1

Наверное, в душе каждого человека есть скрытое до поры до времени
желание создать что-нибудь значительное, нетленное, оставить после себя
след. Поэтому я с восторгом принял предложение Риты Вилуты
Эрнестовны Баузе принять участие в разработке ни много ни мало проекта
марсианской экспедиции, предпринимаемой в ЦНИИМАШ.
К тому времени я как специалист чувствовал себя вполне уверенно, ибо
имел за плечами 4 года конструкторской школы КБ С.В. Ильюшина, год в
проектном отделе КБ С.П. Королева, почти четыре года в 10-й лаборатории
ЦАГИ под руководством В.М. Мясищева и около года работы в
НИИХимМаше в СКБ, которое возглавлял Е.Н. Церерин, над проектом
наземного экспериментального комплекса по имитации межпланетной
экспедиции. Одна из газетных статей об этом, как сейчас помню,
называлась «Год в земном звездолете».

2

Портрет Риты Баузе работы Ирмы Павловой, художника ЦНИИМаш. 1978-79 год

Предложение было фантастичным, но Риту я знал по работе у С.П.
Королева и доверял ей полностью.
К тому времени я уже был женат и имел полугодовалую дочь, хотя у нас и
не было своей жилплощади и жили мы в незаконно занимаемой мной
полуподвальной 8-метровой комнате, принадлежащей соседу бабки моей
жены, в старом двухэтажном доме напротив Шуховской башни. Сосед же
этот на неопределенный срок был упрятан в дом для умалишенных. Я
прекрасно понимал, на что шел. К моей общей неустроенности теперь
добавлялись ежедневные 3 часа дороги, из которых час приходился на
электричку.
И вот в декабре 1966 г. я оказался в 12-м отделе Л.Г. Головина, в
лаборатории А.Д. Коваля, в секторе А.Ф. Евича, в группе Ю.С. Пронина в
должности старшего инженера, при своих все тех же 180 руб. оклада.

3

Доска почета у станции Подлипки-Дачные. 1970-е годы.

Теперь каждым утром, завидев в окне электрички темный силуэт водокачки,
вздымавшейся над зимними Подлипками, как сказочный великан Голем, я в
числе многих других вставал с теплого сиденья и бросался на штурм
полосы препятствий. Для тех, кто боялся опоздать, необходимо было
преодолеть бетонные перила платформы, железнодорожные пути, а также
высокую ограду из металлических вертикально поставленных пик, то есть
все, что отделяло нас от привокзальной площади. Ходили легенды, кто-то
однажды даже накололся на этих пиках.
Следует отметить, что указанный отрезок дороги был в определенной
степени вынужденным, особенно зимой, т.к. обледеневший лестничный
переход над железнодорожными путями был просто опасен для спешащих.
Мой начальник Ю.С. Пронин сломал на нем ногу как раз перед моим
выходом на работу. Подземного же перехода в то время еще не было.
От привокзальной площади плотная толпа валила по улице, что правее
универмага, разделяясь на два потока у фабрики-кухни — один на
королевскую фирму, или ЦКБЭМ, как ее тогда называли, другой к
ЦНИИМАШ. Автобус по нужному нам маршруту или не ходил в то время,
или был большой редкостью. В этом пешем броске до проходной каждый
рассчитывал свои силы и оптимизировал маршрут, где только можно срезая
углы. Чем-то все это напоминало мне рывок золотоискателей через
Чилкутский перевал во времена золотой лихорадки, описанный Джеком
Лондоном. Помню, что мой личный рекорд на отрезке от платформы до
проходной равнялся 9 мин.

4

Площадь, где пересекаются улицы Ленина, Коминтерна, Кирова, Октябрьская. 1970 г.

Грустно сознавать, что вся эта спешка была следствием не столько
необходимости или дисциплинированности, сколько наличия в институте
коллективной ответственности, когда при опоздании кого-либо штрафные
очки приписывались всему подразделению, а это влияло на размер премии
каждого при подведении итогов соцсоревнования.
Большая часть лаборатории Александра Денисовича Коваля размещалась
тогда на втором этаже корпуса, что напротив проходной, в комнате №52, а
может быть, №252. Правая часть комнаты была поделена фанерными
перегородками на несколько клетушек, в одной из которых сидела группа
Юрия Сергеевича Пронина. Кроме него самого в ней были уже упомянутая
Р.В.Э. Баузе, занимавшаяся траекторными вопросами, и Александр
Васильевич Крылов, специализировавшийся на спускаемых аппаратах.
Спустя неделю-другую нашу группу пополнила Ирина Семеновна Фролова,
подруга Риты, которую та перетащила за собой из ЦКБЭМ, спасая от
чрезмерной, или, как там говорили, «васильпалочной» дисциплины,
установившейся после того, как место СП занял Василий Павлович Мишин.
Для краткости, но без потери уважительности мы стали называть ее «ИР7». В своем родном КБ ИР-7 участвовала в проектировании ТМК (тяжелого
межпланетного корабля), который разрабатывался для пилотируемых
дальних полетов, в том числе для облета Марса, с использованием
носителя Н-1 (проект Н-1М).

5

ЦНИИМашевцы в 1970 году

Мне была поручена задача разработки концепции планетного
исследовательского комплекса (ПИК), отделяемого от межпланетного
корабля и десантируемого на поверхность Марса с целью его
исследования.
Исходный вариант ПИК включал два отделяемых от корабля модуля.
Первый — беспилотный, представлял собой баллистический спускаемый
аппарат (СА), полезным грузом которого были: стационарная лаборатория
(СЛАБ) для исследования Марса; подвижная лаборатория (ПОЛАБ); ракета
возвращения (РВ) на межпланетный корабль, находящийся на
околомарсианской орбите; и аварийное транспортное средство для
достижения экипажем СЛАБ в случае поломки ПОЛАБ на маршруте
исследования. Этот беспилотный модуль осуществлял прицельный спуск в
заданный район с максимально возможной перегрузкой.

