Зер  гут,  зер  гут!  Эти  сведения  нужны  германской
армии!
 —  Я  выполнил  свой  гражданский  долг,  господин  генерал!  —
откликнулся  Петренко.
 Фон  Хорн  на  минуту  задумался.  Затем  снял  телефонную
трубку  и  соединился  с  начальником  гестапо.
 —  Я  подготовил  для  вас  находку.  Незаменимый  полицей¬
ский.
 Рекомендации  были  даны,  услуги  оплачены.  Петренко
увели...
 Фон  Хорн  обернулся  к  Глобке.
 —  С  этим  диким  сыном  степей  все  ясно.  Но  вы  жалова¬
лись,  что  гестапо  не  в  силах  справиться  с  энкаведистом?  Как  это
у  них  называется  точнее...  Напомните  мне  это  русское  слово.
 —  Господин  командующий,  разведчиков  именуют  чеки¬
стами.
 —  Вот,  вот!  Дайте  я  с  ним  поговорю!
 Ввели  невысокого  кряжистого  человека.  Лицо  его  заплыло
кровоподтеками.  Он  прихрамывал.  На  руках  железные  наруч¬
ники.  Разорванная  рубаха  едва  прикрывала  тело.
 Фон  Хорн  сделал  знак  рукой,  чтобы  гестаповцы,  сопровож¬
давшие  пленного,  покинули  кабинет.
 —  Витте!  —  сказал  фон  Хорн  пристально  всматриваясь  в
едва  заметные  щелочки  оплывших  глаз  пленного.  —  Сади¬
тесь!  —  приказал  он  по-русски  и  указал  на  кресло  возле  стола.
 Фон  Хорн  неторопливо  и  спокойно  начал  говорить,  делая
паузы,  чтобы  переводчик  успевал  переводить.
 —  В  глазах  немецкой  армии,  в  глазах  немецких  солдат,  в
моих  глазах  офицера  цы  —  настоящий  герой.  Не  каждый  суме¬
ет  молчать  на  допросах  гестапо.  Но  каждой  бессмыслице  есть
предел.  Как  мне  вас  называть?
 —  Мое  имя  Павел...  По  отцу  меня  кличут  Петровичем.
 —  Итак,  Павел  Петрович,  я  пожелал  поговорить  с  вами  лич¬
но.  Не  каждый  русский,  даже  высокого  ранга,  удостаивается  та¬
кой  чести.
 162

—  Я  очень  тронут  таким  вниманием,  —  ответил  Петрович»
 —  Я  хотел  бы,  чтобы  вы  поняли,  что  с  вами  говорит  коман¬
дующий  армией...  Я  полномочен  даровать  вам  жизнь,  полномо¬
чен  ее  отнять.  Я  за  сотрудничество  с  разумными  и  твердыми
людьми.  Добровольных  предателей  мы  не  уважаем.  Мы  им  не
верим.  Сегодня  он  предал  вас,  завтра  он  же  предаст  нас...  Вы,
Павел  Петрович,  не  предатель.  Вы  сильный  человек,  разумный
человек.  Я  хочу  с  вами  заключить  союз.  Мне  докладывали,  что
вы  все  отрицаете,  даже  то,  что  отрицать  не  имеет  смысла...
Что  вы  на  это  скажете?..
 —  Вы  говорите  о  союзе,  генерал?  Какой  же  может  быть
между  нами  союз?  Вы  свободны,  я  в  наручниках.
 —  Снимите!  —  приказал  фон  Хорн,  указывая  Глобке  на
наручники.
 Полковник  заколебался.
 —  Вы  слышали  мой  приказ?  —  спросил  фон  Хорн.
 Вызвали  гестаповца,  он  отомкнул  замок  и  унес  наручники.
 —  Вы  свободны!  —  воскликнул  фон  Хорн.
 Петрович  размял  руки.
 —  Сигарету?  —  спросил  генерал.
 —  Пожалуйста,  —  ответил  Петрович.
 Фон  Хорн  подвинул  резной  ящик  с  сигаретами,  Глобке  чирк¬
нул  зажигалкой.  Петрович  закурил.  Генерал  и  полковник  пе¬
реглянулись.  Фон  Хорн  самодовольно  улыбнулся.  Из  гес¬
тапо  докладывали,  что  пленный  чекист  отказывался  есть  и
курить.
 —  У  меня  к  вам  вопрос,  —  начал  опять  фон  Хорн.  —
По  нашим  данным  вы  были  в  этом  городе  начальником  НКВД.
На  допросе  вы  это  отрицали.  Вас  опознали  жители  города,  и  вы
по-прежнему  все  отрицаете.  Где  правда?
 Петрович  вдруг  усмехнулся.  Усмешка  его  получилась  кривой.
 —  Да,  генерал,  я  был  в  этом  городе  начальником  НКВД...
Фон  Хорн  торжествующе  взглянул  на  Глобке  и  задал  вопрос:
—  Воинское  звание?
 —  Подполковник...
 —  О-о!  —  воскликнул  генерал.  —  Вы  достойны  серьезного
разговора!  Мне  доложили,  что  вы  оставлены  в  городе  для  ор¬
ганизации  сопротивления  немецкому  порядку.  Это  правда?
 —  Это  правда,  генерал!
 Фон  Хорн  опять  переглянулся  с  Глобке.  Он  ликовал.  Ему  так
и  хотелось  сказать  вслух:  «Вот  они  —  хваленые  гестаповцы.
У  них  человек  молчит  —  со  мной  говорит!»
 —  Что  вам  могло  дать  это  сопротивление?  —  продолжал
фон  Хорн.  —  Что?  Армия  ваша  разбита.  Новый  порядок  грядет
 И
 163

на  гусеницах  наших  танков.  Не  разумнее  ли  сотрудничество
в  таких  обстоятельствах?
 —  Нет,  генерал,  не  разумнее...  Армия  наша  не  разбита  и
не  будет  разбита.  Она  отходит...  Это  правда!  Настанет  час,  гене¬
рал,  когда  на  вас  обрушится  вся  сила  нашего  народа!  Я  не  до¬
живу  до  тех  дней,  но  я  хотел  бы  тогда,  в  те  дни  продолжить
нашу  дискуссию!
 —  Но  сегодня,  —  перебил  фон  Хорн,  —  сегодня  я  господин
в  дискуссии!  Этого  вы  отрицать  не  можете.  Я  предлагаю  вам
сотрудничество  с  силой,  которую  ничто  не  сокрушит.  Жду  отве¬
та  пять  минут.  Айн,  цвай,  драй,  фир,  фюнф!  —  просчитал
фон  Хорн  и  для  наглядности  показал  пленному  циферблат
часов.
 А  в  голове  Петровича  —  думы,  думы.  Можно  ли  использо¬
вать  ситуацию  для  побега?  Знают  ли  товарищи  о  том,  как  он
попал  в  руки  немце®?  Предпринимают  ли  что  для  его  освобожде¬
ния?  Ему  ведь  хорошо  известно,  что  в  городе  оставлены  совет¬
ские  разведчики.  Он  сам  инструктировал  их,  отрабатывал  паро¬
ли  для  связи.  Некоторые  из  них  имеют  задание  внедриться
в  органы  немецкой  военной  разведки  и  городской  полиции.  Успе¬
ли  они  сделать  это?  Если  да,  они  помогут.  Времени  прошло
так  мало,  так  мало,  а  дело  сложное.  Нужно  рассчитывать  толь¬
ко  на  себя.  А  что  он  может  сделать  в  данной  ситуации?  Тя¬
желая  рана,  избиения,  которым  его  подвергли,  делают  каждое
движение  пыткой.  Разве  можно  думать  о  побеге  ему,  избитому,
полуживому?
 Раздумья  оборвал  резкий  голос  фон  Хорна:
 —  Время  истекло.  Слово  за  вами,  подполковник!
 Петрович  как  будто  воспрянул.  На  лице  появилось  подобие
улыбки.
 —  Минута  торжественная,  —  сказал  он,  вставая  с  места.  —
Я  все  обдумал,  генерал.  Мне  льстит,  что  вы  сегодня  говорите
со  мной  с  позиции  господина  положения...  Это  освобождает  меня
от  некоторых  условностей.
 Петрович  вдруг  сделал  шаг  к  фон  Хорну  и  плюнул  ему
в  лицо.  Схватил  кресло,  на  котором  сидел,  и,  видя,  что  не  до¬
тянется  до  фон  Хорна,  ударил  им  Глобке.
 Фон  Хорн  разрядил  всю  обойму  своего  пистолета  в  пленного.
Глобке,  пошатываясь,  схватившись  обеими  руками  за  голову,
предпочел  убраться  из  кабинета.
 Операция  «Стальное  кольцо»
 В  районе  расположения  войск  генерала  Оберлендера  третьи
сутки  идут  проливные  дожди.  Холодный  ветер  срывает  с  на-
164

мокших  деревьев  последние  листья,  забивает  под  солдатские
шинели  струи  леденящей  воды.  Солдаты  ежатся,  поднимают  во¬
ротники,  прикрывают  озябшие  уши  мокрыми  пилотками.  То  тут,
то  там  вспыхивают  языки  синего  пламени.  Это  загораются  об¬
литые  бензином  сырые  ветки.  У  горящих  факелов  греют  руки,
суют  в  самое  пламя  мокрые  пилотки  и  перчатки.  Они  набухли
от  влаги,  от  них  идет  пар.
 В  жарко  натопленном  деревянном  доме  совещаются  генерал
Оберлендер  и  прибывший  к  нему  полковник  Глобке.  Они  потя¬
гивают  французский  коньяк.
 —  Где  же,  милейший,  вас  так  разукрасили?  Надеюсь,  это
не  геральдический  знак?
 Глобке  растерянно  погладил  шишку,  занимавшую  добрую
половину  залысины  справа.  Она  стала  причиной  бесконечных
насмешек.  Вот  и  генерал  Оберлендер  не  упустил  возможности
сделать  оскорбительный  намек.  Но  Глобке  язвительно  заметил:
 —  Хотел  бы  я,  генерал,  видеть  вас  по  окончании  операции.
 —  О-о!  Фортуна  на  вашей  стороне,  полковник!  Приказом
командующего  армией  вы  назначены  начальником  штаба  груп¬
пы  войск,  которой,  как  вам  известно,  поручено  осуществить
операцию  «Стальное  кольцо».
 Многозначительно  улыбаясь,  Оберлендер  протянул  текст  рас¬
шифрованной  телеграммы.
 Глобке  поежился.  Он  прибыл  всего  лишь  проверить  готов¬
ность  войск  группы  к  операции.  Нет,  он  решительно  ничего  не
понимает.  Фон  Хорн  не  посчитал  нужным  даже  поставить  его
об  этом  в  известность?  Чем  вызвана  немилость?  Операция  про¬
тив  партизан!  Это,  наконец,  унизительно.  Про  себя  Глобке
знал,  что  и  безнадежно.
 Оберлендер,  как  бы  отвечая  на  безмолвный  вопрос  полков¬
ника,  пояснил  довольно  бесцеремонно.
 —  Генерал  фон  Хорн  страшно  не  любит  битых!  —  сказал
и  пальцем  прицелился  в  сторону  сине-черной  залысины  полков¬
ника.
 Глобке  передернуло.
 —  В  этой  стране,  генерал,  смешались  привычные  понятия.
Русские  плюют  в  лицо  даже  командующему.  Фон  Хорн  поже¬
лал  допросить  коммуниста.  Тот  плюнул  ему  в  лицо,  а  меня
бандит  ударил  стулом.  Пришлось  его  пристрелить.
 —  Вот  в  этом  и  состоит,  как  говорят  французы,  «ridicule».
Ваше  положение  смешно,  Глобке.  Этого  коммуниста  вы  должны
были  допросить.  Застрелить  его  могли  и  солдаты...
 —  Спасибо  за  поучение,  Оберлендер!  Оно  также  относится  и
к  командующему?  —  Глобке  надоели  колкости  генерала,  и  он
165

сухо  сказал:  —Приказ  есть  приказ.  За  операцию  мы  отвечаем
с  вами  головой,  господин  генерал.  Потому  —  к  делу!  Все  ли  го¬
тово?
 —  Все,  все,  господин  полковник!  —  небрежно  ответил  Обер-
лендер.
 К  утру  ветер  утих,  дождь  прекратился  и  как-то  сразу  по¬
теплело.  Густые  тучи,  трое  суток  закрывавшие  небо  сплошным
неподвижным  панцирем,  посветлели,  распались  на  куски.  В  про¬
светы,  которых  становилось  все  больше  и  больше,  проникали
солнечные  лучи,  они  разливались  по  серой,  в  избытке  напоенной
влагой  земле  каким-то  необычно  ярким  светом.
 Два  небольших  окна  комнаты,  где  спал  генерал  Оберлендер,
снаружи  закрывали  ставни,  изнутри  они  были  зашторены  плот¬
ной  деревенской  тканью.
 Разбудил  генерала  резкий  телефонный  звонок.  Он  вскочил,
потягиваясь,  взял  трубку,  а  когда  услышал  голос  фон  Хорна,
от  сонливости  не  осталось  и  следа.  После  обычных  приветствий
Оберлендер  принялся  ругать  непривычную  русскую  погоду,  ко¬
торая  путает  все  его  планы,  не  позволяет  приступить  к  опе¬
рации.
 Фон  Хорн  оборвал  Оберлендера:
 —  Если  проспите  победу,  генерал,  пеняйте  на  себя.  Только
что  звонил  Глобке.  Он  доложил,  что  у  вас  хорошая  погода,
светит  солнце,  а  вы  говорите  —  проливные  дожди.
 Не  бросая  трубки,  Оберлендер  дотянулся  до  окна,  схватил
огромное  тяжелое  полотнище,  прикрывавшее  ставни,  яростно  со¬
рвал  его  и  увидел  солнечную  полоску.  Он  понял,  что  Глобке
жестоко  отомстил  ему  за  вчерашние  шутки.  Оправдываться  бы¬
ло  бесполезно,  поэтому  Оберлендер,  вытянувшись  в  струнку,
четко  доложил:
 —  Господин  командующий,  погода  благоприятствует  опера¬
ции,  разрешите  начинать?
 —  Разрешаю!  —  отрезал  фон  Хорн  и  повесил  трубку.
 Когда  Оберлендер  и  Глобке  прибыли  на  командный  пункт,
самолеты-разведчики  уже  висели  над  лесом.  Они  фиксировали
все  подозрительное,  что  могло  свидетельствовать  о  присутствии
человека  в  лесной  чащобе:  дымок,  движущиеся  по  земле  тени,
отблески  солнца,  неожиданно  скользнувшего  по  гладким  метал¬
лическим  поверхностям,  конечно  же,  пламя  костров.
 В  десять  ноль-ноль  в  воздух  были  подняты  бомбардировщи¬
ки.  Они  обрушили  тонны  металла  на  лесные  поселки,  на  высот¬
166

ки,  господствующие  над  местностью,  в  квадраты,  нанесенные
на  штурманские  карты  по  результатам  разведки  и  данным  шта¬
ба  армии.
 После  удара  с  воздуха  и  сигнала  «Зеленая  ракета»  по  за¬
ранее  намеченным  целям  ударила  артиллерия.  С  ревом,  лазгая
стальными  гусеницами,  поднимая  воду  и  грязь,  по  лесным  до¬
рогам  с  трех  сторон  в  огромный  лесной  массив  врезались  тан¬
ки.  Сосредоточенная  на  флангах  пехота,  отряды  СС  и  подразде¬
ления  местных  полицейских  стали  растекаться  по  лесу,  про¬
чесывая  огромный  массив.
 Заработали  переносные  радиостанции,  затрещали  телефонные
аппараты,  на  ходу  подключавшиеся  солдатами  к  линиям  связи.
 Операция  «Стальное  кольцо»  началась.
 Оберлендер,  глубоко  веривший  в  благоприятный  исход  опера¬
ции,  сидел  возле  батареи  полевых  телефонов,  ожидая  донесений.
Все  развивалось  по  плану,  разработанному  при  его  непосред¬
ственном  участии,  если  не  сказать  большего:  по  его  идее.
 На  командный  пункт  то  и  дело  поступали  оперативные  свод¬
ки.  В  одной  из  них  сообщалось,  что  лесные  поселки  №  1  и  №  3
сожжены  до  основания.  Их  жители,  среди  которых  немало  бы¬
ло  партизан,  уничтожены.  Вторая  сводка  с  той  же  немецкой
педантичностью  сообщала,  что  обнаруженная  в  квадрате  34
большая  группа  раненых  советских  солдат  уничтожена  до  еди¬
ного  человека  после  того,  как  оказала  яростное  сопротивление.
Далее  в  сводке  говорилось,  что  в  этом  же  квадрате  захвачены
в  плен  две  партизанки,  которые  направлены  на  пункт  сбора
в  сопровождении  усиленного  конвоя.
 За  ними  пришли  третья,  четвертая,  пятая...  Все  реляции
в  крикливых  тонах  сообщали  о  решительных  действиях  немец¬
ких  солдат,  полностью  и  без  остатка  ликвидировавших  очаги
партизан,  бандитов  и  бродячих  солдат  противника.
 Оберлендер  дал  указание  Глобке  сообщить  командующему,
что  операция  «Стальное  кольцо»,  как  и  ожидалось,  развивается
весьма  успешно.
 —  Обязательно  укажите,  —  уточнял  он,  —  что  нами  унич¬
тожено  несколько  крупных  группировок,  состоящих  из  партизан
и  красноармейцев.
 Ох  уж  эти  крупные  группировки!  Глобке  привык  к  завышен¬
ным  реляциям.  Как-то  он  на  досуге  подсчитал,  сколько  было
убито  русских  по  сводкам  дивизий  его  армии.  Получилось,  что
только  армия  фон  Хорна  уничтожила  красноармейцев  больше,
чем  Россия  могла  поставить  под  ружье.  И  тут  все  та  же
история...
 —  Господин  генерал,  мой  совет  не  торопиться  с  оценкой
167

хода  операции.  Пока  у  нас  нет  ничего,  что  могло  бы  подтвер¬
дить  первичные  сводки.  Мой  долг  напомнить,  что  фон  Хорн  че
прощает  ошибок  в  подобной  информации...
 Оберлендер  махнул  рукой.  Он  не  успел  ответить.  Помешал
радист.
 —  Господин  генерал,  вас  срочно  требует  «Восток»!
 Вызывал  полковник  Мельман.  Оберлендер  подключился
к  рации.
 После  усилившегося  потрескивания  наконец  стал  слышен
голос  командира  моторизованного  полка  полковника  Мельмана,
тревожный  оттенок  которого  сразу  же  уловил  Оберлендер.
 —  Докладываю,  —  слышался  голос  Мельмана,  —  в  квадра¬
те  сорок  восемь,  лежащем  в  районе  северо-западной  высоты,
куда  нацелен  был  наш  основной  удар,  противника  не  оказалось.
Крупный  отряд  противника,  состоящий  из  солдат  регулярной
Красной  Армии  и  партизан,  неожиданно  напал  на  подразделе¬
ния  полка  из  района,  который  считался  для  нас  неопасным.
Просчет  нашей  разведки  блестяще  использован  противником.
Элемент  внезапности  поставил  нас  в  тяжелое  положение.
 —  Уничтожить  бандитов!  —  коротко  бросил  Оберлендер.  —
Бросьте  против  них  танки  и  артиллерию,  используйте  резервный
отряд  войск  СС.  Результаты  докладывайте  немедленно...
 Рация  умолкла.  Оберлендер  некоторое  время  оставался  на  ме¬
сте,  как  бы  осмысливая  услышанное.  Он  понимал,  поражение
на  участке  полковника  Мельмана  может  пагубно  отразиться
на  операции  в  целом.  Там  сосредоточены  основные  силы.
 На  дороге,  по  которой  несколько  часов  тому  назад  ушли
в  лес  мотопехота  и  танки  полковника  Мельмана,  появились  гру¬
зовые  машины,  наполненные  солдатами.
 —  Что  это?  —  спросил  Оберлендер,  обращаясь  к  Глобке.
 Полковник  вышел  навстречу  машинам.
 —  Везут  раненых...  Сотни  раненых!
 —  Вы  с  ума  сошли,  полковник!  Слышите,  сошли  с  ума!  —
истошным  голосом  закричал  Оберлендер,  но  тут  же  замолчал.
Он  решил  немедленно  связаться  с  Мельманом  и  потребовать
объяснений.
 —  «Восток»,  «Восток»,  я  «Рейн»!  —  кричал  генерал.
 Через  несколько  минут  рация  ожила:
 —  Я  «Восток»,  я  «Восток».
 Оберлендер  закричал:
 —  Полковник  Мельман!  Доложите,  что  у  вас  происходит.
 И  услышал:
 —  Полковник  Мельман  убит.  Вам  докладывает  начальник
отряда  СС  Шмольтке.  Мы  отходим,  неся  тяжелые  потери.
 168

—  Танки?  Где  танки?  —  перебил  генерал.
 —  Несколько  танков  подбито!  Танки  горят!
 —  Дайте  командира  танкового  полка!
 —  Он  тоже  убит!
 —  Где  полицейские  отряды?
 —  Разбежались!  —  докладывал  Шмольтке.
 —  Приказываю  остановить  бандитов  любой  ценой!  —  кричал
Обер  ленд  ер.
 —  Слушаюсь,  —  ответил  «Восток»  и  замолчал.
 Что-то  внутри  оборвалось  у  генерала.  Впервые  он  допустил
мысль,  что  операция  может  провалиться.  И  не  то  чтобы  он
испугался.  Тревожило  другое.  Фюрер  установил  сроки  похода
в  Россию,  заверил,  что  война  с  Россией  будет  молниеносной.
И  вдруг  в  слаженном  военном  механизме  начинет  что-то  за¬
едать  А  кто  виноват  в  этом?  Он?  Или,  по  крайней  мере,  он
в  том  числе?  Тут  придется  отвечать  не  перед  фон  Хорном  и
не  перед  фюрером...  За  это  расплачиваются  поражением  и
жизнью.
 Оберлендер  вернулся  на  наблюдательный  пункт  и  как  мож¬
но  спокойнее  сказал,  обращаясь  к  Глобке:
 —  Прикажите  Шмольтке,  чтобы  отрывался  от  бандитов  и
отводил  свои  части  на  исходные  позиции.  Их  отход  пусть  при¬
кроют  артиллеристы.  Просить  авиацию  на  сорок  седьмой
квадрат!  В  ваших  руках,  полковник,  спасение  вашего  и  моего
престижа.  Я  решил  немедленно  выехать  в  штаб  армии.  Обста¬
новка  слишком  сложная,  чтобы  терять  хотя  бы  минуту.
 Путь  был  долгим  и  тяжелым.  Ехали  в  специальном  автомо¬
биле  со  сверхпрочными  стеклами  и  прочими  предохранительны¬
ми  устройствами.  И  хотя  Оберлендер  считал,  что  земля,  отделя¬
ющая  его  командный  пункт  от  штаба  армии  фон  Хорна,  это
уже  навсегда  немецкая  земля,  ехал  по  ней  он  с  опаской,  старал¬
ся  вжаться  в  сиденье,  чтобы  не  увидели,  не  узнали.  В  одном
находил  утешение  Оберлендер:  руками  «сговорчивых»  русских
утихомирить  «несговорчивых».  «Дранг  нах  Остен»  —  это  вели¬
кий  поход  за  жизненное  пространство  для  Германии,  для  немцев,
значит,  и  жить  здесь  будут  только  немцы.  А  пока...  Нельзя  же
одним  махом  покончить  с  евреями,  русскими  и  прочими...
 Разведчики  идут  на  связь
 Начальник  штаба  армии  генерал-майор  Ермолаев  дважды
перечитал  донесение  майора  Млынского  и  записку  сержанта
169

Бондаренко.  На  столе  перед  ним  лежал  портсигар.  Маленький
желтый  портсигар...  Кажется,  пустяк,  а  вот  и  дом,  и  жена,  и
дочь  отразились  в  нем  словно  в  зеркале...
 Но  что  же  с  отрядом?  Генерал  подошел  к  карте,  занимавшей
всю  стену.  Линию  фронта  на  карте  обозначала  жирная  линия,
а  дислокацию  советских  и  немецких  дивизий  —  красные  и  си¬
ние  флажки.  Совсем  нетрудно  отыскать  на  такой  карте  зеленое
пятнышко,  а  в  действительности  огромный  лесной  массив,  кото¬
рый  стал  домом  и  фронтом  для  отряда  майора  Млынского.
 Генерал  закурил  трубку  и  попытался  теперь  уже  на  опера¬
тивной  карте  района  определить  примерную  дислокацию  отряда.
 На  командном  пункте  его  уже  ждали  член  Военного  совета
генерал-майор  Голубь,  заместитель  по  тылу  полковник  Самохин
и  начальник  особого  отдела  армии  полковник  Куликов.  В  про¬
сторном  блиндаже  плавал  табачный  дым.  Непрерывно  звонили
телефоны,  стрекотали  телеграфные  аппараты.
 Генерал  Ермолаев  вошел  вместе  с  ними  в  другую  половину
блиндажа,  сплошь  увешанную  оперативными  картами.
 За  столом  сидел  командарм  —  высокий,  пожилой  человек
с  седеющими  висками.  Он  пояснил  вошедшим:
 —  Я  пригласил  вас,  чтобы  посоветоваться  по  вопросу,  суть
которого  изложит  генерал  Ермолаев.
 —  Сегодня  ночью,  —  начал  Ермолаев,  —  из  тыла  врага  че¬
рез  линию  фронта  к  нам  прорвался  солдат  Иванов.  По  поруче¬
нию  своего  командира,  майора  Млынского,  он  доставил  доне¬
сение.  Вот  его  содержание.
 Генерал  вынул  из  планшета  вчетверо  сложенный  лист  бу¬
маги,  развернул,  поправил  на  переносице  пенсне  и  стал  читать:
 —  «Командующему  армией  генерал-майору  Виноградову.
 Докладываю,  что  двадцать  восьмого  августа  сего  года  на  уча¬
стке  нашей  дивизии  немцы  ввели  в  бой  крупные  силы  танков
и  мотопехоты.  Наступление  активно  поддерживалось  с  воздуха.
Несмотря  на  героическое  сопротивление  наших  частей,  про¬
тивнику  удалось  прорвать  оборону  в  центре,  глубоко  вклинить¬
ся  в  наши  боевые  порядки  и  ударить  с  тыла  по  обоим  флангам,
изолированным  друг  от  друга.  Потеряв  связь  между  собой,  под¬
разделения  дивизии  оказали  отчаянное  сопротивление  попыт¬
кам  противника  полностью  уничтожить  их.  В  неравном  бою,
продолжавшемся  трое  суток,  погиб  почти  весь  командный  со¬
став  дивизии.  Оставшиеся  в  живых  под  покровом  ночи  про¬
рвались  в  соседний  лес,  сохранили  часть  оружия  и  знамя  ди¬
визии.  Из  вышедших  из  окружения  бойцов  дивизии  и  других
воинских  частей,  сражавшихся  на  подступах  к  городу,  сформи¬
рован  отряд  в  семьсот  человек.  Разработан  план  борьбы  с  нем¬
170

цами  в  условиях  тыла,  но  отряду  не  хватает  боеприпасов,  ме¬
дикаментов  и  продовольствия.  Радиостанция  имеется,  но  нет
питания.  Из  надежных  источников  нам  стало  известно,  что  нем¬
цы  готовят  против  нас  карательную  операцию.  С  учетом  налич¬
ных  сил  и  возможностей  мы  готовимся  достойно  встретить  гит¬
леровских  захватчиков.  Ждем  указаний  и  возможной  помощи.
 Командир  отряда  майор  Млынский
Начальник  штаба  капитан  Серегин
Политрук  капитан  А  л  и  е  в».
 Генерал  Ермолаев  помолчал,  затем  продолжил:
 —  Я  должен  добавить.  Связных  было  двое:  солдат  Иванов
и  сержант  Бондаренко.  При  переходе  через  линию  фронта  сер¬
жант,  по  всей  вероятности,  погиб...  Прикрывал  товарища.  Ценой
своей  жизни  он  позволил  выполнить  задание  Иванову.
 В  наступившей  тишине  тиканье  стенных  часов  отбивало
в  ушах  молотком,  тяжелым,  звонким.  Тишину  нарушил  коман¬
дарм:
 —  Отряду  Млынского  нужно  помочь.  Срочно  помочь!  Давай¬
те  обсудим,  как  это  лучше  сделать.
 Генерал  Ермолаев  откашлялся.
 —  Точные  координаты  отряда  нам  неизвестны.  Перебро¬
сить  все,  в  чем  нуждается  отряд,  по  воздуху  рискованно.  Мо¬
жем  оказать  услугу  немцам.  Я  предлагаю  в  район  вероятного
нахождения  отряда  выбросить  разведывательную  группу  с  за¬
дачей:  найти  отряд  и  передать  точные  координаты.  Установим
связь,  решим,  что  делать  дальше.
 —  Лесной  массив  большой.  К  тому  же  там  немцы  рыщут,  —
вставил  командующий.
 Заместитель  по  тылу  полковник  Самохин  по-своему  понял
последние  слова  командарма.
 —  Разведгруппу?  —  заметил  он.  —  Искать  в  поле,  то  бишь
в  лесу,  ветра?  Считаю,  что  мы  должны  немедленно  сбросить
на  парашютах  все,  что  просит  Млынский.  Организованная  сила
в  тылу  врага  —  это  как  раз  то,  что  нам  нужно.
 —  Слов  нет,  отряд  Млынского  нужно  поддержать,  —  вме¬
шался  командарм,  —  а  вот  куда  товарищ  Самохин  собирается
сбрасывать  оружие  и  медикаменты,  непонятно.  Не  немцам  ли?
 —  Нет,  нет,  конечно,  нашим,  я  имею  в  виду,  —  поспешил
оправдаться  Самохин.
 —  Нашим?  —  повторил  командарм.  —  А  гарантия  у  вас
есть,  что  все  попадет  нашим,  а  не  немцам?  Такой  гарантии  ни
я,  ни  вы,  да  и  никто  из  нас  дать  не  может.  Поэтому  повторяю:
отыскать  отряд,  установить  с  ним  надежную  связь  —  это  сей¬
171

час  главная  задача.  Война  не  игра  в  солдатики.  Сегодня  мы
еще  можем  сделать  это.  Завтра,  возможно,  будет  уже  поздно.
Далеко  уйдем  от  этого  места,  этих  лесов.  —  Командарм  заку¬
рил  папиросу,  затянулся,  помолчал  немного  и  взглянул  на  на¬
чальника  особого  отдела.  —  Дело  это  тонкое,  я  уж  не  говорю  —
трудное.  Поэтому  поручить  его  надо  чекистам.  Товарищ  Кули¬
ков  не  такие  трудности  преодолевал.  Как,  товарищ  Куликов?
Подключите  кого  считаете  нужным...
 —  Может,  подключим  начальника  штаба?  —  предложил  Ку¬
ликов.
 —  Подключите  кого  считаете  нужным,  —  согласился
командарм
 ...Ермолаев  возвратился  к  себе,  сел  за  стол  и  придвинул
чистый  лист  бумаги.
 «Любимая  моя  Наташенька!  —  начал  он  письмо  дочери.  —
Мы  ведем  беспрерывные  бои  с  врагом.  И  все  же  я  не  перестаю
думать  о  тебе  и  маме.  Обещаю:  после  победы  —  а  мы  ее  обя¬
зательно  завоюем  —  никогда  не  разлучаться.
 На  нашем  участке  фронта  из  тыла  противника  пытался  про¬
биться  твой  друг  сержант  Бондаренко.  Я  пишу  «пытался»,  по¬
тому  как  пробиться  к  своим  ему  не  удалось.  Что  случилось
с  ним,  пока  неизвестно.  Через  солдата,  которого  он  прикрывал
огнем  на  линии  фронта,  Бондаренко  передал  мой  портсигар,  да,
да,  мой,  я  не  ошибся,  а  в  нем  лежала  записка  тебе.  Каких  чу¬
дес  только  не  бывает.  Ума  не  приложу:  как  мой  портсигар  по¬
пал  к  Бондаренко?  Ответь  на  эту  записку.  Это  не  упрек,  это  есте¬
ственная  попытка  найти  ответ  на  то,  что...  Впрочем,  дело  это
не  мое,  да  и  не  время  сейчас  заниматься  личным.
 И  портсигар,  и  записку  я  направляю  тебе.  Береги  их.  Если
что  узнаю  о  Бондаренко,  немедленно  сообщу.
 Целую  тебя  и  маму».
 Адъютант  и  генеральша
 Адъютант  пожилого  генерала  и  молодая  супруга  генерала  —
извечная  ситуация  для  намеков  и  шуток.  В  некотором  плане
эта  ситуация  даже  и  банальная  —  там,  где  брак  скрепляет  де¬
ловой  союз.
 Эльза  была  единственной  дочерью  крупного  финансиста,
совладельца  нескольких  банков,  хозяина  сталелитейного  завода.
Адольф  Плейгер  очень  огорчался,  что  у  него  растет  дочь,  а  не
сын,  —  некому  передать  дело.  Он  любил  дочь,  не  ограничивал
ее  ни  в  чем,  но  часто  задумывался,  кто  же  войдет  зятем  в  его
дом.
 172

Эльза  росла  в  том  узком,  замкнутом  кругу,  быт  и  нравы,
которого  скрыты  от  любопытных  взглядов.  Газетные  репортеры
иногда  как  бы  приоткрывали  завесу,  но  очень  осторожно.
За  молчание  репортер  мог  получить  больший  гонорар,  чем  за  са¬
мую  сенсационную  информацию.  Жизнь  этого  узкого  круга  хо¬
зяев  промышленности  и  денег  занимала  страницы  светских  хро¬
ник,  сообщалось  о  женских  нарядах,  о  династических  браках
королей  стали  и  угля,  но  все,  что  создавало  намек  на  скандал,
немедленно  гасилось.  Мало  кто  знал,  что  в  этом  кругу  обычные
понятия  о  морали,  о  чести  сильно  смещены,  что  живет  он
по  своим  неписаным  законам.  Эти  люди  считали  себя  хозяевами
жизни:  они  не  привыкли  сдерживать  свои  желания.  Но  исполне¬
ние  желаний  гасило  сами  желания.  Тогда  желания  и  увлечения
искусственно  нагнетались.
 Адольф  Плейгер  скончался  внезапно.  Он  был  лет  на  два¬
дцать  старше  жены.  «Дело»  оказалось  без  хозяина.
 Эльза  не  очень  об  этом  заботилась.  Ей  казалось,  что  управ¬
ляющий  справится  и  вполне  заменит  хозяйский  глаз.  Но  мать
понимала,  что  «чужое»  никогда  не  станет  «своим».  Она  при¬
сматривалась  к  холостым  людям  своего  круга.  Ее  взгляд  оста¬
новился  на  овдовевшем  немолодом  генерале  фон  Хорне.
 Фон  Хорн  увлекся  в  той  степени,  в  какой  позволял  ему  воз¬
раст,  Эльзой.  Брак,  как  деловой  союз  старинного  прусского  дво¬
рянского  рода  и  денег,  состоялся.
 Эльза  была  и  украшением  дома  генерала,  и  вводила  его
в  круг  тех,  кто  был  настоящим  хозяином  страны.  В  «деле»  по¬
явился  хозяин,  к  тому  же  влиятельный  человек  из  вермахта.
 Фон  Хорн  дорожил  этим  союзом,  старался  быть  предупреди¬
тельным  с  молодой  женой,  старался  даже  угадывать  ее  жела¬
ния,  но  скоро  понял,  что  это  невозможно.  Он  был  честолюбив  и
смысл  жизни  видел  в  военной  карьере.  Не  сразу  он  привык,  что
его  супруга  ни  в  чем  себя  ограничивать  и  не  желает  и  не  умеет.
 Он  долго  терпел,  внутренне  ужасаясь  ее  тратам.  И  однаж¬
ды  не  выдержал.  Очень  осторожно,  начав  с  отдаленных  наме¬
ков,  он  попытался  внушить  ей  мысль,  что  если  она  не  умерит
свои  траты,  они  разорятся.
 —  Разве?  —  спросила  Эльза.  Она  назвала  общую  сумму  ка¬
питала,  который  принесла  в  приданое,  и  поинтересовалась  не
случилось  ли  чего  с  этими  деньгами.  Фон  Хорн  поспешил  за¬
верить,  что  деньги  в  полной  сохранности.
 —  Что  же  вас  тогда  беспокоит,  мой  генерал?  Если  я  и  удвою
свои  траты,  мы  разоримся  только  через  шестьдесят  лет...
 Фон  Хорн  впервые  понял,  к  состоянию  какого  размера  он
прикоснулся,  и  стал  еще  осторожнее  с  молодой  супругой.
 173

До  него  доходили  известия  о  ее  неверности,  но  он  считал
за  благо  молчать,  ибо  «дело»  превыше  всего.
 Единственное,  что  его  пугало,  это  огласка.  Публичный  скан¬
дал  мог  повлиять  на  карьеру.  Знакомства  Эльзы  были  беспоря¬
дочны,  иногда  рискованны.  Фон  Хорн  подобрал  себе  красавца
адъютанта,  посчитав  за  благо  все  замкнуть  в  узком  треуголь¬
нике,  растворив  опасность  в  банальной  ситуации.
 Крюге  не  знал,  какая  ему  предопределялась  генералом
роль,  и,  вступая  в  нее,  мучительно  колебался.  Нет,  не  угрызения
совести  мучили  его.  Старый  обманутый  муж  не  вызывал  у  него
сочувствия.  Он  боялся  генеральского  гнева.
 Поездки  в  Берлин  превратились  для  Крюге  и  в  наслажде¬
ние,  и  в  мучительный  страх.
 Он  и  в  этот  раз  доставил  подарки  фон  Хорна.
 Он  всегда  поражался...  Что  еще  нужно  было  этим  людям?
Казалось,  они  могли  владеть  всем,  все  могли  купить.  И  каждый
раз,  когда  он  привозил  от  генерала  посылки,  мать  и  дочь  с  жад¬
ностью  перебирали  трофеи,  на  некоторых  еще  не  была  смыта
и  кровь.
 Крюге  неторопливо  рассказывал  о  событиях  на  фронте,  о  са¬
мочувствии  фон  Хорна,  о  знакомых.  Когда  умолкал,  Эльза  и
ее  мать  наперебой  засыпали  его  вопросами.
 Осушив  бутылку  коньяка,  майор  запил  чашечкой  черного
кофе,  закурил  генеральскую  сигару.
 Уходя,  он  поцеловал  пухлую  руку  Плейгер-старшей.
 Набросив  на  плечи  пелеринку  из  чернобурок,  за  Крюге  вы¬
порхнула  Эльза.  На  крыльце  майор  поцеловал  ее  в  щеку.
 —  До  завтра,  милая  крошка!
 Эльза  обвила  его  шею  руками  и  решительно  ответила:
 —  Только  сегодня.
 —  Я  чертовски  устал,  —  виновато  оправдывался  Крюге,  —
боюсь  испортить  радость  встречи.
 —  Только  сегодня!  —  настаивала  Эльза.  —  Я  жду  через
час.  —  Она  протянула  Крюге  ключ.  —  Входите  как  рыцарь!
 Дома  Крюге  наспех  передал  матери  привезенные  вещи;  су¬
нул  в  сейф  ценности.  Сославшись  на  срочные  дела  в  штабе,
выскочил  как  ошпаренный  и,  чтобы  не  вызвать  подозрений,  на¬
звал  шоферу  адрес,  находившийся  неподалеку  от  особняка
Эльзы.
 —  Сегодня  ты  мне  не  понадобишься,  —  небрежно  бросил  он.
 В  легком  платье  Эльза  сидела  возле  камина.  Пышные  воло¬
сы  прикрывали  полуобнаженные  плечи.  Крюге  стоял  у  двери  го¬
стиной  и  любовался  ею.  Она  не  слышала,  как  он  вошел  в  дом,
как  пришел  сюда,  а  он  боялся  шевельнуться,  словно  она  была
174

призраком,  который  может  исчезнуть  от  одного  неловкого  дви¬
жения.
 Эльза  оглянулась.
 —  Вернулся?  —  нежно  спросила  она.
 —  Кто  же  устоит  против  такого  соблазна,  —  ответил  он.  —
Я  бы  вечно  хотел  быть  с  вами...
 —  Можешь  называть  меня  на  «ты»,  —  разрешила  Эльза.
 —  Привычка  —  вторая  натура.  Не  забывайте,  что  по  долгу
службы  я  все  время  нахожусь  возле  вашего  мужа.  И  для  посто¬
ронних  мы  должны  казаться  недоступными  друг  другу.  По  край¬
ней  мере  пока,  —  уточнил  Крюге  и  насторожился:  что  она
скажет?
 Она  умела  все  обставить  и  с  роскошью  и  с  тем  утонченным
вкусом,  в  котором  малейшая  ошибка  рождает  пресыщение.  Мяг¬
кие  ковры,  в  которых  утопает  нога.  Поздняя  осень,  но  на  столи¬
ках,  на  полу  —  вазы  с  весенними  яркими  цветами.  Их  при¬
возили  на  самолетах  из  южных  стран.  Цветы  и  в  вазах,  и  раз¬
бросаны  по  ковру,  красные  розы  брошены  на  белоснежные  про¬
стыни  широкого,  просторного  ложа.
 В  камине  пылает  огонь.
 Колеблющееся  пламя  от  березовых  поленьев,  специально
заготовленных  для  камина  в  России,  причудливо  озаряет  ком¬
нату.
 Крюге,  ступая  на  эти  драгоценные  ковры,  всегда  стеснялся
своих  сапог.  Но  Эльза  требовала,  чтобы  он  приходил  сюда
в  своей  походной  форме.  Тогда  над  ним  витал  ореол  фронтови¬
ка  и  героя  восточного  похода.
 Он  входил  сюда  и  забывал  обо  всем,  чем  жил  долгие  дни
на  востоке.  Заботы  о  генерале,  сводки,  тревожные  телефонные
звонки,  гул  канонады  —  все  отступало  в  небытие.
 Оставалась  Эльза,  прекрасная,  чарующая,  и  доступная,  и  не¬
доступная.  Огромная  пропасть  разделяла  их,  он  всегда  помнил
об  этой  пропасти.  И  вдруг  именно  сегодня  эта  пропасть  исчезла.
 Эльза,  лежа  на  его  руке,  тихо  сказала,  что  она  ждет  ребен¬
ка,  ребенка  от  него.
 —  Он  будет  здоровым,  красивым,  он  будет  настоящим  арий¬
цем,  хозяином  мира!  —  говорила  она  приглушенным  голосом
с  неожиданной  даже  для  нее  нежностью.
 Крюге  ужаснулся  дерзостности  своих  надежд.
 Эльза  шептала:
 —  Береги  себя!  На  фронте  стреляют...
 Он  знал,  что  на  фронте  стреляют,  знал,  и  как  стреляют.
Но  отлично  знал,  что  и  командующий  армией  уязвим,  так  же
уязвим,  как  и  любой  офицер,  любой  солдат...
 175

Фон  Хорн  встречает  родственника  Коха
 Фон  Хорну  позвонили  из  ставки  верховного  главнокомандую¬
щего  вермахта.  Начальник  канцелярии  гаулейтера  Украины  Эри¬
ха  Коха  сообщил,  что  к  фон  Хорну  направлен  новый  началь¬
ник  гестапо  штурмбаннфюрер  Отто  Кранц.  Он  сообщил  также,
что  Кранц  родственник  их  шефа,  и  в  этой  связи  просил  оказать
ему  всяческое  содействие,  а  главное  —  оберегать  от  партизан.
Предупреждения  и  просьбы  начальника  канцелярии  довели  ге¬
нерала  до  состояния  крайнего  раздражения.  Когда  разговор,  про¬
исходивший  на  глазах  только  что  вернувшегося  из  Берлина
Крюге  был  закончен,  он  швырнул  трубку  на  рычаг.
 —  Что  делается!  —  разводя  руками,  зло  говорил  генерал.  —
Я  должен  воевать,  а  мне  вменяют  в  обязанность  охранять  геста¬
повцев.  И  только  потому,  что  они...  Нет,  вы  только  подумайте!
 В  отекших  глазах  генерала  Крюге  видел  и  обиду,  и  возмуще¬
ние,  и  растерянность.  Он  хорошо  понимал,  что  фон  Хорна  за¬
ставляют  делать  то,  что  он  не  обязан  делать,  но  мнения  своего
генерал  почему-то  не  высказал  начальнику  канцелярии  гаулей¬
тера  Украины.  Проглотил  возмущение  и  только  сейчас  позволил
ему  выйти  наружу.  Перехватив  мысль  Крюге,  фон  Хорн  поду¬
мал:  к  кому  он  апеллирует,  если,  кроме  его  адъютанта,  здесь
никого  нет?  Только  сейчас  до  сознания  дошиа  мысль:  он,  ге¬
нерал  вермахта,  где  дисциплина  —  закон,  жалуется  адъютанту.
Сколько  раз  он  ловил  себя  на  том,  что  не  всегда  сдерживает
свои  чувства  в  его  присутствии.  Понимая,  что  опять  допущен
промах  и  Крюге  может  по-своему  истолковать  его  слова,  гене¬
рал  обиженным  тоном  произнес:
 —  А  кто  меня  охраняет,  кто?
 Крюге  щелкнул  каблуками,  вытянулся  в  струнку.
 —  Я,  господин  генерал!
 На  лице  генерала  появилась  улыбка.  В  лице  Крюге  он  по-
прежнему  видел  человека,  который  беспредельно  верен  ему.
 Фон  Хорн  подошел  к  адъютанту,  похлопал  его  по  руке,  лас¬
ково  сказал:
 —  Спасибо,  майор,  услуг  я  не  забуду!
 Крюге  был  на  седьмом  небе  от  счастья.  Он  хотел  ответить
на  благодарность  словами  благодарности,  но  не  успел.
 Снова  звякнул  телефон.  Фон  Хорн  взял  трубку.  Лицо  его
на  глазах  менялось.  Оно  выражало  ужас,  не  оставляя  сомнений
в  том,  что  произошло  нечто  страшное.
 —  Партизаны  напали  на  поезд,  в  котором  следовал  новый
начальник  гестапо,  —  наконец  заговорил  он.  —  У  станции
 176

Попелиха  произошло  несчастье.  Наша  обязанность  спасти  Кран¬
ца...  Если  это  еще  возможно...  Если  нет,  неприятности  не  избе¬
жать.  Берите  роту  —  и  скорее  туда,  к  Попелихе.  Сегодня  вам,
майор,  представляется  возможность  доказать  свою  храбрость...
Не  мне...  В  ваших  достоинствах  я,  разумеется,  не  сомневаюсь...
Другим.
 Крюге  сразу  ощутил  опасность,  навстречу  которой  так  не¬
ожиданно  бросала  его  судьба.  Но  сказанное  генералом  все-таки
льстило.
 Генерал  присел  на  диван,  закурил.  По  привычке  выпустил
стайку  колец.  Подумал,  что  его  жизнь  мало  чем  отличается
от  этих  пока  еще  плывущих  колечек.  Кругом  шатко,  неустойчи¬
во,  а  внутри  —  пустота.  Раньше  не  приходило  в  голову,  а  сего¬
дня  пришло.
 Беспокойные  думы  шли  и  шли.  Зачем  только  черт  несет
этого  чужого  родственника.  Помощи  от  него  на  грош,  а  голову
сломать  можно.  В  таком  возрасте  пора  уже  думать  о  том,  как
сохранить  ее.  Не  столько  для  себя,  сколько  для  Эльзы...
 Только  во  второй  половине  дня  бронетранспортер  майора
Крюге  прибыл  на  станцию  Попелиха.  Вместе  с  ним  —  танковая
рота.  То,  что  предстало  перед  глазами,  не  могло  радовать.
На  подступах  к  станции  лежали  опрокинутые  на  бок  паровоз  и
вагоны.  Они  уже  не  горели,  только  дымились.  Вдоль  пути  —
убитые  и  раненые.  Их  много.  Тут  и  солдаты,  и  офицеры.  Во¬
круг  хлопотали  те,  которым  посчастливилось  остаться  в  живых.
Одни  все  еще  вытаскивали  обгоревшие  трупы  и  складывали
вдоль  полотна.  Другие  разыскивали  раненых  и  заполняли  ими
машины.
 До  этого  Крюге  видел  много  убитых  и  раненых.  Как  прави¬
ло,  то  были  не  немцы.  Тут  же  свои.  Невольно  вспомнились  сло¬
ва  фюрера:  «Немец  —  это  высшая  раса,  она  должна  господ¬
ствовать».  Господствовать...  И  столько  убитых  немцев.  От  этих
размышлений  —  мороз  по  коже.
 И  все-таки  нужно  было  действовать.  По  команде  Крюге  тан«
ки  заняли  позиции  вокруг  станции  и  на  подступах  к  ней.  Их
пушки  нацелились  туда,  куда,  по  утверждению  очевидцев,  скры¬
лись  партизаны.
 Ходили  упорные  слухи,  что  налет  на  воинский  эшелон  нем¬
цев  —  работа  отряда  Млынского.  Крюге  знал  этого  Млынско¬
го.  Против  него  проводилась  операция  «Стальное  кольцо».
 Только  тут  майор  вспомнил,  для  чего  прибыл  на  место  про¬
исшествия.  Подошел  к  ближайшей  группе  солдат,  спросил:
 12  Прилоясоние  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 177

—  Кто  может  сказать,  где  господин  Отто  Кранц?  Он  следо¬
вал  в  этом  эшелоне.
 Худой  высокий  солдат,  не  спросив  даже,  кто  такой  Кранц,
ответил:
 —  Если  ему  повезло,  ищите  в  здании  вокзала.
 Крюге  потолкался  еще  немного  возле  разбитого  эшелона,
а  когда  убедился,  что  искать  здесь  человека,  которого  он  ни
разу  не  видел  в  лицо,  бесполезно,  направился  к  вокзалу.  Его
фасад  был  изрешечен  пулями,  на  перроне  валялись  гильзы  и  об¬
рывки  каких-то  документов,  под  ногами  визжало  битое  стекло.
Стекла  было  так  много,  что  Крюге  не  мог  представить,  откуда
оно  могло  взяться.
 По  перрону  бегали  военные.  На  длинных  скамейках  —  их
притащили  сюда  специально  —  сидели  раненые  солдаты.  Офи¬
церов  здесь  не  было.
 При  входе  в  вокзал  Крюге  столкнулся  с  рыжим,  похожим
на  обезьяну,  обер-лейтенантом.  Ему  казалось,  что  этот  знает.
 —  Нет  ли  здесь  Отто  Кранца,  офицера  гестапо?  —  спросил
майор.  Совсем  нелюбезно  рыжий  немец  оглядел  Крюге,  кив¬
нул  в  сторону,  где  вокруг  стола  сидели  легко  раненные  армей¬
ские  офицеры,  ответил  на  вопрос  вопросом:
 —  Эти  вас  не  интересуют,  господин  майор?
 —  Ими  займутся  другие.  Мне  приказано  найти  и  доставить
к  месту  назначения  господина  Кранца.
 —  В  таком  случае  пройдите  на  второй  этаж.  Там  находится
группа  старших  офицеров.  Такого,  как  ваш  Кранц,  только  и  ис¬
кать  среди  них,  •—  бросил  обер-лейтенант  и  исчез  за  дверью.
 Крюге  поднялся  на  второй  этаж.  Обвел  глазами  зал.  Увидел
сидевшего  за  столом  офицера  в  форме  гестапо.  Решив,  что  это
и  есть  тот,  кого  он  ищет,  подошел  и,  улыбаясь,  сказал:
 —  Наконец-то  я  нашел  вас,  господин  Отто  Кранц.
 Гестаповец  посмотрел  на  Крюге  прищуренными  глазами,  от¬
ветил  не  так  приветливо,  как  хотелось  бы  майору.
 —  Ошибаетесь,  господин  майор.  Как  видите,  я  цел,  а  госпо¬
дину  Кранцу  партизаны  успели  поставить  свою  метку.  —
И  ехидно  добавил:  —  Не  из-за  вашей  ли  бездеятельности?
 Крюге  передернуло.  Сейчас  и  он  почувствовал,  что  эти  геста¬
повцы  какие-то  особенные.  Им  и  говорить  все  можно,  и  подо¬
зревать  всех  во  всем  дозволено.  Словно  они  существуют,  чтобы
подозревать  всех  и  вся.
 Мысли,  цепочкой  бежавшие  в  голове,  прервал  собеседник:
 —  Отто  Кранц,  собственной  персоной!  —  он  показал  на  рас¬
полневшего,  холеного  человека,  подходившего  к  ним.  С  толстой
шеи  свисала  шелковая  повязка,  на  которой  неподвижно  поко¬
178

илась  правая  рука.  На  плотно  пригнанном  новом  китоле  видне¬
лись  свежие  следы  крови.  В  левой,  здоровой  руке  он  держал
желтый,  внушительных  размеров  портфель.  Черные  колючие  гла¬
за  незнакомца  как-то  неожиданно  помимо  воли  вызвали  у  Крю-
ге  чувство,  похожее  на  страх.
 Так  же  неожиданно  и  непроизвольно  Крюге  шагнул  в  сторо¬
ну  Кранца,  ловко  прищелкнув  каблуками,  вытянулся  в  струн¬
ку  и  выбросил  руку  в  приветствии*
 —  Хайль  Гитлер?  —  исступленно  крикнул  он,  не  понимая,
какая  сила  в  эту  минуту  руководит  им.
 Кранц  ответил  на  приветствие  вялым  выбросом  руки.
По  крайней  мере,  так  показалось  Крюге.
 —  Господин  штурмбаннфюрер,  мне  приказано  вас  встретить.
Генерал  фон  Хорн  ждет  вас  со  вчерашнего  дня!
 —  Разве  так  встречают?  —  холодно  спросил  штурмбаннфю¬
рер.  —  Вы  со  своим  генералом  занимаетесь  всем,  только  не  тем,
чем  положено.  Бандиты  под  вашим  носом  уничтожают  немецкие
воинские  эшелоны.  Как  прикажете  понимать?
 —  Против  них  брошены  войска  под  командованием  гене¬
рала  Оберлендера,—  скорее  докладывал,  нежели  отвечал  Крю¬
ге.  —  Они  наведут  порядок.  Обязательно  наведут,  господин
штурмбаннфюрер.
 —  Брошены  войска,  наведут  порядок,  —  как  бы  передраз¬
нил  Кранц.  —  А  толк  какой?  Мы  перестаем  быть  хозяевами
на  крупных  станциях.  Мы  позволяем  бандитам  уничтожать  на¬
ших  доблестных  солдат.  А  кто  будет  за  это  отвечать?
 Оба  гестаповца  так  насели  на  Крюге,  что  тот  даже  попятил¬
ся,  оправдываясь:
 —  Господа,  мне  не  положено  обсуждать  действия  моего
командования.  Прошу  не  требовать  от  меня  невозможного.
 Наступила  пауза.  Видимо,  гестаповцы  почувствовали,  что
хватили  через  край.  Уже  спокойно  Отто  Кранц  спросил:
 —  На  чем  вы  думаете  отправлять  нас?
 —  К  вашим  услугам  бронетранспортер,  господин  Кранц.
 —  Тогда  терять  время  не  будем,  майор.
 Прежде  чем  занять  места,  гестаповцы  долго  и  придирчиво
осматривали  бронемашину,  словно  ее  могли  подменить  партиза¬
ны.  А  когда  уселись,  забросали  вопросами  водителя:  хорошо
ли  знает  дорогу,  не  напорется  ли  на  засаду,  может  ли  ручаться
за  безопасность?
 Водитель  пожимал  плечами,  разводил  руками,  а  потом  ска¬
зал,  что  если  ничего  не  случится,  все  будет  хорошо.
 Кранцу  было  не  до  шуток,  но  на  его  лице  появилось  подо¬
бие  улыбки.
 12*
 179

—  Нас  будут  сопровождать  танки,  —  успокоил  Крюге.
 Через  несколько  минут  бронетранспортер,  эскортируемый
тремя  танками,  отправился  в  обратный  путь.  Могучий  лязг  гу¬
сениц  действовал  на  барабанные  перепонки,  но  успокаивал
нервы.  Чувствуя  себя  в  безопасности,  гестаповцы  улыбались.
 Солнце  опустилось  за  горизонт,  когда  бронированная  ка¬
валькада  остановилась  у  штаба  фон  Хорна.  Гестаповцы,  сопро¬
вождаемые  Крюге,  быстро  поднялись  на  второй  этаж.  Не  ожи¬
дая  приглашения,  вошли  в  кабинет  фон  Хорна,  и  тут  подчеркнув
свою  исключительность.  Старательно  вытянув  в  нацистском  при¬
ветствии  правые  руки,  исступленно  рявкнули:
 —  Хай  ль  Гитлер!
 Крюге  показалось,  что  фон  Хорн,  занятый  размышлениями,
слегка  вздрогнул  от  неожиданности.  Не  встал,  подскочил.
 —  Хайль!  —  генерал  пошел  навстречу.
 Отто  Кранц  протянул  левую  руку,  сказал:
 —  Спешу  передать  вам  привет  от  Эриха  Коха.
 —  Очень  рад,  очень  рад,  —  повторял  генерал,  лицо  его
расплылось  в  слащавой  улыбке.
 После  того  как  оба  высказали  друг  другу  «теплые»  чувства,
представился  второй  гестаповец:
 —  Инспектор  по  особым  поручениям  Ганс  Грумман.
 —  Очень  приятно...  —  почему-то  ответил  фон  Хорн.  —  Да,
что  это  у  вас  с  рукой?
 —  Я  ранен,  генерал,  —  ответил  Кранц  и  добавил  после
паузы:  —  Главное  не  в  этом,  на  войне  всякое  бывает,  а  в  том,
что  случилось  это  рядом  с  вашим  штабом,  милейший  генерал.
 В  глазах  Кранца  горели  ехидные  искорки.
 —  Что  поделаешь,  господа.  В  этой  дикой  стране  фронт  вез¬
де!  —  оправдывался  фон  Хорн.
 Наступило  тягостное  молчание.
 —  Господа,  мы  еще  успеем  поговорить  обо  всем,  —  нару¬
шил  зловещую  тишину  генерал.  —  А  сейчас  я  прошу  вас
к  ужину.
 Фон  Хорн  открыл  дверь  в  комнату  отдыха,  где  гостей  уже
ожидал  хорошо  сервированный  стол.
 Предложение  не  вызвало  возражений.  И  через  полчаса  за¬
хмелевшие  гестаповцы  развязали  языки:  довольно  большая  доза
выпитого  коньяка  сняла  спесь.  Они  рассказывали  о  положении
в  странах  —  союзниках  Германии,  о  курсе  акций  на  бер¬
линской  и  лондонской  биржах,  о  настроении  населения  фатер-
лянда.
 Немало  было  сказано  и  такого,  что  фон  Хорн  мог  использо¬
вать  в  своих  интересах  в  случае,  если  гестаповцы  вздумают,
180

не  дай  бог,  строить  против  него  какие-либо  козни.  «В  жизни  вся¬
кое  бывает»,—думал  про  себя  генерал  и,  на  худой  конец,  кое-
что  из  того,  что  болтали  гестаповцы,  записал  даже  на  магнито¬
фон.  «Пригодится.  Может  быть,  специально  прислали  мне  этого
Кранца».
 Гестаповцы  навалились  на  коньяк.  Генерал  пользовался  этим.
Как  только  опорожнялась  очередная  бутылка,  он  незаметно  на¬
жимал  на  кнопку,  —  она  была  скрыта  от  гостей,  —  ив  комна¬
ту  тут  же  входила  миловидная  белокурая  девица.  Она  наводила
порядок  на  столе  и  незаметно  меняла  пустую  бутылку  на  пол¬
ную.  Делала  это  легко  и  непринужденно,  всякий  раз  находя
возможность  дать  Кранцу  почувствовать  упругость  своей  груди.
 Отто  не  остался  безразличным  к  этим  случайностям.
 —  Как  попала  в  штаб  эта  миловидная  девица?  —  спросил
он  фон  Хорна,  когда  та  скрылась  за  дверью.
 —  Марта  из  фатерлянда,  —  спокойно  ответил  генерал.  Он
заметил,  что  его  горничная  приглянулась  Кранцу.  «Недурно,  —-
думал  генерал,  —  Марта  мне  предана...»
 Зная  повадки  гестаповцев,  фон  Хорн  старался  не  пить,  делал
вид  только,  что  пьет.  Наблюдал.  Присматривался.  Произносил
много  тостов:  за  великого  фюрера,  фатерлянд,  гостей.
 Верхом  откровения  были  слова  Груммана.  Раскрасневшийся
Ганс  встал  и,  обращаясь  к  генералу,  сказал:
 —  О  вас,  господин  генерал,  в  ставке  ходит  много  разных
слухов.  Их  породили  ваши  последние  неудачи.  Наряду  с  други¬
ми  делами  нам  поручено  разобраться  и  с  этим.  Найти  причины,
так  сказать...
 Фон  Хорн,  поймавший  себя  на  мысли,  что  предчувствия  не
обманули  его,  попытался  сказать  что-то,  но  Ганс  замахал  рука¬
ми,  потребовав  внимания  к  себе.
 —  Сегодня  мы  видим,  что  вы,  генерал,  настоящий  немец.
 —  Ариец,  —  поправил  Кранц.
 —  Да,  да,  настоящий  ариец,  —  громче  прежнего  продолжал
Ганс.  —  За  вас,  за  прекрасную  Эльзу  я  предлагаю  тост.
 Все  встали.  В  наступившей  тишине  звон  хрустальных  бокалов
походил  на  колокольный...
 Отряд  ведет  тяжелые  бои
 Размещая  отряд  на  северных  высотах,  Млынский  надеялся
дать  людям  отдых.  Все  шло  так,  как  и  было  задумано,  однако
операция  «Стальное  кольцо»  стоила  отряду  потерь.
 Попав  в  ловушку,  каратели  отступили.  Надолго  ли?  Не  нач¬
нут  ли  они  немедленно  вторую  операцию?  Млынский  не  мог  от¬
181

ветить  на  эти  вопросы,  поэтому  решил  сделать  все  возможное,
чтобы  обезопасить  отряд  от  всяких  неожиданностей.
 До  наступления  темноты  нужно  было  надежно  укрыть  лю¬
дей  от  немецкой  авиации.  Далее,  изучить  все  подходы,  в  том
числе  скрытые,  к  высотам,  которые  он  избрал  временным  при¬
станищем,  организовать  боевое  охранение  подступов  и  по  воз¬
можности  разведать,  какими  силами  противник  прикрывает  ос¬
новные  дороги,  ведущие  в  Черные  леса.  Млынский  считал,  что
ночью  надо  уходить  в  Черные  леса,  а  затем  несколькими  много¬
километровыми  бросками  подтянуться  к  линии  фронта.
 Серегин  и  Вакуленчук  проинструктировали  разведчиков,  по¬
ставили  перед  ними  задачу,  условились  о  сроках  выполнения.
Вместе  с  другими  в  разведку  ушли  матрос  Потешин  и  боец
Петров,  хорошо  знавший  эти  места.
 Целый  день  немцы  ничем  не  давали  о  себе  знать.  Что  же
принесет  завтра?
 Едва  занялась  зорька,  включилась  в  работу  авиация  против¬
ника.  Над  лесом  проносились  самолеты-разведчики.  Они  опу¬
скались  так  низко,  что  порою  казалось,  вот-вот  проведут  брюхом
по  кронам.
 Опасаясь,  как  бы  не  обнаружили  отряд,  Млынский  поручил
Вакуленчуку  отвлечь  внимание  ложными  огневыми  точками.
 Мичман  был  большим  мастером  по  таким  операциям.  Он  бы¬
стро  отобрал  людей,  захватил  два  зенитных  пулемета,  ленты
с  трассирующими  пулями,  ящик  ракет,  ручные  гранаты  и  ушел
на  задание.
 Маскируясь  густыми  зарослями  молодого  орешника,  люди
Вакуленчука  перебрались  к  южной  высотке,  километрах  в  две¬
надцати  от  отряда,  и  принялись  за  работу:  выбрали  позиции
для  пулеметов,  подготовили  надежные  укрытия  для  себя.
Не  успел  мичман  объявить  перекур,  как  над  ними  повисли  две
«рамы».
 —  По  самолетам  противника  огонь!  —  раздалась  команда.
 «Рама»,  неестественно  припав  на  правое  крыло  и  оставляя  чер¬
ный  шлейф  дыма,  рухнула  у  подножья  высотки.  Второй  самолет
отвалил  в  сторону,  набрал  высоту  и  скрылся  за  горизонтом.
А  два  часа  спустя  на  южные  высоты  немцы  сбросили  огромное
количество  бомб.  Но  ни  одного  человека  здесь  уже  не  было.
 Пленный  летчик  показал,  что,  по  мнению  его  начальства,
операция  «Стальное  кольцо»  провалилась,  но  генерал  Оберлен¬
дер  намерен  бросить  на  борьбу  с  партизанами  все  свои  резервы.
Среди  летчиков  его  части  ходят  упорные  слухи,  что  если  с  от¬
рядом  Млынского  не  будет  покончено  в  ближайшие  дни,  карье¬
ра  Оберлендера  бесславно  закатится.
 182

На  вопрос,  чем  объяснить  активные  действия  самолетов-раз¬
ведчиков,  пленный  показал,  что  немецкому  командованию  до¬
подлинно  известно,  что  отряду  Млынского  удалось  уйти  из  ни¬
зин  Черного  леса,  который  подвергся  сильнейшей  огневой  обра¬
ботке,  поэтому  служба  абвера,  СД  и  гестапо  сейчас  пытаются
выявить  место  дислокации  отряда.
 Становилось  очевидным,  что  нового  боя  отряду  не  избежать.
 Млынский  пригласил  на  совет  командиров.  Порешили  со¬
вместно:  еще  глубже  зарыться  в  землю,  подготовиться  к  круго¬
вой  обороне.
 Млынский  и  Алиев  обошли  всех  артиллеристов,  предупреди¬
ли,  чтобы  снаряды  расходовались  экономно.  Затем  опустились
с  высотки  и  проверили  подготовку  минных  полей.  Прошли
по  окопам,  поговорили  с  бойцами.
 Один  за  другим  стали  возвращаться  разведчики.  Они  докла¬
дывали,  что  немцы  подтягивают  живую  силу  и  технику,  и,  судя
по  всему,  вот-вот  ударят  по  северным  высотам.  По  общему  мне¬
нию  разведчиков,  силы  противника  не  так  уж  велики,  правда,
точными  данными  никто  из  них  не  располагал.
 Последним  возвратился  Петров.  Он  шел  напрямик  только
ему  ведомыми  тропинками.  Шел  быстро,  так  как  по  его  наблю¬
дениям  выходило,  что  немцы  вот-вот  должны  начать  насту¬
пление.
 Млынский  отдал  команду  всем  занять  свои  места  и  пригото¬
виться  к  встрече  неприятеля.
 Оставшись  один,  майор  раскрыл  планшет  и  размашистым  по¬
черком  написал:
 «Любимая  Аннушка,  если  я  погибну,  не  отчаивайся,  не  тер¬
зай  себя  переживаниями.  Ты  должна  сохранить  себя  для  Во¬
лодьки.  Что  касается  меня,  то  жизнь  оценивается  не  количе¬
ством  прожитых  лет,  а  тем,  как  прожиты  они.  Цель  своей  жиз¬
ни  я  видел  в  служении  Родине,  народу.  Рассказывай  всегда  Во¬
лодьке  об  отце.  Воспитай  его  настоящим  человеком.  Скажи,  что
пуще  себя  я  любил  тебя  и  его,  своего  сына,  своего  Володьку.
 Крепко  обнимаю  вас  и  целую.
 М  л  ы  н  с  к  и  й».
 Исписанный  листок  майор  вырвал  из  блокнота  и  вложил
в  партбилет,  рядом  с  фотографией  жены  и  сына.  И  только  он
поднялся,  ухо  уловило  глухой  лязг  железа  и  надрывный  гул
моторов.
 Сомнений  не  оставалось:  немцы  пошли  на  штурм.
 Млынский  отдал  по  цепочке  команду,  занял  свое  место  в  око¬
пе  на  гребне  высотки.  Он  знал,  что  его  бойцы  ночью  сделали
183

завалы  на  всех  дорогах,  по  которым  могли  проити  тапки,  и,  на¬
сколько  правильно  он  определил,  как  раз  в  тех  местах  сейчас
надрывно  грохотали  моторы,  а  над  лесом  появилась  синяя  дым¬
ка,  характерная  для  перенасыщенной  горючей  смеси.
 Место  ближнего  завала  Млынский  держал  под  контролем.
И  вот  появились  сначала  один,  затем  второй  и  третий  танки.
Встретив  на  пути  вековые  деревья,  они  откатились  назад,  затем,
взревев,  снова  пошли  на  приступ.  Майор  видел  в  бинокль,  как
задымился  один,  а  следом  и  другой  танк.  Сработали  мины.
 Потеряв  надежду  преодолеть  последний  рубеж,  танкисты  от¬
крыли  огонь  по  высотам.  Под  их  прикрытием,  развертываясь
полукольцом,  двинулись  эсэсовцы.  Прижимая  к  животам  авто¬
маты,  они  открыли  беспорядочную  стрельбу.  Высоты  молчали.
Только  у  самого  подножья  эсэсовцев  встретил  дружный  ружей¬
но-пулеметный  огонь.  За  пулеметами  ударили  пушки.  Немцы
несли  огромные  потери.  Но,  ослепленные  азартом  боя,  шли
волна  за  волной.  В  конце  концов,  им  удалось  засечь  огневые
точки  отряда.  Особенно  опасным  был  огонь  немецких  танков,
бивших  с  места.  Подрывники  сделали  все,  что  могли,  и  теперь
нужно  было  принимать  срочные  меры.  Млынский  послал  связ¬
ного  к  капитану  Алиеву,  действующему  на  правом  фланге,
с  приказом:  выкатить  на  дорогу  две  пушки  и  прямой  наводкой
ударить  по  танкам.
 Мучительно  шло  время.  Минута  казалась  часом.
 Наконец-то  Млынский  увидел,  как  выкатилось  орудие,  как
оно  приготовилось  дать  залп,  но  один  из  немецких  танков  рва¬
нулся  с  места  и  навалился  на  орудие.  Весь  расчет  орудия  по¬
гиб.  И  все-таки  танк  загорелся.  Второе  орудие  ударило  по  танку
прямой  наводкой  и  подожгло  его.  Стальная  громада  завертелась
на  месте  и  через  две-три  минуты  вспыхнула  огромным  факелом.
 Артиллеристы  тут  же  сменили  позиции  и  прямой  наводкой
били  по  танкам.  Тогда  снова  во  весь  рост  встали  эсэсовцы  и  по¬
шли  в  атаку.  Несмотря  на  большие  потери,  им  удалось  прорвать¬
ся  к  окопам.  В  ход  пошли  гранаты.  Дым,  гарь  и  пыль  окутали
все  кругом.  Млынский  отдал  команду  готовиться  к  рукопашной,
однако  немцы  дрогнули  и  начали  отходить,  беспорядочно  отстре¬
ливаясь.
 Млынский  выскочил  из  окопа.  Бойцы  и  офицеры,  словно
подброшенные  неведомой  силой,  перемахнули  через  бруствер  и
устремились  за  гитлеровцами,  расстреливая  их  в  спину.
 Пытаясь  спасти  свои  части,  немцы  бросили  танки  в  обход
высотам,  но  головной  танк  тут  же  угодил  в  болото.  Экипаж
соседнего  танка  попробовал  было  вытянуть  его  тросами,  но  все
фашисты  до  одного  были  сражены  меткими  пулями  бойцов
184

Вакуленчука.  Танки  попятились  и  больше  уже  не  пытались
штурмовать  высоты.
 На  рассвете  следующего  дня  немцы  отчаянно  бомбили  север¬
ные  высоты,  но  отряда  Млынского  там  уже  не  было.  Он  ушел
в  район  топей  Черного  леса  и  унес  с  собой  богатые  трофеи.
 —  Немцы  учат  нас  воевать,  —  шутил  Серегин.
 —  А  мы  их  должны  отучить  воевать,  —  сказал  майор.  —
Раз  и  навсегда!
 Капитан  Афанасьев  формирует  разведгруппу
 Возвратившись  из  штаба  армии,  полковник  Куликов  собрал
старших  офицеров  особого  отдела.
 —  Я  думаю,  —  сказал  он,  —  нужно  сформировать  боевую
разведгруппу.  Только  ей  по  плечу  такое  задание.  В  группе  долж¬
ны  быть  опытный  радист,  подрывник,  конечно,  бывалый,  и  не¬
сколько  толковых  и  смелых  разведчиков.  У  нас  есть  такие.
Во  главе  группы...  —  Куликов  задумался.  —  Вот  тут  я  и  хочу
посоветоваться.  Выбрать  нужно  лучшего  из  лучших.  Кому  пору¬
чим  это  дело?
 —  Капитану  Афанасьеву,  —  предложил  подполковник  Лоба¬
нов,  заместитель  Куликова.
 —  Почему  ему,  а  не  другому?
 —  Афанасьев  —  наш  лучший  разведчик.  Несколько  раз  за¬
брасывался  за  линию  фронта.  Все  задания  выполнял  безупреч¬
но,  —  пояснил  Лобанов.
 Его  дополнили:
 —  Язык  немецкий  знает.  Любого  фрица  проэкзаменует.
 —  Холост  к  тому  же.
 Куликов  внимательно  слушал.
 Афанасьева  он  знал  хорошо.  Знал,  что  справится  с  задани¬
ем.  Уверен  был,  что  назовут  именно  этого  человека.  Его  и  на¬
звали.  Все,  единодушно.  Этого  и  хотел  Куликов.  Такое  общее
доверие  только  придаст  силы  капитану.
 Куликов  погасил  окурок  в  пепельнице,  которую  заменяла
гильза  от  сорокапятимиллиметрового  снаряда,  одобряюще
сказал:
 —  Согласен  с  вами.  Поставим  во  главе  группы  Афанасьева.
Только  ему  надо  помочь  в  подборе  людей.
 —  Сделаем!  —  ответили  офицеры.
 Нарастающий  гул  вражеских  самолетов,  последовавшие  за
ним  взрывы  сброшенных  бомб  —  одна  из  них  разорвалась  где-
то  совсем  недалеко  от  блиндажа  —  заставили  насторожиться.
Куликов  отпустил  офицеров,  а  сам  отдал  распоряжение  по  по¬
185

левому  телефону  срочно  найти  старшего  оперуполномоченного
капитана  Афанасьева  и  направить  к  нему.  Однако  выполнить
это  распоряжение  оказалось  совсем  не  просто.  Афанасьев  пред¬
стал  перед  Куликовым  лишь  спустя  несколько  часов.
 Куликову  нравился  Афанасьев.  Высокий,  подтянутый.  Густые
черные  волосы  зачесаны  назад.  Большой  лоб,  серые  с  грустин¬
кой  глаза  и  широкие  вразлет  брови  придавали  ему  скорее  вид
ученого,  нежели  военного.
 —  Садитесь,  товарищ  Афанасьев,  —  предложил  Куликов.  —
Рассказывайте!  Как  на  передовой?  Достается  небось,  и  здо¬
рово?
 —  Наши  ведут  тяжелые  оборонительные  бои.  Каждый  чело¬
век  вот  так  нужен,  —  капитан  провел  пальцем  по  горлу.  —
Комдив  просил  не  задерживаться.  Возвращаться  как  можно  бы¬
стрее.
 —  Знаю.  По  пустякам  не  беспокоил  бы,  —  ответил  Кули¬
ков.  —  Командарм  дал  нам  очень  ответственное  задание.  Вы¬
полнять  его  будем  хотя  и  на  нашей  территории,  но  теперь  уже
в  тылу  противника.  Нужно  создать  боевую  разведывательную
группу.  А  во  главе  ее  поставить  опытного,  смелого  разведчика.
 Куликов,  как  всегда  в  таких  случаях,  смотрел  прямо  в  гла¬
за  собеседника.  Глаза  не  обманут.  Научно  или  ненаучно  это,
Куликов  не  знал,  да  и  некогда  было  заняться  такого  рода  ис¬
следованиями,  —  только  по  опыту  работы  с  людьми  убедился,
что  глаза  многое  могут  сказать.  Опыт  многолетний,  с  ним  нель¬
зя  не  считаться.  Вот  и  сейчас  в  глазах  Афанасьева  он  не  уло¬
вил  колебаний,  и  страха  также  в  них  не  было.  Несомненно,
Афанасьев  догадался,  что  это  задание  коснется  его,  тем  не  ме¬
нее,  помолчав,  Куликов  спросил:
 —  Мы  намерены  поручить  это  дело  вам.  Что  скажете?
 —  Что  скажу?  —  оживился  Афанасьев.  —  Благодарю  за
доверие,  товарищ  полковник.  Когда  разрешите  приступить?
 —  Благодарить  за  доверие  не  меня  одного  надо,  —  уточнил
Куликов.  —  Вашу  кандидатуру  поддержали  в  особом  отделе
все,  с  кем  я  советовался.  Это  о  многом  говорит.  А  сейчас  воз¬
вращайтесь  в  часть,  сдайте  дела  —  и  к  нам.
 Через  два  дня  подполковник  Лобанов  и  Афанасьев  на  откры¬
той  машине  возвращались  в  штаб  армии.  Небо  закрывали  тяже¬
лые  облака.  Дул  порывистый,  холодный  ветер.  Они  ежились
в  своих  потертых  шинелях,  а  чтобы  не  так  холодно  было,  при¬
жимались  друг  к  другу.
 Ехали  медленно.  Дороги  забиты  до  предела.  К  фронту  непре¬
186

рывным  потоком  шли  автомашины  с  боеприпасами  и  солдата¬
ми.  Их  норовили  обгонять  —  правда,  не  всегда  удавалось  это  —
легковые  машины.  В  обратную  сторону,  на  восток,  тянулись
машины  с  ранеными.  Лязгая  гусеницами,  тянулись  вереницы
тракторов,  таща  за  собой  станки,  комбайны.  Тащились  десятки
телег,  заполненных  домашним  скарбом.  Цепляясь  за  телеги,  по-
нуря  головы,  шагали  десятки  людей  с  котомками  за  плечами.
На  их  запыленных,  уставших  лицах  стыло  горе.  По  обочинам
дороги  подростки  и  девушки  гнали  скот.
 Молчание  нарушил  Лобанов.
 —  А  где  ваши  близкие,  капитан?
 —  Где  жили,  могу  сказать,  а  где  сейчас  —  не  знаю.  Отца
с  матерью  я  оставил  в  Киеве.  Теперь,  возможно,  и  они  вот
так  же...
 Афанасьев  кивнул  на  дорогу.
 Капитан  хотел  сказать  еще  что-то,  но  его  внимание  отвлек¬
ла  какая-то  неестественная  суета,  начавшаяся  на  дороге.  Люди
разбегались,  машины  и  повозки  остановились.  Через  минуту  по¬
казались  немецкие  самолеты.  Они  пронеслись  на  бреющем  по¬
лете,  поливая  смертельным  дождем  все  живое.
 Тормоза  взвизгнули,  и  машина  замерла  у  обочины.  Афанась¬
ев  и  Лобанов  вывалились  из  машины  и  бросились  в  кустарник.
 Крики,  плач  детей  и  женщин,  стоны,  ругань,  проклятья  —
все  смешалось...  Груды  изуродованного  металла,  изувеченные
мечущиеся  люди,  множество  трупов,  обезумевшие  от  горя  жен¬
щины  и  кричащие  дети.
 Афанасьев  стоял  и  думал:  сколько  же  несчастья  может  об¬
рушить  на  его  Родину  многомиллионная,  до  зубов  вооруженная
немецкая  армия,  если  они,  русские  солдаты,  извечно  славив¬
шиеся  своим  воинским  духом  и  доблестью,  не  преградят  путь
завоевателям?  Он  еще  не  знал,  что  совсем  рядом,  вот  за  тем
кустом,  лежит  подкошенный  пулей  подполковник  Лобанов,  воен¬
ный  контрразведчик,  не  раз  и  не  два  встречавшийся  со  смертью
с  глазу  на  глаз.
 Капитан  сделал  два-три  шага  и  увидел  Лобанова.  Он  лежал,
запрокинув  голову.  Как-то  не  по  себе  стало  Афанасьеву.  Ехали
вместе  на  передовую,  с  фронта  в  штаб  ехали  вместе.  А  он  даже
не  спросил,  где  семья,  жена,  дети  Лобанова...
 Афанасьев  и  водитель  бережно  перенесли  тело  подполков¬
ника  в  машину.  На  пути  встретилась  масса  препятствий.  Пона¬
чалу  ехали  медленно,  объезжая  воронки,  разбитые  тракторы,
мертвых  людей.
 Только  поздней  ночью  прибыли  в  особый  отдел  армии  и  той
же  ночью  похоронили  Лобанова  с  воинскими  почестями.
 187

Утром  Афанасьев  уже  сидел  у  полковника  Куликова.  Вместе
со  своими  помощниками  Куликов  тщательно  разработал  зада¬
ние,  которое  надлежало  выполнить  капитану.  Из  особого  отдела
фронта  в  помощь  им  был  выделен  майор  Максимов,  успевший
проявить  себя  в  делах  подобного  рода.
 Афанасьев  и  Максимов  начали  собирать  группу.  Встречались
с  солдатами,  беседовали  с  офицерами,  присматривались  к  лю¬
дям.  Нужно  было  всего  лишь  несколько  человек,  а  как  трудно
оказалось  подобрать  их.  За  незначительным  исключением  люди
им  попадались  смелые,  честные,  готовые  взяться  за  любое  за¬
дание.  Кому  отдать  предпочтение,  на  ком  остановить  свой  вы¬
бор?  И  все-таки  эти  несколько  человек  определились.  Решаю¬
щую  роль  в  выборе  играло  знание  немецкого  языка  и  мест¬
ности.
 Вскоре  группа  была  сформирована.  В  нее  вошли:  подрыв¬
ник-минер  Дьяков  Анатолий  Дмитриевич,  уже  немолодой,  сте¬
пенный  человек  родом  из  Молдавии.  Несколько  раз  его  уже  счи¬
тали  погибшим,  но  наперекор  всем  смертям  он  объявлялся
живым  и  всякий  раз  докладывал:  «Задание  выполнил».
 Радист  Николай  Прокопченко,  комсомольский  вожак,  луч¬
ший  в  части  снайпер,  доброволец  Красной  Армии.  Любимец
солдат.  Своей  сообразительностью  Николай  удивлял  и  развед¬
чиков,  и  радистов.
 Разведчик  Корецкий  Григорий  Илларионович,  директор  сред¬
ней  школы.  От  привычного  и  любимого  дела  его  оторвала  вой¬
на.  Высокий,  широкоплечий.  С  добродушным  лицом  и  голубыми
глазами.
 Разведчики  Миша  Курбанов  и  Гриша  Ляшкевич  из  Белорус¬
сии.  Курбанов  —  смуглый,  с  черными  как  смоль  волосами.
Ляшкевич  —  светлый,  с  копной  льняных  волос,  с  длинными
ресницами.  На  счету  каждого  уже  значилось  по  три  добытых
«языка».  Лучшей  характеристики  не  придумаешь.
 Разведчик  Дьяур  Федор  Николаевич,  молдаванин.  Действи¬
тельную  службу  прошел  на  пограничной  заставе,  где  слыл  ве¬
сельчаком,  незаменимым  гармонистом  и  запевалой.  Потом  ра¬
ботал  в  педучилище,  преподавал  немецкий  язык,  знал  его  в  со¬
вершенстве,  отлично  говорил  по-румынски.
 Разведчик  Иван  Васильевич  Карлышев  —  свердловчанин.
Человек  с  суровым  взглядом  и  крутым,  как  сибирская  зима,  ха¬
рактером.
 В  разведгруппу  включили  Анну,  аспирантку  института  ино¬
странных  языков.  Ее  приятный  голос,  белые  вьющиеся  волосы,
васильковые  глаза,  правильное  красивое  лицо  и  аккуратная  фи¬
гурка  делали  ее  похожей  на  киноактрису.  В  ее  поведении  тоже
188

было  что-то  артистическое.  Все  вместе  взятое  склонило  чашу
весов  в  ее  пользу.
 Комиссаром  назначили  Петра  Тимофеевича  Белецкого  —
кадрового  политработника.  На  его  гимнастерке  —  орден  Крас¬
ной  Звезды.
 Когда  подготовка  разведчиков  под  руководством  Максимова
подходила  к  концу,  в  расположение  группы  прибыл  генерал
Дроздов.  Волевое  лицо  и  тронутая  сединой  густая  шевелюра
внушали  к  этому  человеку  доверие,  уважение  и  в  то  же  время
вызывали  какую-то  робость.  Вся  его  внешность  говорила  о  том,
что  человек  он  бывалый,  много  знающий.  Он  и  от  других  по¬
требует  знания  дела.
 Разведчики  успокаивали  себя  тем,  что  генерал  прибыл  в
сопровождении  полковника  Куликова,  а  он-то  не  даст  их  в  оби¬
ду.  К  нему  они  успели  привыкнуть.
 Генерал  пригласил  к  себе  Афанасьева.  Сначала  выслушал
рапорт,  затем  по-хозяйски  оглядел  с  ног  до  головы.  Придирчи¬
во,  не  спеша.  Генерал  Дроздов  понимал,  что  вид  разведчика
играет  не  последнюю  роль.  В  зависимости  от  характера  зада¬
ния,  его  сложности,  обстановки,  в  которой  предстоит  действо¬
вать,  нужно  соответственно  подбирать  и  людей.  По  внешнему
виду  тоже.  Генерал  пригласил  Афанасьева  к  столу.  На  нем  сто¬
ял  черный  от  копоти  чайник,  из  горлышка  вырывалась  струйка
белого  пара.
 Генерал  налил  себе  кружку  чаю,  посмотрел  на  Афанасьева.
 —  Чай  пить  будете?
 —  С  удовольствием!  —  не  задумываясь,  ответил  капитан.
 —  Тогда  наливайте!  —  предложил  Дроздов  и  передал
чайник.
 Про  себя  подумал:  «Парень  мне  нравится,  ведет  себя
естественно,  никаких  признаков  напряжения».
 Отпивая  маленькими  глотками  чай,  генерал  обратился
к  Афанасьеву:
 —  Расскажите  о  составе  группы  и  степени  ее  готовности.
 Генералу  нравилось,  как  говорит  капитан.  Найти  главное
в  человеке,  рассказать  о  нем  предельно  кратко,  но  выпукло  —
умение,  которое  дается  не  каждому.  А  вот  Афанасьев  владеет
этим  умением  в  совершенстве.  Подбирает  такие  слова,  которые
позволяют  зрительно  представить  того,  о  ком  говорит.
 По  ходу  беседы  генерал  задавал  вопросы,  уточнял  отдель¬
ные  детали.  Они  касались  семьи,  боевого  опыта,  знания  не¬
мецкого  языка,  личных  качеств,  всего  того,  что  непосредствен¬
но  касалось  не  просто  человека,  а  человека-разведчика.
 Полковник  Куликов  доложил  свои  соображения  по  вопросам,
89

которые  поставил  перед  ними  генерал.  Беседа  получилась  по¬
лезная.  Она  понравилась  Афанасьеву.  Понравился  ему  и  ге¬
нерал.
 Генерал  вышел  из-за  стола,  ближе  подошел  к  капитану  и
сказал:
 —  О  ваших  делах,  капитан,  я  знал  по  документам.  А  вот
сегодня  довелось  лично  познакомиться.  Я  доволен  встречей  с  ва¬
ми.—  И,  глядя  в  упор:  —У  меня  к  вам  остался  один  вопрос:
кого,  по  вашему  мнению,  можно  поставить  во  главе  группы?
 Афанасьев  вытянулся  в  струнку  и,  отчеканивая  каждое  сло¬
во,  произнес:
 —  Товарищ  генерал,  прошу  доверить  мне  группу!
 Дроздов  медленно  прошелся  по  комнате,  не  спеша  закурил.
 —  Задание  будет  очень  ответственным.  Действовать  придет¬
ся  в  тяжелых  условиях.  Опасность,  риск.  Ко  всему  нужно  быть
готовым.  Вы  подумали  об  этом,  капитан?
 —  С  того  дня,  как  мне  поручили  формирование  группы,  я
только  об  этом  и  думаю,  товарищ  генерал!
 Дроздов  улыбнулся  кончиками  губ  и  обратился  к  Куликову:
 —  Ваше  мнение,  Иван  Дмитриевич?
 —  Я  думаю,  следует  удовлетворить  просьбу  капитана,  Ни¬
колай  Павлович.  Он  хороший  чекист.  Успел  уже  дважды  отли¬
читься  за  линией  фронта.
 —  Ну  что  ж,  быть  по-вашему,  —  уже  не  скрывая  улыбки,
заключил  генерал.  —  С  моей  стороны  возражений  нет...
 Петренко  вызвали  в  гестапо  на  второй  день.  Принял  его  на¬
чальник  следственного  отдела  майор  Зауер,  один  вид  которого
вселял  страх.  Худое,  бесцветное,  изрытое  шрамами  лицо,  злые,
словно  провалившиеся  в  орбиты  глаза,  длинный,  похожий  на
клюв  нос,  широко  оттопыренные  уши  и  взлохмаченные,  торча¬
щие  в  разные  стороны  рыжие  волосы  делали  его  похожим  на
огромную  хищную  птицу.
 Он  прострелил  Петренко  коротким  взглядом  и  сухим  визг¬
ливым  голосом  спросил  на  ломаном  русском  языке:
 —  Рассказывайт  подробности,  кто  вас  к  нам  прислал?
 —  Генерал  фон  Хорн!  —  бодро  ответил  Петренко.
 —  Я  спрашивайт  очень  серьезно  и  прошу  серьезно  отвечать!
С  каким  заданием  присылали  вас  чекисты?  —  Зауер  заметно
повысил  голос.
 Петренко,  не  ожидавший  такого  оборота,  растерялся:
 —  Господин  начальник!  Я  не  знаю  никаких  чекистов.  Я  пе¬
решел  на  вашу  сторону  добровольно.  Да.  Совершенно  добро¬
190

вольно.  Я  бежал  из  отряда,  чтобы  помочь  вам.  Я  ваш  друг.
Да!  —  для  убедительности  Петренко  перекрестился.
 Зауер  нажал  на  кнопку.  Дверь  распахнулась.  Вошел  высо¬
кий,  атлетического  сложения  гестаповец.  Его  бицепсы  привели
Петренко  в  трепет.
 Зауер  заметил  это.
 —  Если  не  будешь  рассказывать,  с  каким  заданием  пришел,
я  скажу  допросить  тебя  Гансу.  Он  заставляйт  сказать  правду.
 Ганс  осторожно,  по-эвериному,  присел  на  стул,  громовым
басом  рявкнул  что-то  по-немецки  и  с  силой  ударил  огромным
волосатым  кулаком  по  столу.  Стоявший  на  столе  стакан  под¬
прыгнул,  упал  на  пол  и  разбился.  Ганс  свирепо  из-под  скошен¬
ных  бровей  смотрел  на  Петренко.  Петренко  испугался.
 —  Господа!  Я-я  не-на-вижу  ком-мунистов.  Они  ваши  и  мои
враги.  Они  уничтожили  моего  отца,  разорили  наше  добро.
Я  долгие  годы  дожидался  вас,  а  вы  не  верите  мне.
 Петренко  прослезился,  но,  видя,  что  и  это  не  произвело  на
гестаповцев  должного  впечатления,  бросился  на  колени,  стал
целовать  сапоги  Зауера.  Больно  ушиб  коленку,  но  не  чувствовал
боли.  Просил,  умолял,  доказывал:
 —  Мой  отец  имел  в  Киеве  большой  промтоварный  магазин,
он  был  хозяином  нескольких  домов...  Он  имел  в  деревне  мель¬
ницу.  Отняли  все,  ничего  не  оставили  большевики,  семью  в  Си¬
бирь  загнали.  Я  бежал  оттуда.  Дальние  родственники  пожале¬
ли,  привезли  фальшивые  документы.  Петренко  не  моя  фамилия.
Я  Губенко.  Губенко  я.  Спросите  в  Киеве  любого  старого  чело¬
века.  Они  знают,  они  подтвердят...  —  Петренко  умоляюще  смот¬
рел  на  Зауера.  —  Документы  помогли  мне.  Я  закончил  военное
училище,  но  всегда  ненавидел  все  советское.  Ненавидел!
 Слезы  застилали  его  глаза.
 Зауер  смягчился.
 —  Встань!  —  приказал  он,
 Петренко  встал,  отряхнул  с  коленей  пыль,  провел  руками  по
лицу,  желая  смахнуть  слезы.  На  лице  остались  грязные  по¬
лосы.
 Не  спуская  глаз  с  Петренко,  Зауер  строго  предупредил:
 —  Мы  будем  проверять  на  работе.  Будете  работать  хоро¬
шо  —  наградим,  плохо  —  накажем!  Больно  накажем.
 Зауер  задымил  сигарой,  прошелся  по  кабинету,  помолчал,
потом  обратился  к  Гансу:
 —  Проследи,  чтобы  его  хорошо  накормили.  Поест  —  посади¬
те  в  отдельную  камеру.  Бумагу  дайте,  пусть  подробно...  как
можно  подробнее  напишет  все,  что  ему  известно  об  отряде...
 Повернулся  к  Петренко,  предупредил:
 191

—  Не  вздумай  обманывать!  При  малейшем  подозрении  —  на
виселицу.
 Оставшись  один,  Зауер  снял  трубку,  позвонил  уполномочен¬
ному  имперского  управления  безопасности  Отто  Кранцу:
 —  Господин  штурмбаннфюрер,  с  вашего  разрешения  органи¬
зовал  небольшую  проверку  этому...  Петренко.  Похоже,  что  бу¬
дет  служить...
 —  Я  вижу,  вам  понравился  этот  трус  больше,  чем  мне,  —
ответил  Отто  Кранц.
 —  О  да!  Мы  уже  получили  от  него  некоторые  ценные  све¬
дения.  Кое-что  генерал  фон  Хорн  уже  реализует.  —  И,  помол¬
чав:  —  Я  думаю,  ему  можно  доверять.  Потому  что  он  трус...
и  негодяй.
 —  Именно  поэтому  спешить  не  будем.  Пусть  поработает  сле¬
дователем  городской  полиции.  Пусть  омочит  руки  в  русской
крови.  Тогда  деваться  ему  будет  некуда.
 Петренко  сытно  пообедал.  Ему  даже  дали  полстакана  шнап¬
са.  Довольный  собою,  уселся  писать.  Писал  подробно.  Привел
список  офицеров  отряда,  биографические  данные  каждого,  кого
знал,  описал  внешность  и  характерные  приметы,  указал  при¬
надлежность  к  партии  и  комсомолу.  Подробно,  насколько  мог,
перечислил  родственников  каждого,  указал  места  их  житель¬
ства.
 О  Млынском  написал:  «Волевой,  опытный  офицер,  комму¬
нист-фанатик,  непримиримый  враг  фюрера».  Подумал  и  до¬
писал:  «Этот  подлежит  немедленному  уничтожению».  Прочи¬
тал,  улыбнулся.  Очень  кстати  показалась  ему  эта  приписка.
А  когда  вспомнил,  где  живет  семья  Млынского  да  прикинул,
что  сейчас  эта  территория  может  контролироваться  немцами,
подпрыгнул  от  счастья.
 Он  подбежал  к  двери  и  принялся  стучать.
 —  Зовите  скорее  начальника!  —  закричал  он  надзирате¬
лю.  —  У  меня  сообщение  чрезвычайной  важности.
 Надзиратель  отправился  за  начальником,  а  Петренко  ходил
по  камере  из  угла  в  угол  и  потирал  руки,  предвкушая  успех.
 Семья  Млынского  могла  остаться  дома,  рассуждал  он.  Жен¬
щине  с  маленьким  ребенком  нелегко  эвакуироваться  на  восток.
Схватят  их  немцы  —  он  на  коне.  Разве  это  не  доказательство
его  преданности!  В  камеру  вошел  переводчик.  Петренко  передал
донесение,  высказал  свои  предположения  о  судьбе  семьи  Млын¬
ского,  посоветовал  немедленно  начать  поиск  ее.
 —  Молодец!  —  одобрил  переводчик  и  протянул  сигарету.
 А  через  несколько  дней  Петренко  вызвал  Зауер.  Немец  по¬
хвалил  за  содержательное  донесение.  Задал  ряд  уточняющих
 192

вопросов.  В  конце  беседы  сказал,  что  принято  решение  назна¬
чить  Петренко  на  должность  следователя  городской  полиции.
 —  Вам  оказано  большое  доверие,  —  сказал  Зауер.  —  Нуж¬
но  оправдать  его.
 —  Можете  не  сомневаться,  можете  не  сомневаться,  господин.
 Не  обращая  внимания  на  подобострастный  лепет  Петренко,
Зауер  вызвал  Ганса,  дал  указание:
 —  Ознакомьте  господина  следователя  с  его  функциями,  за¬
тем  свяжите  с  начальником  городской  полиции.
 Зауер  дождался,  когда  Ганс  и  Петренко  уйдут,  и  тут  же
позвонил  начальнику  оперативного  отдела  гестапо  Шеппелю.
 —  Каковы  результаты  розыска  жены  и  сына  майора  Млын¬
ского?
 —  Считайте,  что  вам  крупно  повезло,  —  ответил  Шеппель,  —
семья  Млынского  в  наших  руках.  К  вечеру  они  будут  здесь.
 Зауер  тут  же  перезвонил  Отто  Кранцу.
 Внимательно  выслушав  Зауера,  штурмбаннфюрер  распоря¬
дился  :
 —  Дислокацию  важных  объектов,  нанесенную  со  слов  Пет¬
ренко,  немедленно  переслать  в  штаб  фронта.  Жену  Млынского
захватить  как  приманку  для  поимки  ее  мужа.  Поручаю  лично
вам  разработать  план  операции.  Учтите,  подобной  возможности
покончить  с  отрядом  Млынского  у  нас  еще  не  было.  Просчета
при  таких  шансах  нам  никто  не  простит.
 Зауер  слушал  и  сам  себе  подмигивал.  А  на  последние  сло¬
ва  шефа  ответил:
 —  Сделаем  все  возможное,  господин  штурмбаннфюрер!
Женская  слабость  всегда  была  нашей  союзницей.  Считайте,
господин  штурмбаннфюрер,  что  птичка  по  имени  Млынский
у  нас  в  клетке.
 —  Я  всегда  полагался  на  вас,  Зауер!  —  подвел  черту
Кранц.
 Возможность  отличиться,  лестные  слова  шефа  в  его  адрес
подняли  настроение  Зауера.  Он  решил,  что  можно  и  покутить
по  такому  поводу.  Захватил  Ганса  и  укатил  на  «мерседесе»  бо¬
лотного  цвета  в  офицерское  кабаре.  Оно  размещалось  в  гости¬
нице,  которая  до  войны  называлась  «Лондонская».  Сейчас  ее
охранял  усиленный  наряд  эсэсовцев.  Зауер  любил  это  кабаре.
Много  шума,  правда,  зато  безопасно.
 «Мерседес»  подкатил  к  подъезду  ресторана.  Дверцу  услуж¬
ливо  открыл  дежурный  ефрейтор.  По  номеру  он  узнал  геста¬
повскую  машину.  Он  проводил  гестаповцев  в  кабаре.  У  входа
передал  их  метрдотелю  —  коренастому  облысевшему  немцу.
Тот  принял  на  себя  дальнейшую  заботу.  Усадил  Зауера  и  Ганса
 13  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
193

за  свободный  столик,  поручил  смазливой  официантке  обслужить
без  очереди:  гости  особые!
 Бзрывы  джаза,  немки-официантки  в  глубоко  декольтирован¬
ных  и  коротких,  плотно  подогнанных  по  фигуре  бирюзового
цвета  платьицах.  Захмелевшие  офицеры  отпускали  в  их  адрес
комплименты,  поглаживали  их  тучные  бедра.  Немки  не  сопро¬
тивлялись.
 Зауер  и  Ганс  блаженствовали.  Они  цедили  французский
коньяк,  слушали  шлягеры  в  исполнении  белокурых  певичек  из
фатерлянда.
 Ганс  одолел  в  один  присест  жареного  поросенка.  И  все-таки
опьянел.  Неожиданно  для  Зауера  он  вскочил  на  стул  и,  подняв
в  дрожащей  руке  рюмку  с  коньяком,  заорал  на  весь  зал:
 —  За  нашу  победу,  господа!  За  здоровье  великого  фюрера!
 В  ответ  раздались  жидкие  аплодисменты,  послышались  в
разных  концах  зала  пьяные  возгласы.
 Сидевшие  рядом  немецкие  летчики  переглянулись.  Один  из
них,  с  Железным  крестом,  презрительно  взглянув  на  Ганса,
сказал:
 —  Тоже  мне  вояка!
 Его  друзья  громко  рассмеялись.
 Рассвирепевший  Ганс  спрыгнул  со  стула  и  рванулся  к  ним.
Зауер  с  трудом  удержал  его;
 —  Беди  себя  прилично,  или  я  вынужден  буду  доложить
господину  Кранцу.
 —  Хоть  самому  дьяволу!  —  куражился  Ганс.
 —  Ты  пьяная  свинья,  Ганс!  —  бросил  Зауер.
 Швырнул  на  стол  деньги  и  направился  к  выходу.  Вслед
неслась  брань  Ганса,  она  тонула  в  какофонии  джаза.
 Зауер  сел  в  машину  и  назвал  водителю  адрес.  Он  ехал
к  своей  секретарше,  молоденькой,  но  уже  достаточно  опытной
девице.  Ее  окно,  выходившее  на  улицу,  было  плотно  занавешено
тяжелой  портьерой.  Увидеть  с  улицы,  что  делается  в  комнате,
было  невозможно.
 Зауер  взбежал  на  крыльцо,  постучал  в  дверь.  Не  отвечали.
Он  постучал  сильнее.  В  ответ  ни  звука.  Тогда  он  подтянулся
к  окну  и  забарабанил  по  стеклу  пальцами.  Легкие  шаги...  Кто-
то  приник  к  двери  с  обратной  стороны.  Зауер  довольно  громко
спросил:
 —  Эмма,  это  ты,  крошка?
 —  Разве  может  быть  здесь  другая,  мой  мальчик?  —  язви¬
тельно  ответила  Эмма.
 —  Открывай,  да  поскорей,  я  почти  околел  от  нетерпения!  —
прошептал  Зауер.
 194

•—  У  меня  Отто  Кранц,  —  не  без  гордости  бросила  Эмма.
 Зауер  опешил.  Вот  так  новость!  Эмма  принимает  его  шефа.
Да  еще  бравирует  этим.
 —  Потаскуха!  —  процедил  он  и,  окончательно  расстроенный,
уселся  в  машйну.
 —  В  гестапо!  —  коротко  и  зло  приказал  он  шоферу.
 Машина  понеслась  по  затемненному  городу.
 Едва  подъехали  к  зданию  гестапо,  завыли  сирены,  в  небо
взметнулись  лучи  прожекторов.  Часто  и  торопливо  захлопали
зенитки,  рассыпая  над  городом  фейерверк  разрывов.  Но  их  не¬
громкие  выстрелы  заглушили  мощные  взрывы.  Бомбы  ложились
точно  в  цель,  поднимая  в  воздух  склады  боеприпасов  и  горюче¬
го.  В  темное  небо  взвились  языки  пламени.
 Неподалеку  от  гестапо  находилась  крупная  автобаза.  Бомба
угодила  в  самую  гущу  машин.  Вспыхнул  пожар.
 Зауер  выскочил  из  машины  и  опрометью  кинулся  в  бомбо¬
убежище.  Увидев  его,  гестаповцы  остолбенели.  Придя  в  себя,
протягивали  ему  руки,  поздравляли.
 Зауер  недоумевал:
 —  Что  случилось?
 —  Несколько  минут  тому  назад  офицерское  кабаре  взлете¬
ло  в  воздух!  —  ответил  один  из  гестаповцев.
 Начальник  городской  полиции  Раздоркин  важно  восседал
в  кресле.  По  сдобренному  медовой  улыбкой  лицу  видно  было,
что  он  в  настроении.  Еще  бы!  Такое  рекомендательное  письмо
из  гестапо!  Не  каждому  удается  получить,  а  вот  Петренко,  что
сидит  пе|ред  ним,  получил...  Тут  и  вопроса  нет.  Только  вот...  Лицо
Раздоркина  затуманилось.  Глубокие  складки  вспахали  лоб.
 До  этого  Раздоркин  сам  подбирал  полицейских  и  следовате¬
лей.  Согласует  с  гестапо,  и  назначит  на  должность,  и  взяточку
не  забудет  взять.  Петренко  оказался  первым,  кого  гестапо  на¬
правило  в  полицию,  не  испросив  мнения  начальника  полиции.
Это  озадачило  Раздоркина.  Потребовать  от  него  положенную
сумму  или  воздержаться?  Чего  доброго,  еще  пожалуется?  И  ли¬
шать  себя  этой  суммы  вроде  бы  тоже  ни  к  чему...
 Раздоркин  еще  раз  внимательно  прочитал  письмо,  испод¬
лобья  поглядывая  на  Петренко.
 «Взяточка,  кажется,  летит  коту  под  хвост»,  —  подумал  он
и  прохрипел:
 —  Великолепненько,  великолепненько!
 Он  умиленно  посмотрел  на  Петренко,  вынул  из  ящика  стола
сигареты,  протянул  собеседнику,  как  бы  невзначай  заметил:
 13
 195

—  Кто  же  эти  ваши  всесильные  благодетели,  если  не  секрет,
разумеется?
 Петренко  закурил  сигарету,  небрежно  бросил:
 —  Что  вы,  господин  начальник,  какие  секреты  могут  быть
от  вас?  —  И  после  некоторого  молчания:  —  Зауер,  генерал
фон  Хорн,  ну  и  некоторые  другие  знают  меня.
 Сейчас  Петренко  был  хозяином  положения.
 Раздоркина  бросило  в  жар.  Его  и  без  того  отвислые  щеки,
казалось,  повисли  на  крючочках,  как  две  красные  лепешки.  Он
нажал  на  кнопку,  на  пороге  появился  высокий,  лет  сорока  пя¬
ти  полицейский  с  белой  повязкой  на  рукаве.
 —  Угости  нас  чайком!  —  пробасил  Раздоркин.
 Через  две-три  минуты  тот  же  полицейский  шумно  опустил
на  стол  две  солдатские  кружки,  над  которыми  змеился  пар.
 Раздоркин  зажал  кружку  в  здоровенном  кулачище.  Он  пил
жадно  и  шумно,  приговаривая:
 —  Немцы  нас  не  балуют  чаем.  Вот  и  приходится  хлебать
всякие  настои:  липовый,  мятный.  Коли  верить  бабам,  настои
пользительней  натуральных  чаев.
 Петренко  кивнул,  чтобы  не  раздражать  Раздоркина.
 Первым  расправился  с  чаем  Раздоркин.  Отставил  подальше
кружку,  побарабанил  пальцами-коротышками  по  столу,  кликнул
того  же  долговязого  полицая.
 —  Возьми  посудину  да  покличь  Готлиба.  —Посмотрел  на
Петренко,  пояснил:  —Готлиб  —  это  у  меня  начальник  следствен¬
ного  отдела.  Обрусевший  немец,  фольксдейче,  как  их  теперь  на¬
зывают.
 Когда  вошел  Готлиб,  Раздоркин  кивнул  на  Петренко,  сказал:
 —  Будет  работать  у  нас  следователем.  Люби  и  жалуй.  —
И  предупреждающе:  —  Сам  господин  Зауер  прислал!
 —  О,  это  большая  честь  для  нас,  —  поспешил  заверить
Готлиб,  пожимая  руку  Петренко.
 —  Большая,  большая,  —  поддакивал  Раздоркин.  —  Заби¬
рай  его,  помоги  освоить  дело...  Да  жильем  обеспечить  не  по¬
забудь.
 —  Будет  выполнено,  —  ответил  Готлиб.
 Взяв  под  руку  Петренко,  увел  с  собой.
 Раздоркин  тут  же  вызвал  к  себе  старшего  следователя
Охрима  Шмеля.
 —  Охрим,  —  сказал  он  ему,  —  сегодня  гестапо  прислало
нам  нового  следователя...  Петренко  его  прозвище.  Думается
мне,  что  это  подсадка  под  меня...  под  нас,  —  поправился  Раз¬
доркин.  —  Будет,  сука,  вынюхивать  да  доносить  в  гестапо.  Ты
поимей  в  виду,  Охрим,  да  язык  не  распускай  при  нем.
 196

—  Неужели  немцы  вам  не  доверяют?  —  тревожно  спросил
Охрим.
 —  Почему  мне?  Нам,  ты  хочешь  сказать?  —  И  примиритель¬
но:  —  Доверяют,  доверяют,  но  и  проверять  не  забывают.
 —  Так  уж,  —  не  согласился  Охрим,  —  после  того,  что  мы
натворили,  никуда  нам  хода  нет.  Тянуть  лямку  до  конца!
Обидно,  что  не  доверяют...  Выходит,  никто  нас  за  порядочных
не  считает.  Свои,  городские,  тоже  отворачиваются.  Того  и  смот¬
ри  пулю  всадят  из-за  угла.
 Охрим  тяжело  опустился  в  кресло.
 —  Не  нужно  раньше  времени  себя  хоронить,  племянни¬
чек,  —  успокаивал  Раздоркин,  по-отечески  хлопая  Охрима  по
плечу.  —  У  меня  от  тебя  секретов  никаких.  Сам  знаю,  что  на¬
ши  отвернулись.  Хрен  с  ними.  Нам  нужно  твердую  линию  дер¬
жать  на  новый  порядок.  Вот  проведем  массовые  аресты  выявлен¬
ных  коммунистов,  разных  там  активистов,  найдем  и  обезвредим
семьи  партизан,  и  тогда  поверят  немцы.  Ей-ей,  поверят.  Они  хоть
и  немцы,  а  все  норовят  делать  нашими  руками.
 Раздоркин  вытянул  руки,  оттопырил  короткие  пальцы.
 —  Вот  этими  руками.  А  коли  эти  руки  отказывают,  их  от¬
рубают  вместе  с  головой.
 Охрим  усмехнулся:
 —  А  что  партизаны  сделают  с  нами?  Об  этом  думал,  дя¬
дюшка?
 —  Молчи,  молчи,  Охрим!  Что  сбылось,  того  не  воротишь.
Не  нужно  бередить  раны.  Об  одном  прошу:  сдружись  с  этим
Петренко,  задобруй  его,  чтобы  не  капал  на  нас.  Ну,  а  доно¬
сить  начнет,  тогда  пускай  пеняет  на  себя.
 Раздоркин  потряс  волосатым  кулаком  в  воздухе.
 —  Тогда  собаке  —  собачья  смерть!  Сможешь  приласкать
Петренко?
 —  Постараюсь!  —  бросил  Охрим  и  вышел  из  кабинета.
 Муж  ушел  на  фронт.  Анна  Сергеевна  Млынская  по-прежне¬
му  работала  в  школе.  Она  вела  математику  в  старших  классах,
выступала  перед  мобилизованными  красноармейцами.  По  вече¬
рам  вместе  с  учителями  шла  на  колхозный  двор:  помогали  об¬
молачивать  и  отправлять  на  станции  хлеб...  «Все  для  фронта».
 Поздней  ночью,  усталая,  приходила  домой  Анна  Сергеевна,
чтобы  утром  вновь  отправиться  в  школу,  вновь  втянуться  в
круговорот  повседневных,  ставших  уже  привычными  дел.
 Хозяйство  по  дому  вела  ее  мать,  Матрена  Ивановна.  Она
кухарила,  ухаживала  за  огородом,  присматривала  за  Володь¬
197

кой.  Не  по  летам  ноша,  да  что  поделаешь,  война.  Кому  легко
сейчас?
 Володька  учился  в  третьем  классе.  Из  школы  возвращался
рано.  Сделав  быстро  уроки,  убегал  на  улицу.  Вместе  с  сосед¬
скими  мальчишками  играл  «в  войну»,  «в  партизаны»,  водил
свое  «войско»  на  фрицев.  Обнажив  выструганные  из  досок  шпа¬
ги,  мальчишки  лихо  разили  ими  «неприятеля».  Нередко  бабуш¬
ке  приходилось  вмешиваться  и  усмирять  разгоряченных  боем
вояк.
 Когда  Анна  Сергеевна  возвращалась  слишком  поздно,  Матре¬
на  Ивановна  ворчала.
 —  Себя  не  жалеешь,  сына  забываешь,  —  говорила  она,  —
Володька  от  рук  отбивается,  не  слушается  совсем.
 Утром  Анна  Сергеевна  пыталась  строго  говорить  с  Володь¬
кой,  но  налетала  бабушка  и  брала  его  под  свою  защиту,  плака¬
ла  и  причитала,  что  ребенок  не  виноват,  что  виною  всему  про¬
клятая  война,  которая  оторвала  отцов  от  мальчишек,  что  коли
уж  нет  мужчины  в  доме,  не  жди  добра  от  ребят.
 Анна  Сергеевна  очень  любила  сына,  но  была  строга  с  ним.
Понимала,  времени  на  серьезные  разговоры  нет,  а  если  при  ее
занятости  он  почувствует  ее  слабость,  бабушка  и  вовсе  не  спра¬
вится  с  ним.  Она  вспоминала  частенько,  как  хорошо  и  дружно
они  жили.  Володька  любил  отца.  Всякий  раз,  когда  после  ра¬
боты  в  дом  входил  отец,  сын  бросался  к  нему,  забывая  обо
всем,  увлеченно  рассказывал  о  своих  мальчишеских  делах.  Отец
радовался  вместе  с  ним,  смеялся,  обсуждал  сыновьи  проблемы.
Володьке  казалось,  что  отцу  очень  интересно  слушать  все  то,
что  он  рассказывал,  и  старался  говорить,  говорить.  Эту  слабость
сына  знали  в  доме  все.
 По  субботам  включались  все  лампочки,  какие  только  име¬
лись  .  в  квартире.  Становилось  торжественно,  празднично.  В  этот
день  всегда  приходили  друзья.  Часто  пели  и  под  аккомпанемент
пианино.  У  Ивана  Петровича  был  приятный  тенор.  И  когда  хо¬
зяин  дома  запевал  украинские  песни,  все  замирали.  До  чего
же  хорошо  он  пел  их.  Володька  тоже  любил  его  песни  и  знал
их  наизусть.
 Война  нагрянула  неожиданно.  Ушел  на  фронт  Иван  Петро¬
вич.  Вскоре  война  позвала  и  его  друзей.  В  притихшем,  затем¬
ненном  районном  городке  стало  неспокойно,  в  домах  вместо
радости  и  веселья  поселились  томительное  ожидание  и  тревога
за  родных  и  близких,  ушедших  на  фронт.
 Шли  Дни,.  проходили  месяцы,  а  от  Ивана  Петровича  не  бы¬
ло  писем.  Почему  не  пишет,  не  случилось  ли  чего?  Эти  вопросы
волновали  и  Анну  Сергеевну,  и  бабушку,  и  Володьку.  После
198

того  как  соседка  Любовь  Петровна  получила  извещение  о  смер¬
ти  мужа,  мальчишка  совсем  притих.
 —  Почему  не  пишет  папка?  —  Этот  мучительный  вопрос
все  чаще  и  чаще  задавал  Володька  матери  и  бабушке.  Они,  как
могли,  успокаивали  мальчишку,  говорили,  что  отец  бьет  немцев,
что  у  него  нет  времени  писать  письма,  а  как  только  прогонит
немцев  с  нашей  земли,  сразу  же  напишет.
 Прошло  четыре  месяца,  а  писем  не  было.  Володька  уже  пе¬
рестал  верить  тому,  что  говорили  ему  взрослые.  Как-то  утром
он  разревелся  и  потребовал  отвезти  его  к  папке,  раз  папка  не
едет  к  нему  сам.  Растревоженная  бабушка  успокаивала,  успо¬
каивала  внука  и  заголосила  сама.
 И  вот  наступил  день,  в  город  донеслась  артиллерийская
стрельба.  Война  стала  ощутимой  и  близкой.
 Артиллерийская  канонада  надвигалась  на  город.  Снаряды
рвались  в  городе.  Один  из  них  ухнул  и  разорвался  совсем
рядом.
 Вбежавшая  Анна  Сергеевна  была  страшно  взволнована.  Хо¬
тела  казаться  спокойной,  но  ничего  из  этого  не  получилось.
 —  Бои  идут  у  самого  города,  —  сообщила  она.  —  Быстро
собирайтесь,  будем  эвакуироваться.
 Никто,  ни  бабушка,  ни  Володька,  толком  не  понимали,  что
означает  слово  «эвакуироваться»,  но  каждый  почувствовал,  что
нужно  куда-то  уходить.  Оставаться  опасно.
 В  чемоданы  торопливо  укладывались  самые  необходимые  ве¬
щи.  А  когда  два  чемодана  и  узел  были  собраны,  все  направи¬
лись  к  выходу.  Только  тут  Анна  Сергеевна  вспомнила,  что
не  взяла  документы.
 —  Идите!  —  бросила  она,  а  сама  возвратилась  в  спальню.
 Нашла  в  ящике  комода  паспорта,  разные  другие  документы
и  бумаги,  ткнула  в  сумку  и  выскочила  на  улицу.  Бабушка  и
Володька  стояли  возле  дома  в  каком-то  оцепенении.  Мимо  про¬
неслись  военные  мотоциклы,  на  них  сидели  вооруженные  люди.
Чужая,  незнакомая  речь  доносилась  до  них.
 —  Поздно,  доченька,  поздно!  —  сказала  Матрена  Ивановна,
едва  сдерживая  себя,  чтобы  не  разрыдаться.
 Немцы  ворвались  в  город.  Они  заняли  все  общественные
здания.  В  школе,  где  работала  Анна  Сергеевна,  где  учился  Во¬
лодька,  разместились  солдаты.  В  городе  ввели  комендантский
час.  Начались  аресты.  Немцы  шныряли  по  домам  и  изымали
теплые  вещи.
 Двое  суток  Млынские  не  выходили  из  дома.  Обходились  за¬
пасами,  которые  бабушка  всегда  предпочитала  иметь  в  силу  ка¬
кой-то  непонятной  давнишней  привычки.  На  третий  день  нем¬
199

цы  сами  пожаловали  в  дом.  Привел  их  свой  горожанин.  Анна
Сергеевна  знала  его  в  лицо,  но  никогда  с  ним  не  разговарива¬
ла.  От  людей  слышала,  что  это  сынок  раскулаченного,  очень
скользкий  и  ненадежный  человек.  Все  время  он  что-то  нашепты¬
вал  немцам,  а  те  уже  смотрели  на  всех  с  каким-то  повышен¬
ным  интересом.
 В  доме  произвели  обыск.  Грубо,  вызывающе.  Забрали  все
документы  и  письма  Млынского.  Сложили  и  объявили  конфиско¬
ванными  все  ценные  и  теплые  вещи.  Ушли,  затем  вновь  возвра¬
тились  и  объяснили,  что  должны  арестовать  жену  Млынского.
Когда  Анна  Сергеевна  собралась,  немцы  заявили,  что  она  долж¬
на  взять  с  собой  сына.
 —  Мальчонку  не  отдам!  —  надрывным  голосом  закрича¬
ла  бабушка  и  прикрыла  его  руками,  будто  этим  могла  отвести
от  него  страшное  несчастье.
 —  Я  прошу  вас,  оставьте  ребенка  дома,  —  с  достоинством
обратилась  Анна  Сергеевна.  —  Ребенок  есть  ребенок!
 Немцы  делали  вид,  что  не  понимают  смысла  сказанного.
Один  из  них  взял  Володьку  за  руку  и  попытался  оторвать  от
бабушки.  Матрена  Ивановна  изловчилась  и  укусила  немца  за
палец.
 Немец  наотмашь  ударил  Матрену  Ивановну  по  голове.  Ее
руки  ослабли,  опустились,  освободили  Володьку.
 А  когда  Матрена  Ивановна  очнулась,  не  было  ни  дочери,
ни  внука...
 Благодаря  заботам  Охрима  и  покровительству  Раздоркина
Петренко  получил  хорошую  квартиру.  Обставил  ее  дорогой  ме¬
белью,  стены  увешал  картинами.  Грабить  ездил  сам.
 В  полиции  он  развил  кипучую  деятельность.  Старался  на
совесть.  Сам  допрашивал,  участвовал  в  арестах  и  обысках,  хо¬
дил  в  засады  и  на  облавы.  Участвовать  в  карательных  опера¬
циях  против  партизан  стало  его  страстью.
 По  ночам  с  садистским  пристрастием  допрашивал  аресто¬
ванных.  Большинство  отказывалось  отвечать  на  вопросы.  Он
избивал  арестованных  до  полусмерти.  Бил  страшно,  по  спине,
по  голове.  С  особой  изощренностью  он  издевался  над  партиза¬
нами,  когда  их  удавалось  захватить  живыми.  Как  правило,  в
руки  гестапо  и  полиции  попадались  только  раненые.  Петренко
не  имел  себе  равных  в  глумлении  над  ними.
 Партизанскому  связному,  двадцатилетнему  Битьке,  он  при¬
казал  сыпать  на  раны  соль.  Несколько  суток  кормили  его  се¬
ледкой,  не  давая  ни  глотка  воды.  Однажды  надзиратель  пере¬
200

дал  Витьке  кружку  воды:  не  мог  смотреть  на  его  мучения.
Петренко  написал  донос  на  надзирателя  и  добился  его  уволь¬
нения...
 Слух  о  жестокости  Петренко  распространился  по  всему  го¬
роду.  Даже  в  кругу  полицаев  его  презрительно  называли  «не¬
мецкой  овчаркой».  В  то  же  время  его  боялись,  как  боятся  бе¬
шеной  собаки.
 Гестаповцы  ставили  в  пример  Петренко,  баловали  подачка¬
ми.  Между  собой  сожалели,  что  таких,  как  Петренко,  не  так
уж  много.
 Почувствовав  поддержку  в  гестапо,  Петренко  сочинил  бу¬
мажку,  которую  назвал:  «О  мерах  борьбы  с  партизанами  и
подрывными  элементами  в  городе».  В  ней  он  обвинил  Раздор-
кина  в  бездействии,  заигрывании  с  населением,  излагал  подроб¬
ный  план  проведения  массовых  арестов  и  ликвидации  ком¬
мунистов,  комсомольцев  и  ближайших  родственников  партизан.
Добился  приема  у  Отто  Кранца  и  лично  ему  передал  состря¬
панный  документ.
 План  понравился  Кранцу.  Он  распорядился  отстранить  Раз-
доркина  от  должности  начальника  полиции  и  назначил  вместо
него  Петренко.  В  приказе  по  этому  поводу  говорилось:  «Обста¬
новка  потребовала  от  городских  властей  назначения  на  пост
начальника  полиции  человека,  фанатически  преданного  новому
порядку  и  фюреру».
 Гестапо  готовит  западню
 Провал  операции  «Стальное  кольцо»  вывел  Отто  Кранца  из
равновесия.  Он  не  находил  себе  места.  С  подчиненными  разго¬
варивал  так,  что  у  тех  не  оставалось  никакого  желания  вто¬
рично  попадаться  на  глаза  шефу.  А  так  как  ни  у  кого  не  было
гарантии,  что  начальник  не  позвонит  и  не  вызовет,  все  при¬
тихли.  Обстановка  в  здании  гестапо  напоминала  затишье  перед
бурей.
 Боялся  попасть  на  глаза  шефу  и  Курт  Шмидт,  начальник
оперативного  отряда.  Его  оторвал  от  стула  короткий  приказ  ше¬
фа  по  телефону:
 —  Зайдите!
 Шмидт  схватил  со  стола  папку  с  последними  докладными  и
бегом  кинулся  по  коридору.  У  кабинета  шефа  столкнулся
с  Зауером,  его  тоже  вызывал  штурмбаннфюрер.  Вошли  вместе.
 Кранц,  казалось,  только  и  ожидал  их  появления.
 —  Как  все  это  могло  случиться?  —  гневно  начал  он.  —
Похоже  на  то,  что  не  мы  здесь  хозяева,  а  партизаны?
 201

Шмидт  и  Зауер  молчали.  Они  понимали:  худшее  —  впереди.
 —  Может  быть,  вы  потеряли  в  России  твердость  духа?..
Отряд  Млынского  не  воинская  часть,  его  в  открытом  бою  не
одолеешь.  Сквозь  пальцы  просочится.  Его  нужно  разложить
изнутри.  В  отряде  должно  быть  три-четыре  наших  агента...  На¬
дежных,  разумеется...  Самых  надежных,  —  подчеркнул
Кранц.  —  Только  им  по  плечу  такая  задача:  отряд  разложить,
а  Млынского  живым  к  нам  доставить.
 Постепенно  Кранц  переходил  на  нормальный  тон  и  как  будто
бы  готов  был  и  посоветоваться:
 —  Вы  имеете  в  таких  делах  немалый  опыт,  —  обратился
он  к  Шмидту.  —  Подумайте.  Вам  поможет  Зауер.
 Анну  Сергеевну  и  Володьку  привезли  в  гестапо  к  вечеру.
Развязали  затекшие  руки  Анны  Сергеевны  и  после  тщательно¬
го  и  бесцеремонного  обыска  бросили  в  сырую  полутемную  ка¬
меру.  На  голом  топчане  лежала  женщина.  Голова  ее  забинто¬
вана.  С  трудом  опираясь  на  руки,  женщина  приподнялась,  за¬
тем,  передохнув  немного,  села  на  край  топчана.  По  виду  Анна
Сергеевна  дала  бы  ей  лет  шестьдесят.
 Бесцветными  глазами  старуха  придирчиво  оглядела  новых
«жильцов».  Несколько  раз  охнула,  подержалась  за  бок  и  спро¬
сила  простуженным  голосом:
 —  Мальчишку  за  какие  грехи  взяли?
 —  Без  всяких  грехов,  бабуся!  Просто  так  и  его,  и  меня,  —
тихо  ответила  Анна  Сергеевна,  крепко  прижимая  сына,  а  у  са¬
мой  слезы  посыпались  из  глаз.
 —  Буде,  успокойся.  Тут  слезам  веры  нету!  —  добродушно
посоветовала  старуха.  —  Сумей  проглотить  женскую  нашу  сла¬
бость.  Ироды  они  и  останутся  иродами...
 Анна  Сергеевна  вытерла  платком  слезы,  присела  на  топчан
и  только  сейчас  заметила  синяки  под  глазами  старухи.  «Били
ее,  —  подумала  она,  —  а  как  держится...»
 —  Я  не  от  слабости,  бабуся,  я  маму  вспомнила.  Она  у  ме¬
ня  одна  осталась...  Больная.
 —  Ах,  ироды,  ах,  ироды!  —  возмущалась  старуха...  —  Госпо¬
ди,  пошли  погибель  на  иродов,  осквернивших  землю  нашу  сво¬
им  нечистым  духом.
 Она  осенила  себя  крестным  знамением...
 Более  двух  часов  Зауер  перебирал  письма  и  документы,
изъятые  на  квартире  Млынского.  Скрупулезно  выписывал  все,
что,  по  его  мнению,  могло  пригодиться,  что  можно  было  исполь¬
зовать  для  давления  на  Анну  Сергеевну.  Фотографии  с  изобра¬
202

жением  Млынского  он  сложил  в  одну  стопочку,  отдельно  от
других.  А  когда  закончил  изучение  «улик»,  выбрал,  как  ему
показалось,  самую  свежую  фотографию  Млынского,  положил
перед  собой.  Затем  смешал  ее  с  фотографиями,  принесенными
Шмидтом,  перетасовал  и  разложил  на  столе...
 Петренко  вошел  к  Зауеру,  вобрав  голову  в  плечи,  как  бы
крадучись.
 —  Я  прошу  сказать,  есть  ли  здесь  фотография  Млынско¬
го?  —  спросил  у  него  Зауер.
 Петренко  изогнулся  над  столом,  присмотрелся  к  фотогра¬
фиям.
 —  Вот  он,  бандит...  Как  есть  бандит!
 Петренко  радостно  ткнул  пальцем  в  фотографию  коричне¬
вого  цвета.
 Зауер  довольно  долго  всматривался  в  фотографию.
 —  Вы  не  ошиблись,  Петренко?
 —  Никак  нет,  господин  начальник!  Я  этого  бандита  где
угодно  узнаю!
 —  Мало  узнать,  поймать  нужно,  —  после  некоторой  паузы
произнес  немец.  —  И  обязательно  живым!
 Вмешался  Шмидт:
 —  У  вас  найдутся  надежные  люди,  способные  взяться  за
это  дело  и  обеспечить  его?
 Петренко  почесал  затылок.
 —  Они  ведь  имеются,  надежные  люди,  всюду,  только  я,
как  бы  вам  сказать,  молодой...  не  по  годам,  разумеется,  а  по
службе  во  вверенном  мне  заведении.  Впрочем,  одного  смею  ре¬
комендовать.
 —  Кто  он?  —-  полюбопытствовал  Зауер,  не  отводя  взгляда
от  Петренко.
 —  Старший  следователь  полиции  Охрим  Шмиль...
 —  Слишком  известный  тип,  —  возразил  Шмидт,  —  в  горо¬
де  его  знает  каждая  собака.
 —  В  городе  знают,  правильно  изволили  заметить,  а  в  лесу
кто  к  нему  придерется,  ежели  мы  ему  легендочку  хорошую
придумаем.
 —  Словно  вы  о  чекистах  забыли?  —  съязвил  Зауер.
 Петренко  передернуло  от  этих  слов.  «Так  вот  и  растеряешь
доверие  из-за  своей  неосторожности»,  —  испуганно  подумал  он.
 —  Подготовьте  для  беседы  Шмиля,  —  решительно  заявил
Зауер.  —  Беседовать  с  ним  будем  завтра.  А  сейчас  можете
идти.
 Сомнений  не  оставалось.  Б  руки  гестапо  попали  жена  и  сын
Млынского.  Это  установлено  свидетелями  и  документами.
203

Не  часто  бывают  такие  удачи.  Зауер  и  Шмидт  считали,  что
Млынский  теперь  не  уйдет  от  них.
 Анну  Сергеевну  разбудили  ночью  и  доставили  в  кабинет
Зауера.
 Зауер  улыбался,  силился  казаться  вежливым.
 —  Надеюсь,  мадам  простит  немецким  официальным  лицам,
что  они  причинили  ей  беспокойство,  пригласив  на  беседу  в
столь  поздний  час?
 —  Сын  остался  в  камере,  проснется,  плакать  будет,  —  за¬
метила  Анна  Сергеевна.  —  Господин  немецкий  офицер,  долж¬
но  быть,  знает,  что  ребенок  может  серьезно  заболеть,  если  на¬
пугается.
 —  Разумеется,  мадам,  господин  немецкий  офицер  тоже  име¬
ет  детей,  —  поддакивал  Зауер.
 Зауера  подмывало  скорее  перейти  к  существу,  поэтому  раз¬
говор  о  детях  он  на  этом  закончил.  Улыбнувшись,  предложил
Анне  Сергеевне  сесть.
 —  Желая  избежать  ненужного  кровопролития,  —  начал
Зауер,  —  чтобы  сохранить  жизни  ваших  и  немецких  граждан,
мы  и  пригласили  вас  с  сыном  к  нам...  в  гестапо.  Я  буду  с  ва¬
ми  предельно  откровенен.  Надеюсь  и  вы  ответите  тем  же.  —
Зауер  рассчитывал  увидеть  на  лице  собеседницы  улыбку,  про¬
читать  согласие,  но  ничего  подобного  не  уловил.  На  него  смотре¬
ли  холодные  серые  глаза,  смотрели  настороженно  и  даже,  как
ему  показалось,  презрительно.  —  Ваш  муж  коммунист.  До  вой¬
ны  работал  начальником  районного  отдела  НКВД.  В  начале
войны  стал  начальником  особого  отдела  дивизии.  Все  это  так,
но  беда  не  в  этом.  Известно  ли  вам,  мадам,  что  в  настоящее
время  он  возглавил  отряд  бандитов,  шляется  с  ними  по  лесам
и  убивает  немецких  солдат?  Не  слишком  ли?  Я  хочу,  мадам,
чтобы  вы  выразили  свое  отношение  к  этому.
 Зауер  скосил  глаза  в  сторону,  но  Анна  Сергеевна  заметила
страшный  взгляд  гестаповца,  резанувший  словно  ножом.
 —  Мой  муж  до  войны  работал  директором  средней  шко¬
лы,  —  ответила  Анна  Сергеевна.  —  В  начале  войны  ушел  на
фронт.  Где  он  сейчас,  не  знаю.
 —  Вы  говорите  неправду.  Нам  все  о  нем  известно.  Что  бы¬
ло,  то  было,  но  сейчас  ваш  муж  партизан!  Он  должен  быть
уничтожен.
 Анна  Сергеевна  как-то  одновременно  вздрогнула  и  обрадо¬
валась:  он  жив,  жив,  ее  Иван!..
 Опасаясь  переиграть,  Зауер  вновь  мягко  заговорил:
 —  Я  знаю,  вы  очень  любите  сына,  мужа.  Вам  не  безраз¬
лична  их  судьба.  Правильно  я  говорю?
 204

Анна  Сергеевна  кивнула.
 —  Вот  и  превосходно!  Не  так  трудно,  оказывается,  найти
общий  язык  с  умной  женщиной.  —  Зауер  попытался  улыбнуть¬
ся.  —  Вы  умная  женщина,  —  повторил  Зауер,  —  и,  конечно,
понимаете,  что  судьба  вашего  мужа...
 Он  не  спеша  закурил,  глубоко  затянулся...
 —  Я  сказал  бы  больше:  жизнь  вашего  мужа,  вашего  сына,
наконец,  ваша  жизнь  находится  в  ваших  же...  да,  да,  ваших
руках.
 Анна  Сергеевна  насторожилась.
 —  Если  любящая  жена  поможет  нам  вытянуть  Млынского
из  леса,  она  возвратит  в  семью  мужа  и  отца.  Как  немного  нам
и  как  много  вам,  вашей  семье.
 Анна  Сергеевна  отшатнулась.
 —  Что  вы  от  меня  хотите?  Чтобы  я  заманила  мужа  в  ло¬
вушку?
 —  Я  ничего  не  хочу,  ни-че-го!  —  протянул  Зауер.  —  Вернее,
хочу,  чтобы  вы  не  спешили  с  ответом!  Зачем  же  так  сразу,
быстро?  Нужно  подумать,  взвесить.  Вот  я  и  советую...
 —  Не  тратьте  попусту  время!  Ни  предателя,  ни  шпиона  вы
из  меня  не  сделаете.  Никогда!  —  Анна  Сергеевна  воворила  под¬
черкнуто  медленно,  с  достоинством.  Зауер  не  перебивал.  —  Пока
я  с  сыном  в  тюрьме,  никакого  разговора  вообще  быть  не  мо¬
жет.  По  какому  праву  бросили  нас  в  тюрьму?  Я  прошу  ответа
у  вас  и  полагаю,  что  меня  никто  не  может  лишить  этого
права.
 —  По  какому  праву,  спрашиваете?  Отвечаю:  по  праву  побе¬
дителя.  А  победителей,  как  известно...  знаете,  да?  —  уже  от¬
крыто  издевался  Зауер.  —  Победителей  не  судят!
 Гестаповец  встал,  прошелся  по  кабинету,  подошел  к  столу
и,  выбрав  момент,  когда  Анна  Сергеевна  отвела  от  него  взгляд,
резко  и  сильно  ударил  кулаком  по  столу.  От  неожиданно¬
сти  Анна  Сергеевна  вздрогнула,  а  гестаповец  в  бешенстве  за¬
орал  :
 —  Перестаньте  ломаться!  Здесь  не  театр,  и  вы  не  артистка!
Здесь  гестапо!  Упрямцев  здесь  ломают,  а  не  упрашивают!
 —  Нет!  —  решительно  ответила  Анна  Сергеевна.
 —  Не  торопитесь...  —  несколько  спокойнее  посоветовал  Зау¬
ер.  —  Я  не  хочу,  чтобы  вы  потом  раскаивались...  У  вас  будет
два  дня  на  размышление.
 Гестаповец  нажал  на  кнопку.  А  когда  на  пороге  появились
два  огромных  эсэсовца,  приказал:
 —  Уведите  арестованную.
 205

Охрима  вызвали  в  гестапо  утром.  По  специальному  пропуску
он  прошел  в  кабинет  Шмидта.  Встретили  его  приветливо,  пред¬
ложили  сесть.
 —  Курите!  —  Шмидт  протянул  сигареты  Охриму.  Закурил
сам.
 Глубокая  затяжка  успокоила  Охрима.  Шел  в  гестапо  —  вол¬
новался,  не  знал,  зачем  вызвали,  как  примут,  что  скажут.
 Шмидт  спросил,  как  идут  дела  в  полиции,  и  даже  поинте¬
ресовался,  как  чувствует  себя  Раздоркин.
 Неторопливо,  обдумывая  каждое  слово,  Охрим  рассказывал:
 —  Кривить  душой  не  стану.  Новый  начальник  старается.
Очень  даже.  В  работе  себя  не  щадит  и  требует  того  же  от  под¬
чиненных.  Но  полицейские  нервничают.  Проявил  себя  на  зада¬
нии  Клык,  глядишь  —  нет  Клыка,  партизаны  убили.  Отличил¬
ся  Тупейко  —  последовал  за  Клыком.  Давеча  Сорока  хорошо
сработал,  и  его  лишили  жизни  партизаны.
 Шмидт  насторожился:
 —  Вы  хотите  сказать,  что  партизаны  имеют  своего  человека
в  полиции?
 —  Я,  господин  Шмидт,  не  хотел  бы  утверждать  этого.  Дело
не  моего  ума.  Я  говорю,  что  вижу,  а  вы  уже  судите...
 —  Конечно,  конечно.  Каждому  свое,  —  поспешил  подчерк¬
нуть  Шмидт.  —  Петренко  активен,  этого  не  отнимешь  у  него...
А  кто  подставляет  под  партизанские  пули  лучших  людей?  Как
вы  думаете?
 —  Думай,  не  думай,  а  начальнику  лучше  знать.  У  Петрен¬
ко  спросить  бы  вам,  господин  Шмидт!  Я  человек  маленький...
 Не  ускользнуло  от  Охрима,  как  прищурил  чуть-чуть  левый
глаз  Шмидт,  как  задумался  он  на  какое-то  мгновение.
 —  Любопытно,  любопытно,  —  цедил  сквозь  зубы  Шмидт.  —
Впрочем,  Петренко  вне  подозрений!
 —  Избави  бог,  господин  Шмидт,  разве  я  об  нем...
 —  Ладно,  ладно,  Охрим!  —  оборвал  гестаповец.  —  Я  желаю
послушать  твою  биографию.
 Охрим  понимал,  что  в  гестапо  всем  могут  поинтересоваться,
поэтому  был  готов  и  биографию  свою  пересказать.
 —  Она  у  меня  небольшая,  —  начал  он  не  спеша.  —  Рос  в  се¬
мье  колхозника.  За  хищение  колхозного  зерна  отсидел  три  года,
а  когда  вышел  на  волю,  уклонился  от  призыва  в  армию.  За  ра¬
боту  в  полиции  награжден  медалью.  Женат  на  дочке  священни¬
ка.  Вот,  пожалуй,  и  все.
 —  Ты,  оказывается,  вор,  Охрим!  —  с  укоризной  бросил
Шмидт.
 —  Да  как  вам  сказать.  По  суду  —  вор,  а  по  справедливости
206

нет.  Три  мешка  зерна  я  ведь  не  от  соседа  унес,  а  из  колхозного
амбара.  Ежели  считать,  что  в  колхозе  все  мы  хозяева...  были,  —
поправился  Охрим.  —  Так  какой  же  я  вор?
 Шмидту  понравились  слова  полицейского.
 —  Хорошая  у  тебя  биография,  Охрим.  Ты  не  лишен  логики!
Шмидт  прошелся  по  кабинету,  остановился  возле  полицая.
 —  Мы  намерены  предложить  тебе  одно  дело.  Ты  согласен  по*
мочь  нам?
 —  Помочь  всегда,  видит  бог.  Было  бы  дело  по  силам.
 —  К  партизанам  с  нашим  поручением  пойдешь!
 Охрим  вздрогнул.  Вытер  рукавом  лоб.
 —  Они  же  меня  на  первой  осине  повесят.
 —  Струсил?
 —  Никак  нет,  господин  начальник!  Не  из  трусливых  мы.
Только  висеть  на  осине  не  хотелось  бы.
 —  А  на  перекладине?  —  строго  спросил  Шмидт.
 —  Оно  все  одно!  Хрен  редьки  не  слаще!  Только  вины  за  со¬
бой,  господин  начальник,  я  не  чувствую  никакой.
 —  Зато  мы  чувствуем!  —  отрезал  Шмидт.  —  Кто  брал  взят¬
ки,  тоже  знаем.
 Охрим  перекрестился:
 —  Перед  вами  как  на  духу.  До  взяток  был  слаб  дядюшка
мой,  Раздоркин.  Что  касается  меня,  то,  кроме  дырок,  в  моих
карманах  нет  ничего.  —  Охрим  вывернул  пустые  карманы
брюк.
 Шмидт  рассмеялся:  то  ли  ответ  понравился  ему,  то  ли  он
хорошо  знал,  что  Охрим  действительно  взяток  не  брал.
 —  Мы  знаем  тебя,  Охрим.  Ты  человек  надежный.  Потому  и
пригласили  сегодня  в  гестапо.  Сам  понимаешь,  речь  идет
о  большом  доверии.
 Шмидт  уселся  поудобнее,  готовясь  сказать  самое  главное:
 —  Придется  идти  тебе  в  отряд  Млынского...  с  важным  зада¬
нием.  А  чтобы  партизаны  не  повесили  на  осине,  легенду  хоро¬
шую  придумаем...  О  семье  позаботимся,  обеспечим...  Ну  как?
 Охрим  задумался,  затем  поерзал  на  стуле  и  ответил  без  осо¬
бого  энтузиазма:
 —  Наше  дело  солдатское.  Ежели  гестапо  считает,  что  нужно,
значит,  оно  и  нужно,  значит,  ответ  один  —  согласен.
 —  Молодец!  Ты  настоящий  полицай,  Охрим!  —  сказал
Шмидт.
 Через  два  дня  Анну  Сергеевну  снова  привели  к  Зауеру.
После  темной  и  сырой  камеры  залитый  осенним  солнцем  каби¬
нет  ослепил  ее.  Она  даже  зажмурила  глаза.  И  совсем  не  заме¬
207

тила,  как  приблизился  к  ней  Зауер,  как  оскалил  в  широкой
улыбке  свои  прокуренные  зубы.
 —  Это  мой  коллега  по  работе,  господин  Шмидт,  —  услыша¬
ла  Анна  Сергеевна  голос  Зауера,  заставивший  ее  осознать,  где
она  и  почему  здесь  находится.
 —  Сейчас  мы  оказываем  вам  большую  честь,  принимая
вдвоем.
 Анна  Сергеевна  насторожилась.
 —  Надеюсь,  мадам  Млынская  имела  достаточно  времени  по¬
думать  и  оценить  по  достоинству  наше  предложение,  —  про¬
должал  Зауер.
 —  Да,  да,  конечно,  —  успокоилась  наконец  Анна  Сергеев¬
на.  —  И  времени  было  достаточно,  и  предложение  оценено
по  достоинству...  Именно  поэтому...  Я  не  могу  его  принять.
 —  Как  не  можете?  —  вмешался  Шмидт.  Его  резкий,  мощ¬
ный  голос  словно  бил  по  барабанной  перепонке.  —  Вы  просто
не  желаете  помогать  немецкой  армии?
 —  И  своей  семье!  —  добавил  Зауер.
 Шмидт,  не  обратив  внимания  на  его  слова,  продолжал:
 —  Мадам  делает  большую  ошибку.  Надеюсь,  она  по-другому
оценит  просьбу  германских  властей,  если  узнает,  что  Красная
Армия  разбита.
 Анна  Сергеевна  молчала.
 —  Днями  падет  Москва,  —  продолжал  Шмидт.  —  Седьмого
ноября  состоится  парад  доблестных  немецких  войск  на  Крас¬
ной  площади.  Об  этом  распорядился  фюрер.  Не  будет  Москвы,
не  будет  России.  Надеюсь,  вы  понимаете  это?  Итак,  выбирайте,
с  кем  вам  быть?..
 Анна  Сергеевна  молчала.  Неужели  оставят  Москву,  сдадут
столицу?  Тогда  что  же,  конец?  Она  вздрогнула.  Закачала  го¬
ловой,  отгоняя  страшные  думы.  Какой  конец?  Наполеон  был
в  Москве,  а  Россия  осталась.  Выстояла.  Нашла  в  себе  силы.  То¬
гда.  А  теперь?  И  тогда,  и  теперь  Россия  выстоит.  А  без  России
и  жизнь  не  нужна.
 Анна  Сергеевна  неожиданно  для  себя  расплакалась.
 Зауер  торопливо  налил  из  графина  воды,  протянул  стакан.
 —  Пейте  и  успокойтесь!  Вы  женщина  рассудительная.  Вот
и  хорошо,  что  вы  по  достоинству  оценили  нашу  заботу  о  вас.
Сотрудничество  с  нами  принесет  и  облегчение,  и  спасение.  Бли¬
жайшие  дни  убедят  вас  в  этом.  А  сейчас  важно  не  терять  вре¬
мени,  его  не  так  много  и  у  вас,  и  у  нас.
 За  окном  раздался  мощный  взрыв.  За  первым  взрывом  по¬
следовал  второй,  третий,  ударили  зенитные  орудия,  и  все  сли¬
лось  в  сплошной  грохот.
 208

Гестаповцы  растерялись.  Один  из  них  бросился  к  двери,
а  второй  сгоряча  стал  зашторивать  окна.  Затем  опомнился,  на¬
жал  на  кнопку.  Вбежавшему  молодому  эсэсовцу  Зауер  крикнул:
 —  Уведите  арестованную!
 Бросился  догонять  Шмидта,  который,  перескакивая  через
ступени  лестницы,  бежал  вниз  в  бомбоубежище.
 Анна  Сергеевна  поняла  —  город  бомбят  советские  летчики,  и,
хотя  опасность  была  совсем  рядом,  за  окном,  она  радовалась:
значит,  воюет  Красная  Армия,  бьет  немцев,  разве  это  капиту¬
ляция,  разве  это  конец?
 Допрос  возобновили  сразу  же  после  отбоя  воздушной  тревоги.
 —  Мы  предлагаем  вам  сотрудничество  с  нами!  —  сказал
Зауер.  —  Согласны  вы  или  нет?
 —  Вы  требуете,  чтобы  я  изменила  Родине?  Этого  не  будет.
Никогда!
 Зауер  взорвался:
 —  Вы  еще  пожалеете  о  том,  что  сказали  эти  слова.  Русская
свинья,  да  и  только!  —  бросил  по-немецки  Зауер  Шмидту.
 —  Не  оскорбляйте  меня,  пожалуйста!  —  сказала  спокойно
Анна  Сергеевна.  —  Я  немного  знаю  немецкий  язык!
 —  Вы  большевичка!  Вот  вы  кто.  Фанатичка!  Из  вас  нужно
выбивать  фанатизм,  и  мы  это  сделаем.
 —  Вы  убили  мою  мать!  Вы  бросили  меня  с  сыном  в  тюрь¬
му.  Вы  способны  на  все!  В  это  я  верю!
 Зауер  прошелся  по  кабинету.
 —  Ваш  муж  хороший  солдат,  —  снова  заговорил  он,  успоко¬
ившись:  —  Это  похвально.  Но  воевать  сейчас,  когда  все  уже
видят  нашу  победу,  —  безумие...  Безумие,  поймите  же,  нако¬
нец!  Вы  должны,  обязаны  спасти  его!
 —  Как?  —  спросила  Анна.
 Зауер  положил  перед  ней  листок  чистой  бумаги  и  карандаш.
 —  О!  Это  очень  просто.  Нужно  написать  записку...  Несколь¬
ко  слов  вашему  мужу...  Вот  и  все.  —  И,  помолчав,  добавил:  —
Какая  же  это  измена?
 —  Что  я  должна  написать?
 —  Сейчас,  сейчас!  —  обрадовался  гестаповец.  —  Он  развер¬
нул  бумагу,  стал  объяснять:  —  Напишите,  что  вы  переехали
в  город  и  сейчас  живете  вот  по  такому  адресу.  —  Гестаповец
вырвал  из  блокнота  листок,  на  котором  значились  улица  и  но¬
мер  дома.  —  Очень  скучаете  без  мужа,  тем  более  что  сейчас
болен  сын.  Попросите,  чтобы  он  проведал  вас.
 Зауер  не  спускал  глаз  с  Анны  Сергеевны,  ему  показалось,
что  женщина  колеблется.
 —  Вот,  собственно,  и  все!  Если  муж  любит  вас,  любит  сына,
 14  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 209

он,  разумеется,  придет!  А  если  жена  любит  мужа,  разве  она  не
будет  радоваться  этому?  —  Гестаповец  как  бы  успокаивал  ее:  —•
Вы  мужу  даете  совет  сложить  оружие,  бросить  лес,  жить  с  семь¬
ей,  а  мы  гарантируем  ему  безопасность...  —  Зауер  склонился  над
ней.  —  Не  мучайте  себя!  Не  отвлекайте  нас!  Ведь  так  мало  от
вас  требуют...  Просят!  Сущий  пустяк,  самую  малость.  Берите,
берите  карандаш!  Только  несколько  слов...
 Анна  Сергеевна  взяла  карандаш,  наклонилась  над  чистым
листом  бумаги...
 —  Пишите,  я  буду  диктовать!
 Анна  Сергеевна  на  секунду  задумалась,  потом  резко  отбро¬
сила  бумагу  и  карандаш,  встала.
 —  Писать  ничего  не  буду,  —  сказала  она  твердо.  —  Я  тре¬
бую,  чтобы  вы  освободили  меня  и  моего  сына.  Требую,  слы¬
шите?
 —  Когда  напишете,  все  недоразумения  устранятся  сами  со¬
бой!  —  вмешался  Шмидт,  еще  не  веря,  что  срывается  так  удачно
начатая  операция.
 —  Писать  не  буду!  —  последовал  спокойный  ответ.
 —  Ваше  никому  не  нужное  упрямство  может  заставить  нас
применить  иные  меры  воздействия!  —  начал  опять  свои  угрозы
Зауер,  насильно  вкладывая  карандаш  в  руку  Анны  Сергеевны.
 —  Пишите:  «Дорогой  мой  Ваня!  Мы  с  Володькой  переехали
в  город...»  —  диктовал  Шмидт.
 Анна  Сергеевна  сидела  неподвижно,  устремив  взгляд  в  одну
точку.
 —  Пишите,  —  настаивал  Шмидт.
 —  Не  буду!  —  ответила  Анна  Сергеевна,  не  меняя  позы.
 —  Большевистская  сволочь!  —  исступленно  закричал  Зауер
и  ударил  Анну  Сергеевну  по  щеке.
 Анна  Сергеевна  уронила  карандаш.  Он  отлетел  под  ноги
Зауеру.  Это  еще  больше  взорвало  его.
 —  Подними  карандаш,  бандитка!  —  орал  он.  —  И  пиши,
а  не  то!..
 Он  снова  ударил  Млынскую.
 —  Если  и  после  этого  ты  скажешь  «нет»,  мы  заберем
у  тебя  сына?  —  орал  он,  продолжая  наносить  удары.
 —  Вы  не  сделаете  этого,  вы  не  сделаете  этого!  —  твердила
Анна  Сергеевна.
 —  Сделаем!  Ты  еще  не  знаешь,  что  мы  с  тобой  сделаем!
Зауер  унялся.  Он  вызвал  в  кабинет  надзирателя.
 —  Щенка  этой  бандитки  поместить  в  отдельную  камеру!
...Когда  измученная,  избитая  Анна  Сергеевна  еле-еле  дотащи¬
лась  до  своей  камеры,  Володьки  в  ней  уже  не  было.
 210

—  Володька,  милый,  что
клятые!  —  закричала  Анна
 же  сделали  с  тобой  изверги  про-
Сергеевна  и  свалилась  без  чувств
 на  пол.
 Шмидт  и  Зауер  еще  раз  просмотрели  все  материалы
на  Млынскую.  Придирчиво,  скрупулезно  перечитали  каждый
документ.  Уже  не  в  первый  раз  делали  они  это,  надеясь  об¬
наружить  новые  детали,  обстоятельства,  которые  можно
было  бы  использовать  для  нажима  на  нее.
 —  Мы  уже  больше  недели  потеряли  на  эту  фанатичку,  а  ре¬
зультата  никакого!  —  недовольно  заметил  Шмидт.
 Зауер  сморщил  лоб,  закашлялся.
 —  Я  думаю,  без  болевых  приемов  ее  не  сломить.  И  начать
надо  с  сына.
 Шмидт  молчал,  хотя  по  лицу  было  видно,  что  он  согласен.
 Это  воодушевило  Зауера:
 —  Поверьте  мне,  я  отлично  умею  это  делать!  Жаль,  Ганс
погиб...
 —  Времени,  времени  у  нас  нет...  Партизаны  пускают  под
откос  воинские  эшелоны,  поджигают  склады,  выводят  из  строя
технику,  подрывают  мосты...  Сегодня  шеф  еще  молчит,  но  зав¬
тра  уже  может  спросить...  А  что  мы  сделали?  Отряд  Млынского
действует...  С  русской  бабой  не  способны  справиться.  Похоже,
не  мы,  а  она  держит  нас  в  руках.  —  Шмидт  со  злостью  швыр¬
нул  папиросу  в  пепельницу.  —  Нужно  прибавить  оборотов,  ста¬
рина.  Попасть  в  немилость  легко,  а  реабилитировать  себя  почти
невозможно.
 —  Что  вы  предлагаете?
 —  Довольно  банальную  штучку...  Изготовить  письмо  Млын-
скому  самим.  Образцов  почерка  у  нас  сколько  угодно!  Наши
специалисты  сделают  это  отлично.  Будет  письмо  —  будут  ре¬
зультаты.  Эксперименты  с  ней  и  ее  сыном,  разумеется,  продол¬
жим...
 Ключи  от  сейфа  Охрим  передал  лично  Петренко.  Он
наверняка  знал,  что  начальник  пороется  в  его  бумагах.  Пусть
роется,  пусть  смотрит.  Охрим  специально  оставил  в  сейфе
документы,  которые  тот  должен  был  увидеть  своими  глазами.
 В  назначенное  время  Охрим  явился  в  гестапо.  На  всякий
случай  оделся  потеплее,  всякое  может  быть.  Возьмут  да  с  ходу
направят  в  лес,  к  Млынскому.
 Шмидт  приветливо  встретил  Охрима.  Накинул  штатское
14*
 211

пальто,  позвонил  Зауеру,  сказал,  что  выходит  к  машине.
«Опель»  долго  петлял  по  городу.  Ехали  узенькими  улочками,
стараясь  объезжать  центральные  магистрали.
 На  окраине  города  машина  подкатила  к  особняку,  огорожен¬
ному  прочным  кирпичным  забором.  Въехали  во  двор.  У  дома
их  встретил  хромой  немец  —  на  вид  лет  пятидесяти,  —  провел
в  гостиную.  Охрим  заметил:  окна  плотно  закрыты  тяжелыми
железными  ставнями.  На  шнуре,  спускавшемся  с  потолка,  —
огромная  керосиновая  лампа.  В  общем-то,  тусклый  свет  ее
хорошо  освещал  стол,  сервированный  на  трех  человек.  Хрусталь¬
ный  графин  —  в  самом  центре  стола  —  был  полон,  по  всей
вероятности,  шнапсом.
 Сели  за  стол.  Выпили  по  первой  и  сразу  же  по  второй
стопке  шнапса.  Охрим  не  успел  как  следует  закусить,  а  Шмидт
предложил  уже  выпить  по  третьей.  Разливая  шнапс,  гестапо¬
вец  спросил,  не  говорил  ли  Охрим  кому-либо  из  родственникоз
или  друзей  о  своей  связи  с  гестапо.  Когда  же  Охрим  категори¬
чески  ответил,  что  не  говорил,  да  еще  объяснил,  что  хорошо
знает,  о  чем  можно,  а  о  чем  нельзя  говорить,  гестаповцы  пред¬
ложили  выпить  за  удачу  и  скорое  возвращение  Охрима.
Охрим  предложил  выпить  за  здоровье  Адольфа  Гитлера.  Это
вызвало  одобрение.
 —  Охрим  настоящий  парень,  —  говорил  Шмидт.  —  Жаль,
что  в  России  немного  таких.  Раз-два  —  и  все.  Остальные  боль¬
шевистские  фанатики!
 После  очередной  стопки  Шмидт  достал  из  портфеля  сложен¬
ный  вчетверо  лист  и  передал  Охриму.
 —  Эту  записку  передадите  Млынскому.  Скажите,  что  в  город¬
ской  тюрьме  работает  электриком  ваш  верный  человек.  От  него
вы  и  получили  эту  записку.
 Шмидт  протянул  Охриму  голубой  конверт.
 —  А  здесь  фотография  этого  электрика,  описание  примет
и  его  подробная  биография.  Все  это  нужно  запомнить  назубок.
 Гестаповец  посмотрел  на  Охрима  и,  угадав,  какой  вопрос
тот  хочет  задать,  опередил:
 —  Он  действительно  работает  в  тюрьме  электриком  и  под¬
готовлен  для  любого  варианта.  Пускай  проверяют  —  осечки
не  будет.  Даже  лучше,  если  вздумают  проверить.
 Охрим  внимательно  слушал,  стараясь  ничего  не  пропустить.
 —  Итак,  —  продолжал  гестаповец,  —  о  вашей  легенде...
Утром  мы  направим  группу  арестованных,  в  их  числе  и  несколь¬
ких  пленных,  на  разгрузку  вагонов,  что  стоят  на  пятом  кило¬
метре,  недалеко  от  леса.  Работать  они  будут  под  охраной  двух
вооруженных  полицейских.  В  десять  часов  в  районе  работ  по¬
212

явитесь  вы.  Под  благовидным  предлогом  вы,  как  офицер  поли¬
ции,  отберете  у  полицейских  оружие  и  передадите  его  арестован¬
ным.  Полицейских  свяжете,  а  сами  уйдете  в  лес  и  найдете
Млынского.  После  такого  спектакля  он  примет  вас  как  героя.
Свидетелей  будет  более  чем  достаточно.
 —  А  ежели  полицейские  сопротивляться  вздумают?  —  с  опа¬
ской  спросил  Охрим.
 —  Уничтожьте  на  глазах  арестантов,  —  не  задумываясь,
ответил  Шмидт.  —  Это  только  укрепит  вашу  репутацию  в  глазах
Млынского.
 —  Конечно,  но  все-таки...
 —  Делайте,  как  вам  говорят,  —  перебил  гестаповец,  —  два
трупа  для  такой  операции  —  пустяк.
 Шмидт  вынул  из  портфеля  и  передал  Охриму  пачку  до¬
кументов:  копии  некоторых  приказов  начальника  городской
полиции,  список  личного  состава,  несколько  малозначительных
справок,  донесений.
 —  Это  возьмете  с  собой.  —  Он  подмигнул  Охриму.  —  Ловко
придумано?  Собирались  удрать  в  отряд,  вот  и  похитили  доку¬
менты...  Как  только  станет  известно,  что  вы  убежали,  Петренко
поднимет  полицию  на  ноги,  раззвонит  во  все  колокола,  что
Охрим  Шмиль  украл  секретные  документы  и  скрылся.  Поли¬
цейские  и  солдаты  СС  немедленно  приступят  к  проческе  города
в  поисках  опасного  преступника.  Поверят  вам  или  не  поверят
после  всего  этого  партизаны,  я  спрашиваю?
 —  Оно  конечно,  должны  поверить,  —  сказал  Охрим  и  неожи¬
данно:  —  А  если  нет?
 —  Это  уж  от  вас  зависит!  Легенда  весьма  надежна...
 Вмешался  Зауер:
 —  Вести  себя  нужно  так,  чтобы  поверили.
 —  Неправильно  поведете  себя  —  повесят!  —  улыбнулся
Шмидт.  —  Что  ни  говорите,  а  для  них  вы  все-таки  провокатор.
Таких  они  сразу  к  стенке.
 Вновь  налили  шнапса.  Выпили.  Гестаповцы  поочередно  да¬
вали  советы  Охриму,  как  следует  держать  себя  в  критические
минуты,  что  нужно  говорить,  когда  станут  проверять.
 А  когда  инструктаж  закончился,  Шмидт  официально  про¬
изнес  :
 —  Мы  надеемся,  что  задание  выполните  хорошо.
 —  Постараюсь,  —  без  особого  энтузиазма  буркнул  Охрим.
Шмидт  колючим  взглядом  оглядел  с  ног  до  головы  Охрима.
 —  Только  не  вздумайте  обмануть.  У  нас  руки  длинные...
 —  И  заложники  имеются,  —  заметил  Зауер.  —  Его  жена,
дети.
 213

—  Я  буду  верно  служить  фюреру!  —  по-военному  отчеканил
Охрим.
 Поздно  ночью  крепко  подвыпившие  гестаповцы  отбыли  из
особняка,  пожелав  Охриму  хорошего  отдыха  и  крепкого  сна.
 Как  ни  шумело  в  голове,  Охрим  аккуратно  просмотрел  все,
что  получил  от  Шмидта.  Документы  разложил  по  карманам,
харчишки  сунул  в  рюкзак.  Прочитал  записку,  адресованную
Млынскому,  улыбнулся.  Он  был  доволен  развитием  событий.
 Утром  Охрима  разбудил  хромой  немец,  вручил  автомат,
посадил  в  «опель»  и  отвез  в  район  пятого  километра.  Выса¬
дил  недалеко  от  разъезда,  у  платформы,  где  стояли  вагоны,
груженные  дровами  и  кругляком,  потом  развернулся  и  укатил.
 В  обусловленное  время  Охрим  подошел  к  полицейским,
охранявшим  группу  работавших  на  разгрузке  людей.  Он  узнал
их,  Ивана  Степурко  и  Якова  Стукача.  Даже  полицаи  назы¬
вали  их  «немецкими  овчарками».
 Охрим  показал  документ,  сказал,  что  должен  лично  про¬
верить  исправность  оружия.  Те  окрысились.
 —  Оружия  из  своих  рук  не  выпустим,  —  заявили  они.  —
Попробуешь  взять  силой,  будем  стрелять!
 Охрим  взял  полицаев  на  прицел  и  нажал  на  гашетку.  По¬
том  обернулся  к  пленным:
 —  Собакам  собачья  смерть,  браточки!  Берите  автоматы  и
айда  в  лес.  Я  с  вами!
 Дед  Матвей  выполняет  поручение
 Млынский  лучше,  чем  кто-либо  другой,  представлял,  какие
трудности  ожидают  отряд  в  окружении;  он  прекрасно  понимал,
что  удача  первого  боя  еще  далеко  не  все  решила.  Без  свя¬
зи  и  взаимодействия  с  партизанскими  отрядами  и  подполь¬
ными  партийными  организациями,  без  помощи  из  Центра,  без
помощи  советских  разведчиков  отряду  не  пробиться  сквозь
немецкие  заслоны.  А  если  и  удастся,  то  ценой  больших,  не¬
восполнимых  потерь.
 Надо  было  немедленно  связаться  с  партизанами.
 Сколько  Млынский  ни  прикидывал,  лучшей  кандидатуры
для  решения  такой  задачи,  чем  дед  Матвей,  он  не  находил.
 Дед  Матвей  был  человеком  бывалым,  долгая  жизнь  и  воз¬
раст  научили  его  осторожности.  Он  не  сразу  дал  согласие.
Помолчал,  подумал.  Сухонькими,  прокопченными  табачным
дымом  пальцами  погладил  взлохмаченные  волосы,  подкрутил
обвисшие  усы,  почесал  затылок.  Все  говорило  о  том,  что  он
осознавал  сложность  задачи.
 214

Млынский  не  торопил  его  с  ответом,  как-никак  старику
семь  десятков  лет.  Шутка  ли?
 Дед  Матвей  свел  в  кулаке  бороду,  опустил  вниз  глаза,
медленно  проговорил.
 —  Тяжковатое  дельце  ты  для  меня  придумал,  товарищ  на¬
чальник!
 —  Знаю,  что  нелегкое,  потому  и  обращаюсь  к  вам,  —  отве¬
тил  Млынский.  —  В  этих  местах  вы  каждую  тропку  знаете.
Знаете  людей,  они  вас.  Понадобятся  помощники  —  подберете  без
промаха.  Не  так  ли?
 —  Так-то  оно  так,  да  не  очень  так,  —  хитро  ответил  дед
Матвей  и  забарабанил  пальцами  по  столу.  Затем,  вскинув  на
майора  глаза,  продолжил»  —  До  войны  ко  мне  доверие  тут
имел  и  стар,  и  мал...  Да,  да.  Ахтаритетом  вроде  бы  значился.
Как  теперича  —  не  скажу.  Война  повышибла  люд  из  насижен¬
ных  гнезд.  Кто  ушел,  кто  пришел.  Перемешались  люди,  што
твои  грибы  в  кузовке.  Однако  не  к  тому  сказ,  чтобы  от  дела
стороной  пройти.  Не  такой  Матвей.  Я  так  понимаю,  товарищ
начальник,  взялся  —  сделай.  Думаю,  как  бы  исправнее  сде¬
лать.  —  Дед  Матвей  посмотрел  на  майора,  лукаво  подмигнул:  —
Не  сумлевайтесь,  Матвей  в  жизни  никого  не  подводил,  не  об¬
манывал.
 —  А  вот  немцев  нужно  обмануть!  —  сказал  майор.
 —  Какой  же  это  обман,  —  ответил  дед  Матвей  тоном,  не
допускающим  возражений.  —  Ента  само  собой  разуметь  надоб¬
но,  ента  военная  хитрость!  —  Он  встал,  протянул  руку:  —
Так  по  рукам,  товарищ  начальник.
 Черная  ночь  окутала  поселок.  Грозно  шумит  лес,  накра¬
пывает  холодный,  осенний  дождь.  Пробирается  по  тропинкам,
только  ему  ведомым,  дед  Матвей.  Крупные  капли  отстукивают
дробью  по  потертой  кожаной  шапке,  струйками  скатываются  под
воротник,  отчего  старик  ежится,  то  и  дело  поправляет  воротник,
натягивает  поглубже  шапку.
 Промокший  до  нитки,  он  вступил,  наконец,  в  свой  поселок,
из  которого  ушел  с  отрядом,  оставив  жену  Анастасию  Василь¬
евну.  Здешние  леса  дед  Матвей  знал,  как  свой  двор,  а  вот
подошел  к  родному  крыльцу,  и  стало  на  душе  легче  и  свет¬
лее,  показалось,  что  в  такую  непогодь  нет  ничего  ближе  запа¬
ха  родного  дома,  тепла,  идущего  от  печи,  которую  сложил  сам,
своими  руками.
 Дед  Матвей  постучал  в  окно,  прислушался.  В  ответ  ни  зву¬
ка.  Постоял-немного,  постучал  сильнее.
 Анастасия  Васильевна  проснулась.  Не  спросила  даже  кто.
215

По  стуку  узнала:  ее  Матвей  пришел.  Засветила  лампу  —  и
скорее  в  сенцы,  откинула  засов,  распахнула  дверь.
 —  Ма-тве-юшка,  —  заголосила  она.
 Не  торопясь,  он  вошел  в  комнату,  сбросил  мокрую  одежду,
обтерся  рушником,  посмотрел  на  жену,  важно  сказал:
 —  Цыть,  Настаська!  Не  помер,  чего  голосить?
 —  Не  буду,  Матвеюшка,  не  буду.  Я  от  радости,  что  живой.—
Посмотрела  на  мужа.  —  Ишь  ты,  что  командир  твой.
 Дед  Матвей  стоял  и  важно  подкручивал  усы.
 —  Покормить  тебя,  Матвеюшка,  да  на  отдых,  небось  на¬
маялся.
 —  Кончились  наши  сны,  Настенька.  Теперича  не  до  них.
Слыхала,  как  немчура  прет?
 —  Слыхала,  слыхала,  Матвеюшка.  Голова  ходит  кругом  от
того,  что  люди  говорят.
 Кряхтя,  она  вытащила  из  духовки  противень  с  пирогами,
поставила  на  стол,  сказала:
 —  Испробуй,  Матвеюшка.  Для  тебя  старалась.  —  Ткнула
пальцами  в  грудь.  —  Сердцем  чуяла,  что  наведаешь  меня.
Испробуй,  да  на  отдых.
 —  Оно  конешна,  не  грех  соснуть  маленько.  Утром  конец
побыва.
 —  Ты  што,  рехнулся,  Матвей?  Какой  из  тебя  вояка?  Ай  не
отвоевал  своего?  Нам  помирать  пора,  а  он  «на  побывку».
Нехай  молодые  воюют,  а  тебе  место  на  печи!  —  растревоженно
запричитала  Анастасия  Васильевна.
 —  Ты  што  затараторила,  Настенька.  Словно  ахтомат  твой.
Не  бабьего  ума  ента  дело!  —  остановил  ее  дед  Матвей.
 —  Не  бабьего,  не  бабьего.  А  кто  дрова  на  зиму  заготавли¬
вать  должен?  Картошка  вон  не  копана,  крыша  худая,  а  он
конец  побывки  уже  объявил.
 Анастасия  Васильевна  бросила  сердитый  взгляд  на  мужа
и  полезла  на  печь.
 Дед  Матвей  сменил  мокрое  белье  на  сухое,  присел  к  столу,
принялся  за  пироги.  Заметив,  что  жена  следит  за  каждым
его  движением,  чмокнул  от  удовольствия,  больно  хороши  были
пироги,  облизал  пальцы  и  уже  спокойно  сказал:
 —  Сердитая  ты  у  меня,  Настенька!  Тепереча  немец  наха-
листый  да  больно  сильный  пошел.  Одолеть  его  только  всем
народом  можно.  Намедни  што  начальник  сказал?  Запамятова¬
ла?  Напомню.  Он  сказал  так:  у  нас  выбор  имеется  —  побе¬
дить  немца  или  умереть.  —  Дед  Матвей  почесал  затылок,  про¬
должал:  —  По  моему  разумению,  помирать  нам  ни  к  чему.
Коли  так,  один  выход  —  победить  немца.  Вот  и  выходит,
216