6

Работа автора статьи, Михаила Булычёва

Второй модуль, десантируемый на маяк первого, также представлял собой
СА с полезным грузом (ПГ), состоящим из капсулы с экипажем (4 человека)
и аварийного транспортного средства для доставки членов экспедиции на
спустившийся первый модуль.
Указанная схема десантирования на планету имела ряд недостатков.
Малая надежность, для повышения которой использовалось 2 десантных
аппарата и 2 аварийных транспортных средства. Частичное дублирование
ПОЛАБом функций СЛАБа при увеличении его радиуса действия.
Ограничение района исследования на поверхности Марса радиусом
действия ПОЛАБа. Исходная схема не имела никакого научного
обоснования. Кроме того, не был ясен технический облик элементов схемы.
Какими должны быть подвижая и стационарная лаборатории, ракета
возвращения, система торможения в атмосфере? Крылову было поручено
определение основных проектных характеристик марсианского спускаемого
аппарата. Рита занималась общей баллистикой экспедиции в целом и
анализом опыта разработок зарубежных Марс-проектов. Так как ИР-7
недавно покинула стены соседнего КБ и участвовала в проекте ТМК, то она
была привлечена к установлению контактов нашего сектора с проектантами
из КБ и перевариванию их опыта.

7

В первую очередь мы все ознакомились с информацией по Марс-проектам,
которую успела собрать Рита. Данные, касающиеся входа в атмосферу и
пребывания на ее поверхности, требовали пересмотра, т.к. пролет
американского автоматического космического аппарата (АКА) «Маринер-4»
около Марса 15.07.65 г. перевернул имеющиеся представления о Красной
планете. Самое главное — плотность марсианской атмосферы оказалась
почти на 2 порядка меньше, чем по астрономическим измерениям. Так,
например, давление у поверхности вместо ожидаемого 85—26 млб
составляло всего 6 млб. Кроме того, в ней почти отсутствовал свободный
кислород (меньше 0,1%).

Рисунок Михаила Булычёва

Необходимо отметить, что о полете на Марс мечтал и С.П. Королев. Сейчас
очень смутно припоминается плакат с изображением марсианского
планетного комплекса, который мне посчастливилось увидеть в КБ
Королева еще в 1962 г. На нем был изображен тягач, тащивший на прицепе
шары спускаемых аппаратов, поставленные на колеса, и колесную же
платформу, с которой взлетал вертолет. Для «нового» Марса все это
теперь не годилось. И вертолет не полетит, и СА будет другим.
Частенько мы устраивали «мозговые штурмы» волнующих нас вопросов,
активными участниками которых были единственный специалист-астроном
в лаборатории веселый и добродушный Евгений Карлович Страут, а также
всегда доброжелательный и предельно корректный Вадим Ильич Флоров из

8

соседнего сектора, занимавшийся вопросами формирования научных
программ при исследовании планет.

Изучение Марс-проектов показало, что в них максимум внимания уделялся
баллистике, а также средствам достижения планеты, и минимум —
пребыванию а ней и ее активному исследованию. Единственным, пожалуй,
исключением был самый первый по времени (1953 г.) и научной проработке
проект Вернера фон Брауна, в котором полностью мобильный планетный
комплекс с экипажем из 20 человек, включающий несколько СА,
десантировался в район полярной шапки и в течение 2 мес. добирался до
экваториального пояса, где воссоединялся со статичной группой
экспедиции. Но детальной информации по такому планетному комплексу не
имелось.

Е.К. Страут

Интуитивно я чувствовал, что совершенство концепции ПИКа зависит от
оптимального соотношения между функциями СЛАБа и ПОЛАБа и тактики
их использования. А ключом ко всему был выбор подвижных средств для
изучения поверхности Марса.
Пришлось совершить набег на институтскую библиотеку, кстати, весьма
приличную, и за первый квартал 1967 г. сформировать полное
представление о статике и динамике грунтов, о проектировании и
проходимости транспортных средств от конной повозки до танков и
гоночных автомобилей. Результатом этих исследований была выработка

9

двух полярно противоположных концепций ПИК с различной тактикой
исследования. В первой предпочтение отдавалось СЛАБу, где изучение
планеты велось радиальными заездами ПОЛАБа, радиус действия которых
определял величину исследуемого района. Во второй концепции основную
роль играли подвижные средства. Весь ПИК представлял собой мобильный
поезд повышенной проходимости, который вез на прицепе ракету
возвращения и не был привязан к месту посадки на марсианскую
поверхность. Этот вариант включал много положительного: отсутствие
дублирования жилого блока, отсутствие аварийных транспортных средств,
отсутствие дробления экипажа. Зато требовалась значительная энергетика
на движение.

Марс. Графика автора текста Михаила Булычёва ( ок. 1968 — 1970)

В процессе исследования был сделан также важный вывод о том, что
оптимальным движителем для марсианских грунтов является колесный. А
ведь известно, что рассматривалась всякая экзотика, вплоть до прыгающих
кабин с одной телескопической ногой. Во всяком случае, у нас уже были
материалы, позволяющие приступить к выработке предварительных
техусловий на мобильную часть ПИКа.

10

Необходимо сказать, что начальство нас здорово торопило. Вовсю шла
гонка лунных проектов: открытого всему миру «Сатурн-Аполлон» и
известного только специалистам и нашему правительству «Н1-ЛЗ». И гонку
эту все мы воспринимали на полном серьезе.
Уже отлетали в прошлом году космические аппараты «Аполло-1, - 2, - 3»,
осуществляя беспилотную отработку элементов лунной экспедиции на
околоземной орбите. Уже сгорели в конце января 1967 г. в спускаемом
аппарате «Аполло» 3 американских астронавта при имитации полета.
Из группы Морозова Генриха Ивановича, которая занималась системами
жизнеобеспечения и терморегулирования, к нам перешли недавние
дипломники Максимов Геннадий Егорович и Будницкий Вячеслав
Айзекович. Кроме того, Рита перетащила к нам из ЦКБЭМ в сентябре 1967
г. Алешину Галину Ивановну, очень симпатичную молодую женщину в
должности техника, обаяние которой можно было сравнить разве только с
ее стеснительностью и старательностью. Впрочем, для меня это не было
новостью, т.к. Алешину я также знал по работе в королевском КБ.