Настенька,  што  отираться  мне  возле  твоего  подола  никак
нельзя.  Мое  место  на  войне.
 —  Матвеюшка,  ты  же  хворый!  Как  воевать  будешь?
 —  Как  все,  —  бодро  ответил  дед  Матвей.  Укладываясь
спать,  он  наказывал:  —  Собери,  Настенька,  чистое  бельишко
мне,  рюкзак  и  инструмент.  Завтра  в  город  держать  путь  буду.
 —  Соберу,  соберу!  —  с  досадой  отвечала  Анастасия  Ва¬
сильевна.
 Слезла  с  печи,  стала  хлопотать  по  хозяйству.  Она  не  спро¬
сила,  зачем  инструмент  понадобился,  почему  в  город  держать
путь  будет  Матвей.  Значит,  так  нужно.
 У  старости  сон  тревожный.  Со  вторыми  петухами  дед  Мат¬
вей  уже  был  на  ногах.  Проверил  и  сложил  в  мешок  инструмент,
кое-какие  харчишки,  наполнил  самосадом  кисет,  не  забыл  и
флягу  с  первачом.  До  калитки  его  проводила  жена,  дальше
идти  не  разрешил.
 Вытирая  краем  платка  набежавшие  слезы,  сказала  мужу:
 —  Побереги  себя,  Матвей.
 —  Постараюсь,  Настенька.  Только  ты  не  реви,  не  помер  же
и  не  собираюсь  пока  ишо.
 —  Да  сохрани  тебя  господь!  —  напутствовала  Анастасия
Васильевна,  беря  на  крючок  калитку.
 Дед  Матвей  подтянул  на  плечах  мешок,  поправил  шапку  и
зашагал  по  лесной  дороге,  обходя  образовавшиеся  за  ночь
лужи.  В  лесу  стало  веселее,  когда  из-за  горизонта  лениво  вы¬
катилось  солнце  и  его  лучи  пробились  сквозь  намокшие  деревья,
заиграв  яркими  зайчиками.
 Опираясь  на  прочную  хворостину,  дед  Матвей  шагал  себе
и  шагал  по  наезженной  дороге  в  сторону  города,  уже  который
раз  восстанавливал  в  памяти  советы  и  указания  майора  Млын¬
ского.  «В  задумке  начальника  я  спица  важная»,  —  рассуждал
про  себя  дед  Матвей  и  гордился  тем,  что  не  вышел  в  тираж,
коли  поручено  такое  задание  ему,  а  не  другому.
 Солнце  смотрело  в  глаза,  готовясь  к  закату,  когда  дед  Мат¬
вей  вышел  из  леса  и  ступил  на  твердую  гладь  шоссе,  ведущего
в  город.  Страшно  хотелось  есть.  Ныли  ноги,  но  дед  Матвей  шел
и  шел,  не  думая  об  отдыхе.  По  обе  стороны  шоссе  —  поля
пригородного  колхоза  «Октябрь»,  до  войны  самого  богатого  в
области.  По  правую  сторону  —  стена  перезрелой  неубранной  ку¬
курузы,  по  левую  —  огромный  картофельный  массив.  «Такое
богатство  и  коту  под  хвост,  —  думал  дед  Матвей.  —  Как  жить
стали,  радоваться  бы,  а  тут  энта  проклятая  война».  Занятый  ду¬
мами,  не  заметил  дед  Матвей,  как  выскочили  из  кукурузы  два
немецких  солдата,  закричали:
 217

—  Рус,  сдавайся!
 Дед  Матвей  швырнул  в  сторону  хворостину,  поднял  кверху
руки  и  сказал:
 —  Я  не  опасный!  Сдаюсь!
 Долговязый  немец  направил  на  деда  Матвея  автомат,  а  вто¬
рой  подбежал,  ощупал  карманы.  Сорвал  с  плеч  вещевой  ме¬
шок,  вывернул  содержимое:  рубанок,  фуганок,  топор,  харч
в  отдельном  мешочке.  Поднял  немец  топор,  посмотрел  на  лез¬
вие,  закричал:
 —  Партизан,  партизан!
 —  Я  по  плотничьей  части,  не  партизан,  —  спокойно  отве¬
тил  дед  Матвей.
 На  крик  прибежали  фельдфебель  и  полицай  с  белой  повяз¬
кой  на  рукаве.  Фельдфебель  еще  раз  обыскал  деда  Матвея,
поднял  мешочек  с  провиантом,  как  бы  взвесил  на  руках,  раз¬
вязал.  Открыл  флягу  с  первачом,  понюхал  раз,  другой.  Дал  по¬
нюхать  полицаю.  Тот  поднес  горлышко  к  приплюснутому  носу.
 —  Самый  что  ни  на  есть  первачок,  господин  фельдфебель!
Антик  с  мармеладом,  как  у  нас  говорят.  Пальчики  оближешь,—
пояснил  дед  Матвей.
 Фельдфебель  снял  с  себя  прорезиненный  плащ,  расстелил
его  на  траве,  достал  из  мешка  деда  Матвея  кусок  сала,  хлеб,
выложил  на  плащ.  Налил  из  фляги  в  пластмассовый  стакан¬
чик  —  он  тоже  оказался  в  мешке  —  чуть-чуть  первача,  сунул
деду  Матвею,  приказал:
 —  Пей!
 Дед  Матвей  опрокинул  стаканчик  в  рот  и  одним  глотком
выпил,  аппетитно  провел  пальцем  по  усам  вправо,  влево.  И  толь*
ко  посмотрел  на  свое  сало.  Немец  не  предложил  закуску.
Фельдфебель  до  края  заполнил  стаканчик  и  стал  пить,  словно
это  была  сладкая  фруктовая  вода,  а  не  самогонка.  Опорожнил,
слегка  сморщился:
 —  Гут  русска  водка,  гут!
 Тесаком  откроил  кусок  сала,  закусил.  Ел  так,  словно  сроду
не  видал  такой  закуски.
 К  фляге  потянулись  солдаты.  Полицейский  вытряхнул  из
мешка  все  съестное  и  покосился  на  деда  Матвея:
 —  Не  отрава?
 —  Побойтесь  бога,  това...  господин  начальник.  Дед  Матвей
сроду  ни  на  кого  руки  не  поднимал.
 Воспользовался  случаем  и  тоже  стал  закусывать,  думая
про  себя:  «Добро  мое,  не  ваше,  я  тут  главный  начальник».
Флягу  опорожнили  мигом.  Повеселевшие  немцы  стали  расска¬
зывать  что-то  смешное,  смеялись,  перебивая  друг  друга.
 218

Дед  Матвей  решил,  что  обстановка  благоприятная,  обратил-
сяз  к  полицаю:
 —  Отпустите  меня  с  богом,  господин  начальник,  Плотник  я,
на  заработки  в  город  держу  путь.
 Полицай  придирчиво  осмотрел  паспорт  деда  Матвея,  на  ухо
шепнул  что-то  фельдфебелю.
 —  Иди,  дед.  Они  тебя  отпускают.  Спасибо  за  хорошую  водку.
Из  тебя  песок  сыплется,  а  ты  на  заработки.  —  Полицай  присталь¬
но  посмотрел  на  деда  Матвея.  —  Ежели  чего  не  так,  смотри
у  меня!  На  старость  скидки  не  будет!
 —  Можете  не  сумлеваться,  начальник.  Все  будет  так,  как
должно  быть:  ни  убавить,  ни  прибавить!  —  бурчал  дед  Мат¬
вей.  Он  согнулся,  чтобы  собрать  инструмент.  Немцы  не  разре¬
шили.  Сказали:  на  всякий  случай  пусть  у  них  останется.
«Ироды  они  и  есть  ироды»,  —  подумал  про  себя  дед  Матвей,
покачал  головой  и  несмело  зашагал  в  сторону  шоссе.  А  до  ушей
все  долетало:  «Гут  русска  водка,  гут».
 Дошел  до  шоссе,  словно  мешок  тяжелый  с  плеч  сбросил.
Отдышался,  перекрестился.  Первая  встреча  с  немцами  состоя¬
лась.  Первый  экзамен  выдержан.  Как  пойдет  дело  дальше?
Мимо,  громыхая  гусеницами,  проползали  танки,  проносились
военные  машины  с  немецкими  солдатами.  Многие  играли  на
губных  гармошках.  Нет-нет  до  ушей  долетала  песня.  Ее  горла¬
нили  на  незнакомом  языке  солдаты.  Один  из  солдат  широко
размахнулся  и  швырнул  в  его  сторону  пустую  бутылку.  Она
шлепнулась  в  метре  от  него,  разлетелась  на  мелкие  осколки,
несколько  осколков  впилось  в  его  одежду.  У  деда  Матвея  сжа¬
лось  сердце.  «Антихристы,  вот  вы  кто»,  —  гневно  прошептал
он,  отступая  от  шоссе.
 Выждав,  когда  шоссе  опустело,  дед  Матвей  как  мог  быстро
перешел  на  противоположную  сторону,  вышел  на  проселочную
дорогу  и  зашагал  к  городу.  Солнце  село  за  горизонт.  Усталый,
голодный,  ступил  дед  Матвей  на  улицы  оккупированного  города,
того  самого  города,  который  еще  совсем  недавно  радовал  его
глаз  аккуратностью  и  чистотой,  зеленью  улиц  и  скверов.  Что
же  случилось  с  городом?  Улицы  изрыты  воронками,  всюду  би¬
тое  стекло,  оборванные  провода,  вывороченные  деревья  и  те¬
леграфные  столбы,  горы  битого  кирпича  и  изуродованного  же¬
леза,  обгорелые  коробки  домов.  Черные  прямоугольники  окон,
словно  глазные  впадины  черепов.  Запах  гари  и  копоти.  На  пе¬
пелищах  разгребали  кирпичи  женщины  и  дети.  Что  они  искали
здесь,  на  что  надеялись?
 Деда  Матвея  душили  слезы.  Только  сейчас  он  почувствовал
219

всю  глубину  беды,  обрушившейся  на  его  родную  землю.  Подо¬
шел  к  женщине,  спросил,  как  пройти  на  Песчаную  улицу.
 —  Город  знал,  как  хату  свою,  а  тут  заплутался  в  кирпи¬
че,  —  разъяснил  он.
 Женщина  подняла  на  него  воспаленные  глаза,  тяжело  вздох¬
нув,  ответила:
 —  Ни  улиц,  ни  переулков,  одни  развалины  остались...
 —  Дедушка,  идемте,  я  покажу  эту  улицу!  —  вмешался
в  разговор  веснушчатый  мальчуган,  одетый  в  замасленную
фуфайку.
 Деду  Матвею  показалось  даже,  что  он  знает  мальчонку
с  этим  озорным,  усыпанным  веснушками  лицом,  видел  его
в  городе  накануне  войны  во  главе  веселой  ребячьей  ватаги.
 —  Пошли,  внучок,  пошли!  —  ласково  сказал  дед  Матвей.
 —  Меня  Петькой  звать,  —  сказал  мальчик.
 —  А  меня  дедушкой  Матвеем  кличут.
 Петька  ловко  преодолевал  завалы  и  старался  идти  не  там,
где  легче,  а  по  самому  бездорожью,  по  самым  трудным  местам.
Дед  Матвей  не  мог  угнаться  за  ним  и  скоро  отстал.
 Мальчуган  обернулся  и,  как  бы  признавая  свою  ошибку,
ловко  добрался  до  деда  Матвея,  тяжело  дышавшего  и  выбив¬
шегося  из  сил,  взял  его  за  руку  и  повел  по  более  легкой  до¬
роге.  Сколько  они  шли,  трудно  сказать,  только  разбитые  дома
и  завалы  стали  попадаться  все  реже  и  реже,  и  наконец  они
пришли  в  квартал,  почти  не  пострадавший  от  бомбардировок  и
артиллерийского  огня.  Песчаная  улица  находилась  в  уцелевшей
части  города.
 Дед  Матвей  поблагодарил  мальчугана  за  помощь,  быстро
вошел  в  дом,  в  котором  жил  его  старый  приятель,  тридцать  лет
проработавший  токарем  на  местном  заводе.  Постучал  в  дверь.
В  окно  выглянула  молодая  женщина,  старшая  дочь  приятеля  —
Вера.  Дед  Матвей  узнал  ее.  Кивнул,  она  побежала  открывать
дверь.
 Дед  Матвей  вошел  в  дом  медленно,  тяжело.  Болела  спина,
ныли  ноги.  Он  не  думал,  что  когда-нибудь  придется  выдер¬
жать  такую  нагрузку.
 —  Где  отец,  мать?  —  спросил  он,  опускаясь  на  старенький
диванчик  в  прихожей.
 —  Проходите  в  комнату,  дедушка  Матвей,  —  пригласила
Вера,  а  когда  гость  отказался,  сославшись  на  то,  что  ему  и  тут
хорошо,  да  и  чумазый  он,  пришлось  наглотаться  пыли,  она
присела  тоже  на  диван,  стала  с  опаской  рассказывать:
 —  Страшно  даже  подумать,  что  случилось,  дедушка!  Вчера
ночью  ворвались  полицейские  и  немцы.  Все  перерыли.  Унесли
220

с  собой  хорошие  вещи.  Думали,  и  конец  на  этом,  так  нет.  Че¬
рез  полчаса  немцы  возвратились,  арестовали  отца  и  маму  и
увели.  Куда,  и  сама  не  знаю.  Побегать  бы  да  справки  навести,
так  посоветоваться  не  с  кем,  у  кого  их  наводить,  к  кому  об¬
ращаться.
 —  Беда,  —  сказал,  покачав  головой,  дед  Матвей.  —•  Анти¬
христы  они,  а  не  люди.
 Дед  Матвей  поговорил  еще  немного,  а  когда  собрался
уходить,  Вера  не  пустила,  прикрыла  собою  дверь  —  и  с  ис¬
пугом  :
 —  Разве  можно  идти  в  ночь,  дедушка?  Немцы  схватят  —  и
поминай  как  звали.  Они  всех  хватают,  кто  без  пропуска.
 —  Оно  правда  твоя,  —  согласился  старик.  —  Заночую
у  тебя.
 Вера  засуетилась,  накрыла  на  стол,  подала  ужин.  Давно
не  ел  дед  Матвей  с  таким  аппетитом,  он  не  мог  припомнить,
когда  бы  суп,  да  еще  холодный,  казался  ему  таким  вкусным,
а  хлеб,  обычный  ржаной  хлеб,  таким  ароматным.
 Поел  дед  Матвей  и  прилег  на  диван.  А  Вера  сидела  долго
еще,  рассказывала  о  зверствах  немцев  и  полицейских,  о  том,
как  живут  люди  в  городе,  как  относятся  к  немцам.  Беспокои¬
лась  за  судьбу  родителей,  за  младшего  братишку,  который
ушел  гулять  да  не  возвращается.  А  на  улице  темно  уже.  А  ког¬
да  дедушка  Матвей  захрапел,  она  погасила  свет  и  ушла  в  дру¬
гую  комнату.
 Ленька  пришел  совсем  поздно.
 —  Вера,  знала  бы  ты,  что  делается  в  городе!  —  многозна¬
чительно  говорил  паренек  сестре.
 —  Ладно,  ладно,  Ленька!  Ешь  да  спать  ложись,  завтра
расскажешь...
 Ночью  за  окнами  началась  сильная  стрельба.  Стреляли  из
винтовок,  пулеметов.  Донеслось  несколько  глухих  разрывов,
а  затем  ухнуло  так,  что  задрожали  стекла.  Дед  Матвей  про¬
снулся.  Он  подошел  к  окну,  отодвинул  чуть-чуть  шторку  и  при¬
ложил  глаз  к  щелочке.  Из-за  домов,  разрезая  темноту  ночи,
поднимались  вверх  языки  пламени,  постепенно  разливаясь
огромным  заревом.
 Вера  и  Ленька  проснулись  тоже.
 —  Ишь  как  полыхает,  —  сказал  дед  Матвей.  —  Ты  не
знаешь,  дочка,  что  горит?
 —  Должно  быть,  жилые  дома,  —  ответила  Вера.
 —  «Дома,  дома»!  —  передразнил  ее  Ленька,  лежавший  в
кровати  и  не  пожелавший  почему-то  поглядеть  в  окно.
 —  Немецкая  нефтебаза  это,  —  сказал  он  после  паузы.
 221

...Рано  утром  дед  Матвей  стоял  у  дома  своего  старого  со¬
служивца  по  леспромхозу  Касаткина.  «Человек  он  изворотли¬
вый,  должен  все  знать»,  —  думал  Матвей  и  постучал  в  дверь
кулаком.  Только  сейчас  заметил  ручку  звонка  и  машинально
дернул  за  нее.  Дверь  открыла  жена  Касаткина,  краснощекая
и  моложавая  для  своих  пятидесяти  лет  женщина.  За  ее  спи¬
ной  показался  и  сам  Аркадий  Демьянович.  Схватил  за  руку,
повел  к  столу.
 —  Вот  и  позавтракаем  вместе!  —  предложил  он.
 Жена  подала  чай,  колбасу,  масло,  пирожки  своего  изготов¬
ления.  Сидели,  беседовали.  Аркадий  Демьянович  то  и  дело  рас¬
спрашивал,  что  нового  в  леспромхозе,  кто  остался  в  лесном
поселке,  были  или  нет  там  немцы.  Дед  Матвей  не  торопясь
попивал  чай,  ел  бутерброды,  отвечал  на  все  вопросы.
 Неожиданно  Касаткин  спросил:
 —  Станки  не  растащили?  Как  быстро  можно  лесопилку  пу¬
стить?
 Старик  насторожился  и  вместо  ответа  сам  поинтересовался:
 —  А  зачем  лесопилку  восстанавливать,  на  кого  она  должна
работать?
 —  Жить-то  надо!  —  недвусмысленно  намекнул  хозяин.
 —  Так  ведь  жисть,  она  разная  бывает,  —  ответил  гость.
 Касаткин  не  сразу  нашел,  что  ответить.  А  может,  другой
резон  был.  Сначала  закурил  сам,  угостил  сигаретой  деда  Мат¬
вея  и  только  тогда  важно  и  наставительно  сказал:
 —  Власть  переменилась,  хотим  мы  этого  или  не  хотим.  Есть
нам  тоже  нужно  каждый  день.  Еще  никто  не  пробовал  отучить
себя  от  этой  привычки.  Вот  так,  Матвей  Иванович.  —  И  не
то  примирительно,  не  то  устрашающе  добавил:  —  Будем  помо¬
гать  немцам  —  они  нас  кормить  будут,  не  будем  —  подохнем,
как  голодные  кошки.
 —  Лучше  с  голодухи  помереть,  нежели  совестью  торго¬
вать!  —  отрезал  дед  Матвей.  Со  злом  подул  на  сигарету,  бро¬
сил  ее  на  блюдце  и  направился  к  двери.
 —  Дедушка,  вы  мужа  не  так  поняли,  —  оправдывалась
жена  Касаткина,  провожая  старика  до  калитки.
 —  Мозгу  ему  проветрить  надобно,  вот  что,  —  ворчал  дед
Матвей,  сурово  насупив  брови.
 Отошел  два  квартала  от  дома  Касаткина,  вслух  стал  ругать
себя.  «Ведомо,  старый  дурень.  Млынский  наказывал  не  пылить
в  любых  переплетах,  а  я  с  Касаткиным  понятливого  языка  не
нашел.  Пшик,  а  не  разговор  получился.  Горе  ты  мое,  Матвей,
а  не  разведчик!»
 Ранним  утром  следующего  дня  дед  Матвей  удивил  своим
222

приходом  лесника  Захара,  которому  приходился  далеким  род¬
ственником.
 —  Откуда  тебя  в  такую  рань  прибило  к  нам?  —  Захар
когда-то  служил  на  флоте,  поэтому  не  расставался  с  морской
терминологией.
 —  С  города  домой  ноги  волочу.  Тебя  вспомнил,  решил  по¬
видаться,  покалякать.  Как  знать,  може,  и  не  свидимся  больше.
 Захар  сидел  напротив  и  молчал,  солвно  воды  набрал  в  рот.
 —  Ты  што,  Захар,  ай  приходу  моему  не  рад?
 Хозяин  усмехнулся:
 —  Решил  меня  сразу  на  абордаж?
 —  Ты,  Захар,  по-чудному  беседу  ведешь.  Я  тебе  дело,  а  ты
абордашами  размахался.  Ежели  доверия  нету  мне,  так  и  скажи.
Только  Матвей  остался  тем,  кем  был.  За  свою  жисть  я  уже  ви¬
дывал  германца.  Знаю  ему  цену  и  в  святой  день,  и  в  будний.
 Осмотрелся  по  сторонам  и  у  самого  уха  Захара  прошептал:
 —  Еще  в  четырнадцатом  я  ему  огоньку  под  одно  место  о-ой
как  поддал!  —  Насупив  брови,  спросил:  —  Не  таись,  говори,
ты  с  фрицами,  со  старостами  не  снюхался?
 —  Ты  что,  крен  набок  дал?  —  обиделся  Захар.  —  За  кого
меня  принимаешь?
 —  А  ты  меня?  Зачем  секретничаешь?  Стежка  к  партизанам
ведом&  тебе?
 Дед  Матвей  не  спускал  с  Захара  хитрого  взгляда.
 Захар  прищурил  на  деда  глаз.
 —  Ишь  какой  скорости  захотел!  Так  я  тебе  и  расскажу...
 —  Лиса  ты,  Захар!  —  заулыбался  старик.  —  Ведома,  ве¬
дома,  по  зенкам  видать.
 —  Ничего  не  видать!  —  отбивался  Захар,  однако  отвел  глаза.
 Вышел  в  другую  комнату,  вернулся  с  графином.  Принес  с
кухни  лук,  хлеб.  Наливая  в  стаканы  самогон,  сказал  прими¬
рительно  :
 —  Давай  лучше  подлечимся!
 —  Давай,  давай!  Меня  тоже  познабливает!
 Налили,  чокнулись.
 —  За  то,  чтобы  от  фашицкого  супостата  землю  расейскую
скорей  очистить!  —  сказал  Матвей.  —  Шкодит  он  больно...
 —  Лучше  не  придумаешь  тоста!  —  сказал  Захар.
 Выпили,  понюхали  хлеба.  Закусили  луком.
 —  Натурально  яд,  а  приятный,  сатана!
 —  Не  так  приятный,  как  пользительный,  в  мое  время  гова¬
ривали  моряки.  По  второй?
 —  За  твоих  сыновей,  Захар!  За  здоровье  ихнее,  за  возврат
скорый  с  войны!
 223

Хозяин  молча  выпил,  но  не  ускользнуло  от  деда  Матвея,
что  слова  его  больно  резанули  Захара.  Проступившие  на  гла¬
зах  слезы  убедили  в  том,  что  промашку  дал,  не  то  сказал.
 —  Старшего  уже  в  живых  нет,  похоронную  получили,  —
волнуясь,  объяснил  Захар.  —  При  защите  границы  нашей  уло¬
жили,  сволочи.
 Захар  с  силой  зажмурил  глаза,  выдавив  собравшиеся
слезы.
 Дед  Матвей  похлопал  его  по  плечу,  стал  успокаивать:
 —  Супынись,  Захар!  Слезы  горюшку  не  помощник.  Нужно
мстить.  Мстить  и  днем,  и  ночью.  Истреблять  их,  паршивцев,  на¬
добно!  Всюду!  В  лесу  и  в  городе,  на  фронте  и  в  тылу.  Где  по¬
явятся...
 Помолчал  немного  дед  Матвей,  осторожно  начал:
 —  Затем  к  тебе  и  притопал...  Крюк  дал  такой...  Не  то  вре¬
мя,  штоб  шаландаться  по-пустому...  Сам  понимать  должен!
 —  Правда  твоя,  —  оживился  Захар.  —  Время  дело  подска¬
жет?  А  сейчас  отдохни!  Вижу,  с  ног  валишься.
 —  А  може,  зараз?
 —  Что,  аврал?
 Дед  Матвей  припал  к  самому  уху  Захара:
 —  Пробачай,  Захарушка,  буду  шепотком.
 Хозяин  рассмеялся.
 —  Я  не  о  том!  В  моем  доме  никто  не  подслушивает.  А  ве¬
чером  потому,  что  ночью  и  кошки  серы.  Дело  сурьезное.  Кон¬
спирация.
 Дед  Матвей  не  знал,  что  означает  слово  «конспирация»,  но
понял:  надо  соблюдать  тайну  в  этих  делах,  потому  сказал:
 —  Твоя  правда,  Захарушка.  Ты  человек  ученый...
 Когда  стемнело,  Захар  вошел  в  сарай,  забитый  сеном.  Посто¬
ял,  прикинул  что-то,  припал  на  колени,  втиснул  по  самое  пле¬
чо  руку  в  сено,  повозился,  повозился  и  не  без  труда  вытащил
немецкий  автомат.  Вытер  его  тряпицей,  подул  для  верности,  на¬
дел  на  плечо.  Решив,  что  время  самое  подходящее,  пошел  бу¬
дить  Матвея.  А  тот  уже  стоял  на  крыльце  в  полной  боевой  го¬
товности,  с  берданкой  Захара  за  плечами,  как  и  порешили  ве¬
чером.
 Хозяин  спустил  с  цепи  собаку,  закрыл  на  ключ  дверь.  Взял
под  руку  Матвея.  Огородом  они  выбрались  на  лесную  дорогу,
прошли  немного,  натолкнулись  на  подводу,  запряженную  парой
лошадей.  Рядом  стоял  молодой  парень.
 —  Матвей,  садись,  —  приказал  Захар.
 Помог  забраться  деду  на  телегу.  Ловко  прыгнул  сам  и  ско¬
мандовал:
 224

—  Поехали!
 Парень  отпустил  вожжи,  и  кони,  казалось,  ожидавшие  это¬
го,  понеслись  рысцой.  Ехали  долго  проселочными  дорогами,  ле¬
сом.  К  середине  ночи,  миновав  молодой  ельник,  подъехали  к
озеру.
 —  Тут  спешимся!  —  сказал  Захар.
 Взял  деда  за  руку,  помог  сойти  и  повел  вдоль  берега.  Осто¬
рожно,  бесшумно.  Только  слабые  всплески  воды  нарушали  ти¬
шину.  Набегавший  с  озера  свежий  ветерок  холодил  лицо.  У  за¬
рослей  замерли.  Захар  вынул  из  кармана  фонарик  и  трижды
бросил  им  свет  на  озерную  гладь.  Прошло  минут  десять,  преж¬
де  чем  Матвей  услышал  плеск  весел.  В  берег  ткнулась  лодка.
Из  нее  выскочил  человек,  подошел  к  ним.  Дед  Матвей  заметил
автомат,  который  держал  незнакомец  наизготовку.  Обменялись
паролем.
 —  Привет  вам  с  поселка,  —  сказал  негромко  Захар.
 —  Спасибо  за  посылку!  —  ответил  подошедший.
 Губы  деда  Матвея  тронула  улыбка:  «Ишь  как  работают»,—
подумал  он  про  себя.
 —  Поплыли!  —  сказал  незнакомец  и  пошел  к  лодке.
 В  лодке  сидел  еще  один  человек.  Только  сейчас  его  уви¬
дел  дед  Матвей,  темнотища,  хоть  глаз  выколи.
 Незнакомцы  сели  на  весла.  Как  они  ориентируются  в  камы¬
шовых  зарослях,  так  и  не  понял  старик.  Только  лодка  не  стоя¬
ла,  а  плыла  и  плыла  себе  вперед,  может,  час,  а  может,  два.
Когда  пристала  к  берегу,  хлопцы  не  сразу  вышли.  Как  бы  при-
тэ  ились.
 «Ку-ку!»  —  неожиданно  услышал  дед  Матвей  и  перекрестил¬
ся.  В  жизни  не  доводилось  слушать  кукушку  ночью.  Когда
хлопцы  встали  и  вышли  на  берег,  сообразил,  что  и  тут  его,  раз¬
ведчика,  как  сказал  сам  Млынский,  провели  вокруг  носа.
«Да,  трудненькую  задачку  ты  поставил  Матвею,  майор».  С  этой
думкой  выбрался  на  берег  дед  Матвей.
 Широкоплечий,  приземистый,  крепкого  сложения  человек,
откуда  появился  он,  Матвей  не  уследил,  тряс  руку  Захара.
 —  Узнаешь?  —  спрашивал  он.
 —  Ванюшка,  браток,  как  же  не  узнать  кровинку  родную.
Вот  хорошо,  что  встретились...  —  И  тут  же  сказал  вполне  серь¬
езно:  —  Быстрее  веди  нас  к  начальнику.
 Иван  вскинул  на  плечо  карабин,  сказал:
 —  Пошли!
 Шли  гуськом  тропинкой  в  густом  кустарнике.  То  и  дело  ко¬
лючие  ветки  цеплялись  за  одежду,  царапали  руки,  лицо.
 —  Слава  те  господи!  —  вздохнул  Матвей,  когда  наконец  ко-
 15  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 225

лючий  кустарник  остался  позади  и  люди  вышли  на  открытое
место.
 Остановились,  как  потом  выяснилось,  у  землянки.  Иван  по-
хозяйски  открыл  дверь  и  пропустил  всех.  Сам  вошел  последним.
 Тусклый  свет  «летучей  мыши»  падал  на  самодельный  стол,
за  которым  склонился  худощавый  человек,  одетый  в  гимнастер¬
ку  защитного  цвета.  Поднялся  он  не  сразу,  видно,  увлекся  чем-
то,  а  когда  встал,  дед  Матвей  обратил  внимание  на  то,  что
командирского  в  фигуре  этого  человека  было  немного:  ни  пле-
чей,  ни  росту.  На  поясе  с  правой  стороны  висел  немецкий  па¬
рабеллум,  с  левой  —  огромная  полевая  сумка.  И  все  это
снаряжение  было  как-то  само  по  себе,  а  человек  —  сам  по
себе.
 Командир  —  так  решил  дед  Матвей  —  тепло  и  очень  про¬
сто  поздоровался  с  вошедшими,  а  после  того  как  Захар  шепнул
ему  что-то  на  ухо,  обратился  к  деду  Матвею:
 —  Рассказывайте,  рассказывайте,  с  какими  вестями  к  нам
прибыли!
 Дед  Матвей  подкрутил  усы,  огладил  бородку,  откашлялся.
 —  Прибыл  до  вас  от  Млынского...  Думаю,  наслышаны
о  нем...
 —  Знаем,  знаем,  дедушка!  —  подтвердил  командир.
 —  Так  вот...  —  продолжил  было  дед  Матвей,  но  потом  мах¬
нул  рукой,  присел  на  скамейку,  достал  из-за  голенища  само¬
дельный  ножичек,  сделал  надрез  в  подкладке  пиджака,  достал
записку,  протянул  командиру:
 —  Читай,  от  Млынского!
 Командир  прочитал,  спросил:
 —  Лес  немцами  окружен.  Как  до  города  добрались?
 Дед  Матвей  поведал  о  встрече  с  фашистами,  о  том,  как  они
обокрали  его.
 —  Вам  повезло,  дедушка,  —  улыбаясь,  говорил  командир.  —
Других  живыми  они  не  отпускают.
 Перевел  взгляд  на  Захара.
 —  Отдохните  с  ним  в  соседней  землянке,  а  мы  посоветуем¬
ся...  Утром  дадим  ответ!
 Чекисты  спешат  в  тыл  врага
 После  отъезда  генерала  Дроздова  началась  тщательная  под¬
готовка  разведывательной  группы.
 Полковник  Куликов  не  знал  ни  сна,  ни  отдыха.  Он  нахо¬
дил  время  заняться  с  каждым  разведчиком,  ибо  ошибка  одного
могла  провалить  всю  группу.  Там,  в  тылу  у  врага,  ошибиться
 226

можно  было  только  один  раз.  Исправить  ошибку  возможности
не  нашлось  бы.  Разведчики  понимали,  что  чем  тяжелее  здесь,
тем  легче  будет  там.  Ни  к  генералу  Дроздову,  ни  к  полковни¬
ку  Куликову  за  советом  не  обратишься,  сам  делай,  сам  решай,
сам  и  отвечай,  по  солдатскому  принципу  —  сам  погибай,  но
товарища  выручай.
 Разведчики  упражнялись  в  стрельбе,  метании  гранат,  из¬
учали  подрывное  дело,  прыгали  с  парашютом  —  вначале  с  па¬
рашютной  вышки,  а  потом  с  самолета.  Досконально  изучали
район,  в  котором  предстояло  действовать.  В  общем-то,  у  всех
дела  шли  успешно,  но  у  каждого  что-то  получалось  лучше,  что-
то  хуже.  Вскоре  выявились  свои  «чемпионы».  Корецкий,  Дьяур
и  Карлышев  великолепно  освоили  стрельбу  из  пистолета  и  ав¬
томата.  Метко  били  из  любого  положения.  Дьяков  и  Курбанов
в  совершенстве  овладели  подрывным  делом.  Однажды  им  учи¬
нили  своеобразный  экзамен.  Темной  ночью,  когда,  как  говорят,
ни  зги  не  видно,  им  поручили  взорвать  учебное  полотно  желез¬
ной  дороги.  Задачу  поставили  за  полчаса  до  «старта»,  дав  на
ее  выполнение  ограниченное  время.  Объект  находился  в  незнако¬
мом  районе,  на  расстоянии  восьми-десяти  километров.  Экзамен
был  сдан  на  «отлично».
 Радовались  успехам  Ани.
 Освоить  чужой  язык  очень  трудно.  Можно  освоить  грамма¬
тику,  иметь  огромный  словарный  запас,  можно  освоить  беглую
речь,  но  акцент,  произношение  осваивается  редко.  Для  развед¬
чика  не  только  акцент,  но  даже  излишняя  правильность  про¬
изношения  чревата  провалом.
 Аня  окончила  Институт  иностранных  языков  в  Москве,  учи¬
лась  в  аспирантуре.  Выезжала  на  полугодовую  практику  в  Гер¬
манию.
 Но  Куликову  и  Афанасьеву  этого  было  мало.  Они  дали  воз¬
можность  Ане  практиковаться  в  разговорной  речи  с  пленными.
У  Ани  был  тончайший  музыкальный  слух.  Ей  надлежало  вы¬
брать  себе  какой-то  акцент  из  многих  акцентов  в  немецком  язы¬
ке,  распределившихся  по  провинциям.  Аня  выбрала  себе  бер¬
линское  произношение.  Она  так  говорила  на  берлинском  диалек¬
те,  что  захваченные  в  плен  немецкие  «языки»  принимали  ее  за
немку.
 Были  у  нее,  однако,  и  слабинки.  Она  неважно  стреляла,  боя¬
лась  прыгать  с  парашютной  вышки.  Перед  прыжком  ее  трясло
как  в  лихорадке,  а  вниз  она  летела  с  закрытыми  глазами.
 Афанасьев  все  время  находился  с  разведчиками.  Если  ко¬
му  требовалась  помощь,  он  оказывал  ее  сам  или  поручал  тому,
у  кого  достаточно  было  умения  и  терпения.
 227
 15*

Вечерами  комиссар  Белецкий  рассказывал  о  положении  на
фронтах,  о  том,  как  советские  люди  организуют  борьбу  с  нем¬
цами  в  их  тылу.  Чтобы  иметь  более  правильное  представле¬
ние  об  этом,  изучали  приказы  и  распоряжения  немецких  окку¬
пационных  властей,  читали  немецкие  газеты.  В  минуты  отдыха
пели  песни.
 —  Напоемся  вдоволь,  —  любил  говорить  Афанасьев,  —  а  то
там,  —  он  кивал  на  запад,  —  захочется  затянуть  нашу  совет¬
скую,  да  нельзя  будет...
 Ночь  выдалась  дождливая.  Утром  тучи  разбежались,  и  день
обещал  быть  хорошим.  Как  всегда,  раньше  всех  встал  Афанась¬
ев.  Вышел  на  улицу,  осмотрел  небо,  пошел  поднимать  своих
людей.
 С  вечера  все  переживали,  каждого  беспокоило,  как  он  спра¬
вится  со  своими  нервами,  как  выполнит  контрольный  прыжок,
но  утомительная  дневная  нагрузка  сделала  свое:  разведчики
уснули  крепким  сном.  И  вот  сейчас,  в  автобусе,  по  дороге  на  по¬
левой  аэродром,  разведчики  наперебой  рассказывали,  что  кому
снилось.
 За  разговором  не  заметили,  как  доехали  до  аэродрома.  Пры¬
гали  по  одному.  Самолет  У-2  выходил  в  зону,  постепенно  под¬
нимаясь  на  определенную  высоту.  По  команде  пилота  разведчик
оставлял  самолет  и  падал,  пока  над  ним  не  раскрывался  бе¬
лоснежный  купол.  В  это  самое  время  его  товарищи  стояли  на
ровном  поле  аэродрома,  следили  за  ним  с  замирающим  сердцем.
Всякий  раз,  когда  точка  отрывалась  от  самолета,  губы  Ани  шеп¬
тали:  «Дай  бог,  дай  бог».  У  нее  спросили,  что  это  значит?
Она  смутилась  и  призналась,  что  верит  не  в  бога,  а  в  силу
счастливых  словечек.
 Наконец  подошла  ее  очередь.  Возле  нее  хлопотали  Карлы-
шев  и  Дьяур.  Помогали  надеть  ранцы  с  парашютами,  напомни¬
ли:  за  плечами  —  основной,  на  груди  —  запасной.  Что-то  на
ухо  ей  шепнул  Афанасьев.  Аня  улыбнулась,  но  все-таки  волно¬
валась.
 —  Спасибо  за  помощь  и  заботу!  —  сказала  она,  а  губы
дрожали.
 Инструктор  помог  ей  подняться  в  кабину.
 Разрешили  взлет.  Самолет  задрожал,  покатился  по  дорожке
и,  ускорив  бег,  оторвался  от  земли,  повис  в  воздухе.  Сделал
разворот,  начал  набирать  высоту.
 Разведчики,  затаив  дыхание,  следили  за  самолетом.  Он  уже
набрал  нужную  высоту  и  вошел  в  район  выброски  парашютиста.
Еще  мгновение  —  и  черная  точка  отделилась  от  него  и  пошла
вниз.  Что  это?  Время  открываться  парашюту,  а  его  нет.  Точка
228

стремительно  приближалась  к  земле...  Где  парашют?  Пзчгаху  не
раскрывается?!  Афанасьев  побледнел...
 —  Кольцо!  Кольцо  дергай!  —  кричали  Дьяур  и  Карлышез.
 И  вдруг  у  всех  вырвался  вздох  облегчения:  точка,  казалось,
повисла  в  воздухе,  ее  падение  задержали  сначала  большой,  а
потом  и  маленький  парашюты,  раскрывшиеся  словно  тюльпаны.
 —  На  затяжной  решилась,  —  заметил  кто-то.
 —  Нервы  наши  проверяла,  —  сказал  Дьяур.
 —  Хватит  гадать,  —  посоветовал  Афанасьев,  —  и  чтобы  ни
слова  упрека  Ане,  слышите?  Прыжок  ее  отличный,  так  и  ска¬
жем.  Все  до  одного,  договорились?  У  человека  уверенность  долж¬
на  быть.
 Аню  унесло  в  сторону.  Она  опустилась  далеко  от  заданного
района,  и  все  бросились  к  ней.  Опрометью,  обгоняя  друг  друга.
Каждому  хотелось  добежать  до  нее  первому  и  поздравить  с  по¬
бедой.  Шутка  ли,  собственную  слабость  победила,  с  боязнью
справилась.  Одна,  на  высоте...
 На  следующий  день  Афанасьев  и  Максимов  занимались  эки¬
пировкой.  Разведчиков  одели  в  штатскую  одежду,  вооружили
автоматами,  гранатами.  Каждый  получил  по  трофейному  вальте-
ру,  топографическую  карту  района  действия  и  документы.
 За  три  дня  до  ухода  в  тыл  врага  полковник  Куликов  по
совету  генерала  Дроздова  включил  в  группу  Афанасьева  опытную
радистку  Наташу.  Она  закончила  специальные  курсы  радисток
и  удивила  всех  своим  знанием  радиодела.
 Новая  радистка  сразу  полюбилась  Ане,  и  через  день-два  уже
все  говорили,  что  их  и  водой  не  разольешь.
 Наташа  рассказывала  подруге  о  Бондаренко,  о  том,  как  она
каждый  день  ждет  от  него  писем,  а  их  все  нет  и  нет.  Правда,
отец  переслал  ей  случайно  попавшую  к  нему  записочку  от  Бон¬
даренко.  А  он  ничего  и  не  знает  о  ее  чувствах.  Откуда  ему
знать?  Думает  ли  он  о  ней?  Наташа  рассказала  и  о  том,  как
после  ухода  Бондаренко  на  фронт  она  стала  обивать  пороги
военкомата,  просилась  на  фронт,  ио  ей  всякий  раз  отказывали.
Последний  раз  она  беседовала  с  пожилым  майором.  Поначалу
он  был  таким  же,  как  и  все.  Наташа  и  просила,  и  умоляла.
Не  помогало.  Тогда  она  вышла  из  себя,  стала  требовать  и,
кажется,  ударила  даже  кулаком  по  столу.  Только  после  этого
майор  как  будто  заметил  ее.  Почесал  седые  виски,  надел  очки,
записал  в  блокнот  ее  фамилию  и  адрес  и  уважительно  сказал:
 —  Не  волнуйтесь,  девушка,  когда  потребуетесь,  вызовем!
 Дни  шли,  а  вызова  не  было.  У  Наташи  перекипело  все.  Она
убедила  себя  в  том,  что  в  военкомат  лучше  не  ходить,  люди
там  сидят  черствые,  такие  же,  как  этот  майор,  и  как-то  смири¬
229

лась  с  неудачей,  снова  ушла  с  головой  в  учебу.  А  потом  оказа¬
лось,  что  напрасно  ругала  майора.  Очень  порядочным  человеком
оказался,  добрым,  заботливым,  мудрым.
 Однажды  после  занятий  она  пришла  в  общежитие.  На  тум¬
бочке  лежала  повестка,  предлагавшая  явиться  на  следующий
день  в  военкомат,  и  извещение  на  получение  ценной  бандероли.
Когда  на  почте  ей  протянули  бандероль,  она  обмерла:  совсем
такую  же  получила  недавно  ее  преподавательница  Нина  Ва¬
сильевна.  В  пакете  были  сообщение  о  гибели  мужа  и  его  доку¬
менты.  Дрожащими  руками  Наташа  вскрыла  пакет  тут  же  на
почте.  Из  него,  сверкнув  лучиком,  вывалился  портсигар.  Уда¬
рился  об  пол,  раскрылся.  Боже  мой,  это  же  тот  самый,  знако¬
мый  ей  портсигар!..  Наташа  подняла  его,  достала  вчетверо  сло¬
женный  листок  бумаги  —  он  удерживался  резинкой,  —  развер¬
нула.  Почерк  Бондаренко!  Да,  да,  его  почерк...  Она  и  сама  не
заметила,  как  стала  целовать  этот  простой  беленький  листок.
 На  другой  день  —  новая  радость.  Майор  в  военкомате  встре¬
тил  как  отец  родной.  Обнял,  расцеловал,  советы  стал  давать.
С  чего  бы  это?  Потом  только  сказал,  что  просьбу  Наташи  удов¬
летворили  и  решили  направить  на  курсы  радистов...
 И  вот  сегодня,  готовясь  вместе  с  товарищами  в  тыл  врага,
Наташа  наполнила  портсигар  папиросами,  любовно  завернула  в
газету,  положила  в  рюкзак.
 —  Надеешься  на  встречу?  —  спросила  Аня.
 —  Не  знаю,  —  ответила  Наташа.  Подумала  и  призналась:  —
Я  верю,  что  жив  он,  жду  его.  Мне  так  легче...
 Когда  подготовка  разведчиков  была  полностью  завершена,  к
ним  вновь  прибыл  генерал  Дроздов.  Тепло  беседовал,  расспра¬
шивал  о  самочувствии.  Затем  он  и  полковник  Куликов  пригла¬
сили  к  себе  капитана  Афанасьева  и  комиссара  Белецкого.
 Перед  разведывательной  группой  «Пламя»  поставили  боль¬
шие  и  сложные  задачи.  Их  изложил  генерал  Дроздов.
 —  На  бумаге  они  выглядят  так,  —  сказал  генерал  и  поло¬
жил  перед  Афанасьевым  и  Белецким  документ.
 В  нем  значилось:  «Разыскать  в  районе  Черных  лесов  отряд
майора  Млынского  и  передать  для  связи  с  командованием  фрон¬
та  радистку  Наташу,  а  также  шифры,  коды,  позывные;
 — 	создать  в  тылу  противника  базу  для  приема  и  оказания
помощи  советским  разведчикам  и  боевым  разведгруппам,  засы¬
лаемым  в  тыл  с  конкретными  заданиями;
 — 	организовать  сбор  сведений  о  важных  военных  объектах
противника,  аэродромах,  складах  с  боеприпасами,  горючим  и  от¬
равляющими  веществами;
 —*  подобрать  и  установить  связь  с  группой  советских  патрио¬
230

тов;  с  их  помощью  наладить  контроль  за  прохождением  воин¬
ских  эшелонов,  переброской  войск  противника  но  железным  и
шоссейным  дорогам».
 Кроме  того,  лично  капитану  Афанасьеву  поручалось  разыс¬
кать  разведчика  «Степана»,  действовавшего  в  районе  дислока¬
ции  армии  генерала  фон  Хорна,  обусловить  с  ним  связь  с  по¬
мощью  тайника  и  оказать  содействие  в  выполнении  заданий  осо¬
бой  важности.
 Афанасьев  внимательно  читал  документы,  с  разрешения  ге¬
нерала  делал  краткие  шифрованные  заметки  в  блокноте.
 Беседа  заняла  час-два.  Афанасьев  и  Белецкий  задавали  во¬
просы,  не  стесняясь,  —  им  так  и  сказали:  «С  вопросами  не
стесняйтесь».
 —  Вы  будете  получать  от  нас  и  другие  задания,  —  говорил
Дроздов.  —  Но  это  потом,  когда  обоснуетесь,  когда  определят¬
ся  ваши  возможности  и  когда  прояснится  оперативная  обстанов¬
ка  в  районе  вашего  действия.
 Генерал  немного  помолчал.  Потом  мягко  сказал:
 —  Прошу  правильно  понять  меня  и  не  зачислять  в  разряд
нудных  и  назойливых  людей.  Закончить  я  хочу  тем  же,  что
уже  говорил  вам.  Ничего  не  поделаешь,  то  ли  привычка,  то  ли
приметой  хорошей  стало  завершать  этими  словами  разговор  с
людьми,  уходящими  в  тыл  врага...  Так  вот,  друзья,  —  генерал
сказал  неожиданно  слово  «друзья»,  а  Белецкий  и  Афанасьев
почувствовали,  что  как-то  ближе,  роднее  стал  им  этот  внешне
суровый,  как  будто  немного  медлительный  генерал,  —  залог  ва¬
шего  успеха  в  безусловном  соблюдении  конспирации,  в  умелом
подборе  помощников.  Будьте  осторожны,  но  смелы.  Когда  нуж¬
но,  идите  на  риск,  но  риск  разумный,  оправданный.  Все  это
истины?  Да.  Но  истины,  приобретающие  в  нашей  работе  форму
непреложных  законов.  Тем  более  в  тылу  противника...  Теперь
все.
 Полковник  Куликов  передал  Афанасьеву  полевую  сумку.
 —  Здесь  советские  деньги  и  валюта,  —  сказал  он  и  уточ¬
нил:  —  немецкие  марки,  румынские  леи,  американские  долла¬
ры.  Здесь  же  документы,  которые  могут  пригодиться  на  пер¬
вых  порах.  Обоснуетесь,  добудете  все  необходимое  в  подлинни¬
ках.  Учтите,  немцы  часто  меняют  документы.  Так  что  гляди¬
те  в  оба.
 Тщательно  и  придирчиво  Афанасьев  и  Белецкий  осмотрели
немалое  хозяйство,  которое  предстояло  взять  с  собой,  проверили
упаковку.  До  последней  минуты  никто  не  решался  сказать,  до¬
вольны  они  или  недовольны:  так  придирчивы  они  были  ко  все¬
му.  А  когда  объявили  о  сборе  разведывательной  группы,  интен-
 231

данты  облегченно  вздохнули,  для  них  трудный  экзамен  тоже
остался  позади,  и,  кажется,  выдержали  они  его  неплохо.
 Ровно  в  полночь  крытая  брезентом  машина  прибыла  на
аэродром.  В  условленном  месте  ее  ожидал  майор  Максимов.
Ловко  пристроившись  на  подножке  рядом  с  водителем,  он.  вы¬
полнял  роль  своеобразного  лоцмана,  то  и  дело  командуя:  «Впра¬
во»,  «Чуть  левее»,  «Замедли  ход»,  «Поддай  газку».  Ехали  с
погашенными  фарами.  Только  хорошая  ориентировка  Максимо¬
ва  да  его  острое,  как  у  кошки,  зрение  помогли  водителю  в
кромешной  тьме  подвести  машину  вплотную  к  самолету
ЛИ-2.
 —  Прибыли  точно  по  графику,  —  объявил  шутя  Максимов.
 Из  кабины  вышел  Афанасьев  и  почти  столкнулся  с  полков¬
ником  Куликовым  —  он  стоял  у  самолета.
 —  Разрешите  посадку,  товарищ  полковник?
 —  Разрешаю.
 Афанасьев  отдал  команду.  Помогая  друг  другу,  разведчики
прыгали  из  машины  и  по  трапу  поднимались  в  самолет.  Деву¬
шек  перенесли  прямо  на  руках.
 —  Женщины  любят  ласку,  —  шутил  кто-то.  —  Пока  есть
возможность,  будем  джентльменами.
 Пришла  минута  прощания.  Максимов  и  Афанасьев  обнялись,
расцеловались.  У  трапа  полковник  Куликов  крепко  пожал  руки
командира  и  комиссара  группы:
 —  Больших  вам  успехов  и  возвращения  на  Большую  землю!
 —  Спасибо  за  добрые  слова!  Сделаем  все,  на  что  способны!
 Взревели  моторы,  зажглись  синие  огни,  сверху  прикрытые
черными  колпаками.  Они  очертили  взлетную  полосу.  По  ней
помчался  самолет  в  темноту...
 Приближаясь  к  линии  фронта,  летчик  прибавил  нагрузку
на  моторы,  самолет  полез  вверх.  Аня,  как  самая  чувствитель¬
ная  к  температуре,  стала  поеживаться.  Немецкие  зенитные  ору¬
дия  ударили  дружно  и  неожиданно.  Хаотические  гирлянды  жел¬
тых  огней  разрывали  темноту  то  справа,  то  слева.  Всякий  раз
Ане  казалось,  что  самолет  должен  загореться,  но,  к  счастью,
этого  не  случилось.
 —  Ой!  Мама!  —  вскрикнула  Аня,  когда  самолет  подскочил,
завибрировал  и,  как  ей  показалось,  стал  падать  быстро  вниз...
 Она  обхватила  руками  поручни  сиденья.  Ее  товарищи  де¬
лали  то  же  самое.  Она  заметила  это  и  успокоилась.
 Бежали  томительные  минуты,  казавшиеся  часами...  вечно¬
стью.  Не  сразу  почувствовали  разведчики,  что  самолет  благо-
232

получно  ушел  из  зоны  интенсивного  огня  и  летит  по  заданно¬
му  курсу.  Они  поняли  это,  когда  из  пилотской  кабины  вы¬
шел  штурман  и,  улыбаясь,  сказал:
 —  Линию  фронта  прошли  благополучно.
 Подошел  к  Афанасьеву,  осветил  карманным  фонариком  кар¬
ту,  ткнул  в  нее  пальцем,  спросил:
 —  В  этом  районе?
 —  В  этом.
 Летели  еще  час,  а  может,  и  больше.  Время  шло  очень  мед¬
ленно.  Разведчики  обрадовались,  когда  пилот  подал  команду:
«Приготовиться  к  высадке!»
 Сначала  бросили  груз.  Затем  по  команде  Афанасьева  прова¬
лился  в  темноту  Белецкий,  за  ним  Дьяур,  Дьяков...  К  великой
радости  Афанасьева,  девушки  сделали  это  спокойно,  муже¬
ственно.
 Последним,  как  и  положено,  оставил  самолет  капитан,  по¬
желавший  летчикам  благополучного  возвращения.
 Еще  дома  разведчики  тщательно  изучили  район  выброски.
Удалось  собрать  подробные  данные  о  размещении  населенных
пунктов,  о  созданных  оккупантами  органах  местной  власти,  со¬
брать  сведения  буквально  обо  всем,  что  могло  затруднить  или
облегчить  проведение  операции.  Что  делать  после  приземления,
как  найти  друг  друга,  как  послать  сигнал  бедствия,  если  бу¬
дет  необходимость,  —  эти  и  многие  другие  вопросы  одолевали
Афанасьева,  так  же  как  и  его  товарищей.  Он  держался  за  лям¬
ки  и  думал,  думал,  а  в  то  же  время  видел  над  собой  купол
парашюта,  видел  разведчиков,  спускавшихся  справа,  слева.  По¬
жалуй,  разведчиков  он  не  должен  видеть,  ведь  темно,  ночь.  Это
плод  воображения...  А  может,  обостренность  зрения?..  А  может,
внизу  темно,  а  здесь  светло...
 Афанасьев  благополучно  приземлился  на  кукурузном  поле.
Он  знал  его.  Тысячи  две  гектаров  пахотной  земли,  зажатой  со
всех  сторон  огромными  массивами  леса,  которого  немцы  боя¬
лись  пуще  огня.  Лучше  и  придумать  нельзя.
 Афанасьев  быстро  погасил  парашют.  Бзял  наизготовку  авто¬
мат.  Осмотрелся.  Тихо,  темно.  Терпеливо  выждал  положенное
время,  нажал  на  кнопку  фонарика.  На  высоте  нескольких  мет¬
ров  взметнулась  световая  дорожка.  Каждые  две-три  секунды  на¬
жимал  Афанасьев  на  кнопку.  Трижды  световой  сигнал  появлял¬
ся  и  исчезал.
 Через  каждые  десять  минут  он  повторял  сигнал  сбора,  а
сам  терпеливо  ждал,  готовый  к  любой  неожиданности.
 Первым  нашел  его  Дьяур.  Ему  понадобилось  для  этого  пять¬
десят  минут.  Правда,  после  него  один  за  другим  подходили
233

другие.  Аня  и  Наташа  явились  вдвоем:  опустились  на  землю
почти  рядом.  Бывает  же  так!
 И  все-таки  не  обошлось  без  ЧП.  Не  появлялся  Белецкий.
Где  он,  что  с  ним?  Афанасьев  решил  организовать  поиск.  На  за¬
дание  выделили  трех  человек  во  главе  с  Прокопченко.  Они  долж¬
ны  были  осмотреть  кукурузное  поле:  может,  ушибся,  а  кричать
ведь  нельзя.  Правда,  у  него  имелся  фонарик,  и  он  имел  право
подать  сигнал  бедствия.  А  может,  ушиб  такой,  что  и  сигнал
дать  не  может?
 Группе,  которую  возглавил  Дьяков,  надлежало  зарыть  па¬
рашюты.  В  овраге,  оказавшемся  рядом,  выбрали  место,  начали
рыть  яму.  Работала  с  огоньком.  Прохладная  ночь  делала  тя¬
желую  работу  приятной.
 Дело  нашлось  каждому.  Аня  ушла  в  разведку.  Ей  поручи¬
ли  понаблюдать  за  грунтовой  дорогой,  до  войны  ею  пользовал¬
ся  совхоз,  на  поле  которого  приземлились  разведчики.  Кто
знает,  на  ней  могут  оказаться  непрошеные  гости.  Надо  же  под¬
готовиться  к  их  встрече.
 Наташе  Афанасьев  велел  развернуть  рацию  и  быть  готовой
для  связи  с  Москвой.
 Не  у  дел  оставался  один  Корецкий.  К  нему  и  обратился
Афанасьев:
 —  Пошли,  Григорий!  Тоже  поищем  комиссара.
 Договорились  осторожно  пройтись  вокруг  кукурузного  поля,
но  в  лесу,  на  глубину  двадцать-тридцать  метров.  При  подго¬
товке  на  Большой  земле  такой  вариант  предусматривался,  и
на  этот  случай  договорились  о  пароле:  им  должен  быть  крик
совы.
 Разведчики  искали  Белецкого  всю  ночь.  Под  утро  совершен¬
но  случайно  на  него  наткнулся  Корецкий.  Комиссар  лежал  воз¬
ле  кучи  сушняка  в  глубоком  обмороке.  Ему  оказали  помощь,
привели  в  чувство.  У  него  была  сломана  нога.  В  темноте  не
рассчитал  при  спуске,  ступил  на  огромную  корягу.  Левая  но¬
га  застряла  в  ней,  как  в  западне,  а  когда  силой  инерции  его
свалило  на  землю,  почувствовал  страшную  боль.  Поначалу  по¬
казалось,  что  половина  ноги  осталась  в  коряге.  Пощупал  —
нет,  нога  цела,  но  она  не  подчинялась  ему.  Сгоряча  встал,  опер¬
ся  на  больную  ногу,  она  подвернулась.  Он  упал,  на  время  по¬
терял  сознание.  Пришел  в  себя  от  нестерпимой  боли.  С  трудом
освободился  от  парашюта.  Опираясь  на  руки  и  здоровую  ногу,
скрипя  зубами,  пополз  в  безопасное  место.  Тянул  за  собой  ав¬
томат.  Тянулась  левая  нога,  цепляясь  за  неровности,  хворост
и  кустики.  Крупные  капли  пота  скатывались  из-под  шлема,
слепили  глаза,  заливали  лицо.  Воздух  холодный,  и  пот  холод¬
234

ный.  Ледяной,  обжигающий.  Рукавом  комбинезона  комиссар
обтирал  лицо  и  полз,  полз.  А  когда  уперся  в  огромную  кучу
сушняка,  попытался  встать.  Цепляясь  за  ветки  ободранными
руками,  попробовал  подняться,  но  острая  боль  резанула  со  страш¬
ной  силой  по  всему  телу  и  отдалась  в  голове.  Белецкий  упал
на  сушняк.  Тут  его  и  нашли.
 Афанасьев  и  Корецкий  бережно  взяли  комиссара  на  руки  и
понесли  к  месту  сбора...
 Обязанности  врача  в  группе  выполняла  Наташа.  В  свое  вре¬
мя  она  училась  в  медицинском  училище  и  хотя  не  закончила
его,  но  оказать  первую  помощь  могла  в  самых  тяжелых  слу¬
чаях.  Она  со  знанием  дела  осмотрела  ногу  комиссара  и  уста¬
новила,  что  перелом  сложный,  но  для  жизни  не  опасный.  Ната¬
ша  дала  комиссару  обезболивающее  лекарство,  обработала  место
повреждения,  поставила  на  место  кость,  наложила  самодельную
шину.
 —  Через  два  месяца  танцевать  будете!  —  сказала  она.
 —  Да  ты  что?  —  удивился  тот.  —  Надо,  чтобы  через  две
недели  я  был  в  строю.
 —  Не  разговаривать,  товарищ  комиссар,  тут  я  старшая,  а
старших  слушать  надо.  Уложите  его  на  плащ-палатке  да  на¬
кройте  потеплее.  Ему  согреться  нужно!  —  приказала  она  то¬
варищам.
 В  то  время  как  Наташа  оказывала  помощь  Белецкому,  Афа¬
насьев  давал  указания,  как  замаскировать  яму,  в  которую  за¬
рыли  парашюты,  где  разместить  и  как  закамуфлировать  груз,
собранный  разведчиками.  Уже  занималось  утро,  и  нужно  было
выставить  охранные  посты.  Афанасьев  определил  наиболее  опас¬
ные  направления  и  послал  в  дозор  трех  разведчиков.  Карлыше-
ву  и  Дьяуру  велел  выйти  в  район  магистральной  дороги  и  по¬
наблюдать  за  ней.  Она  проходила  километрах  в  пяти-шести  и  в
дневное  время  использовалась  немцами  довольно  интенсивно.
Ночью  дорога  замирала,  немцы  боялись  лесов,  которые  сдавли¬
вали  ее  с  двух  сторон.  Насыпная  дорога,  за  которой  вела  наблю¬
дение  Аня,  выходила  на  магистральную.  Вдоль  нее  и  ушли  Кар-
лышев  и  Дьяур.  У  стыка  дорог  они  и  решили  организовать  раз¬
ведку.  Остальные  разведчики  получили  отдых...
 Через  три  часа  возвратились  Карлышев  и  Дьяур  и  доложили
о  результатах  наблюдения  за  магистральной  дорогой.  С  рассве¬
том  она  словно  ожила.  На  повышенных  скоростях,  в  сопровож¬
дении  вооруженных  солдат  по  ней  проносились  грузовые  маши¬
ны,  наполненные  хлебом  и  боеприпасами.  Тягачи  тянули  за  со¬
бой  большие  гаубицы  и  зарядные  ящики.  Через  определенные
интервалы  проносились  по  две-три  бронемашины.  Судя  по  всему,
285

они  обеспечивали  безопасность  движения.  Немцы  страшно  боя¬
лись  этих  лесов.  За  последний  месяц  партизаны  совершили  не¬
сколько  дерзких  налетов  на  дорогу.  Особенной  дерзостью  про¬
славился  отряд  Млынского.  Его  гитлеровцы  боялись  пуще  огня.
Об  этом  разведчики  узнали  от  одного  старичка,  решившего  сой¬
ти  с  обочины  дороги  и  «присмотреть»,  как  он  сказал,  грибков.
Их  много  в  здешних  лесах,  да  только  немец-супостат  страх  на¬
водит  такой,  что  не  об  них  думать.
 Афанасьев  выслушал  доклад  и  принял  решение:  к  месту  ос¬
новной  базы  двинуться  под  вечер,  когда  активность  немцев
уменьшится.  Так  безопасней.  Обратился  к  Прокопченко:
 —  Пиши  радиограмму:  «Высадка  группы  «Пламя»  в  задан¬
ном  районе  прошла  благополучно.  При  приземлении  Белецкий
сломал  ногу.  Ему  оказана  медицинская  помощь.  Вечером  нач¬
нем  двигаться  к  основной  базе.  Орел».
 —  Записал,  —  сказал  Прокопченко.  —  Разрешите  передать?
 —  Нет,  нет,  —  остановил  его  капитан.  —  Вечером,  перед
уходом.
 —  Вас  понял!  —  ответил,  смутившись,  Николай.
 Время  приближалось  к  полудню,  а  капитан  все  на  ногах,
весь  день  в  делах.  Ни  минуты  отдыха.  И  вот  сейчас  он  решил
прилечь  на  пару  часов.  Впереди  длинная,  утомительная,  а  глав¬
ное  —  опасная  дорога.  Поход  на  всю  ночь.
 Афанасьев  пристроился  возле  комиссара.  Их  временная  база
сейчас  находилась  в  пяти  километрах  от  кукурузного  поля,  в
густом  кустарнике,  который  хорошо  прикрывал  людей  и  их  хо¬
зяйство  со  всех  сторон  и  сверху.  Насыпную  дорогу  все  время
держали  под  наблюдением.
 Дни  в  это  время  года  короткие.  Не  успеешь  осмотреться  —
уже  вечереет.  Зато  ночам,  кажется,  нет  конца.  Кому  плохо,  а
кому  и  хорошо.  Разведчикам  Афанасьева  это  на  руку.  Шутка
ли,  сделать  бросок  в  пятьдесят  километров  за  одну  ночь.
 С  грузом,  с  больным  комиссаром.  Все  это  усложняет  зада¬
чу.  О  ней,  о  предстоящей  задаче,  и  рассказывал  сейчас  Афа¬
насьев.
 —  До  Ободовских  лесов  дорога  будет  нелегкая,  товарищи!
До  села  Ивановка  самостоятельно  дойдем.  Там  проводника  за¬
хватим.  Наводка  у  нас  имеется.  Человек  надежный  и  безот¬
казный.
 Корецкий  и  Дьяков  аккуратно  уложили  комиссара  на  само¬
дельные  носилки,  осторожно  подняли,  понесли.  Остальные
взвалили  на  себя  грузы  и  зашагали  вслед.  Курс  взяли  на  юго-
запад.
 236

На  подходе  к  селу  Ивановка  сделали  привал.  К  проводни¬
ку,  которого  рекомендовал  генерал  Дроздов,  Афанасьев  решил
зайти  сам.  На  всякий  случай  прихватил  Дьяура.  Хата  Антипа  —
так  звали  проводника  —  была  крайней,  и  капитан  сразу  узнал
ее  по  приметам:  две  огромные  липы  над  крышей,  два  больших
валуна.
 Афанасьев  оставил  Дьяура  у  калитки,  зашел  во  двор,  при¬
пал  ухом  к  двери.  Разговаривали  двое:  мужчина  и  женщина.
Вели  обычный  семейный  разговор  о  житье-бытье.  Хозяин  и  хо¬
зяйка  —  решил  Афанасьев  и  постучал.
 —  Кого  там  на  ночь  глядючи  несет?  —  недружелюбно  ото¬
звался  хозяин.
 Через  минуту  загремел  засов,  да  так,  словно  не  дверь,  а
железные  ворота  открывали.  На  пороге  Афанасьев  увидел  лад¬
но  сбитого  человека  лет  пятидесяти,  с  густыми  усами.  Точно
такого,  какого  обрисовал  ему  генерал  Дроздов.
 —  Дядя  Антип?  —  неожиданно  спросил  капитан.
 —  Антип,  Антип.  Пока  он  тут  хозяин.
 —  А  я  от  Виктора  Александровича.
 Афанасьев  заметил,  как  глаза  незнакомца  подобрели,  лицо
тронула  улыбка.
 —  Какой  может  быть  разговор,  заходи,  —  сказал  хозяин,  —
ты  один  ай  еще  кто  с  тобой?  —  поинтересовался  он,  про¬
пуская  вперед  Афанасьева.
 —  Пока  один.
 Вошли  в  хату.  Присели.  Хозяин  обратился  к  жене:
 —  Анфиса,  подала  бы  на  стол  чего.  Человек  с  дороги,  на¬
маялся.
 Его  удержал  Афанасьев:
 —  Дядя  Антип,  и  не  думайте.  Я  заскочил  до  вас  не  вече¬
рять,  а  поговорить  с  глазу  на  глаз.
 Хозяин  понял.  Когда  из  другой  комнаты,  как  бы  неохотно,
вышла  жена,  он  сказал  ей:
 —  Сбегай,  Анфисушка,  в  погребок,  холодненького  кваску
принеси,  что  ли.
 Все  так  же  лениво  хозяйка  накинула  на  себя  платок,  вышла
из  хаты.
 —  Мы  в  Ободовские  леса  путь  держим,  нам  проводник  ну¬
жен,  —  шепнул  Афанасьев  у  самого  уха  хозяина.
 —  Подлецов  в  нашем  селе,  кажется,  нема.  Любому  поручи  —
доставит.  Да  только...  —  хозяин  на  минуту  задумался...  —
Говоришь,  Виктор  Александрович?..  Махонький  такой?
 По  хитрому  прищуру  глаз  Афанасьев  видел,  что  дядя  Антип
проверяет  его.  Как  можно  спокойнее  ответил  вопросом:
 237

—  Разве  Виктор  Александрович,  у  которого  вы  на  москов¬
ской  квартире  чай  пили,  махонький?
 —  Твоя  правда,  —  сдался  хозяин,  —  тот  большой.  Во-о-о!  —
поднял  кверху  руку.  —  Коли  просил  тот,  поведу  вас  сам.
 Не  дожидаясь  возвращения  жены,  он  стал  собираться.
 —  У  меня  на  чердаке  фриц  квартирует,  —  неожиданно  при¬
знался  дядя  Антип,  напяливая  на  себя  телогрейку.
 —  Какой  такой  фриц?  —  забеспокоился  Афанасьев.  —  Разве
можно  шутить  этим?
 —  А  я  не  шуткую.  Натуральный  фриц.  Дезертир.  Из  части
ушел.  Отказывается  наотрез  воевать  против  русских.  Просит
партизанам  передать  его.
 —  Может,  провокатор?
 —  Ты  что!  Проверенный.  Хочешь,  сведу  с  ним?
 —  В  другой  раз.  А  вы,  дядя  Антип,  присмотритесь  к  нему.
Может,  специально  подставили?
 —  Сказал,  проверенный  —  значит  верь,  как  Виктор  Алек¬
сандрович  верит.
 —  Это  ма-ахонький  такой?
 Оба  рассмеялись.
 Анфисе  дядя  Антип  сказал,  что  домой  возвратится  на  сле¬
дующий  день  к  ночи.  Женщина  вопросов  не  задавала.  Молча
собрала  узелок  с  харчами,  передала  мужу...
 Идти  с  дядей  Антипом  было  легко.  Он  знал  каждую  тропку
в  этих  местах.  Вел,  как  он  сказал,  по  самому  короткому  и  на¬
дежному  пути.  И  все  же  не  обошлось  без  происшествия.
 Разведчики  успешно  преодолели  встретившееся  на  пути  же¬
лезнодорожное  полотно.  Перенесли  грузы,  раненого  комиссара.
Казалось,  никакой  опасности.  Подтянется  Ляшкевич,  прикры¬
вавший  группу  с  тыла,  и  пойдут  люди  дальше.  Неожиданно  в
ночной  тишине  громко  и  отчетливо  раздалось:
 —  Хенде  хох!
 —  Ложись!  —  тихо  приказал  Афанасьев,  и  все  припали  к
земле,  слились  с  ней.
 Над  головами  просвистели  пули.  Немцы  полоснули  из  пуле¬
мета,  осветив  небо  желтой  ракетой.
 Дьяур  и  Дьяков  схватились  за  автоматы,  взяли  их  наизго¬
товку.
 —  Лежать  тихо!  —  строго  приказал  Афанасьев.
 Немцы  постреляли,  постреляли  и,  видимо  успокоившись,
стали  спускаться  по  ту  сторону  насыпи.
 На  привале  Афанасьев  подозвал  Ляшкевича  и  объявил  ему
выговор  за  недисциплинированность.  Оказалось,  немцы  появились
на  железнодорожной  насыпи  совершенно  неожиданно.  Разведчи¬
238

ков  они  не  заметили.  Их  напугала  световая  полоска,  блеснувшая
от  фонарика  Ляшкевича.  Он  нечаянно  нажал  на  кнопку.  Неосто¬
рожность  могла  стоить  дорого.
 Далеко  за  полночь  вошли  в  Ободовские  леса.  До  места,  об¬
любованного  под  базу,  оставалось  совсем  немного.  Усталые,  про¬
голодавшиеся  разведчики  почувствовали  прилив  сил.
 Бошли  в  молодой  ельник.  Дядя  Антип  завел  в  самую  чащобу,
 —  Вот  вы  и  дома!  —  объявил  он.
 Афанасьев  поручил  Корецкому,  Дьяуру  и  Карлышеву  про¬
вести  ближнюю  разведку,  подобрать  самое  удобное  место  для
базы.
 —  Остальным  —  отдыхать,  —  распорядился  он.
 Разведчики  устроились  поудобнее:  кто  под  елочкой,  кто  под
кустиком  —  и  тут  же  уснули...
 На  второй  день  к  вечеру  база  была  готова.  В  четырех  доб¬
ротных  землянках  разместили  людей,  упрятали  имущество.
 Ночью  в  Москву  передали  телеграмму:  «В  заданный  район
прибыли  благополучно.  Создали  базу.  Приступаем  к  выполне¬
нию  задания.  Орел».
 Отряд  Млынского  уходит  в  Черные  леса
 Совершив  трудный  ночной  переход,  отряд  Млынского  распо¬
ложился  утром  на  берегу  большого  лесного  озера.  В  осеннем
прозрачном  воздухе,  пронизанном  холодком,  оно  темнело,  как
заполненный  водой  ковш.  В  нем  отражалось  синее  небо,  под
ветром  играли,  перекатываясь,  тени  от  стволов  высокого  леса,
набегали  серые  облака,  кропили  его  рябью  дождя.
 Срывались  из  камышей  дикие  гуси,  утки  и,  выстраиваясь  в
воздухе  в  угольники,  улетали  на  юг.  На  них  с  завистью  смотре¬
ли  солдаты,  кутались  в  намокшие  шинели.
 По  правую  сторону  от  дороги,  проходившей  вдоль  озера,
виднелось  несколько  старых,  крытых  камышом  навесов,  под  ко¬
торыми  до  войны  рыбаки  засаливали  рыбу.  За  ними  на  косого¬
ре  сиротливо  стоял  одинокий  барак  с  окнами  без  стекол.  Осмот¬
рев  сооружения,  Млынский  отдал  распоряжение  лейтенанту  Кир¬
санову  :
 —  Барак  отдать  для  раненых!  Под  навесом  разместить  сол¬
дат!  Всех  накормить!  Костры  не  разводить.  На  дальних  и  ближ¬
них  подступах  к  месту  стоянки  отряда  выставить  посты  боевого
охранения...
 Майор  закурил  немецкую  трофейную  сигарету,  посмотрел  на
осунувшиеся,  уставшие  лица  подошедших  к  нему  Алиева  и  Се¬
регина  и,  присев  на  сваленную  ураганом  огромную  сосну,  сказал:
 239

—  Люди  измотались,  не  за  горами  зима,  с  боеприпасами  туго.
 —  Немцам  тоже  досталось  от  нас.  После  вчерашнего  боя  они
не  сразу  придут  в  себя,  —  вставил  Алиев.
 —  Тем  более  что  погода  не  летная,  —  добавил  Серегин.
 —  Сегодня  немцам  не  до  нас.  Но  надолго  ли  непогода.  —
Млынский  глубоко  затянулся  сигаретой.  —  Я  считаю  так.  Те¬
рять  времени  нельзя.  Уже  сейчас  нужно  направить  Кирсанова
с  группой  бойцов  разведать  подступы  к  Черным  лесам.  Группе
Вакуленчука,  как  мне  кажется,  следует  поручить  еще  более
сложную  задачу:  просочиться  ночью  через  немецкие  боевые  по¬
рядки,  заминировать  и  взорвать  мост  через  реку.  Это  затруднит
немцам  переброску  войск,  парализует  снабжение  боеприпасами.
Мы  воспользуемся  этим  и  ночью  уведем  отряд  в  Черные  леса.
Как  считаете?
 Первым  высказался  Алиев:
 —  Согласен  с  вами.  За  день  наши  солдаты  приведут  себя
в  порядок,  хорошо  отдохнут.  Меня  только  вот  что  беспокоит:
как  быть  с  ранеными,  тащить  ли  за  собой  пушки?  Без  снарядов
они  лишний  груз.
 Серегин  с  ответом  не  торопился.  Сначала  закурил,  подумал,
проблемы  решались  не  пустяковые.
 —  Я  поддерживаю  ваше  предложение,  Иван  Петрович,  —
начал  он  наконец,  —  только  вопросы,  поднятые  Алиевым,  очень
важные.  Очень.  Их  нужно  решить  вот  тут,  немедленно.  Пушки,
по-моему,  превратились  для  нас  в  обузу.  А  потому  их  следует
утопить  в  озере.  Это  мое  мнение.  Может  быть,  есть  другие  пред¬
ложения?
 Млынский  закашлялся,  бросил  окурок,  вдавил  его  каблуком
в  землю.
 —  И  просто  все,  и  непросто!  В  нашем  положении,  я  считаю,
можно  принять  только  такое  решение:  замки  пушек  снять,  сма¬
зать  хорошо,  упаковать  и  —  в  землю.  Пушки  —  туда  же,  но  в
другом  месте.  Это  на  тот  случай,  если  через  некоторое  время
потребуются.  Что  касается  раненых,  их  с  собой  надо  брать.
 —  Тяжеловато  будет,  да  и  опасно,  —  неуверенно  сказал
Серегин.
 —  А  кто  говорит  легко?  Очень  тяжело  будет.  А  ты  что  пред¬
лагаешь?  —  несколько  повысил  тон  Алиев.
 Млынский  взглянул  на  барак  —  туда  уже  переносили  ране¬
ных,  —  перевел  взгляд  на  Серегина  и  спокойно  сказал:
 —  Хорошо  бы  оставить  их  в  какой-либо  деревне  у  наших
людей.  Но  такой  возможности  пока  нет.  Может,  снимем  с  пово¬
зок  боеприпасы  и  раздадим  солдатам,  пусть  несут,  а  на  повозки
положим  тяжелораненых  и  повезем  с  собой?  Легкораненые
 240

пойдут  за  повозками  сами...  Пока.  Установит  дедушка  Матвей
связь  с  местными  партизанами  или  с  городской  подпольной  ор¬
ганизацией,  тогда  тяжелораненых  мы  сможем  оставить  у  них.
 —  Это  было  бы  здорово!  —  согласился  Серегин.
 —  Тогда  соберите  офицерский  состав  и  приступайте  к  ис¬
полнению.  А  я  займусь  группой  Кирсанова,  разъясню  задачу
Вакуленчуку  да  проведаю  раненых.
 Через  пять  минут  Млынский  уже  беседовал  с  мичманом
Вакуленчуком.  Прямо  на  коленях  майор  развернул  карту
района.
 —  Сегодня  ночью  вашему  взводу  нужно  проникнуть  вот
сюда,  —  майор  ткнул  карандашом  в  красный  кружок,  —  взо¬
рвать  мост  через  реку  и  отойти  в  Черные  леса.  Завтра  мы  вас
будем  ждать  вот  в  этом  квадрате.
 Затем  майор  разъяснил  задачу  лейтенанту  Кирсанову.  Обо¬
шел  раненых,  похвалил  их  за  то,  что  мужественно  сражались
с  врагом.  У  Зиночки  спросил  о  каждом.  Она  бойко  отвечала  на
все  вопросы.  Пожилой  солдат,  раненный  в  голову,  громко  и  не¬
ожиданно  спросил:
 —  Что  собирается  делать  командир  с  ранеными?
 Млынский  понял  тревогу,  ответил  так,  чтобы  слышали  все:
 —  Мы  заберем  вас  с  собой,  всех  до  одного!..
 Тепло  распрощался  и  вышел.
 Солдаты  закапывали  в  землю  пушки,  чистили  оружие,  сма¬
зывали  телеги.  Офицеры  тоже  работали  в  поте  лица.  «Здесь
полный  порядок»,  —  решил  майор  и  подошел  к  хлопотавшему
возле  походной  кухни  повару,  поинтересовался:
 —  Чем  кормить  думаешь?
 —  Спасибо  мичману,  перехватил  у  фрицев  свежей  говядинки.
Обед  отличный  будет.  Может,  пробу  снимете?
 —  Есть  буду  со  всеми!  —строго  ответил  майор  и  пошел
навстречу  быстро  шедшим  к  нему  Алиеву  и  Серегину.
 Они  доложили,  что  подготовка  отряда  к  переходу  в  Черные
леса  завершается.
 Запах  вареного  мяса  не  оставил  их  равнодушными.
 —  Настоящим  продуктом  пахнет!  —  бросил  улыбающийся
Алиев.  —  Может,  продегустируем?
 —  Снимем  пробу  —  аппетит  потеряем!  —  шуткой  на  шут¬
ку  ответил  Млынский.
 Обедали  под  навесом.  С  аппетитом  ели  гречневую  кашу  с  мя¬
сом,  пили  немецкий  кофе,  громко  благодарили  матросов.  Они
перехватили  немецкий  обоз  с  провизией.
 Солдаты  шутили:
 —  Честь  и  слава  Вакуленчуку!
 16  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2 	241

—  Побольше  таких  Вакуленчуков!  И  нам,  и  майору  легче
будет!
 —  Вчера  вы  убедились  в  том,  что  не  боги  горшки  обжига¬
ют,  —  заметил  Млынский.  —  Применительно  к  фрицам  можно
так  перефразировать:  если  крепко  дать  по  зубам  им,  они  здо¬
рово  драпают.
 В  ответ  веселое  оживление  и  возгласы:
 —  Правильно!
 —  Сегодня  ночью,  —  говорил  за  обедом  командир  окружив¬
шим  его  бойцам,  —  мы  с  вами  должны  снять  немецкие  засло¬
ны  и  прорваться  в  Черные  леса.  Конкретную  задачу  каждому
подразделению  поставят  офицеры.  А  сейчас  всем  спать.  Надо
получше  отдохнуть  —  ночь  будет  нелегкая.
 Стали  расходиться,  сменились  караулы...
 Неожиданно  Млынский  увидел  Мишутку.  Тот  сидел  под  де¬
ревом  хмурый,  нахохлившийся.  Майор  опустился  рядом,  спро¬
сил:
 —  Чего  такой  грустный?
 —  Не  знаю!  —  буркнул  Мишутка.
 —  Ты  знаешь,  а  у  меня  есть  сынишка,  похожий  на  тебя!  —
Млынский  приставил  палец  к  носу  мальчугана.
 —  Такого  другого  нет!  —  обидчиво  ответил  Мишутка.
 —  Ты  что,  не  веришь?  —  настаивал  майор.
 Мишутка,  помолчав,  ответил:
 —  Бабушка  мне  говорила,  что  я  единственный.  Другого  та¬
кого  нет.
 —  Хорошая  у  тебя  бабушка?
 —  Очень!  —  подхватил  Мишутка  и  разревелся.
 —  Опять  ты  за  свое,  Мишутка,  ты  же  знаешь,  я  не  люблю
плакс.
 —  Я  не  плакса,  просто  у  меня  нет  никого...
 —  Как  это  нет?  —  переспросил  Млынский,  вытирая  носо¬
вым  платком  его  глаза.  —  А  твой  папка?
 —  Папка  на  войне.
 Млынский  задумчиво  взглянул  на  него.
 —  Хочешь,  я  тебе  папкой  буду?
 Мишутка  сразу  сделался  серьезным,  подозрительно  уставился
на  командира:
 —  А  ты  не  врешь?
 —  Нет,  и  тебе  не  советую.  Больно  уж  плохое  это  дело
врать,  —  строго  сказал  Млынский,  но  тут  же  улыбнулся,  достал
из  кармана  гимнастерки  фотографию,  показал  Мишутке:
 —  Мой  сын  Володька.  Ты  тоже  мой  сын,  правда?
 Мальчик  долго  глядел  на  фотографию,  потом  вдруг  спросил:
 242

—  А  как  же  мой  папка?
 —  Пока  война,  у  тебя  будут  два  папки,  он  и  я.  Вернется  твой
отец  с  фронта  —  поедешь  к  нему.  Согласен?
 Мишутка  искоса  посмотрел  на  майора:
 —  А  пистолет  дашь?
 Млынский  прижал  мальчишку  к  груди  и,  теребя  его  волосы,
успокоил:
 —  Дам!  Конечно,  дам!
 Мишутка  молчал,  он  и  верил,  и  все  еще  не  верил,  что  у  него
будет  пистолет.
 —  Теперь  согласен?  —  нарушил  молчание  майор.
 Мишутка  кивнул  в  знак  согласия.
 Мягко  ступая  по  траве,  к  ним  подошла  Зиночка.
 —  Товарищ  майор,  зря  его  балуете,  он  и  так  меня  плохо
слушает.  Все  оружие  требует.
 —  Он  будет  слушать.  С  сегодняшнего  дня  он  мой  сын,
а  я  его...  —  бросил  взгляд  на  мальчика.
 —  Папка,  —  сказал  тот.
 Зиночка  добродушно  взглянула  на  майора.
 —  А  я  только  что  собиралась  объявить  себя  его  мамой!
 Сказала  и  тут  же  густо  покраснела,  смутившись.
 Млынский  растерянно  схватился  за  бородку,  что-то  не  со¬
всем  обычное,  не  только  шутку,  уловил  он  в  словах  Зиночки.
Сделал  вид,  что  не  расслышал  ее  слов.  Строго  сказал  Мишутке:
 —  Теперь  иди  к  дяде  Кериму,  пусть  подстрижет  тебя  под  ма¬
шинку.
 Мишутка  отошел,  оглянулся  и  хитро  спросил:
 —  А  пистолет?
 —  Подожди  немного!  Надо  тебе  найти  хороший  пистолет!  —
ответил  Млынский.
 Мальчик  улыбнулся  и  стремительно  побежал  к  навесам.
 Зиночка  все  еще  стояла  перед  Млынским.  Он  почувствовал,
что  слова  о  Мишутке  у  нее  вырвались  не  случайно.  Но  никак
не  мог  преодолеть  создавшуюся  неловкость.  Не  находил  слов,
чтобы  смягчить  возникшее  напряжение  минуты.  Но  молчать  бы¬
ло  невыносимо.  Чувствуя,  что  говорит  не  то,  он  все  же  сказал
неуверенно:
 —  Сегодня  при  учете  имущества,  захваченного  Вакуленчуком
у  немцев,  мы  обнаружили  бочонок  спирта  и  чистые  простыни.
Возьмите  все  это  для  раненых.
 —  Спасибо!  «—  уронила  Зиночка  и  быстро  пошла  к  бараку.
 А  Млынский  подумал:  «Я,  кажется,  уже  говорил  ей
об  этом».
 Усилился  дождь.  Млынский  вернулся  под  навес.  Дневальный
16*
 243

увидел  его,  уставшего,  осунувшегося,  быстро  постелил  на  землю
плащ-накидку,  предложил:
 —  Товарищ  майор,  отдохните!  Этак  можно  и  без  боя  погу¬
бить  себя.
 Не  устоял  майор.  Слишком  давала  себя  знать  усталость.
 —  Хорошо,  только  в  случае  чего  сразу  будите!
 Млынский  растянулся  на  плащ-накидке  и  вскоре  уснул.
Спал  крепко.  Проснулся  сам,  в  сумерках.  Сработал  какой-то  реф¬
лекс.  Когда  встал,  дождя  уже  не  было.  От  озера  поднимался  гу¬
стой  туман.  Выйдя  из-под  навеса,  увидел  повозку,  запряжен¬
ную  крепкими  лошадьми,  Алиева,  Серегина  и  группу  неизве¬
стных  людей.  Перед  ним  расступились,  и  командир  увидел  при¬
слонившегося  к  повозке  улыбающегося  деда  Матвея  в  дубленом
полушубке.
 —  Дедушка  Матвей  вернулся!  —  доложил  Алиев.
 —  Почему  же  меня  сразу  не  разбудили?  —  строго  спросил
Млынский.
 —  Матвей  Егорович  не  разрешил,  даже  категорически  запре¬
тил  будить!  —  разъяснил  Серегин.
 Млынский  обнял  старика.
 —  Я  очень  рад  вашему  возвращению!  —  обратился  он  к  ста¬
рику  и  еще  раз  крепко  пожал  ему  руку.
 Дед  поежился,  откашлялся  и  не  без  гордости  начал:
 —  Тяжелую  ты  мне  задачу  задал,  командир!  —  Разгладил
усы,  добавил:  —  Еле  решил.  —  Он  выпрямился  и,  указывая
на  стоявшего  рядом  высокого,  широкоплечего  человека  с  немец¬
ким  автоматом  за  плечами,  пояснил:  —  Знакомься,  майор,  его
командир  за  старшего  послал.
 Незнакомец  крепко  пожал  руку  Млынского,  представился:
 —  Петр  Наливайко!
 Тут  же  достал  из  кармана  сложенный  листок  бумаги,  пере¬
дал  майору,  пояснив:
 —  Это  вам  от  нашего  командира!
 Млынский  развернул  бумагу.  Наливайко  подсвечивал  фона¬
риком,  пока  Млынский  читал.
 «Уважаемый  товарищ  майор!
 Вам  шлют  горячий  привет  бойцы  и  командиры  партизанского
отряда  «Смерть  фашизму».  Мы  крепко  бьем  фашистов  и  уже
имеем  на  счету  немало  уничтоженных  гитлеровцев.  Счет  этот
с  каждым  днем  будет  расти.  Это  —  плата  за  кровь  и  слезы
нашего  народа.  Очень  счастливы,  что  вы  установили  с  нами
связь.  Мы  с  радостью  примем  на  лечение  ваших  раненых.  И  для
этого  направляем  к  вам  группу  наших  партизан  во  главе
с  Петром  Наливайко.  Через  них  посылаем  вам  немного  продук¬
244

тов  и  боеприпасов.  Ни  я,  ни  комиссар  в  настоящее  время  к  вам
приехать  не  можем  ввиду  предстоящих  боевых  операций.  Мы  со¬
гласны,  чтобы  впредь  связь  между  нами  поддерживалась  через
деда  Матвея.  К  нам  он  дорогу  знает.
 До  скорой  встречи!  С  партизанским  приветом!
 Командир  партизанского  отряда  Б  а  т  ь  к  о
Комиссар  Володин».
Письмо  обрадовало  Млынского.  Он  поблагодарил  прибывших
партизан  за  помощь,  распорядился  немедленно  накормить  их.
А  дедушке  Матвею  сказал  в  присутствии  всех:
 —  Спасибо  за  то,  что  выполнили  задание  на  «отлично»!
 И  не  узнал  старика.  Тот  преобразился,  вытянулся,  взял  руку
под  козырек  и  браво,  по-военному  отрапортовал:
 —  Служу  Советскому  Союзу!
 Майор  и  семидесятилетний  разведчик  расцеловались.
 Вернулся  из  разведки  лейтенант  Кирсанов.  Он  доложил,  что
немцы  перекрыли  и  охраняют  дороги  и  на  выходах  из  леса  по¬
ставлены  в  засаду  легкие  танки.
 Млынский  развернул  карту,  нанес  немецкие  заслоны.
 —  Да,  по  всему  видно,  без  боя  нам  не  прорваться  в  Черные
леса,  —  вздохнул  Серегин.
 —  Это  нам  ни  к  чему  сейчас,  —  размышлял  майор.  —
А  без  боя  снять  заслоны  на  одной  из  дорог  можно?
 Кирсанов  задумался.  Потом  неторопливо  ответил:
 —  Пожалуй,  можно...
 —  Подкрепите  группу  лейтенанта  Кирсанова  бывалыми  сол¬
датами!  —  приказал  Млынский  начальнику  штаба.  —  Нужно
ночью  незаметно  подойти  к  немцам,  без  шума  снять  заслон  и
освободить  проход  вот  на  этой  дороге.  —  Он  показал  ее  на  карте.
 —  А  как  быть  с  танками?  —  уточнил  Кирсанов.
 —  Сколько  их  на  каждой  дороге?
 —  По  два-три.
 —  Думаю,  что  немцы  не  сидят  ночью  в  танках.  Ну,  а  если
я  ошибаюсь,  то  у  вас  есть  гранаты.
 —  Тогда  шума  не  избежать,  —  возразил  лейтенант.
 —  Вариант  этот  примените  в  самом  крайнем  случае  и
ждите  нашей  помощи.
 Оставшись  один,  Млынский  через  дневального  вызвал  Зи¬
ночку.  Решил  сказать  ей  о  том,  что  делать  с  ранеными.
 —  К  нам  прибыли  товарищи  из  местного  партизанского  от¬
ряда.  Они  уже  обжились  и  согласны  взять  наших  раненых
на  лечение.  Вам  придется  их  сопровождать.  До  отряда.  Потом
вы  вновь  возвратитесь  к  нам.
 Зиночка  насторожилась.  Легко  сказать:  «Потом  вы  вновь
245

возвратитесь  к  нам».  Это  же  не  командировка  в  мирное
время...
 —  Успокойтесь,  Зиночка,  иначе  нельзя,  —  сказал  он  спо¬
койно.
 Она  вытерла  набежавшие  слезы.
 —  Понимаю,  что  нужно,  я  просто  так...  —  Немного  помол¬
чала.  —  Как  быть  с  Мишуткой?
 —  Он  останется  с  нами.
 —  Разрешите  готовить  раненых  к  отправке?
 —  Разрешаю!  —  официально  ответил  Млынский,  взял  ру¬
ку  девушки  в  свою,  подержал  немного,  сказал:  —  До  скорой
встречи,  Зиночка!
 Девушка  ушла,  опустив  голову.  Дед  Матвей  словно  поджи¬
дал  этого  момента.  Вырос  как  из-под  земли.
 —  Есть,  товарищ  начальник,  одна  просьба  к  тебе!  Только
не  знаю,  уважишь  ай  нет?
 —  После  того,  что  вы  сделали  для  отряда,  разве  можно
отказать?  Говорите,  какая?
 Старика  взбодрили  эти  слова,  придали  уверенность.
 —  Матвею  ахтомат  немецкий  нужен.  Дашь  ай  нет?
 —  Почему  немецкий?  —  поинтересовался  майор.  —  Разве
наш,  русский,  хуже?
 Дед  потоптался  на  одном  месте,  ответил:
 —  Хужа  он  не  хужа,  но  Матвею  подавай  немецкий.  К  нему
патроны  добывать  куды  как  легше.
 —  Довод  убедительный,  ничего  не  скажешь.
 Млынский  подозвал  дневального,  велел  принести  трофейный
автомат  и  десять  рожков  к  нему.  Когда  принесли,  Млынский
вручил  его  дедушке  Матвею.
 —  Берегите  и  помните,  что  отныне  вы  связной  нашего  отря¬
да,  дедушка!  —  торжественно  произнес  командир.
 Матвей  взял  автомат,  поцеловал  его.  И  сейчас  же  сплюнул.
 —  Ен  же  чертяка  немецкий,  а  я,  дурень,  лобызаю  его.  —
Подумал,  добавил:  —  Отвезу  раненых,  заверну  на  побывку
в  наш  поселок  старуху  проведать.  Так  вот  ты  и  подсылай  туды
солдата.  За  мной,  ведомо.
 —  Договорились!  Только  в  поселок,  дедушка,  возвращайтесь
не  один,  с  Зиночкой.  А  солдат  за  вами  обязательно  придет,  —
пообещал  Млынский...
 Далеко  за  полночь  отряд  Млынского  подтянулся  к  немецким
боевым  порядкам  так  близко,  насколько  позволяли  соображения
безопасности.  Через  час  после  этого  группа  Кирсанова  бесшумно
сняла  посты.  Бойцы  отряда  внезапным  ударом  навязали  нем¬
цам  рукопашную  схватку,  сняли  заслоны,  выставленные  на  од-
246

и  эй  из  дорог,  и  через  образовавшуюся  брешь  ушли  в  Черные
леса.  «Стальное  кольцо»  немцев  потеряло  смысл...
 К  рассвету  люди  Вакуленчука  без  единого  выстрела  обезору¬
жили  часовых,  охранявших  мост,  прикончили  их  штыками  и  за*
ложили  взрывчатку.
 Не  успели  подрывники  мичмана  подтянуться  к  пункту  сбора
и  уйти  в  безопасное  место,  как  у  моста  притормозила  машина»
доставившая  смену  караульных.  Из  кабины  выпрыгнул  немецкий
ефрейтор.  Прыжок  был  неудачным.  Ефрейтор  споткнулся  и  сва¬
лился  в  кювет,  прямо  на  солдата,  только-только  убитого  и  спу¬
щенного  в  канаву  подрывниками  Вакуленчука.  Ефрейтор  вско¬
чил  как  ошпаренный,  отдал  команду  залечь  и  обстрелять  мост.
 Поднятая  стрельба  всполошила  немцев,  стоявших  в  ближай¬
шем  поселке.  Они  немедленно  пришли  на  помощь  и  с  ходу  окру¬
жили  мост.  Делая  короткие  перебежки,  немцы  решили  прижать
матросов  Вакуленчука  на  пятачке  у  самого  берега  и  уничто¬
жить.  Подпустив  немцев  поближе,  бойцы  встретили  их  дружным
огнем,  забросали  гранатами,  заставили  отступить.  Обстановка
крайне  усложнилась,  когда,  ревя  и  лязгая  гусеницами,  на  мост
ворвалось  несколько  танков.  Они  вели  интенсивный  огонь.  Не¬
сколько  матросов  было  убито,  ранило  Вакуленчука.
 Мичман  приказал  отходить  прибрежным  кустарником  в  лес.
 —  Идите,  я  прикрою!  —  крикнул  матрос  Иванов.  Он  укрыл¬
ся  в  засаде  за  мостовой  фермой.
 Почувствовав  ослабление  огня,  немецкие  автоматчики  подо¬
брались  к  самому  мосту.  Иванов  полоснул  по  ним  длинной  оче¬
редью.  Несколько  фашистов  свалилось  замертво.
 —  Прощайте,  товарищи!  —  крикнул  матрос  и  поджег  шнур.
 Немцы  бросились  к  подрывнику,  хотели  взять  его  живым,
но  огромной  силы  взрыв  потряс  воздух...
 Вакуленчук  снял  шапку.  Его  примеру  последовали
остальные...
 Воспользовавшись  суматохой,  матросы  отошли  в  лес.  От  уста¬
лости  они  еле  волочили  ноги.  Но  только  тогда,  когда  опасность
осталась  позади,  мичман  объявил  привал.
 Подрывники  как  подкошенные  свалились  на  сырую  землю,
но  мичман  заметил,  что  они  не  спят.  Лежат  и  думают.  Он  знал,
6  чем  их  думы:  о  погибших  товарищах.  Дорогой  ценой  при¬
шлось  заплатить  за  мост  во  имя  спасения  жизни  других,  во  имя
победы.  В  отряд  возвращалась  половина  группы...
 Петр  Наливайко,  дед  Матвей,  Зиночка  и  партизаны  хлопотали
возле  раненых.  Бережно  выносили  из  барака  тяжело  раненных.
247

укладывали  их  на  телеги.  Заполнили  несколько  телег  —  объ¬
явили  короткий  перекур.  Задымили  цигарки,  пошел  разговор
о  том,  как  ехать,  что  отвечать,  если  в  пути  попадутся  немцы,
применять  ли  оружие  или  обходиться  хитростью?  Беседа  шла,
а  острое  ухо  Наливайко  уловило  лай  собак...  Нет,  не  ослышался
он!  Прислушивалась  уже  и  Зиночка,  прислушивались  другие.
Даже  дедушка  Матвей  насторожил  ухо.  Лай  усиливался,  при¬
ближался.  К  нему  примешивались  топот  солдатских  ног,  обрывки
немецкой  речи.
 Дедушка  Матвей  первым  нарушил  зловещую  тишину:
 —  Хрицы!  Тикать  надо.
 —  Как  можно  быстрее  увозите  раненых!  —  приказал  Петр.
 Матвей  вскочил  на  переднюю  телегу,  стеганул  коней,  они
рванулись  в  лес.  Вслед,  скрипя  колесами,  покатились  еще  две
телеги.
 Немцы  выскочили  из  леса  во  весь  рост,  с  автоматами,
с  овчарками  на  поводках.
 —  Прикрыть  огнем  отход  телег!  —  скомандовал  Петр.
 Партизаны  залегли,  раздались  их  первые  выстрелы.  Немцы
ответили  плотным  автоматным  огнем.
 Партизаны  несли  потери,  но  не  отходили.
 Немцы  окружили  барак.  В  окна  полетели  гранаты.  Оставших¬
ся  в  живых  раненых  хладнокровно  расстреливали.
 Вместе  с  другими  натиск  немцев  сдерживала  Зиночка.  Ук¬
рывшись  за  сосной,  она  стреляла  из  пистолета.  Справа  от  нее
за  кустом  орешника  залег  Наливайко.  Она  видела,  как  долговя¬
зый  немец  обошел  его  с  тыла,  взял  на  прицел.  Не  помня  себя,
Зиночка  навела  пистолет  на  долговязого  и  нажала  на  спуско¬
вой  крючок.  Не  целилась  —  не  было  времени.  К  ее  радости,
долговязый,  корчась,  рухнул  на  землю.  И  тут  же  почувствовала
Зиночка  боль  в  руке.  Кто-то  с  силой  ударил  ее  чуть  повыше
локтя,  а  когда  пистолет  выпал,  ей  грубо  скрутили  руки  и  по¬
тащили  в  барак.
 Силы  были  неравными.  Немцы  наседали,  партизаны  отбива¬
лись.  Они  знали  —  нужно  выиграть  время,  чтобы  дед  Матвей
как  можно  дальше  отъехал  с  ранеными.  Кажется,  им  удалось
выполнить  задачу.  Теперь  можно  и  отходить.  Наливайко  пере¬
дал  по  цепочке  команду:  забросать  немцев  гранатами  и  отходить
в  лес,  в  густые  заросли.
 Немцы  преследовали  по  пятам,  но  в  заросли  войти  побоя¬
лись.  Дали  несколько  длинных  очередей  и  повернули  обратно.
Шальная  пуля  нашла  Петра,  обожгла  ему  грудь.  Наливайко
упал.  Его  подхватили  на  руки  товарищи  и  бережно  понесли.
 248

В  это  время  у  барака  шла  расправа.  Легко  раненных  немцы
согнали  под  навес,  тяжело  раненных  тут  же  расстреляли.
 Пока  шла  схватка  с  партизанами  Наливайко,  Петренко  за¬
бился  в  медвежью  берлогу.  Теперь  он  выбрался  из  укрытия  и
метался  из  стороны  в  сторону,  от  немца  к  немцу,  интересуясь
одним,  где  девушка,  которая  досматривала  раненых.
 —  Зиночка!  —  исступленно  закричал  Петренко,  когда,  нако¬
нец,  увидел  ее.  Немцы  скрутили  ей  руки.
 —  Это  моя  невеста!  Прикажите  вернуть  ее  мне!  —  обратил-
ея  Петренко  к  офицеру.
 Офицер  подошел  к  Зиночке,  нагло  посмотрел  в  лицо:
 •—  Партизанская  красавица?
 —  Нет,  нет,  господин  офицер,  моя  невеста!  —  торопливо
объяснил  Петренко.  —  Отдайте  мне  ее.  Я  ведь  ради  нее  при¬
ехал  сюда!
 Поймав  одобрительный  кивок  обер-лейтенанта,  Петренко  рва¬
нулся  к  Зиночке.
 —  Зиночка,  вот  мы  и  встретились.  Видно,  на  роду  написано
быть  нам  вместе.
 —  Предатель!  —  бросила  Зиночка.
 Обер-лейтенант  посмотрел  на  эту  сцену,  хихикнул,  приказал:
 —  Уведите  задержанную!
 Солдаты  вновь  заломили  руки  Зиночке,  толкнули.
 —  Форвертс,  форвертс!
 Дед  Матвей  доставил  раненых,  увезенных  на  трех  подводах,
в  отряд  Батько.  Тут  же  подался  домой,  проведать  старуху.
В  молодом  ельнике  неожиданно  встретился  с  партизанами,  они
несли  Петра.  Увидев  деда,  люди  опустили  носилки  на  землю.
Матвей  снял  шапку  и  поклонился  до  пояса  Наливайко.  Блед¬
ное  лицо  партизана  осунулось,  пересохшие  губы  кривились
от  боли.  Чуть  приоткрыл  глаза  Петр,  узнал  деда,  еле  слышно
зашептал:
 —  Возьмите,  дедушка,  часы  мои,  портсигар!  Отдайте  сыно¬
вьям  моим  на  память.  —  Петр  задыхался.  —  Пусть  отомстят
за  отца!
 Дедушка  Матвей  открыл  бутылку  с  водой,  смочил  Петру  гу¬
бы,  ободряюще  сказал:
 —  Мы  еще  хрицев  с  тобой  вместе  бить  будем...
 Он  долго  смотрел  вслед  уходящим.  Они  осторожно  уносили
умирающего  Петра.
 249

Охрим  попадает  в  отряд  Млынского
 —  Спасибо!
 —  Бовек  не  забудем,  от  смерти  спасли!  —  наперебой  благо¬
дарили  Охрима  люди,  когда  углубились  в  лес.
 Охрим  еле  успевал  отмахиваться:
 —  Я  что!  Я  ничего  особенного  не  сделал!..
 Молчал  только  пожилой  человек  в  красноармейской  куртке,
прихрамывавший  на  раненую  ногу.  Когда  все  стихли,  он  воспа¬
ленными,  усталыми  глазами  в  упор  глянул  в  лицо  Охриму.
 —  Скажи,  пожалуйста,  что  заставило  тебя  ради  нас  риско¬
вать  своей  жизнью?
 Охрим  ожидал  этого  вопроса.
 —  Нечистый  попутал,  хочу  искупить  свою  вину!
 —  Какую  вину?  —  не  отставал  все  тот  же  человек.
 —  Чего  пристал?  —  огрызнулся  Охрим.  —  Жандарм  да  и
только!
 Его  поддержали  шедшие  рядом:
 —  Чего  прицепился,  Октай?  Скажи  спасибо,  что  на  свободе,
а  ты  донимаешь  человека  дурацкими  вопросами.
 Октай  замолчал,  но  по  всему  видно  было,  что  не  успокоили
его  ответы  Охрима.  Полицай  —  освободитель.  Не  увязывалось.
 Понимал  неловкость  Октая  и  Охрим.  Ему  хотелось,  чтобы
человек  понял  его,  отбросил  сомнения.  Он  сказал:
 —  Хочу  фрицев  бить!  Руки  чешутся  на  них,  понимаешь?
 —  Понимаю...  да  не  совсем,  —  упорствовал  Октай.
 Охрим  вспылил:
 —  Раз  не  понимаешь,  помалкивай.
 Изнуренные  люди  шли  тяжело  дыша,  еле  передвигая  ноги.
 —  Давайте  подзаправимся!  —  предложил  Охрим,  выклады¬
вая  из  рюкзака  хлеб  и  консервы.  Он  ловко  открыл  банки,
сказал:
 —  Одна  на  троих!
 Потом  разрезал  на  равные  куски  буханку  хлеба  и  тоже  раз¬
дал.  Люди  ели  с  жадностью,  подставляя  ладони,  чтобы  ни  од¬
на  крошка  не  упала  на  землю.
 Когда  поели,  Охрим  налил  им  из  фляги  по  глотку  самогона,
на  закуску  дал  по  галете  и,  завязывая  рюкзак,  сказал:
 —  Ну  вот,  вырвал  я  вас  из  рук  немцев,  теперь  решайте,  что
будем  делать?
 Сидевший  рядом  тощий  солдат  ответил:
 —  Что  мы  можем  сделать,  если  нас  горстка,  да  и  оружия  —
всего  три  автомата?  —  Посмотрев  исподлобья  на  Охрима,  неуве¬
250

ренно  продолжил:  —  Может,  потихоньку  пробираться  к  своим
будем...  пока  линия  фронта...
 Его  перебил  Октай:
 —  Линия  фронта  далеко.  Нужно  найти  партизан,  соеди¬
ниться  с  ними  и  действовать  вместе.  Это  самый  верный  путь.
 Охрим  оживился.
 —  Только  решайте  побыстрее,  куда  податься.  Немцы,  не¬
бось,  уже  давно  ищут  нас.
 —  Это  как  пить  дать!  —  сказал  Октай.  —  Я  не  знаю,  как
вы,  а  что  касается  меня,  то  пойду  только  к  партизанам.
 —  Правильно  думаешь,  Октай!  —  сказал  Охрим.  —  Я  то  же
самое  предлагаю.
 —  А  где  их  искать?  —  спросил  стоявший  в  стороне  чело¬
век  средних  лет.  Он  держал  в  зубах  скрученную  из  газеты  и
заполненную  сухими  листьями  козью  ножку  и  пытался  за¬
жечь  ее.
 —  Ищи  ветра  в  поле!  —  ответил  веснушчатый  парень.
 —  У  них  одна  дорога,  а  у  нас  сотни!  —  добавил  худощавый.
 Рядом  с  Охримом  сидел  молодой  солдат.  Его  большие  черные
глаза  внимательно  следили  за  всеми,  кто  принимал  участие
в  разговоре.  По  всему  видно  было,  что  он  тоже  хочет  что-то  ска¬
зать.  Он  поправил  сбившийся  на  лбу  бинт,  сквозь  который  про¬
ступило  бурое  пятно  крови,  вскинул  глаза  на  Охрима,  сказал:
 —  Мне  пришлось  побывать  в  отряде  майора  Млынского.
Давно,  правда.  Где  он  сейчас,  не  знаю.  —  Помолчав,  добавил:  —
С  того  времени  много  воды  утекло.
 Охрим  повеселел,  удача,  казалось,  сама  шла  к  нему.
 —  Надо  искать  отряд  майора  Млынского,  —  решительно
поддержал  он.  —  У  меня  для  него  есть  важные  сведения.  —
Обращаясь  к  парню,  назвавшему  фамилию  Млынского,  продол¬
жал:  —  Беди  нас  к  месту,  где  расстался  с  отрядом.  Мы  порас¬
спросим  местных,  авось  нападем  на  след.  Терять  нам  все  равно
нечего.
 —  Я  готов!  —  Прихрамывая  на  левую  ногу,  он  уверенно
зашагал  в  сторону  проходившего  через  лес  шоссе.  За  ним  —
остальные.
 Шли  гуськом  след  в  след,  втянувшись  в  определенный
ритм.
 Обойдя  густой  кустарник,  группа  вышла  на  залитое  солнцем
широкое,  изрытое  воронками  шоссе.  Там  и  тут  валялись  остатки
разбитых  автомашин,  обгорелые  танки  и  изуродованные  каски.
Узкими  змейками  от  шоссе  уходили  в  глубину  леса  грунтовые
дороги.  У  развилки  одной  из  них  парень  остановился.
 —  Пойдем  по  этой!  —  уверенно  сказал  он  Охриму.  —
261

По  ней  давно  никто  не  ездил,  значит,  встреч  с  немцами  нз
ожидай.
 —  На  кой  они  нам,  немцы  эти?  —  согласился  Охрим.  —  Нам
подальше  от  них  держаться  надо.
 Целый  день  шли  на  восток,  не  встретив  на  пути  г  и  одного
человека.  К  вечеру,  усталые,  вошли  в  лесной  поселок.
 Вместо  веселых  домиков  теперь  по  обе  стороны  улицы  вид¬
нелись  кучи  золы  и  щебня,  изуродованные  печные  трубы.
И  только  в  конце  поселка,  у  самого  леса,  каким-то  чудом  сохра¬
нился  одинокий  домик,  из  окон  которого  пробивался  слабый
свет.
 Подошли  к  домику,  постучали.
 —  Кто  там?  —  спросил  слабый  женский  голос.
 —  Свои,  откройте!
 —  Кто  это  свои?  —  несмело  спросила  женщина.
 —  Красноармейцы!  —  уверенно  проговорил  Охрим.
 Звякнул  засов,  и  широко  открылась  дверь.  На  пороге  стояла
худенькая  старушка.
 —  Входите,  коль  свои!  —  неуверенно  пригласила  она.
 В  просторной  комнате,  при  слабом  свете  керосиновой  лампы,
она  подслеповатыми  глазами  оглядела  гостей.
 —  Какие  же  вы  красноармейцы,  коли  у  вас  одежонка  и
та  разная?
 Октай  положил  руку  на  плечо  старушки.
 —  Мы,  бабуся,  из  немецкого  плена  бежали.  Не  только  оде¬
жонки,  жизни  едва  не  лишились.
 —  Горемычные  вы  мои!  —  сочувственно  сказала  хозяйка,
пригласила  всех  к  столу,  а  сама  стала  хлопотать  возле  печи.
 Не  торопясь,  то  и  дело  вытирая  рушником  слезы,  она  рас¬
сказывала:
 —  Поселок  наш  изничтожили  немецкие  самолеты.  Кто  цел
остался  из  народу,  ушел  куда  глаза  глядят.  Одна  я  осталась,
да  хата  поя,  чудом  не  побитая.  Все  деда  поджидаю
своего.
 Она  подхватила  казанок  и  вывалила  из  него  в  большую  де¬
ревянную  мяску  отваренную  в  мундире  картошку.  Принесла  бу¬
ханку  черного  хлеба  и  соленых  огурцов.
 —  Откушайте,  что  бог  послал!
 Люди  жадно  смотрели  на  пар,  что  вился  над  миской  с  кар¬
тошкой,  разжигая  аппетит.
 Охрим  разлил  из  баклажки  остаток  самогона,  все  выпили  и
навалились  дружно  на  еду.  Ели  много,  жадно.  Спать  улеглись
на  полу.  Только  Охрим  и  молодой  солдат  подсели  к  бабке,  осто¬
рожно  спросили  ее:  не  бывают  ли  в  поселке  партизаны?
 252

Бабка  растерялась  на  мгновение,  потом  внимательно  еще  раз
осмотрела  собеседников  и,  как  бы  поверив  им,  ответила:
 —  Заходили  как-то  раз  красноармейцы.  Правда,  поселок
еще  целым  был,  все  домочки  стояли.
 —  Говорите,  заходили?  А  много  их  было?  Может,  знаете,
куда  ушли  они?  —  допытывался  Охрим.
 —  Мно-го,  —  растянуто  произнесла  старушка.  Подумав,
добавила:  —  Ушли  солдатики  в  сторону  нового  леспромхоза.
 —  А  кто  у  них  за  старшего  был?  —  поинтересовался  солдат.
 —  Не  знаю,  сынок.  Мне  его  не  показывали.
 Старушка  поправила  на  голове  белый  платочек,  сморщила
лоб,  как  бы  вспомнила:
 —  Мой  Матвей  вроде  бы  сказывал,  что  за  старшего  у  них
был  какой-то  Майоров.
 —  Наверно,  майор,  —  поправил  солдат.
 —  Может,  и  так,  сынок!..
 Утром  бабка  напоила  горячим  чаем,  заваренным  на  липовом
цвету,  и,  благословив,  отпустила  в  дорогу.
 Моросил  мелкий  холодный  дождь.  Намокшая  трава  и  листья
стали  скользкими.  Идти  было  трудно.  Не  удержавшись  на  но¬
гах,  упал  Октай.  Молодой  солдат  пытался  помочь  ему  поднять¬
ся,  но  сам  зацепился  ногой  за  корягу,  упал,  повредив  еще  не
зажившую  рану  на  голове.
 Дождь  усилился.  Быстро  темнело.  Все  устали,  хотелось  есть.
Охрим  облюбовал  раскидистую  сосну,  сказал:
 —  Спать  будем  под  ней,  а  греться  у  костра.  Его  разведем
там.  —  Он  ткнул  пальцем  в  сторону,  где  чернело  место  погас¬
шего  костра.
 —  Место  обжитое,  —  пошутил  кто-то,  —  может,  и  провиант
отыскать  удастся.
 Октай  сделал  несколько  шагов  в  сторону  от  елки,  поймал
глазами  небольшое  дупло  в  вековой  липе.  Подошел  к  нему  и
скорее  из  любопытства  ткнул  в  него  хворостиной.  Никакого
зверя  в  дупле  не  оказалось,  но  почувствовал  Октай,  что  содер¬
жимое  дупла  необычное.  Он  засунул  по  локоть  руку  и  ахнул.
Дупло  оказалось  своеобразным  продовольственным  складом:  де¬
сять  банок  консервов  и  два  десятка  пакетиков  с  пищевыми
концентратами.
 —  Нашел!  —  не  своим  голосом  закричал  Октай.
 Все  бросились  к  нему  и  были  не  меньше,  чем  он,  поражены
необычной  находкой.
 Настроение  у  всех  поднялось.  Быстро  развели  костер.  Ра¬
дость  была  столь  велика,  что  все  забыли  об  осторожности.  По¬
трескивал  костер,  люди  оживленно  беседовали  и  совсем  не  заме¬
253

тили,  как  подошли  к  ним  бойцы  Вакуленчука,  как  направили
на  них  автоматы  и  громко  скомандовали:
 —  Руки  вверх!
 Это  было  так  неожиданно,  что  все  подняли  руки.  Только
Октай,  вдруг  опомнившись,  рванулся  к  автомату,  но  тут  же  был
схвачен  выскочившими  из  темноты  матросами.
 Один  из  матросов  подошел  к  костру  и  спросил:
 —  Кто  такие  и  что  здесь  делаете?
 —  Братцы,  мы  же  свои!
 —  Бежали  из  плена.
 —  Почему  отняли  оружие?  —  горячился  Октай.
 —  Заткнись!  —  оборвал  его  матрос.
 У  костра  появился  Вакуленчук.
 —  Товарищ  мичман,  нами  задержана  группа  неизвестных
в  количестве  десяти  человек.  Изъято  три  автомата.  У  одного
гражданина  оказалась  пачка  документов!
 Докладывавший  указал  на  Охрима.
 И  тут  произошло  непредвиденное.  Молодой  солдат  бросился
к  Вакуленчуку:
 —  Здравия  желаю,  товарищ  мичман!
 Вакуленчук  сделал  большие  глаза.  Какое-то  мгновение  он  сто¬
ял,  не  понимая,  что  происходит.
 —  Сержант  Бондаренко!  —  гаркнул  мичман  и  через  секунду
уже  «душил»  в  своих  могучих  объятиях  сержанта.  —  Сеня,  ка¬
кая  встреча!..  И  надо  же!
 Помяв  изрядно  сержанта,  Вакуленчук,  наконец,  выпустил
его  из  объятий  и  уже  по-военному  строго  сказал:
 —  Только  не  обижайтесь,  сами  знаете,  время  военное.  Они,  —
мичман  указал  на  своих  ребят,  отведут  вас  в  отряд,  там  все
объясните.
 —  А  у  кого  мы  получим  свое  оружие?  —  несмело  спросил
Охрим.
 —  Я  уже  сказал,  разберемся  в  отряде!
 Мичман  снова  обратился  к  сержанту  Бондаренко:
 —  Все  дороги,  ведущие  в  наш  отряд,  тщательно  контроли¬
руются  немцами  и  полицейскими.  Пройти  к  своим  мы  можем
только  через  минное  поле,  оно  под  носом  у  немецкой  заставы.  —<
Мичман  показал  на  карте,  которую  достал  из  планшета.  —*
Я  с  основной  группой  пойду  вперед,  а  вы  вместе  с  товарищами,
которых  встретили  в  лесу,  двинетесь  за  нами  с  интервалом
в  один  час.  За  это  время  мы  обеспечим  безопасный  переход  че¬
рез  минное  поле  и  прикроем  ваш  бросок  через  железнодорожное
полотно  у  разъезда.  —  Мичман  предупредил:  —В  пути  не  разго¬
варивать  и  не  курить!
 254

—  Вас  понял!  —  четко  отрапортовал  сержант.
 Перед  тем  как  расстаться,  Вакуленчук  добродушно  сказал
Бондаренко:
 —  Ты  знаешь,  браток,  а  в  отряде  тебя  да-а-вно  похоронили.
 Бондаренко  улыбнулся:
 —  Я  живучий...
 В  Черных  лесах
 Оторвавшись  от  немцев,  Млынский  привел  отряд  в  самую  гу¬
щу  Черных  лесов.  Вдали  от  проезжих  дорог,  на  небольшой  поля¬
не,  окаймленной  вековыми  раскидистыми  деревьями,  обнаружи¬
ли  заброшенный  лагерь  геологов.  Оставленное  хозяйство  тща¬
тельно  осмотрели.
 Несколько  почерневших  от  времени  деревянных  сборных  до¬
миков  с  заколоченными  ставнями  оказались  вполне  пригодными
для  жилья.  В  стороне  от  них  прижался  к  лесу  длинный,  доброт¬
но  сбитый  сарай.  Рядом,  словно  часовой,  стоял  сруб  колодца,
плотно  прикрытый  сверху  досками.  Обилие  мха,  выросшего
в  расщелинах  и  в  местах  стыка  бревен,  свидетельствовало  о  том,
что  колодцем  давно  не  пользовались.
 Осмотрев  лагерь,  Млынский  обратился  к  Алиеву:
 —  Размещайте  в  домиках  людей,  обживайтесь.  Думаю,  что
здесь  мы  надолго  задержимся.
 —  Тем  более  что  скоро  зима,  —  согласился  Алиев.
 Майор  смотрел  на  усталые  лица  выходивших  на  поляну  сол¬
дат,  потом  перевел  глаза  на  небо,  откуда,  кружась  на  ветру,
спускались  на  землю  одинокие  снежинки.  Вот  она,  зима.
 —  Хасан  Алиевич,  срочно  утеплите  сарай.  Оборудуйте  нары
в  два  этажа.  Позаботьтесь,  чтобы  людям  тепло  и  уютно  было.
А  сейчас  на  подступах  к  лагерю  выставьте  боевые  посты,  хоро¬
шо  их  замаскируйте.  Вокруг  лагеря  прикажите  отрыть  окопы
полного  профиля.  В  направлении  дороги  и  на  флангах  нужно
соорудить  дзоты,  установить  в  них  пулеметы.  Дзоты  соединить
ходами  сообщения  с  окопами.  Все  подходы  к  лагерю  замини¬
ровать.  В  минных  полях  оставить  два  прохода  для  своих  солдат.
Держать  их  под  усиленным  контролем,  чтобы  исключить  несча¬
стные  случаи.
 Млынский  немного  помолчал,  вспоминая,  не  упустил  ли  чего.
 —  Все  строения  нужно  тщательно  замаскировать.  Разведать,
что  делается  в  округе,  километрах  в  двадцати-тридцати.  Короче,
сделать  все,  чтобы  исключить  внезапные  налеты  на  лагерь.
 Млынский  заметил,  как  на  всех  парусах  к  нему  мчится
Мишутка.  Он  поймал  мальчишку  и  подбросил  высоко  над  собой.
255

Тот  захлебывался  от  удовольствия,  точно  так  же  как  и  Во¬
лодька  в  такие  минуты.
 К  ним  подошел  Серегин.
 —  В  одном  из  домиков  солдаты  нашли  радиоприемник  и
к  нему  несколько  сухих  батарей,  —  доложил  он.
 —  Это  же  здорово,  капитан!  Если  все  исправно,  мы  же...  Ты
знаешь,  что  мы  можем  сделать,  политрук?  Мы  можем  послушать
Москву!  Скоро  праздник!
 —  Папка,  какой  праздник?  —  вмешался  Мишутка.
 •₽—  Октябрьской  революции,  —  ответил  Млынский,  разгла¬
живая  волосы  на  голове  мальчишки.  —  В  этот  день  родилось
наше  государство,  Мишутка.  Советская  власть  появилась  на  свет,
понимаешь?
 —  А  я  на  демонстрацию  с  папкой  ходил.  С  флагами  людей
видел.  Весело  было!
 —  Ох,  как  было  весело,  сынок!  Душа  играла!
 Млынский  взял  за  руку  Мишутку,  пошел  с  ним  в  домик.
В  одной  из  комнат  бойцы  нашли  обтрепанного  медвежонка,  трех¬
колесный  велосипед  и  много  других  игрушек.  Стареньких,
правда.  Мишутка  бережно  собрал  их,  отряхнул  и  разложил  на
кровати.  Потом  уселся  на  велосипед  и,  прижимая  к  груди  мед¬
вежонка,  подъехал  к  Млынскому.  Глаза  мальчика  блестели,
худенькое  личико  светилось  радостью.
 —  Ему  бы  играть,  а  он  мотается  по  лесам,  —  пожалел
мальчишку  Серегин.
 —  Если  бы  только  он,  —  вмешался  Млынский,  —  фашисты
украли  детство  у  многих.  —  Он  расстегнул  карман  гимнастерки,
достал  фотокарточку,  передал  Серегину.
 —  Мой  второй  сынок  —  Володька!  Не  знаю  даже,  где  он
теперь.
 Серегин  долго  и  внимательно  разглядывал  озорное  лицо
мальчугана...
 На  поляне  кипела  работа.  Солдаты  рыли  окопы,  заготавли¬
вали  бревна  для  дзотов,  еловым  лапником  накрывали  крыши
домов  и  сарая.  У  самого  леса  дымила  кухня.
 Млынский  пошел  туда,  где  было  тяжелее,  где  рыли  окопы.
 —  Устали?  —  спросил  он  у  солдат.
 —  Очень,  —  ответил  пожилой  рыжебородый  солдат.
 Другой  солдат,  помоложе,  вытер  рукавом  лоб,  улыбнулся
во  весь  рот,  шутливо  бросил:
 —  Усталость  нас,  товарищ  майор,  не  беспокоит.  А  вот  перед
запахом  супа  устоять  трудновато.  Опьяняет.  Того  гляди  свалит
с  ног,  окаянный!
 Работавшие  рядом  и  слышавшие  эти  слова  заулыбались.
 253

Млынский  посмотрел  на  часы,  покачал  головой:
 —  А  вы,  братцы,  правы,  пора  обедать!
 За  обедом  возникло  много  вопросов.  Серегин  разъяснял  об¬
становку,  подбадривал  людей.  Сообщил,  что  на  Октябрьские
праздники  бойцы  услышат  голос  родной  Москвы.  Его  слова  вы¬
звали  оживление,  и  после  обеда  солдаты  с  еще  большим  задо¬
ром  принялись  за  работу.
 Млынский,  засучив  рукава  легкой  куртки,  показывал  солда¬
там,  как  правильно  сооружать  дзоты.  Все  делалось  строго
по  науке.  Алиев  и  Серегин  работали  с  минерами.
 Опустились  сумерки,  но  бойцы  не  бросали  работы.
 Уже  повисла  над  поляной  луна,  когда  возвратились  развед¬
чики  Потешина.
 Потешин  доложил  ему,  что  вокруг  лагеря,  в  радиусе  десяти¬
пятнадцати  километров,  ничего  подозрительного  не  обнаружено.
И  только  северо-западнее  от  дороги,  ведущей  в  Черные  леса,  ки¬
лометрах  в  сорока-пятидесяти  от  лагеря,  немцы  строят  большой
аэродром.  На  строительстве  используются  русские  военноплен¬
ные,  которые  живут  на  скотном  дворе  колхоза  «Прогресс».
В  нескольких  километрах  от  стройки  расположены  лагерь  немец¬
кой  воинской  части  и  складские  помещения.  Территория  лагеря
обнесена  колючей  проволокой  и  усиленно  охраняется  часовыми.
На  территорию  лагеря  регулярно  завозят  на  огромных  грузови¬
ках  какой-то  груз,  но  какой  —  неизвестно.  Машины  крытые.
В  пяти  километрах  от  воинской  части  проходит  двухколейная
железная  дорога.  Мост  через  реку,  взорванный  отходящими  ча¬
стями  Красной  Армии,  немцы  восстановили  и  сейчас  усиленно
охраняют.  За  час  по  железной  дороге  на  восток  проходят  три-
четыре  эшелона  с  танками,  артиллерией  и  солдатами,  и  два  —
на  запад,  с  лесом  и  металлом.
 —  Ого!  За  такую  информацию  не  грешно  и  к  ордену  пред¬
ставить.  —  Млынский,  теребя  бородку,  лукаво  посмотрел  на  По¬
тешина.  —  Молодцы!..
 —  Лагерем  в  районе  строящегося  аэродрома  мы,  конечно,  зай¬
мемся,  —  возвратился  опять  к  этой  теме  Млынский,  когда  они
с  Алиевым  остались  одни.  —  Результаты  разведки  открывают
большие  возможности  для  активных  действий,  но  они  требуют
перепроверки.  Нужно  еще  раз  тщательно  разведать  немецкие
объекты,  находящиеся  в  районе  лагеря  и  аэродрома,  доскональ¬
но  изучить  систему  охраны  железнодорожного  моста.  —  Он  по¬
казал  карандашом  на  карте  этот  мост.  —  По  данным  разведки,
немцы  по  железной  дороге  активно  перебрасывают  на  восток
свежие  войска.  Видимо,  опять  готовят  наступление.  Наша  зада¬
ча  сорвать  его.  Займитесь  с  Вакуленчуком.
 17  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь*,  т.  2
 267

—  Такая  операция,  помимо  всего  прочего,  позволит  нам  по¬
полнить  запасы  боеприпасов  и  продовольствия,  —  согласился
Алиев.
 Расходились  в  приподнятом  настроении.
 Вскоре  лагерь  погрузился  в  глубокий  сон.  Только  часовые  и
пулеметные  расчеты,  обосновавшиеся  в  дзотах,  бдительно  несли
охранную  службу.  Над  ними  шумел  лес,  завывал  ветер.  Высоко
в  черном  небе  мерцали  яркие  звезды.  Недалеко  от  лагеря  выли
волки,  чуя  приближение  зимы.
 Вакуленчук  со  своей  группой  вошел  в  Черные  леса  в  пол¬
день.  Предстоящая  встреча  с  отрядом  радовала  разведчиков,
но  Бондаренко  она  и  радовала,  и  волновала.  Тревожно  чувство¬
вал  себя  и  Охрим.  По  пути  в  отряд  он  много  раз  обдумывал
свою  встречу  с  Млынским.  Как  пройдет  она,  удастся  ли  ему  за¬
ставить  майора  поверить  ему?  Без  этой  веры  он  ничто,  пустое
место.  Партизанский  наряд  остановил  их,  выслушал  объяснения
Вакуленчука,  беспрепятственно  пропустил  в  лагерь.  Солдаты,
занятые  ремонтом  колодца,  увидели  матросов  Вакуленчука,  за¬
махали  руками.  Вертевшийся  возле  них  Мишутка  'также  обра¬
довался  возвращению  разведчиков.
 —  Полундра!  —  крикнул  он,  сорвался  с  места  и  побежал  на¬
встречу.  Заметив  незнакомых  людей,  резко  остановился.
 —  Ну,  здравствуй,  Мишутка!  —  ласково  скавал  Вакуленчук.
Огромная  рука  мичмана  нежно  потрясла  маленмсуа®  руку  Ми¬
шутки.  —  Где  майор?
 —  Папка  дома,  —  ответил  мальчик,  разглядывая  обросшее
лицо  мичмана.
 Вакуленчук  разрешил  своим  людям  передохнуть,  а  сам  по¬
спешил  к  майору:  доложить  результаты  выполнения  задания.
 —  Где  люди?  —  первым  делом  поинтдрепдта  лея  Млын¬
ский.  —  Накормить,  накормить  всех  немедленно-!  Без  этого  и
слушать  не  буду!..
 —  Ну  вот,  теперь  докладывай,  —  сказал  ©н  Вакуленчуку,
когда  узнал,  что  все  пообедали.
 Вакуленчук  подробно  доложил  о  выполнении  задания.  Майор
расспросил  о  погибших  товарищах,  записал  их  фамилии.
 —  Это  настоящие  герои,  и  о  них  должны  узнать  все  совет¬
ские  люди,  вся  наша  страна.  И  мы  позаботимся  об  этом.
 Потом  он  попросил  подробнее  рассказать  об  обстоятельствах
встречи  с  Охримом  и  его  людьми.  Ознакомился  с  документами,
изъятыми  у  Охрима,  сказал:
 —  Пригласи  ко  мне  Охрима!  Хочу  поговорить  с  ним  с  глазу
258

на  глаз.  —  Посмотрел  в  глаза  мичмана.  —  Только  пойми  меня
правильно.
 Охрим  вошел  осторожной  походкой,  оглядываясь.
 —  Здрасте,  товарищ  начальник.
 —  Здравствуйте,  —  официально  ответил  Млынский.  —  Сади¬
тесь.  Кем  в  полиции  работали?
 —  Рядовым  полицейским,
 —  В  арестах  участие  принимали?
 —  Никак  нет,  товарищ  начальник.
 —  Кто  направил  вас  к  партизанам?
 Охрим  понял:  наступила  минута,  та  минута,  которую  он
так  ожидал,  ради  которой  прошел  через  трудные  испытания.
 —  Как  бы  вам  сказать...  —  На  лбу  у  Охрима  выступил
пот,  никогда  такого  с  ним  не  бывало.  —  Я  как  бы  Охрим  в  двух
лицах,  и  хороший,  и  плохой.  Да,  я  пришел  в  ваш  отряд  по  за¬
данию  гестапо.  Верно  и  то,  что  я  согласился  выполнить  задание
немцев.  Правда,  только  самую  малость  покуражился.  С  ними
шутковать  опасно.
 Охрим  подробно  изложил,  в  чем  суть  этого  задания,  передал
письмо  жены  Млынского.
 —  На  все  это  я  пошел,  повторяю,  совершенно  добровольно.
Мало  того,  я  ожидал  такого  задания,  а  когда  получил  его,  счи¬
тал  себя  счастливым  человеком.  Хотите  верьте,  хотите  нет,
но  я  радовался  как  дите.
 Млынский  не  спускал  глаз  с  Охрима.
 —  Вот  вы  глядите  на  меня,  товарищ  начальник,  и  небось
думка  у  вас:  «Ну  и  подлец  же  ты,  Охрим».  А  я  не  подлец.  Ей-
ей,  не  подлец  Охрим,  потому  как  дДл  согласие  на  эту  пакость
из  благородных  побуждений.  На  службу  в  полицию  я  пошел
по  совету  соседа  по  дому,  Павла  Матвеевича.  До  войны  он  у  нас
секретарем  горкома  партии  был.
 —  Это  Самойлов?  —  оживился  Млынский.
 -—  Он  самый...  Так  вот,  Самойлов  сказал  мне:  «Нам,  Охрим,
нужен  свой  человек  в  полиции,  тебе  придется  пойти  в  полицию.
Будешь  помогать  нам.  А  мы  по  приказу  партии  в  глубоком
подполье  работать  будем».  А  чтобы  мне  веры  больше  было,  он  дал
мне  кое-какие  документики  и  легенду  придумал.  Как  порешили
так  и  сделали.  Охрим  —  человек  слова.  Все,  что  делалось  в  по¬
лиции,  товарищ  Самойлов  знал  до  тютельки.  Снабжал  я  его  и
документами  разными,  и  бланками.  Одним  словом,  службу
нес...  —  Он  тут  же  поправился:  —  Несу  исправно.  А  что  на  ду¬
ше  у  Охрима,  сами  понимаете.  На  глазах  его  людей  честных
истязают,  а  он  в  стороне  должен  остаться.  Я  же  не  сукин  сын,
чтобы  руки  в  ход  пускать.  Правда,  голоса  не  жалел:  кричал,
17*
 259

ругался  —  это  для  немцев  и  их  овчарок,  чтобы,  не  дай  бог,  не
заподозрили.  Словом,  на  душе  кошки  скребли,  в  кровь  раздира¬
ли.  Своему  врагу  не  пожелаю  такой  должности.  Теперь  вижу,
поняли,  товарищ  начальник,  почему  Охрим  радовался  как  дите,
когда  ему  предложили  к  Млынскому  направиться.  —  Самойлов
тоже  обрадовался.  «Мы,  —  сказал  он,  —  давно  ищем  возмож¬
ность  установить  связь  с  отрядом  Млынского.  Это  боевой  отряд,
и  вместе  мы  такие  дела  будем  делать,  что  немцам  тошно
станет».
 Охрим  отвернул  пиджак,  ловко  распорол  подкладку,  достал
сложенный  листок  бумаги,  протянул  майору:
 —  Читайте!
 «Податель  этой  записки,  —  читал  Млынский,  —  человек  наш
до  мозга  костей.  Как  тебе  известно,  Иван  Петрович,  я  оставлен
в  городе  для  работы  в  особых  условиях.  Когда  узнал,  что  и  ты
обосновался  под  боком,  я  стал  искать  пути  связаться  с  тобой.
Возможность  такая  представилась,  и  мы  незамедлительно  вос¬
пользовались  ею.  О  паролях  и  явках,  о  способах  бесконтактной
связи  мы  уполномачиваем  вести  переговоры  с  тобой  подателя
этой  записки.  Наши  предложения  он  доложит.
 Крепчайше  жму  руку,  твой  Павел».
 Млынский  дружен  был  с  секретарем  горкома  партии  Павлом
Матвеевичем  Самойловым,  хорошо  знал  его  почерк,  его  люби¬
мые  выражения:  «наш  до  мозга  костей»,  «крепчайше  жму  ру¬
ку».  Он  знал,  что  Самойлов  действует  в  подполье,  правда,  он
не  мог  вспомнить,  кто  сказал  ему  об  этом.  Это  же,  в  конце  кон¬
цов,  неважно.
 «Письмо  его,  его,  —  решил  про  себя  Млынский.  —  А  потом
простая  человеческая  логика  подсказывает,  что  хотя  Охрим  по¬
слан  немцами,  но  он  работает  на  нас.  Немцы  не  могут  так  кру-
тить-вертеть  легенду:  иди  к  Млынскому,  но  скажи,  что  работа¬
ешь  против  немцев.  Кто  поверит  такому,  кто  пойдет  на  удочку?
Прислали  бы  «чистенького  подпольщика».
 Опыт  работы  в  органах  государственной  безопасности  под¬
сказал  майору,  что  Охрим  человек  свой.  Все  это  продумав,
Млынский  продолжал,  сдерживая  эмоции:
 —  Сами  понимаете,  в  нашем  деле  каждого  нужно  знать.  Вы
привели  десять  человек,  а  кого  знаете  по-настоящему?
 —  По-настоящему  никого!  —  признался  Охрим  и,  подумав,
уточнил:  —  А  все  же  за  двоих  могу  поручиться,  глаз  у  меня
мало-мало  наметан  на  людей.
 —  Тут  на  глазок  нельзя,  Охрим!  Давайте  договоримся  так.
Для  всех,  кто  вас  окружает  здесь,  вы  тот,  кого  прислало  геста¬
260

по.  И  ведите  себя  так,  как  учили  вас  там.  А  наши  дела  мы  бу¬
дем  обговаривать  вот  тут,  у  меня...  И  нигде  больше.  Подозре¬
ний  это  не  вызовет  ни  у  кого,  даже  у  немецкого  агента,  если
им  удалось  заслать  в  отряд  своего  человека.  Вы  привезли  мне
письмо  от  жены...
 —  Мне  кажется,  оно  фальшивое,  —  перебил  его  Охрим,  —
но  это  моя  догадка,  не  больше.
 —  Разберемся,  Охрим...  Так  вот,  я  получил  письмо  от  же¬
ны.  Я  обдумываю,  взвешиваю  все  «за»  и  «против»,  возни¬
кает  необходимость  —  советуюсь  с  вами.  Все  логично,  не  прав¬
да  ли?
 —  Оно  конечно...  —  подтвердил  Охрим.
 Когда  обсудили  самое  главное,  майор  попросил  Охрима  рас¬
сказать  все,  что  ему  известно  о  жене,  о  сыне.
 —  Вы  видели  их?
 —  К  сожалению,  нет!
 Млынский  взлохматил  волосы  на  голове,  вцепился  пальцами
в  бородку.
 —  Вы  город  хорошо  знаете?
 —  Я  в  нем  вырос.
 —  Как  считаете,  спасти  жену  и  сына  можно?
 Охрим  прикинул  что-то  в  уме,  неторопливо  ответил:
 —  Трудно,  очень  даже,  но  попытаться  можно.
 —  Спасибо  вам,  Охрим...  А  сейчас  нам  нужно  расстаться.
Долго  засиживаться  нельзя.
 Охрим  вышел.  Оставшись  один,  майор  еще  раз  прочитал
письмо  от  жены.  Он  пристально  всматривался  в  каждое  слово,
в  каждую  букву.  Затем  вынул  из  кармана  гимнастерки  фотогра¬
фию  и  долго  смотрел  на  нее.
 Млынский  положил  фотографию  в  карман,  снова  достал,
снова  положил.  Закурил  папиросу,  стал  ходить  по  комнате,
а  в  голове  думы,  думы:  как  они  там,  живы  ли,  как  помочь  им?
Не  мог  оставаться  один.
 Зашел  Алиев.  Осунувшийся  майор  не  на  шутку  испугал  ко¬
миссара.
 —  Что  с  вами?  Уж  не  больны  ли?
 Млынский  положил  руку  на  плечо  Алиева:
 —  Нет,  Хасан  Алиевич,  здоров  я,  просто  чертовски  устал,
к  тому  же  у  меня  большие  неприятности.  Читай,  —  он  протянул
комиссару  письмо  жены.
 Алиев  стал  у  окна,  пробежал  глазами  записку.
 —  Если  не  секрет,  как  она  попала  к  вам?
 —  Ее  передал  мне  пришедший  из  города  Охрим.  Человек
он  наш,  но  пришел  по  заданию  немцев.  Жена  и  сын  брошены
261

в  тюрьму.  Немцы  хотят  выманить  из  леса  меня  и,  разумеется,
арестовать.
 —  Значит,  записка  изготовлена  немцами?
 —  Да.  Это  фальшивка.  Хотя  внешние  признаки  —  почерк
и  стиль  письма  —  чертовски  подкупают.  Вроде  ее  рука,  и  ре¬
шительность  тона  ее.  В  то  же  время  от  всего  этого  несет  чем-то
чужим.  Как  бы  тебе  это  понятнее  сказать.  Содержание  письма
в  данном  случае  чуждо  духу  моей  Анны  Сергеевны.  Она  не  та¬
кая,  чтобы  просить  о  помощи  для  себя.  Она  сама  способна  пре¬
одолеть  любую  трудность  и  страшно  ранима,  когда  ей  предла¬
гают  руку  помощи.  А  чтобы  самой  попросить  ее  —  никогда.  Ее
страсть  —  помогать  людям,  попавшим  в  беду.
 После  небольшой  паузы  майор  продолжил:
 —  Уж  как-нибудь  я  свою  Анну  Сергеевну  знаю.  Чтобы  не
волновать  меня  —  да  где  там,  чтобы  не  причинить  малейшего
неудобства,  она  готова  пойти  на  любое  испытание.  Из-за  само¬
любия,  из-за  обостренной  гордости  какой-то.  А  тут  «опасность»,
«приезжай»,  «увези».  Нет!  Не  ее  это  слова,  чужие.
 —  Как  бы  там  ни  было,  —  вмешался  Алиев,  —  нужно  про¬
верить.  Если  семья  арестована,  подумать,  как  помочь  ей.
 —  Спасибо,  Хасан  Алиевич,  за  участие.  Только  тут  трез¬
вость  рассудка  нужна.  Мы  ей  вряд  ли  сможем  помочь.  Немцы
используют  жену  и  сына  как  заложников.  Они  хотят  заманить
меня  в  ловушку.  Поэтому  всякое  наше  участие  в  спасении  се¬
мьи  обречено.  Попытаемся  просить  о  помощи  подпольщиков,
действующих  в  городе,  кажется,  возможность  такая  у  нас
будет.
 И  Млынский  передал  в  деталях  свой  разговор  с  Охримом.
 —  Так  это  же  здорово!  —  воскликнул  капитан.  —  Город¬
ские  товарищи  помогут  обязательно.
 —  Тогда  подумайте,  как  это  можно  было  бы  сделать,  —•
попросил  майор...
 —  Я  обязательно  займусь  этим.
 —  Спасибо.
 Когда  обсудили  «личный»  вопрос,  перешли  к  другим.
 Алиев  доложил  результаты  разведки.
 —  Охрану  железнодорожного  моста  несет  взвод  эсэсовцев.
Размещаются  они  в  небольшом  здании  в  ста  пятидесяти  —
двухстах  метрах  южнее  моста.  Взводом  командует  штурмфюрер
Зиберт.  В  дневное  время  охранную  службу  несет  парный  наряд
с  овчаркой.  Ночью  охрану  осуществляют  два  подвижных  наря¬
да.  Интересующая  нас  воинская  часть  оказалась  ротой  СС.  Она
охраняет  склады  с  оружием,  боеприпасами  и  продовольствием.
Немцы  каждый  день  завозят  на  территорию  части  авиабомбы  и
262

реактивные  снаряды,  пользуясь  при  этом  большими  крытыми
машинами.  Во  главе  роты  стоит  оберштурмфюрер  Мольтке.  Стро¬
ительство  аэродрома  последние  пять-шесть  дней  ведется  весьма
интенсивно.  Количество  занятых  на  строительстве  солдат,  в  том
числе  военнопленных,  возросло.  Отмечено  прибытие  новых  пар¬
тий  автомашин  и  грейдеров.  Вчера  на  летное  поле  впервые  при¬
землилась  группа  истребителей  «мессершмитт».
 Млынский  внимательно  слушал  Алиева  и  по  ходу  доклада
задавал  уточняющие  вопросы.  Командир  отряда  признал  резуль¬
таты  разведки  весьма  ценными,  позволившими  определить  бли¬
жайшие  задачи.  Коротко  они  формулировались  так:  создаются
две  боевые  группы.  Одна  должна  взорвать  мост.  Другая  —  лик¬
видировать  роту  СС  и  сжечь  складские  помещения.  В  ходе  опе¬
рации  захватить  оружие,  боеприпасы  и  продовольствие.
 После  ухода  Алиева  появился  Серегин.  Присел  к  столу,  по¬
правил  усы.
 —  По  лицу  вижу,  с  доброй  вестью!  —  заметил  майор.
 —  Как  в  зеркало  смотрите,  весть  действительно  хорошая.
Бондаренко  возвратился.  Помните,  мы  его  с  донесением  в  штаб
армии  посылали?
 —  Помню,  помню,  как  же.  Студент  Бауманского.
 —  Он  самый.  Мы  его  посылали  вместе  с  солдатом  Ива¬
новым.  На  самой  линии  фронта  их  обнаружили  немцы,  откры¬
ли  стрельбу.  Бондаренко  прикрыл  Иванова  огнем,  дал  возмож¬
ность  перейти  к  нашим.  Немцы  решили  взять  живым  Бондарен¬
ко,  незаметно  подкрались  сзади,  навалились,  он  изловчился,
швырнул  лимонку.  Она  разорвалась  рядом,  уложив  замертво  не¬
скольких  немцев.  А  его,  тяжело  раненного,  забрали  в  плен.  Ос¬
вободил  Охрим.
 —  Это  хорошо,  что  он  вернулся.  Бондаренко  знает  немецкий
язык,  он  нам  будет  очень  нужен.  Только  почему  немцы  ему
жизнь  даровали?  Постой,  постой.  Говоришь,  Охрим  его  освобо¬
дил?  А  ну-ка  зови  скорее  сюда  Бондаренко!
 Бондаренко  подробно  пересказал  историю,  которая  с  ним
случилась.  Немцы  схватили  его,  тяжело  раненного.  Издевались,
били.  Смерть  казалась  величайшим  благом.  Чтобы  положить  ко¬
нец  мучениям,  он  заявил  немцам,  что  партизан,  сражался
в  отряде  Млынского  и  гордится  этим.  Он  думал,  что  его  тут
же  расстреляют.  Нет.  К  его  удивлению,  немцы  прекратили  из¬
девательства,  стали  лечить.  Сносно  кормили  и  быстро  поставили
на  ноги.
 —  Если  бы  мы  отпустили  тебя,  что  бы  ты  делал?  —  спро¬
сил  как-то  немецкий  лейтенант,  которого  приставили  к  Бонда¬
ренко.
 263

—  Я  нашел  бы  отряд  Млынского  и  счел  бы  за  честь  снова
быть  его  бойцом,  —  не  задумываясь,  ответил  Бондаренко.
 Но  и  это  не  вызвало  ярости,  даже  не  изменило  отношения
немцев  к  нему.
 Однажды  у  Бондаренко  мелькнула  мысль:  немцы  хотят  за¬
вербовать  его  и  послать  к  Млынскому  со  специальным  заданием.
Ничего  подобного.  Никаких  намеков  на  сотрудничество.  Вскоре
после  этого  ему  сказали,  что  он  практически  здоров  и  должен
ходит  на  разгрузку  дров.  Бондаренко  ходил,  а  сам  подумывал,
как  бы  бежать.  И  такая  возможность  подвернулась.  Благодаря
Охриму.  Он  хоть  и  полицай,  но,  по  мнению  Бондаренко,  человек
отважный.  Ловко  уложил  полицейских  и  освободил  десять  че¬
ловек.
 Шаг  за  шагом  Млынский  добирался  до  истины.  Он  вспоми¬
нал  слова  Охрима:  «Найти  отряд  помог  Бондаренко,  без  него
я  и  сейчас  бы  еще  плутал  по  лесу»,  —  и  ему  стало  ясно:  немцы
сохранили  жизнь  Бондаренко  ради  того,  чтобы  заслать  Охрима
в  его  отряд.  Хитро  задумано...
 Млынский  отпустил  Бондаренко.
 —  Отдыхайте,  вы  заслужили  отдых.  А  через  денечка  два-
три  мы  вас  используем.  Не  возражаете?
 —  Что  вы,  товарищ  майор.  Затем  и  возвратился  в  отряд.
 —  Товарищ  Серегин,  какого  вы  мнения  сб  Охриме,  —  спро¬
сил  он.
 Серегин  пожал  плечами:
 —  Откровенно  говоря,  я  еще  не  разобрался  в  нем.
 Млынский  закурил  сигарету,  затянулся,  высказал  свое
мнение:
 —  Мне  кажется,  он  порядочный  человек.
 —  Не  знаю,  как  вам  сказать.  Есть  пословица:  «Черного  ко¬
беля  не  отмоешь  добела».  Все-таки  человек  служил  в  полиции.
Как  бы  он  сейчас  ни  старался,  этот  период  жизни  не  выбросишь
из  его  биографии.
 —  Это  верно,  но  он  говорит,  что  в  полицию  поступил  по  за¬
данию  подпольщиков.
 —  Сказать-то  все  можно,  язык  без  костей.
 —  Поживем  —  увидим,  —  Млынский  улыбнулся  и  протянул
Серегину  записку  Самойлова.
 Тот  читал,  не  скрывая  своего  удивления.
 —  Товарищ  майор,  совсем  запутался.
 —  Записка  настоящая.  Ей  верить  можно.
 —  Значит,  Охрим...
 —  Совершенно  верно,  —  подхватил  Млынский,  понимая,  что
Серегин  уже  сообразил  что  к  чему.  —  Немцы  готовили  против
264

нас  акцию.  Похоже  на  то,  что  в  наших  руках  хорошие  возмож¬
ности  «поиграть»  с  гестапо.  Ты  беседовал  с  людьми  Охрима?
 —  Да.  Бондаренко  не  вызывает  сомнений.  Октай  еще  понра¬
вился  мне.  Он  родом  из  Баку.  Бывалый  солдат,  хороший  че¬
ловек.
 —  Охрим  его  тоже  хвалит.  Может,  подойдет  в  адъютанты
ко  мне?  Давай  посмотрим?
 —  Хорошо!  —  ответил  Серегин.
 —  Какое  настроение  у  солдат?  —  поинтересовался  Млын¬
ский.
 —  Отличное.  Люди  отдохнули,  привели  в  порядок  одежду,
оружие.  Правда,  они  хотели  бы  знать,  что  делается  на  фронте,
получать  письма  от  родных.
 —  Желание  естественное.  Со  временем  и  эти  проблемы  ре¬
шим.  Не  все  сразу...  Да,  как  с  радиоприемником?
 —  Обещают  скоро  наладить.
 —  Поторопи,  через  три  дня  праздник.
 —  Будет  сделано!  —  заверил  Серегин.
 Стемнело.  В  комнату  вошел  Мишутка.  Он  зажег  лампу,  по¬
ставил  на  стол  котелки  с  пшенной  кашей,  налил  в  кружки
кипяток,  уселся  на  топчан,  сказал:
 —  Ешьте,  а  то  все  остынет.
 —  А  ты  почему  не  ешь?  —  спросил  Млынский.
 —  Я  во  как  наелся  с  матросами  возле  кухни,  —  весело  от¬
ветил  Мишутка  и  для  наглядности  провел  пальцем  по  горлу.
А  потом  соскочил  с  топчана  и  неожиданно  спросил:  —  Папа,
почему  так  долго  не  приходит  тетя  Зина?
 Млынский  и  Серегин  переглянулись.  Действительно,  что  отве¬
тить  мальчику?  А  он  не  унимался:
 —  Может,  ее  немцы  убили?
 Млынский  обнял  худенькие  плечики  Мишутки,  успокоил:
 —  Не  беспокойся,  сынок,  тетя  Зина  скоро  вернется!
 Передал  ему  пустой  чайник,  добавил:
 —  Сбегай  за  кипятком  и  ложись  спать.
 Когда  Мишутка  убежал,  Млынский  обратился  к  Серегину:
 —  Мальчуган  прав.  Зиночка  с  дедушкой  Матвеем  задержа¬
лись,  а  мы  не  знаем  почему.  Постарайтесь  навести  справки.
 Снова  пришел  Алиев.  Он  доложил,  что  боевые  группы  сфор¬
мированы,  обеспечены  боеприпасами  и  люди  могут  выходить
на  задание  в  любую  минуту.  Млынский  достал  из  планшета
список  личного  состава,  блокнот  со  служебными  записями,  пе¬
редал  их  Алиеву.
 —  До  нашего  возвращения  вы  остаетесь  за  командира  от¬
ряда.  Следите  за  безопасностью  базы.  Готовьтесь  к  пг  азднику.
 265

—  Праздник  у  нас  будет  хороший,  если,  разумеется,  вы  бла¬
гополучно  вернетесь  с  задания.
 —  А  мы  умирать  не  собираемся.  У  нас  впереди  уйма  непо¬
чатых  дел!  —  полушутливо  ответил  Млынский.
 Солдаты,  поднятые  на  зорьке,  бесшумно  покинули  лагерь.
К  рассвету  следующего  дня  разбились  на  две  группы,  вышли
из  леса  и,  маскируясь,  подтянулись  к  исходным  рубежам.  Груп¬
па  под  командованием  Серегина,  обогнув  аэродром,  просочилась
к  полотну  железной  дороги.  Бойцы  Млынского  по  дну  большого
оврага  незаметно  приблизились  к  территории  воинской  части  и
залегли  в  зарослях  кустарника.
 С  полицейской  повязкой  на  рукаве  Бондаренко  вышел  на  до¬
рогу  и  уверенно  зашагал  по  направлению  к  воротам.  Часовой
заметил  незнакомца,  навел  на  него  автомат,  громко  скомандовал:
 —  Русс,  хенде  хох!
 Бондаренко  послушно  остановился  и  по-немецки  разъяснил:
 —  Я  полицейский,  несу  срочный  пакет  оберштурмфюреру!  —
Он  показал  заклеенный  пакет.
 Солдат  поверил,  закинул  на  плечо  автомат  и  уже  спокойно
сказал:
 —  Гей  цу  мир.
 Бондаренко  быстро  подошел  к  солдату,  передал  пакет.  Сол¬
дат  взглянул  на  адрес,  значившийся  на  конверте,  а  Бондаренко
тут  же  с  силой  ударил  его  финкой.  Немец  свалился.  Бондарен¬
ко  втолкнул  убитого  в  проходную,  выскочил  на  территорию  ча¬
сти,  открыл  ворота.  В  ту  же  минуту  через  них  проскочили  сол¬
даты  Млынского,  зорко  наблюдавшие  за  действиями  това¬
рища.
 —  Ворота  закрыть!  Бондаренко  и  Октаю  взять  их  под  на¬
блюдение!  —  скомандовал  майор.
 Дальше  все  произошло  по  намеченному  плану:  взвод  Кир¬
санова  бросился  к  штабу,  все  остальные  во  главе  с  Млынским
атаковали  казармы.  Удар  был  стремительным.  В  окна  полетели
гранаты,  выбежавших  из  казарм  растерянных  эсэсовцев  косили
меткие  очереди  автоматчиков.  Только  незначительная  горстка
немцев  вступила  в  бой,  но  была  полностью  уничтожена.
 Приказав  подобрать  раненых,  Млынский,  не  теряя  ни  мину¬
ты,  повел  солдат  к  складам.  Чтобы  исключить  всякие  осложне¬
ния,  майор  заранее  направил  группу  бойцов  с  заданием  снять
часовых,  и  теперь  оставалось  только  сбить  замки,  войти  в  склад¬
ские  помещения  и  по-хозяйски  определить,  что  взять  и  в  каких
количествах.
 266

«Добра  горы,  а  на  себе  не  унесешь»,  —  думал  майор.  Очень
жалко  было  ему  оставлять  трофеи,  да  что  поделаешь.
 —  Товарищ  командир,  за  складом  пять  крытых  грузовых
машин,  —  доложил  подбежавший  к  нему  солдат.  —  Что  с  ни¬
ми  делать?
 —  Да  ты  что?  —  сначала  не  поверил  майор.  —  А  ну,  риск¬
нем!  Одну  машину  загружайте  ранеными,  остальные  подавайте
под  погрузку.  Мигом!
 Когда  пять  огромных  машин  покидали  немецкую  воинскую
часть,  позади  взметнулись  огромные  языки  пламени.
 Взвод  Кирсанова  тоже  успешно  выполнил  свою  задачу;  уни¬
чтожив  оказавших  сопротивление  охрану  и  штабных  офицеров
во  главе  с  оберштурмфюрером  и  захватив  важные  документы,  он
вышел  к  воротам  и  присоединился  к  основной  группе.
 Перестрелку,  которая  завязалась  между  бойцами  Млынского
и  эсэсовцами  Мольтке,  солдаты  Зиберта  просто  не  слыхали  —
их  отделяло  несколько  километров,  да  и  ветер  дул  в  сторону
складов.  Зиберт  поднял  тревогу  слишком  поздно,  когда  увидел
горящие  склады.  Впопыхах  он  бросил  на  помощь  Мольтке  весь
взвод,  оставив  охранять  мост  лишь  двух  солдат.
 Серегин  воспользовался  благоприятной  обстановкой.  Его
снайперы  уложили  часовых,  а  подрывники  спокойно  заложи¬
ли  тол.
 —  Всегда  бы  в  такой  обстановке  работать!  —  шутили  они.  —
Положил  взрывчатку,  прикинул.  Не  понравилось  —  переложил
в  другое  место.
 Взрыв  был  страшный.  Мост  приподнялся  и  тяжело  рухнул
в  воду.  Серегин  вывел  людей  из  камышей  и  стороной  обошел
усадьбу  бывшего  колхоза  «Прогресс».  У  шоссейной  дороги  при¬
шлось  залечь:  на  повышенных  скоростях  в  направлении  желез¬
нодорожного  моста  неслась  колонна  грузовиков.  Плотно  при¬
жавшись  друг  к  другу,  натянув  на  уши  пилотки  и  ощетинив¬
шись  автоматами,  в  них  сидели  немецкие  солдаты.  За  машинами
двигались  бронетранспортеры.
 Когда  шоссе  опустело,  группа  Серегина  пересекла  его  и,
укрываясь  в  мелком  кустарнике,  вышла  к  лесу.
 В  это  время  группа  Млынского,  возвращавшаяся  на  немец¬
ких  машинах,  уже  достигла  района  Черного  леса.  Чтобы  заме¬
сти  следы,  к  каждой  машине  привязали  по  елке  и  та¬
щили  за  собой.  Остановились  в  пятнадцати  километрах  от  ба¬
зы,  на  развилке  дороги.  Боеприпасы  и  продовольствие  перенесли
на  руках,  машины  замаскировали  в  лесу.  Работу  завер  или
к  ночи,  а  через  час-два  на  базу  прибыла  группа  Сере  ина.  Не¬
смотря  на  позднее  время,  все  были  на  ногах,  радовались  успеш¬
267

но  проведенной  операции.  Более  других  радовался  Мишутка.
Он  прижался  к  Млынскому  и  без  конца  твердил  о  том,  что  дядя
Алиев  уже  подобрал  для  него  пистолет  и  научил  стрелять
из  него,  что  стреляет  Мишутка  очень  хорошо,  правда,  пистолет
держит  дядя  Алиев,  а  на  спусковой  крючок  они  нажимают
вдвоем...
 Утром  Млынский  вызвал  к  себе  Октая.  Попросил  рассказать
о  себе,  о  семье.  Потом  неожиданно  объявил:
 —  Беру  вас  к  себе  в  адъютанты.
 Отпуская  Октая,  Млынский  предупредил:
 —  С  завтрашнего  дня  приступайте  к  исполнению  обязанно¬
стей.
 —  Слушаюсь,  —  по-военному  ответил  Октай  и,  откозыряв,
заторопился  к  выходу.  Не  успел  выйти,  столкнулся  с  сержан¬
том  Бондаренко.  —  Поздравляю!  —  бросил  ему.
 —  С  чем?
 —  С  успешным  выполнением  задания.  Говорят,  ты  здорово
сработал.
 —  Не  лучше  других.
 —  Скромность  —  это,  брат,  хорошо.
 Оба  присели  на  пустой  ящик,  стоявший  под  окном.
 —  С  завтрашнего  дня  перехожу  к  майору  адъютантом,  —
похвастался  Октай.
 —  В  начальство  пробиваешься,  —  пошутил  сержант.
 —  Майор  просит,  отказываться  неудобно,  —  оправдывался
Октай.  Посмотрел  на  Бондаренко,  спросил:  —  Тебе  бы  радо¬
ваться,  Сеня,  а  ты  грустный  какой-то?
 —  А  чему  радоваться?  Немцы  как  дьяволы  рвутся  в  глубь
страны.  Никак  не  остановим.  Отец  и  мать  погибли,  девушку
потерял.  Личное  мое  горе,  брат,  переплелось  с  общественным.
Получилось  вроде  огромного  кома.  Вот  он  и  давит.
 —  Дорогой  мой,  большое  горе  у  тебя,  у  меня,  у  всех  людей
наших.  Значит,  по-твоему,  мы  должны  быть  грустными.  Нет,
брат,  жиг)аь  штука  сложная,  она  идет  по  своим  законам,  с  ни¬
ми  считаться  изволь.  —  Снял  шапку  Октай,  провел  рукой  по  го¬
лове  и,  хитро  улыбаясь,  добавил:  —  Смотрю  на  тебя  и  вижу  —
грустишь  потому,  что  любишь.
 —  Я  не  зеркало,  ты  не  цыганка,  как  узнал?  —  наивно  спро¬
сил  Бондаренко.
 —  Глаза  твои  лучше  всякого  зеркала  —  это  раз.  Со  мной
такое  тоже  было  —  это  два.  Правда,  слишком  давно.  Ты  зна¬
ешь,  я  как  увидел  свою  черноглазую  Лейлу,  сон  потерял,  все
из  рук  валилось.  Куда  ни  иду,  где  ни  сижу,  что  ни  делаю,
а  она  стоит  перед  моими  глазами:  фигура  точеная,  коса  до  пят,
268

лицо  красивое,  а  улыбка  —  слов  не  подберешь,  посмотреть  надо.
Смотришь  и  насмотреться  не  можешь,  одно  расстройство.  Отец
узнал,  как  я  страдаю,  долго  думал,  но  потом  поженил  нас.  Лей¬
ла  оказалась  хорошей  женой.  Народила  мне  пять  сыновей  и  од¬
ну  дочь.  —  Тяжело  вздохнул  Октай,  добавил:  —  Как  они  там
без  меня?
 Слушавший  внимательно  Бондаренко,  смутился:
 —  Откуда  же  знать  мне?
 —  Вот  прогоним  немцев,  я  у  тебя  на  свадьбе  такой  шаш¬
лык  приготовлю,  весь  Киев  закачается.  —  Посмотрел  на  Бон¬
даренко  лучистыми  глазами.  —  Если  свадьба  в  Москве  будет,
и  туда  приеду.
 После  встречи  с  Млынским  Охрим  почувствовал,  что  у  него
словно  гора  с  плеч  свалилась.  Понимая,  что  за  ним  могут  на¬
блюдать  агенты  гестапо,  он  с  ведома  майора  «выполнял»  зада¬
ние  Шмидта  и  Зауера:  осторожно  беседовал  с  солдатами.  Двоих
определил  точно.  Они  пришли  вместе  с  ним,  но  уже  им  было
известно,  где  проходят  минные  поля,  прикрывающие  подступы
к  отряду,  сколько  человек  в  отряде,  сколько  раненых,  какие
запасы  продовольствия.  Охрим  понял,  что  они  знают  о  его
связях  с  гестапо.
 Поздно  вечером  к  Охриму  подошел  солдат,  которого  он  рань¬
ше  здесь  не  встречал.  Тихо,  чтобы  слышал  только  Охрим,  про¬
изнес:
 —  Нет  ли  у  вас  черной  пуговицы?
 Охрим  вздрогнул.  Не  от  испуга  —  от  неожиданности.  Ни  он,
ни  Млынский  не  думали,  что  так  быстро  пойдет  на  связь  с  ним
агент  гестапо.  Охрим  рассчитывал  услышать  пароль  значитель¬
но  позже.  Он  осмотрелся  по  сторонам,  ответил:
 —  Была  одна,  но  потерял.
 Внимательно  вглядывался  Охрим  в  стоявшего  перед  ним  че¬
ловека  в  красноармейской  форме  и  тут  только  узнал  тюремного
фотографа  гестапо,  с  приметами  и  фотографией  которого  его
знакомил  Зауер.  Отошли  в  сторону.  Еще  раз  осмотрелись.
 —  Я  солдат*  хозвзвода,  зовут  «Иваном».  С  сегодняшнего  дня,
«Рейнский»,  вы  будете  выполнять  мои  приказания.
 —  Хорошо,  —  ответил  Охрим.
 —  Как  самочувствие?  Нервы  не  шалят?
 —  Ничего...  Терпимо.
 —  Кажется,  наши  дела  идут  нормально.  —  Он  кивнул  в  сто¬
рону  проходивших  солдат:  —  Это  все  будущие  мертвецы...  Го¬
вори,  что  добыл,  что  сделал?
 26»

*—  Есть  кое-что,  —  ответил  Охрим  и  сунул  в  руку  «Ивана»
записку.  —  Здесь  все  изложено.
 Положив  в  карман  записку,  «Иван»  предупредил:
 —  Записок  больше  не  писать!  Держи  все  в  голове!  Расска¬
жешь...  Обнаружат  записку,  петли  не  миновать.
 —  В  голове  так  в  голове!  —  согласился  Охрим.
 —  Теперь  слушай!  Если  Млынского  не  удастся  выманить
в  город,  его  нужно  ликвидировать.  Это  твоя  задача.  И  еще...
Сам  ко  мне  не  подходи!  Нужно  будет  —  найду.  Запомнил?
 —  Запомнил.
 Охрим  зашел  в  сарай,  в  темноте  отыскал  ощупью  свое  ме¬
сто,  лег.  Ворочаясь  с  боку  на  бок,  лежал  долго  с  открытыми
глазами.  В  городе  было  трудно,  но  и  здесь  не  легче.  Мучила  его
одна  фраза  «Ивана».  Почему  тот  назвал  солдат  мертвецами?  Что
он  задумал?  Надо  бы  срочно  сообщить  об  этой  встрече  Млын-
скому,  да  опасно.  Можно  все  провалить.  За  ним  «Иван»  навер¬
няка  установил  наблюдение...
 Дед  Матвей  подошел  к  своему  дому  далеко  за  полночь.  По¬
стучал  в  окно.  Никто  не  ответил.  Постучал  сильнее.  Ни  звука.
Бросился  к  двери.  Оказалась  незапертой.  Теряясь  в  догадках,
сунулся  в  хату,  чиркнул  спичкой.  Взметнувшийся  язычок  пла¬
мени  разорвал  темень,  обнажил  страшную  картину.
 Не  поверил  глазам  своим  Матвей,  засветил  лампу.
 Домашние  пожитки  разметаны  по  комнате.  Стол  и  скамейки
перевернуты.  На  полу  черепки  разбитой  посуды.  Кровать  —
словно  свинья  в  ней  походила.  Подушки  —  в  клочья,  пух  бе¬
лой  порошей  покрыл  пол.  От  движения  воздуха  пушинки  заме¬
тались  по  хате.  На  подоконнике  пустые  пачки  от  немецких  си¬
гарет,  окурки  и  толстый  слой  пепла  в  тарелке.
 Больно  кольнуло  под  ложечкой.  Понял  Матвей,  кто  похозяй¬
ничал  в  его  хате.
 Где  старуха,  что  с  ней?
 Вышел  из  хаты,  держась  за  стену,  чтобы  не  свалиться,  за¬
шел  за  угол,  сделал  десяток-другой  шагов,  озираясь  по  сторо¬
нам,  до  боли  в  глазах  всматриваясь  в  темноту  ночи.  За  хатой
росла  огромная  яблоня,  посаженная  и  выхоженная  его  Настей.
Она  любила  это  дерево.  Сколько  раз,  бывало,  забежит  после  от¬
лучки  Матвей  в  хату,  Насти  нет.  Не  волнуется,  знает,  сидит
его  Настя  под  яблоней  на  скамеечке.  По  привычке  подошел
Матвей  к  яблоне  искать  свою  Настю.  Вспомнил,  что  в  кармане
лежит  фонарик,  подаренный  самим  Батько,  партизанским  коман¬
диром.
 270

—  Тьфу  ты,  дурень  старый,  —  выругался  Матвей,  —  совсем
головы  лишился.
 Достал  фонарь,  нажал  на  кнопку  и...  увидел  свою  Настю.
Она  висела  на  толстом  суку  яблони.  Худая,  необычно  длинная,
словно  бы  вытянутая  в  струнку.  Седая  голова  ее  откинулась
набок.  На  груди  фанерка  с  надписью:  «Партизанка».  Каждая
буква  жирно  выведена  черной  краской.
 Постоял  дед  Матвей,  опершись  на  ствол...  Взял  костлявую,
плетью  повисшую  руку  жены,  приложил  к  щеке.  Забылся.  При¬
шел  в  себя,  оттолкнулся  от  дерева,  принес  одеяло,  постелил  ак¬
куратно  на  землю.  Перерезал  ножом  веревку,  осторожно  опу¬
стил  окоченевшее  тело  на  одеяло.  Принялся  сколачивать  гроб  из
припасенных  когда-то  на  ремонт  досок.  За  работой  не  заметил,
как  подошли  к  нему  два  солдата.  Дед  Матвей  увидел  их,  когда
они  подошли  совсем  близко.  Убитый  горем  старик  не  боялся
в  эту  минуту  опасности,  потому  не  обращал  внимания  на  то,  что
делалось  рядом.
 —  Здравствуй,  дедушка  Матвей!  —  сказал  один  из  подо¬
шедших.
 Старик  смахнул  рукавом  слезы.  Узнал  Потешина.
 —  Немцы  жену  повесили...  —  с  трудом  сказал  он.
 Потешин  сжал  локоть  старика.  Пригляделся  к  яблоне.  Жутко
стало.  К  горлу  подкатил  комок.  Сколько  смертей  повидал,
а  здесь  дрогнул.  А  чем  утешить?  Безутешное  это  горе.
 —  Отомстим,  дед!  Страшно  мы  им  отомстим!  Как  земля
только  терпит  такое!
 Сержант  передал  свой  автомат  солдату,  приказал  вниматель¬
но  наблюдать  за  дорогой,  а  сам  стал  помогать  деду  Матвею.
 Сколотили  гроб.  Вырыли  могилу  рядом  с  яблоней.  Гулко
ударила  по  сосновым  доскам  мерзлая  земля...
 Над  свежим  холмиком  постояли  в  скорбном  молчании.  Затем
дед  Матвей  согнулся  над  могилой,  взял  горсть  земли,  завязал
в  платочек,  опустил  в  карман.  Надел  на  плечо  автомат  и  обра¬
тился  к  солдатам:
 —  Пошли,  сынки!
 Когда  проходили  мимо  лесопилки,  обратили  внимание  на  то,
что  окна  ее  выкрашены  свежей  краской.  Дед  Матвей  подкрался
тихонечко,  заглянул  в  окно.  Ровным  рядом,  словно  в  строю,
стояли  станки.  Вдоль  них  вышагивал  немецкий  солдат.
 Не  думая  об  опасности,  Матвей  бросился  во  двор,  налил  из
бочки  ведро  бензина,  облил  деревянную  стену  лесопилки  и  под¬
жег.  Заплясали  желтые  языки  пламени,  и  через  полчаса  лесо¬
пилка  горела  огромным  костром.
 В  это  время  дед  Матвей  и  его  спутники  петляли  по  лесу,  за¬
271