11

Галина Алешина

Исследуя роль мобильных средств в марсианском посадочном комплексе,
мы не могли обойти стороной богатый опыт работы санных поездов в
советских антарктических экспедициях. Пронин Ю.С. весьма оперативно
устанавливает контакт с соответствующими управленческими структурами,
и мы получаем доступ к полузакрытым полным отчетам о советских
антарктических экспедициях, начиная с САЭ-1 (1956—1957 гг.).
Цели и задачи САЭ во многом аналогичны целям и задачам, которые
возникнут перед исследователями Марса, ибо объекты изучения
сопоставимы. Эту аналогию усиливали также ограниченность времени
пребывания и энергетики для САЭ. Большой интерес для нас представляли
также программа исследований и состав научного оборудования САЭ,
комплектация технических средств, их ресурс, ремонтопригодность,
роботоспособность личного состава в экстремальных условиях, тактика
исследований, сложившаяся кооперация при организации экспедиции и
куча других вопросов. Кроме того, по природным условиям, особенно по

12

рельефу поверхности и низким температурам, Антарктида почти повторяла
Марс.

Публикация статьи Михаила Булычёва в юбилейном номере газеты ЦНИИмаш «Прогресс»

В течение полутора лет путем эпизодических заездов мной и Бобковой
Галиной Васильевной, которая вошла в наш коллектив также в 1967 г., был
целенаправленно обработан по определенному алгоритму весь отчетный
материал по совершенным 13 экспедициям. К сожалению, полученные
ценнейшие материалы во многом так и остались невостребованными, хотя
частично были использованы при разработке проектов «Мавр» и «Аэлита».
В начале лета неожиданно ориентация нашей работы резко меняется.
Ставится задача в первую очередь провести ревизию королевского проекта
облета Марса («Н1-М»), а также разработать собственную концепцию на
уровне аванпроекта аналогичного космического комплекса с экипажем 6
человек, но уже для облета 2 планет. Проект получил шифр «Мавр»
(«Марс, Венера — разом»). Его траектория с длительностью полета 500—
600 сут. строилась с использованием гравитационного маневра ускорения
корабля в поле Венеры. На поверхности планет при их пролете должны
были сбрасываться с корабля автоматические исследовательские зонды.

13

Кроме этого, в составе корабля должен был присутствовать отделяемый
автономный отсек для научных исследований, представляющий собой
астротелескоп с кабиной для наблюдателя.

Сначала нас эта перемена направления исследований немного расстроила,
но практически разработка «Мавра» укладывалась в общую схему
марсианской экспедиции. Ведь облетный корабль являлся не чем иным, как
универсальным жилым блоком (УЖБ), в котором экипаж проводил все
время полета к цели и обратно, даже если бы этой целью была высадка на
планету.
Рите Баузе, мне и ИР-7 выписали временные пропуска к «соседям», и мы
вплотную взялись за проект ТМК. Так как мы все раньше работали в
ЦКБЭМ, то контакты с «мишинцами» у нас были прекрасные. И, вообще, к
тому времени я чувствовал себя уже не сотрудником ЦНИИМАШ, а скорее
работником отрасли.

14

Анализ ТМК показал, что взять его один к одному в проект «Мавр» нельзя.
И это было связано не только с наличием 3 зондов и отделяемого
автономного отсека, которые там не предусматривались. Компоновка ТМК,
на наш взгляд, не обеспечивала эффективное использование
размещаемых на корабле масс для защиты от радиации при вспышках на
Солнце. В ТМК не обеспечивалась требуемая величина искусственной
гравитации для длительного полета, создаваемой вращением корпуса, —
мал был радиус вращения. А надо сказать, что в то время еще не знали о
переносимости человеком длительного воздействия невесомости, и
требование искусственной гравитации или какой-то компенсации
невесомости было обязательным и самым трудновыполнимым.
Искусственная тяжесть предположительно должна была лежать в
диапазоне 0,3—1 g при частоте вращения 0,25—3 об/мин, что требовало
радиус вращения от 30 м (0,3 g) до 100 м (1 g). Кроме того, в ТМК неудачно
размещалась обязательная витаминная оранжерея, необходимость
которой, кстати, вытекала из анализа антарктических экспедиций. Она была
где-то между обитаемыми отсеками и спускаемым аппаратом для
возвращения на Землю, который, по нашему мнению, должен был
выполнять в полете функции командного отсека. В этом случае оранжерея
превращалась в проходной двор, что было неприемлемо. Неясным также
оставалось размещение весьма габаритной параболлической антенны

15

дальнего радиокомплекса. Сложной и громоздкой показалась нам
конструкция системы подвода оптического излучения Солнца (ПОИС) в
оранжерею.

Рита Баузе

Тщательно изучив проект, мы занялись кропотливой и утомительной
работой по определению состава всех систем корабля, их массы,
энергопотребления, а также потребных объемов для размещения систем и
осуществления жизнедеятельности экипажа. Здесь использовались все
возможные источники, включая ТМК, западные проекты, антарктические
экспедиции и, естественно, новейшие эргономические нормы. А кроме того,
мы вдвоем с Прониным съездили в Питер на фирму, проектирующую
ядерные подлодки с неограниченной длительностью автономного плавания
и извлекли оттуда все что могли для нашего «мавританского»
универсального жилого блока.
Работа спорилась. Наш отдел потихоньку рос. Ходили слухи о том, что
направление наших работ признано приоритетным в министерстве, и нас
ждут структурные перестройки.

16

Коллеги и друзья, работавшие над проектами «МАВР» и «Аэлита», отмечают праздник в доме
Ирины Фроловой. 1968 год, Калининград, улица Вокзальная ( ныне Грабина)

Улыбалась судьба и мне. Летом 1967 г. после длительной осады ЖЭКов и
райисполкомов, а также бомбардировки письмами газет и даже журнала
«Крокодил» я наконец получил за выездом 2 смежные комнаты в
коммунальной квартире на Мытной. Совсем рядом с тем местом, где я жил
на птичьих правах. Для переезда машины не потребовалось, т.к.
единственный габаритный предмет — новую румынскую лежанку на
поролоне — я переносил на голове, как это делают в Африке.

Праздник коллектива в доме Ирины Фроловой. 1968 год, Калининград, улица Вокзальная (
ныне Грабина)

Наконец был определен весь состав УЖБ, а также учтена вся наличная
масса блока и ее изменения в полете, включая состригаемые волосы и
ногти космонавтов. Определен был перечень необходимых помещений
УЖБ и найдены площади и объемы 6 индивидуальных кают, салона,
витаминной оранжереи, камбуза, санузла, научной лаборатории,
мастерской, радиационного убежища, приборного отсека, шлюза для

17

выхода в космос и работы с отделяемым астроблоком. Оставалось начать
да кончить: наколоть ватман на кульман и начертить этот самый УЖБ.
Боже мой, сколько же находится критиков и любителей бесплатных советов,
толкающихся около твоего кульмана! Можно сказать, что каждая линия
компоновки обосновывалась и защищалась непрерывно в течение всего
процесса ее создания перед целой толпой оппонентов. Облик УЖБ
рождался, как водится, в муках.
Прежде всего мы отвергли идею создания постоянной искусственной
тяжести в полете путем вращения. Уж очень все было неопределенно — и
частота вращения, и радиус, и воздействие кориолисовой силы на
человека. Полуобоснованно и полуинтуитивно после консультаций с ИМБП
(Институт медико-биологических проблем) мы приняли ныне
торжествующую концепцию наличия на борту комплекса тренажеров для
снятия отрицательного воздействия постоянно действующей невесомости.
Нашей находкой было включение в этот комплекс центрифуги, где
периодически крутились все члены экипажа для поддержания состояния
кровеносно-сосудистой системы на должном уровне, что очень важно для
перенесения экипажем перегрузок спускаемого аппарата при возвращении
на Землю, а также и для спуска на поверхность Марса. Отсек же с
остановленной центрифугой служил спортзалом.

18

Автор статьи Михаил Булычёв в авиамузее в Монино

Как только было принято указанное решение, стала вырисовываться общая
компоновка всего корабля. Определилась основная часть УЖБ — цилиндр
6 м в диаметре, поделенный в поперечном направлении на 5—6 этажей
(агрегатно-приборный отсек, спорт-зал, бытовой отсек,
лаборатория,оранжерея),которые соединялись центральным проходом —
осью 2-метрового диаметра. Сверху напрашивался шлюз для выхода в
космос как продолжение центрального прохода, и все вместе здорово
напоминало бутылку, в вогнутое донышко которой вставлялся своей
верхней, более выпуклой поверхностью спускаемый аппарат на 6 человек
для входа в атмосферу Земли и посадку на ее поверхность, похожий на
слегка приплюснутый теперешний «Союз» или на «летающую тарелку»
инопланетян. Уж таким представлял его А.В.Крылов.
Но оставались еще неясности с размещением антенн, марсианского и
«венерических» зондов, КДУ с топливом, заводкой света в оранжерею и
силового соединения УЖБ с разгонными блоками.
В ноябре американцы удачно запустили беспилотный «Аполло-4» на
околоземную орбиту, а я с другом детства уехал на месяц отдохнуть к
Черному морю, в Синатле, что между Гаграми и Гантиади.

19

Юрий Гагарин и его Matra Bonnet Jet VS на ВДНХ. Фото с сайта pastvu.com

С началом нового, 1968 г. пришли долгожданные структурные передвижки
— возникло отделение А.Д.Коваля. Пронин получил сектор в отделе
B.C.Щелкова и надолго разместился в комнате №215 на втором этаже с
двумя окнами на зеленый палисад, что между корпусом и проходными.
Иногда из окна мы видели автомобиль Ю.А.Гагарина, который он ставил
перед входом в старый КВЦ. Это была шикарная 2-местная машина
гоночного типа серого цвета. Уже позднее, после трагической гибели
Гагарина (27.03.1968), я узнал, что это был дар французского
правительства.
Теперь «Мавр» был заботой всего отделения, где ведущая роль отводилась
нашему сектору. Теснее всего у нас были связи с отделом Сурикова В.М.,
который занимался разгонными блоками и всеми ДУ, и группой Генриха
Морозова, обеспечивающей решение вопросов по системам
жизнеобеспечения (СЖО) и терморегулирования (СТР). В последнюю
вскоре пришел работать мой товарищ по ильюшинскому КБ Кононенко A.M.
— специалист по СЖО. Вопросами же СТР в этой группе занимался
Андреев Ю.В.

20

Автопортет — Михаил Булычёв

В январе полетел беспилотный «Аполло-5», выполняя программу ЛКИ на
околоземной орбите. А в апреле в рамках полета «Аполло-6» была
проведена также беспилотная проверка входа в атмосферу и посадки на
Землю командного отсека лунного комплекса.
Разместившись со своим кульманом в правом дальнем углу у окна в
комнате 215, я продолжал мучиться в поисках облика УЖБ. Шутки ради, а
может, для стимуляции я написал на клочке ватмана тушью и наклеил
внизу доски черно-красную табличку в рамке — «На этом кульмане
создавался проект «Мавр». Забегая вперед, скажу, что этот кульман с
табличкой я видел в подразделении Пронина еще в конце 80-х гг., когда по
случаю бывал в ЦНИИМАШе.
Постепенно горлышко бутылки, на которую был похож УЖБ, стало
удлиняться. К шлюзовому отсеку решено было пристроить оранжерею того
же диаметра, где требуемая посевная площадь (14 м.кв.) обеспечивалась
при 3-этажном размещении кольцеобразных грядок. Ориентируемый на
Солнце параболический концентратор площадью 30 м.кв через
единственный центрально расположенный иллюминатор (стекло очень
тяжелое) заводил в оранжерею столб света, который рассеивался по

21

грядкам с помощью зеркала Френеля. Таким образом, достигались
наименьшими средствами объем и масса оранжереи, а также потери,
оказалось, что сплошное металлическое зеркало параболического
концентратора из листового алюминиевого сплава вполне можно
использовать и как отражатель радиотелескопа для научных наблюдений
планет и космического пространства, и как антенну дальнего
радиокомплекса для связи с Землей, ибо оно обеспечивало необходимые
преобразования электромагнитного излучения в диапазонах, характерных
для указанных 3 функций (длина волны около 10—40 см).