метая  следы.  Порою  до  них  доносились  немецкая  речь,  лай
собак  и  одиночные  выстрелы.  Однако  никаких  признаков  того,
что  немцы  взяли  их  след,  не  обнаруживалось.  Сначала  все  ре¬
же  и  реже  доносились  отзвуки  паники,  вызванной  пожаром,
а  затем  и  вовсе  прекратились.  Только  гарь,  доносившаяся  вет¬
ром,  свидетельствовала  о  том,  что  бушует  лесной  пожар.
 Измученные,  голодные  и  озябшие,  только  на  третьи  сутки  до¬
брались  до  отряда  Потешин,  солдат  и  Матвей.  Их  появление  об¬
радовало  Млынского,  их  вид  —  обеспокоил.
 Дед  Матвей  рассказывал,  что  тяжело  раненных  немцы  рас¬
стреляли,  а  других  увели  в  плен.
 Неожиданно  вмешался  Мишутка:
 —  Дедушка,  а  тетю  Зину  вы  не  видели?
 —  Не  довелось,  —  ответил  дед  Матвей  и,  проглотив  глоток
кофе,  которым  его  угостил  майор,  добавил:  —  Партизаны  ска¬
зывали,  что  видели  промежду  пленными  одну  докторшу.  По¬
хоже,  она.
 —  Что  же  теперь  будет?  —  волновался  Мишутка.
 Млынский  ласково  посмотрел  на  него,  успокоил:
 —  Ложись  спать,  Мишутка,  мы  позаботимся  о  тете  Зине.
Мишутка  скрылся  за  дверью,  а  дедушка  Матвей  продолжал
свой  доклад.  Закончил  его  такими  словами:
 —  Вот  и  весь  сказ,  начальник.  А  теперича  ругай  Матвея
за  промашки.  Он  хоть  и  старый,  а  вестимо,  дурень.
 В  другое  время  Млынский  поругал  бы  дедушку  Матвея
за  поджог  лесопилки.  Разве  можно  было  рисковать?  А  тут  язык
не  повернулся.  Ведь  такое  несчастье  у  старика.
 —  Смерть  Анастасии  Васильевны  —  сказал  он,  —  тяжелая
утрата  для  всех  нас.  Поэтому  и  мстить  за  нее  мы  будем  вместе,
дедушка.
 Матвей  смахнул  слезу,  закивал.
 —  А  за  верную  службу,  дедушка,  спасибо  вам  огромное!
Млынский  обнял  и  поцеловал  старого  разведчика.
 —  Не  старик  —  клад!  —  сказал  Алиев,  когда  дедушка
Матвей  вышел.
 —  Бесценный...  —  добавил  Серегин.
 —  Старик  действительно  хорош,  —  подтвердил  Млын¬
ский.  —  Итак,  немцы  вывозят  наших  людей  в  Германию.  Кто,
как  не  мы,  должен  защитить  их?
 —  Это  верно,  —  поддержал  Серегин,  —  как  только  сделать?
 —  Нелегко,  —  согласился  Млынский.  —  Для  начала,  я  ду¬
маю,  нужно  провести  акцию  против  гестапо  и  полиции.  Они  за-
 272

нимаются  отправкой  советских  граждан,  вот  и  нужно  потрево¬
жить  их.
 —  Для  этого  придется  проникнуть  в  город.  Не  слишком  ли
велик  риск?  —  усомнился  Алиев.
 Все  помолчали.
 —  Иван  Петрович,  разрешите  мы  подумаем?  —  продолжал
Алиев.
 —  Для  этого  и  разговор  начал,  —  ответил  Млынский.
 Разошлись  далеко  за  полночь.  А  рано  утром,  когда  все  еще
спали,  к  Млынскому  заглянул  Октай.
 —  Товарищ  командир,  разговор  есть.
 —  Важный?
 —  Очень  даже.
 —  Тогда  выкладывай.
 Октай  посмотрел  мягко,  по-доброму,  в  глаза  майора,  начал:
 —  С  того  дня,  как  я  стал  вашим  адъютантом,  Охрим  про¬
являет  ко  мне,  я  бы  сказал,  повышенный  интерес.  Часто  за¬
ходит  по  вечерам.  Объясняет,  что  днем  не  хочет  отрывать  меня
от  работы.  Чего-либо  подозрительного  я  за  ним  не  заметил.  Зря
говорить  не  буду.  Да  только  не  нравится  он  мне.
 —  Чем  же?  —  допытывался  Млынский.
 —  Сам  не  знаю.
 —  Он  что,  интересовался  чем,  выпытывал  у  тебя?
 —  Не  скажу,  что  интересовался,  тем  более  выпытывал.  Он
все  больше  о  семье,  о  погоде,  о  зверствах  немцев  рассказывает.
 Млынский  помолчал,  затем  ткнул  сигарету  в  пепельницу  и,
прищурив  глаза,  опять  взялся  за  Октая:
 —  Ты  говоришь,  Охрим  подозрительный.  Только  я  не  пойму,
что  подозрительного  в  том,  что  ты  рассказал  мне.  Можеч,  ты
чего  не  договариваешь?
 Октай  покраснел  и  с  некоторым  раздражением  сказал:
 —  Понимаете,  товарищ  майор,  интуиция.  Она  подсказывает,
что  человек  этот  не  тот,  за  кого  себя  выдает.
 —  Понимаешь,  дорогой,  чтобы  делать  вывод  о  человеке,  од¬
них  чувств  недостаточно.  Нужны  серьезные  аргументы.  Доказа¬
тельства  —  вот  что  нужно.  Чувства  могут  подвести,  и  к  делу
их  не  приложишь.  —  Он  улыбнулся.  —  Продолжай  встречаться
с  Охримом,  присматривайся,  если  он  кажется  тебе  подозритель¬
ным.  Ну,  а  если  нужно  ко  мне...  пожалуйста.  А  сейчас  позови
Охрима.
 —  Слушаюсь!  —  ответил  Октай.
 Разыскав  Шмиля,  Октай  передал,  что  его  вызывает  Млыи-
ский.
 —  Зачем,  не  знаешь?  —  поинтересовался  Охрим.
 18  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2 	273

Октай  пожал  плечами,  ответил,  не  совсем  любезно:
 —  Майор  мне  не  докладывает  о  своих  действиях.
Млынский  усадил  Охрима  за  стол,  угостил  сигаретами.
 —  Как  чувствуете  себя  в  отряде?
 —  У  меня  новости!  —  перевел  разговор  Охрим.  —  Я  ждал
вашего  вызова.  Сам  явиться  не  решился.  За  мной  могут  наблю¬
дать.
 —  Докладывайте!
 Охрим  подробно  рассказал  о  встрече  с  «Иваном»,  о  разгово¬
ре,  состоявшемся  между  ними.
 —  Нервишки  у  «Ивана»  сдали,  —  заключил  Млынский.  —
Торопится.  Это  к  лучшему.  Все,  что  нужно,  мы  предусмотрим,
а  ты,  Охрим,  держись.  Начинается  схватка  не  на  жизнь,  а  на
смерть.
 Млынский  медленно  прошелся  по  комнате.  Последнее  время
он  всегда  ходил,  когда  обдумывал  сложные  вопросы.
 Пять,  десять  минут  прошло,  а  он  все  ходил  и  думал.
 —  Скажи  откровенно,  Охрим!  —  наконец  заговорил  Млын¬
ский.  —  Ты  мог  бы  незаметно  ввести  в  город  группу  наших
людей?
 Охрим  затянулся  сигаретой  и  неторопливо  ответил:
 —  Можно  оно  можно,  только  очень  тяжко.
 —  Знаю.  Поэтому  и  советуюсь.
 —  Рискованно!  —  опять  усомнился  Охрим.  —  Очень  риско¬
ванно,  но  если  надо  —  я  готов!  Только  все  обмозговать  тре¬
буется.
 Млынский  раскрыл  Охриму  ход  своих  рассуждений.  Так  как
агент  гестапо  «Иван»  решил  форсировать  события,  он  считает,
что  Охриму  пора  уходить  в  город.  Конечно,  нужно  подобрать
такой  предлог,  который  бы  убедил  «Ивана»  в  необходимости
этого  шага,  да  и  в  гестапо,  куда  он  явится,  не  должны  запо¬
дозрить  Охрима.  Поскольку  Охриму  придется  возвратиться  в  го¬
род,  а  Млынский  убежден  в  разумности  этого  шага,  вот  он  и
решил  вместе  с  ним  направить  нескольких  разведчиков  со  спе¬
циальным  заданием.
 Млынский  достал  из  планшета  план  города,  разложил  на
столе.
 —  С  какой  стороны  легче  проникнуть  в  город?
 Охрим  глянул  на  карту,  ответил  не  задумываясь:
 —  С  южной,  конечно.
 —  Почему?  —  поинтересовался  Млынский.
 —  С  севера  и  запада  город  подпирают  леса.  Немцы  страх
как  боятся  партизан,  поэтому  усиленно  контролируют  въездные
дороги  с  этих  сторон.  С  юга  и  востока  к  городу  подступают
274

пахотные  поля  бывших  колхозов.  Дороги,  ведущие  в  город  с  этих
сторон,  как  правило,  охраняются  полицейскими.  С  полицая¬
ми  я  общий  язык  найду,  —  заверил  Охрим.  —  Недаром  я  оста¬
вил  Петренко  ключ  от  сейфа.  В  сейфе  кое-какие  доказательства
моей  преданности.
 Млынский  посмотрел  на  Охрима,  спросил:
 —  Думаешь,  он  залезет  в  сейф?
 —  Мало  сказать,  думаю  —  головой  ручаюсь.
 —  Ну  что  же,  тогда  все  складывается  как  нельзя  лучше...
 Как  только  стемнело,  Шмиль  нарушил  указание  «Ивана»,
сам  встретился  с  ним,  как  бы  случайно,  возле  кухни.  Отвел
в  сторону,  шепнул:
 —  Есть  новости!
 —  Какие  новости?  —  зло  спросил  «Иван».
 —  Млынский  в  город  идти  не  собирается!  Посылает  меня!
 —  С  каким  заданием?
 —  Хочет  передать  записку  жене.
 —  Что  в  записке?
 —  Еще  не  знаю,  не  видел.
 «Иван»  выругался.
 —  А  ты  пробовал  уломать  его,  чтобы  сам  пошел?  Нам  он
нужен,  а  не  его  бумажка.  Ею  только  подтереться  можно.
 —  Да  уж  как  ни  старался.  Он  готов  семьей  жертвовать  ради...
как  ее...  идеи.  —  Охрим  пожал  плечами.  —  А  может,  я  не  прав.
Может,  в  записке  совет  даст,  к  кому  обратиться.
 —  А  что?  Может,  и  так?  —  подхватил  «Иван».  —  Давай
подождем,  над  нами  не  каплет.  Дрожать  не  нам  —  Млынскому
нужно.
 —  Оно  конечно!  —  согласился  Охрим.
 «Иван»  взял  Шмиля  под  руку,  повел  в  лес.  Остановился  у  бе¬
резы,  ткнул  пальцем:
 —  Кору  надрезал  я.  Будет  что  срочное  —  черкни  и  сунь  сю¬
да.  Я  рядом.  Тут  же  приберу.  Для  тебя  задания  тоже  тут  будут.
Только  как  учили:  прочитаешь  —  в  огон  ..
 На  следующий  день  служба  наблюдения  зафиксировала  по¬
явление  немецких  разведывательных  самолетов  в  непосредствен¬
ной  близости  от  лагеря.  Вдоль  и  поперек  они  утюжили  лес,
прижимаясь  к  самым  верхушкам  деревьев.  Изредка  слышались
их  пулеметные  очереди:  так,  на  всякий  случай.  И  хотя  не  было
никаких  признаков  того,  что  немцы  обнаружили  лагерь,  Млын¬
ский  приказал  всем  солдатам  и  офицерам  строго  соблюдать
правила  маскировки,  без  дела  из  помещений  не  выходить,  печки
топить  только  ночью.
 18*
 275

Солдаты  чистили  оружие,  чистили  одежду,  ремонтировали
обувь,  пользуясь  перерывом  в  военных  действиях.
 Особенно  доставалось  Бондаренко.  Как  заправский  парик¬
махер,  он  наголо  стриг  солдат.  Очередь  его  клиентов  не  умень¬
шалась.  Работа  шла  под  непрерывные  шутки  и  смех.
 Когда  остриг  голову  Октая,  поднес  машинку  к  его  усам.
Октай  вскипел:
 —  Зачем  хочешь?
 —  Не  будет  усов,  будешь  моложе.
 —  Зачем  моложе?  Лейла  любит  меня  с  усами.  Без  них  со¬
всем  нет  красоты  —  раз!  В  них  сила  мужская  —  два!
 Солдаты  хохотали.
 —  Ладно,  ладно.  Чтоб  Лейла  не  разлюбила,  только  под¬
правлю...
 Млынский  вышел  подышать  воздухом.  Дул  холодный  север¬
ный  ветер.  Пришлось  поднять  воротник  шинели.  Майор  обошел
посты,  поговорил  с  солдатами,  несшими  дежурство  в  дзотах,
просил  повысить  бдительность.  Навестил  раненых,  распорядился
хорошо  протопить  помещения.  Всюду,  куда  заходил  командир
отряда,  его  встречали  с  неподдельной  радостью.  Вернулся  к  себе
как  бы  окрепшим.  Встреча  с  людьми  всегда  придавала  ему  сил.
Вынул  из  рюкзака  зимнюю  гимнастерку,  оторвал  от  выстиран¬
ного  белого  платка  узкую  полоску,  пришил  к  гимнастерке  вмес¬
то  подворотничка.  Мишутка  подкрался  незаметно  и  бросился
на  спину.  От  неожиданного  толчка  майор  уколол  палец,  но  не
рассердился.  Он  радовался  тому,  что  мальчишка  начал  отходить,
постепенно  к  нему  возвращались  признаки  детства.  Кому  неиз¬
вестно,  что  прежде  всего  они  проявляются  в  шалости!
 —  Буду  мешать  тебе!  —  сказал  Мишутка,  удобно  размес¬
тившийся  на  широкой  спине  майора  и  захватив  его  шею  руками.
 Млынский  сморщил  лоб,  сделал  серьезное  лицо.
 —  Ты  где  это  пуговицы  растерял?
 —  Какие  пуговицы?
 —  От  рубашки.
 —  Не  знаю!  —  небрежно  ответил  Мишутка.
 —  Снимай  рубашку,  будем  пришивать  вместе.
 Мишутка  снял  рубашку,  передал  майору.
 За  этим  занятием  их  застал  капитан  Алиев.  Улыбнулся.
 —  Ремонтируетесь?
 —  Это  не  то  слово.  Готовимся  к  празднику,  —  уточнил
майор.
 Получив  рубашку  с  пришитыми  пуговицами,  Мишутка  не¬
охотно  перешел  в  другую  комнату.  Он  знал:  когда  приходят
помощники  папки,  нужно  уходить.
 276

—  Слушаю  тебя,  —  обратился  майор  к  Алиеву.
 —  Наблюдением  установлено,  —  докладывал  Алиев,  —  что
немцы  закончили  строительство  взлетной  полосы.  Сегодня  на
аэродроме  приземлилось  десять  истребителей  и  около  тридцати
бомбардировщиков  «юнкерс-87».  Зафиксирована  доставка  авиа¬
бомб  и  горючего.  Охрана  аэродрома  усилена  за  счет  вновь  при¬
бывшего  подразделения.
 —  Жаль,  что  на  аэродром  пороха  не  хватило!  —  проговорил
Млынский.  —  Так  и  остался  он  в  стороне.
 —  Нужно  побыстрее  нанести  удар,  —  предложил  Алиев.
 —  Так-то  оно  так,  только  все  нужно  хорошо  обдумать!
 Млынский  прошелся  по  комнате,  затем  подошел  к  Алие¬
ву,  раскрыл  перед  ним  портсигар  с  сигаретами.
 —  Кури!  Завтра  праздник  Октябрьской  революции,  получше
накормите  солдат.
 —  Продукты  надо  экономить,  зима  длинная!  —  высказал
свое  мнение  Алиев.
 —  После  праздника  займем  у  немцев.
 —  Тогда  пойду  распоряжусь.
 В  этот  день  все  в  лагере  проснулись  раньше  обычного.  На¬
строение  радостное,  приподнятое.  Быстро  побрились,  надели  с  ве¬
чера  приведенную  в  порядок  одежду,  позавтракали  и  собрались
в  бывшем  сарае,  а  теперь  —  казарме.  Посреди  казармы  на  само¬
дельном  столике  стоял  старенький  радиоприемник.  Он  приковы¬
вал  взгляды  всех.
 Когда  зашли  Млынский,  Алиев  и  Серегин,  солдаты  замолчали.
 —  С  великим  праздником  вас,  дорогие  товарищи!  —  взвол¬
нованно  и  торжественно  произнес  майор.  Волнение  перехватило
дыхание,  мешало  говорить.  Он  набрал  полные  легкие  воздуха
и  только  тогда  смог  членораздельно  произнести:  —  Включите
приемник.
 Наступила  мертвая  тишина.  Затаив  дыхание,  люди  жадно
смотрели  на  облезлую  коробку.  Кирсанов  повернул  рычажок.
Приемник  затрещал,  захрипел.  Кирсанов  переключил  на  другую
волну,  и  все  отчетливо  услышали:  «Пусть  осенит  вас  победонос¬
ное  знамя  великого  Ленина!»
 —  Сталин!  —  взволнованно  сказал  кто-то.
 —  Он...  он!  —  послышалось  со  всех  сторон.
 —  Тише,  товарищи!
 А  Сталин  продолжал:  «...Смерть  немецким  оккупантам!
Да  здравствует  наша  славная  Родина,  ее  свобода,  ее  независи¬
мость!  Под  знаменем  Ленина  —  вперед  к  победе!»
 277

Издалека  звучал  голос  диктора:  «Сейчас  на  Красную  пло¬
щадь  вступили  танки...  Они  прямо  с  парада  идут  на  фронт!»
 Слова  потонули  в  звуках  музыки,  гуле  моторов,  в  криках
«ура»,  в  аплодисментах.  Какие-то  тревожные  и  вместе  с  тем  ра¬
достные,  торжественные  чувства  охватили  всех.  Бойцы  обнима¬
лись,  целовались,  аплодировали.  А  когда  люди  немного  успокои¬
лись,  Млынский  поднял  руку.  В  наступившей  тишине  прозвуча¬
ли  его  слова:
 —  Дорогие  братья!  Наша  родная  Москва  живет  и  борется.
Сегодня  на  Красной  площади  проходит  военный  парад.  Мы  с  ва¬
ми,  находясь  в  глубоком  тылу  противника,  должны  усилить  свои
удары  по  фашистским  захватчикам.  Смерть  фашистам!
 —  Смерть!  —  прогремела  многоголосая  клятва.
 Когда  Млынский,  Алиев  и  Серегин  возвращались  домой,  до
них  доносились  слова  дружно  подхваченной  песни:
 Москва  моя,
 Страна  моя,
Ты  самая  любимая...
 Разведгруппа  «Пламя»  действует
 Обжив  лагерь  и  изучив  окрестные  леса,  разведчики  приступи¬
ли  к  выполнению  задания.
 Конечно,  их  работа  значительно  облегчилась  бы,  если  бы
удалось  установить  контакт  с  отрядом  Млынского.  Однако  сде¬
лать  это  было  не  так-то  просто.
 Без  проводника  найти  отряд  почти  невозможно.  Но  и  найти
его  тоже  полдела.  Группа  чекистов-разведчиков  имела  свои  осо¬
бые  задачи,  которые  требовали  особой  конспирации.
 Отряд  Млынского  насчитывал  семьсот  человек.  Это  по  инфор¬
мации,  переданной  Млынским.  За  это  время  к  отряду  могли  при¬
соединиться  и  местные  жители,  стало  быть,  не  было  гарантии,
что  гестапо  не  внедрило  в  отряд  свою  агентуру.  Теперь  установ¬
ление  связи  требовало  двойной  осторожности.
 На  первых  порах  разведчики  нашли  себе  добровольных  помощ¬
ников  из  жителей  окрестных  деревень.  И  только  после  этого
вышли  на  связь  с  людьми,  оставленными  чекистами  для  подполь¬
ной  работы.  Нашли  старика  Зарубина,  железнодорожного  обход¬
чика,  и  врача  районной  поликлиники  Журавля.  Появились  на¬
дежные  источники  информации.  И  Зарубин,  и  Журавль  подска¬
зали,  в  каких  деревнях  и  селах  не  появлялись  немцы,  помогли
организовать  и  наблюдение  за  аэродромом  на  окраине  райцентра.
С  помощью  местных  жителей  разведчики  смогли  нанести  на  опе¬
278

ративно-тактическую  карту  места  дислокации  немецких  частей.
Словом,  работа  пошла.
 По  ночам  Прокопченко  и  Дьяков,  вооруженные  автоматами,
выходили  из  лагеря  и  углублялись  в  лес.  Обычно  в  глухом
месте  Прокопченко  развертывал  рацию  и  в  строго  определенное
время  выходил  в  эфир.  Услыхав  знакомые  позывные,  он  быстро
передавал  радиограммы,  принимал  указания  центра.  Пока  рабо¬
тала  рация,  Дьяков  охранял  Прокопченко.  Закончив  передачу,
быстро  сворачивали  хозяйство  и  возвращались  в  лагерь.  Днем
отсыпались,  а  ночью  выходили  опять  на  связь  уже  в  другом
направлении  от  лагеря.
 Однажды,  когда  никто  не  ждал  беды,  когда  все  считали,  что
радисты  работают,  словно  хорошо  отлаженный  механизм,  случи¬
лось  непредвиденное.  Как  всегда,  разведчики  удалились  на  два¬
дцать  —  двадцать  пять  километров  от  лагеря,  вышли  к  кромке
леса,  развернули  антенну  и  настроились  на  свою  волну.  Прошло
пятнадцать  минут.  Прокопченко  отстукивал  последние  строчки
шифрованной  радиограммы,  и  вдруг  Дьяков,  ведший  наблюдение,
услыхал  гул  машин.  Он  вскарабкался  на  стоявшие  рядом  шта¬
беля  дров.
 Прямо  к  ним  по  вспаханному  полю  неслась  крытая  машина
с  вращающейся  на  ней  антенной.  За  ней  два  грузовика  с  немец¬
кими  солдатами.  Пеленгатор!
 Разведчики  быстро  свернули  радиостанцию  и  бросились  в  лес.
Под  ногами  шуршали  опавшие  листья,  треск  сухих  веток  отда¬
вался  в  ушах  электрическими  разрядами.  В  молодом  ельнике
они  повернули  вправо,  снова  приблизились  к  кромке  леса,  по
ней,  маскируясь  за  деревьями,  обогнули  поле  и  вышли  на  про¬
тивоположную  сторону,  откуда  выезжали  немецкие  машины.  Ко¬
гда  убедились,  что  немцы  прочесывают  лес  в  том  месте,  откуда
они  только  что  ушли,  перебрались  подальше.  Они  отползли  от
дороги,  пригибаясь,  прошли  кустарник  и  забрались  в  массив
неубранной  кукурузы.  Отсюда  хорошо  просматривалась  дорога.
Залегли.  Прокопченко  сорвал  перезревший  початок  кукурузы,
очистил,  отломил  половину,  протянул  Дьякову.  Отвердевшие  зер¬
на  плохо  разжевывались,  но  голод  не  тетка,  зубы  жалеть  не  при¬
ходилось.
 Немцы  прочесывали  лес,  кукурузное  поле  они  оставили  без
внимания.
 Прокопченко  и  Дьяков  лежали,  изготовившись  к  бою.  У  них
были  гранаты  и  автоматы.  Если  бы  немцы  приблизились,  жизнь
отдали  бы  свою  дорого.
 Наконец  машины  тронулись  в  обратный  путь.
 Уходить  сразу  не  решились,  опасаясь  попасть  в  засаду.  Ре¬
279

шили  отсидеться  в  кукурузе  до  следующей  ночи.  Весь  день
жевали  твердокаменные  перезревшие  початки.  Спали  по  оче¬
реди.
 На  базу  вернулись  глубокой  ночью,  усталые,  голодные.
 Афанасьев  беспокоился  и  поэтому  очень  обрадовался  их
появлению.
 —  Что  с  вами?  —  улыбаясь,  спросил  он  —  Не  случилось  ли
что?  А  ну  рассказывайте!
 Прокопченко  посмотрел  усталыми  глазами  на  капитана,  на
других,  понял:  их  непредвиденная  задержка  заставила  здорово
поволноваться  друзей.
 —  Если  по  правде,  то  мы  действительно  были  на  волоске  от
провала,  —  признался  Прокопченко.  —  Судя  по  всему,  немцы
нас  поджидали.  В  районе  работы  радиостанции  они  держали
поисковую  группу  и  сразу  обрушились  на  нас,  искали  всю  ночь.
Только  случайность  позволила  ускользнуть  от  них...
 —  Скорее  хитрость,  —  вмешался  Дьяков.
 —  Пускай  так,  —  согласился  Прокопченко.  —  Мы  отсиде¬
лись  в  кукурузе,  а  они  все  переворошили  в  лесу.  Вот  такие  дела!
 Афанасьев  задумался.  Немцы  ухватились  за  ниточку,  кото¬
рая,  хотя  и  не  выводила  еще  на  прямой  след,  но  значительно
ограничивала  возможности  радиосвязи  с  Центром.  Это  понимал
не  только  руководитель  группы  —  понимали  все.
 —  Двусторонняя  связь  нужна  как  воздух,  —  Афанасьев  по¬
качал  головой.  —  И  надо  же  такому  случиться...  Работать  те¬
перь  будет  труднее.  Это  точно.  Однако  нос  вешать  не  будем.
Придумаем  что-нибудь...
 —  Девчата!  —  позвал  Афанасьев.  —  Накормите  их  получше
и  дайте  чего-нибудь  согревающего.
 За  ужином  Наташа  налила  Дьякову  и  Прокопченко  по  пять¬
десят  граммов  спирта.  Прокопченко  добавил  в  кружку  столько
же  воды  и  одним  глотком  проглотил.  Показывая  Наташе  пустую
кружку,  он  уставил  на  нее  умоляющие  глаза.  Афанасьев  понял,
что  означает  этот  взгляд.
 —  Пятьдесят  граммов  не  согревают  такие  туши.  Налей
им  еще.
 Прокопченко  и  Дьяков  дружно  подставили  кружки.
 Вскоре  все,  кроме  часового  и  Афанасьева,  спали.
 Афанасьев,  склонившись  над  картой,  изучал  план  города.
Его  внимание  привлек  гул  самолетов.  Он  погасил  свечу,  вышел
из  землянки,  поднял  глаза  к  небу.  Оглашая  лес  мощным  гулом,
над  ним  прошли  тяжело  груженные  самолеты.  По  звуку  Афа¬
насьев  узнал  —  свои.  Захотелось  кричать,  броситься,  разбудить
товарищей,  чтобы  и  они  услышали,  как  летят  наши  самолеты.
280

Но  он  пожалел  уставших  разведчиков  и  все  стоял,  глядя  на
запад,  пока  не  стих  гул  моторов.
 И  вдруг  далеко  за  лесом  в  небо  поднялось  огромное  зарево.
После  ярких  повторяющихся  вспышек  оно  охватывало  все  новые
и  новые  участки  неба,  словно  раздували  гигантские  кузнечные
мехи.  Наконец  донеслись  глухие  взрывы.  Афанасьев  стоял  как
завороженный.  По  масштабам  зарева  он  представлял  силу  воз¬
душного  налета,  понимал,  что  горят  немецкие  склады  с  боепри¬
пасами,  горючим.  А  когда  по  слабому  гулу  уже  высоко  летевших
бомбардировщиков  понял,  что  наши  самолеты  возвращаются  до¬
мой,  не  выдержал  и  шепотом  крикнул  «ура».
 —  Ура!  —  эхом  отозвалось  за  его  спиной.
 Афанасьев  оглянулся.  За  ним  стояли  Прокопченко,  Дьяков,
Наташа,  Дьяур,  Карлышев...  Они  радовались  как  дети  и  не  скры¬
вали  этого.  А  Прокопченко  кивал  в  сторону  зарава  и  пригова¬
ривал:
 —  По  нашим  данным...  Вот  молодцы,  оперативно  действуют!
 Афанасьев  обратился  к  нему:
 —  Утром  послушайте,  что  будет  передавать  Центр.  Сами
в  эфир  не  выходите.  А  сейчас  спать,  друзья!  Кажется,  мы  заслу¬
жили  отдых.
 На  рассвете  пошел  плотный  холодный  дождь.  Прокопченко
включил  приемник.  Ровно  в  положенное  время  услыхал  знако¬
мые  позывные.  Через  короткие  интервалы  они  повторились  снова
и  снова.  Не  выходя  в  эфир,  радист  доловил,  что  Центр  упорно
добивается  свидания.
 —  Раз  Центр  настоятельно  вызывает,  значит  у  него  имеется
что-то  важное  для  нас,  —  размышлял  Афанасьев.
 —  В  таком  случае,  товарищ  капитан,  разрешите  немедленно
связаться.  В  такую  погоду  немцы  за  нами  гоняться  не  будут.
 Афанасьев  строго  посмотрел  на  радиста,  охладил  его  пыл:
 —  Засветить  базу  —  большого  ума  не  нужно.  —  Посмотрел
на  часы,  спросил:  —  Когда  у  вас  запасное  время  для  связи?
 Прокопченко  вынул  из  кармана  блокнот.
 —  Сегодня  в  двенадцать  ноль-ноль  по  московскому.
 —  Значит,  в  запасе  четыре  часа.  Времени  вполне  достаточно,
чтобы  организовать  сеанс  на  безопасном  расстоянии,  —  скорее
разъяснил,  нежели  приказал  Афанасьев.
 —  Тогда  не  буду  терять  времени,  —  согласился  радист  и
направился  к  выходу.
 —  Только  в  эфире  не  засиживайтесь.  За  вами  следят  сейчас
знаете  как...  Кроме  Дьякова,  возьмите  еще  Карлышева.  Он  от¬
лично  ориентируется  в  лесу.
 Вскоре  три  разведчика,  одетых  в  плащ-накидки,  с  автоматами
 281

за  плечами,  с  полевой  рацией,  направлялись  в  новый  район.
Он  был  определен  как  самый  безопасный  в  создавшейся  обста¬
новке.
 Крупные  капли  дождя  глухо  барабанили  по  парусине  чехлов,
хлестали  в  лицо,  забирались  под  воротники.
 Прокопченко  держал  радиостанцию  под  плащ-накидкой.  Опи¬
раясь  на  палку,  он  осторожно  обходил  кустарники,  искусно
перебирался  через  бурелом  и  в  то  же  время  строго  шел  на  север
по  азимуту.  За  ним  гуськом  двигались  Дьяков  и  Карлышев,
у  каждого  из  них  под  плащ-накидкой  сухие  батареи.  Они  обя¬
заны  были  уберечь  их  от  дождя.
 Время  от  времени  разведчики  останавливались,  чтобы  наско¬
ро  передохнуть,  покурить.  И  всякий  раз  Прокопченко  погляды¬
вал  на  часы,  торопил  товарищей.  Километрах  в  двадцати  от  ба¬
зы  они  нашли  полусожженный  дом  лесника.  Он  укрыл  их  от
дождя.  Освободившись  от  плащ-накидок,  Дьяков  и  Карлышев
взяли  автоматы  наизготовку,  заняли  места  у  оконных  проемов,
готовые  в  любую  минуту  встретить  непрошеных  гостей.
 Прокопченко  развернул  станцию,  надел  наушники.  Секунд¬
ная  стрелка  часов,  которые  держал  перед  собой  радист,  делала
последние  обороты.  Еще  момент  —  и  он  включил  рацию,  стал
ловить  знакомые  позывные.  Центр  не  заставил  себя  долго  ждать.
Точно  в  назначенное  время  в  эфире  в  треске  и  шуме  множества
станций  Прокопченко  уловил  знакомую  морзянку.  Он  нажал  на
ключ,  и  в  эфир  полетело:  «Я  «Уран»,  я  «Уран»,  как  слышите?»
И  услыхал:  «Я  «Волга»,  слышу  вас  хорошо,  примите  радио¬
граммы».
 Прокопченко  торопливо  записал  ровные  ряды  цифр.  Приняв
две  радиограммы,  он  передал  одну  в  Центр.  Не  теряя  ни  ми¬
нуты,  свернул  станцию  и  вместе  с  товарищами  направился
обратно.
 Дождь  усиливался.  Усталость  разливалась  по  всему  телу,
идти  было  очень  трудно,  но,  желая  как  можно  быстрее  доставить
радиограммы  командиру  разведгруппы,  они  спешили  на  базу,  вы¬
кладывая  последние  силы.
 К  вечеру,  промокшие  до  нитки,  они  не  вошли  —  ввалились
в  землянку.  Афанасьев  выслушал  доклад  Прокопченко  и  тут  же
принялся  за  расшифровку  радиограммы.  Когда  вместо  цифр  на
бумагу  легли  ровные  строчки  букв,  он  прочитал:  «Примите
срочные  меры  к  быстрейшему  обнаружению  отряда  Млынского
и  обеспечению  его  устойчивой  связью».
 Второй  радиограммой  Центр  предлагал  лично  Афанасьеву
связаться  через  тайник  с  нашим  резидентом  Степаном,  находив¬
шимся  при  штабе  фон  Хорна,  снабдить  его  деньгами  и  получить
282

от  него  материалы.  В  конце  радиограммы  шло  описание  места
заложения  тайника.
 Прочитав  несколько  раз  радиограммы,  Афанасьев  облокотился
на  стол,  задумался.  Потом  встал,  набросил  на  плечи  куртку  и
пошел  в  землянку,  где  жил  Белецкий.  Нога  у  комиссара  сраста¬
лась  медленно.  Он  лежал  в  отдельной  землянке.  Присматривала
за  ним  Наташа.
 Когда  вошел  командир,  комиссар  попытался  встать,  но  Афа¬
насьев  запротестовал:
 —  Лежи,  лежи,  тебе  покой  нужен.
 Белецкий  посмотрел  на  Афанасьева  виноватыми  гла¬
зами.
 —  Наташа  обещает,  что  через  две-три  недели  ходить  буду.
 —  Ну  и  слава  богу,  —  сказал  Афанасьев  и  протянул  комис¬
сару  радиограммы.  —  Как  видишь,  Центр  поставил  две  важные
задачи.  Чтобы  выполнить  их,  нужно  обязательно  побывать  в  го¬
роде.
 Белецкий  быстро  пробежал  глазами  текст,  возвратил  радио¬
граммы,  но  мнение  свое  высказал  не  сразу.
 —  Дело  серьезное.  И  готовиться  нужно  серьезно.
 —  Разумеется,  Петр  Тимофеевич!  —  согласился  Афанасьев.  —
Нужно  разузнать,  какие  в  городе  действуют  пропуска,  каков  по¬
рядок  передвижения  в  поездах,  проживания  в  гостиницах.  Нуж¬
но  убедиться,  насколько  надежны  наши  документы.  А  чтобы
получить  все  эти  сведения,  нам  «язык»  нужен  вот  так!  —  Ка¬
питан  провел  пальцем  по  горлу.
 —  И  не  солдата  нужно  брать,  а  офицера.
 —  Что  же,  это  лучший  вариант,  на  него  и  будем  рассчиты¬
вать,  —  решил  Афанасьев.
 Командир  собрался  уходить,  но  почувствовал,  что  Белецкий
хочет  сказать  еще  что-то.  Вновь  присел  возле  него.
 —  Не  сочти  за  мелкую  опеку  или,  как  тебе  сказать,  за  азбуч¬
ную  истину,  что  ли...  —  Белецкий  замялся.
 —  Говори,  говори,  что  думаешь,  —  поддержал  его  Афанасьев.
 —  Береги  людей...  пожалуйста...  прошу  тебя.  Ну,  и  себя...
 Капитан  понимал  —  Белецкий  тяжело  переживает  свою  бо¬
лезнь,  видит,  что  на  каждого  из  товарищей  легла  дополнитель¬
ная  тяжесть  из  той  ноши,  которую  должен  был  нести  он,  не
говоря  уже  о  том,  что  за  ним  уход  нужен.  Именно  этим  объясня¬
лась  какая-то  нерешительность  или,  лучше  сказать,  застенчи¬
вость,  вдруг  появившаяся  у  Белецкого.
 —  Постараюсь!  —  добродушно  улыбаясь,  ответил  Афанасьев
и,  чтобы  поддержать  товарища,  дать  ему  почувствовать,  что  он
в  строю,  почти  официально  сказал:
 283

—  Я  займусь  подготовкой  операции,  а  ты,  Петр  Тимофеевич,
готовься.  В  мое  отсутствие  будешь  руководить  группой.
 —  Добре!  —  ответил  повеселевший  комиссар.
 Когда  Афанасьев  ушел,  Белецкий  встал  и,  сжимая  зубы,  мор¬
щась  от  боли,  зашагал  по  землянке  из  угла  в  угол.
 Занятый  трудным  делом,  не  заметил  комиссар  как  вошла
Наташа,  ахнула  от  неожиданности:
 —  Больной!  Не  мучайте  себя,  немедленно  ложитесь!
 —  Не  могу  лежать,  мне  побыстрее  выздоравливать  надо!
 И  комиссар  еще  решительнее  зашагал  по  землянке...
 Ночью  Афанасьев  вызвал  к  себе  Дьякова,  Карлышева,  Дьяу-
ра,  Курбанова,  рассказал  о  предстоящей  операции.  И  на  рассве¬
те  во  главе  с  Афанасьевым  они  вышли  к  шоссейной  дороге,
выбрали  удобное  место  и  залегли.  Густой  туман,  казалось,  при¬
жимал  их  к  земле,  не  позволял  рассмотреть,  что  делается  во¬
круг.  Только  через  час-два  туман  рассеялся.  Курбанов  взобрался
на  дерево.  На  пустынной  дороге,  далеко  от  места,  где  залегла
группа,  показалась  легковая  машина.  Курбанов  немедленно  до¬
ложил  об  этом  Афанасьеву.  По  команде  капитана  разведчики
быстро  подхватили  лежавшее  у  обочины  небольшое  срубленное
дерево  и  положили  его  поперек  дороги.  Сами  скрылись  в  кустар¬
нике.
 На  большой  скорости  машина  неслась  по  шоссе.  Вынырнув
из-за  крутого  поворота,  она  резко  затормозила.  Машина  остано¬
вилась  в  каких-нибудь  трех-четырех  метрах  от  бревна.
 Из  укрытий  выскочили  разведчики.
 —  Хенде  хох!  —  скомандовал  Афанасьев.
 Два  офицера,  сидевшие  на  заднем  сиденье,  подняли  руки,
а  водитель  выскочил  из  машины  и  шарахнулся  в  сторону.
 —  Цурюк,  цурюк!  —  крикнул  Карлышев.
 Немец  ускорил  бег.
 Афанасьев  короткой  очередью  уложил  его  наповал.
 Немецких  офицеров  обезоружили,  связали  им  руки,  и  Кар¬
лышев  увел  их  в  лес.
 Из  машины  вытащили  три  чемодана.  Курбанов  обыскал  води¬
теля.  Найденные  документы  переложил  в  свой  карман.  Труп
немца  втащил  в  кабину  машины,  завел  мотор,  направив  авто¬
мобиль  под  откос.  Он  полетел  вниз,  врезался  в  дерево  и  заго¬
релся.
 —  Ну,  теперь  и  нам  можно  уходить!  —  сказал  Афанасьев.
Разведчики  отошли  километров  на  десять  от  шоссе,  выбрали
удобное  место  в  густом  лесу,  сделали  привал.  И  только  сейчас
поняли,  как  велика  была  опасность,  как  повезло  им:  за  десять
284

минут,  ушедших  на  операцию,  по  шоссе  не  проехало  ни  одной
машины.
 —  Да,  —  сказал  командир,  —  повезло.  Могли  быть  ослож¬
нения.
 —  Какие  осложнения,  я  на  сто  километров  просматривал
дорогу,  —  шутил  Дьяков.
 —  Шутки  шутками,  а  есть  все-таки  надо!  —  не  удержался
Карлышев.
 —  Обед!  —  объявил  Афанасьев.  —  Поесть  самим,  накормить
пленных.  Они  еще  пригодятся  нам.
 —  А  как  же  руки?  —  спросил  Дьяур.
 —  Сейчас  не  опасно,  развяжите.
 Перекусывая  на  ходу,  Афанасьев  и  Карлышев  наскоро  осмот¬
рели  изъятые  у  немцев  документы  и  топографические  карты.
В  чемоданах,  кроме  выходного  обмундирования,  блоков  берлин¬
ских  сигарет,  французских  духов,  Курбанов  обнаружил  пакет,
а  в  нем  список  советских  активистов,  на  котором  имелась  резо¬
люция:  «Арестовать  и  расстрелять».
 Из  удостоверений  стало  ясно,  что  пожилой  немец  имеет  зва¬
ние  штурмбаннфюрера  и  является  оперативным  офицером  город¬
ского  гестапо,  а  молодой  гауптман  —  офицер  связи.  Оба  следо¬
вали  в  штаб  армии  генерала  фон  Хорна.
 Закончив  изучение  документов,  Афанасьев  решил  допросить
пленных.
 Начал  с  гауптмана.  Тот,  нагло  посмотрев  на  Афанасьева,  вы¬
сокомерно  заявил:
 —  Красная  Армия  разбита,  предлагаю  добровольно  сдаться
немецким  властям.  Немедленно.  Только  в  таком  случае  мы  со¬
храним  вам  жизнь.  В  противном  случае...
 Разведчики  рассмеялись,  не  дав  немцу  закончить  фразу.
 Афанасьев  потребовал,  чтобы  гауптман  рассказал,  где  дисло¬
цируются  армейские  и  фронтовые  склады  боеприпасов.
 —  Я  присягал  фюреру  и  никаких  показаний  давать  не  буду!
Афанасьев  злился,  но  виду  не  показывал.
 —  Товарищ  Карлышев!  Отведите  его  в  сторонку,  пусть  поси¬
дит,  подумает.  Может,  поумнеет!
 Гауптман  не  понял  смысла  сказанного.  Глаза  его  налились
кровью,  а  когда  увидел  стоявшего  рядом  Дьяура  и  пистолет,
торчавший  из  незастегнутой  кобуры,  лицо  немца  передернулось
от  страха.  Он  подумал,  что  Афанасьев  велел  его  расстрелять,
подскочил  к  Дьяуру,  выхватил  у  него  пистолет  и  побежал.
 —  Стой!  —  крикнул  Курбанов  и  бросился  вдогонку.
 Немец  обернулся,  выстрелил,  ранил  Курбанова  в  левую  руку.
 285

Автоматная  очередь  нагнала  гауптмана.  Он  выронил  пистолет  и
замертво  свалился  на  землю.
 К  счастью,  ранение  Курбанова  оказалось  несерьезным.
 Дьяур  переживал.  Говорил  виновато:
 —  До  сих  пор  не  пойму,  как  все  получилось.
 —  Твоя  оплошность  могла  стоить  жизни  товарищу.  —  Афа¬
насьев  сделал  строгое  замечание  Дьяуру  и  только  после  этого
вернул  ему  оружие.
 Штурмбаннфюрер,  которому  вновь  связали  руки,  смотрел  на
Афанасьева  глазами,  полными  ужаса.  Попытался  сказать  что-то,
не  сразу  получилось.  Выдавил,  заикаясь:
 —  У  ме-ня  до-до-ма  остались  жже-на  и  трое  де-де-тей.
Они  ждут  ме-ме-ня.
 Афанасьев  слушал,  не  перебивая.  Это  успокоило  немца.  Про¬
шло  заикание.  Он  стал  говорить  более  спокойно.
 —  Если  капитан  гарантирует  мне  жизнь,  я  расскажу  очень
важное.
 —  А  сколько  вы  осиротили  наших  детей?  —  не  скрывая
презрения,  спросил  Афанасьев.
 —  Я  солдат!  —  ответил  гестаповец.
 —  Солдат  тоже  обязан  думать!  —  поправил  Афанасьев.
 —  Солдат  обязан  выполнять  приказ!
 Афанасьев  махнул  рукой  и  сказал  по-немецки:
 —  И  этот  безнадежен!  Расстрелять.
 Немец  упал  на  колени.
 —  Я  все  скажу!  Я  хочу  жить!  Я  могу  быть  вам  полезен...
 Афанасьев  небрежно  спросил:
 —  Чем  же?  Грязные  секреты  гестапо  нам  не  нужны...
 —  И  у  гестапо  есть  секреты,  интересные  для  советского
командования!  Если  вы  мне  гарантируете  жизнь,  я  вам  многое
расскажу.  Могу  пригодиться  и  потом!  Меня  неразумно  расстрели¬
вать.
 —  Ну  что  же!  Попробуем!  —  предложил  Афанасьев.
 Гестаповец  заметно  оживился,  даже  повеселел.
 Он  рассказал,  что  в  городе  снова  введен  комендантский  час
и  в  этой  связи  аннулированы  старые  и  введены  новые  пропуска.
Военнослужащим  пропуска  заменяют  их  удостоверения.  Немец
назвал  сотрудников  городского  гестапо,  перечислил  известных
ему  агентов,  действующих  в  городе.  Прикомандированный  к  го¬
родскому  гестапо  офицер  по  особым  поручениям  Ганс  Грумман,
по  утверждению  немца,  возглавляет  группу,  которая  занимается
подбором,  подготовкой  и  заброской  агентов  в  тыл  Красной
Армии  и  в  партизанские  отряды.  В  настоящее  время  готовят
бывшего  начальника  городской  полиции  Раздоркина  и  еще  не¬
286

скольких  человек,  фамилий  которых  он  не  знает.  Совсем  недавно
в  отряд  Млынского,  который  причиняет  немцам  особенно  много
хлопот,  внедрены  агенты  гестапо.  Клички  агентов  —  «Рейнский»,
«Сова»  и  «Лайка»...  Самые  большие  надежды  возлагают  на
«Рейнского».
 Афанасьев  подробно  записывал  показания  гестаповца,  а  тот
сообщал  все  новые  и  новые  сведения.
 Видя,  что  гестаповец  готов  рассказать  все,  что  ему  известно,
Афанасьев  решил  доставить  его  на  базу  и  там  допросить.
 Гестаповца  поместили  в  отдельной  землянке,  и  Афанасьев  по¬
ручил  работать  с  ним  комиссару  Белецкому  и  Карлышеву.
 На  основании  данных  допроса,  а  также  захваченных  у  немец¬
ких  офицеров  документов  было  составлено  несколько  радиограмм.
Передать  их  в  Центр  должен  был  Прокопченко.  Проведенная
акция  позволила  начать  подготовку  к  более  сложной  операции  —
выходу  в  город.  Прежде  всего  Афанасьев  сверил  привезенные  из
Москвы  документы  с  документами  гауптмана.  Они  оказались
тождественными.  Повезло  и  в  другом.  Мундир  гауптмана  при¬
шелся  впору  Афанасьеву,  словно  с  одного  плеча.  Во  второй  поло¬
вине  ночи  он  облачился  в  форму  гауптмана,  вызвал  к  себе  Аню,
проинструктировал  е^  как  одеться  и  что  взять  с  собой.
 Тепло  и  трогательно  распрощались  с  комиссаром  и  в  сопро¬
вождении  Дьякова  покинули  базу.  На  рассвете  они  уже  были
неподалеку  от  железнодорожной  станции.  Еще  раз  проверили
свой  внешний  вид.  А  когда  сапоги  Афанасьева  усилиями  Дьяко¬
ва  заблестели  словно  зеркало,  капитан  крепко  пожал  руку  друга,
взял  под  руку  Аню  и  резво  выскочил  с  ней  на  шоссе.  Через  пять¬
сот  метров  свернули  на  тропку,  которая  выводила  к  станции.
 Укрываясь  в  развалинах  железнодорожной  будки,  Дьяков  дол¬
го  наблюдал  за  своими  товарищами,  пока  они  не  скрылись  среди
станционных  зданий.
 «Кажется,  все  идет  по  плану»,  —  подумал  Дьяков,  но  ухо¬
дить  пока  не  собирался.  Может,  помощь  потребуется,  может,
как  раз  он  и  нужен  будет.
 Пропустив  вперед  Аню,  Афанасьев  смело  вошел  в  станцион¬
ный  зал.  Зал  большой,  но  в  нем  ни  души.  Неожиданно  из  слу¬
жебной  комнаты  вышел  дежурный  комендант,  недоуменно
спросил:
 —  Откуда  вы  в  такую  рань?
 Афанасьев  не  растерялся:
 —  Яс  фронта.  Ехал  в  город  на  попутной  машине.  Дорога
скверная,  сами  знаете.  Фрау  в  машине  укачало,  ей  стало  дурно.
Мы  сошли  с  ней  на  шоссе,  и  теперь  до  первого  поезда  мы  у  вас
в  гостях,  господин  комендант!  История  без  сюжета.  Не  правда  ли?
 287

—  Вы  с  ума  сошли,  гауптман!  Разве  можно  так  рисковать
в  этой  дикой  стране?  —  Он  криво  улыбнулся.  —  Надеюсь,  вы
не  претендуете  на  роль  куропаток?  —  И  уже  спокойно  доба¬
вил:  —  Все  обошлось  благополучно.  Это  уже  хорошо.  Первый
поезд  будет  через  час,  есть  время  и  для  отдыха.  —  Он  открыл
дверь  в  комнату,  из  которой  вышел.  —  Прошу  любить  и  жало¬
вать!
 На  жестких  диванах  сидели  офицеры.
 Увидев  вошедшего  гауптмана,  находившийся  в  комнате  обер¬
лейтенант  встал,  выбросил  вперед  руку,  гаркнул:
 —  Хайль  Гитлер!
 —  Хайль!  —  ответил  Афанасьев,  сделав  соответствующий
жест  рукой.  Он  и  Аня  опустились  на  диван  рядом  с  обер-лейте¬
нантом.  Афанасьев  достал  из  кармана  сигареты,  протянул  со¬
седям  :
 —  Курите?
 К  пачке  протянулось  несколько  рук,  а  через  минуту  она  была
пуста.  Немцы  курили,  расхваливали  сигареты.
 Рыжий,  с  колючими  глазами  и  круглым,  как  тыква,  лицом,
обер-лейтенант  внимательно  рассмотрел  надпись  на  сигарете.
 —  Настоящие,  берлинские.  —  Выпустил  несколько  колец,
спросил:  —  Где  достали?
 Афанасьев  надменно  посмотрел  на  сидевших,  ответил:
 —  Я  их  получаю  из  Берлина.
 —  Если  не  секрет,  что  делает  на  фронте  фрау?  —  полюбо¬
пытствовал  пожилой  гауптман  с  эмблемами  танкиста.
 —  Надеюсь,  вы  получите  больше  удовольствия,  если  на  этот
вопрос  ответит  она  сама!  —  улыбаясь,  бросил  Афанасьев.
 —  Я  приезжала  проведать  мужа,  ну  заодно  проверить,  не
нарушает  ли  он  обет  верности.
 Офицеры  с  завистью  посмотрели  на  Афанасьева.
 За  разговором  незаметно  пролетело  время.  Подошел  поезд,
зашипел,  окутавшись  паром.
 Афанасьев  подхватил  чемодан,  взял  под  руку  Аню.  Они  зато¬
ропились  на  перрон.  Когда  заняли  места  в  вагоне,  Афанасьев
вынул  немецкую  газету,  выходящую  в  Берлине,  стал  читать.
 Напротив  сидел  оберштурмфюрер.  Его  заинтересовала  доволь¬
но  свежая  газета,  по  всему  видно  было,  что  он  ждет,  когда  ее
просмотрит  гауптман.
 —  Я  мог  бы,  с  вашего  разрешения,  взглянуть?  —  спросил
немец,  видя,  что  газета  прочитана  соседом.
 Передавая  газету,  Афанасьев  поинтересовался:
 —  Когда  будем  в  городе?
 Гестаповец  посмотрел  на  часы:
 288

—•  Если  ничего  не  случится,  через  три  часа.
 —  Благодарю,  —  бросил  Афанасьев  и  с  сожалением  доба¬
вил:  —  Я  срочно  выезжал  из  части,  не  успел  заказать  гости¬
ницу.
 Слова  эти  не  оставили  равнодушным  гестаповца.  Он  посмот¬
рел  на  Аню,  причесал  на  голове  волосы,  словно  прихорашиваясь,
сказал:
 —  Если  вам  будет  угодно,  господин  гауптман,  я  могу  оказать
вам  услугу.  Я  имею  некоторое  отношение  к  гостиницам.
 —  Буду  вам  премного  благодарен!  —  подхватил  Афанасьев,
протянул  руку,  отрекомендовался:  —  Гауптман  фон  Мольтке!
 —  Оберштурмфюрер  Шене!  —  ответил  гестаповец.
 Аня  игриво  кивнула,  назвала  свое  имя.
 —  Анна  —  хорошее  имя!  —  одобрил  немец.
 Гестаповец  открыл  свой  портфель,  оказавшийся  своеобразным
гастрономическим  складом,  вынул  из  него  бутерброды  с  маслом
и  ветчиной,  бутылку  французского  коньяка,  разложил  все  на
столике,  застелив  его  салфеткой;  выставил  маленькие  металли¬
ческие  стаканчики.  Гестаповец  ловко,  словно  официант  перво¬
классного  ресторана,  открыл  бутылку,  наполнил  стаканчики.
 —  За  встречу!  —  предложил  он.
 Анна,  сославшись  на  головную  боль,  отказалась.
 Афанасьев  выпил  коньяк,  закусил  бутербродом.
 Гестаповец  снова  наполнил  стопки.
 Распахнулась  дверь.  Рослый  офицер  СС  просунул  голову  в  ку¬
пе.  Его  зычный  голос  приказал:
 —  Господа,  предъявите  документы!
 Но,  увидев  Шене  и  его  форму,  стушевался  и  поправился:
 —  Прошу  извинить,  господа!
 Дверь  закрылась  за  ним.
 После  каждой  рюмки  глаза  гестаповца  все  наглее  ощупывали
Аню.  Когда  Афанасьев  покинул  на  минуту  купе,  Шене  накло¬
нился  через  столик  и  шепотом  спросил:
 —  Скажите,  фрау  Анна,  гауптман  действительно  ваш  муж?
 Аню  учили  особенно  внимательно  прислушиваться  к  смыслу
любого  вопроса  при  общении  с  немцами,  пусть  даже  невинного
на  первый  взгляд.  Как  вопрос  задан,  в  каком  тоне,  при  каких
обстоятельствах,  может  ли  иметь  этот  вопрос  двойной  смысл?
 Аня  не  растерялась.  Прежде  всего  она  не  усмотрела  скрытого
смысла  в  вопросе  гестаповца.  Его  грубоватые  попытки  ухажи¬
вать  ясно  объясняли,  что  он  хотел  установить  этим  вопросом.
Но  все  же  она  перепроверила  себя:  не  было  ли  что-либо  такого
в  их  поведении  с  Афанасьевым,  что  могло  дать  основание  задать
этот  вопрос?  Она  твердо  ответила:
 19  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 289

—  Это  мой  муж,  господин  Шене!
 Ответ  отрезвил  гестаповца.  Он  сделался  сдержаннее.
 ...Выходили  из  вагона  медленно,  так  как  офицеры  гестапо
и  эсэсовцы  проверяли  документы  при  выходе.  Когда  Афанасьев,
галантно  поддерживая  Аню,  спускающуюся  по  ступенькам,  вы¬
шел  на  перрон,  высокий  худой  штурмфюрер  далеко  не  любезно
произнес:
 —  Фрау  и  господин  гауптман,  прошу  предъявить  документы.
 Офицер  вернул  документ,  машинально  козырнул  и  также  ма¬
шинально  переключился  на  других.
 Афанасьев  взял  Аню  и  Шене  под  руки  и  направился  к  вы¬
ходу.  Солдат,  встретивший  оберштурмфюрера,  тащился  сзади
с  чемоданом  и  портфелем  своего  шефа.
 На  привокзальной  площади  гестаповца  встретил  высокий,  по¬
жилой  немец  в  форме  штурмана.
 Он  открыл  дверь  автомобиля,  пропустил  вперед  Афанасьева.
 —  Прошу  вас,  господин  гауптман!
 Когда  все  уселись,  Шене,  закуривая,  небрежно  бросил:
 —  В  «Бристоль».
 Машина  рванулась  с  места  и,  быстро  набрав  скорость,  поне¬
слась  по  центральной  улице  города.
 В  отеле  оберштурмфюрер  быстро  разыскал  администратора.
Он  представил  Афанасьева:
 —  Мои  друзья,  для  них  нужно  сделать  двойной  номер  с  ви¬
дом  на  реку.
 —  Хорошо,  только  делаю  это  для  вас!  —  ответил  администра¬
тор,  передавая  ключи  от  номера  Афанасьеву,  но  не  спуская  глаз
с  Шене.
 —  Понимаю,  —  проговорил  гестаповец.  —  Спасибо!
 Шене  протянул  Афанасьеву  визитную  карточку  со  словами:
 —  Звоните  в  любое  время.  Я  и  Пауль  к  вашим  услугам.
 —  Мы  вам  премного  обязаны,  господин  оберштурмфюрер!  —
поблагодарила  Аня,  улыбаясь.
 Шене  оскалил  желтые  зубы,  расплылся  в  улыбке:
 —  Я  рад  быть  вашим  слугой,  фрау  Анна.  —  Он  поцеловал
ей  руку,  распрощался  и  вышел  на  улицу.
 Поднимаясь  по  лестнице  в  номер,  Аня  прижалась  к  руке
Афанасьева,  тихо  прошептала:
 —  Нам  здорово  повезло!
 —  Радоваться  рано!  —  остановил  ее  Афанасьев.
 Сказывалось  нервное  перенапряжение.  Как  ни  была  велика
усталость,  Аня  долго  не  могла  уснуть.  Ворочался  с  боку  на  бок
и  Афанасьев.  Правда,  он  обдумывал  дальнейшие  действия.  Не-
290

сколько  раз  он  вставал,  подходил  к  окну,  отодвигал  тяжелую
штору,  как  бы  смотрел  на  улицу,  а  в  голове  думы,  думы.
 С  улицы  доносился  гул  машин,  тяжелый  рокот  танков.  Время
от  времени  темноту  ночи  разрезали  устремленные  в  небо  свето¬
вые  кинжалы  прожекторных  установок.  Редкие  автоматные  оче¬
реди  на  фоне  прочего  шума  и  гула  походили  на  игрушечную
барабанную  дробь.  Оба  уснули  далеко  за  полночь.
 Рано  утром  их  разбудил  телефонный  звонок.  Обершгурмфю-
рер  Шене  извинился  за  то,  что  не  может  приехать  сам.  Он  по¬
слал  машину  и  поручил  Паулю  показать  супругам  Мольтке
город.
 Любезностью  Шене  разведчики,  разумеется,  воспользовались.
Они  объехали  окраины  и  промышленный  район  города.  Некото¬
рые  кварталы  лежали  в  развалинах:  горы  камня,  обломки  же¬
леза,  битое  стекло  и  скрученные  тавровые  балки.
 Центральная  часть  города  в  основном  сохранилась.  Тут  Афа¬
насьев  и  Аня  отпустили  шофера.  Поблагодарив  его,  они  сказали,
что  предпочитают  теперь  прогуляться  пешком.
 Прогулка  оказалась  полезной.  Разведчики  обнаружили  и
запомнили  адреса  немецких  учреждений,  сделали  ряд  важных
наблюдений.  По  улицам  сновали  немецкие  офицеры,  прибывшие
из  Германии,  хлопотали  коммерсанты  и  различные  дельцы.
Им  стало  известно,  что  в  город  завезена  группа  белогвардейцев,
а  также  партия  немок  для  обслуживания  госпиталей,  кабаре,
офицерских  столовых  и  дома  терпимости.  На  многих  перекрест¬
ках  стояли  наряды  полицейских.  Они  скрупулезно  проверяли
документы  у  гражданских  лиц.
 Никаких  записей  разведчики  не  делали,  так  как  понимали,
что  тот  же  Шене  мог  дать  указание  наблюдать  за  ними.  Пока
они  не  знали  да  и  не  могли  знать,  поверил  ли  им  гестаповец
или  только  вид  сделал,  что  поьерил.
 Уже  подкралась  усталость,  первой  ее  почувствовала  Аня,  хо¬
телось  спать,  а  они  все  ходили  и  ходили.  Это  была  их  работа.
 По  улицам  проносились  болотного  цвета  легковые  автомашины,
тянулись  санитарные  кареты  с  ранеными.  Двигались  грузовики,
заполненные  изнуренными  советскими  людьми.  В  каждой  маши¬
не  по  нескольку  эсэсовцев.  Они  стояли  словно  хищники,  напра¬
вив  на  людей  дула  автоматов.
 Каждая  такая  машина  вызывала  дрожь  у  Ани,  лицо  ее  ме¬
нялось  настолько,  что  Афанасьев  больно  сжал  ее  руку,  а  ко¬
гда  она  недоуменно  посмотрела  ему  в  лицо,  тихо,  но  строго
сказал:
 —  Не  дури,  возьми  себя  в  руки!
 —  Не  буду!  —  прошептала  Аня.
 19*
 291

Напротив  военной  комендатуры  висела  вывеска:  «Кафе.
(Только  для  немцев)»
 Решили  заглянуть.  Первой  зашла  Аня,  за  ней  Афанасьев.
 В  небольшом  накуренном  зале  сидели  офицеры.  Они  повер¬
нули  головы  в  сторону  вошедших,  внимательно  и  бессовестно  раз¬
глядывали  Аню.
 Сели  за  столик.
 —  Два  кофе!  —  бросил  Афанасьев  подскочившему  офи¬
цианту.
 —  Один  момент,  —  ответил  официант,  артистично  смахнул
салфеткой  пыль  со  стола  и  поспешно  выполнил  заказ.
 Кофе  пили  маленькими  глотками,  не  торопясь.  Неожиданно
два  места  за  их  столиком  заняли  уже  немолодые  офицеры.  Сра¬
зу  завязалась  беседа.  Узнав,  что  Мольтке  и  его  очаровательная
спутница  в  городе  впервые,  новые  знакомые  советовали  обяза¬
тельно  послушать  берлинский  джаз,  который  выступает  в  боль¬
шом  ресторане,  расположенном  рядом  с  русской  церковью.
 —  Получите  истинное  удовольствие!
 —  Почувствуете  близость  родины  и  неразрывную  связь  с  ней.
 Новые  знакомые,  казалось,  проявляли  искреннюю  заботу,
старательно  объясняли,  как  пройти  к  этому  ресторану.
 Афанасьев  расплатился  за  кофе,  подал  руку  Ане,  и  они  на¬
правились  к  выходу,  сопровождаемые  наглыми  глазами  подвы¬
пивших  офицеров.  Нашли  ресторан  быстро.  Но  интересовал  их
не  ресторан,  а  церковь.  В  церкви  был  заложен  тайник.  К  нему
они  и  подбирались.  Огляделись  по  сторонам.  Не  обнаружив  за
собой  слежки,  вошли  за  ограду  церкви.  У  входа  сидело  несколь¬
ко  нищих.  Они  прошли  мимо  протянутых  рук.  У  алтаря  с  го¬
рящими  свечами  стояло  несколько  десятков  пожилых  людей  и
подростков.  Посредине  с  огромной  высоты  свисала  люстра  вене¬
цианской  работы.
 Сделав  скорбные  лица,  разведчики  постояли  несколько  минут,
незаметно  изучая  обстановку  и  церковную  утварь.  Афанасьев
определил  все  ориентиры  и  начал  постепенно,  чтобы  не  броса¬
лось  в  глаза,  перемещаться  к  левому  заднему  углу.  Здесь  висела
большая  икона  Иисуса  Христа,  опиравшаяся  нижней  частью  на
своеобразную  деревянную  подставку,  вделанную  в  стену  и  имев¬
шую  форму  ящика.  Оказавшись  возле  этой  иконы,  Афанасьев
прикрыл  собой  подставку,  дал  условный  знак  Ане,  та  присела
за  спиной  Афанасьева,  нащупала  с  боковой  стороны  подставки
отверстие,  а  когда  сунула  в  него  руку,  без  труда  обнаружила  не¬
большой  пакет.  Все  так,  как  и  должно  быть.  И  хотя  Аня  отчет¬
ливо  слышала,  как  бьется  ее  сердце,  она  ловко,  словно  тысячи
292

раз  делала  одно  и  то  же,  извлекла  пакет,  а  на  его  место  поло¬
жила  свой,  из  сумки.
 В  гостиницу  разведчики  возвратились  в  каком-то  особом  со¬
стоянии.  Страхом  не  назовешь  его.  Не  было  никакого  страха.
Волнение?  Да,  конечно,  волновались.  Не  потому,  что  не  знали,
следят  за  ними  или  не  следят.  Этот  вопрос  отошел  на  второй
план.  Их  волновало  другое:  что  в  пакете?  Удалось  ли  резиден¬
ту  собрать  нужные  данные,  или  он  столкнулся  с  непреодолимы¬
ми  трудностями.  В  конце  концов,  Центр  и  об  этом  должен
знать.
 Переступили  порог  своего  номера.  Закрыли  на  ключ  дверь
Проверили  еще  раз.  Все  в  порядке.
 До  встречи  с  Шене  еще  долго,  три-четыре  часа.  Немец  хоро¬
шо  знает,  что  по  возвращении  из  города  супруги  Мольтке  будут
отдыхать.  Он  придет  к  ним  ровно  в  восемь.  Время  есть.
 —  Ты  отдыхай,  а  я  ноги  попарю,  что-то  знобит,  —  нарочито
громко  сказал  Афанасьев.
 Аня  забилась  под  одеяло.  Она  понимала  —  никакого  озноба
нет  у  «мужа»,  просто  сказал  он  это  на  тот  случай,  если  в  номе¬
ре  поставлено  записывающее  устройство.
 Афанасьев  молча  взял  пакет,  электрический  фонарик,  одеяло
и  зашел  в  ванную  комнату.  Открыл  воду.  Погасил  свет,  закрыл
на  щеколду  дверь.  Накрылся  одеялом  и  под  ним  с  помощью  фо¬
нарика  стал  рассматривать  содержимое  пакета.  В  нем  оказались
фотокопии  совершенно  секретных  приказов  гитлеровского  коман¬
дования,  фотографии  и  установочные  данные  нескольких  немец¬
ких  агентов,  переброшенных  в  тыл  Красной  Армии,  два  бланка
новых  пропусков  на  право  хождения  по  городу.
 На  изучение  содержимого  пакета  ушло  два  часа.
 Документы,  фотопленку  и  фотокарточки  Афанасьев  сложил
в  маленький  пакетик.
 Ане  не  спалось.  Она  поджидала  «мужа»,  ей  не  терпелось
узнать,  что  же  послал  им  Иисус  Христос.
 Афанасьев  возвратился  в  комнату  молча.  Он  только  показал
большой  палец,  что  означало  «все  в  порядке»,  и  протянул  па¬
кетик  с  запиской:  «Спрячь  надежно  в  своей  одежде,  как  дого¬
ворились».
 —  Пора  готовиться  к  встрече  с  господином  Шене,  —  опять  на¬
рочито  громко  сказал  Афанасьев.
 —  Пора,  пора.  —  Ана  начала  приводить  себя  в  порядок.
 Шене  явился  ровно  в  восемь.  Протягивая  Ане  маленький  бу¬
кетик  цветов,  он  торжественно  воскликнул:
 —  Фрау  Анна!  Пусть  они  напомнят  вам  нашу  берлинскую
весну.
 293

—  О  да,  я  по  ней  соскучилась,  —  ответила  Аня,  приложила
цветы  к  губам,  глубоко  вдыхая  их  аромат.
 Шене  важно  продефилировал  по  комнате  и,  обращаясь  к  Афа¬
насьеву,  предложил:
 —  Поедем  в  кабаре?
 —  А  может,  проведем  время  в  ресторане  при  гостинице?  —
внес  свое  предложение  Афанасьев.  —  Я  думаю  сегодня  же  ноч¬
ным  поездом  отправиться  в  часть.
 —  Зачем  спешить,  умереть  еще  успеете!  —  заметил  Шене.
 —  Служба!  Ничего  не  поделаешь!
 —  А  как  жена?
 —  Она  у  меня  герой.  Решила  еще  несколько  недель  побыть
возле  меня.
 —  Есть  ли  в  этом  необходимость?  Я  могу  помочь  ей  посту¬
пить  на  работу.  Здесь  же,  в  городе,  скажем,  по  линии  военной
цензуры!  —  предложил  Шене.
 —  Благодарю.  Если  она  примет  это  предложение,  мы
воспользуемся  вашей  любезностью.
 —  Рад  делать  вам,  гауптман,  только  приятное,  —  заверил
Шене.  —  Можете  не  сомневаться  в  моей  искренности!
 В  ресторане  до  боли  в  ушах  гремел  джаз,  было  шумно  и
душно.  Захмелевшие  офицеры  хвастались  своми  подвигами,  не¬
которые  танцевали,  кое-кто  грустил  после  выпитого  вина.
 Аня  дважды  станцевала  с  Шене,  один  раз  с  «мужем».  Не¬
сколько  раз  ее  пытались  пригласить  незнакомые  офицеры,  но
Шене,  к  которому  обращались  за  разрешением,  отклонял  эти
попытки.  Поначалу  это  проходило  незаметно,  не  вызывало  ника¬
кой  реакции.  Потом  начало  вызывать  раздражение  у  неудач¬
ников.
 Шене  здесь  не  был  старшим  по  званию.  В  его  адрес  отпуска¬
лись  нелестные  словечки,  похоже  было  на  то,  что  назревал  скан¬
дал.  Афанасьев  решил,  что  настало  время  уходить.
 —  Нам  пора  собираться!  —  объяснил  он.
 —  Вы  соберите  вещи,  а  мы  с  фрау  Анной  подождем  вас
здесь...  Можно  так?  —  спросил  Шене.
 Афанасьев  возражать  не  стал.  Быстро  поднялся  в  номер,  взял
чемодан,  отнес  в  машину:  Пауль  уже  поджидал.  А  когда  за¬
платил  за  пользование  гостиницей  и  возвратился  в  ресторан,
Шене  и  Аня  танцевали  танго.
 Они  возвратились  на  свои  места,  застав  беспечно  сидевшего
Афанасьева.  Увлеченный  Аней,  немец  не  заметил  его  возвра¬
щения.
 —  Вы  уже  здесь?  —  спросил  несколько  обескураженный  Шене.
 —  Как  видите!
 294

Вопреки  возражениям,  Афанасьев  пригласил  официанта  и  рас¬
платился  за  всех.
 —  По  праву  хозяина  я  провожаю  вас  до  вокзала!  —  заявил
Шене.
 Изрядное  количество  выпитого  сделало  его  излишне  наглова¬
тым.  Доехали  без  происшествий.  Шене  усадил  гостей  в  вагон,
тепло  распрощался,  но  стоял  на  перроне  до  отправления  поезда.
 Только  сейчас,  когда  поезд  набрал  скорость,  Афанасьев  и
Аня  почувствовали  себя  самыми  счастливыми  на  свете.  Они  по¬
нимали:  каждая  прошедшая  минута  их  удаляла  от  опасности,
приближала  момент  встречи  с  друзьями.
 Они  незаметно  вышли  из  купе  и,  воспользовавшись  тем,  что
поезд  резко  замедлил  ход  на  крутом  подъеме,  спрыгнули.  Сна¬
чала  Аня,  за  ней  Афанасьев.  Друг  друга  нашли  быстро,  а  затем
вдвоем  уже  искали  чемодан.  Пришлось  поволноваться:  чемодан
нашелся  не  сразу,  его  отбросило  в  кусты.
 На  базе  их  встретили  ликованием.  Возвращение  товарищей
положило  конец  томительному  ожиданию,  превращавшему  время
в  пытку.
 Долго  и  подробно  рассказывал  Афанасьев  комиссару  о  своей
вылазке  в  город.  Оба  сошлись  на  том,  что  она  прошла  удачно,
что  добыты  важные  сведения,  а  также  прояснилось  многое  из
того,  что  необходимо  для  выполнения  стратегических  и  такти¬
ческих  задач  группы.  Одна  из  них  —  как  можно  скорее  найти
отряд  Млынского.
 Разведчики  от  души  порадовались  за  резидента,  который  дей¬
ствует  в  штабе  армии  фон  Хорна.  Каким  мужеством  и  талантом
нужно  обладать,  чтобы  находиться  среди  врагов,  выдавать  себя
за  немца,  в  необыкновенно  сложной  обстановке  добывать  и  пере¬
давать  сведения,  так  нужные  его  Родине.
 —  Богата  русская  земля  талантами,  —  заметил  Белецкий,  —
а  вот  «Степану»  и  его  помощникам  так  и  хочется  поклониться
до  самой  земли.
 —  Такими  земля  русская  сильна,  комиссар.  Они  свершают
подвиги,  не  думая  о  славе,  не  заботясь  об  известности.
 —  А  ты  не  думаешь,  командир,  что  настанет  время,  когда
имена  их  узнает  народ  и  сможет  им  поклониться!
 —  Я  уверен,  что  когда-нибудь  настанет  такое  время!
 —  Надеюсь,  что  мы  еще  пожмем  руку  и  «Степану».  Когда
увидим,  скажем:  «Здравствуй,  Сергей,  а  может,  Владимир  или
Олег.  Мы  однокашники  с  тобой.  Вместе  пошли  в  военную  контр¬
разведку,  помнишь,  не  забыл?»
 —  Все  может  случиться,  дружище.
 Выйдя  от  Белецкого,  Афанасьев  собрал  разведчиков,  ознако¬
295

мил  их  с  обстановкой  в  городе.  Обратил  внимание  на  трудности,
с  которыми  они  могут  столкнуться,  если  попадут  в  город,  показал
бланки  новых  немецких  пропусков,  действующих  в  городе.  По¬
том  отпустил  разведчиков,  оставив  одного  Карлышева.  Тот  пе¬
редал  командиру  собственноручные  показания  штурмбаннфюре-
ра.  Афанасьев  попросил  привести  к  нему  гестаповца.  Когда  того
ввели,  спросил:
 —  Вы  правдиво  изложили  все,  что  знали?
 —  Конечно,  конечно,  господин  начальник!  —  заверил  немец.
Афанасьев  посмотрел  на  обросшее,  осунувшееся  лицо  немца,
угостил  сигаретой  и  неожиданно  сказал:
 —  Сегодня  ночью  мы  позволим  вам  возвратиться  к  своим.
 —  Как  вас  понимать  господин  начальник?  —  удивился
немец.
 —  Так  и  понимать.  Выведем  поближе  к  вашим  и  отпустим.
 —  Я  стар,  чтобы  шутить  со  мной,  господин  начальник.
 —  С  вами  не  шутят.  Дело  в  том,  что  многое  из  того,  что  вы
сообщили  нам,  мы  успели  проверить.  —  Афанасьев  говорил,
а  удивление  немца  возрастало,  это  было  заметно  по  его  гла¬
зам.  —  Да,  да,  проверили,  —  продолжал  Афанасьев,  —  и  вы
знаете,  подтвердились  ваши  показания...  Значит,  вам  можно  ве¬
рить.
 —  Оставьте  меня  в  плену,  это  будет  лучше.  Отправьте  в  ла¬
герь,  там  я  дождусь  окончания  войны.
 —  Вы  должны  помочь  нам!  —  решительно  заявил  Афа¬
насьев.  —  Вы  сами  напрашивались,  и  только  так  вы  можете,
хотя  бы  частично,  искупить  свою  вину.  А  делать  это  вы  будете
там,  у  своих.
 Немец  и  верил,  и  не  верил  тому,  что  слышал.  И  радовался,  и
боялся  одновременно.  В  упор  смотрел  он  на  Афанасьева.
 —  Они  же  меня  расстреляют,  если  признаюсь,  что  все  эти
дни  я  был  у  вас.  В  лучшем  случае  будут  подозревать,  посадят
в  тюрьму.
 —  Не  посадят,  —  уверенно  сказал  Афанасьев.  —  Мы  догово¬
римся,  как  вам  надлежит  вести  себя,  что  рассказывать.  Глав¬
ное  —  держать  себя  в  руках,  не  теряться.  Помнить,  что  у  вас
семья,  дети  и...  мы!
 Штурмбаннфюрер  внимательно  слушал  и  курил,  курил  часто,
глубоко  затягиваясь  сигаретой,  почти  не  выпуская  дыма.
 —  Я  согласен!  —  выдавил,  наконец,  он.  —  Только  в  случае
моей  смерти  прошу  позаботиться  о  моей  семье.
 —  За  семью  не  беспокойтесь!  —  твердо  сказал  Афанасьев.
 У  гестаповца  мелькнуло  подобие  улыбки.
 —  Если  можно,  все  исходящие  от  меня  документы  я  буду
296

подписывать  псевдонимом  «Фауст»...  Для  предосторожности,  са¬
ми  понимаете.
 —  Не  возражаю,  —  ответил  Афанасьев.  —  Я  вижу,  имею
дело  с  опытным  конспиратором!
 —  Это  моя  профессия!  —  уже  с  некоторой  гордостью  ответил
немец.
 ...Во  второй  половине  ночи  Карлышев  и  Дьяков  разбудили
гестаповца,  вывели  из  леса,  подвели  к  железнодорожной  стан¬
ции,  развязали  глаза  и  отпустили.  Немец  постоял  в  нерешитель¬
ности,  словно  обдумывая,  идти  ему  или  нет,  потом  махнул
рукой  и  уверенно  зашагал  к  вокзалу.
 К  вечеру  Афанасьев  составил  радиограммы  по  результатам
рейда  в  город,  передал  их  Прокопченко  и  после  небольшого  со¬
вета  с  комиссаром  стал  готовиться  к  переходу  в  Черные  леса
на  поиски  отряда  Млынского.  С  собой  он  решил  взять  Дьяура,
Карлышева  и  Наташу.
 А  еще  через  два  дня,  тоже  ночью,  на  большой  лесной  поляне,
далеко  от  базы,  вспыхнули  костры.  Здесь,  в  обусловленном  месте,
Белецкий  и  оставшиеся  с  ними  разведчики  приняли  посланца
Большой  земли  «Дугласа».  Он  доставил  боеприпасы  и  продоволь¬
ствие.  В  Москву  самолет  увез  совершенно  секретные  документы
и  раненого  Курбанова,  у  которого  начиналась  гангрена.
 Встреча
 Всю  вторую  половину  ночи  разведчики  шли  по  лесным  тро¬
пам  на  запад.  Впереди  —  Афанасьев,  за  ним  гуськом,  соблюдая
осторожность,  остальные.  На  рассвете  подошли  к  небольшой
поляне,  окаймленной  со  всех  сторон  молодым  сосняком.  С  пра¬
вой  стороны,  прижавшись  к  кустам,  стоял  запряженный  лошадь¬
ми,  похожий  на  бутафорский  рессорный  экипаж  типа  кареты.
Возле  него  важно  расхаживал  бородатый  старик,  одетый  в  по¬
тертое  пальто,  подпоясанное  широким  зеленым  поясом.  Заме¬
тив  разведчиков,  бородач  не  то  с  обидой,  не  то  в  шутку  бро¬
сил:
 —  Совсем  околел,  вас  ожидаючи.
 Афанасьев  сунул  в  холодную  руку  старика  пачку  рейхсма¬
рок,  пошутил:
 —  Доставишь,  батя,  благополучно  дочку  в  город,  там  и  со¬
греешься.
 —  Покорнейше  благодарю!  —  ответил  старик,  пряча  деньги
в  глубокий  карман  пальто.
 Аня  попрощалась  с  разведчиками,  расцеловалась  с  Наташей
и,  опустив  голову,  подошла  к  Афанасьеву.  Он  взял  ее  за  плечи,
297

легонько  встряхнул,  их  глаза  сошлись.  Они  постояли  молча.
Потом  он  помог  ей  сесть  в  экипаж,  напомнил:
 —  Береги  себя,  Аннушка,  ты  нужна  всем  нам.  Нужна  мне,
слышишь?  При  встрече  с  Шене  будь  особенно  осторожна.  Обма¬
нуть  его  будет  нелегко.  Помни  это,  Аннушка.
 Прежде  чем  закрылась  дверь  экипажа,  до  Ани  донеслось:
 —  Будь  внимательна  и  осторожна.  Знай,  мы  все  ждем  тебя...
 —  Постараюсь,  —  твердо  ответила  Аня  и  закрыла  дверцу.
 Старик  подтянул  вожжи,  взмахнул  кнутом,  и  экипаж,  шур¬
ша  колесами  по  листьям,  обильно  покрывавшим  землю,  скрыл¬
ся  в  ельнике.  А  разведчики  стояли  и  махали  руками,  хотя  хо¬
рошо  знали,  что  Аня  не  видит  их,  что  думы  ее  уже  там,  в  го¬
роде,  где  предстоит  трудная  встреча  с  Шене.
 —  Пора  и  нам  в  дорогу!  —  сказал  наконец  Афанасьев.
 На  рассвете  заминировали  мост  на  шоссе  и  незамеченными
вошли  в  Черные  леса.  Днем  совершенно  случайно  столкнулись
с  группой  Октая.  После  выполнения  задания  она  возвращалась
в  отряд  с  «языком»  —  немецким  капитаном.
 По  внешнему  виду  группы  Октая  Афанасьев  сообразил,  что
имеет  дело  с  надежными  людьми,  и  признался,  что  разыскивает
отряд  Млынского.  Октай  для  верности  проверил  документы  и,
блеснув  зубами,  с  восточным  акцентом  доложил:
 —  К  вечеру  будем  в  отряде!  —  Пожимая  руку  Афанасьева,
представился:  —  Адъютант  майора  Млынского.
 Солнце  садилось  за  деревьями,  когда  разведчики  вошли  в
лагерь.  Октай  обернулся  к  Афанасьеву.
 —  Сейчас  я  вас  самому  Млынскому  представлю.
 Шли  по  поляне  к  штабу.  Возле  колодца  стояла  группа  сол¬
дат,  среди  них  —  сержант.  Появление  в  расположении  отряда
новеньких  всегда  вызывало  повышенный  интерес.  Но  взгляд
сержанта  какой-то  особенный.  И  устремлен  на  Наташу.
 —  Наташа!
 Наташа  повернулась,  нашла  глазами  того,  кто  кричал,  и
тоже  рванулась  к  нему:
 —  Сеня!..
 В  комнату  Млынского  вошли  Октай  и  Афанасьев.
 Пропуская  вперед  Афанасьева,  Октай  представил:
 —-  Товарищ  майор,  к  нам  гость  с  Большой  земли.
 Млынский  с  интересом  посмотрел,  встал  и,  подходя  к  гостю,
поинтересовался:
 —  Кого  имею  честь  видеть?
 —  Начальник  разведгруппы  «Пламя»  Афанасьев.
 Майор  и  капитан  обнялись.
 Поняв,  что  встреча  необычная,  Мишутка  схватил  пустой  чай¬
298