Научные доклады участников Марс-проекта на Циолковских Чтениях в Калуге, 1969

На связь с Землей требовалось по 1,7—3,3 ч через каждые 4—10 дней, что
можно было осуществлять вполне без ущерба для оранжереи. А
радиотелескоп требовался в основном только для исследований планет при
пролете.
Дольше всего держала компоновку УЖБ неопределенность с зондами. Все
время менялись и их количество, и габариты, и массовые характеристики.
Их разработкой занималось подразделение Морозова Сергея Федоровича
— сначала в ранге группы, а потом сектора и позднее лаборатории.

22

Рита Баузе на острове Городомля, 1969 г.

Наконец, когда с зондами все утряслось, «горлышко» бутылки — УЖБ
удлинилось еще на один отсек для крепления и обслуживания зондов.
Отсек имел 4 крестообразно расположенных стыковочно-крепежных узла,
через которые с внешней стороны к нему подсоединялись 2 сферических
венерианских зонда (посадочный и орбитальный), один марсианский с
тепловым экраном 6-метрового диаметра, включающий орбитальный и
посадочный модули и отделяемый астроблок длиной около 7 м. При этом
последний крепился к УЖБ так же, как служебные модули, подстыкуемые к
нынешней орбитальной станции «Мир», то есть перпендикулярно.
В донной части УЖБ размещалась КДУ, состоящая из 4 узлов по 2 ЖРД в
каждом, расположенных по максимальному диаметру крестообразно.
Топливо КДУ находилось в удлиненных баках, похожих на современные
промышленные газовые баллоны, которые размещались на внешней
поверхности УЖБ от «донышка» до половины длины, играя роль
дополнительной радиационной защиты. В полете по межпланетной
траектории у основания «горлышка» должны были разворачиваться 6
лепестков солнечных батарей рулонного типа, по габаритам соизмеримых с
самим УЖБ, и корабль «Мавр» мог бы напоминать цветок с толстым
пестиком, раскрывшийся навстречу Солнцу.

23

Михаил Булычёв на Биостанции МГУ на Белом море.

Когда облик «Мавра» определился, можно было и отдохнуть. Поэтому я
взял в августе отпуск и, используя свои старые связи со Спортивным
клубом Академии наук (СКАН), с легким сердцем сменил труд проектанта на
обязанности аквалангиста при Беломорской биостанции МГУ (ББС), что
расположена в Ругозерской губе на широте Полярного круга, на берегу
Великой Салмы.
Так как ПИК был вершиной «пирамиды», представляющей собой ракетнокосмическую систему, стартующую от Земли, то каждый килограмм его
массы оборачивался тоннами в основании этой пирамиды. Отсюда понятно,
что основной нашей заботой было нахождение таких проектных решений,
которые при минимальной массе обеспечивали бы максимум отдачи.
Сначала мы взялись за самый тяжелый по массе и сложный по исполнению
вариант ПИКа, который обеспечивал получение наибольшего количества
научной информации о поверхности планеты. Это был 3-звенный 6колесный поезд высокой проходимости с экипажем из 3 человек (пилотпланетолог; врач-биолог; инженер-механик и он же по совместительству
также пилот), рассчитанный на 30 суток автономного движения по
марсианской поверхности со средней скоростью около 12 км/ч. Головное
звено представляло собой лабораторно-жилой блок с кабиной управления
движением, санузлом, каютами членов экипажа, шлюзом для выхода на
поверхность и рабочей лабораторией с комплектом необходимого научного
оборудования. Второе звено поезда являлось ракетой возвращения на
околомарсианскую орбиту с приспособлением для вертикализации перед

24

стартом. Третьим звеном был энергоблок с ядерным реактором типа
«Ромашка» мощностью 100 кВт, теневой радиационной защитой и
излучателем.

Михаил Булычёв, автор текста

Наш ПОЕЗД был вездеходом не различных сред, а разных грунтов. Его
проходимость обеспечивалась: многоосным колесным шасси со всеми
ведущими колесами, попарно расположенными на звеньях;
расчлененностью корпуса ПОЕЗДа; большим диаметром (3—4 м) и
эластичностью колес; малым удельным давлением на грунт (0,3—0,84
кг/см2). Гибкое сочленение звеньев ПОЕЗДа исключало нарушение
сцепления колес с грунтом. Централизованное производство
электроэнергии и привод на каждое мотор-колесо (колесо с мотором и
редуктором в ступице) обеспечивали плавное изменение тяги,
рекуперативное торможение, надежное управление и осуществление
бортового поворота за счет разности скоростей вращения парных колес.
При этом возможность обеспечения совпадения колеи колес всех звеньев
при соответствующем управлении давало выигрыш в преодолении
сопротивления движению. Предполагалось, что такой ПОЕЗД сможет за
месяц пребывания на Марсе преодолеть заранее намеченный маршрут
длиной 15 км и получить планируемый объем научной информации.

25

статья с намёком

Основные характеристики ПОЕЗДа зависели от параметров ракеты
возвращения (РВ ) с поверхности Марса на межпланетный корабль (МК),
находящийся на околомарсианской орбите. А характеристики РВ
определялись ее полезным грузом в виде капсулы с экипажем, а также
контейнером с образцами и материальными носителями полученной
научной информации (кинопленки, магнитоленты и пр.).
Исследование параметров РВ и ее разработка были поручены Пименову
Володе, а проектирование капсулы РВ — Алику Метревели.
И вот потихоньку на кульманах наших молодых специалистов стали
прорисовываться основные элементы ПИКа.
Немалого труда стоило «Мэтру» провести оптимизацию массы капсулы РВ,
доведя ее всего до 2,2 т (специалисты НАСА давали цифру 2,7 т), а также
определить ее облик. Выяснилось, что масса капсулы в основном зависит
от схемы взлета самой РВ и ее стыковки с кораблем (прямая схема вывода,
схема с танкером и пр.), что влияло на длительность функционирования
капсулы и массу ее системы жизнеобеспечения.
Параллельно с разработкой капсулы Володей Пименовым велись
параметрические исследования характеристик РВ и прорисовывались ее
варианты с различными жидкими топливными компонентами (криогенными,
штатными высококипящими, перспективными высококипящими), а также
твердотопливный вариант. По массе выводимого полезного груза, по
габаритам и по эксплуатационным данным наиболее приемлемой
оказалась РВ на пентаборане и перекиси водорода, то есть на

26

перспективном топливе, которое еще надо было осваивать. Но игра стоила
свеч, т.к. каждая лишняя тонна в массе РВ добавляла 10—15 т к стартовой
массе ракетно-космического комплекса на околоземной орбите.

Ракеты Н-1 на старте

2 февраля в рамках ЛКИ был произведен первый запуск носителя Н-1.
Плюсом было то, что ракета ушла со старта, но минусом был пожар на 69-й
секунде в хвостовой части, после чего последовали взрыв, автоматическое
выключение двигателей и падение. Рассматривать и оценивать все это
можно было двояко.
Американцы же в марте успешно провели генеральную репетицию лунной
экспедиции на околоземной орбите в процессе 10-суточного полета корабля
«Аполло-9».
А в апреле в мою группу с большим скандалом перешел из ЦКБЭМ Михаил
Иванович Осин, весьма эрудированный специалист по спускаемым
аппаратам, имеющий свои оригинальные наработки по биконическим
формам тепловых экранов. Он, так же как и многие из нас в свое время,
мечтал принять участие в Марс-проекте.

27

Хочется отметить, что сложившаяся тогда творческая обстановка в
отделении А.Д.Коваля, и конечно же, уникальная по своей романтичности
направленность работ являлись очень важным привлекающим фактором в
формировании коллектива как по численности, так и по качеству. С этих
позиций скандальный переход М.И.Осина не был единичным. Так,
например, Евгений Александрович Нариманов, который позднее внес
значительный вклад в разработку марсианской экспедиции, переходя в наш
отдел также из ЦКБЭМ, вынужден был целый месяц отработать
почтальоном, т.к. по договоренности отделов кадров прямо из мишинского
КБ в ЦНИИМАШ не брали.

Михаил Осин, 2011

Деятельность Осина у нас началась с конфуза. Появившись в нашей 215-й
комнате, он почти с порога заявил: «Ну показывайте вашу Аэлипу!», — или
что-то очень похожее. Из этого мы сделали вывод, что наши соседи,
которые, кстати, должны были по нашему ТЗ также делать свой Марспроект (кроме них предполагалось подключение на конкурсной основе еще
НИИТП и ЦКБМ ), весьма ревниво отслеживают все у нас происходящее. Ну
а за «Аэлипу» Осина пришлось отчитать, на что он не обиделся, т.к. весьма
скоро убедился в обратном и органично влился в наш коллектив, а позднее
стал одним из его опорных стержней в интеллектуальном и моральном
смыслах.
В мае американцы в рамках 8-суточного полета «Аполло-10» провели
испытания своей лунной кабины на окололунной орбите и подтвердили

28

пригодность заранее выбранного места на Луне для посадки. Мы же
продолжали работать на свое фантастическое будущее и от души жалели
янки, которые были в 15 км от лунной поверхности и не сели на нее.
Надо сказать, что несмотря на режимность предприятия и окружающую нас
колючую проволоку, мы умудрялись выкраивать время для спонтанного
расслабления даже на своих рабочих местах, что по науке только
повышало производительность нашего труда. Мы травили анекдоты,
праздновали дни рождения и другие важные даты, сообща брали
«мозговым штурмом» встающие перед нами проблемы, выпускали весьма
острые стенгазеты и писали стихи.
Аэлита! Аэлита!
Горы Митчела вдали,
Почва инеем покрыта,
Мох и море лимонита,
Вездеход застрял в пыли.
Где-то плещут океаны,
Одуванчики в цвету,
И тревожит в сердце раны
Кто-то поздно на мосту.
Фиолетовое небо,
Звезды, солнца уголек.
Не поверишь — быль ли, небыль.
Не поверишь, если не был

29

Там, куда занес нас рок.
Одуванчик, одуванчик,
Ветер дунет — облетел.
Одуванчик, одуванчик,
Ты ведь этого хотел.
Невесомый ветер дует,
Пыль вздымая к небесам,
Много воздуха на свете,
На оставленной планете,
Не хватает только нам.

Американский лунный модуль

Кто бы мог подумать, что спустя четверть века я увижу первые строчки
этого стихотворения, взятыми в качестве эпиграфа к статье в серьезном
научно-техническом журнале?
Иногда же я накалывал на кульман лист ватмана и на глазах у всех рисовал
акварелью какую-нибудь фантастическую картину на близкую нам
космическую тематику. Помню, как-то с Аликом Метревели рисовали даже в
две кисти.

30

графика Михаила Булычёва

Последнему развлечению значительно способствовало то, что у нас в
отделении появилась своя оформительская группа, которую создала и
возглавила Ирма Тимофеевна Павлова, перешедшая к нам из ЦКБЭМ и
имеющая специальное образование. От плакатов теперь я был
освобожден, но по инерции меня перманентно тянуло к кистям или
карандашу. Рисовал я также портреты сотрудников и шаржи на них. Как-то
даже мы с Ирмой устроили своеобразную дуэль, усевшись напротив и
рисуя в упор друг друга.

Михаил Булычёв, товарищеский шарж на художника ЦНИИМаш, Ирму Павлову

Следует заметить, что в отличии от единственно известного тогда в Союзе
художника-фантаста Соколова, я в своих картинах уделял внимание не
причудливым квазиархитектурным построениям, а перспективной технике и
людям. Картины пользовались успехом и расходились, можно сказать, еще
влажными. А однажды одну из них Рита купила за пятерку, что и послужило

31

поводом для экстренного посещения шашлычной. Вообще, если бы все
нарисованные тогда фантастические картины собрать вместе, то можно
было бы устроить небольшой, но оригинальный вернисаж.