ник,  натянул  на  голову  меховую  шапку,  бросился  за  кипятком.
 Как  только  на  столе  задымился  чайник  и  появилась  нехит¬
рая  закуска,  Мишутка  сбегал  за  Алиевым  и  Серегиным.  Млын¬
ский  представил  им  Афанасьева  и  пригласил  всех  за  стол.  За¬
вязалась  беседа.  Отпивая  из  кружки  эрзац-чай,  Афанасьев  нето¬
ропливо  рассказывал  о  том,  что  командование  поручило  развед¬
группе  «Пламя»  разыскать  отряд  Млынского  и  обеспечить  его
всем  необходимым  для  организации  надежной  радиосвязи
с  Центром.
 —  Я  рад,  что,  несмотря  на  большие  трудности,  это  задание
выполнено,  —  сказал  Афанасьев.  —  Мы  передаем  вам  радио¬
станцию  и  опытную  радистку,  она  обеспечит  связь.  Не  девуш¬
ка  —  клад.
 —  Большое  спасибо  за  выручку!  —  поблагодарил  Млынский,
пожимая  руку  Афанасьева.
 —  Это  наш  долг!  Никаких  заслуг  тут  нет.
 Афанасьев  рассказывал  о  положении  на  фронте.  Все  молча
слушали.
 Млынский  сообщил  Афанасьеву  о  затеянной  игре  с  гестапо,
о  том,  что  в  отряде  есть  засланные  агенты  гестапо.  Однако  воз¬
никла  опасность  переиграть:  из  отряда  не  должно  было  уйти
в  гестапо  сообщение  о  прибытии  разведчиков.
 Млынский  и  Афанасьев  решили  арестовать  «Ивана»  и  через
него  выйти  на  его  помощников.
 Задержать  «Ивана»,  обезоружить  и  доставить  к  Млынскому
поручили  Охриму  и  Октаю.  Октай  не  очень  дружелюбно  посмот¬
рел  на  Охрима,  но  подчинился,  не  проронив  ни  слова.
 «Иван»  не  сопротивлялся.  Когда  ему  сказали,  что  нужно
явиться  к  Млынскому,  беззаботно  бросил:
 —  К  Млынскому  так  к  Млынскому!  —  и  потянулся  за  ав¬
томатом.
 —  Постой,  —  схватил  его  за  руку  Октай.  —  Эта  игрушка
стреляет,  понимаешь,  поэтому  давай  без  нее,  так  надежнее.
 —  Не  надо  гак  не  надо!  —  согласился  «Иван»,  но  Охрим
заметил,  как  дрогнула  губа  у  «Ивана».
 —  Не  знаешь,  зачем  начальнику  понадобился?  —  спросил
«Иван»  Октая,  когда  шли  через  поляну.
 На  Охрима  старался  не  смотреть:  «Свой  человек  рядом  —
все  спокойнее».
 Млынский  и  его  помощники  поджидали  «Ивана»  у  крыльца.
 —  По  вашему  приказанию  прибыл,  товарищ  начальник!
 —  Не  прибыл,  а  привели  тебя,  —  поправил  Млынский.  —
И  никакой  я  не  товарищ  предателю!
 —  К-как  прикажете  понимать?  —  прикинулся  «Иван».
 299

—  Вот  так  и  понимать,  что  ты  предатель  и  мы  тебя  аресто¬
вали.
 —  Сволочь!  —  гаркнул  «Иван»,  изогнулся  и  бросился  на
Млынского.  Над  головой  командира  сверкнуло  лезвие  ножа,  вы¬
хваченного  из-за  голенища.  Нож  вонзился  в  плечо  Охрима,  сто¬
явшего  возле  Млынского  и  заслонившего  его  своим  телом.
 «Иван»  с  ходу  плюнул  в  лицо  Охрима,  резко  повернулся  и
бросился  бежать  в  сторону  леса.
 —  Стой!  —  крикнул  Октай,  но  видя,  что  «Иван»  уходит,
полоснул  из  автомата.  Предатель  рухнул  на  землю.
 Наташа  хлопотала  возле  Охрима,  потерявшего  много  крови.
 Личный  сундучок  «Ивана»  оказался  далеко  не  безобидны  ни.
В  нем  обнаружили  записи,  которые  позволили  безошибочно
определить  еще  двух  агентов  —  «Сову»  и  «Лайку».
 Вечером  Млынский,  посоветовавшись  с  Афанасьевым,  Сере¬
гиным  и  Алиевым,  решил  направить  в  город  Охрима,  лейтенан¬
та  Кирсанова,  мичмана  Вакуленчука  и  деда  Матвея.
 Перед  выходом  в  город  Млынский  тщательно  проинструкти¬
ровал  Охрима,  снабдил  лейтенанта  Кирсанова  необходимыми  до¬
кументами,  адресами  явок,  сообщил  место  тайника.
 ...На  столе  лежала  топографическая  карта.  На  ней  нарисо¬
ван  синий  прямоугольничек  —  условное  обозначение  места  сто¬
янки  отряда.  В  непосредственной  близости  от  него  —  значитель¬
но  больших  размеров  красный  прямоугольник.
 —  Вот,  полюбуйтесь,  —  говорил  Млынский  Афанасьеву.  —
По  соседству  с  нами  большой  военный  аэродром.  За  последние
дни  немцы  завезли  сюда  огромное  количество  боеприпасов,  со¬
средоточили  несколько  десятков  тяжелых  бомбардировщиков.
Я  думаю,  что  надо  избавиться  от  такого  соседства.
 —  Согласен,  —  ответил  Афанасьев,  —  и  как  можно  скорее.
 Наташа  послала  в  Центр  две  радиограммы.  В  первой  сооб¬
щалось,  что  разведгруппа  «Пламя»  установила  связь  с  отрядом
Млынского.  Во  второй  —  передавались  точные  координаты  ново¬
го  немецкого  аэродрома  и  советы,  с  какой  стороны  лучше  захо¬
дить  на  бомбежку.
 Вскоре  пришла  ответная  радиограмма,  в  которой  сообщалось,
что  за  образцовое  выполнение  задания  за  линией  фронта  майор
Млынский,  капитан  Афанасьев  и  комиссар  Белецкий  награжде¬
ны  Советским  правительством  орденами  Красного  Знамени.
Ответ  на  вторую  радиограмму  ночью  дали  летчики.  Они  волна¬
ми  появлялись  над  аэродромом.  В  лесу  стало  светло  как  днем.
Едкий  запах  пожара  распространился  вокруг  на  многие  кило¬
метры.
 300

Работу  нашей  авиации  наблюдали  бойцы  отряда.  Вместе
с  ними  были  Млынский  и  Афанасьев.
 —  Похоже  на  то,  что  вы  избавились  от  своих  соседей!  —
сказал  Афанасьев.
 —  Похоже,  похоже,  —  согласился  ликующий  Млынский.
 Они  прошлись  вдоль  домиков,  присели  у  колодца.  Дул  хо¬
лодный  ветер.  Млынский  поднял  воротник  полушубка,  дружески
обратился  к  Афанасьеву:
 —  Опасная  у  вас  работка,  Семен  Иванович.  Жена,  небось,
в  Москве  сна  лишилась,  волнуясь.
 —  Это  верно,  Иван  Петрович,  служба  наша  нелегкая.  Вы
по  себе  знаете.  А  что  касается  жены,  не  женат  я.  К  большому
сожалению,  не  успел  обзавестись  подругой,  война  помешала.
А  может,  и  к  лучшему  это.
 —  Батенька  мой,  тогда  у  вас  впереди  все.  Может,  и  я  на
свадьбе  погуляю.  Очень  уж  волнительное  это  событие.
 —  Поэтому  я  и  спешить  не  буду!  —  пошутил  Афанасьев.  —
Плохой  мне  не  нужно,  а  хорошая  подождет,  пока  немца  про¬
гоним,  пока  институт  закончу.  Не  так  уж  много  ждать,  правда?
 —  Правда,  правда.  Только  смотрите  не  прозевайте!  —  Млын¬
ский  лукаво  подмигнул  собеседнику.
 —  А  где  ваша  семья?
 Словно  током  дернуло  майора.
 —  Семью,  видно,  фашисты  замучили.  Теперь  у  меня,  кроме
Мишутки,  никого  нет...  В  лесу  подобрали  его...  Сирота.
 —  Да-а-а,  —  вздохнул  Афанасьев.  —  Никогда  не  думали,
что  так  обернется  начало  войны.
 Холодный  порывистый  ветер  пронизывал  до  костей.  К  вече¬
ру  вторых  суток  он  внезапно  стих,  и  повалил  большими  хлопья¬
ми  снег.
 Все  эти  дни  Наташе  не  удавалось  по-настоящему  поговорить
с  Семеном.  То  она  была  занята,  то  он.  Накоротке,  правда,  встре¬
чались,  да  что  скажешь  за  две-три  минуты.  И  вот  сегодня  На¬
таша  через  окно  увидела  проходящего  мимо  Бондаренко,  быстро
надела  шапку,  набросила  на  плечи  полушубок,  выскочила  во
двор.
 —  Сеня!
 Бондаренко  оглянулся,  подбежал  к  Наташе.
 —  Сеня!  Какой  ты  взрослый  стал...
 —  А  ты  какая  красивая!
 —  В  институте  ты  мне  ни  разу  об  этом  не  говорил.
 —  Собирался,  да  не  успел,  —  оправдывался  Бондаренко.
 Наташа  неожиданно  обхватила  шею  Семена  обеими  руками
301

и  поцеловала  в  щеку.  Он  открыл  рот,  но  Наташа  не  дала  ему
опомниться,  взяла  под  руку  и  утащила  за  деревья.
 —  Теперь  расскажи,  как  воевал,  —  ласково  сказала  На¬
таша.
 —  Как  все!  —  запинаясь,  ответил  Бондаренко.
 Наташа  сделалась  серьезной,  отпустила  руку  Семена,  строго
проговорила:
 -—  Неправда,  ты  воевал  как  герой.  Вот  свидетельство!
 Она  быстро  вынула  из  карманчика  сверкнувший  в  сумерках
портсигар.
 Бондаренко  воскликнул:
 <—  Наташа,  милая,  значит  ты  все  знаешь?
 Аня  устанавливает  связь  с  «Фаустом»
 Экипаж  остановили  при  въезде  в  город.  Высокий  фельдфе¬
бель  попросил  предъявить  документы.  Пропуск  Ани  держал
долго,  но  больше  смотрел  на  нее,  нежели  на  бумаги.
 —  Не  окажет  ли  Мадемуазель  Анна  честь  провести  вечер
в  кафе?  —  спросил  немец,  возвращая  документы.
 —  Нет!  —  строго  ответила  Аня,  опуская  бумаги  в  сумочку.
 Возле  рынка  она  отпустила  извозчика  и  сразу  же  заметила,
что  за  ней  следят.  Резко  изменила  направление  движения  —
пошла  к  центру  города.  Сознательно  то  ускоряла,  то  замедляла
шаг,  а  довольно  полный,  средних  лет  человек  неотступно  следо¬
вал  за  ней.  Аня  твердо  решила  избавиться  от  нежелательного
преследования  и  направилась  к  зданию  гестапо.  Зашла  в  бюро
пропусков.  Толстяк  последовал  за  ней.  Аня  сняла  телефонную
трубку  и  набрала  номер  Шене.  К  счастью,  он  оказался  на  ме¬
сте.  Услышав  его  голос,  Аня  громко  спросила:
 —  Господин  Шене?  Здравствуйте!  Вам  большой  привет  от
гауптмана  Мольтке...  Узнали?..  Хорошо,  хорошо,  я  жду.
 Шене  обрадовался  встрече  с  Аней.  И  когда  узнал,  что  она
не  устроена,  вызвал  машину  и  на  глазах  у  растерявшегося  тол¬
стяка  повез  в  гостиницу.
 Через  двое  суток  Охрим,  обросший  и  похудевший,  явился
в  первую  попавшуюся  на  пути  немецкую  воинскую  часть  и  по¬
требовал,  чтобы  его  срочно  доставили  к  начальнику  городского
гестапо.  Ночью  он  уже  сидел  в  кабинете  Отто  Кранца  и  подроб¬
но  рассказывал  все,  что  относилось  к  выполнению  задания,  с  ко¬
торым  гестапо  направило  его  в  отряд  Млынского.
 —  Почему  не  убит  Млынский?  —  строго  спросил  Кранц.
 302

—  Стрелял,  но  промахнулся!  —  уверенно  ответил  Охрим.  —
Мы  с  «Иваном»  вывели  Млынского  в  лес.  Казалось,  все  делаем
наверняка.  Как  только  «Иван»  отошел  в  сторону  —  мы  такое
условие  имели  с  ним,  —  я  приготовился  полоснуть  в  спину
Млынскому,  да  не  успел  сделать  этого.  Адъютант  Млынского
следил  за  мной.  В  последнюю  минуту  вышиб  автомат  —  и  с  но¬
жом  на  меня.  Я  его  прикончил  из  пистолета,  но  он,  гад,  успел-
таки  садануть.
 Охрим  снял  рубашку,  показал  рану.
 Кранц  внимательно  осмотрел  плечо  и,  судя  по  всему,  по¬
верил.
 —  Здорово  он  тебя.  Как  же  ноги  успел  унести?  —  поинте¬
ресовался  Кранц.
 —  Тут  «Ивану»  в  ножки  поклониться  надобно.  Я  бежать,
он  —  за  мной.  Млынскому  успел  внушить,  чтобы  на  базу  воз¬
вращался  немедленно,  жизнь  его  нужна,  сказал.  Пообещал
поймать  бандита  —  это,  значит,  меня  —  и  доставить  живым
или  мертвым.  Бежали  мы  с  ним  этак  километров  десять,  потом
он  воротился,  а  мне  счастливой  дорожки  пожелал.
 Охрим  тяжело  вздохнул,  закончил:
 —  Вот  я  и  стою  перед  вами  как  на  духу.  Виноват  —  каз¬
ните.  Только  видит  бог,  не  щадил  живота  своего.  Позабыл,  что
жена  и  дети-горемыки  поджидают  меня.
 —  Все  это  так,  Охрим,  а  задание  все-таки  провалено.
 —  Никак  нет,  господин  начальник!  «Иван»  велел  передать,
что  он  не  зря  ходит  в  сержантах  немецкой  армии,  что  помнит
он  о  своем  долге.  Просил  заверить,  что  Млынскому  не  миновать
пули,  видит  бог,  не  миновать.  Что  касаемо  меня,  я  старался,
господин  начальник.  Собрал  важные  данные  об  отряде.
 Шене  оказывал  Ане  особые  знаки  внимания.  Он  ухаживал
за  ней,  но  на  объяснения  не  шел,  подчеркивая  лояльность  к  ее
мужу-фронтовику.  Он  взял  на  себя  роль  ее  покровителя,  может
быть,  и  ожидал  какой-то  награды,  но  сам  первого  шага  не  де¬
лал.  Он,  как  охотник,  ждал,  когда  дичь  встанет  на  верный  вы¬
стрел.
 Вечера  Аня  проводила  с  Шене  и  его  друзьями.  Днем  она
имела  возможность  заниматься  своими  делами.
 Они  часто  навещали  офицерское  кабаре.  Вот  и  сегодня  Ше¬
не  явился  расфранченный  и  пригласил  ее  на  ужин  с  офицерами.
 Когда  они  вошли  в  кабаре,  их  уже  поджидало  около  десятка
офицеров  гестапо  и  вермахта.  Шене  каждому  в  отдельности
представил  Анну.  В  одном  из  офицеров  она  узнала  «Фауста».
 303

Пир  шел  горой.  Захмелевшие  офицеры  наперебой  приглаша¬
ли  Аню  танцевать.  Раскрасневшийся  от  счастья  Шене  разрешил
Ане  с  каждым  из  его  друзей  станцевать  по  разу.
 Танцуя  с  «Фаустом»,  она  шепнула  ему  на  ухо:
 —  В  Берлине  сильные  холода.
 Руки  «Фауста»  чуть-чуть  дрогнули.  Он  поправил  пенсне  и,
в  свою  очередь,  ответил:
 —  Скоро  будет  жарко.
 На  другой  день  через  тайник  «Фауст»  передал  срочный  па¬
кет  для  капитана  Афанасьева.
 Аня,  удостоверившись,  что  за  ней  нет  слежки,  отнесла  па¬
кет  в  другой  тайник.  «Почта»  заработала.
 ...Утром  следующего  дня  пакет  вручили  Афанасьеву.  Он
вскрыл  его,  обрадовался:
 —  Вот  и  заработал  наш  «Фауст».
 Прочитал,  нахмурился.
 —  Немцы  опять  готовят  операцию  по  уничтожению  вашего
отряда,  —  сказал  Афанасьев,  передавая  документ  Млынскому.
 Млынский  спокойно  ответил:
 —  У  них  расчеты  очень  примитивные:  ночью  незаметно
пробраться  в  район  лагеря,  окружить  его  и  уничтожить  спящих
людей.  Как  бы  не  так!  —  рассмеялся  Млынский.
 —  Кажется,  немцы  клюнули  на  один  из  ваших  вариантов?
 —  Все  это  так,  только  вариант  этот  самый  невыгодный  для
нас.  Ну,  да  ничего.  Сами  же  его  придумали.  Будем  надеяться,
что  Охрим  проложит  немцам  «верную»  дорожку  в  отряд.
 Гестапо  зверствует
 Фон  Хорн  проснулся  ранее  обычного  и  в  приподнятом  на¬
строении.  Еще  вечером  генералу  сообщили,  что  в  его  распоря¬
жение  прибывают  две  танковые  дивизии,  парашютно-десантная
бригада  и  части  авиационного  прикрытия.
 Фон  Хорн  вызвал  парикмахера,  подстригся,  надел  новенький
китель,  с  трудом  натянул  начищенные  до  блеска  сапоги  и  тут
же  велел  вертевшемуся  возле  него  Крюге  накрыть  стол  на  три
персоны  и  пригласить  прибывших  командиров  дивизий.  Но  по¬
завтракать  не  пришлось.
 Фон  Хорну  доложили,  что  на  рассвете  в  тылах  его  армии
партизаны  взорвали  два  железнодорожных  моста,  склад  боепри¬
пасов  и  полностью  уничтожили  роту  СС.
 Взбешенный,  он  соединился  с  начальником  гестапо  Отто
Кранцем,  отвечающим  за  обеспечение  коммуникаций  армии.
 —  Господин  штурмбаннфюрер!  —  начал  он.  —  С  такой  охра-
 304

ной  моих  тылов,  какую  обеспечиваете  вы,  я  не  могу  воевать!
Накануне  наступления  вы  лишили  меня  боеприпасов,  затрудни¬
ли  подвоз  резервов  и  вывоз  раненых.  Потрудитесь  навести  по¬
рядок  в  моих  тылах,  коль  скоро  вам  поручено  это  дело.
 В  обед  Отто  Кранцу  позвонили  из  штаба  группы  армии,  за¬
тем  из  Главного  имперского  управления  безопасности,  потребо¬
вали  под  личную  ответственность  представить  объяснения,  по¬
чему  до  сего  времени  не  уничтожен  отряд  Млынского.  Потом
еще  звонили,  уточняли,  требовали  написать,  сообщить  срочно  и
сверхсрочно.  Отто  Кранц  впервые  за  многие  годы  почувствовал,
что  тучи  над  ним  сгущаются.
 Когда  вечером  на  стол  Отто  Кранца  шифровальщик  поло¬
жил  телеграмму,  в  которой  сообщалось,  что  для  проверки  его
деятельности  выезжает  комиссия  из  Берлина,  Отто  Кранц  окон¬
чательно  вышел  из  себя.  Он  вызвал  начальников  отделов  Шмид¬
та  и  Зауера  и  крайне  раздраженным  тоном  потребовал  доло¬
жить,  какие  приняты  меры  по  ликвидации  отряда  Млынского.
 Перелистывая  толстый  том  дела,  Шмидт  докладывал:
 —  По  нашим  данным,  отряд  Млынского  базируется  в  Чер¬
ных  лесах.  Как  вам  известно,  мы  внедрили  в  отряд  четырех
наших  агентов,  имеющих  задание  разложить  отряд  и  убить
Млынского.
 —  Когда  же  это  случится?  —  повысил  голос  Кранц.
 —  Трудно  сказать.  С  агентами  связь  еще  не  налажена.
За  исключением  «Ивана»,  они  заброшены  с  группой  Охрима.
 —  Вот  так  и  работаем,  —  раздраженно  бросил  Кранц.  —
Вам-то,  Шмидт,  нельзя  забывать,  что  Охрим  уже  покинул  отряд.
Вы  с  ним  имели  честь  беседовать.  Даже  взяли  его  под  защиту!
 —  Извините,  господин  штурмбаннфюрер!  —  оправдывался
Шмидт.  —  В  отряде  Млынского  у  нас  сейчас  три  агента,  а  не
четыре,  как  я  сказал  вам  по  привычке.
 —  Плохо,  Шмидт,  когда  вами  руководит  сила  привычки!  —
отчитывал  Кранц.  —  На  западе  сходило,  здесь  выйдет  боком.
Не  забывайте  этого,  Шмидт!  А  вы,  Зауер,  примите  меры  к  уста¬
новлению  связи  с  нашими  людьми,  которые  с  таким  трудом
проникли  в  отряд!  —  приказывал  Кранц.  —  Если  мы  не  уберем
Млынского  в  самое  ближайшее  время,  он  натворит  столько,  что
потом  нам  придется  расплачиваться  своими  головами.
 Лицо  Зауера  стало  серым,  он  вздрогнул,  но  сдержал  себя.
 •—  Жену  и  сына  Млынского,  а  также  всех  партизан,  нахо¬
дящихся  в  тюрьме,  завтра  же  повесить  на  городской  площади.
Одновременно  форсируйте  операцию  по  выявлению  активистов
и  лиц,  подозреваемых  в  связях  с  партизанами...
 Вечером  Шмидт  вызвал  в  гестапо  Раздоркина  и  предложил
 20  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 305

ему  срочно  совершить  ходку  в  Черные  леса,  в  отряд  Млынского.
 Раздоркин,  насупив  серые,  лохматые  брови,  положив  руку
на  грудь,  тяжело  вздохнул:
 —  За  линию  фронта  хош  тысячу  раз  пойду,  к  партизанам  —
никогда!  —  Подняв  на  Шмидта  выцветшие  глаза,  добавил:  1—•
Они  меня  изничтожут,  пощадите,  у  меня  дети!
 —  Раздоркин!  Вы  что  раскисли?  У  нас  нет  времени  для
длинных  разговоров!  Пойдете  завтра  на  рассвете.  Это  не  прось¬
ба,  приказ.  Должен  был  идти  ваш  племянник  Охрим.  У  него
серьезное  ранение.  Он  нуждается  в  срочной  помощи.  Дорогу  он
вам  распишет  с  учетом  каждого  кустика.  Найдете.  Если,  конеч¬
но,  захотите.
 —  Родной  племянник  едва  ноги  унес,  а  зараз  меня  на  вер¬
ную  погибель  посылаете.  Зачем  же  жестокость  такая,  господин
начальник!
 —  Раздоркин,  вы  забыли,  видимо,  где  находитесь?  —  стро¬
го  спросил  Шмидт.
 —  Пробачайте,  господин  начальник,  это  так,  по  недопони¬
манию  наболтал  я.
 —  Другой  раз  думайте,  что  говорите.  Подробное  задание  и
описание  маршрута  получите  перед  уходом  в  лес,  а  сейчас  даю
вам  три  часа  на  сборы.
 На  следующий  день  Зауер  позвонил  Петренко  и  приказал
построить  на  городской  площади  виселицы.
 —  Будем  партизан  вешать!  —  пояснил  немец.
 —  Каких  партизан?  —  испугавшись,  спросил  Петренко.
 —  Разумеется,  русских!  —  бросил  Зауер.
 Петренко  остолбенел.  Он  тут  же  примчался  в  гестапо  и  до¬
бился  приема  к  Шмидту.
 —  Я  прошу  вас,  господин  Шмидт,  освободите  мою  невесту.
 —  Она  партизанка  и  будет  повешена  со  всеми,  кого  мы  за¬
хватили  в  лесу.
 —  Она  моя  невеста,  я  люблю  ее!  —  не  унимался  Петренко.
 —  А  она  вас?  —  спросил  насмешливо  Шмидт.
 —  Это  не  имеет  ровно  никакого  значения.  Вы  только  пере¬
дайте  мне  ее!  Все  остальное  я  сделаю  сам!  Если  поможете,  уж
я  в  долгу  не  останусь...  —  лепетал  Петренко.
 Шмидт  окинул  взглядом  всю  его  подобострастную  фигуру  и
заявил:
 —  В  лесах,  примыкающих  к  городу,  вот  уже  несколько  ме¬
сяцев  действует  советская  разведывательная  группа.  Она  систе¬
матически  передает  в  Москву  разведывательные  данные.  Пусть
ликвидирует  ее  ваша  полиция,  и  вы  получите  за  это  свою  кра¬
сотку!
 306

—  Вы  обещаете?
 —  Слово  офицера  великой  Германии!  —  отрезал  Шмидт.  —
Имеющиеся  данные  на  эту  группу  возьмите  у  Зауера.  Приго¬
дятся.
 ...На  рассвете  в  городской  тюрьме  загремели  замки  и  засо¬
вы.  Надзиратели  открывали  тяжелые  двери,  врывались  в  каме¬
ры,  выталкивали  из  них  полусонных,  измученных  людей.
 Во  дворе  после  долгой  разлуки  Анна  Сергеевна  и  Володя
встретились.
 —  Мама!  Мамочка!  —  закричал  Володя  и  протиснулся
сквозь  толпу  заключенных  к  матери.  Мать  прижала  его  к  сво¬
им  коленям  и  замерла,  Володя  тихо  плакал.
 —  Не  плачь,  сынок,  папа  рассчитается  за  наши  муки.
 В  это  время  из  комендатуры  высыпали  с  автоматами  напе¬
ревес  эсэсовцы,  окружили  арестованных,  стали  загонять  в  же¬
лезные  кузова  автомашин.
 Когда  к  машине  подошла  Анна  Сергеевна  с  Володькой,  сто¬
явший  рядом  офицер  гестапо  заглянул  в  бумагу,  затем  на  аре¬
стантский  номер  Млынской  и  сделал  знак.  Их  отвели  в  угол
двора.  Вскоре  к  ним  привели  еще  десять  человек.  У  них  были
перевязаны  головы,  руки,  сквозь  повязки  проступили  пятна
крови.
 Кузова  автомашин  заполнили  до  отказа,  затем  захлопнули
железные  дверцы.  Машины  стояли,  а  моторы  работали.
 Анна  Сергеевна  подошла  к  стоявшему  в  двух  шагах  от  нее
молодому  человеку  с  седыми  волосами,  кивнула  в  сторону  ав¬
томашин,  спросила:
 —  Куда  их  повезут?
 —  На  тот  свет!  Их  уничтожают  на  наших  глазах  в  душе¬
губках,  —  тихо  ответил  человек  и  отвернулся.
 Анна  Сергеевна  побледнела,  еще  крепче  прижала  к  себе  Во¬
лодьку,  целовала  его  голову,  лоб,  щеки.
 Их  окружили  солдаты,  у  каждого  на  поводке  рослая  овчар¬
ка.  По  команде  офицера  открылись  массивные  железные  ворота,
и  арестованных  вывели  на  улицу.
 —  Мамочка,  нас  куда  ведут?  —  робко  спросил  Володька.
 —  Не  знаю,  милый!  —  ответила  Анна  Сергеевна,  еще  силь¬
нее  обнимая  худенькие  плечики  сына.
 Вдоль  улиц,  по  которым  шли  узники,  стояли  толпы  людей.
Поймав  глазами  Володьку,  пожилая  женщина  быстро  вынула
из  корзины  кусочек  хлеба,  протянула  арестованным,  со  слезами
на  глазах  сказала:
 20*
 307

—  Передайте  ребенку!
 Один  из  конвоиров,  толстый  и  неуклюжий,  крикнул:
 —  Назад!  —  и  с  размаху  пырнул  женщину  в  бок  дулом  аз¬
томата.  Она  рухнула  на  мостовую.
 Стоявшие  на  тротуаре  люди  закричали:
 —  Что  же  это  делается?!
 —  На  нашей  земле  поганцы  глумятся  над  людьми!
 —  Доколе  терпеть  такое?!
 Неожиданно  взметнулась  над  неуклюжим  немцем  дубина  л
опустилась  на  его  голову.
 —  Бей  их,  гадов!  —  закричали  из  толпы.
 Арестованные  и  многие  из  горожан,  стоявших  на  тротуаре,
вцепились  в  конвоиров.  Стрельба,  лай  собак,  крики,  топот.
 —  Тикай  с  пацаном,  чего  стоишь!  —  бросил  Анне  Сергеевне
один  из  узников.
 Воспользовавшись  суматохой,  Млынская  схватила  Володьку
за  руку,  протиснулась  на  тротуар  и  во  всю  мочь  побежала.
Анна  Сергеевна  успела  заметить,  что  следом  за  ней  бежит  ка¬
кой-то  старичок.  Он  тяжело  дышал,  задыхался,  но  старался  не
отстать.  Она  прониклась  каким-то  доверием  к  своему  преследо¬
вателю  и  совсем  не  боялась  его.  Боязнь  и  страх  пришли,  когда
увидела  мчавшихся  навстречу  полицейских.  «Что  делать?»  —
мелькнула  мысль.  Подбежала  к  забору,  подняла  Володьку,  пе¬
ребросила  через  забор,  крикнула:
 —  Беги,  сынок!
 Автоматная  очередь  наповал  сразила  Анну  Сергеевну.
 Она  уже  не  слышала,  как  Володька  кричал:  «Мамочка,  ма¬
ма»,  —  не  видела,  как  старичок,  бежавший  за  ними,  толкнул
мальчишку  за  угол  дома  и  сам  спрятался  за  калиткой.
 Когда  полицейские  подошли  к  убитой  Млынской,  дед  Мат¬
вей  —  это  он  стоял  за  калиткой,  —  бросил  им  под  ноги  грана¬
ту.  Воспользовавшись  замешательством,  он  быстро  подбежал
к  Володьке,  схватил  за  руку  и  нырнул  с  мальчиком  в  проход¬
ной  двор.  Добрался  до  разрушенного  дома,  который  облюбовал
заранее,  поднял  замаскированный  люк,  спустился  в  подвал,
успокоил  перепуганного  до  смерти  мальчишку,  расстегнул  ему
ворот  и  накормил,  чем  было,  что  приготовил  еще  вчера.
 Володька  без  конца  повторял  одно  слово:  «Мамочка».
 «Только  бы  не  стал  кричать,  —  говорил  про  себя  дедушка
Матвей,  —  насмотрелось  дите  страху,  добром  бы  все  кончилось».
 С  улицы  доносился  слабый  гул  машин  и  треск  мотоциклов.
Это  Отто  Кранц,  узнав  о  нападении  на  конвой,  бросил  отряд  СС
и  полиции  на  поиски  просочившихся  в  город  партизан  и  раз¬
бежавшихся  арестованных.  Каратели  прочесывали  квартал  за
308

кварталом,  начались  повальные  обыски,  аресты  «подозритель¬
ных»  лиц.  Людей  хватали  и  на  машинах  доставляли  в  тюрьму.
Ночью  многих  там  же,  во  дворе,  расстреляли.
 Утром  в  гестапо  пожаловала  комиссия  из  Берлина.  Возглав¬
лял  ее  обергруппенфюрер  Занге.
 Выслуживаясь  перед  гестапо,  Петренко  направил  во  все  се¬
ла,  прилегающие  к  лесам,  своих  агентов.  Опытного  агента  «Зло¬
го»  проинструктировал  лично  и  послал  в  Зеленый  Гай,  где,  по
данным  гестапо,  дважды  появлялась  разведывательная  группа
русских.
 «Злой»  внимательно  выслушал  Петренко,  а  когда  опускал
в  карман  пакет  с  немецкими  марками,  сказал:
 —  Вы,  господин  начальник,  не  сомневайтесь!  Не  подведу.
У  меня  с  большевиками  особый  счет.  Коммунисты  меня  раску¬
лачили,  выслали  в  Сибирь,  лишили  меня  хозяйства.  Теперь  они
кровью  заплатят  мне  за  все!  —  Уже  не  говорил,  кричал  «Злой»,
крепко  сжимая  кулакй.
 —  Поэтому  вам  и  поручаю  такое  важное  задание!  —  успо¬
каивал  Петренко  агента,  принимая  расписку  в  получении  денег.
 На  рассвете  «Злой»  переоделся  в  крестьянскую  одежду,
взял  моток  веревки  и  вместе  с  десятилетней  дочерью  Ириной  от¬
правился  в  лес.  Просматривая  участок  за  участком,  он  углубил¬
ся  в  густой  молодой  ельник.  По  пути  в  целях  маскировки  соби¬
рал  сушняк,  складывал  его  в  небольшие  кучки.
 Время  перевалило  за  полдень,  а  «Злой»  как  ищейка  бродил
по  лесу,  искал  следы  отряда.
 —  Папа,  что  там  горит?  —  неожиданно  спросила  Ирина,  на¬
правив  палец  в  сторону  серо-сизого  дымка.
 Увидев  дым,  «Злой»  приказал  дочке  остаться  на  месте,  а  саАм
осторожно,  по-воровски  начал  подбираться  к  тому  месту,  откуда
поднимался  дым.  За  ним  спешила  его  дочь.
 Неожиданно  ельник  расступился,  и  на  небольшой  поляне
«Злой»  увидел  несколько  землянок,  прижавшихся  к  косогору,
возле  которых  на  срубленном  дереве  сидело  несколько  человек.
 «Злой»  принялся  внимательно  рассматривать  лагерь,  вгляды¬
вался  до  рези  в  глазах,  стараясь  ничего  не  упустить.
 Он  не  заметил,  как  возле  него  появился  молодой  человек
с  автоматом  наизготовку.  Он  строго  спросил:
 —  Ты  что  здесь  делаешь?
 «Злой»  потерял  речь  от  неожиданности,  но  постарался  взять
себя  в  руки.
 —  Собираем  с  дочкой  дрова.
 Его  била  мелкая  дрожь.  Чтобы  руки  не  выдавали  нервного
состояния,  он  скрестил  их  на  груди.
 309

—  Что-то  я  не  вижу  твоей  дочери,  —  серьезно  сказал  чело¬
век  с  автоматом.
 —  Как  же  ее  можно  увидеть,  ежели  она  в  ельнике  поджидает
меня.  Доверия  нет,  пойдем  покажу  дочь  мою  Иринку.
 —  Пойдем!  —  не  отставал  человек  с  автоматом,  а  когда
увидел  мелькнувшую  вдали  фигурку  девочки,  успокоился,
сказал:
 —  Забирай  свои  дрова  и  уматывай  отсюда.  Делать  тебе  здесь
нечего.
 Сделав  два  шага,  он  обернулся.
 —  Только  смотри,  о  нашей  встрече  никому  ни  слова.
 —  Понятно,  чай,  не  ребенок!  —  ответил  «Злой»,  растянул
веревку,  положил  на  нее  несколько  охапок  сушняка,  стянул  креп¬
ко  ношу,  взвалил  на  плечи  и  направился  к  дочери.
 Выйдя  из  леса,  «Злой»  бросил  на  землю  сушняк,  вытянул
из-под  него  веревку  и  свернул  ее,  взял  дочь  за  руку  и  зашагал
в  сторону  Зеленого  Гая.
 В  деревне  зашел  к  своему  родственнику.
 —  Занедужил  что-то,  —  сказал  «Злой».  —  Думаю  оставить
у  тебя  Иринку  и  смотаться  в  больницу.
 —  Оставляй,  оставляй!  —  согласился  родственник.
 «Злой»  выпросил  лошадь,  уселся  на  телегу,  отправился  в  путь-
дорогу.  Коня  не  щадил,  непрерывно  хлестал  хворостиной.  К  ве¬
черу  «Злой»  на  взмыленной  лошади  подкатил  к  зданию  город¬
ской  полиции.
 Петренко  принял  его  немедленно.  Он  ликовал.
 —  За  такие  сведения  получишь  тонну  пшеницы.  Тридцать  пу¬
дов  сегодня,  остальное  потом,  когда  ликвидируем  разведгруппу.
 Петренко  тут  же  помчался  к  Отто  Кранцу.
 Узнав  от  Прокопченко,  что  вблизи  лагеря  был  обнаружен  и
отпущен  без  выяснения  личности  неизвестный,  комиссар  Белец¬
кий  поднял  тревогу.  Он  распорядился  немедленно  приступить
к  поискам  неизвестного.
 Прокопченко  переступал  с  ноги  на  ногу  и,  чувствуя  себя
виноватым,  бормотал:
 —  Он  уже  старик,  о  нас  никому  не  скажет!
 —  Сомневаюсь...  —  резко  проговорил  комиссар.
 Поиски  продолжались  три  часа  и  безрезультатно.  Комиссар
распорядился  на  рассвете  готовить  лагерь  к  перебазированию.
 Ночью  Отто  Кранц  поднял  батальон  СС,  отряд  городской  по¬
лиции  под  командованием  Петренко  и  лично  возглавил  операцию
по  ликвидации  разведывательной  группы  русских.
 310

Эсэсовцы  и  полицейские  блокировали  выходы  из  лесного
квадрата,  где,  по  данным  «Злого»,  находился  лагерь,  и  с  утра
начали  прочесывать  лес.
 Впереди  цепи  солдат  и  полицейских,  словно  ищейка,  шел
«Злой»  с  карабином  в  руках  и  с  перекошенным  от  страха  лицом.
За  ним  с  автоматом  наперевес  спешил  Петренко.
 И  вот  расступились  деревья,  глазам  «Злого»  открылась  зна¬
комая  поляна.  Только  почему  на  ней  нет  землянок?  Вместо
них  —  кучи  свеженарубленных  веток.  Забыл  об  осторожности
«Злой»,  бросился  к  землянкам,  но  наткнулся  на  мину.  Его  разо¬
рвало  в  клочья.
 Эсэсовцы  и  полицейские  залегли,  открыв  беспорядочный  огонь.
В  эту  минуту  никто  не  знал,  зачем  и  куда  нужно  стрелять.  Каза¬
лось,  ни  одного  живого  человека  в  лагере  не  осталось.
 Но  так  только  казалось.  Совсем  рядом  в  кустах  лежали,  при¬
жавшись  к  земле,  пять  человек:  Белецкий,  Ляшкевич,  Корецкий
и  два  верных  помощника  разведчиков  —  Субач  и  Остапенко  —
комсомольцы  из  близлежащего  села.  Почуяв  беду,  Белецкий  не¬
медленно  отправил  из  лагеря  Прокопченко  и  Дьякова  с  рацией,
сам  с  четырьмя  товарищами  остался,  чтобы  заминировать  под¬
ходы,  заложить  мины  в  землянках.  Никто  не  думал,  что  беда
навалится  так  быстро.  Правда,  они  успели  сделать  все,  не  успе¬
ли  только  уйти.
 Немцы  и  полицейские  стреляли  минут  десять.  В  ответ  —  ни
единого  выстрела.
 —  Окружить  лагерь  и  взять  живыми  всех,  кто  в  нем  окажет¬
ся!  —  приказал  Отто  Кранц.
 —  Сдавайтесь,  и  мы  сохраним  вам  жизнь!  —  надрывая  го¬
лос,  кричал  Петренко.  Кричал  от  страха,  потому  что  никого  не
видел.
 Решив,  видимо,  что  лагерь  оставлен  и  опасаться  нечего,  эс¬
эсовцы  и  полицейские  двинулись  к  землянкам  и  снова  наткнулись
на  мины.  Взрывы  раздавались  один  за  другим.
 Кранц  понял,  что  по  милости  Петренко  они  попали  в  ловушку.
Тогда  он  приказал  полицейским  идти  впереди  эсэсовцев.  «Пусть
летят  в  воздух  Петренко  и  его  люди!  Немцев  и  так  слишком  мно¬
го  полегло  в  этой  проклятой  России!»
 Кранц  велел  всем  немцам  собраться  возле  него.  «Здесь  каж¬
дый  куст  может  стрелять»...  Не  успел  Кранц  подумать  об  этом,
как  один  куст  действительно  полоснул  очередью.
 Разведчики  ударили  из  автоматов  по  самой  гуще  немцев.
 Стреляя  на  ходу,  делая  короткие  перебежки,  эсэсовцы  Кран¬
ца  окружили  смельчаков.
 311

Разведчики  дрались  отчаянно.  Когда  немцы  совсем  сжали
кольцо,  Белецкий  поднялся  во  весь  рост  и  с  криком  «За  Роди¬
ну!»  бросил  в  немцев  одну  за  другой  три  гранаты.  Немцы  за¬
мешкались.  Воспользовавшись  этим,  комиссар  скомандовал:
«За  мной!»  —  и  рванулся  на  прорыв,  но  тут  же  был  сражен
автоматной  очередью.
 В  неравном  бою  погибли  разведчики,  но  не  сдались.
 Только  к  обеду  стрельба  прекратилась.  Немцы  подобрали  уби¬
тых  и  раненых  и  ушли  из  леса.
 К  вечеру  Прокопченко  и  Дьяков  возвратились  в  лагерь.  На¬
кануне  по  приказу  Белецкого  они  отошли  на  безопасное  расстоя¬
ние,  нашли  бывшую  медвежью  берлогу,  заполненную  сухими
листьями,  надежно  спрятали  в  ней  радиостанцию  и  батареи.
Но  судьба  товарищей  не  давала  покоя.  Что  с  ними?  Ведь  они
слышали  стрельбу.  И  вот  сейчас,  соблюдая  осторожность,  Про¬
копченко  и  Дьяков  осматривали  лагерь,  оставленный  утром.  Де¬
ревья  вокруг  были  изрешечены  пулями  и  осколками,  пахло
гарью  и  дымом.
 Они  обошли  всю  поляну,  но  никого  из  товарищей  не  нашли.
В  одном  месте  обнаружили  папку  Белецкого.  Разведчики  постоя¬
ли  минуту  в  скорбном  молчании.
 К  месту,  где  оставили  рацию,  шли  молча.  Не  проронили  ни
слова.  Взяли  радиостанцию,  вещи  и  заторопились.  Вышли  из  ле¬
са,  укрываясь  в  неубранной  кукурузе,  подошли  к  ветряной  мель¬
нице,  через  имевшийся  лаз  залезли  внутрь,  нащупали  местечко
поудобнее,  прижались  друг  к  другу  и  тяжело  уснули.
 Проснулись  ночью  от  холода.  Как  раз  было  время  выходить
в  эфир.  Быстро  развернули  рацию,  передали  в  Москву  о  слу¬
чившемся,  ловко  вылезли  через  лаз  и  пошли  подальше  от  опас¬
ного  места,  которое  уже  наверняка  засекли  пеленгаторы  против¬
ника.  Подошли  к  одиноко  стоявшему  в  стороне  от  села  домику,
несмело  постучали  в  окно.  Загремел  засов,  скрипнула  дверь.
Худая,  словно  тень,  женщина  спросила:
 —  Чего  вам?
 —  Мать,  если  можно,  кусок  хлеба.
 Усталые,  грязные  и  осунувшиеся  лица  разжалобили  хозяйку.
 —  Входите!
 Прокопченко  и  Дьяков  сняли  автоматы,  спросили:
 —  Немцев  в  селе  нет?
 —  Вчера  было  много,  все  парашютистов  искали.  Из  леса  при¬
везли  пятерых  убитых  партизан,  положили  возле  школы  и  все
село  согнали,  чтобы  опознать  их.  Да  разве  опознаешь?  Немцы
выкололи  штыками  глаза,  отрезали  уши,  изуродовали  лица.
 312

Старушка  приподняла  передник,  приложила  к  влажным  гла¬
зам.  За  окном  пронеслись  немецкие  мотоциклы.
 Хозяйка  как  бы  опомнилась:
 —  А  вы  кто  будете?
 —  Партизаны...  —  ответил  Прокопченко.
 Старушка  перекрестилась.  Не  то  испугавшись,  не  то  обрадо¬
вавшись,  сказала:
 —  Сейчас  же  забирайтесь  на  чердак.  Накормлю,  как  стем¬
неет.  Узнают  немцы,  какие  у  меня  гости,  сожгут  дом,  сожгут
вас  и  меня  вместе  с  вами.
 Забрав  оружие  и  вещи,  Прокопченко  и  Дьяков  забрались  на
чердак.  Старушка  дала  им  казанок  с  картошкой.
 —  Откушайте,  чтобы  с  голоду  не  померли.
 Они  ели,  а  мимо  дома  к  мельнице,  откуда  они  ушли,  двига¬
лись  немецкие  войска  и  полицейские.
 Весь  день  провели  на  чердаке,  а  когда  стемнело,  поблагода¬
рили  старушку,  осторожно  вышли  из  дому,  взяли  направление  на
запасную  базу  разведгруппы.
 Отто  Кранц,  отпивая  маленькими  глотками  кофе,  подробно,
со  смаком  рассказывал  о  том,  как  его  доблестные  солдаты  лик¬
видировали  разведывательную  группу  русских,  причинявшую
неприятности  гестапо  и  полиции.
 Слушая  его,  Занге  щурил  глаза.  Неожиданно  спросил:
 —  Когда  вы  покончите  с  отрядом  Млынского?
 —  Скоро,  очень  скоро,  господин  Занге!  —  уверенно  ответил
Отто  Кранц.
 Позавтракав,  он  вызвал  к  себе  Петренко  и  в  присутствии
Занге  вручил  ему  бронзовую  медаль  за  верную  службу  фюреру.
 —  Премного  благодарен  за  награду!  —  гаркнул  Петренко,
потом  подумал,  что  нужны  какие-то  другие  слова,  поправился:  —
Фюреру  буду  служить  верой  и  правдой!
 Кранцу  нравилось  поведение  Петренко,  он  стоял  довольный,
улыбающийся.  Петренко  воспользовался  его  хорошим  настрое¬
нием  и  спросил  подобострастно:
 —  Когда  я  смогу  получить  невесту,  господин  начальник?
 —  Сегодня  вечером.  Только  смотрите,  чтобы  не  убежала.
В  случае  чего  отвечать  вам  придется.
 —  Не  убежит,  извольте  не  волноваться,  господин  началь¬
ник,  —  ответил,  захлебываясь  от  радости,  Петренко.
 В  воскресенье  утром  дед  Матвей  подошел  к  городскому  собо¬
ру.  Когда  ударили  в  колокола  и  широко  открылась  массивная
дверь,  он  вошел  первым  и  стал  возле  иконы  с  распятием  Иисуса
313

Христа.  Перекрестился,  поставил  свечку,  осмотрелся.  А  когда
убедился,  что  рядом  никого  нет,  опустился  на  колени  и  запустил
левую  руку  в  отверстие  подставки.  Быстро  нащупал  небольшой
сверток,  а  вместо  него  положил  свой.  Встал  на  ноги  Матвей  как
ни  в  чем  не  бывало,  зажег  свечку,  перекрестился  еще  раз  и  вы¬
шел.  Осмотрелся  и  потопал  тихонечко  по  улице,  повернул  в  пе¬
реулок,  еще  раз  осмотрелся,  вошел  во  двор  небольшого  одно¬
этажного  дома,  трижды  постучал  в  дверь.  Его  встретил  хозяин,
провел  в  темную  комнату,  зажег  свет.
 Матвей  ахнул:  за  столом  сидели  два  немецких  офицера.
От  неожиданности  попятился  назад.  Остановил  хозяин:
 —  Что,  не  узнал  своих?
 Матвей  вгляделся  и  захохотал.  Узнал  лейтенанта  Кирсанова  и
мичмана  Вакуленчука.
 —  Натурально  хрицы!  —  сказал  он,  присаживаясь  рядом.
 Еще  раз  хорошо  присмотрелся  и  только  тогда  достал  из-за
пазухи  сверток,  положил  на  стол  со  словами:
 —  Получайте,  господа  хрицы,  для  вас  старался  дед  Матвей!
 Все  снова  рассмеялись.
 Кирсанов  развернул  сверток.  Документы.  Большинство  было
написано  на  немецком  языке.  На  обороте  топографической  карты,
отражавшей  обстановку  на  участке  армии  фон  Хорна,  имелась
сделанная  по-русски  пометка:  «Особой  важности,  немедленно
вручить  по  назначению».  Такие  же  пометки  были  еще  на  многих
документах.  В  самом  низу  лежала  вчетверо  сложенная  записка.
В  ней  сообщалось,  что  гестапо  и  полиции  удалось  уничтожить
комиссара  разведгруппы  Белецкого  и  четверых  разведчиков:
Ляшкевича,  Корецкого,  Субача,  Остапенко.  В  бою  с  разведчиками
погибло  двадцать  немецких  солдат  и  двенадцать  полицейских.
В  знак  особых  заслуг  перед  фашистами  предатель  Петренко
награжден  медалью  и  ему  передается  под  личную  ответственность
находящаяся  в  тюрьме  медсестра  Зина.  В  воскресенье  вечером
Зину  доставят  на  квартиру  Петренко.  Возможно,  на  це¬
ремониале  передачи  будут  присутствовать  и  чины  из  гестапо.
В  конце  записки  сообщался  адрес  и  прилагался  план  квартиры
Петренко.
 Отобрав  документы  особой  важности,  Вакуленчук  аккуратно
свернул  их,  обвязал  тряпочкой  и  передал  дедушке  Матвею.
 —  Как  можно  быстрее  в  отряд  и  передайте  их  капитану
Афанасьеву  или  майору  Млынскому.  Они  знают,  как  с  ними  по¬
ступать.
 —  Можете  не  сумлеваться,  Матвей  сделает,  что  нужно!
 Дед  натянул  на  голову  заячью  шапку,  подошел  к  двери,  огля¬
нулся,  хитро  подмигнув  глазами,  спросил:
 314

—  А  вас  когда  ожидать?
 —  После  выполнения  задания,  —  ответил  Вакуленчук.  —5
Да,  майору  скажи,  что  его  Володька  в  надежных  руках.
Ему  нужны  отдых  и  лечение.
 Вечером  в  квартиру  Петренко,  не  торопясь,  важно  вошли  два
немецких  офицера.  Расфранченный,  слегка  пьяный,  сидел  Пет¬
ренко  за  богато  сервированным  столом.  Он  ожидал,  когда  поли¬
цейские  привезут  Зиночку.  Увидев  немецких  офицеров,  поднялся
из-за  стола,  спросил:
 —  Чем  могу  служить,  господа?
 —  Мы  пришель  к  вам  в  гости,  —  на  ломаном  русском  языке
ответил  один  из  офицеров.
 —  К  сожалению,  я  вас  не  знаю,  господа.
 —  Очень  жаль!  —  сказал  второй  офицер  и,  выбросив  из  ру¬
кава  нож,  вонзил  его  в  горло  предателю.
 Офицеры  быстро  оттащили  труп  в  другую  комнату,  сели  за
стол  и  как  ни  в  чем  не  бывало  стали  хозяйничать.
 Вскоре  к  дому  подкатила  машина.  Двое  рослых  полицейских
вывели  из  нее  Зиночку.
 Войдя  в  квартиру  Петренко,  полицейские  остолбенели:  немец¬
кие  офицеры  направили  в  их  сторону  пистолеты,  приказали  под¬
нять  руки  вверх.  Затем  один  из  них,  коренастый  и  сильный,
обезоружил  полицейских  и  связал  им  руки  и  ноги.  В  рот  за¬
толкал  кляпы  из  тряпок,  и  через  две  минуты  полицейские  лежа¬
ли  рядом  с  трупом  Петренко.
 —  Пошли  с  нами!  —  бросил  коренастый  немец  Зиночке.
 Они  сели  в  машину,  немец  с  усиками  нажал  на  газ,  и  маши¬
на,  набирая  скорость,  запетляла  по  улицам.  За  городом  свернула
на  проселочную  дорогу  и  с  погашенными  фарами  понеслась
к  лесу.
 У  опушки  машина  резко  затормозила.  Первым  вышел  коре¬
настый  немец.
 —  Вылазь,  Зиночка!  Вакуленчук  я!  —  сказал  он  и  усмех¬
нулся.  —  Не  узнала?
 Зиночка  не  могла  прийти  в  себя  от  радости.  Она  молча  бро¬
силась  мичману  на  шею  и  расплакалась...
 Потом  вышел  немец  с  усиками,  улыбнулся.
 —  И  Кирсанова  забыла?  —  представился  он  Зиночке.
 Девушка  бросилась  к  Кирсанову.
 —  Ладно,  пора  кончать  с  эмоциями,  —  ласково  сказал  Ва¬
куленчук.  —  В  дорогу!
 315

Всю  ночь  они  двигались  на  восток  и  к  утру,  усталые,  голод¬
ные,  вошли  в  расположение  отряда  Млынского.
 Мишутка,  увидев  их,  закричал:
 —  Тетя  Зина  вернулась!  —  и  кинулся  обнимать  ее.
 Она  целовала  Мишутку,  вновь  плакала  от  счастья,  крепко
прижимая  к  себе  мальчика.
 Занге  узнал  о  дерзкой  операции  партизан.  Наблюдая  за
мрачным  лицом  Отто  Кранца,  он  сказал:
 —  Смотрите,  коллега,  чтобы  этот  Млынский  вас  не  стащил!
 Отто  Кранц  почернел,  но  ничего  не  ответил.
 Смерть  разведчика  Дьякова
 Прокопченко  и  Дьяков  днем  укрывались  в  лесных  зарослях
и  на  чердаках  крестьянских  домов.  Ночами,  обходя  населенные
пункты,  забитые  немецкими  войсками,  двигались  на  запасную
базу.
 Измученные  длинными  переходами,  гонимые  голодом  и  хо¬
лодом,  совершенно  обессиленные,  они  подошли  на  рассвете  к  ста¬
ренькой  избе,  стоявшей  на  окраине  неизвестного  села,  и  тихонь¬
ко  постучали.  Окоченевшие  пальцы  не  слушались,  потому  стук
в  закрытые  ставни  получился  слабый,  словно  мышиный  шорох.
 Недовольный  женский  голос  тягуче  спросил:
 —  Кто  стучит?
 —  Свои,  —  хриплым  голосом  процедил  Прокопченко.
 —  Спать  не  даете...  —  Им  открыла  старуха.
 —  Нам,  бабушка,  малость  обогреться,  и  мы  уйдем,  —  попы¬
тался  успокоить  ее  Дьяков,  закрывая  за  собой  дверь  на
засов.
 —  Уж  рассвет  за  окном,  куда  вы  уйдете?  Или  неведомо  вам,
что  кругом  полно  немцев?  —  приговаривала  хозяйка,  а  сама
пригнулась,  открыла  люк  в  подвал,  сбросила  туда  старое  одеяло,
потертый  полушубок,  почти  приказала:  —  Спускайтесь,  в  подва¬
ле  сухо,  можно  и  поспать.  Вот  наварю  картошки,  тогда  раз¬
бужу.
 —  Спасибо,  бабушка!  —  сказал  Прокопченко,  закрывая  люк.
 При  свете  карманного  фонарика  Прокопченко  развернул  ра¬
диостанцию  и  только  теперь  обнаружил,  что  кончилось  питание.
 Обратился  к  Дьякову:
 —  Что  делать  будем?
 —  Дело  —  табак!  —  признался  Дьяков.  —  Без  нее  мы  как
без  рук.
 316

—  А  она  без  питания  —  одна  канитель.
 —  Пользы  никакой,  а  немцы  наколят,  секир  башка  будет.
 Решили  опасное  хозяйство  оставить  в  подвале.  Ножами  вы¬
рыли  в  углу  подвала  яму,  завернули  в  плащ-палатку  радиостан¬
цию,  шифры,  коды  и  закопали.  Притрусили  соломой  и  только
после  этого  заснули.
 Днем  их  разбудила  хозяйка,  накормила  вареной  картошкой,
напоила  чаем,  заваренным  липовым  цветом  и,  вытирая  набе¬
жавшие  слезы,  рассказала  о  том,  как  утром  немецкие  солдаты
повесили  перед  школой  двух  партизан.
 —  Може,  вот  так  и  мой  Николка  болтается  где-нибудь  на
перекладине,  —  говорила  старушка,  а  слезы  струйками  лились
из  ее  выцветших  глаз.
 —  Не  плачьте,  бабушка,  слезами  горю  не  поможешь!  —  ска¬
зал  Дьяков.  Когда  старушка  вытерла  слезы  и  немного  успокои¬
лась,  добавил:  —  Не  долго  терпеть  осталось,  скоро  погоним  фа¬
шистов  с  нашей  земли.
 —  Дай  бог,  дай  бог,  —  ответила  старуха.
 Она  принесла  узелок,  развязала  его,  из  стопки  фотографий
вынула  одну,  передала  ее  Прокопченко.
 —  Это  мой  сын,  посмотрите,  може,  где-нибудь  и  встретите.
 Прокопченко  внимательно  посмотрел  на  фотографию,  затем
передал  ее  Дьякову,  а  у  старушки  спросил:
 —  Где  он  служил?
 —  Он  по  морской  части,  а  где  сейчас,  не  знаю.
 Разведчики  хорошо  отдохнули.  После  того,  что  пришлось  пе¬
режить,  подвал  показался  раем.
 Прощаясь,  старушка  сказала:
 —  Только  не  забудьте,  фамилия  наша  Вакуленчук.  Коли
встретите  сына,  передайте,  что  мать  его  очень  ждет.
 —  Добре,  бабушка,  как  увидим,  обязательно  передадим!  —
пообещал  Прокопченко  и  скрылся  в  темноте  вслед  за  Дьяковым.
 Порывистый  ветер  с  мокрым  снегом  больно  бил  в  лицо.
 На  изломе  ночи  резко  похолодало.  Легкая  одежда  промерзла
насквозь,  идти  стало  трудно.  В  снежной  карусели  разведчики
уперлись  в  скирду  сена.  Это  было  спасением.  Тут  же  зарылись
в  сено.
 Спали  долго.  Проснулись  и  насторожились.  Совсем  рядом  слы¬
шались  храп  лошадей  и  немецкая  речь.  Судя  по  всему,  немецкие
солдаты  брали  из  скирды  сено  и  грузили  на  сани.
 Прокопченко  и  Дьяков  затаили  дыхание.  Показалось,  что
немцы  удалялись  от  них,  исчезала  опасность.  Вдруг  перед  глаза¬
ми  Прокопченко  сверкнули  стальные  зубья  вил.  Они  впились
в  его  левую  руку.  Пронзила  острая  боль.  Стиснув  зубы,  он  мол¬
317

чал.  Когда  же  вилы  с  еще  большей  силой  врезались  в  его  пра¬
вую  руку,  он  застонал.  Немцы  насторожились,  затем  дали  по
скирде  автоматную  очередь.  Один  из  них  закричал:
 —  Хенде  хох!
 Прокопченко  нащупал  спусковой  крючок  автомата,  но,  обесси¬
левшие  руки  не  слушались.  Немцы  поняли,  откуда  исходит  стон,
отбросили  охапку  сена,  раскрыв  разведчиков.  Они  тут  же  оглу¬
шили  Прокопченко,  ударив  его  прикладом  автомата  по  голове,
схватили  за  ноги,  вытащили  на  снег.  В  ту  же  секунду  из-под
скирды  по  ним  полоснула  автоматная  очередь,  отбросившая  насе¬
давших  немцев.  Дьяков  выскочил  из  укрытия  и  метнул  гранату.
Несколько  немцев  упало.  Отбежав  за  скирду,  Дьяков  метнул
вторую  гранату.  Лошади,  напуганные  взрывом,  рванулись  в  сто¬
рону  и  понеслись  по  полю.  За  ними  бежала  горстка  уцелевших
немецких  солдат.  Дьяков  выскочил  из-за  скирды  и,  стреляя  по
немцам,  подхватил  Прокопченко  и  оттащил  в  сторону.
 —  Ничего,  дружище,  мы  еще  с  тобой  зададим  фрицам!
 Он  не  договорил,  автоматная  очередь  сразила  его  насмерть.
 Афанасьев  несколько  раз  пытался  по  рации  связаться  с  Бе¬
лецким,  но  безрезультатно.  Группа  «Пламя»  молчала.
 Афанасьев  не  знал,  что  случилось  с  ребятами,  но  был  уве¬
рен  в  одном:  значит,  беда,  только  она  может  заставить  замол¬
чать  его  боевых  товарищей.
 На  четвертые  сутки  пребывания  в  отряде  как-то  сразу  осунув¬
шаяся  Наташа  передала  Афанасьеву  полученную  из  Москвы
телеграмму.  В  ней  сообщалось  о  гибели  комиссара  Белецкого,
разведчиков  Ляшкевича,  Корецкого  и  их  боевых  помощников
Субача  и  Остапенко  и  предлагалось  принять  все  возможные  ме¬
ры,  чтобы  найти  оставшихся  в  живых  товарищей,  создать  новую
базу,  сообщить  сразу  же  ее  координаты  в  Москву.  Центр  подчер¬
кивал  важность  задания,  которое  поручено  группе  «Пламя».  Про¬
бежав  глазами  телеграмму,  Афанасьев  встал  из-за  стола  и  снял
шапку.  Его  крепко  сжатые  губы  и  белое  как  полотно  лицо  напу¬
гали  майора.
 —  Что  случилось?  —  взволнованно  спросил  Млынский.
 Вместо  ответа  он  передал  ему  телеграмму,  сам  вышел  из  до¬
мика.  Ему  не  хватало  воздуха.  Он  задыхался.
 Сидевший  возле  колодца  Бондаренко  подскочил  к  капитану,
поддержал,  чтобы  не  свалился,  уж  больно  неуверенно  он  пере¬
двигался.
 —  Передай  моим  товарищам,  чтобы  быстрее  собирались,  через
два  часа  мы  уходим.
 318

До  выхода  из  Черных  лесов  по  указанию  Млынского  раз¬
ведчиков  сопровождали  сержант  Бондаренко  с  группой  солдат
и,  конечно  же,  Наташа  с  дедушкой  Матвеем.  Наташа  расстава¬
лась  с  побратимами.  А  это  нелегко.  Дедушка  Матвей  был  про¬
водником.
 Первую  половину  пути  шли  без  происшествий.  Только  на
исходе  дня  каждый  почувствовал,  что  означает  присутствие  де¬
душки  Матвея.  Он  вел  всех,  как  опытный  лоцман  ведет  корабль
в  лабиринте  рифов,  обходил  топкие  места,  оставлял  в  стороне
труднопроходимые  заросли,  предупреждал,  где  можно  оступить¬
ся  или  угодить  в  замаскированное  препятствие.
 Ночью  на  одной  из  полянок  они  неожиданно  увидели  неболь¬
шой  костер.  Первым  заметил  его  дедушка  Матвей.  Остановился
и  показал  пальцем.  Осторожно  подошли  ближе.  Человек  встал
и,  теребя  седую  жидкую  бороду,  сказал,  волнуясь:
 —  От  немцев  бежал,  хочу  примкнуть  к  партизанам.
 Дед  Матвой  внимательно  посмотрел  на  валенки  незнакомца,
дубленый  полушубок,  потом  взял  горящую  хворостину,  поднял
над  головой.
 —  Постой,  постой,  —  сказал  он,  пристально  вглядываясь
в  лицо  незнакомца.  —  Так  это  же  Раздоркин,  начальником  го¬
родской  полиции  служил  у  немца.  В  прошлом  кулак,  а  теперь
душегуб,  —  строго  сказал  дед  Матвей.
 —  Обыскать  его!  —  распорядился  капитан  Афанасьев.
 Сделать  это  поручили  дедушке  Матвею.  Обыскивал  придир¬
чиво  и  все  передавал  Афанасьеву:  пистолет  «вальтер»,  немецкие
марки  и  письмо  с  признаками  кода.  Закончил,  сплюнул  на  ру¬
ки,  вытер  о  штанину  и  сказал:
 —  Дерьмо  —  оно  и  есть  дерьмо.
 —  Что  делать  будем  с  дерьмом?  —  спросил  Афанасьев.
 —  Его  нужно  доставить  в  отряд,  там  судить  будем!  —  дал
совет  дедушка  Матвей.
 —  Правильно!  —  согласился  Афанасьев;  возвратил  Матвею
изъятые  вещественные  доказательства  и  протокол  личного  обыс¬
ка,  который  оформил  тут  же  Бондаренко.  —  Ведите  его  в  отряд,
там  разберетесь.
 Дед  Матвей,  направив  на  Раздоркина  автомат,  скомандовал:
 —  Пшел,  господин  предатель!
 Раздоркин  злобными  глазами  скользнул  по  сторонам,  увидел
солдат,  вытянувшихся  цепочкой,  поднял  воротник  пальто  и  за¬
шагал  по  лесной  дороге.
 Бондаренко  вскинул  на  плечо  автомат  и  крикнул:
 —  Счастливого  пути!
 319

—  Спа-си-бо!  —  отозвался  Афанасьев,  сидя  на  пеньке
у  костра.
 Зная,  что  он  виден  партизанам,  помахал  в  темноту  рукой.
Затем  взглянул  на  компас,  обратился  к  товарищам:
 —  До  рассвета  нам  нужно  выйти  к  Гнилому  озеру,  там  отси¬
димся  в  камышах  до  сумерек,  а  ночью  с  помощью  нашего  «Ры¬
бака»  переправимся  по  озеру  на  базу.
 Каратели  несут  потери
 На  рассвете  карательный  отряд  Шмидта  на  автомашинах
достиг  границы  Черного  леса.  Тут  эсэсовцы  и  полицейские  спе¬
шились  и,  маскируясь  за  деревьями,  полукругом  стали  углуб¬
ляться  в  лес.  Впереди  цепи,  пригибаясь,  с  автоматом  в  руке,  шел
долговязый  и  рыжий,  с  рябым  лицом  полицай  Захар  Гнида  —
закадычный  друг  «Ивана».
 Район  Черного  леса  Гнида  знал,  как  свою  хату.  А  когда
Охрим  предложил  его  кандидатуру  в  качестве  проводника,  со¬
гласился,  не  раздумывая.  Не  зря  же  Захара  Гниду  называли
«немецкой  овчаркой».
 Валил  густой  снег.  Ветер  наметал  сугробы,  слепил  глаза,
отчего  солдаты  горбились,  поминутно  натягивая  на  уши  пилот¬
ки.  А  Захар  Гнида  шел  и  шел  вперед.
 Вечером  майор  Млынский  получил  из  штаба  фронта  телеграм¬
му,  в  которой  предлагалось  боя  с  карательным  отрядом  не  при¬
нимать,  а  уходить  на  восток.
 Млынский  вызвал  Алиева  и  Серегина,  распорядился  поднять
отряд  по  тревоге,  вывести  его  в  безопасную  зону  через  оставший¬
ся  незаминированным  проход.
 —  Будем  уходить  на  восток,  —  пояснил  командир.  —
Для  прикрытия  в  лагере  оставим  пулеметчиков  и  группу  Ваку-
ленчука.
 ...Когда  отряд  выходил  из  лагеря,  Млынский  пригласил  к  себе
мичмана  Вакуленчука.
 —  Доверяю  тебе  как  себе,  мичман.  Потому  и  задание  хочу
дать  опасное.
 —  Мичман  Вакуленчук  готов  выполнить  любое  задание,  то¬
варищ  майор!  —  четко  ответил  матрос.
 —  Вам  придется  прикрыть  отход  отряда,  мичман.  Держаться
нужно  до  четырех  ноль-ноль.
 —  Сколько  нужно,  столько  и  продержимся,  товарищ  майор.
 320

—  Потом  разрешаю  отходить.  Ищите  нас  восточнее  Гнилого
озера,  в  бывшем  райцентре.
 —  Товарищ  майор!  Там  же  немцы!  —  удивился  Вакуленчук.
 Млынский  глубоко  затянулся  сигаретой  и  совершенно  спо¬
койно  ответил:
 —  На  войне  всякое  бывает.  Сейчас  немцы,  а  утром  будем
мы.  Нужно  же  и  нам  где-то  обогреться!
 ~  Понятно,  товарищ  майор!
 Когда  отряд  благополучно  перешел  в  безопасную  зону  и  взял
заданный  курс,  Вакуленчук  приказал  заминировать  проход  и
занять  круговую  оборону.  Сам  обошел  находившихся  в  дзотах
пулеметчиков.  Встретив  в  одном  из  них  дедушку  Матвея,  строго
спросил:
 —  Почему  не  ушли  с  отрядом?
 Дед  почесал  затылок,  ответил:
 —  За  бабку  с  хрицами  хочу  рассчитаться.
 —  Может,  все-таки  догоните  отряд?  —  настаивал  мичман.
Дед  хитро  прищурил  глаза,  браво  разгладил  усы,  ответил:
—  Могу  и  догнать,  только  кто  вас  ночью  из  этих  лесов  вы¬
водить  будет?  А  ну  сказывай!
 —  К  вам,  дедушка,  ни  с  какой  стороны  не  подойдешь,  —
улыбнулся  Вакуленчук.
 —  А  зачем  подходить,  коли  без  меня  вам  все  одно,  что  без
огня...
 —  Тогда  оставайтесь,  потому  как  без  огня  нам  действительно
нельзя,  —  улыбнулся  добродушно  мичман.
 В  двадцать  три  часа  Захар  Гнида  вывел  карательный  отряд
к  лагерю.  Окружили  его  на  расстоянии  одного-двух  километров.
 Эсэсовцы  и  полицаи  боялись  поднять  голову,  мерзли  на  сне¬
гу,  но  не  курили  и  громко  не  разговаривали.  Шмидт  строго  пре¬
дупредил,  что  успех  всей  операции  должна  решить  внезапность.
 Ровно  в  полночь  зеленая  ракета  прорезала  морозный  воздух.
Немцы  спустили  с  поводков  овчарок,  за  ними,  стараясь  не  отста¬
вать,  бежали  каратели.  Бежавшие  в  первых  рядах  с  ходу  ворва¬
лись  на  минные  поля  и  взлетели  в  воздух.  На  вторые  ряды
карателей  обрушился  шквальный  огонь  пулеметов  и  автома¬
тов.
 Немцы  повернули  вспять.  Залегли  и  открыли  одиночный  огонь
по  лагерю.
 —  Вперед!  —  снова  пронеслась  по  цепи  команда  Шмидта.
 Ползком  и  короткими  перебежками  каратели  повторили  по¬
пытку  приблизиться  к  лагерю.  Их  подпустили  на  близкое  рас-
 21  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2 	321

стояние  и  забросали  гранатами.  Шмидт  поднялся  и  рванулся
вперед,  потрясая  пистолетом.
 —  За  мной!
 Солдаты  побежали  было  за  ним,  но  опять  нарвались  на  хитро
замаскированные  мины.  К  тому  же  с  чердака  домика  успешно
действовал  дед  Матвей.  Почти  прицельно  он  бил  из  автомата.
Показавшаяся  из-за  туч  луна  здорово  помогала  ёму.  Было  видно
все  как  на  ладони.
 Одна  из  очередей  дедушки  Матвея  сразила  наповал  Шмидта.
 Среди  немцев  и  полицаев  началась  паника.  Уцелевшие  сол¬
даты  обратились  в  бегство.  Их  примеру  последовали  и  полицей¬
ские.
 Вакуленчук,  получивший  право  на  отход  —  часы  показывали
четыре  часа  пятнадцать  минут,  —  вывел  своих  солдат  из  лагеря.
Впереди  важно  шагал  дедушка  Матвей.
 Через  час  немцы  опять  штурмовали  лагерь.
 Когда  каратели,  перемахнув  через  окопы,  ворвались  на  тер¬
риторию  лагеря,  там  уже  никого  не  было.
 Крушение  планов  майора  Крюге
 По  Берлину  ползли  мрачные  слухи.  Передавали  шепотом  и
самым  близким,  что  под  Москвой  «что-то  случилось».  Слово
«отступление»  было  под  запретом.  За  это  слово  могли  немедлен¬
но  бросить  человека  за  колючую  проволоку  концлагеря.
 Исчезли  с  газетных  страниц  победные  реляции.  Никто  уже
не  предсказывал  сроков  взятия  Москвы.  Появились  сообщения
о  том,  что  немецкие  войска  в  «целях  выпрямления  линии  фрон¬
та  отходят  на  заранее  подготовленные  рубежи  западнее  Москвы».
 Потянулись  в  город  эшелоны  с  ранеными.  Госпитали  были
забиты  до  отказа.  Ночью  Берлин  вздрагивал  от  разрывов.  Го¬
род  бомбили  советские  самолеты.
 Эльзе  не  составило  труда  установить  истинное  положение  ве¬
щей  через  друзей  ее  отца.
 Красная  Армия  нанесла  неожиданный  сильнейший  удар.
Немецкие  войска  отступают,  и  неизвестно,  удастся  ли  остановить
наступление  русских.  Эльза  решила  уехать  в  Швейцарию  и  там
переждать  тревожную  зиму.  Перед  отъездом  она  написала  два
письма  —  мужу  и  Крюге.
 Мужу  она  никогда  не  писала  нежных  писем.  Они  носили  де¬
ловой  характер.  Крюге  она  написала  нежное  письмо.  Написав
на  конвертах  адреса,  она  вложила  туда  письма  и  вызвала  слу¬
жанку  Герту,  поручив  ей  заклеить  конверты  и  отнести  на  почту.
Герта  знала,  кому  предназначались  письма.  Она  была  любопыт¬
322

на.  Надеясь  найти  для  себя  что-нибудь  интересное,  она  зашла
к  себе  в  комнату  и  вынула  письма  из  конвертов.  Прочитала  их.
В  это  время  раздался  звонок  хозяйки.  Герта  торопливо  сунула
письма  в  конверты,  заклеила  их  и  побежала  наверх.  Эльза  дала
ей  еще  одно  поручение.  Герта  вышла  из  дома,  бросила  письма
в  почтовый  ящик...
 Генерал  фон  Хорн  и  начальник  штаба  армии  до  поздней  ночи
уточняли  план  наступательной  операции.  На  рассвете  выехали
в  войска,  чтобы  лично  убедиться  в  их  боевой  готовности.
 Осмотром  войск  фон  Хорн  остался  доволен.
 Вечером,  вернувшись  в  штаб  армии,  генерал  увидел  в  прием¬
ной  Отто  Кранца.  На  нем,  казалось,  не  было  лица.  Фон  Хорн
протянул  гестаповцу  руку,  с  тревогой  спросил:
 —  Чем  вы  взволнованы,  господин  штурмбаннфюрер?
 Отто  Кранц  проследовал  за  фон  Хорном  и  начальником
штаба  в  кабинет  командующего.  Тщательно  закрыл  за  собой
дверь.
 —  Нас  последнее  время  преследуют  неприятности,  —  начал
он.  —  Одна  надежда  на  вашу  помощь,  господин  командующий.
 Таким  генерал  еще  не  видел  Кранца.  Куда  делась  спесь?..
 Фон  Хорн  достал  из  ящика  сигару,  срезал  кончик,  закурил,
выжидая,  что  еще  скажет  гестаповец.  Отто  Кранц  снял  очки.  По¬
том  опять  надел.
 —  Некий  отряд  русских  солдат,  —  сказал  он,  —  известный
у  нас  как  отряд  майора  Млынского,  активизировал  свои  дей¬
ствия.  Эти  действия  приняли  организованный  характер.  Отряд
действует  как  единица  регулярных  частей  Красной  Армии.
 Выпуская  кольцами  дым,  фон  Хорн  с  иронией  спросил:
 —  Неужели  его  не  уничтожил  Шмидт?
 —  К  сожалению,  нет...  Шмидт  убит.  Его  солдаты  ценой  боль¬
ших  потерь  захватили  лагерь,  но...  без  людей.  Русский  отряд
уничтожил  жандармскую  роту,  комендатуру,  разорил  склады
нашей  дивизии.
 —  Я  понимаю  вас,  штурмбаннфюрер.  Силами  войск  СС  вы
не  можете  справиться  с  кучкой  бандитов...
 Отто  Кранц  сделал  вид,  что  не  улавливает  иронии.
 —  Отряд  Млынского  —  это  не  бандиты.  Я  повторяю  —  это
регулярные  части  Красной  Армии.  Борьба  с  такими  отрядами
входит  в  обязанность  вермахта.
 Фон  Хорн  не  желал  упустить  случая.
 —  Вы,  господин  штурмбаннфюрер,  должны  воевать  не  чис¬
лом,  а  умением.  Так  говорил  один  русский  генерал.  Это  не  важ¬
2Р
 323

но,  что  русский  генерал,  историю  нужно  знать  и  свою,  и  про¬
тивника.
 Отто  Кранц  встал  и  уже  не  столь  смиренно  ответил:
 —  В  этом  и  ваша  вина,  генерал!  Вы  обязаны  дать  нам  регу¬
лярные  части  для  уничтожения  этого  отряда.
 —  Мы  готовим  наступление,  господин  штурмбаннфюрер...
Мы  не  имеем  войск  для  того,  чтобы  учить  воевать  эсэсовцев.
Впрочем,  надо  обдумать...
 В  это  время  открылась  дверь,  и  на  пороге  выросла  фигура
майора  *  Крюге.  Обращаясь  к  фон  Хорну,  он  громко  сказал:
 —  Господин  командующий!  Вас  вызывает  Берлин.
 —  Извините,  господа,  —  бросил  генерал  и,  выходя  в  другую
комнату,  добавил:  —  Что  касается  помощи,  то  прошу  обсудить
этот  вопрос  с  начальником  штаба.
 Через  два  часа  генерал  фон  Хорн  и  майор  Крюге  уже  сиде¬
ли  в  салоне  специального  вагона.  Поезд  уносил  их  в  Берлин.
Отпивая  маленькими  глотками  коньяк,  фон  Хорн  обдумывал
свой  доклад  в  ставке.
 Стук  в  дверь  прервал  мысли  генерала.
 —  Войдите!  —  разрешил  фон  Хорн.
 Дверь  открылась,  унтер-офицер,  почтительно  улыбаясь,  вру¬
чил  генералу  голубой  конверт.
 —  Вам  письмо  из  Берлина.
 Увидел  сидевшего  тут  же  майора  Крюге,  добавил:
 —  Вам  тоже  есть.
 Из  полевой  сумки  унтер-офицер  вынул  такой  же  конверт,  пе¬
редал  Крюге.
 —  Приятный  сюрприз!  —  буркнул  генерал.
 —  Письма  всегда  получать  приятно...  —  согласился  Крюге.
 Фон  Хорн  вставил  монокль  и  не  торопясь  вскрыл  конверт.
 Сначала  он  очень  удивился.  Эльза  не  баловала  его  ласками,
тем  более  в  письмах,  да  еще  и  в  восторженно-приподнятом  тоне.
Он  не  верил  своим  глаазм.  Что  случилось  с  женой?  Дальше  по¬
шли  вообще  непонятные  вещи.  Какие-то  намеки...
 Фон  Хорн  посмотрел  на  подпись.  И  почерк,  и  подпись  Эльзы.
Он  вернулся  к  началу  письма.  Ах  вот  оно  что!  В  обращении
стояло  не  его  имя,  а  имя  Крюге.
 Крюге,  распечатав  свое  письмо,  похолодел.  Он  сразу  понял,
что  произошло.  Эльза  перепутала  конверты,  вкладывая  в  них
письма.  Он  замер,  он  лихорадочно  искал  выхода.  Сейчас  генерал,
наконец,  поймет,  что  он  читает,  и...
 Фон  Хорн  спокойно  отложил  в  сторону  письмо,  пристально
посмотрел  на  Крюге.  Тот  делал  вид,  что  вчитывается  в  письмо.
Он  следил  за  генералом  краем  глаза.
 324

—  Встать!  —  приказал  генерал.
 Крюге  вскочил.
 —  Я  не  требую  у  вас,  майор,  объяснений.  Я  полагал,  что
вы  отлично  должны  понимать  свое  место  в  жизни  и  трезво
оценивать  свое  положение.  В  таких  вещах  всякие  объяснения  не¬
терпимы.  Серьезный  человек  делает  это,  когда  уверен,  что  о  них
никто  и  никогда  не  узнает.  Я  не  намерен  объяснять  вам,  майор,
чего  от  вас  требует  офицерская  честь.  Вы  свободны!
 Фон  Хорн  брезгливо  поморщился.
 —  Выйдите  из  салона!
 Крюге  вышел  в  коридор.  Остановился.  За  окном  тянулась  за¬
снеженная  равнина.  Чернели  на  снегу  ометы  соломы.
 «Что  случилось?  Что  случилось?»  —  растерялся  Крюге.
Чего  от  него  требует  генерал?  Выходит,  что  он  все  знал?..
Все  знал  и  молчал.  Требовал  соблюдения  приличий.  Он  как  бы
нанял  его  для  своей  молодой  жены?  А  что  же  теперь?  Генерал
хочет,  чтобы  он,  Крюге,  сам  развязал  узел.  Застрелиться?
Нет!  Из-за  этого  не  стреляются!..
 Крюге  сделал  шаг  по  коридору,  за  его  спиной  открылась
дверь  салона.  Крюге  оглянулся.  Последнее,  что  он  увидел,  была
вспышка  выстрела.  Затем  все  померкло...  На  выстрел  прибежали
унтер-офицер  и  два  солдата.
 Фон  Хорн  коротко  сказал:
 —  Майор  Крюге  покончил  самоубийством...
 Мы  вернемся
 На  рассвете  отряд  Млынского  внезапно  ворвался  в  районный
центр,  в  котором  размещались  немецкая  комендатура,  жан¬
дармская  рота  и  другие  мелкие  подразделения,  охранявшие
склады.
 Когда  бойцы  отряда  сняли  часовых  и  вместе  с  капитаном
Алиевым  вошли  в  здание  комендатуры,  немецкие  офицеры
спали  крепким  сном:  столь  неожиданным  был  удар.
 Не  обошлось  без  шума.  Многие  приняли  случившееся  как
должное,  потому  не  шумели  и  не  сопротивлялись.  Некоторые
пытались  прибегнуть  к  оружию,  повышали  голос.  Один  лейте¬
нант  даже  пытался  кричать.
 Разбуженный  шумом  комендант,  отдыхавший  в  соседней  ком¬
нате  и  не  знавший,  что  происходит,  разразился  бранью:
 —  Болваны!  Перестаньте  шуметь,  пока  я  не  надрал  вам
одно  место!
 Бойцы  бросились  к  комнате  коменданта.  Дверь  оказалась
запертой  на  ключ.  Они  выставили  ее  в  считанные  секунды.
 325

Комендант,  заспанный,  с  измятым  лицом,  стоял  у  двери
в  нижнем  белье,  а  когда  сообразил,  что  происходит,  рванулся
к  кровати.  Его  опередили:  вытащили  из-под  подушки  пистолет,
а  потом  уже  связали  руки  хозяину.
 —  Господин  комендант,  простите,  что  не  предупредили  о
раннем  визите!  —  шутил  Алиев,  направляя  на  него  автомат.
 В  подвале  сбивали  замки,  висевшие  на  дверях  камер,  и  гром¬
ко  кричали:
 —  Выходите,  товарищи,  вы  свободны!
 Арестованные  не  верили  своим  глазам.  Они  шурились,  не¬
смело  переставляя  ноги,  выходили  из  камер:  обросшие,  измож¬
денные,  израненные,  с  кровоподтеками  и  синяками  на  лицах.
 —  Собраться  всем  в  офицерской  столовой!  —  скомандовал
Алиев.
 Среди  других  в  столовую  шел  молодой  широкоплечий  па¬
рень,  у  него  были  забинтованы  обе  руки  и  лоб.  Сзади  на  его
гимнастерке  была  выписана  черной  краской  цифра  «1».
 Парень  увидел  немецкого  коменданта,  которого  вели  бойцы
отряда,  и  затрясся  от  ненависти.
 —  Садист!  —  крикнул  парень,  расстегнул  гимнастерку,  об¬
нажил  грудь.
 —  Смотрите,  люди,  это  он  мучил  меня!
 На  впалой  груди  парня  все  увидели  выжженную  каленым  же¬
лезом  пятиконечную  звезду.  Плотным  кольцом  арестанты  обсту¬
пили  коменданта,  кричали:  «Смерть  бандиту!»
 Комендант  не  на  шутку  струсил.  На  ломаном  русском  язы¬
ке  он  обратился  к  Алиеву:
 —  Господин  капитан!  Пощадите.  Семья...  Дети!  Я  только
комендант.  Я  солдат...
 К  Алиеву  пробился  пожилой,  сгорбленный  человек,  с  обвис¬
шими  усами.  Быстро  скинул  гимнастерку,  показал  спину.  В  не¬
скольких  местах  кровоточили  огромные  красные  полосы.  На  них
не  было  кожи.  Задыхаясь  от  гнева,  человек  спросил:
 —  А  это  кто  сделал?  Отвечай,  гад!
 Немец  побледнел  и  попятился.  Освобожденные  арестован¬
ные  еще  больше  зашумели.  Некоторые  вцепились  в  его  одежду.
 —  Разойдитесь!  —  громко  и  строго  потребовал  Алиев,  чтобы
предотвратить  самосуд.
 Когда  люди  расступились,  солдаты  увели  немецкого  комен¬
данта  в  подвал.
 Алиев  объяснил:
 —  Мы  его  будем  судить  по  советским  законам.  Можете  не
сомневаться,  он  полупит  сполна,  что  заслужил.
 Жандармская  рота  и  часовые,  охранявшие  складские  поме¬
326