Рита Баузе, 1969 год

Но не все у нас было гладко. Очень многие не понимали необходимости
расхождений между сообщениями в прессе и истинными событиями в
отечественной космонавтике. Указанные настроения были свойственны не
только нашему институту, но и соседям-мишинцам. Показателем этого
может служить популярная песенка неизвестного автора, которую принес из
ЦКБЭМ Осин. Из нее мне запомнился только один куплет:
Что-то сломалось в нашей системе.
Газеты кричат о вьетнамской войне.
Ругается Зорин, а в это время
Американцы летят к Луне.
Для нынешней молодежи следует пояснить, что Зорин был в то время
очень популярным телеобозревателем.

32

карикатура на мрачного начальника

Другим больным вопросом для многих из нас было полное отсутствие права
на интеллектуальную собственность. Еще в начале 60-х, когда я работал в
ЦАГИ, на титульных листах научно-технических отчетов было две колонки
подписей: авторы и начальники всех уровней, в подразделениях которых
состояли авторы. Тогда начальник, не принимавший участия в работе,
отсутствовал в колонке авторов и не претендовал на авторство. Не скажу,
когда точно, момент этот испарился из моей памяти, но позднее указанные
колонки здорово видоизменились. Теперь вместо слова «автор» появилось
очень удобное «исполнитель». При этом каждый начальник автоматом
становился соавтором того отчета, который был выпущен в его
подразделении, т.к. он также был исполнителем чьей-то воли. При таких
условиях у некоторых товарищей перечень научных трудов и изобретений
стал расти катастрофически быстро. Но некоторым и этого было мало.
Для нашего коллектива такой вопрос стал актуальным в 1969 г., когда
отделение Коваля проводило научно-техническую конференцию,
посвященную работам по Марс-проекту. Все было очень торжественно.
Меня даже попросили сделать эскиз памятного значка, который был
выполнен в металле, получил жизнь и хранится у меня до сих пор. Для
молодого специалиста, которых у нас было немало, доклад на конференции
был реальной, а может быть, и единственной возможностью заявить о себе
и поиметь печатный труд. К сожалению, отдельные начальнички и тут
попытались подсуетиться в свою пользу.

33

Реакция нашего молодого и здорового коллектива и в этом случае была
однозначной. Если булыжник мастера искусств считают оружием
пролетариата, то оружием интеллигенции, наверное, следует признать
юмор, а иногда и сатиру. Ниже привожу текст одной из машинописных
листовок, ходивших по отделению за подписью «Серый», из которого
становится ясной суть случившегося.
СКАЗКА ДЛЯ НАУЧНЫХ ДУРАКОВ
В некотором царстве, в некотором захудалом государстве жил да был царь
Захватский не первый, но и не последний. Вот призывает он к себе как-то
холопа своего Ивана-дурака и приказывает статью написать научную. В
других государствах пишут! А мы что, дурее всех? Глядишь, империей
станем!
Пошел Дурак к себе на конюшню, поскрипел ночь-другую, попотел и
написал работу по малым тягам. Обрадовался царь. «Молодец, — говорит,
— брат Ванюша, только не напечатают в государственном журнале без
меня. Напиши, Ванюша, и мою царскую фамилию рядом со своей
холопской».
Опечалился Дурак. Делать, однако, нечего. Не припишешь — со света
сживет. Пришлось приписать. А царю понравилось. Созвал он дураков
целую лабораторию и давай себе статьи строчить. И по космическим лучам,
и по управлению, и по всяким другим твердым фекалиям. Мало того,
конференцию дурацкую придумал — докладов много, а автор один — царь
Захватский Находчивый.
Долго ли, коротко ли, прослышал царь о кандидате дремучих наук Сером
Волке. Вызвал к себе, накормить и напоить пообещал, должность
придворную, как полагается, посулил с золотой цепью, а потом и говорит
сладким голосом: «А возьми-ка, — говорит, — меня, Серый Волк, в
соавторы твоей методики ловли звезд с неба». Удивился кандидат, какое
вроде бы дело царю до чистой науки. Может, он все звезды с неба
перехватать хочет, а законному автору фиг с маслом оставит. Рассердился

34

Волк да и съел царя без всякой методики и, что существенно, даже не
поперхнулся.
Сказка, конечно, ложь, да в ней бо-о-льшой намек. Впрочем, дураков нынче
много, а вот серых волков в Московской области почти всех перебили.
Серый.
Кстати, листовки частично свою роль все же сыграли. А Серого Волка
«охотники» из режимного отдела искали, но он так и остался инкогнито.

Михаил Булычёв, графика

Лето 1969 г. для отечественной космонавтики можно считать черным. 3
июля, как раз в мой день рождения, при попытке запуска взорвалась ракета
Н-1, практически уничтожив стартовую позицию. Это уже было серьезно и
воспринималось как первый звоночек по всей нашей пилотируемой
космической программе, как лунной, так и марсианской. А 21 июля стал
днем поражения СССР в гонке за Луну. Первым на Луне стал, к сожалению,
не «мой Вася», как пелось в популярной тогда эстрадной песенке, а Нейл
Армстронг, за шагами которого по лунной поверхности, замирая, следил
весь мир. И я не был исключением и давился как и все, чтобы заглянуть в
окно холла с телевизором, набитого до отказа людьми в каком-то доме
отдыха в Коктебеле, где был в то время в отпуске.