щения,  упорно  сопротивлялись  и  были  полностью  уничтожены.
В  бою  с  ними  погибло  несколько  десятков  солдат  отряда  Млыл-
ского.  Получивший  тяжелое  ранение  лейтенант  Кирсанов
твердил:
 —  Я  что,  я  легко  отделался,  а  вот  ребят  жалко...
 Тем  временем  рота  солдат,  усиленная  минометчиками  и  ми¬
нерами,  возглавляемая  Серегиным,  оседлала  дороги,  выходив¬
шие  из  райцентра.  Она  вылавливала  пытавшихся  удрать  офи¬
церов  гестапо  и  предателей.  Некоторые  из  них  переодевались
нищими.
 Когда  местные  жители  узнали,  что  их  городок  занят  красно¬
армейцами,  они  повалили  на  центральную  площадь.  Каждый
останавливался  около  здания  комендатуры,  над  которой  раззе¬
валось  красное  знамя.  Люди  со  слезами  на  глазах  обнимали
солдат  и  офицеров,  рассказывали  о  зверствах  фашистов.
 Млынский  приказал  открыть  немецкие  склады,  взять  из  них
для  отряда  оружие,  боеприпасы  и  продовольствие.  Все,  что  оста¬
нется,  раздать  населению.
 Жители  разбирали  продовольствие,  находили  на  складах
свои  вещи,  конфискованные  немцами.  Многие  тут  же  вооружи¬
лись  немецкими  автоматами,  заполнили  патронами  сумки  для
противогазов  и  вступили  в  отряд.
 —  Хватит  и  нам,  помучились!  —  говорили  они.  —  Пора
немцу  счет  предъявить!
 Когда  площадь  заполнилась  народом,  Млынский  вышел  на
балкон:
 —  Дорогие  братья  и  сестры,  —  начал  он.  —  Наш  священ¬
ный  долг  —  ни  днем,  ни  ночью  не  давать  покоя  врагу.  Воору¬
жайтесь,  вступайте  в  партизанские  отряды,  наносите  смертель¬
ные  удары  по  оккупантам.  Этим  вы  поможете  Красной  Армии
приблизить  день  нашей  победы  над  немецко-фашистскими  за¬
хватчиками.  Помните,  фашисты  только  мертвые  не  опасны!
 —  Смерть  фашистам!  —  раздавались  возгласы  в  толпе.
 В  это  время  на  южной  окраине  города  раздались  взрывы,
пулеметная  стрельба.  Млынский  помахал  рукой  слушавшим  его
людям.
 —  До  скорой  встречи,  друзья!
 Он  ушел  с  балкона.  Ожидавший  его  сержант  Бондаренко  до¬
ложил  :
 —  Капитан  Серегин  передал,  что  две  роты  немцев  при  под¬
держке  шести  танков  пытаются  прорваться  в  райцентр.  Огнем
минометов  и  гранатами  подбито  два  танка,  уничтожено  несколь¬
ко  десятков  немцев.  Однако  противник  наседает.
 —  Передайте  Серегину,  чтобы  держался.  Под  прикрытием
327

темноты  пусть  отходит  вдоль  реки  к  лесу.  Там  соединится  с  ос¬
новными  силами  отряда.
 Млынский  тут  же  переключился  на  Алиева:
 —  Всех  раненых  и  больных  грузите  в  сани  и  в  сопровожде¬
нии  солдат  вывозите  в  леспромхоз.  Захватите  коменданта,  офи¬
церов  гестапо  и  документы.  Там  ожидайте  нас.  Мы  начнем
отход  в  восемнадцать  ноль-ноль.  Все  складские  помещения  спа¬
лим,  а  гестапо  и  комендатуру  взорвем.
 Алиев  ушел.  Млынский  быстро  составил  радиограмму,  по¬
звал  Наташу:
 —  Немедленно  передайте  в  штаб  фронта.
 Молча  взяла  девушка  радиограмму  и,  не  сказав  ни  слова,
вышла  из  комнаты.
 —  Почему  она  не  в  духе?  —  спросил  Млынский  Зиночку,
появившуюся  в  дверях.
 —  Меня  это  мало  интересует,  —  ответила  с  оттенком  обиды
девушка.  —  Мне  кажется,  командир  должен  посоветовать  мне,
как  вывозить  раненых,  а  не  обращать  внимания  на  настроение
отдельных  товарищей.
 —  Это  правильно,  Зиночка!  —  согласился  майор.  —  Только
ранеными  я  не  занимаюсь.  Обратитесь  к  Алиеву.
 —  Спасибо!  —  бросила  Зиночка  и  рванулась  к  выходу.
 —  А  я  знаю,  почему  она  такая  грустная,  —  неожиданно
вмешался  Мишутка,  сидевший  возле  печки.
 —  Почему?  —  проявила  вдруг  интерес  Зиночка.
 —  Она  волнуется  за  Семена  Бондаренко,  вот  почему.
 —  При  чем  здесь  Бондаренко?
 —  При  том,  что  они  любят  друг  друга.
 —  А  ты  откуда  знаешь,  кнопка?
 —  Сам  видел,  как  они  в  ельнике  целовались,  —  очень
серьезно  поведал  Мишутка.
 Зиночка  даже  улыбнулась.
 Тут  вмешался  Млынский.
 —  Тебе  еще  рано  за  этим  смотреть,  кнопка.  Кажется,  тебя
так  назвала  тетя  Зина?  —  Он  подошел  к  Мишутке,  натянул
ему  на  глаза  шапку.  Мишутка  встал,  поправил  на  голове  во¬
лосы,  посмотрел  с  обидой  на  Млынского.  —  Ладно,  ладно,  по¬
шутил  я.
 Мальчишке  понравилось,  что  он  как  бы  взял  верх  в  таком
серьезном  разговоре.  Зиночка  поймала  Мишутку,  шепнула  что-
то  на  ухо.
 —  Папа,  можно  мне  с  тетей  Зиной  пойти?  —  спросил
мальчик.
 328

—  Иди,  только  к  немцам  не  попадайся,  а  то  останется  у
меня  только  один  сынок,  Володька!  —  ответил  Млынский.
 —  Вот  им,  немцам,  —  погрозил  Мишутка  «вальтером»,  за¬
жатым  в  руке.
 —  Спрячь  пистолет,  а  то  отберу!  —  строго  предупредил
Млынский.
 Майор  надел  шинель,  поверх  —  портупею  с  маузером  и  вы¬
шел  на  крыльцо.  Мимо  бойцы  отряда  везли  раненых,  продук¬
ты  и  боеприпасы.  За  ними  широким  шагом  повзводно  уходили
из  города  солдаты.  Следом  бежали  подростки  и  молодые  жен¬
щины  с  узелками  в  руках.  Они  просили  взять  их  с  собой.  Голо¬
сили  женщины,  волновались  старики.
 —  Куда  ж  вы  уходите?!  Зачем  оставляете  нас  немцам  на
уничтожение?
 Млынский  подошел  к  ним,  снял  шапку  и,  низко  поклонив¬
шись,  сказал:
 —  Виноваты  мы  перед  вами,  отцы,  рассчитывали  на  одно,  а
получилось  другое.  Видать,  переоценили  свои  силы,  а  вот  про¬
тивника  недооценили.
 И,  взглянув  в  тревожные  глаза  людей,  твердо  пообещал:
 —  Мы  вернемся!  Мы  обязательно  вернемся  к  вам,  навсегда
вернемся!  —  и  еще  раз  поклонился.
 —  Да  пошлет  вам  бог  счастья!  —  На  глазах  у  стариков
стояли  слезы.
 —  Спасибо,  люди,  за  добрые  слова.  До  скорой  встречи!  —
ответил  Млынский  и,  придерживая  кобуру  маузера,  бросился
догонять  своих.
 Горожане  еще  долго  смотрели  вслед  уходящему  отряду.
И  только  когда  колонна  скрылась  за  поворотом,  стали  расхо¬
диться.  У  каждого  на  душе  и  радость,  и  страх.  Радость  оттого,
что  увидели  своих,  убедились,  что  не  покорилась  Россия.  Страх
за  будущий  день.  Придет  немец,  злость  выместит  на  них.
 Когда  на  город  спустились  сумерки,  воздух  потрясли  мощ¬
ные  взрывы.  Это  бойцы  отряда  подорвали  здание  гестапо  и
комендатуру.  И  сейчас  же  над  немецкими  военными  складами
взметнулись  огненные  языки  пламени.
 Немецкое  командование  пришло  в  ярость,  узнав  о  захвате
отрядом  Млынского  районного  центра,  и  бросило  против  них
танк  и  батальон  СС.  Немцы  рассчитывали  с  ходу  ворваться  в
город,  но  их  остановила  группа  Серегина.  Гитлеровцы  откати¬
лись,  но,  перегруппировав  свои  силы,  снова  устремились  на
город.
 В  какой-то  момент  положение  бойцов  Серегина  стало  крити¬
ческим.  Но  помощь  пришла  неожиданно.  В  тылу  немцев  появи¬
329

лась  шедшая  на  соединение  с  отрядом  группа  Вакуленчука.
С  ходу  она  открыла  огонь  по  противнику.  Теперь  уже  в  тяже¬
лом  положении  оказались  немцы.  Зажатые  с  двух  сторон,  они
не  выдержали  натиска,  бросили  на  шоссе  автомашины  и,  ма¬
скируясь  кустарниками,  отошли  на  запад.
 Танки,  оставшись  без  пехоты,  заняли  круговую  оборону,  рас¬
считывая,  видимо,  на  то,  чтобы  отстоять  завоеванный  рубеж  до
подхода  свежих  сил.
 Воспользовавшись  обстановкой,  Вакуленчук  соединился  с
группой  Серегина.  До  самой  ночи  они  держали  дорогу  под  обст¬
релом,  позволив  отряду  не  только  уйти  из  города,  но  и  уда¬
литься  на  безопасное  расстояние.
 Выполнив  задание,  уже  в  темноте,  Серегин  и  Вакуленчук
отвели  своих  людей  к  лесу.
 Прорыв
 К  вечеру  снова  повалил  густой  снег.
 Сразу  за  райцентром  дорога  пошла  на  подъем.  Колонна  за¬
медлила  движение,  растянулась  на  дороге.
 Млынский  поднялся  на  пригорок,  круто  обрывавшийся  у
обочины  дороги,  внимательно  посмотрел  на  тяжело  ступавших
по  рыхлому  снегу  солдат.  Обращаясь  к  подошедшему  к  нему
Алиеву,  сказал:
 —  Надо  как  можно  скорее  дать  людям  отдых.  Я  думаю,
подходящим  местом  для  привала  может  быть  лесхоз,  если,  ко¬
нечно,  немцы  не  сожгли  его.
 —  Лесхоз  далеко  в  лесу,  и  подходы  к  нему  плохие.  Немцы
наверняка  туда  еще  не  добрались,  —  высказал  свое  мнение
Алиев.
 —  Твоихми  устами  да  мед  пить,  политрук.  Тогда  подумай,
как  добраться  туда  кратчайшим  путем.  Силы  отряда  на  преде¬
ле.  Может,  кто-нибудь  из  местных  товарищей  подскажет  путь?
 —  Сейчас  поищем.  Наверно,  найдутся.
 <—  И  не  забудьте  возле  леса  и  по  пути  в  лесхоз  выставить
маяки.  Они  помогут  Серегину  и  Вакуленчуку.  В  такую  погоду
не  мудрено  сбиться  с  пути.
 Млынский  снова  сошел  на  дорогу  и  зашагал  так  быстро,  что
вскоре  обогнал  пулеметчиков.  Те  смотрели  вслед  командиру  и
завидовали  его  выносливости.
 В  хвосте  колонны  шли  только  что  вступившие  в  отряд  ме¬
стные  жители.  Люди  разных  возрастов  и  профессий,  обвешан¬
ные  оружием  и  гранатами,  с  большими  самодельными  котом¬
ками  за  плечами,  шагали  тремя  взводами.
 330

В  стороне  от  колонны,  тяжело  дыша,  шагал  бывший  работ¬
ник  райвоенкомата  старший  лейтенант  Ливанов.  Он  в  больших,
не  по  ноге,  кирзовых  сапогах,  в  дубленом  полушубке,  подпоя¬
санном  пулеметной  лентой,  с  немецким  автоматом  на  груди.
Утром  его  освободили  из  тюрьмы,  а  Млынский  назначил  коман¬
диром  вновь  сформированной  роты.
 Когда  рота  Ливанова  поравнялась  с  Алиевым,  политрук
спросил  старшего  лейтенанта:
 —  Кто  из  местных  жителей  может  провести  отряд  в  лесхоз
кратчайшим  путем?
 —  Тут  и  гадать  нечего,  —  обрадовался  Ливанов.  —  В  моей
роте  сам  директор  лесхоза  да  еще  сын  лесника  в  придачу.  За¬
крой  им  глаза  —  доведут.
 —  Позовите  их.
 —  Командира  третьего  взвода  товарища  Нечитайло  и  солда¬
та  Горецвита  срочно  к  командиру  роты!
 Через  несколько  минут  перед  политруком  стоял  поджарый,
двухметрового  роста  старик  в  довольно  старом  черном  пальто
и  в  поношенных  сапогах.  Он  приложил  руку  к  ушанке,  на  ко¬
торой  поблескивала  красная  звезда,  и  не  без  волнения  до¬
ложил:
 —  Командир  взвода  Нечитайло  по  вашему  распоряжению
прибыл.
 Судя  по  всему,  человек  этот  в  свое  время  прошел  хорошую
военную  школу.  Вслед  за  ним,  придерживая  рукой  кобуру  пи¬
столета,  подбежал  чернобровый,  с  упрямым  лбом,  умными  гла¬
зами,  но  совсем  еще  детским  лицом  подросток.  Задыхаясь,  вы¬
палил:
 —  Дядь  Петь,  Алешка  прибыл!
 Алиев  усмехнулся,  больно  уж  шустрый  парень,  а  на  лице  —
детская  святость.  Положил  на  плечо  парня  руку,  спросил:
 —  Сколько  вам  лет?
 —  Скоро  будет  семнадцать.
 —  Не  прибавляй,  —  заметил  Ливанов,  —  тебе  только  в  де¬
кабре  исполнится  шестнадцать.  Это  так,  для  точности.  А  если
серьезно,  возраст  тут  ни  при  чем.  Раз  тебя  приняли  в  отряд,
теперь  ты  не  просто  Алешка,  а  солдат  Горецвит  Алексей  Ива¬
нович.  Понял?  И  я  тебе  на  службе  не  дядя,  а  командир  роты,
старший  лейтенант  Ливанов.  Дошло?  —  окинул  парня  ласко¬
вым  взглядом,  добавил:  —  Вот  так,  племянничек.  Соображать
надо,  когда  мирное  время,  а  когда  война.
 —  Я  научусь,  —  краснея,  оправдывался  Алешка.
 Алиев  улыбался.
 331

—  Кто  из  вас  может  кратчайшим  путем  провести  отряд  в
лесхоз?  —  спросил  он.
 Ливанов,  потиравший  замерзшие  руки,  поторопился:
 —  Лучше  всех  сделает  это  бывший  директор  лесхоза  то¬
варищ  Нечитайло.
 Нечитайло  метнул  на  него  полный  обиды  взгляд.
 —  Не  бывший,  а  настоящий.  Я  в  нем  директором  работал
восемь  лет.  Советская  власть  меня  с  этой  должности  не  сни¬
мала,  а  фашистам  я  не  подчиняюсь.  Все  мои  распоряжения
подчиненные  до  сего  времени  признают.
 —  Прости,  товарищ  директор,  поторопился  с  освобождением
тебя  от  должности,  —  сказал  Ливанов.
 —  Так-то  лучше!  —  ответил  Нечитайло.  И  обратился  к  по¬
литруку:  —  Все  дороги  в  лесхоз  хорошо  знаю.  Правда,  как
немцы  захватили  нашу  местность,  ни  разу  там  не  бывал.  В  ка¬
ком  сейчас  состоянии  эти  дороги,  знать  не  могу.  Может,  солдат
Горецвит  знает.  Он  парень  шустрый.
 Алешка  провел  рукой  по  поясу,  поправил  надвинутую  на  гла¬
за  шапку,  не  спеша  ответил:
 —  Я  берусь  провести  отряд  по  любым  дорогам.  Всего  двое
суток,  как  вернулся  оттудова.  Я  там  у  тетки  Ульяны  от
немцев  ховался.  Она  меня  за  керосином  и  солью  в  район  посы¬
лала.
 Алиев  натянул  на  замерзшие  руки  перчатки,  развернул
перед  парнем  топографическую  карту  района  и,  подсвечивая
фонариком,  уточнил:
 —  По  какой  дороге  поведешь,  товарищ  Горецвит?
 Алешка  уставился  на  карту,  признался:
 —  Я  по  ней  не  понимаю.
 В  разговор  вмешался  Нечитайло:
 —  Туда  две  дороги  ведут:  одна,  нижняя,  тянется  через  Мед¬
вежью  балку.  Там  зимой  не  пройти  никак.  Очень  много  снега
наметает  с  холмов.  Другая  —  грейдерная,  идет  вдоль  Белой  го¬
ры.  Ежели...  —  директор  лесхоза  сдвинул  шапку,  почесал  за¬
тылок.  —  Одним  словом,  риск  здесь  имеется.
 Его  перебил  Алешка:
 —  А  мы  пойдем  по  третьей,  в  обход  Медвежьей  балки,  че¬
рез  камыши,  мимо  питомника,  по  большой  просеке  прямо  в
усадьбу  лесника  выйдем.
 —  Ты  что,  парень,  рехнулся?  —  ахнул  Нечитайло.  —  От¬
ряд  погубить  захотел.  Там  же  ничего,  кроме  топких  болот,  нет.
 —  До  войны  не  было.  А  теперь  есть,  —  отрезал  парень.  —
Бабы,  старики  и  мальчишки  с  окрестных  деревень  прорубили
просеку  в  чащобе,  а  болота  в  эту  зиму  сильно  промерзли.
332

По  ним  и  проложили  дорогу.  Тысячи  кубометров  леса  перета¬
скали  на  себе.
 —  Так  уж  и  тысячи!  —  усомнился  Нечитайло.
 Алиев  уловил  состояние  директора  и  заметил:
 —  Все  течет,  все  изменяется.  Диалектика...  Так,  хорошо.
А  если  пойдем  по  твоей  дороге,  Алешка,  на  сколько  километ¬
ров  сократим  путь?
 —  Точно  не  мерил.  По  моему  разумению  —  километров  на
пятнадцать.
 Тут  получил  возможность  реабилитировать  себя  Нечитайло:
 —  Заниженную  цифру  называешь,  товарищ  Горецвит.  Пожа¬
луй,  на  все  двадцать.
 —  На  двадцать  так  на  двадцать,  —  согласился  парень.
 Конец  дискуссии  положил  Алиев.
 —  Раз  солдат  Горецвит  ручается,  выберем  его  дорогу.  Алек¬
сей  Иванович,  пошли  в  голову  колонны!  —  предложил  он  и
начал  спускаться  на  дорогу.
 Ливанов  вдогонку  парню  бросил  поучительно  и  строго:
 —  Смотри,  Алешка,  дело  серьезное,  не  напутай!
 —  Не  напутаю,  дядя!  —  Он  поравнялся  с  Алиевым.  —  Со¬
ли  достал  полкило,  а  керосина  не  успел  стащить  у  немцев,  —
рассказывал  Алешка  политруку.  —  Теперь  тетка  Ульяна  ругать
будет.  Она  у  меня  очень  строгая,  но  душа  у  нее  —  дай  бог  по¬
больше  таких  людей.
 —  Не  волнуйся,  у  нас  свечи  есть,  мы  с  ней  поделимся.
 —  Спасибо.  А  то  она,  знаете,  какая  строгая,  —  опять  под¬
черкнул  Алексей.
 —  Пока  не  знаю.  Может,  не  строгая,  а  требовательная  она.
Порядок  любит.  Так  это  не  плохо.  Мне  нравятся  такие.
 —  Поживете  несколько  дней  в  лесхозе,  узнаете.  Правда,  я
не  боюсь,  но  очень  не  люблю,  когда  она  перед  своей  дочерью
меня  распекает.
 —  У  нее  большая  дочь?
 —  Взрослая!  —  Лукаво  посмотрел  на  политрука,  доба¬
вил:  —  Красавица.  Как  увидите,  сразу  влюбитесь.  Оксаной
зовут.
 —  Я  не  могу  влюбиться.
 —  Это  почему  же?  —  удивился  Алешка.
 —  Потому  что  дома  меня  ждут  дети  и  жена.  Очень  ждут.
К  тому  же  зачем  мне  влюбляться,  если  ты  в  нее  по  уши  сам
влюблен.  Отбивать  у  друга  девушку  —  значит  потерять  друга.
У  нас  на  Кавказе  поговорка  есть:  «Деньги  нашел  —  ничего  нс
нашел,  друга  нашел  —  се  нашел.  Деньги  потерял  —  ничего
не  потерял,  друга  потерял  —  все  потерял».
 333

—-  А  что,  очень  даже  неплохая  поговорка...
 —  Я  нашел  в  райцентре  нового  друга  —  тебя.  И  теперь  не
хочу  терягь  его  даже  из-за  красавицы  Оксаны.  Мы,  кавказцы,
дружбе  верны  до  гроба.  Дороже  нашей  солдатской  дружбы  нет
ничего.  Так  что  не  бойся  за  свою  Оксану.
 Алешка  слушал  Алиева  с  раскрытым  ртом,  а  потом  вдруг
несмело  спросил:
 —  А  вы  откуда  знаете,  что  я  люблю  Оксану?
 «—  А  разве  ты  сам  не  сказал  об  этом?
 —  Я-то?  В  жизни  никому  не  говорил.  Да  разве  можно?
 ■—  Эх,  друг,  не  обязательно  говорить  «люблю»,  можно  дру¬
гие  слова  говорить.  Важно,  как  ты  их  говоришь,  как  глаза  твои
ведут  себя.
 —  Вот  как  интересно,  сразу  узнали.  Только  я  прошу,  не
говорите  дяде.  Он  все  меня  сопляком  называет,  хотя  сам  в
моем  возрасте  уже  давно  замуж  выскочил.
 —  Ты  хочешь  сказать  —  женился?
 —  Что  в  лоб,  что  по  лбу,  я  так  понимаю.
 —  Дяде  не  скажу,  не  беспокойся,  —  успокоил  Алиев  парня.
 Отряд  вошел  в  лес,  когда  совсем  стемнело.
 Среди  высоких,  стройных  сосен  и  мелколесья  скопилось
много  снега,  а  на  лесных  полянах  уже  виднелись  наметанные
сугробы.  Никаких  признаков  того,  что  здесь  когда-то  проходила
дорога  или  тропа,  не  было  видно.  В  некоторых  местах  солдаты
проваливались  в  снег  до  коленей,  особенно  трудно  было,  когда
обходили  кустарники.  Впереди  шагал  Алешка.  Когда  парень
остановился  на  большой  пологой  поляне,  к  нему  подошел  Лива¬
нов  и  строго  спросил:
 —  Куда  ты  завел  отряд,  Сусанин?
 —  За  это  отвечать  придется,  —  горячился  подошедший  Не-
читайло.
 —  Не  сбивайте  меня,  сам  собьюсь!  —  строго  ответил  Алек¬
сей.  —  Дайте  осмотреться,  это  вам  не  вдоль  по  Питерской.
 Парень  постоял  немного.  Несколько  раз  ткнул  в  снег  пал¬
кой,  словно  брода  искал,  потом  начал  спускаться  по  пологой
поляне,  туда,  где  сухими  листьями  и  метелками,  издавая  мо¬
нотонный  звук,  нервно  дрожали  на  ветру  камыши.
 *—  Куда  ты  к  лешему  в  болото  лезешь?  Утонуть  хочешь?  —
забеспокоился  Нечитайло.
 Алешка  повернул  голову,  хотел  ответить  крепким  словом,
но,  увидя  шедших  за  ним  Млынского  и  Ливанова,  сдержался.
 —  Товарищ  майор,  скажите  им,  чтобы  не  шумели  на  меня.
В  таких  условиях  я  не  могу  вести  отряд.  Солдат  Горецвит  свою
задачу  понял  и  выполняет  ее.  Что  еще  от  него  нужно?
 334

Прищурив  глаза,  Млынский  спросил:
 —  А  ты  правильно  ведешь?  Не  сбился?
 —  Чуток  было,  товарищ  майор.  В  лесу  мы  лишнего  вправо
взяли,  уклонились  от  дороги,  но  за  камышами  точно  выйдем.
 —  Сколько  еще  километров?
 —  Где  там  километров!  Метров  семьсот,  не  больше!  —
ответил  Алешка,  по  колено  увязая  в  снегу.
 Вышедшие  на  поляну  солдаты  зароптали:
 —  Куда  он  ведет  нас?  Какой  спрос  с  ребенка?  Ему  на  па¬
лочке  верхом  ездить,  а  не  проводником  быть!
 —  Прекратить  разговоры!  —  громко  крикнул  Млынский.
 Все  притихли.  Подозвав  Ливанова,  командир  распорядился
выделить  в  помощь  Горецвиту  пять  солдат.
 —  Пусть  помогут  парнишке,  а  мы  постоим,  вся  колонна  не
может  искать  дорогу.  —  И  как  бы  признавая  свою  вину:  —
Давно  нужно  было  сообразить,  а  мы  мальчонку  костим!
 К  Млынскому  пробилась  Зиночка  и  нервно  спросила:
 —  Товарищ  майор,  когда  же  мы  будем  на  базе?  Мне  уже
давно  пора  перевязать  и  накормить  раненых.
 Млынский  взглянул  на  светящиеся  стрелки  часов,  ответил:
 —  Не  теряйте  времени,  Зиночка.  Разбивайте  палатки  пря¬
мо  на  этой  поляне  и  занимайтесь  ранеными.
 Майор  стряхнул  с  полушубка  снег,  наклонился  к  уху
Алиева.
 —  Скоро  сеанс  связи.  Скажи  Наташе,  пусть  послушает
Центр.  Отсюда  ничего  не  передавать.  Немцы  засекут,  завтра
весь  лес  перепашут.  А  мы  пока  еще  в  плену  у  снега...
 Скоро  расчистили  снег,  и  на  поляне  появилось  несколько
палаток.  Кряхтя,  солдаты  заносили  в  них  матрацы  и  раненых.
 Млынский  распорядился  выдать  всем  сухой  паек.
 Наконец  из  камышей,  сопровождаемый  группой  солдат,  по¬
казался  Алешка.  От  трудной  ходьбы  по  глубокому  снегу  голо¬
ва  его  вспотела,  волосы  —  хоть  отжимай.  Он  вытирал  распа¬
ренное  лицо  рукою,  в  которой  держал  палку.  Возбужденный,
подбежал  к  Млынскому,  крикнул:
 —  Товарищ  майор,  дорогу  нашли!  Нашли  дорогу!
 —  Молодцы!  Не  опоздайте  поесть,  скоро  уходить  будем!
 Проголодавшийся  парень  и  не  думал  о  еде.  Первым  делом
Алешка  подошел  к  Нечитайло,  расстегнул  перед  ним  пиджак,
вытер  шарфиком  вспотевшую  голову.
 Нечитайло  понял  —  парень  подошел  неспроста,  и  опере¬
дил  его:
 —  Напутал  ты,  Алешка,  со  своей  третьей  дорогой.  Из-за
тебя  теперь  все  мерзнут.
 335

—  Эх  вы,  а  еще  директором  работали!  Да  за  одно  это  вас
освобождать  с  должности  надобно.
 —  Ты  что,  рехнулся?  —  удивился  Нечитайло,  а  затем  уже
доброжелательно  спросил:  —  Неужели  нашли?
 —  А  то  нет?  За  камышами,  прямо  перед  нашей  поляной
начинается,  —  И  вновь  взялся  за  директора:  —  Мне  отец  го¬
ворил,  что  хороший  директор  в  своем  лесхозе  не  только  доро¬
ги  —  тропы  все  знать  должен.  —  Алешка  махнул  рукой  и  по¬
бежал  к  своему  взводу.
 Нечитайло  от  неожиданности  даже  поперхнулся.  Он  всегда
недолюбливал  племянника  Ливанова  за  его  колкий  язык,  за
какую-то  грубую  прямоту.  Но  тут  же  ловил  себя  на  слове:  в
правдивости  не  откажешь  парню.  В  этом  его  сила.
 Когда  солдаты  заканчивали  ужин,  Наташа  передала  Млын-
скому  полученную  из  Центра  радиограмму.  В  ней  говорилось:
 «...Сегодня  в  0.30  в  названном  вами  квадрате  принимайте
наш  самолет.  Сигнал:  по  три  костра  с  обеих  сторон  посадоч¬
ной  площадки.  Подробности  в  пакете,  который  вручит  вам  лич¬
но  наш  офицер.  Ермолаев».
 Млынский  прочитал  сам,  дал  прочитать  Алиеву.  Потом
сказал:
 —  Хасан  Алиевич,  веди  отряд  в  лесничество.  Там  отдыхайте
до  утра.  В  пути  и  на  месте  обеспечь  необходимые  меры  пред¬
осторожности.  Знаешь  сам  —  от  фрицев  любой  каверзы  можно
ожидать.  Я  же  с  группой  бойцов  встречу  самолет,  отправлю  ра¬
неных,  перешлю  захваченные  документы.
 —  А  как  с  немецким  комендантом  решили?
 —  Тоже  отправим  на  Большую  землю.  Там  он  больше
нужен.
 Алиев  постоял,  подумал,  потом  предложил:
 —  Может,  все  же  вам  лучше  остаться  с  отрядом?  Самолет
могу  встретить  я.
 Млынский  не  успел  ответить.  К  ним  подошел  Ливанов  и  до¬
ложил,  что  дорога  в  лесхоз  солдатом  Горецвитом  действитель¬
но  найдена.  Он  и  Нечитайло  лично  проверили  и  убедились  в
этом.
 —  Ну  что  же,  очень  хорошо,  —  ответил  им  майор  и  пред¬
ложил  Алиеву:  —  Хасан  Алиевич,  не  будем  терять  времени!
Поднимай  отряд  и  следуй  в  лесхоз.  Будь  осторожен.  Добра  и
счастья  тебе!  А  мы  с  Ливановым  займемся  самолетом.  На  рас¬
свете  будем  у  вас.  Встретить  не  забудь.
 —  Ждем  с  нетерпением!  —  ответил  Алиев.
 Вскоре  солдаты  вновь  двинулись  в  путь.  Впереди  шел  Алеш-
 336

ка,  за  ним  в  заснеженных  шинелях,  с  автоматами  наперевес
боевое  охранение.
 Млынский  провожал  глазами  людей.  Рядом  с  ним  Ливанов.
Он  крепко  затянулся  махоркой.
 —  Хорош  у  меня  племянник,  орел!  —  И  с  тревогой
добавил:  —  Молокосос,  правда!  Боюсь,  чтобы  с  дороги  не
сбился.
 —  Места  эти  парень  лучше  Нечитайло  знает!  —  отозвался
Млынский.
 А  мимо  проходил  повзводно  отряд.  На  лицах  солдат  появи¬
лась  улыбка.
 —  Что  ни  говори,  отдых,  пусть  кратковременный,  большое
дело  для  солдата.  Как  думаешь,  старший  лейтенант?
 —  Разумеется,  так.  Возможности  солдата,  даже  русского,
не  безграничны,  им  тоже  предел  есть.
 —  Правильно,  старшой.  Солдата  понимать  нужно  и  забо¬
титься  о  нем.
 Зиночка  перевязала  и  накормила  раненых.  Зашла  в  палат¬
ку,  с  облегчением  вздохнула.  Присела  на  матрас,  сняла  шапку,
стряхнула  с  нее  снег  и  стала  расчесывать  гребешком  сбившие¬
ся  волосы.  В  палатку  влетел  Мишутка  и  бросился  прямо
к  ней:
 —  Хочу  остаться  с  тобой,  хочу  с  тобой!  —  заскулил  он.
 Зиночка  поцеловала  его  в  холодную  щеку.
 —  Успокойся,  ты  же  со  мной!
 Когда  в  палатку  зашел  Млынский,  Мишутка  вырвался  из
ее  объятий  и  хотел  выскочить  из  палатки.  Млынский  поймал
его  у  самого  выхода,  поднял  на  руки  и,  обращаясь  к  Зиночке,
пожаловался:
 —  Наш  сынок  протест  объявил.  Я  его  хочу  на  Большую
землю  отправить,  а  он  скандал  мне  закатил.
 —  Хочу  остаться  с  тетей  Зиной,  хочу  остаться  с  вами!  —
снова  захныкал  Мишутка.
 Млынский  опустил  Мишутку  на  пол,  присел  рядом  с  Зиноч¬
кой.
 —  Что  будем  с  ним  делать?
 Зиночка  схватила  своими  теплыми  пальцами  огрубевшую,  хо¬
лодную  руку  Млынского:
 —  Я  прошу  вас,  пусть  останется  с  нами  Мишутка.  Мы  же
ему  теперь  самые  близкие.
 —  А  как  он  линию  фронта  будет  переходить?
 —  Как  все!  —  не  задумываясь,  ответила  Зиночка.
 —  Сдаюсь!  Результаты  голосования  в  вашу  пользу.  Пусть
остается,  только  я  настаиваю,  чтобы  он  сейчас  же  отправился
 22  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2 	337

в  лесхоз.  Не  может  он  оставаться  ночь  на  морозе.  Замерз¬
нет.
 —  Это  другой  разговор!  —  согласилась  Зиночка.
 Она  взяла  Мишутку  за  руку,  вывела  из  палатки  и  передала
его  Нечитайло.
 —  Пусть  будет  в  лесхозе  с  вами,  пока  я  вернусь.  Только,
ради  бога,  смотрите,  чтобы  не  замерз  мальчишка.
 Обрадованный  Мишутка  звонко  закричал:
 —  Не  замерзну!  —  и  поспешил  за  Нечитайло.  Оба  догнали
колонну  и  пристроились  ей  в  хвост.  Вскоре  и  они  скрылись  в
зарослях  камыша.
 Солдаты  роты  Ливанова  бережно  выносили  из  палаток  ра¬
неных  и  больных,  укладывали  в  сани.  На  них  же  погрузили
грузы.  Вывели  под  усиленной  охраной  немецкого  коменданта
и  двинулись  к  месту  приземления  самолета.
 Ночью  на  огромной  поляне,  примыкавшей  к  лесу,  вдалеке
от  крупных  населенных  пунктов  зажгли  костры.  Всех  охвати¬
ло  трепетное  чувство,  когда  приближалось  время  встречи  с  по¬
сланцем  Большой  земли.  Они  узнали  о  его  появлении  по  гулу
моторов:  звук  особенный,  не  такой,  как  у  немецких  самолетов.
А  когда  большая  машина  скользнула  по  снегу  и  замерла,  лико¬
ванию,  казалось,  не  будет  границ.
 Летчик,  не  выключая  мотора,  вышел  из  самолета  и  вручил
Млынскому  пакет,  пояснив,  что  ответ  нужно  дать  шифрованной
радиограммой.
 Вслед  за  ним  из  самолета  спустились  по  трапу  мужчина  и
девушка.  Они  осторожно  приняли  от  экипажа  радиостанцию  и
питание  к  ней.  Командир  корабля  представил  их  Млынскому.
Мужчина  назвался  Максимовым,  а  девушка  —  радисткой
Тоней.
 Максимов  сразу  же  обратился  к  Млынскому:
 —  Мы  просим  выделить  надежного  проводника  и  как  мож¬
но  быстрее  направить  нас  в  разведгруппу  Афанасьева.  Он  си¬
дит  без  связи.  Подробности  изложены  в  пакете.
 —  Обещаю,  у  нас  долго  не  задержитесь,  —  заверил  Млын¬
ский.
 Из  самолета  стали  выбрасывать  на  снег  мешки  с  газетами
и  теплыми  вещами:  полушубками,  валенками,  меховыми  шап¬
ками,  рукавицами.  Вслед  за  безопасным  грузом  осторожно  спу¬
стили  на  землю  ящики  с  минами  и  гранатами.  Товарищи  из
Центра  не  забыли  прислать  новые  автоматы  и  патроны  к  ним.
338

Закончив  разгрузку,  солдаты  осторожно  внесли  в  самолеты  тя¬
желораненых,  помогли  подняться  больным.  Передали  пакеты
с  захваченными  у  немцев  документами.  Под  охраной  двух  сол¬
дат  поднялся  в  самолет  и  немецкий  комендант.  Немец  искоса
поглядывал  на  дула  направленных  на  него  автоматов,  а  солдаты
торопили  его:
 —  Шнелль,  шнелль!
 Самолет  благополучно  взлетел  и  взял  курс  на  Большую
землю.
 Хорошо  зная  местность,  Алешка  даже  в  темноте  безошибочно
вел  отряд  по  заснеженным  просекам.  И  привел  в  быв¬
шую  усадьбу  лесхоза.  Люди  повеселели,  увидев  кров,  почувство¬
вав  близость  отдыха.
 В  заброшенных  зданиях,  окруженных  высокими  сугробами,
окна  и  двери  были  основательно  заколочены  досками.
 На  территории  своих  владений  почувствовал  уверенность  и
директор  лесхоза  Нечитайло.  Он  подошел  к  небольшому  домику,
одиноко  стоявшему  в  углу  двора,  сквозь  ставни  которого  про¬
бивался  слабый  свет,  и  по-хозяйски  постучал  в  дверь.  Звякнули
засовы,  и  на  пороге  появилась  средних  лет  женщина.  На  пле¬
чах  ее  наброшен  тулуп.
 —  Ульяна!  Принимай  гостей,  видишь,  сколько  я  тебе  их
привел!  —  сказал  Нечитайло,  потирая  руки.
 Ульяна  поправила  тулуп,  спросила:
 —  А  кто  они,  гости  т  ои?
 —  Тетка  Ульяна,  разве  вы  не  узнали?  Это  же  наши  крас¬
ноармейцы!  —  обрадованно  крикнул  Алешка.
 —  Батюшки!  А  я  уж  все  глаза  проглядела.  Несколько  меся¬
цев,  кроме  крестьян  да  старых  баб,  жалующих  сюда  за  дрова¬
ми,  никого  не  видела.  Немцев  у  нас  тоже  еще  не  было.  —  Улья¬
на  сплюнула  через  левое  плечо,  добавила:  —  Господи  боже  ты
мой,  сделай  так,  чтобы  их,  супостатов,  вовек  мои  глаза  не  ви¬
дели.
 Потянуло  теплом:  это  открыла  дверь  из  комнаты  дочь
Ульяны  Оксана.  Прямо  с  порога  задорным,  певучим  голосом
бросила:
 —  Люди  замерзли,  а  вы,  мама,  вместо  того  чтобы  быстрее
устроить  и  обогреть,  разговорчиками  кормите  их.
 —  Яйца  курицу  не  учат,  —  отбрила  Оксану  мать  и  гром¬
ким,  повелительным  голосом  крикнула:  —  Неси  ключи!  Да  по¬
22*
 339

меньше  рассусоливай.  Ишь  ты,  учуяла  кобелей,  высунулась!  —
Затем  взялась  за  Алешку:  —  Керосин  принес?
 —  Соль  достал,  сейчас  принесу.
 —  Ты,  никак,  слуха  лишился?  Я  тебя  про  керосин  спра¬
шиваю.
 Алешка  замялся.
 —  Вместо  керосина  он  свечи  привез,  —  выручил  парня  по¬
дошедший  Алиев,  а  сам  подумал:  «Не  Ульяна,  а  сущий  жан¬
дарм».
 —  Ну  что  ж,  на  безрыбье  и  рак  рыба,  —  примирилась
Ульяна.  —  Чего  стоишь,  заходь!  Оксана  по  тебе  соскучилась.
 Дрогнуло  Алешкино  сердце,  он  рванулся  на  крыльцо,  но
резко  остановился,  повернулся  к  Алиеву:
 —  Товарищ  капитан,  разрешите!
 —  Иди,  иди.  Если  понадобишься,  найду!  —  усмехнулся
Алиев,  а  сам  направился  к  дому,  у  которого  уже  звенела  клю¬
чами  Ульяна.
 Ей  в  спину  смотрел  политрук  и  думал:  «Повезло  парню.
Сейчас  Ульяна  будет  держать  его  возле  своей  Оксаны  как  те¬
лохранителя.  —  И  посочувствовал  Ульяне:  —  Все  матери  мира
такие.  Как-никак  Алешка  свой.  А  мы  все  ей  чужие,  неве¬
домые».
 В  душе  посмеялся:  «Кобели»!  И  надо  же  придумать  такое».
 Солдаты  помогали  Ульяне.  Одни  ловко  обивали  с  окон  и  две¬
рей  доски,  таскали  дрова,  затопили  печи  и  устлали  полы  лес¬
ным  пахучим  сеном.
 Алиев  лично  руководил  размещением  отряда,  выделил  и  рас¬
ставил  сторожевые  посты,  распорядился  натопить  помещение
для  солдат  Серегина,  Ливанова  и  Вакуленчука.  Довольный
Алиев  вошел  в  бывший  кабинет  Нечитайло,  где  разместился
штаб.  Несмотря  на  усталость,  спать  не  мог.  Закрыл  ставни,  за¬
жег  свечу  и  разложил  на  столе  полевую  карту.  Попытался  на¬
нести  на  нее  дислокацию  немецких  гарнизонов  по  тем  данным,
которые  имелись.  Увлеченный  работой,  не  обратил  внимания,
как  скрипнула  дверь  и  в  комнату  осторожно  вошли  Алешка
Горецвит  и  Оксана.
 Алешка  прикрыл  рот  ладонью,  а  Оксана  бойким,  певучим
голосом  проговорила:
 —  Товарищ  командир,  отведайте  наших  вареников.
 Она  поставила  на  стол  глубокую  тарелку,  доверху  наполнен¬
ную  сочными  варениками.  Над  тарелкой  поднимался  аппетит¬
ный  дымок.  Алиев,  вздрогнувший  от  неожиданности,  сейчас  си¬
дел,  выпрямившись  в  кресле,  и  с  удивлением  разглядывал
Оксану.
 340

«Алексей  говорил  —  красавица.  А  тут  прямо-таки  чудо»,  —
пронеслось  в  голове  политрука.  Он  не  мог  оторвать  глаз
от  нее.
 —  Я  же  вам,  товарищ  капитан,  говорил,  что  как  увидите
Оксану,  так  сразу  и  влюбитесь!  —  с  нескрываемой  тревогой
воскликнул  стоявший  у  порога  Алешка.  И  тут  же  скрылся  за
дверью.
 —  Постой,  не  уходи!  —  крикнул  Алиев  и  бросился  за
Алешкой.  Он  стоял  в  коридоре.  —  И  не  стыдно  тебе?  Да  как
же  ты  смел?  —  строго  сказал  политрук.  Он  схватил  Алексея
за  руку  и  втянул  в  комнату.
 —  Где  двое,  там  третий  лишний!  —  буркнул  Алексей.
 —  Тогда  я  сейчас  же  уйду!  —  строго  ответил  Алиев.
 —  Здесь  лишних  нет!  —  отозвалась  девушка,  придвинула  к
столу  табуретки,  сказала  решительно:
 —  Давайте  кушать  вместе!
 Алешка  несмело  посмотрел  на  Алиева,  увидел  его  лицо,  рас¬
плывшееся  в  улыбке,  потянулся  за  вареником.  Перевел  глаза  на
Оксану,  она  в  упор  смотрела  на  него  и  улыбалась.
 —  Дурачок!  —  сказала  девушка  неожиданно.
 Алешка  не  обиделся.  Ему  даже  показалось,  что  Оксана  хо¬
тела  сказать:  не  волнуйся,  ни  на  кого  не  променяю  тебя...
 Алиев  ел  с  аппетитом.  То  и  дело  похваливал  вареники.  По¬
том  стал  рассказывать,  как  вкусно  готовят  самбусу,  плов  и
шашлык  в  Азербайджане.  А  когда  от  вареников  осталось  одно
воспоминание,  как-то  неожиданно  перешел  к  теме,  которой  так
боялся  Алешка.
 —  Ревнивый  у  вас  жених,  —  сказал  он  Оксане.  —  Не  ус¬
пел  я  взглянуть  на  вас,  как  он  уже  заревновал.
 —  Кто  любит,  тот  ревнует,  —  заметила  Оксана,  потом  взя¬
ла  пустую  тарелку,  заторопилась  из  комнаты.
 —  Посиди  еще  немножко!  —  проговорил  Алешка,  провожая
девушку  откровенно  влюбленными  глазами.
 —  Я  вам  сейчас  тепленьких  принесу,  —  ответила  та  и
скрылась  за  дверью.
 Алешка  был  на  седьмом  небе  от  счастья.
 —  Красивая  у  тебя  девушка,  —  нарушил  молчание  полит¬
рук,  —  война  кончится  —  поженим.  Согласен?..  А  что  рев¬
нуешь,  правильно.  Я  тоже  ревновал.  Еще  как!  И  кого  бы  ты
думал?  Девушку,  которая  потом  стала  моей  женой.  Кто  на  нее
посмотрит,  меня  сразу  в  дрожь  бросало.  Вот  посмотри,  какая
она  была.  —  И  он  положил  на  стол  небольшую  фотографию.
 Алешке  показалось,  что  ему  улыбаются  красивые,  чуть  с
грустинкой,  глаза  девушки,  которую  он  увидел  на  фото.
 341

—  Видать,  красавица!  —  сказал  он.
 —  Не  говори  так!  Ревновать  буду!
 Оба  рассмеялись.
 Алексей  взял  фотографию,  поднес  ближе  к  глазам,  стал  рас¬
сматривать.  Алиев  молчал,  но  не  спускал  с  него  глаз,  чего-
то  ожидая.
 —  Вот  чудеса,  копия  Оксанки!  —  пришел  к  неожиданному
заключению  Алексей.
 —  Теперь  понимаешь,  почему  я  так  смотрел  на  твою  Ок¬
сану?  —  спросил  Алиев.  —  Жену  вспомнил...
 —  Если  так,  то  я  на  вас  не  обижаюсь!  —  наивно  ответил
повеселевший  Алешка,  схватил  шапку  и  поспешил  к  выходу.
 Оставшись  один,  Алиев  прилег  на  стоявший  у  стены  старый,
потертый  диван,  подложил  под  голову  полевую  сумку,  телогрей¬
ку,  укрылся  полушубком  и  сразу  захрапел.  Во  сне  увидел  Баку,
Приморский  бульвар,  огромную  толпу  народа.  Все  в  празднич¬
ных  одеждах,  с  букетами  ярких  цветов  встречают  его,  увешан¬
ного  орденами.  А  впереди  всех  с  самым  большим  букетом  идут
его  жена,  и  дети,  и  Оксана.  В  это  время  кто-то  основательно
схватил  его  за  плечи.  Открыл  глаза  Алиев  и  увидел  склонивше¬
гося  над  ним  Алешку.
 —  Зачем  разбудил?  Такой  сон  прервал.  Ты  знаешь,  что  я
в  первый  раз  в  жизни  такой  хороший  сон  видел.
 —  Какой?  —  спросил,  подходя  к  нему,  Млынский.
 Алиев  быстро  поднялся  и  протер  глаза.
 —  Приснилось  мне,  будто  кончилась  война,  возвратился  я
домой  весь  в  орденах,  а  меня  вышли  встречать  все  бакинцы.
Понимаешь,  все...
 —  Победим  врага,  тогда  народ  всех  нас  встретит.  О  сне  рас¬
скажешь  позже,  а  сейчас  принимай  гостей.
 Млынский  открыл  дверь,  и  в  комнату  вошли  Максимов  и
Тоня.  За  ними  Ливанов.
 Млынский  и  Алиев  засели  за  документы  с  Большой  земли.
 В  письме  Министерства  государственной  безопасности  СССР
сообщалось,  что  Афанасьев  с  оставшимися  в  живых  разведчи¬
ками  обосновался  на  базе  северо-западнее  Гнилого  озера.  Ука¬
зывались  координаты  лагеря  и  отмечалось,  что  его  разведгруп¬
па  добывает  очень  ценные  материалы,  но  они  стареют  из-за
отсутствия  радиосвязи.  Млынскому  предлагалось  разведчика
Максимова  и  радистку  Тоню  срочно  переправить  в  расположе¬
ние  группы.  Подчеркивалось,  что  в  качестве  проводников  долж¬
ны  быть  выделены  достаточно  проверенные,  надежные  люди.
 Млынский  отложил  в  сторону  письмо.
 —  Кого  пошлем?  —  спросил  он  Алиева.
 342

—  Дело  не  простое.  Нужен  не  только  проверенный,  не
только  боевой  чаловек.  Он  должен  хорошо  знать  местность.
 —  Как  смотришь  на  дедушку  Матвея,  Хасан  Алиевич?
 —  Я  тоже  о  нем  подумал.  Пожалуй,  более  подходящего  не
сыщешь.
 —  Значит,  остановились  на  нем...
 Перешли  к  следующему  документу.  Им  оказалось  письмо
штаба  фронта,  в  котором  высоко  оценивались  боевые  действия
отряда  Млынского,  назывались  место,  дата  и  время  перехода
отрядом  линии  фронта.  Сообщались  условные  сигналы,  которы¬
ми  надлежало  пользоваться  при  подходе  к  укрепленной  полосе
советских  войск.  В  письме  указывалось,  что  прорыв  бойцов  от¬
ряда  будет  поддержан  артиллеристами  и  танковой  бригадой.
К  письму  прилагалась  карта  района,  избранного  для  операции,
условно  названной  «Прорыв».
 Млынский  и  Алиев  долго  и  внимательно  рассматривали  кар¬
ту,  изучали  по  ней  расстановку  сил  противника  в  районе  про¬
рыва  и  пришли  к  выводу,  что  место  выбрано  удачно.
 Млынский  встал,  не  спеша  прошелся  по  комнате,  затем  сно¬
ва  склонился  над  картой.
 —  Нам,  Хасан  Алиевич,  нужно  перехитрить  врага.  Вовремя
ускользнуть  от  него.
 —  Сейчас  это  сделать  легче,  погода  помогает!
 —  Вот-вот,  пока  метель,  нужно  дать  людям  отдохнуть,  мо¬
рально  подготовить  их  к  операции.  А  ночью  уйти  подальше  от
этих  мест,  подтянуться  к  району  прорыва.
 Млынский  загасил  свечу,  подошел  к  окну,  приоткрыл  став¬
ни.  Снег  валил  густо.
 —  Погода  прекраснейшая,  но  я  думаю,  не  мешает  прове¬
рить  посты.  Как,  политрук?
 —  В  такую  метель  хозяин  собаку  на  двор  не  выгонит,  но,
если  командир  считает  нужным,  я  проверю.  Чем  черт  не
шутит.
 Алиев  торопливо  надел  полушубок.
 —  Только  не  задерживайся,  нам  тоже  пару  часов  нужно
подремать.  Валимся  с  ног,  а  день  предстоит  тяжелый.  Слы¬
шишь?
 —  Слышу,  Иван  Петрович.  Вы  меня  не  ждите,  не  теряйте
времени,  ложитесь  отдыхать!  —  посоветовал  Алиев,  закрывая
за  собой  дверь.
 Среди  ночи  Млынского  и  Алиева  подняли  по  тревоге.
 Старший  наряда  сержант  Петров  доложил  Млынскому:
 —  Товарищ  майор,  двое  неизвестных  по-пластунски  проби¬
рались  к  дому,  где  остановились  вы  с  политруком.  Когда  мы
343

окрикнули  их,  они  стали  стрелять.  Нам  ничего  не  оставалось  де-
лать,  как  ответить  тем  же.  Одного  прикончили  на  месте,  а
второго  схватили  и  привели  к  вам.  Что  прикажете  делать  с
ним?
 —  Прежде  всего  обыскать.
 —  Сделано,  товарищ  майор.  Вот.  —  Петров  передал  майору
две  гранаты  и  пистолет.
 Майор  окинул  взглядом  задержанного:
 —  Кто  такой  и  с  каким  заданием  пришел?
 Рыжий  верзила  заерзал  на  стуле,  словно  юла.  Отвечал  за¬
икаясь:
 —  Мы  с  другом  выходили  из  окружения.  Сил  лишились.
Увидели  дом,  обрадовались.  Хотели  зайти  обогреться.
 —  В  часовых  зачем  стреляли?
 —  Известное  дело,  с  перепугу.  Подумали  —  немцы.
 —  Часовой  вас  окликнул  по-русски  или  по-немецки?
 —  По-нашему  окликнули,  по-русски,  стало  быть,  а  мы  ду¬
мали  —  полицейские  это.  Разве  мало  их  по  лесам  шаландает¬
ся,  за  нашим  братом  гоняется?  Небось  сами  знаете,  не  раз
испытали.
 В  комнату  зашел  Алиев,  согнулся  над  столом,  написал  что-
то,  положил  перед  Млынским.  Тот  быстро  пробежал  глазами
записку,  затем  перевел  строгий  взгляд  на  задержанного,  реши¬
тельно  спросил:
 —  Говорите  правду,  с  каким  заданием  пришли.
 —  Я  уже  ответил.  Почему  вы  не  верите?  —  оправдывался
задержанный.
 Млынский  взял  записку,  наклонился  к  свечке  и  громко  про¬
читал:  «В  убитом  нами  опознан  агент  гестапо  Захар  Гнида,  ко¬
торый  получил  задание  проникнуть  в  наш  отряд  вместе  с  кад¬
ровым  немецким  офицером  по  фамилии  Зиберт».
 Ту  часть  записки,  в  которой  говорилось,  что  люди  эти  опо¬
знаны  по  приметам,  сообщенным  «Фаустом»,  Млынский,  есте¬
ственно,  не  огласил.
 —  Что  вы  на  это  скажете,  Зиберт?  —  спросил  майор.
 —  Я  никогда  не  был  немцем!  —  заявил  задержанный.
 —  Я  не  сказал,  что  вы  немец,  я  только  назвал  вашу  фа¬
милию.
 Задержанный  молчал.
 —  Вы  подтверждаете,  что  ваша  фамилия  Зиберт?  —  на¬
стаивал  Млынский.
 —  Долгов  я!  —  процедил  сквозь  зубы  задержанный.
 —  Хасан  Алиевич!  Поручите  самым  тщательным  обра¬
зом  обыскать  Долгова  и  не  спускайте  с  него  глаз.
 344

—  Товарищ  начальник,  я  же  свой.  Моего  друга,  не  разо¬
бравшись,  убили!
 —  Сейчас,  Зиберт,  настал  твой  черед  ответ  держать  за  все
свои  черные  дела!  —  бросил  ему  Алиев  и  вывел  в  другую
комнату.
 Вскоре  политрук  доложил,  что  при  тщательном  осмотре  обу¬
ви  задержанного  под  стелькой  одного  из  ботинок  обнаружена
визитная  карточка,  а  на  ней  немецкая  надпись.
 —  Вот  она!  —  протянул  карточку  Алиев.
 Млынский  поднес  ее  к  глазам,  прочел:  «Отто  Кранц  —
штурмбаннфюрер».
 —  Так  это  же  пропуск  к  немцам!  Давайте  его!
 Лениво  передвигая  ногами,  тот  переступил  порог,  занял  ме¬
сто  перед  Млынским.
 —  У  вас  при  обыске  обнаружена  визитная  карточка  началь¬
ника  гестапо.  Что  вы  теперь  скажете,  Долгов?
 Задержанный  обмяк,  опустил  голову.
 —  Не  Долгов  я...  Я  все  расскажу,  только  могу  ли  я  рас¬
считывать,  что  вы  сохраните  мне  жизнь?
 —  Вас  будут  судить  по  советским  законам.  Чистосердечное
признание  рассматривается  нами  как  смягчающее  вину  обстоя¬
тельство.  На  это  вы  можете  рассчитывать  вполне.  —  Подумал
немного,  добавил:  —  Не  вздумайте  хитрить,  у  нас  нет  времени
выслушивать  ваши  легенды,  но  достаточно  возможностей,  что¬
бы  перепроверить  каждое  ваше  слово.
 Задержанный  в  знак  согласия  кивнул.
 —  Садись  к  столу  и  пиши,  —  сказал  Млынский  политруку,
передавая  ему  чистый  лист  бумаги  и  карандаш.  Затем  обернул¬
ся  к  Зиберту:  —  Слушаем  вас.
 Тот  глотнул  из  кружки  воды,  откашлялся  и  начал  тихим
голосом:
 —  Фамилия  моя  Зильберт.  Я  немец,  родился  в  Берлине,  в
семье  профессора  математики.  Отец  хотел  из  меня  сделать  уче¬
ного.  Я  поступил  в  Берлинский  университет  на  филологический
факультет.  Усиленно  штудировал  русский  язык,  и  небезуспешно.
А  потом...  Вместо  ученого  гестапо  сделало  из  меня  шпиона.
Мою  внешность,  больше  похожую  на  русскую,  нежели  на  не¬
мецкую,  а  главное  —  хорошее  знание  русского  языка  было  ре¬
шено  использовать  в  интересах  фатерлянда.  Сначала  меня  на¬
правили  в  лагерь,  где  содержались  советские  военнопленные.
Выдавая  себя  за  русского,  я  должен  был  выявлять  офицеров,
коммунистов,  комсомольцев.  Затем  меня  направили  на  восточ¬
ный  фронт,  готовили  к  заброске.  Я  должен  был  пробраться  в
Москву  или  в  район  Урала  и  осесть  там.  —  Зильберт  передох¬
345

ну  л,  затем  продолжал:  —  Ваш  рейд  в  город  перепутал  все
карты.  Вместо  заброски  в  глубокий  тыл  Отто  Кранцу  вдруг  за¬
хотелось  внедрить  меня  в  отряд  Млынского.  Берлин  разрешил
ему  это.  Вывести  меня  в  район  отряда  поручили  человеку,  кото¬
рого  вы  убили.
 —  Как  фамилия  убитого?
 —  Мне  известно,  что  звали  его  Захар,  а  рекомендовал  его
в  качестве  проводника  сотрудник  полиции  Охрим  Шмиль.
 —  С  каким  заданием  вас  направили  к  нам?
 —  Мне  поручили  осесть  в  отряде  с  тем,  чтобы  при  удоб¬
ном  случае  отравить  пищу.  Я  должен  был  также  на  террито¬
рии  расположения  отряда  периодически  выставлять  маяк  для
наведения  немецких  самолетов  на  цель.
 —  Где  вы  должны  были  взять  яд  и  маяк?
 —  Накануне  выхода  в  лес  маяк  и  яд  мне  лично  вручил
Отто  Кранц.
 —  При  обыске  они  у  вас  не  обнаружены.
 —  Когда  мы  приблизились  к  лесничеству,  яд  и  маяк  мы
спрятали  в  дупле  большого  дерева.
 —  Показать  место  можете?
 —  Могу!
 —  Сколько  вам  дали  времени  на  выполнение  задания?
 —  Трое  суток,  считая  со  дня  зачисления  в  отряд.
 —  Почему  так  мало?
 —  Отто  Кранц  исходил  из  того,  что  новичков,  попадающих
к  вам  в  отряд,  вы,  как  правило,  на  время  проверки  направляе¬
те  в  хозяйственный  взвод,  где  они  должны  заготавливать  дро¬
ва,  носить  воду  на  кухню,  помогать  повару  готовить  пищу.
 Млынский  и  Алиев  переглянулись.
 •—  Что  еще  готовит  против  отряда  гестапо?
 —  Карательную  операцию,  которая  условно  названа  «Волна».
Срок  проведения  операции  вам  известен?
 •—  Конкретного  срока  нет.  Мне  сказали,  что  если  через
трое-четверо  суток  от  меня  не  будет  известий,  то  отдадут  при¬
каз  о  проведении  карательной  операции.
 —  Кто  вам  об  этом  сказал?  Отто  Кранц?
 —  Отто  Кранц  об  операции  «Волна»  мне  ничего  не  расска¬
зывал.  Мне  рассказывал  о  ней  Охрим  Шмиль,  подчеркнув,  что
этот  секрет  он  открывает  мпе  только  потому,  что  доверяет  как
себе.
 —  Охрим  знал  о  вашем  задании?
 —  О  да.  Он  мне  даже  понравился,  поэтому  и  я  не  имел
тайн  от  него.  Я  ему  показывал  флакон  с  ядом.
 —  Как  вы  нашли  отряд?
 346

—  Отто  Кранц  считал,  что  после  рейда  в  город  вы  будете
двигаться  в  сторону  тыла,  а  не  фронта.  Другими  словами,  бу¬
дете  уходить  от  наших  больших  гарнизонов.  Он  сделал  расчет
времени,  сколько  километров  проходит  отряд  в  час.  И  назвал
нам  район,  где  следует  вас  искать.  И  не  ошибся.  Когда  мы
приблизились  к  лесхозу  и  увидели,  что  из  труб  валит  дым,  мы
поняли,  что  вы  здесь,  что  за  время  пути  перемерзли  и  решили
отогреться.
 —  Не  понимаю,  что  могло  вас  убедить,  что  мы  здесь?  —
переспросил  Млынский.
 —  Местные  жители  топить  свои  печи  глубокой  ночью,  да
еще  одновременно,  не  станут.  Вот  что,  майор.
 —  Вы,  однако,  наблюдательны,  —  признался  Млынский,  по¬
смотрел  на  Алиева:  —  А  мы!?
 —  Оказались  ротозеями,  товарищ  майор.
 —  Если  не  сказать  большего,  политрук!
 Майор  отряхнул  в  консервную  банку  пепел  с  сигареты  и
опять  обратился  к  Зильберту.
 —  Вам  известны  немецкие  агенты,  заброшенные  в  тыл  на¬
шей  страны?
 Немец  откинулся  на  спинку  стула  и  сказал  самоуверенно:
 —  Мне  многое  еще  известно.  Гарантируйте  мне  жизнь,  тог¬
да  получите  эти  и  другие  важные  данные.  Я  и  так  вам  много
рассказал,  а  где  гарантии,  что  вы  меня  не  расстреляете?
 —  К  вашему  предложению  мы  еще  вернемся,  Зильберт,  а
сейчас  покажите,  где  спрятаны  маяк  и  яд.
 Все  встали.
 —  Пойдем  со  мной!  —  сказал  Алиев.
 Немец  заложил  руки  назад,  как  потребовал  Млынский  и,
оглядываясь,  вышел  из  дома.
 Вскоре  в  комнату  вошел  Ливанов:
 —  Товарищ  майор,  по  вашему  приказанию  прибыл!
 —  Под  вашу  личную  ответственность  прошу  обеспечить  охра¬
ну  пищевого  блока.
 —  Что  случилось?  —  спросил  удивленный  Ливанов.
 —  Пока  ничего.  Но  если  не  будем  как  следует  смотреть,  мо¬
жет  случиться.  Задержанный  немец  показал,  что  имел  задание
отравить  личный  состав  отряда.  Мы  еще  в  противнике  многое
недооцениваем.  Чтобы  победить  такого  опытного  и  сильного  вра¬
га,  нужна  крайняя  бдительность.  Запомни  это,  товарищ  Ливанов,
сам  и  другим  внуши?
 —  Можете  не  сомневаться,  товарищ  майор!
 Когда  Ливанов  открыл  дверь,  со  двора  донесся  какой-то  шум,
не  то  спорили,  ие  то  крупно  объяснялись,  и  сейчас  же  в  комна¬
347

ту  ввалились  заснеженные  Серегин,  Вакуленчук  и  дед  Матвей.
Обрадованный  Млынский  поочередно  сжимал  их  в  объятиях.
 —  Большое  спасибо  за  то,  что  выручил!  —  говорил  майор
Серегину.  —  Надежно  прикрыл  наш  отход.
 Прижав  к  себе  дедушку  Матвея,  майор  шутливо  спросил:
 —  А  его  где  вы  нашли?
 —  Товарищ  майор,  вы  знаете,  он  самого  Шмидта  уложил!  —
не  без  удовлетворения  доложил  Вакуленчук.
 —  Да  ну?  Вот  это  здорово.  Спасибо,  отец,  за  верную  службу!
 Дедушка  Матвей  заморгал  от  смущения  глазами,  ответил:
 —  Как  могу,  стараюсь,  товарищ  майор!
 Видя,  что  Серегин  вынимает  из  планшета  карту,  готовясь
к  подробному  докладу,  Млынский  распорядился:
 —  Доложите  потом.  Сейчас  размещайте  солдат  на  отдых  и
заходите.  Есть  срочные  дела.  А  вы,  дедушка  Матвей,  остань¬
тесь.  Хотели,  Матвей  Егорович,  вам  отдых  дать,  а  тут...  —
майор  замялся.
 —  Говори,  говори,  командир,  коли  дела  имеются,  о  каком
отдыхе  разговор.  Матвей  Егорович  не  отработал  еще  за  свою
Настеньку.  Царство  ей  небесное.
 —  Нужно  найти  разведывательную  группу  капитана  Афа¬
насьева.
 —  Да  ты  што?  Где  же  ее  искать?  Это  же  все  одно,  что  ска¬
зать:  ищи  ветра  в  поле.
 —  Я  дам  координаты.
 —  С  этого  бы  и  начинал,  —  ответил  повеселевший  Матвей.
 —  Вы  поведете  к  Афанасьеву  двух  товарищей,  прибывших
с  Большой  земли.  Сопровождать  вас  будут  три  автоматчика.
 —  Солидно,  —  сказал  дедушка  Матвей  и  подкрутил  усы.  —
Когда  идти?
 —  Сегодня.
 —  Погода  нынче  плохая,  метет,  света  белого  не  видно.  Тяже¬
ло.  Очень  даже.
 —  Зато  безопаснее.  Но  в  пути  и  на  привалах,  Матвей  Его¬
рович,  держите  ухо  востро.  Немцев  сейчас  можно  встретить  там,
где  и  не  ожидаешь.  Сегодня  ночью  на  территории  лесхоза  часо¬
вые  обнаружили  двух  немецких  шпионов.  Одного  задержали,
другого  в  перестрелке  убили.
 —  Неужто?  —  удивился  дедушка  Матвей.
 —  Вы  не  удивляйтесь.  Немец  не  тот  пошел.  Раньше  в  ночь
его  и  не  увидишь,  а  сейчас  вылазки  по  ночам  делает.  Хорошо
это  запомните.  В  пути  пригодится!  —  посоветовал  Млынский.
 В  комнату  зашел  Алиев,  поставил  на  стол  обнаруженные
маяк  и  флакон  с  ядом,  сказал:
 348

—  Содержимое  этого  флакона  мы  уже  исследовали:  вода
в  нем.  Когда  сказали  Зильберту  —  не  поверил.  На  моих  глазах,
говорит,  проверяли  яд.  Собаки  подыхали  через  тридцать  минут
после  того,  как  съедали  хлеб  с  ничтожной  долей  яда.  Кранц
утверждал,  что  флакона  хватит  на  целый  батальон  с  гарантией.
 —  Кто  же  его  обезвредил?  Что  думает  по  этому  поводу  Зиль-
берт?  —  поинтересовался  майор.
 —  Как  я  уже  доложил,  он  не  поверил  поначалу.  А  потом
подумал  и  произнес  два  слова:  «Понимаю,  Охрим!»
 Млынский  торжествовал.
 —  А  это  что?  —  донимал  дедушка  Матвей,  беря  в  руки  при¬
бор,  и  совсем  не  понимая  сути  того,  о  чем  говорил  Алиев.
 —  Это  маяк  —  прибор,  излучающий  радиоволны,  для  наве¬
дения  самолетов  на  цель,  —  успокоился  майор.  —  Может  быть,
хватит  расспросов,  дорогой  мой  Матвей  Егорович.  Лучше  ложи¬
тесь,  отдохните  перед  дорогой.  Ровно  через  четыре  часа  подниму.
 —  Советский  солдат  все  должен  знать,  —  недовольно  бур¬
чал  дедушка  Матвей.  —  Четыре  часа  отдыха  —  на  роту  по  гор¬
ло,  а  один  —  на  неделю  выспаться  может.
 —  Ух  и  жадный  вы  до  знаний,  Матвей  Егорович.  Вашу  го¬
лову  да  кандидату  наук.
 Это  понравилось  Матвею.
 —  Спать  так  спать,  —  согласился  он.
 Млынскому  было  неспокойно.  Операция  предстояла  сложная,
она  должна  была  стать  завершающим  делом  всего  отряда.  Он  по¬
просил  Алиева  созвать  офицеров.
 —  Наш  отряд  стал  закаленной  боевой  частью,  —  начал
Млынский.  —  Он  наносит  ощутимые  удары  по  врагу.  На  его
счету  много  хороших  дел.  В  проведенных  операциях  вы  и  ваши
солдаты,  действуя  в  трудных  условиях  вражеского  тыла,  про¬
явили  образцы  храбрости  и  мужества.  Многие  наши  товарищи
пали  на  поле  боя.  Родина  их  никогда  не  забудет.  А  нам  с  вами
предстоит  нелегкое  испытание.  Нужно  хорошо  подготовить  и  осу¬
ществить  одну  из  самых  ответственных  операций.  Назовем  ее
условно  «Прорыв».
 Стоявший  у  окна  Ливанов  тихонько  добавил:
 —  Через  линию  фронта...
 —  Совершенно  верно,  —  подтвердил  Млынский.  —  На  Боль¬
шую  землю  через  линию  фронта.  Причем,  это  будет  не  просто
прорыв  с  целью  выхода  из  окружения.  Операция  тщательно
спланирована  штабом  армии  и  одобрена  командующим  фронтом.
Цель  операции  —  прорвать  сильно  укрепленную  оборону  про¬
тивника,  захватить  господствующие  на  местности  высоты  и  стра¬
тегически  важный  железнодорожный  узел.  После  артиллерийской
349

подготовки  и  ввода  в  бой  советских  войск  мы  должны  нава¬
литься  на  врага  с  тыла.  Командование  рассчитывает,  что  вне¬
запный  удар  по  противнику  с  тыла  произведет  на  него  ошелом¬
ляющее  действие.  Поэтому  всю  подготовку  к  операции  мы  долж¬
ны  проводить,  соблюдая  строгую  конспирацию  и  маскировку
наших  подразделений.  Времени  на  подготовку  у  нас  осталось
совсем  мало.  По  имеющимся  данным,  немцы  снова  готовят  про¬
тив  нас  карательную  операцию.  Следует  ожидать,  что,  как  только
утихнет  метель,  они  бросят  на  нас  эсэсовцев  и  самолеты.  Мы  вче¬
ра  с  Большой  земли  получили  свежие  газеты,  оружие,  боепри¬
пасы,  теплую  одежду  и  медикаменты.  Таким  образом,  все  необ¬
ходимое  у  нас  имеется.  С  учетом  обстановки,  не  теряя  времени,
нам  необходимо:  провести  беседы  с  солдатами  о  предстоящей
операции,  ознакомить  их  с  последними  событиями,  организовать
читку  газет.  Это  по  вашей  части,  товарищ  Алиев.
 —  Сделаем,  товарищ  майор!  —  четко  ответил  Алиев.
 —  Плохо  одетых  и  обутых  солдат  обеспечить  теплой  одеждой
и  валенками.  Такая  возможность  есть  у  нас  сейчас.  Полностью
переодеть  в  полушубки  моряков,  чтобы  их  черные  шинели  не
служили  мишенями  на  фоне  снега.
 —  Наведем  порядок,  товарищ  майор!  —  отрубил  зычным  ба¬
сом  Вакуленчук.
 —  Боеприпасы  раздать  по  ротам.  Подробно  с  планом  пред¬
стоящей  операции  вас  ознакомит  капитан  Серегин
 Млынский  замолчал,  а  офицеры  оживились:
 —  С  таким  боеснабжением  да  снаряжением  воевать  можно!  —
раздались  голоса.
 Когда  все  наконец  разошлись,  майор  свалился  на  диван,
укрылся  телогрейкой  и  тут  же  уснул.
 Надо  было  видеть  настроение  солдат,  когда  им  меняли  обмун¬
дирование  и  выдавали  оружие.
 Особенно  радовались  те,  кто  получали  полушубки  и  новые
автоматы.  Широкоплечий  пожилой  солдат  Воронов  подошел  к  Бон¬
даренко  с  новым  автоматом  и,  по-ребячьи  радуясь,  сказал:
 —  Глянь,  сержант,  какая  складная  машина,  только  с  кон¬
вейера.  Немцы,  стало  быть,  брешут,  что  все  наши  заводы  унич¬
тожены.
 —  А  мы  только  наливаемся  силой.  Заводы  с  каждым  днем
будут  давать  все  больше  оружия.  Фрицы  скоро  хорошо  запля¬
шет,  —  отозвался  Бондаренко.
 Им  и  сейчас  уже  задают  наши  перцу  по  первый  сорт,  —
вставил  стоявший  рядом  молодой  солдат.
 —  Страх  как  «катюш»  наших  не  любят.  О  них  легенды  хо¬
дят,  —  вмешался  Алешка  Горецвит.
 350

Солдатам  читали  и  по  их  просьбе  перечитывали  сводки  Сов¬
информбюро.  Оживленно  обсуждалось  положение  на  фронтах.
Вспоминали  о  родных  и  близких.  Политрук  Алиев  ходил  из  дома
в  дом,  рассказывал  о  международной  обстановке,  о  единстве
советских  людей  в  борьбе  с  гитлеровскими  захватчиками.
 Днем  недалеко  от  лесничества  сторожевое  охранение  с  по¬
мощью  подоспевших  солдат  разгромило  группу  немецких  лыж¬
ников.
 Посчастливилось  лишь  обер-лейтенанту  Грюнеру,  остальные
были  уничтожены  внезапным  и  метким  огнем.  Пленный  показал,
что  его  взвод,  входивший  в  состав  разведроты  моторизованной
дивизии  армии  фон  Хорна,  получил  задание  выйти  на  поиски
следов  отряда  Млынского.  Он  показал  также,  что  вслед  за  раз¬
ведкой  готовится  удар  силами  всей  дивизии  по  отряду  Млынско¬
го.  Действия  отряда  изрядно  обеспокоили  не  только  командова¬
ние  армии,  но  и  командующего  группы  армий...
 Млынский  пригласил  к  себе  Алиева  и  Серегина.
 —  Час  от  часу  не  легче,  —  сказал  он.  —  К  поиску  нашего
отряда  подключаются  армейские  части  генерала  фон  Хорна.
Что  будем  предпринимать?
 —  Как  можно  быстрее  уходить  отсюда!  —  посоветовал  Алиев.
 —  Куда  уходить?  —  спросил  Серегин.
 —  В  новый  район  и  там  готовиться  к  предстоящей  опера¬
ции,  —  ответил  Млщнский.
 Млынский  достал  из  пакета  карту,  присланную  из  штаба
Фронта,  карандашом  обвел  на  ней  квадрат,  сказал:
 ■  -  Вот  район  предстоящих  действий  отряда.
 Млынский  не  сомневался,  что  отряд  будут  искать  в  глубине
Черных  лесов.
 Повернуть  на  Запад  и  заслониться  болотами?  Если  принять
такое  решение,  то  уйдет  много  времени,  и  операция  «Прорыв»
окажется  неосуществимой.  Нет,  надо  немедленно  пробиваться
к  обусловленному  командованием  фронта  месту  операции  «Про¬
рыв».  Там  можно  было  бы  рассредоточить  отряд.
 Но  как  это  сделать,  не  зная  обстановки  в  прифронтовой  зоне?
Наверняка  где-то,  в  каких-то  местах,  в  лес  вклинились  немецкие
части,  расположились  опорные  пункты.
 Решено  было  направить  группу  разведчиков  Вакуленчука  про¬
смотреть  маршрут  до  линии  фронта.
 Но  такая  группа  далеко  не  все  могла  узнать.  Нужна  помощь
и  местных  жителей.  Был  в  запасе  у  Млынского  человек,  который
очень  мог  бы  помочь.  Он-то  уж  наверняка  знал  многое  о  распо¬
ложении  немецких  частей  в  прифронтовой  полосе.  Это  священник
351

из  села  Попельня.  Центр  сообщил  о  нем.  Но  как  с  ним  уста¬
новить  связь?
 Село,  где  была  церковь,  находилось  в  прифронтовой  полосе.
Всякое  передвижение  здесь  было  запрещено.  Ничего  не  сумел
бы  сделать  даже  дед  Матвей.  Его  задержат  патрули,  в  лучшем
случае  вернут  обратно.  Могут  и  расстрелять.
 А  время  торопило.  Каждый  час  пребывания  отряда  в  лесхозе
увеличивал  опасность.  Надо  было  что-то  предпринимать.
 Млынский,  Серегин  и  Алиев  перебрали  все  возможные  ва¬
рианты.  Ни  один  из  вариантов  не  подходил.  Оставалось  толь¬
ко  одно:  найти  такого  человека,  на  которого  бы  не  пало  подо¬
зрение.
 Кто  мог  быть  этим  человеком?
 Как  ни  тяжело  Млынскому  было  это  признать  и  еще  тяже¬
лее  назвать  —  таким  человеком  мог  быть  только  Мишутка...
 Имел  ли  он  право  послать  мальчика?..
 Послал  бы  он  своего  Володьку?  Млынский  сам  для  себя
отвечал:  да,  послал  бы!
 Конечно,  послал  бы!  Речь  шла  о  жизни  сотен  людей.  Риск?
Но  из  всех  возможных  самый  меньший.  И  потом  дети  прирож¬
денные  актеры.  Так,  как  Мишутка  разыграет  легенду,  никогда
у  взрослого  человека  не  получится.
 Но  Мишутку  нельзя  отправить  одного.  Он  и  заблудится,  и
растеряется.  Ему  нужен  проводник.  На  роль  проводника  лучше
всех  подходил  Алеша  Горецвит.  Рождалась,  таким  образом,  сама
собой  и  легенда.  Мишутка  потерял  мать,  его  приютила  Алешина
семья.  Алеша  примелькался  немецкой  комендатуре.  Во  всяком
случае,  при  проверке  у  него  оказался  бы  адрес,  на  который  мож¬
но  сослаться.  Кто-то  им  сказал,  что  Мишуткина  мать  находится
в  селе  Попельня.  Они  пробираются  к  ней.  Затем  они  появятся
па  тех  же  патрульных  постах.  Идут  обратно.  Матери  в  Попельне
не  оказалось...
 Можно  ли  доверить  такую  операцию  Алеше  Горецвиту?
Что  о  нем  известно  в  отряде?  Подросток.  Открытый,  горячий  па¬
рень.  Провел  отряд.  И  дело  не  в  том,  что  он  не  сбился.  Млын¬
ский  видел,  как  он  переживал  неудачу  в  камышах.  Надежный
парень...  Искренний.  Такому  можно  верить.
 Группе  Вакуленчука  было  поручено  посматривать  за  дорогой,
где  пойдут  Горецвит  и  Мишутка.
 Когда  они  собрались  уходить,  возникла  заминка.  Зиночка
вдруг  стала  доказывать,  что  Мишутку  направлять  нельзя,  да  и
вообще  она  его  никуда  не  отпустит:  он  ребенок,  а  не  разведчик.
Вслед  за  ней  появилась  Оксана,  которая  просила  послать  ее.
 Мишутка  ухватился  за  Алешку  и  твердил:
 352

—  Нет,  я  пойду  с  ним,  я  уже  не  маленький!
 —  Пустите  Оксану  с  нами!  —  в  свою  очередь,  упрашивал
майора  Алешка.
 —  Теперь  много  таких  шаландает  по  селам,  меняют  носиль¬
ные  вещи  на  продукты,  —  напирала  Оксана.  —  К  тому  же
я  места  наши  хорошо  знаю.
 Подлила  масла  в  огонь  и  Ульяна.  Решительно  переступив
порог,  она  вошла  словно  туча  и  набросилась  на  Млынского:
 —  Дочку  никуда  не  пущу.  Она,  козыня,  не  понимает,  что
немцы  набросятся  на  нее,  как  мухи  на  мед,  до  смерти  замучают.
Им  што  до  девичьей  чести.  Если  уж  так  нужно,  пошлите  меня.  —
Она  наступала  на  майора.  —  Я  вам  все,  что  нужно,  узнаю.
У  меня  во  всех  селах  знакомые  имеются.
 —  Пошлите  нас  с  Оксаной!  —  попросила  Зиночка.
 Млынский  выслушал  всех  и  решил  окончательно:
 —  Вы,  Зиночка,  занимайтесь  своим  делом.  Вы,  Оксана,  если
не  возражаете,  с  сегодняшнего  дня  зачисляетесь  в  отряд  и  посту¬
паете  в  распоряжение  Зиночки.  Солдат  Горецвит  и  Мишутка,
выполняйте  задание!
 —  Есть  выполнять!  —  бойко  ответил  Алешка,  кинул  на
плечо  котомку,  взял  за  руку  Мишутку  и  скрылся  с  ним  за
дверью.
 Во  дворе  Зиночка  поймала  Мишутку,  поцеловала  его  и  по¬
просила  Алешку:
 —  Береги  его,  он  же  ребенок!
 —  Постараюсь!  —  ответил  Алешка.
 Мишутка  застеснялся,  вырвался  из  ее  объятий.
 —  Не  ребенок  я!  Я  —  разведчик!
 —  Ой  ты  мой  разведчик,  —  засмеялась  Оксана  и  неожидан¬
но  поцеловала  красную  щеку  Мишутки.
 Мальчишка  покраснел  еще  больше  и  в  знак  протеста  погро¬
зил  Оксане  кулачком.
 —  А  меня  поцелуешь?  —  спросил  Алешка.
 —  Могу  и  тебя,  —  бойко  ответила  Оксана,  подбежала  к  пар¬
ню,  обвила  шею  руками  и  крепко  поцеловала  в  губы.
 Млынский  долго  и  подробно  беседовал  с  теткой  Ульяной,
а  к  вечеру  она  собралась  в  путь-дорогу  с  плетеной  сумкой  и
посохом  в  руках.  Закрывая  за  собой  калитку,  бросила  прово¬
жающему  ее  Алиеву:
 —  Ежели  меня  немцы  изничтожат,  о  дочке  позаботьтесь,
на  Большую  землю  отправьте.  Одна  она  у  меня.
 —  О  дочке  не  беспокойтесь,  позаботимся!  —  успокоил  жен¬
щину  Алиев,  пожимая  ее  шершавые,  натруженные  руки.
 23  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежьэ,  т.  2 	353

Только  сейчас  Млынский  получил  возможность  немного  от¬
дохнуть.  Прилег  на  диван,  думал  уснуть  —  не  получилось.  Поче¬
му-то  из  головы  не  мог  выбросить  последнюю  перед  проводами
беседу  с  дедушкой  Матвеем,  Максимовым  и  Тоней.  Закрыл  глаза
и  явственно  увидел,  как  они  зашли  к  нему  проститься.  Он  уго¬
щает  их  чаем,  говорит:
 —  Посидим  перед  дальней  дорогой,
 Максимов,  отпивая  чай,  благодарил  его  за  гостеприимство.
 Спрашивает  дедушка  Матвей:
 —  А  мне,  товарищ  начальник,  куда  прикажешь  возвращать¬
ся  после  выполнения  твоего  поручения?
 Млынский  подходит  к  нему,  кладет  руки  на  худые  его  пле¬
нки,  а  губы  его  шепчут:
 —  Дорогой  вы  наш  отец,  очень  мне  жаль  с  вами  расставать¬
ся,  но  в  отряде  нет  другого  человека,  который  бы  знал,  как  вы,
гги  места.  Поручаю  новое,  очень  ответственное  задание.  Выпол¬
ните  его  и  оставайтесь  в  разведгруппе  Афанасьева.  Мы  же  с  от¬
рядом  будем  прорываться  через  линию  фронта.  Останемся  жи¬
вы  —  увидимся.  Обязательно  увидимся.
 —  Дай  бог,  дай  бог,  —  говорит  дедушка  Матвей.
 Млынский  опять  обнимает  его,  целует.
 —  Ну  ни  пуха  вам,  ни  пера!
 —  К  черту!  —  отвечает  Матвей  Егорович.
 Млынский  открывает  глаза,  а  в  комнате  он  один.
 Майор  понял,  что  не  заснет.  Пригласил  сержанта  Бондаренко.
 —  Не  забыли  немецкий  язык?
 •—  Никак  нет,  товарищ  майор.  Владею  им  так  же  уверенно.
 —  Как  вы  смотрите  на  то,  если  мы  вас  снова  отправим  в
гости  к  немцам?
 —  Откровенно?
 «—  Только  так.
 —  Большого  желания  не  имею.  Но  если  нужно,  я  готов!
 —  Нужно,  очень  нужно,  сержант.  Мне  тоже  не  хочется
рисковать  тобой,  да  и  Наташа  переживать  будет.  —  Подумал
>  решительно  добавил:  —  Очень  нужно!
 —  Понятно,  товарищ  майор.  Спасибо  за  Наташу.  А  что  ка¬
сается  меня,  то  в  любую  минуту  готов  идти  на  любое  задание.
 —  Нам  нужно  собрать  самые  подробные  сведения  об  этом
районе,  —  Майор  ткнул  карандашом  в  очерченный  квадратик
ма  топографической  карте.  —  Как  расположены  немецкие  вой¬
ска?  Сколько  их?  Одним  словом,  нужна  самая  полная  инфор¬
мация  о  противнике.
 Бондаренко  внимательно  слушал,  а  когда  командир  закон¬
чил,  поинтересовался;,
 354

—  Какие  документы  я  буду  иметь?
 —  Ты  сразу  быка  за  рога,  а  у  нас  пока  ни  того,  ни  дру¬
гого  нет...  Хотя,  впрочем,  есть  кое-что.  Если  попадешься,  бу¬
дешь  выступать  в  роли  агента  гестапо  номер  семьдесят  один,
известного  еще  по  кличке  «Вальтер».  Подробные  данные  о  нем
мы  дадим.  В  качестве  доказательств  возьмешь  изъятую  у  него
визитную  карточку  начальника  гестапо  Отто  Кранца.  Она  име¬
ет  силу  пропуска.
 —  Когда  нужно  идти?
 —  Сегодня  ночью.  Подробный  инструктаж  через  полчаса.
 Бондаренко  зашел  к  Наташе.  В  небольшой  отдельной  комнат¬
ке  Наташа  сидела  за  приемником.  В  наушниках  она  показалась
какой-то  чужой,  непривычной.  Словно  почувствовав  это,  Ната¬
ша  сняла  их  и  бросилась  к  Бондаренко:
 —  Сенечка,  сюда  заходить  нельзя,  Млынский  не  разрешает.
 —  Наташа,  я  на  минуточку.
 •—  Что  случилось?  —  тревожным  голосом  спросила  Наташа.
 Бондаренко  погладил  ее  усталое,  побледневшее  лицо,  отве¬
тил  так,  словно  собирался  на  прогулку:
 —  Ухожу  на  задание.  Зашел  сказать.
 —  Куда?  —  с  волнением  проговорила  Наташа.
 —  Немцев  проведаю.
 —  Сеня,  дорогой...  —  Наташа  обвила  руками  шею  Бонда¬
ренко,  прижалась  к  его  груди,  опустив  голову.  Бондаренко  по¬
казалось,  что  вздрогнули  ее  плечи.
 '—  Успокойся,  милая,  я  ненадолго!
 Наташа  вдруг  резко  отстранила  от  себя  Бондаренко,  прило¬
жила  к  глазам  платок,  не  громко,  но  решительно  бросила:
 —  Обо  мне,  о  нашем  ребенке  подумал?
 —  Ты  что,  глупенькая,  говоришь?  —  Но  когда  увидел  ее
глаза,  все  понял.  —  Наташка,  родная  моя!  —  Бондаренко  це¬
ловал  ее  губы,  щеки,  волосы,  руки.
 Девушка  смотрела  на  него  счастливыми  глазами.
 —  Сенечка,  забудь.  Я  тебе  ничего  не  говорила.  Ладно?
Я  просто  хочу,  чтобы  у  моего  ребенка  был  отец,  а  сказала,  не
подумала.
 —  Наташка,  милая!  Все  женщины  мира  этого  хотят!  Даже
сейчас,  когда  идет  война  и  многие  уже  потеряли  их.
 —  Я  не  хочу  терять,  поэтому  прошу  —  береги  себя...
 Наташа  готовилась  к  очередному  сеансу  связи,  поэтому  ча¬
сто  поглядывала  на  часы.
 —  Скоро  сеанс  связи,  —  сказала  она,  —  нам  пора  расстаться.
Иди,  но  береги  себя.  Помни,  не  только  для  меня  это  нужно.
 —  Спасибо,  милая!  Все  будет  так,  как  ты  хочешь!
 23*
 355

Наташа  надела  наушники,  склонилась  над  радиостанцией
и  начала  настраиваться  на  свою  волну.
 Алеша  и  Мишутка  вышли  на  шоссе,  отряхнули  одежду,
сгрызли  по  кусочку  замерзшего  хлеба  и  зашагали  на  восток.
На  повороте  увидели  дорожный  указатель,  а  возле  него  двух
рослых  немецких  солдат.  На  груди  у  каждого  автомат.
 С  другой  стороны  дороги,  как  раз  напротив,  стоял  полицей¬
ский:  на  рукаве  белая  повязка,  за  плечами  карабин.  Рядом
с  полицейским  женщина  в  роскошной  шубе.  Мишутка  увидел
их,  оробел.
 —  Ты  чего  дуришь?  —  ткнул  его  локтем  Алексей.  —  Нуж¬
но  идти  смело,  а  ты  накличешь  беду.
 Мишутка  виновато  признался:
 —  Сразу  схватил  страх  какой-то!  Ничего,  отпустил  вроде.
 Алешка  крепко  сжал  руку  Мишутки,  тот  почувствовал  боль,
выпрямился  и  зашагал  в  ногу  со  своим  «родственником».
 —  Штеен,  штеен!  —  закричали  немцы,  увидев  мальчишек.
Один  из  них  вскинул  автомат  наизготовку.
 Солдаты  подбежали  к  Алешке  и  Мишутке.
 —  Документы!
 —  Какие  у  нас  документы?  —  ответил  Алеша.  —  Мы  несо¬
вершеннолетние.  Нет  документов.
 —  Документ!  —  еще  громче  крикнул  немец.
 —  Нет  у  нас  документов!  —  бойко  ответил  Алешка.
 Подошедший  полицейский  задал  вопросы:
 —  Кто  такие  и  куда  идете?
 —  Жили  в  городе.  У  него  вот  мать  пропала,  —  Алешка
указал  на  Мишутку.  —  Теперь  идем  в  деревню  Попельню,  го¬
ворят,  что  она  там  объявилась.
 —  Не  связывайтесь  с  ними,  это  подростки!  —  посоветовал
немцам  полицейский  и  разъяснил:  —  У  нас  такие  документов
не  имеют.
 Женщина  в  шубе  быстро  перевела,  немец  закивал.  Отпустил
автомат.
 —  Идите,  только  меньше  болтайтесь  по  дорогам,  а  то  вто¬
рой  раз  не  отпустим!  —  строго  наказывал  полицейский.
 Отойдя  от  них,  повеселевший  Алешка  посмотрел  на  Ми¬
шутку.
 —  Вот  видишь,  пронесло,  а  ты  боялся.
 —  Не  буду  больше!  —  пообещал  Мишутка,  растирая  окоче¬
невшие  руки.
 356

Вечером  Млынский  обошел  усадьбу  лесхоза,  проверил  посты.
Вернулся  в  штаб,  распорядился:  отряду  подготовиться  к  пере¬
базированию.
 Вскоре  Наташа  положила  перед  ним  на  стол  радиограмму,
в  которой  сообщались  координаты  минных  полей  противника
по  линии  фронта,  в  районе  предстоящих  действий  отряда.  Про¬
читал  ее  майор,  вынул  из  сумки  карту,  стал  делать  отметки.
За  этой  работой  и  застал  его  Серегин.
 —  Здорово  нам  помогает  разведотдел  фронта!  —  ска¬
зал  Млынский.  —  Читайте!  —  Он  протянул  Серегину  радио¬
грамму.
 Серегину  не  терпелось  отчитаться.
 —  Я  хотел  бы  вам  доложить,  товарищ  майор,  что  беседы
проведены,  читка  газет  —  тоже.  Настроение  отличное.  Все  рвут¬
ся  в  бой.
 —  Скоро  такая  возможность  представится,  —  заметил  Млын¬
ский.  —  Люди  хорошие,  слов  нет.  Были  бы  мы  на  высоте.  Мно¬
гое  зависит  от  того,  как  подготовим  операцию.
 —  Да,  конечно,  —  ответил  Серегин.  —  Если  пока  нет  ко  мне
вопросов,  я  еще  пройду  по  ротам.
 —  Идите!  —  отозвался  Млынский.
 Свернул  карту,  положил  в  сумку  и,  надевая  полушубок,
сказал:
 —  Пойдем  вместе!
 Солдат  обрадовал  приход  к  ним  Млынского  и  Серегина.
 —  Как  отдохнули?  —  интересовались  Млынский  и  Серегин.
Солдаты  отвечали  по-разному.
 —  Двое  суток  метет,  как  не  отдохнуть!  —  говорили  одни.
 —  Как  на  курорте!  —  шутили  другие.
 —  Вот  бы  фрицев  сейчас  поморозить!  —  отозвался  солдат
Сидоров,  крепыш  из  Сибири.
 —  Скоро  такая  возможность  представится!  —  заверил  Млын¬
ский  и  коротко  рассказал  о  предстоящей  операции.
 Бойцы  обступили  командиров  и  наперебой  задавали  вопросы,
охотно  отвечали  сами,  обещали,  что  не  подведут.
 Ветер  по-прежнему  завывал,  наметая  сугробы.  Поручив  Сере¬
гину  проверить  посты,  майор  направился  к  себе.  Его  уже  ждала
Зиночка.
 —  Здравствуйте,  с  чем  пожаловали?  —  спросил  Млынский.
 —  Пришла  поблагодарить  за  медикаменты  и  напомнить
о  транспорте.  В  руках  их  не  понесешь!
 —  Для  раненых,  Зиночка,  транспорт  всегда  в  первую  оче¬
редь...  Разве  когда-нибудь  бывало  иначе?  Зиночка,  вы  не  в  духе,
я  это  вижу.  Что  случилось?
 857

—  За  Мишутку  волнуюсь.  Пожалуй,  лучше  было  бы  отпра¬
вить  его  на  Большую  землю.
 —  На  войне  трудно  угадать,  где  лучше.  Война  идет  и  в  ты¬
лу,  и  на  фронте...  Самолет  с  нашими  ранеными  едва  не  погиб.
 —  Неужели?
 —  Точно.  Нам  уже  сообщили  об  этом.  Специалисты  поража¬
ются,  как  могли  летчики  посадить  самолет,  который  скорее  по¬
ходил  на  решето,  а  не  на  летательный  аппарат.
 —  Счастье?
 —  Да,  Зиночка,  и  счастье...
 —  Не  зря  говорят:  «Не  родись  красивой,  а  родись  сча¬
стливой».
 —  Ну,  это  больше  по  женской  линии.
 —  Если  мне,  как  женщине,  положено  немножечко  счастья,
я  бы  хотела,  чтобы  оно  сопутствовало  Мишутке,  а  не  мне.
 —  Все  будет  хорошо,  Зиночка!  Вернутся  наши  орлята  живы¬
ми  и  невредимыми.
 —  Мы  только  этим  с  Оксанкой  и  живем.
 —  Оксана,  видимо,  за  маму  волнуется?
 *—  Не  только.  За  Алешку  тоже.
 —  Он  ей  родственник?
 —  Пока  нет.
 —  Как  так?
 —  Вот  так!  Любовь...
 —  Сильное  это  чувство,  Зиночка!  Даже  война  не  властна
помешать  любви!
 —  Никто  ее  не  может  отнять  у  человека!  —  краснея,  ска¬
зала  Зиночка  и  заторопилась  к  выходу.
 Глубокой  ночью  Алешка  и  Мишутка  усталые,  промерзшие
вошли  в  Попельню,  подошли  к  церкви,  с  трудом  перелезли  че¬
рез  ограду  и  постучали  в  окошко  домика  священника.  Никто  не
ответил.  Постучали  сильнее.  В  соседних  дворах  залаяли  собаки.
Алешка  приготовился  забарабанить  в  третий  раз,  но  за  окном,
в  щелочке  между  шторами,  блеснул  огонек.  Звякнул  засов,  и
ребята  увидели  заспанную  старуху  с  лампадкой  в  руке.
 Что  вам  угодно?  —  спросила  она.
 —  Мы  к  батюшке!  —  ответил  Алешка.
 —  Вы  кто  такие  будете?
 —  Его  племянники...
 *—  Только  вас  и  не  хватало,  —  принялась  ворчать  стару¬
ха.  —  Он  сам  голодает,  и  на  что  вы  ему?  —  Старуха  посторо¬
нилась  L  Что  поделаешь,  проходите!
 358

Она  провела  Алексея  и  Мишутку  в  большую,  пахнущую  теп¬
лом  и  ладаном  комнату,  распорядилась:
 —  Разденьтесь  и  посидите,  я  доложу  батюшке.
 Старухи  не  было  минут  десять,  но  ребятам  они  показались
вечностью.
 —  Пойдем,  святой  отец  кличет  вас,  —  сказала  она,  высунув
в  дверь  только  голову.
 Шли  длинным  коридором  до  конца,  а  потом,  переступив
порог,  оказались  в  небольшой,  устланной  коврами  комнате.
На  стенах  сплошь  иконы.  Посередине  комнаты  —  небольшой
стол,  на  нем  —  толстая  книга  в  тяжелом  медном  переплете,
с  небольшими  овальными  иконами,  окаймленными  позолоченны¬
ми  ободками.  Мишутку  ошеломили  размеры  книги.  Он  подошел
к  столу,  вытаращил  глаза,  а  потом  пальцем  стал  водить  по
ободкам  иконок.  Заметив  это,  старуха  объяснила:
 —  Святое  евангелие  —  главная  книга  церкви.  В  ней  —
ответы  на  все  вопросы,  дитя  мое.
 В  это  время  открылась  боковая  дверь,  и  в  комнату  шагнул
святой  отец,  коренастый  человек  выше  среднего  роста,  с  густы¬
ми  седеющими  волосами,  с  довольно  приятным  лицом.  На  вид
лет  сорока  пяти.  По  груди  у  него  стекала  кованая  железная
цепочка,  на  которой  висел  массивный  медный  крест.  Увидев  ре¬
бят,  святой  отец  приветливо  улыбнулся.
 —  Бог  племянничков  послал!  Ну  здравствуйте,  чада!
 Он  перекрестил  детей,  коснулся  губами  лба  Алеши,  поцело¬
вал  Мишутку  в  голову.
 —  Руку  целуйте  святому  отцу!  —  подсказала  старуха.
 Алеша,  а  за  ним  и  Мишутка  приложились  губами  к  воло¬
сатой  руке  святого  отца.
 Священник  покосился  на  старуху,  сказал:
 —  Дарья,  накорми  детей  и  постели  в  теплой  комнате,  им
отогреться  надобно  с  мороза.
 —  Сделаю,  святой  отец,  сделаю!
 Старуха  поклонилась  я  скрылась  за  дверью.
 Священник  подошел  к  двери,  выглянул  в  коридор,  плотно
прикрыл  дверь.
 —  Я  вас  слушаю,  дети  мои!  —  сказал  он,  приблизившись
к  Алексею  и  Мишутке  так  близко,  что  они  почувствовали  лицом
его  волосы.
 —  Вам  поклон  от  Александра  Ивановича!  —  прошептал
Алеша.
 —  Где  он  теперь  живет,  дитя  мое?  —  спросил  священник.
 —  У  Чистых  прудов,  дом  семь,  квартира  двадцать  три,  —
уверенно  ответил  Алешка.
 359

—  Давненько  я  не  бывал  в  тех  краях  и  даже  соскучился,  —
тяжело  вздыхая,  произнес  священник.  —  Бог  даст  встретимся.
 Он  бегло  перекрестился.  Вошла  Дарья.
 —  Святой  отец,  стол  накрыт!  —  спокойно  сказала  она.
 —  Пойдемте,  дети  мои!  —  заторопился  священник,  положив
руки  на  плечи  ребят  и  чуть  подталкивая  их.
 После  ужина  святой  отец  распорядился  —  Мишутке  немедля
спать,  а  Алеше  пожаловать  к  нему  в  спальню  для  вечерней  бе¬
седы  с  богом...
 Задание  Млынского  выслушал  внимательно.  Живо  интересо¬
вался  действиями  отряда,  настроением  солдат.  А  когда  заме¬
тил,  что  у  Алеши  слипаются  глаза,  сказал,  чтобы  шел  к  Ми¬
шутке  и  ложился.
 —  К  утру  все  будет  приготовлено!  —  пообещал  он  и  доба¬
вил:  —  Да  поможет  нам  всевышний!
 Проводив  Алешу,  священник  запер  на  ключ  дверь,  повернув
его  бородкой  кверху.  Сдвинул  тяжелые  ставни  на  окне  и  только
потом  подошел  к  вделанной  в  стену  иконе  Иисуса  Христа.  По¬
стоял,  перекрестился.  Осторожненько  отодвинул  плинтус,  в  по¬
явившееся  отверстие  вставил  ключ  и  повернул.  Часть  стены
с  иконой  плавно  отодвинулась  в  сторону,  обнажив  в  нише  не¬
большой  сейф.  Он  открыл  его,  достал  оттуда  топографическую
карту  района  и,  всматриваясь  в  записи,  стал  быстро  наносить
на  нее  разведанные  объекты.  Закончив  работу  над  картой,  он
подготовил  пояснительную  записку,  свернул  все  в  рулончик,  за¬
тем  подложил  его  под  небольшой  пресс,  стоявший  в  нижней
части  сейфа.  Через  несколько  минут  извлек  вместо  рулончика
сплюснутую  пластинку  и  потрепал  ее  в  руках.  Убедившись,  что
она  не  издает  шелеста,  опустил  в  карман.  Закрыл  сейф,  вернул
стену  на  место,  внимательно  осмотрел  икону.  После  этого  свя¬
той  отец  принялся  за  пиджачок  Мишутки,  оставленный  у  него.
Распорол  подкладку,  вынул  одно  из  плечиков,  заделал  вместо
него  спрессованную  пластинку,  пришил  ее  к  месту.  Зашив  под¬
кладку,  тщательно  ощупал  сверху  и  снизу.  Убедившись,  что
все  сделано  добротно,  отнес  и  повесил  пиджак  в  коридоре.  Про¬
читал  на  сон  грядущий  молитву  и  лег  в  постель,  облегченно
вздохнув.
 Утром,  как  только  проснулся,  явилась  Дарья.  Она  сказа¬
ла,  что  завтрак  готов,  но  не  торопилась,  как  обычно,  с  ухо¬
дом.
 —  Долго  ли  племяннички  гостить  будут?  —  стала  допыты¬
ваться  она.  —  Продукты  на  исходе,  а  прихожане  не  особенно
раскошеливаются.
 Священник  почесал  затылок,  не  спеша  ответил:
 360

—  Ничего  не  поделаешь,  родная  кровинка!  —  Перехватив
сердитый  взгляд  Дарьи,  примирительно  бросил:  —  Приготовь
им  снедь  на  дорожку,  я  их  быстро  выпровожу.
 После  завтрака  священник  вышел  во  двор  подышать  свежим
воздухом.  С  ним  ребята.
 —  А  метель-то  стихла!  —  заметил  священник.  —  Может,
вам  домой  махнуть  зараз  же.  Не  ровен  час,  погода  наладится,
и  немец  даст  знать  о  себе.  —  Посмотрел  на  небо  и  решитель¬
но  прибавил:  —  Собирайтесь,  чада,  вы  там  нужны,  а  не  здесь!
 —  Мы  же  еще  не  получили...  —  начал  было  Алеша,  но  его
оборвал  священник:
 —  Все,  что  нужно,  вы  уже  получили.
 Он  похлопал  по  правому  плечу  Мишутку.
 —  Вот  тут  оно,  так  и  скажите.
 —  Тогда  пошли,  Мишутка!  —  бросил  Алешка.
 —  Пошли!
 Когда  ребята  собрались,  Дарья  вынесла  из  кухни  рюк¬
зачок.
 —  Чем  богаты,  тем  и  рады!  —  сказала  она  и  помогла  Але¬
ше  надеть  его  на  плечи.
 Священник  открыл  бумажник  и  так,  чтобы  видела  Дарья,
вынул  из  него  сто  оккупационных  марок,  протянул  Алеше.
 —  Передай  своим.  Скажи,  это  все,  чем  я  мог  помочь.  Раз¬
богатею  —  большим  поделюсь.  Так  и  передай,  не  забудь!
 —  Не  забудем!  —  ответили  ребята.
 Священник  поцеловал  в  щеку  одного,  другого.
 —  С  богом!  —  сказал  он  на  прощанье.  А  потом,  как  бы
вспомнив:  —  Надо  будет,  приходите  еще.  Только  днем  —  без¬
опаснее.
 —  Хорошо,  дядюшка,  так  и  будем  делать!  —  заверил
Алешка.
 Отшагав  километров  пять  от  села,  ребята  свернули  на  про¬
селочную  дорогу,  которая  вела  к  лесу.  У  кромки  леса  остано¬
вились,  посмотрели  на  село.  Отчетливо  виднелась  церковь.  Ее
золоченые  купола  играли  яркими  бликами.
 Мишутка  стоял,  стоял  и  принялся  тереть  глаза.  Они  просле¬
зились  от  напряжения.  Оглянулся,  а  Алешка  уже  отшагал  мет¬
ров  сто  от  него.  Рванулся  —  и  бегом  за  Алешей.  Заснеженная
дорога,  местами  переметанная  сугробами,  змейкой  бежала  вниз.
Идти  было  легко.  Большие  сугробы  ребята  обходили  и  без  оста¬
новок  шли  вперед.  Дорогу  эту  Алексей  знал  хорошо.  Наперед
предупреждал  Мишутку:  сейчас  балочка  будет,  за  ней  переле¬
сок,  летом  грибов  не  оберешься  в  нем.
 —  Как  ты  думаешь,  Мишутка,  не  пора  испробовать  харчи-
 361

шек  тетушки  Дарьи?  Может,  еловых  шишек  насовала  в  рюкзак.
Больно  легкий  он.
 Остановились.  Алешка  развязал  рюкзак,  достал  ломоть  хле¬
ба,  несколько  картошек,  маленький  кусочек  сала.
 —  Глотай  быстрее,  Мишутка,  да  пойдем,  а  то  еще  далеко.
 Мальчишка  набил  хлебом  рот,  хотел  проглотить,  но  хлеб  ко¬
мом  застрял  в  горле,  на  глазах  выступили  слезы.
 —  Что  глотаешь,  словно  пеликан!  На,  запей!  —  Алеша  сунул
Мишутке  бутылку  с  водой.
 Тот  глотнул  несколько  раз,  хлеб  прошел  горлом,  и  сразу
легче  стало.  Повеселевший  Мишутка  набросился  на  Алексея.
 —  Тебе  не  угодишь:  то  ешь  быстрее,  то  не  глотай,  словно
пеликан,  то  еще  чего-нибудь.
 —  Не  шуми,  малыш,  со  мной  походишь  —  многому  на¬
учишься!
 —  Сам  малыш!  —  обиделся  Мишутка  и  назло  стал  медлен¬
но  жевать,  время  от  времени  поглядывая  на  Алешку.
 —  Ты  любишь  Оксанку?  —  спросил  он  вдруг.
 —  Очень!  —  ответил  Алеша.  —  Если  со  мной  что  случится,
передай  ей  об  этом.  А  пока  ни  слова,  понял?
 Алеша  погрозил  пальцем.
 —  Не  скажу,  не  бойся.  Я  железо!  —  заверил  Мишутка.
 Солнце  выглянуло  из-за  туч,  скользнуло  по  верхушкам  де¬
ревьев  и  тут  же  вновь  спряталось.
 Ребята  молча  поднялись  и  пошли:  впереди  Алексей,  за  ним
Мишутка.  Вскоре  достигли  балки  и  стали  спускаться  к  реке.
Нужно  было  перейти  на  другую  сторону,  где  словно  стена  стоял
сосновый  лес.  Ребята  как  завороженные  смотрели  на  огромные
сосны,  покрытые  снегом,  словно  пуховой  шубой.  У  реки  дорога
резко  сворачивала  вправо  и  белой  лентой  вдоль  насыпи  выхо¬
дила  на  широкий  мост.
 Веселые  и  озорные,  чтоб  не  казаться  подозрительными,  они
шагали  по  наезженной  с  ночи  дороге.  Только  спустились  к  мо¬
сту,  как  из-под  него  выскочили  немецкие  солдаты,  а  за  ними,
словно  шавка,  полицейский.  Окружили,  наставили  на  них  ору¬
жие  и,  ничего  не  говоря,  повели  к  стоявшей  недалеко  от  места
будке.
 —  Куда  идете?  —  спросил  полицейский  по  команде  немца,
видимо,  старшего.
 —  В  лес!  —  бойко  сказал  Мишутка.
 —  Зачем?
 Алеша  стоял  опешивший,  не  понимая,  что  дернуло  Мишутку
сказать:  «В  лесъ  когда  нужно  было  ответить:  ^Искали  мать,
362

сейчас  домой  идем».  Он  чуть  замешкался,  обдумывая,  как  вый¬
ти  из  положения,  и  тут  опять  его  опередил  Мишутка:
 —  За  дровами!  —  сказал  он,  чем  еще  более  осложнил  за¬
дачу  Алеши,  разрушив,  по  существу,  легенду.  Такую  железную
легенду!
 —  На  чем  же  вы  их  повезете?  —  с  ехидством  донимал  по¬
лицейский.
 —  На  себе!  —  снова  успел  первым  ответить  Мишутка.
 —  Ври,  да  знай  меру!  Без  санок,  без  веревок,  столько  кило¬
метров  и  на  себе?  Кто  тебе  поверит?
 Молчать  Алеше  больше  было  нельзя,  нужно  было  немедлен¬
но  переключать  разговор  на  себя  и  он  сделал  это:
 —  Мы  насобираем  хвороста,  сложим  в  кучу,  а  к  вечеру  при¬
едет  дядя  на  подводе  и  заберет.
 —  Попались,  вразнобой  отвечаете!  —  злорадствовал  полицей¬
ский.  —  А  потом  какой  хворост,  когда  все  замело?  Где  он,  хво¬
рост  ваш?
 Немцы  грубо  обыскали  Мишутку  и  Алешку,  но  ничего,  кро¬
ме  марок,  не  нашли.
 —  К  партизанам  идете?  —  орали  они.
 •—  Я  уже  вам  сказал,  куда  и  зачем  мы  идем,  —  спокойно
отвечал  Алешка.
 —  Сейчас  ты  заговоришь  у  нас,  —  не  унимались  немцы.
 Один  из  них  что-то  доказывал  полицейскому.  Тот  посмотрел
в  свою  книжицу  и  произнес:
 —  Это  он,  это  он!  В  прорубь  его!
 Посмотрел  на  Мишутку  полицейский  —  и  к  немцам:
 —  А  со  щенком  что  делать  будем?  Может,  отпустим  в  лес
дрова  собирать.  Пусть  там  и  околеет  самопроизвольно.  Все  мень¬
ше  нареканий  будет  со  стороны  народа...
 Немцы  закивали  и  заржали  громко,  дружно,  мерзко.
 —  А  ну,  щенок,  марш  дрова  собирать  в  лес!  —  приказал
полицейский,  наставляя  на  мальчишку  автомат.
 Мишутка  вспомнил  про  пиджачок,  который  нужно  сохра¬
нить,  и  что  есть  мочи  побежал  в  лес.
 А  немцы  схватили  Алешу,  скрутили  ему  руки  и  потащили
к  проруби.  Алеша  сжал  зубы.  Не  столько  от  боли,  сколько  от
злости.  Немцы  тащили  его  и  приговаривали:
 —  Или  признавайся,  или  конец  тебе,  разбойник!
 Алеша  обернулся,  но  Мишутку  не  увидел.  Тот  скрылся  в
лесу.  «На  нем  ведь  пиджачок,  —  подумал  про  себя  парень,  —
донес  бы  до  отряда,  передал  бы  Млынскому...  Ради  этого  и  уме¬
реть  не  страшно...»
 Мишутка  бежал  изо  всех  сил.  Он  не  слышал  выстрелов,  не
363

видел  трагедии,  разыгравшейся  у  проруби.  Он  бежал  от  страха,
бежал,  не  зная,  куда  бежит.  Просто  так  —  подальше  от  беды.
 Спас  Мишутку  мичман  Вакуленчук.  Его  бойцы  были  непода¬
леку,  услыхали  стрельбу,  быстро  подались  к  дороге.  Вакуленчук
припал  к  биноклю,  увидел  немцев,  узнал  Алексея  и  Мишутку.
Сообразил,  что  попались  ребята,  что  немцы  готовят  расправу.
Пока,  крадучись,  бойцы  мичмана  подтягивались  ближе,  чтобы
ударить  наверняка,  немцы  отпустили  Мишутку  и  взялись  за
Алешу.  Но  не  думал  бывалый  моряк,  что  немцы  уже  уготови¬
ли  Алеше  страшную  смерть.  Послав  своего  парня  наперерез  Ми¬
шутке,  мичман  спешил  к  Алеше.  Спешил,  но  опоздал.
 Немцы  пинали  Алешу  сапогами,  били  прикладами  автома¬
тов,  а  потом  затолкали  в  прорубь.  Не  выдал  своей  тайны  парень.
В  этот  самый  момент  ударили  автоматы  отряда  Вакуленчука.
Первым,  взметнув  руками,  шлепнулся  у  проруби  полицейский,
за  ним  получили  положенное  немцы.  Ни  один  не  ушел.
 Поздним  вечером  в  глубине  леса  Вакуленчук  долго  и  внима¬
тельно  рассматривал  бумаги,  которые  обнаружил  в  пиджачке
Мишутки.
 —  Молодец,  Мишутка!  —  хвалил  мичман  мальчишку.  —
Очень  ценные  вы  с  Алешей  добыли  сведения.  Жаль,  что  доста¬
лись  они  такой  дорогой  ценой.
 Вакуленчук  вытащил  из  глубокого  кармана  своих  штанин
небольшой  сверточек.  Бережно  и  долго  раскручивал  тряпицу.
Казалось,  конца  этому  не  будет.  Когда  же  тряпица  выпала  из
рук  Вакуленчука,  в  пальцах  остался  маленький  красный  значок
с  изображением  Ленина.
 —  Возьми!  —  сказал  мичман  и  протянул  значок  Мишут¬
ке.  —  Уходя  на  задание,  комсомолец  Алеша  передал  его  мне
на  хранение.  Теперь  храни  ты.  До  той  самой  минуты,  когда  по¬
лучишь  право  носить  его  на  своей  груди.
 Мичман  поцеловал  Мишутку  и  сказал:
 —  Будь  человеком,  сынок.  Таким,  каким  был  Алеша!
 Бондаренко  изучил  все  материалы  на  агента  гестапо  №  71,
побывал  на  его  допросах,  присмотрелся  к  поведению,  повадкам.
Подробно  его  проинструктировал  Млынский,  передал  ему  писто¬
лет  «вальтер»  и  визитную  карточку,  изъятые  при  обыске  у  аген¬
та  гестапо.  Ночью  сержант  ушел  из  лесхоза.  Отличное  знание  не¬
мецкого  языка  позволило  ему  без  особых  затруднений  добраться
до  прифронтовой  полосы  на  немецких  попутных  машинах.  Вы¬
давая  себя  за  агента  немецкой  фирмы  по  сбору  металлолома,  он
легко  вступал  в  беседы  с  немецкими  солдатами  и  офицерами.
364

Ему  сочувствовали,  когда  он  с  озабоченным  видом  говорил,  что
доставка  металлолома  и  руды  в  фатерлянд  из  других  стран  сей¬
час  не  только  затруднена,  но,  к  сожалению,  все  время  сокра¬
щается,  поэтому  в  поисках  сырья  ему  приходится  мотаться  по
России  как  сумасшедшему.  «Подбитые  танки,  пушки  —  это  пре¬
красное  сырье  для  наших  заводов  Рура»,  —  утверждал  он.
 Немцы  сочувствовали  ему,  подсказывали,  на  каком  участке
фронта  больше  разбитой  техники,  оказывали  всяческое  содей¬
ствие.
 Выполнив  быстро  и  успешно  задание,  Бондаренко  решил  воз¬
вращаться.  Зашел  на  железнодорожный  разъезд,  надеясь  подъ¬
ехать  поездом  и  тем  самым  сократить  маршрут.  На  платформе
его  увидел  толстый  немецкий  ефрейтор.  Остановил  грубым
окриком:
 —  Давай  показывай  документы!
 Бондаренко  заговорил  с  ним  по-немецки,  потребовав  должно¬
го  с  ним  обращения.
 Это  вызвало  у  ефрейтора  еще  большее  раздражение.  Чтобы
не  привлекать  внимания  посторонних,  Бондаренко  попытался
спокойно  объяснить,  что  он  личность,  неприкосновенная  для  еф¬
рейтора.
 —  Дезертир!  Не  разговаривать!  —  заорал  ефрейтор.  Подозвал
солдата,  велел  отвести  Бондаренко  в  штаб  роты.
 Пришли  в  небольшой  одноэтажный  домик,  который  стоял
недалеко  от  станции.  Худой,  надменный  обер-лейтенант  попра¬
вил  пенсне  и,  едва  открыв  рот,  процедил:
 —  Ваши  документы!
 —  Я  служащий  фирмы  «Даймлер».  Занимаюсь  заготовкой
и  отправкой  на  родину  металлолома,  —  уверенно  объяснил  Бон¬
даренко.
 —  Документы  на  стол!  —  сухо  потребовал  обер-лейтенант.
 —  Я  утерял  их  в  пути.
 —  Обыскать  его.
 Стоявшие  у  двери  солдаты  рванулись  было  к  Бондаренко,
но  он  остановил  их  жестом  руки.
 —  Господин  обер-лейтенант,  не  торопитесь!  —  спокойно,  с
подчеркнутым  достоинством  предупредил  он.
 Выхватил  из  наружного  кармана  визитную  карточку,  бро¬
сил  на  стол  перед  обер-лейтенантом.
 Офицер  опять  поправил  пенсне,  взял  в  руки  карточку,  при¬
щурил  глаза.  Потом  недоуменно  спросил:
 —  Что  означает  эта  визитная  карточка?
 —  Я  могу  объяснить  наедине,  господин  обер-лейтенант!
 —  Ефрейтор,  вы  свободны!  —  сказал  офицер.
 365

Когда  солдаты  вышли,  Бондаренко  опустился  в  кресло  и  с
напускной  таинственностью  заговорил:
 —  Я  «Вальтер»,  агент  гестапо  номер  семьдесят  один.  Выпол¬
няю  специальное  задание.  Чтобы  меня  не  повесили  русские  на
первой  же  осине,  мне,  кроме  этой  карточки,  никаких  других
документов  не  давали.  Сомневаетесь?  Позвоните  по  телефону
начальнику  гестапо  Отто  Кранцу,  и  вам  подтвердят  все  это,  —
уверенно  посоветовал  Бондаренко.  Вынул  сигареты,  закурил.
 Офицер  заколебался.  Нервно  заходил  вдоль  стола.
 —  Звоните,  что  же  вы?  Номер  телефона  указан  в  визитной
карточке!  —  настаивал  Бондаренко.
 Он  шел  ва-банк.  Другого  пути  для  спасения  не  было.  Только
уверенность  и  настойчивость,  только  дерзость  могли  спасти.
 Офицер  снял  пенсне,  протер  стекла.  Потом  сел  за  стол,  снял
трубку.  Положил,  опять  снял.  Через  армейский  коммутатор  со¬
единился  с  Отто  Кранцем.  Трубку  поднял  его  заместитель.  Вы¬
слушав  объяснение,  он  спросил  обер-лейтенанта:
 —  И  все?
 —  Его  задержали  мои  солдаты!  —  пояснил  обер-лейтенант,
 —  Солдаты  глупы,  обер-лейтенант  должен  быть  умнее.  Это
наш  лучший  агент.  Потрудитесь  немедленно  отпустить!
 —  Слушаюсь!  —  прохрипел  в  трубку  обер-лейтенант.
 Все,  что  говорил  заместитель  Кранца,  Бондаренко  слышал.
 Трубка  легла  на  рычаг.  Некоторое  время  обер-лейтенант  не
мог  прийти  в  себя.  На  его  раскрасневшемся  лице  отчетливо  вы¬
ступили  капельки  пота.  Немец  вытер  носовым  платком  лицо.
 Бондаренко  почувствовал  облегчение,  сунул  в  рот  сигарету.
Обер-лейтенант  тут  же  встал,  щелкнул  зажигалкой  и  поднес
огонь  к  сигарете  Бондаренко.  В  знак  благодарности  тот  кивнул
и  протянул  немцу  пачку  с  сигаретами.  Все  свидетельствовало
о  наступившем  примирении.
 —  Прошу  прощения  за  недоразумение.  Служба...  К  тому  же
я  армейский  офицер,  ваши  дела  для  меня  темный  лес!  —
оправдывался  немец.
 Бондаренко  понял  это.  Важно  развалился  в  кресле,  выпу¬
стил  стайку  колечек  дыма,  сказал  покровительственным  тоном:
 —  Не  беспокойтесь,  господин  обер-лейтенант!  Я  не  буду  жа¬
ловаться!  В  жизни  всякое  может  случиться...
 —  Спасибо!  —  поблагодарил  немец,  облегченно  вздыхая.
 Он  протянул  пепельницу,  видя,  что  Бондаренко  ищет  гла¬
зами,  куда  бы  бросить  окурок.
 —  В  какой  части  служите,  господин  обер-лейтенант?
 —  В  триста  первом  полку  десятой  моторизованной  дивизии
армии  генерала  фон  Хорна,  —  браво  отрапортовал  немец,  а  по¬
366

том  начал  выкладывать  подробности:  —  Мы  уже  десять  дней
находились  в  резерве,  принимали  прибывшее  пополнение.  Вчера
нас  внезапно  подняли  и  бросили  в  эту  дыру.
 —  Я  полагаю,  что  в  этих  русских  деревушках  безопаснее,
нежели  на  фронте.  Не  так  ли,  господин  обер-лейтенант?
 —  В  общем-то,  да,  —  согласился  немец.  —  Только  не  так
уж  спокойна  наша  жизнь.  На  рассвете  части  нашей  дивизии
начинают  прочесывать  лесной  массив.  Приказано  искать  пар¬
тизан.
 —  Тогда  я  не  завидую  вам!
 —  Гоняться  за  этими  фанатиками  по  лесу  всегда  было  опас¬
ным  занятием.  Тем  более  по  глубокому  снегу.  Но  есть  строгий
приказ  уничтожить  отряд!
 Взглянув  на  часы,  Бондаренко  забеспокоился:
 —  Мне  пора!  Засиделся  у  вас...
 —  Не  смею  задерживать!  Рад  знакомству.  Желаю,  чтобы  в
пути  у  вас  не  было  больше  неприятностей.  Может  быть,  это  в
какой-то  степени  поможет  вам!  —  Обер-лейтенант  протянул  сло¬
женный  вдвое  небольшой,  зеленого  цвета  документ.
 —  Это  наш  местный  пропуск,  —  пояснил  он.  —  Так,  на
всякий  случай,  пусть  будет  при  вас.  Все  лишняя  бумажка.
 Бондаренко  покачал  головой  и  вернул  пропуск.
 —  Спасибо!  С  таким  пропуском  партизаны  меня  отправят
на  тот  свет!
 Провожая  Бондаренко,  обер-лейтенант  предложил:
 —-  Было  бы  ваше  согласие,  я  мог  бы  подбросить  вас  в
город.
 —*  Буду  премного  обязан!  —  согласился  Бондаренко.  —
Надеюсь,  в  долгу  не  останусь.
 —  Удачи  вам!  Работа  ваша  тяжелая...
 Через  несколько  минут  «опель-капитан»  увозил  его  по  лес¬
ной  дороге.  Навстречу  неслись  грузовики,  заполненные  немец¬
кими  солдатами.  Они  горланили  песни.  В  санях,  запряженных
лошадьми,  спешили  куда-то  полицейские.
 Водитель,  средних  лет  немец,  все  время  молчавший,  неожи¬
данно  произнес:
 —  Спешат!
 —  Куда?  —  поинтересовался  Бондаренко.
 —  На  позиции.  Утром  партизан  колотить  будем.
 —  Прибавь  газку!  —  попросил  Бондаренко.
 Водитель  нажал  на  педаль.  Машина,  увеличив  скорость,
подскакивала  на  выбоинах,  обходя  встречный  транспорт,  нес¬
лась  к  городу.  Когда  въехали  в  поселок,  выяснилось,  что  мост
через  реку  взорван.  Шофер  спустился  на  лед.  На  оледеневшем
367

подъеме  машина  забуксовала,  мотор  стал  давать  перебои,  а  по¬
том  и  вовсе  остановился.  Водитель  и  Бондаренко  вышли  из
машины.
 —  Руки  вверх!  —  скомандовали  им  сразу  несколько  чело¬
век,  выскочивших  из-за  укрытия.
 Пришлось  подчиниться,  так  как  на  них  смотрели  дула  ав¬
томатов.  Их  обыскали  и  под  охраной  провели  к  поселку.  На  ок¬
раине  особняком  стоял  большой,  окруженный  соснами  дом.  Во¬
шли  в  него.  Уже  стемнело,  а  свет  в  доме  не  горел,  поэтому
трудно  было  разобрать,  свои  здесь  или  чужие.  Бондаренко  ви¬
дел  только,  что  водителя  провели  в  одну  комнату,  ему  велели
зайти  в  другую.  Когда  зажгли  свет,  увидел:  возле  голландской
печи  сидит  Ливанов.  Лицо  его  выглядело  довольно  сурово,  по¬
этому  Бондаренко  не  очень  уверенно  спросил:
 —  Что  же  вы  своих  задерживаете?
 Лицо  Ливанова  расплылось  в  улыбке:
 —  Кто  же  знал,  что  ты  на  легковых  разъезжаешь?  Благо¬
дари  судьбу,  что  легким  испугом  отделался.  Могло  быть  хуже.
 Полную  ясность  внес  солдат  Сидоров:
 —  Старший  лейтенант  поручил  нам  «языка»  добыть.  Вот  мы
и  караулили.  Как  увидели  легковую  машину,  обрадовались.  Ду¬
мали,  длинного  «языка»  добудем,  а  он-то  оказался  коротким.  Что
возьмешь  с  шофера?  —  сетовал  Сидоров.
 —  Наперед  не  загадывай.  Шофер  тоже  много  знает.  Он  на¬
чальство  возит,  все  видит  и  много  слышит,  —  отозвался  Ли¬
ванов.
 —  Я  не  знаю,  товарищ  старший  лейтенант,  что  расскажет
шофер,  но  у  меня  для  майора  есть  сведения  первостепенной
важности.  Я  думаю,  всем  нам  спасибо  скажут,  если  мы,  не  те¬
ряя  времени,  явимся  в  отряд,  —  сказал  Бондаренко.
 —  А  как  быть  с  немцем,  с  машиной?
 —  Вам  виднее,  вы  старший  здесь.
 —  Старший  скажет  свое  слово,  твое  мнение  спрашиваю.
 —  Раз  захватили  немца,  надо  с  собою  брать  его.
 —  А  машину?
 —  Сжечь!
 —  Ну  что  же,  тогда  так  и  сделаем.
 Млынский  обрадовался  возвращению  Бондаренко.  Самых
важных  сведений  он  почему-то  ждал  от  него.  Ливанову  пору¬
чил  допрашивать  немецкого  водителя,  а  сам  занялся  сержан¬
том.  Бондаренко  докладывал,  а  майор  со  своими  помощниками
делал  по  ходу  доклада  пометки  на  карте.
 368

Бондаренко  еще  докладывал,  а  Млынский  посматривал  на
часы.  Млынский  пошел  к  Наташе.
 —  Наташа,  милая,  немедленно  выходи  в  эфир!  Телеграмму
отстучать  надобно.  —  Он  усадил  Наташу  за  стол  и  продикто¬
вал:  —  «Против  нас  и  партизан  завтра  на  рассвете  начинается
карательная  операция  «Волна».  Участвуют:  моторизованная  ди¬
визия,  батальон  СС,  жандармская  и  полицейская  роты.  Сегодня
ночью  срочно  уходим  к  новому  месту  базирования.  По  прибы¬
тии  немедленно  сообщим.  Готовимся  к  выполнению  поставлен¬
ной  вами  задачи.  Нельзя  ли  ускорить  операцию  «Прорыв»?
Млынский».
 Закончив  диктовать,  майор  вновь  заторопил  девушку:
 —  Наташенька,  срочно  передай  в  Москву.
 —  Сейчас  не  наше  время  связи,  товарищ  майор.
 —  Выходи  в  эфир  и  вызывай  Центр,  ради  бога,  прошу
тебя!
 —  Противник  может  засечь  нас,  если  будем  блуждать  в
эфире.
 —  Вот  и  хорошо,  пускай  засекает.  Лучше  пусть  ищет  нас
здесь,  чем  в  другом  месте.  Пока  он  сюда  доберется,  наш  и  след
простынет.  Поняла?
 Наташа  надела  наушники  и  включила  передатчик.
 Первым  ушло  из  лесхоза  боевое  охранение.
 С  интервалом  в  десять  минут  за  ним  двинулась  рота  стар¬
шего  лейтенанта  Ливанова.  За  ней  —  основные  силы  отряда.
 Последними  оставили  лесхоз  хозяйственный  взвод  и  Зи¬
ночка.
 Оксанка  долго  суетилась,  собирая  вещи.  Она  бегала  по  дому,
то  закрывала,  то  открывала  сундук,  шкаф,  чемоданчик.
 —  Вы  идете  или  нет?  —  пробасил  из  коридора  комвзвода
Собко.
 Оксанка,  волнуясь,  стала  надевать  легкое  пальто.
 —  Ты  оденься  как  следует,  а  то  замерзнешь  в  лесу.
 Девушка  взглянула  на  Собко,  сбросила  пальто,  надела  ма¬
терин  полушубок,  отцовскую  шапку.
 —  Теперь  утеплилась,  —  бросила  командиру  взвода  девуш¬
ка,  схватила  в  одну  руку  чемодан,  во  вторую  —  клетку  с  птич¬
ками,  выскочила  во  двор.  Молодой  солдат  принял  от  нее  че¬
модан,  погрузил  на  сани.  Увидел  клетку  с  птичками,  ахнул:
 —  Ты  что,  с  птахами  в  детский  сад  направляешься?
 Солдаты  дружно  засмеялись.
 —  Птица  тоже  любит  свободу,  —  отозвался  Собко.
 24  Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,  т.  2
 369

—  Ваша  правда,  —  согласилась  Оксана  и  открыла  клетку.
Птички  вспорхнули,  скрылись  в  темноте.
 —  Дай  вам  бог  счастья,  —  почему-то  сказала  Оксанка,  а
потом  добавила:  —  Весной  обязательно  прилетайте  ко  мне.
 Холодный  ветер  раскачивал  верхушки  деревьев,  сметал  снег
с  ветвей,  бросал  комья  на  головы  солдат,  забирался  под  одежду.
 Солдаты,  тяжело  ступая  по  глубокому  снегу,  поднимали  во¬
ротники,  поглубже  натягивали  шапки,  шли  всю  ночь,  молча,
быстро,  без  привалов.  Из-под  кустов  то  и  дело  выскакивали
потревоженные  зайцы  и  шарахались  в  сторону.
 —  Эх,  жаль,  времени  нет  заняться  охотой,  —  досадовал  Си¬
доров.  —  Сердце  щемит,  когда  на  глазах  жаркое  убегает.
 —  А  ты  что,  охотник?  —  спросид  шедший  за  ним  сержант
Петров.
 —  Охотник  —  не  то  слово.  Я  охотник  один  на  всю  округу
был.  —  Поняв,  что  перегнул,  поправился:  —  В  нашей  области
до  войны  таких  охотников,  как  я,  единицы  были.  Я  на  глуха¬
ря  ходил.  Птица,  прямо  скажем,  райская.  А  какое  жаркое!
 —  А  ну  давай,  давай  что-нибудь  из  охотничьих,  —  пошутил
Петров.
 Сидоров  не  обратил  внимания  на  шутку.
 —  Чтобы  на  него  охотиться,  повадки  знать  нужно.  Не  зна¬
ешь  —  лучше  сиди  на  печи.  Удачи  не  будет.  Я,  бывало,  еще
с  весны  ходил  по  лесу  в  поисках  тока.  А  как  начинается  охот¬
ничий  сезон,  иду  наверняка  туда,  где  птица  меня  поджидает.
На  зорьке  брал.
 —  Голыми  руками  загребаешь?  —  прыснул  со  смеху  Петров.
 —  Зачем  загребать.  Глухарь  —  птица  редкая,  ее  жалеть
надо.  Беру  одного-двух  на  жаркое.  И  хватит.
 —  А  на  оленя  ходил?  —  не  унимался  Петров.
 —  Один  раз  был  грех.  Опосля  не  стал.
 —  Почему?
 —  Олень  не  птица,  смелых  любит,  —  пошутил  один  из
солдат.
 Сидоров  не  обиделся.  Он  стал  объяснять:
 —  Видишь,  дело  так  было.  Дали  мне  от  завода  в  новом  до¬
ме  квартиру.  Пришли  ко  мне  гости  обмывать  ее,  чтобы  не  рас¬
сохлась.  Подвыпили,  стали  осматривать  квартиру.  Сосед  возьми
да  и  скажи  моей  жене:  «Марья  Павловна,  посмотрите,  какая
шикарная  у  вас  прихожая.  В  ней  не  хватает  только  рогов  оле¬
ня.  Положено  им  тут  быть,  да  и  все».  —  «Как  я  раньше  не  доду¬
малась?  —  всплеснула  руками  моя  Марья  Павловна.  —  Им
здесь  самое  место».  С  того  дня  житья  в  доме  не  стало.  Как  со¬
бираюсь  на  охоту,  она  и  поет:  «Что  ты  ходишь,  ползаешь  на
370

животе  за  разными  птичками?  Больше  одежды  перепортишь,
чем  пользы  от  них.  Подбей  оленя  —  сразу  тебе  и  мясо  будет
и  рога  для  прихожей.  Я  уже  и  место  наметила  для  них.  Иди
покажу!»  —  «Оленя  стрелять  —  это  браконьерство,  за  него  мо¬
гут  наказать»,  —  говорю  ей.  А  она  в  ответ:  «Волков  боять¬
ся  —  в  лес  не  ходить!  Зато  станешь  настоящим  охотником,  и
рога  у  нас  будут».  Опостылели  мне  эти  разговоры.  Уговорил  я
соседа,  и  вот  однажды  в  субботний  денек  мы  с  ним  отправи¬
лись  на  оленя.  Выбрали  место,  залегли.  Ждали  долго.  На  сча¬
стье  появился  олень-красавец  с  огромными  чудо-рогами.  Я  при¬
целился  и  выстрелил.  Олень  пробежал  десятка  два  метров,
припал  на  передние  ноги,  зарылся  в  землю  рогами.  Сосед
поздравил  меня,  сказал,  что  за  пол-литра  отшлифует  и  отполи¬
рует  рога.  Я  обрадовался,  подбежал  к  оленю,  а  он  живой.  Под¬
нял  ружье,  хотел  выстрелить,  но  сосед  отстранил  ружье,  ска¬
зал:  «Олень  ручной,  разве  не  видишь?  Хорошо,  что  не  попал,
а  то  вроде  бы  человека  убили».  Я  погладил  зверя,  а  он  открыл
глаза,  рванулся  и  пошел  петлять  между  деревьями.  Целый  и
невредимый,  стало  быть.  А  вечером  сосед  рассказал  в  поселке,
как  я  в  оленя  промахнулся.  С  того  дня  весь  мой  охотничий  ав¬
торитет  рухнул.  Жена  махнула  на  меня  рукой,  купила  оленьи
рога  на  базаре  и  повесила  в  прихожей.  На  том  самом  месте,  ко¬
торое  облюбовала.  С  той  поры  я  на  оленя  больше  не  ходил.
 Теперь  уже  никто  не  смеялся.  Каждый  понимал:  нелегко
охотнику  признаться  в  том,  как  он  в  ручного  оленя  не  попал.
Признался  —  значит  тяжелый  след  на  душе  остался.
 А  Сидоров  помолчал  —  и  к  Петрову:
 —  Вот  закончится  война,  вернусь  на  родной  завод,  снова
на  глухаря  схожу.  Переезжай  к  нам,  поступай  на  завод.  Вместе
работать  будем,  охотиться  научу.
 —  Не  люблю  из-за  птицы  по  лесам  мотаться!  —  деликатно
отказался  Петров.
 —  Охота  не  промысел,  —  не  унимался  Сидоров,  —  это  преж¬
де  всего  отдых  хороший.  Идешь  по  лесу,  дышишь  воздухом,  на¬
поенным  ароматом  цветов  и  пахучих  трав.  Видишь  красные
уголки  природы,  слушаешь  пение  птиц.  Одним  словом,  видишь,
как  живет  природа,  как  дышит.
 —  Размечтался  охотник...
 Разговор  прервала  короткая  автоматная  очередь,  полоснув¬
шая  справа.  Солдаты  схватились  за  оружие,  подтянулись.
 —  Выясните,  кто  стреляет,  —  приказал  Млынский  Алиеву.
Вскоре  Алиев  доложил,  что  при  переходе  магистрального
шоссе,  ведущего  в  город,  немецкий  шофер  пытался  бежать,  но
был  убит  нашей  охраной.
 24
 371

—  Как  на  это  реагирует  «Вальтер»?
 —  Молчит.  После  того,  что  он  нам  рассказал,  у  своих  ему
делать  нечего.
 —  Это  верно,  но  посматривать  за  ним  все  же  нужно.
 На  рассвете  метель  стихла,  ударил  мороз.  При  свете  элек¬
трического  фонарика  Млынский  глянул  на  топографическую
карту,  потом  на  часы,  сказал:
 —  Мы  уже  вышли  из  зоны  оцепления  карателей.
 —  Может,  объявим  привал?  —  предложил  Серегин.
 —  Пока  рано.  Мы  вышли  из  зоны  оцепления  карателей,  но
не  из  опасной  зоны.
 Утром  на  привале  отряд  встретили  разведчики  мичмана  Ва-
куленчука  и  провели  к  новому  месту  базирования.
 В  девять  ноль-ноль  того  же  дня  генерал  Риц  отдал  приказ
о  начале  карательной  операции  «Волна».  Над  лесным  массивом,
из  которого  только-только  ушел  отряд,  пронеслись  на  бреющем
полете  «рамы».
 Немецкие  войска  вошли  в  лес  и,  медленно  передвигаясь  по
глубокому  снегу,  начали  проческу.  Встречавшиеся  на  их  пути
дома  лесников,  объездчиков  и  жилые  поселки  сжигали.  Обнару¬
женных  в  лесу  людей  задерживали,  подозрительных  расстрели¬
вали  на  месте.  Особенно  зверствовали  в  деревнях,  оставляя  по¬
сле  себя  выжженную  пустыню.
 Разместившись  в  землянке,  Млынский  и  Алиев  слушали  до¬
клад  Вакуленчука.
 Неожиданно  вошла  Наташа,  передала  Млынскому  получен¬
ную  из  штаба  армии  радиограмму.  В  ней  говорилось:  «В  связи
с  изменившейся  обстановкой  операция  «Прорыв»  начнется
20  февраля  сего  года,  в  24.00  московского  времени.  Вам  предла¬
гается  скрытно  оседлать  господствующую  над  местностью  высо¬
ту  231.  После  артиллерийской  подготовки  в  01.00  часов  начать
атаку  противника  с  тыла.  Необходимо  сбить  его  с  высот,  пере¬
резать  шоссейную  дорогу  и  к  03.00  часам  занять  деревню
Поповка,  где  и  произойдет  соединение  с  частями  Советской  Ар¬
мии.  Ермолаев».
 Прочитав  радиограмму,  Млынский  обратился  к  Вакуленчуку:
 —  Что  вам  известно  о  высоте  двести  тридцать  один?
 —  Она  расположена  в  тылу  немецкой  обороны  в  трех  кило¬
метрах  от  передовой.  Ее  северные  склоны  заросли  мелким  ку¬
старником.  Сейчас  покрыты  глубоким  снегом.  На  южных  скло¬
372

нах  растительности  нет.  На  гребне  высоты  —  зенитная  батарея.
Личный  состав  ее  размещается  в  блиндажах  на  южных  склонах.
 —  Откуда  у  вас  эти  данные?
 —  Добыты  визуальным  наблюдением  наших  разведчиков.
 —  Товарищ  Серегин,  вам  поручается  силами  подразделения
мичмана  Вакуленчука  и  роты  старшего  лейтенанта  Ливанова
захватить  без  единого  выстрела  батарею  до  начала  артпод¬
готовки.  Мы  с  вами,  Хасан  Алиевич,  основными  силами
отряда  незаметно  обойдем  эту  высоту  слева,  перережем
шоссе  и  ударим  по  немецким  окопам  с  тыла.  Обозы  будут  сле¬
довать  за  нами.  После  захвата  батареи  Серегин  поддержит  нас
артиллерийским  огнем  из  немецких  орудий.
 —  Постараюсь  сделать  это  наилучшим  образом!  —  пообе¬
щал  Серегин.
 —  Очень  важно,  чтобы  вы,  оседлав  высоту,  держали  под
обстрелом  шоссейную  дорогу  и  особенно  мост,  по  которому  нем¬
цы  будут  пытаться  подбросить  резервы.
 —  Это  мы  возьмем  на  себя.  До  подхода  наших  частей,  ду¬
маю,  продержимся,  а  туго  будет  —  взорвем  мост!  —  доложил
Серегин.
 —  Тогда,  если  нет  вопросов,  поставьте  задачи  перед  солда¬
тами.  До  начала  операции  остается  шесть  часов.  Выходить  от¬
сюда  будем  в  восемнадцать  ноль-ноль.
 Когда  все  разошлись,  Млынский  вызвал  солдата  Сидорова  и
под  личную  ответственность  поручил  конвоирование  «Вальтера».
 —  Смотрите  в  оба,  чтобы  не  удрал,  —  предупредил  майор,  —
вы  за  него  отвечаете  головой.
 —  От  меня  не  уйдет,  товарищ  командир.  Я  охотник,  белке
в  глаз  попадаю.
 —  Он  нам  живой  нужен.
 —  Понятно,  товарищ  майор!
 Перед  выходом  отряда  к  Млынскому  забежала  Зиночка  с
Мишуткой.  Млынский  поднял  на  руки  Мишутку,  прижал  к  себе.
 Основные  силы  отряда  обошли  высоту  231  слева  и  незаме¬
ченными  сосредоточились  вдоль  железнодорожного  полотна.
После  того  как  подразделение  старшего  лейтенанта  Утехина  за¬
держало  немецких  часовых,  отогревавшихся  в  жарко  натоплен¬
ной  сторожевой  будке,  перекрыло  шоссе  и  выставило  усиленный
заслон,  бойцы  отряда,  соблюдая  предосторожность,  двинулись
полем  к  деревне  Поповка.  На  ее  подступах  завязался  корот¬
кий  бой.
 И  гут  началось.  Над  районом  сосредоточения  основных  сил
873

немцев,  пролегавшим  между  линией  фронта  и  Поповкой,  разры¬
вая  темноту  ночи,  заплясали  разрывы  снарядов  и  мин.  Заглу¬
шая  их  протяжным  шипящим  воем,  сверкнув  на  мгновенье  ог¬
ненными  хвостами,  проносились  снаряды  «катюш».  Скоро  все
слилось  в  сплошной  огненный  ураган,  бушевавший  над  немец¬
кими  укреплениями.
 Огненный  налет  продолжался  десять-пятнадцать  минут.
И  так  же  неожиданно  прекратился.
 Сбив  противника  с  господствующих  над  Поповкой  высот,
отряд  Млынского  ворвался  в  деревню,  когда  совершенно  отчет¬
ливо  послышался  рев  танков,  лязг  гусениц  и  мощное  протяжное
«ура!».  Оно  тут  же  потонуло  в  пулеметной  и  автоматной  стрель¬
бе,  разрывах  снарядов,  мин  и  ручных  гранат.
 Бойцы  Млынского  поднялись  с  земли  и,  увлекаемые  майо¬
ром  и  Алиевым,  бросились  к  центру  села,  расстреливая  разбе¬
гающихся  немцев.
 Миновали  церковь,  позади  осталась  горевшая  школа,  ворва¬
лись  на  поселковую  площадь,  забитую  машинами  различных
марок.  Казалось,  немцы  смяты,  они  уже  неспособны  сопротив¬
ляться.  Но  это  только  казалось.  Из-за  поворота,  стреляя  из  пу¬
шек  и  пулеметов,  выскочило  несколько  немецких  танков.  Укрыв¬
шись  за  броней  танков,  немцы  пошли  в  атаку.
 Бойцы  отряда  мужественно  сражались,  но  вынуждены  были
отступить.  Ранило  Бондаренко.  Выронив  автомат,  взмахнув  ру¬
ками,  сержант  упал  у  школьного  забора.  К  нему  бросилась  Зи¬
ночка.  Она  взвалила  потерявшего  сознание  Бондаренко  на  плечи
и  перенесла  на  школьный  двор.
 Обстановка  обострялась.  Немцы  оказывали  сильное  давление
на  боевые  порядки  бойцов  отряда.
 —  Ни  шагу  назад!  —  громко  крикнул  Млынский.  —  Под¬
рывникам  сосредоточить  огонь  по  танкам!
 Со  всех  сторон  в  танки  полетели  бутылки  с  бензином  и  гра¬
наты.  Дружным  автоматным  и  пулеметным  огнем  бойцы  по¬
пытались  отсечь  пехоту  от  танков.
 Два  танка  застряли  в  узкой  улице,  став  удобной  мишенью.
Они  вспыхнули  как  факелы.  Один  танк  напоролся  на  мины.
Взрывом  у  него  сорвало  гусеницы.  Дальше  двигаться  он  не  мог.
Немецкий  танкист  открыл  люк  и,  выждав  момент,  юркнул  под
машину.  Он  возился  со  стальным  тросом,  надеясь  на  то,  что
придут  на  помощь  свои  и  отбуксируют  его  танк.
 В  эту  самую  минуту  Бондаренко,  опираясь  о  забор,  поднял¬
ся  и  увидел,  что  недалеко  от  него  стоит  немецкий  танк  с  от¬
крытым  люком.  Забыв  о  ранении,  он  снял  с  пояса  «лимонку»,
вырвал  кольцо  и,  напрягая  усилия,  швырнул  ее.  «Лимонка»
374

описала  дугу  и...  скрылась  в  отверстии  люка.  Раздался  взрыв.
Из-под  танка  выскочил  немецкий  водитель,  рванулся  к  забору,
но  был  убит.
 Зажатые  с  фронта  и  тыла  немцы  дрогнули.  Теряя  людей  и
технику,  бросая  тяжелое  вооружение,  стали  отходить  к  шоссе.
 Как  и  было  предусмотрено  планом,  в  освобожденной  Поповке
бойцы  отряда  соединились  с  прорвавшимися  частями  Красной
Армии.
 В  прорыв  вошли  советские  танки...
 Штаб  фронта  приказал  генералу  фон  Хорну  срочно  бросить
на  выручку  резервную  танковую  дивизию.  Танки  на  больших
скоростях  устремились  в  район  боевых  действий  и  попытались
пройти  мост,  который  контролировали  бойцы  группы  Серегина.
 Как  только  первые  танки  ворвались  на  мост,  бойцы  Сереги¬
на  ударили  по  ним  из  всех  орудий.  Мост  рухнул.  Немецкие
танки  пытались  форсировать  реку  по  льду.  Орудия  Серегина  пе¬
ревели  огонь  на  них.  Несколько  прямых  попаданий  —  и  три
танка  как  бы  приросли  ко  льду.  Один  из  них  загорелся.
 Следовавший  впереди  колонны  танк  с  большими  черными
крестами  на  боках  на  высокой  скорости  вырвался  на  берег,
с  ходу  раздавил  пушку  с  расчетом,  а  затем  стал  утюжить
окопы.
 Несколько  солдат  из  роты  Ливанова,  только  недавно  влив¬
шиеся  в  отряд,  в  панике  побежали  с  высоток.
 —  Ни  шагу  назад!  —  крикнул  Серегин,  схватил  связку  гра¬
нат,  пополз  навстречу  танку.  Когда  до  него  осталось  совсем  не¬
много,  он  выбрал  момент,  изловчился,  метнул  гранаты.  Танк
подпрыгнул  и  застыл  на  месте,  объятый  пламенем.  Разорвав¬
шийся  рядом  снаряд  убил  Серегина.
 Смерть  капитана  словно  подстегнула  солдат  Ливанова  и
мичмана  Вакуленчука.  Они  снова  обрушились  на  противника,
переходя  врукопашную.
 Тем  временем,  ломая  лед,  поднимая  снежную  пыль  и  фон¬
таны  воды,  на  реке  рвались  снаряды  и  мины.  Два  тяжелых  тан¬
ка  провалились  под  лед,  другие  развернулись  вдоль  берега  и
открыли  беглый  огонь  по  окопам,  занятым  бойцами  отряда.
 Когда  к  реке  вышли  советские  танки,  в  живых  из  группы
Серегина  оставалось  десятка  два  солдат  во  гла^е  с  мичманом
Вакуленчуком.  Половина  из  них  были  ранены.
 Оставленный  Млынским  заслон  прочно  оседлал  шоссе.
 Используя  завезенные  немцами  противотанковые  ежи,  сва¬
ренные  из  тавровых  балок,  и  бронеколпаки,  бойцы  преградили
со  всех  сторон  подходы  к  переезду,  глубоко  зарылись  в  землю,
организовали  круговую  оборону.
 875

Немецкие  войска,  отступавшие  на  запад,  пытались  было
сбить  заслон.  Несколько  раз  они  бросались  на  штурм  переезда,
но  каждый  раз,  неся  большие  потери,  откатывались.  Отказав¬
шись  от  бесплодных  попыток  очистить  переезд,  немцы  обошли
его  полем  и  устремились  на  запад,  преследуемые  Красной  Ар¬
мией.  Когда  отряд  Млынского  подошел  к  переезду,  здесь  уже
было  спокойно.  Из  бронеколпака  вышел  в  обгорелой  и  простре¬
ленной  в  нескольких  местах  шинели  сержант  Петров.  Тяжело
дыша,  едва  переставляя  ноги,  он  подошел  к  Млынскому  и  осип¬
шим  голосом  доложил:
 —  Товарищ  майор,  поставленная  вами  задача  выполнена!
 —  Сколько  осталось  в  живых,  сержант?
 —  Все  налицо,  товарищ  майор,  —  ответил  Петров  и  показал
рукой  в  сторону  переезда,  откуда  шли  пять  человек.
 К  обеду  советские  войска  овладели  районным  центром,  круп¬
ным  железнодорожным  узлом,  захватили  пленных,  технику  и
снаряжение.
 Командарм  генерал-лейтенант  Виноградов,  член  Военного
Совета  Голубь  и  начальник  штаба  генерал  Ермолаев  прибыли
в  Поповку,  как  только  узнали,  что  прорыв  успешно  осуществлен
и  отряд  Млынского  соединился  с  их  войсками.
 Командарм  обнял  майора,  увидел  густую  щетину  и  в  глазах
нечеловеческую  усталость:
 —  Вот  ты,  оказывается,  какой?
 Млынский  неловко  переспросил:
 —  Какой?
 —  Настоящий  герой!
 Млынский  попросил  у  командарма  разрешения  обратиться
к  генералу  Ермолаеву.
 —  Давайте,  давайте,  —  добродушно  улыбаясь,  разрешил  тот.
 —  Спасибо  вам,  Михаил  Степанович,  за  хорошую  дочь,  она
в  нашем  отряде  радисткой  служила  и,  надо  сказать,  здорово  нас
выручала.
 —  Что  вы  сказали?  Кго  радисткой  служил?  —  воскликнул
удивленный  Ермолаев.
 —  Ваша  дочь  Наташа.
 —  Где  же  она?  —  уже  более  спокойно  спросил  генерал.
 —  Сейчас  найдем!
 Вскоре  в  дом  вошла  Наташа,  увидев  отца,  она  бросилась
к  нему  на  шею,  от  неожиданной  радости  заплакала.
 —  Успокойся,  Наташенька!
 Наташа  вытерла  глаза,  глянула  на  отца  и  снова  заплакала.
 —  Ну  полно  же.  Радоваться  нужно,  а  ты  ревешь.
 376

—  Реву  потому,  что  Сеня  ранен!  —  оправдывалась  девушка.
 —  Какой  это  Сеня?
 —  Сержант  Бондаренко,  товарищ  генерал!  —  ответил  за  нее
Млынский.
 Генерал  задумался,  потом  перевел  ласковый  взгляд  на  дочь.
 —  Постойте,  постойте...  Это  не  тот  ли,  который  записку  в
моем  портсигаре  через  линию  фронта  тебе  присылал?  —  спро¬
сил  он.
 —  Тот  самый!  —  сквозь  слезы  ответила  Наташа.
 —  Вылечим  твоего  Сеню,  —  как  мог  успокаивал  ее  отец.
 Вечером  Млынский  представил  командарму  Алиева,  мичма¬
на  Вакуленчука  и  других  оставшихся  в  живых  офицеров.  Коман¬
дарм  поблагодарил  их  за  службу,  поздравил  с  успешным  завер¬
шением  операции  и  возвращением  отряда  на  Большую  землю,
пожелал  новых  успехов.
 После  представления  командарм  беседовал  с  Млынским.
 —  Вам,  товарищ  майор,  повезло,  —  неожиданно  сказал  Ви¬
ноградов,  добродушно  улыбаясь.  —  Сейчас  к  нам  в  армию  при¬
будут  Михаил  Иванович  Калинин  и  командующий  фронтом.
Они  хотят  вас  видеть.  Так  что  вы  приготовьтесь  и,  пожалуйста,
не  волнуйтесь.
 Ровно  через  час  в  дом  вошел  Михаил  Иванович  в  сопровож¬
дении  командующего  фронтом.  Калинин  крепко  пожал  руку
Млынскому,  открыто  и  прямо  глянул  ему  в  глаза,  спросил:
 —  Вы  кто  такой?
 Млынский  не  ожидал  такого  вопроса.
 —  Я  русский!  —  почему-то  ответил  он.
 —  Вижу,  что  русский,  —  как-то  по-особенному  улыбаясь,
тихо  произнес  Калинин  и  пригласил  Млынского  к  столу.
 Млынский  сел  и,  волнуясь,  кратко  рассказал  о  себе.
 —  Ну  вот,  мы  и  познакомились  с  вами.  От  всей  души  по¬
здравляю  с  присвоением  вам  высокого  звания  Героя  Советского
Союза.
 —  Служу  Советскому  Союзу!  —  задыхаясь  от  волнения,
воскликнул  Млынский.
 Когда  он  немного  успокоился,  Михаил  Иванович  взял  обеими
руками  широкую,  огрубевшую  ладонь  Млынского,  улыбаясь,
сказал:
 —  Прошу  вас,  передайте  мои  поздравления  в  связи  с  при¬
своением  звания  Героя  Советского  Союза  капитану  Алиеву  и
мичману  Вакуленчуку.  Всех  солдат  и  офицеров  отряда  поздравь¬
те  от  моего  имени  с  выходом  на  Большую  землю.
 —  Непременно  передам,  Михаил  Иванович!  —  ответил  Млын¬
ский.
 377

На  митинге,  организованном  командованием  армии,  с  привет¬
ствиями  выступили  член  Военного  Совета  армии  Голубь  и  пред¬
ставители  различных  родов  войск.  Все  поздравили  бойцов  отря¬
да  с  успешным  завершением  операции.
 Ответное  слово  держал  Млынский.
 —  Дорогие  братья!  Мы  прошли  сквозь  огонь  и  стужу,  смерть
и  муки.  Сквозь  неприступные  оборонительные  укрепления  фа¬
шистов  прорывались  на  Большую  землю,  чтобы  окрепшими,  воз¬
мужавшими,  закаленными  вместе  с  вами  снова  вернуться  на  на¬
ши  земли  и  принести  освобождение  изнывающим  под  пятой  фа¬
шистского  зверя  нашим  женам  и  детям,  отцам  и  матерям,
братьям  и  сестрам.
 Когда,  находясь  в  глубоком  тылу,  мы  двигались  на  восток,
к  линии  фронта,  наши  люди  со  слезами  на  глазах,  с  укором
спрашивали:  «Зачем  бросаете  нас?»  Мы  дали  им  твердое  слово
вернуться  вместе  с  Красной  Армией,  чтобы  никогда  больше  не
оставлять  их  в  беде.  Так  поклянемся  же  сегодня  над  прахом
наших  товарищей,  отдавших  свою  жизнь  за  победу  над  врагом,
что  мы  вернемся,  что  мы  освободим  нашу  священную  землю,
спасем  наших  людей  от  рабства  и  уничтожения.
 Млынский  задыхался  от  волнения,  а  ветер  подхватывал  его
слова,  разносил  далеко-далеко.
 В  четком  строю,  крепко  сжимая  оружие,  стояли  красноармей¬
цы.  Рядом  с  ними  —  бойцы  легендарного  отряда.  В  ответ  на
последние  слова  Млынского  из  их  уст  вырвалась  многоголосая
клятва:
 —  Вернемся!
 Перекатами  пронеслась  она  из  края  в  край,  затем  потонула
в  раскатах  могучего  русского  «ура!».
 378

О  ЛЕОНИДЕ  ЛЕОНОВЕ
 Выдающийся  советский  писатель  Леонид  Максимович  Леонов
родился  в  1899  году  в  Москве.  Его  отец  —  крестьянский  поэт-
самоучка  —  был  выходцем  из  Калужской  губернии.  Поэтическая
и  издательская  деятельность  его,  протекавшая  в  среде  суриков-
цев,  не  раз  навлекала  на  него  политические  гонения,  репрессии,
тюремное  заключение.  Отбыв  двухлетнее  тюремное  заключение,
отец  Леонида  Леонова  в  1910  году  становится  редактором  архан¬
гельской  газеты  «Северное  утро».  В  этой  газете  впервые  и  по¬
являются  стихи,  зарисовки  и  театральные  очерки  гимназиста
московской  гимназии  Л.  Леонова.
 Но  и  после  окончания  гимназии  в  1918  году,  уже  будучи  сту¬
дентом  1-го  Московского  университета,  а  затем  красноармейцем,
Л.  Леонов  продолжает  занятия  литературой  —  пробует  себя
в  прозе.
 В  годы  гражданской  войны  молодой  писатель  участвовал
в  штурме  Перекопа,  вместе  с  красноармейцами  участвовал  в  боях
за  Одессу,  а  позже  активно  сотрудничал  в  газете  Московского
военного  округа  «Красный  воин».
 В  1925  году  в  Ленинграде  вышел  из  печати  большой  роман
Л.  Леонова  «Барсуки»,  который  сразу  же  выдвинул  молодого
писателя  в  первые  ряды  деятелей  культуры  и  литературы.  О  ро¬
мане  тепло  отозвались  Горький,  Луначарский,  Фрунзе.
 Конец  двадцатых  годов  для  Л.  Леонова  —  период  необычай¬
но  плодотворной  литературной  и  общественной  работы.  В  это
время  писатель  печатает  серию  «Необыкновенных  историй  о  му¬
жиках»,  куда  входят  такие  рассказы,  как  «Приключение
с  Иваном»,  «Железная  вода»,  «Возвращение  Копылова».  Из-под
пера  Л.  Леонова  выходит  повесть  «Провинциальная  история»,
драма  «Унтиловск»,  трагикомедия  «Усмирение  Бададошкина»,
напечатанная  в  журнале  «Красная  новь»  (1929).
 Все  это  сочетается  у  Л.  Леонова  с  большой  общественной  ра¬
ботой  на  посту  председателя  Всероссийского  союза  советских
писателей  и  члена  редакции  «История  гражданской  войны».
 Л.  Леонов  в  письме  А.  М.  Горькому  так  объяснял  свою  по¬
истине  титаническую  работу:  «Я  все  больше  (хотя  и  с  опозда¬
нием!)  прихожу  к  мысли,  что  теперь  время  работы  с  большой
буквы.  Работать  надо,  делать  пирамиды,  мосты  и  все  прочее,
что  может  поглотить  у  человечества  скопившуюся  силу...»
 Строительство  новой  жизни  находится  под  самым  присталь¬
ным  вниманием  писателя.  А.  М.  Горький  предсказывал  Л.  Лео¬
нову  большое  литературное  будущее  и  неоднократно  упоминал,
что  его  творчество  вскоре  станет  предметом  больших  и  серьез¬
ных  исследований.  Горький  не  ошибся.  Новая  повесть  Л.  Лео¬
нова  «Саранчуки»,  посвященная  острой  борьбе  за  туркестанский
хлопок,  а  затем  и  роман  «Соть»  прочно  утвердили  за  ним
славу  большого  мастера.
 Тему  социалистического  строительства  Леонид  Леонов  про¬
должает  разрабатывать  в  повести  «Саранчуки»  (1930),  романах
«Скутаревский»  (1932)  и  «Дорога  на  Океан»  (1936),  в  книге  очер¬
ков  «...и  пусть  это  будет  Рязань»  (1937),  в  пьесах  «Половчан-
ские  сады»  (1938),  «Метель»  (1940).
 Но  самым  значительным  произведением  Леонида  Леонова,
879

книгой,  без  которой  немыслимо  представить  себе  творчество
писателя,  является  роман  «Русский  лес».  По  образному  выра¬
жению  Е.  Стариковой,  в  романе  представлен  «синтез  художе¬
ственных  достижений  и  поисков  Леонова  последних  двух  деся¬
тилетий,  энциклопедия  его  философских  и  этических  представ¬
лений,  итог  его  многолетних  творческих  исканий».
 «Русский  лес»  —  роман  сложный,  многоплановый,  отражаю¬
щий  на  своих  страницах  самое  существенное  в  борьбе  между
двумя  идеологическими  системами,  носителями  которых  являют¬
ся  Вихров  и  Грацианский.
 Главная  мысль  романа,  как  и  всего  творчества  Леонида
Леонова,  с  предельной  ясностью  выражена  в  словах  Наташи
Золатинской:  «Люди  требуют  от  судьбы  счастья,  успеха,  богат¬
ства,  а  самые  богатые  из  людей  не  те,  кто  получил  много,
а  те,  кто  как  раз  щедрее  всего  раздавал  себя  людям».
 Этому  замечательному  завету  и  следует  писатель  во  всем
своем  творчестве.
 Тема  Великой  Отечественной  войны  —  новая  страница  в  твор¬
честве  Леонида  Леонова.  Многочисленные  публицистические
статьи,  направленные  против  разрушительной  и  губительной  для
цивилизации  деятельности  фашистов,  печатаются  в  центральных
газетах,  передаются  по  радио.  К  таким  произведениям  отно¬
сятся  и  пьеса  «Нашествие»,  и  печатаемая  в  приложении  к  жур¬
налу  «Сельская  молодежь»  повесть  «Взятие  Великошумска».
 380

ДОБРОГО  ПУТИ  ТЕБЕ,  ТОВАРИЩ  МЛЫНСКИЙ!..
 Книг  о  героизме  советских  людей  в  Великой  Отечественной
войне  много.  Их  читают,  перечитывают  и  участники  самой  вой¬
ны,  и  те,  кто  появился  на  свет  после,  —  молодежь  и  дети.
 И  чем  дальше  будет  уходить  в  прошлое  это  трудное  и  герои¬
ческое  время,  тем  больше  к  нему  будет  привлекаться  внимание
читателей  —  люди  хотят  знать,  хотят  понять  секрет  победы  со¬
ветского  народа  над  оголтелым  отрядом  взбесившегося  импе¬
риализма  —  германским  фашизмом.
 В  литературе  о  войне  особое  место  занимают  книги  о  подвигах
партизан,  подпольщиков,  действовавших  в  тылу  врага.  Действо¬
вавших  подчас  в  невыносимо  тяжелых  условиях,  выдержать
которые  дано  было  далеко  не  всем.
 И  таких  книг  много,  и  преотличных  книг.  Достаточно  упомя¬
нуть  «Люди  с  чистой  совестью»  П.  Вершигоры,  «Молодую  гвар¬
дию»  А.  Фадеева,  и  в  памяти  возникнут  отважные,  сильные
духом  люди,  не  покорившиеся  врагу,  вставшие  грудью  на  защи¬
ту  социалистической  Советской  Родины.
 Вниманию  читателей  предлагается  новая  книга  Семена  Цви-
гуна  «Мы  вернемся».
 В  литературных  спорах  о  традициях  и  новаторстве  некоторые
бойкие  ораторы  и  авторы  статей  о  преимуществе  новаций  на¬
чисто  отвергают  всякие  традиции.  По-моему,  лучше  хорошие  тра¬
диции,  нежели  плохие  новации.
 Да,  книга  С.  Цвигуна  в  некоем  роде  традиционна.  Эта  тради¬
ционность  в  том,  что,  следуя  примеру  лучших  произведений  о  по¬
двиге  народном,  С.  Цвигун  создал  образы  не  рефлектирующих
молодых  людей,  не  знающих,  как  себя  вести  в  дни  грозных
испытаний,  а  создал  образы  людей  сильных,  волевых,  целеустрем¬
ленных,  преданных  Родине  до  последней  капли  крови,  до  послед¬
него  вздоха.  Герои  книги  С.  Цвигуна,  подобно  героям  лучших
книг  о  войне,  показаны  убежденными  патриотами,  коммунис¬
тами.
 Говоря  о  героях  С.  Цвигуна,  в  первую  очередь  необходимо
отметить  командира  отряда  Млынского.  Читатель  познакомится
с  ним  на  первых  страницах,  когда  смертельно  уставший  Млын¬
ский,  как  и  все  красноармейцы,  идущие  с  ним  с  запада  на  во¬
сток  —  из  районов,  временно  оккупированных  врагом,  остано¬
вились  для  короткого  отдыха.  Расстанется  с  Млынским  чита¬
тель,  когда  отряд,  став  грозой  для  фашистов,  соединится  с  частя¬
ми  регулярной  Советской  Армии  и  пойдет  обратно  на  запад  осво¬
бождать  родную  землю.
 Я  сказал:  «Читатель  расстанется  с  Млынским».  Очевидно,
я  оговорился:  с  Млынским  расстаться  уже  невозможно  —  он
поселился  в  сердце,  стал  другом,  товарищем,  родным  человеком.
 В  начале  романа  Млынский,  отвечая  на  вопрос  будущего  пре¬
дателя  Петренко,  говорит:
 «—  До  войны  я  был  учителем,  партийным  работником.  Послед¬
ние  два  года  работал  начальником  районного  отдела  НКВД...»
 В  этой  биографической  справке  заложено  очень  много.  Учи¬
тель,  партработник,  чекист.  У  трех  этих,  таких,  казалось,  раз¬
ных  профессий  есть  одно  общее  —  все  в  конечном  счете  на¬
правлены  к  одному  —  к  воспитанию  людей,  все  должны  уметь
381

открывать  в  человеке  самые  лучшие,  благородные  свойства  —
любовь  к  Родине,  мужество,  смелость.
 И  на  протяжении  всего  романа  Млынский  занят  этим  делом  —
помогает  людям  стать  лучше,  чище,  храбрее,  больше  любить
Родину,  больше,  чем  собственную  жизнь.
 Лучший  способ  воспитания  —  личный  пример.  Млынский  хо¬
рошо  пользуется  этим  способом  —  он  храбр,  умен,  честен  —
образец  стойкости,  мужества  и  геройства.  И  когда  в  конце  по¬
вествования  ему  присваивают  звание  Героя  Советского  Союза,  это
воспринимается  как  должное,  само  собой  разумеющееся.
 Документальный  роман  С.  Цвигуна  (а  он  в  своей  основе
именно  документален,  и  я  сильно  подозреваю  автобиографиче¬
ское  сходство  автора  с  основным  героем)  населен  храбрыми
людьми.  Это  мичман  Вакуленчук,  лейтенант  Кирсанов,  сержант
Бондаренко,  это  Наташа,  смелая  подруга  Бондаренко.  Особую  сим¬
патию  у  читателя,  несомненно,  вызовут  жена  Млынского  —
Анна  Сергеевна,  не  дожившая  до  победы,  дед  Матвей,  бесстраш¬
ный  Алиев,  Серегин,  убитый  в  последнем  бою  перед  соединением
отряда  с  Советской  Армией.
 Гнев  и  презрение  вызовет  кулацкий  недобиток,  предатель,
и  страшная  смерть,  которая  настигла  его,  воспринимается  как
справедливая  кара  за  содеянное  зло.
 Пройден  опасный,  тяжелый  путь  по  оккупированной  врагом
территории  на  соединение  с  частями  Советской  Армии.
 И  с  каждым  шагом  росли,  крепли,  мужали  люди  в  отряде
Млынского.  Испытание  огнем  и  сталью  закалило,  воодушевило  на
новые  подвиги  во  славу  Родины.
 На  митинге,  организованном  командованием  армии  по  случаю
соединения,  с  горячими  приветствиями  выступили  представители
различных  родов  войск.  Все  поздравляли  бойцов  отряда  с  успеш¬
ным  завершением  операции  по  воссоединению  с  армией.
 «Ответное  слово  держал  Млынский.
 —  Дорогие  братья!  Мы  прошли  сквозь  огонь  и  стужу,  смерть
и  муки.  Сквозь  неприступные  оборонительные  укрепления  фа¬
шистов  прорывались  на  Большую  землю,  чтобы  окрепшими,  воз¬
мужавшими,  закаленными  вместе  с  вами  снова  вернуться  на
наши  земли  и  принести  освобождение  изнывающим  под  пятой
фашистского  зверя  нашим  женам  и  детям,  отцам  и  матерям,
братьям  и  сестрам».
 Прочитана  последняя  страница  книги.  С  благодарностью
к  автору  закрываешь  ее.  С  благодарностью  за  то,  что  познако¬
мился  с  хорошими  людьми,  за  то,  что  волновался,  вспоминая
грозную  военную  пору,  за  то,  что  еще  раз  с  особой  силой  почув¬
ствовал  и  понял  великий  смысл  нашей  победы.
 Доброго  пути  тебе,  товарищ  Млынский,  к  сердцу  читателя!
 Арк.  Васильев
 382

СОДЕРЖАНИЕ
 Л.  ЛЕОНОВ,  Взятие  Великошумска 	5
 С.  ЦВИГУН,  Мы  вернемся 	117
 Об  авторах  •  .  .  . 	379
 383

ОТВЕТСТВЕННЫЕ  ЗА  ИЗДАНИЕ
О.  ПОПЦОВ,  В.  ТОКМАНЬ.
 Приложение  к  журналу  «Сельская  молодежь»,
дия>,  1971.
 384  стр.
 Редактор-составитель  Р.  Винонен
 Обложка  Н.  Михайлова
 Рисунки  Н.  Михайлова.  В.  Фекляева
 Оформление  А.  Шипова
 Художественный  редактор  Н.  Михайлов
 Технический  редактор  Л.  Коноплева
 том  2.  М..  «Молодая  гвар-
 Сдано  в  набор  31/V  1971  г.  Подписано  к  печати  13/VIII  1971  г.  Формат  84х1081/32<
А01267,  Бумага  №  1.  Печ.  л,  12  (усл.  20,16).  Уч.-изд.  л.  24,5.  Тираж  300  000  экз«
Цена  80  коп.  Заказ  1160.
 Типография  издательства  ЦК  ВЛКСМ  «Молодая  гвардия»,  Москва,  А-30,
Сущевская,  21«

Б.  ПОЛЕВОЙ,  Повесть  о  насто-

80  коп.