35

Но такая реакция на это событие была далеко не у всех. Позднее, когда
мне пришлось работать в ЦУПе (Центре управления полетами), очевидцы
момента посадки лунной кабины корабля «Аполло-11», присутствовавшие в
зале старого КВЦ (координатно-вычислительного центра) вместе с высоким
начальством, рассказывали, что не то наш министр, не то кто-то из его
свиты прыгал от волнения на стуле и повторял: «Хоть бы взорвалась! Хоть
бы взорвалась!»
Возвращение в Москву столкнуло меня с событиями, по силе воздействия,
наверное, соизмеримыми со взрывом Н-1. Без видимых на то причин от
меня уходит жена, забрав с собой трехлетнюю Наташку. Друзья, родные, и
конечно же, работа, помогли мне преодолеть глубокую депрессию и
внезапный приступ язвенной болезни, которой у меня до этого никогда не
было.
Я с головой ушел в компоновку своего трехзвенного «марса-ровера», а
Осин и Крылов мучились над тем, как доставить его на марсианскую
поверхность.
Одним из требований к ПОЕЗДУ было обеспечение его готовности к
эксплуатации сразу же после спуска на марсианскую поверхность. В целях
экономии времени пребывания на планете он должен был съезжать с
аппарелей без проведения каких-либо промежуточных операций. Исходя из
этого, а также из его геометрии, наиболее приемлемым для
десантирования было использование крылатого спускаемого аппарата (СА)
или СА типа «несущий корпус», которые имеют удлинение, достаточное для
размещения всех трех звеньев ПОЕЗДа в собранном виде.

А. Соколов - Долина призраков ( Ещё одна загадка Марса)

36

Но для установленных «Маринером» атмосферных условий на Марсе
(давление у поверхности около 6 млб) наиболее приемлемой формой СА
оказался затупленный конус, типа возвращаемой на Землю капсулы
корабля «Аполло». Относительная масса средств спуска при этом
составляла около 48% от массы всего СА с его полезным грузом.
Применение крылатого планера для спуска ПИКа вызывало ряд проблем:
сверхзвуковое планирование; трудность применения тормозной
парашютной системы; трудность выполнения самолетной посадки и пр.
Правда, не исключалось использование СА типа «несущий корпус» с
дозвуковым планированием, предпосадочным маневром «горка» и
парашютно-реактивной посадкой на хвостовую часть. Относительная масса
средств спуска и посадки в этом случае была на 10% больше, чем в
варианте с СА — «затупленный конус».

А. Леонов, А. Соколов - В марсианском кратере (на картине - будущее: люди в кратере Марса.
Но что видят они? Неужели жизнь?!

Крыловым и Осиным были просмотрены все эти варианты СА для ПОЕЗДа,
пока не остановились на «несущем корпусе». Была даже сделана
пенопластовая модель, которая планировала из угла в угол по нашей 215-й
комнате. Кстати, эта модель долго хранилась у меня в столе и позднее
была очень к месту вручена Осину как памятный сувенир прямо в
ресторане, где мы обмывали его кандидатскую диссертацию.
Спроектированный вариант ПИКа с ПОЕЗДом вышел весьма тяжелым из-за
радиационной защиты ядерного реактора и получил название «научного»,
т.к. его концепция была направлена на извлечение максимума научной
информации о марсианской поверхности.

37

Графика автора текста Михаила Булычёва, 1969-70 год

После отпуска работы над проектом продолжались в основном в части
оформления разделов итогового отчета, подготовки плакатов и
«генеральского» тома для министерства, или, иначе, «мурзилки».
Так как институтская группа штатных художников-оформителей была вечно
перегружена, то выполнение плакатов повесили частично на меня как на
умеющего рисовать. Потом их фотографировали и в нужном масштабе
помещали в отчет.
Нетворческая работа по представлению отчетных материалов мало
способствовала взаимопониманию между руководством и исполнителями,
особенно когда дело касалось чисто «вкусовых» замечаний по текстам.
Помню, как мы переругались с Прониным из-за формулировки названия
плаката: «Пролет и исследование Марса» или «Исследование Марса при
пролете». Примиряла же всех обычно Рита Баузе, за что мы иногда
величали ее «мамой Ритой».

38

Рита Баузе, примирявшая всех участников программы МАВР, на симпозиуме в Ленинграде

Вообще, наш здоровый творческий коллектив, состоявший большей частью
из молодежи и работавший в основном на энтузиазме, с сарказмом
относился к подмене дела болтовней и плохо воспринимал требования
псевдоадминистрирования. Примером этого может служить текст
сохранившейся машинописной листовки, приводимой ниже, которая гуляла
по отделу:
«Товарищи!
Значит, в плане этих вещей по задаче в целом прошла команда подбить
бабки, перелопатить задел, причесать, привязать это дело, согласовать с
исполнителями и заделать рыбу, а не куцый документ, в разрезе
«мурзилки», ибо всякому овощу — свой фрукт.
Глобально стержневая задача в части горящего дела требует застолбить
единую линию, расширить узкий участок, в плане этих вещей перешерстить
материал в нужном ключе, подсобраться, задействовать соответствующие
подразделения, подвязать исполнителей, сделать выжимку и сверстать это
дело под нужным соусом.

39

Вопросы в записках

Вернемся к нашим баранам. В части оперативных дел будем смотреть,
значит, чтобы не зашкалиться, сузить участок и рыть в глубину, не
зациклиться, подключить задействованных товарищей, отбросить хомуты,
выйти на Самого, осветить поставленный вопрос, продавить это дело,
выбить, затвердить, редактнуть, влупендить, обнулить и, в плане целевой
задачи, значит, заполучить материал в чистом виде».
Параллельно с завершением «Мавра» в отделении были развернуты давно
ожидаемые работы над проектными исследованиями межпланетной
экспедиции с высадкой человека на поверхность Марса. Мы все с
энтузиазмом включились в них. Проект, естественно, «по просьбе
трудящихся» получил шифр «Аэлита». Головным по проекту был отдел 11,
а ведущим сектором — сектор Пронина, который отвечал за планетный
исследовательский комплекс (ПИК), десантируемый на марсианскую
поверхность, и за облик всего межпланетного комплекса в целом.
Осенью этого года в наш коллектив влились двое способных маевцев,
которые с декабря 1967 г. проходили в нашем секторе преддипломную
практику и делали дипломы. Это были Пименов Владимир Борисович и
Метревели Александр Григорьевич. Первого почему-то называли еще и
«Пипином» (может быть, от прозвища одного из королей Франции — Пипин
Короткий, который, между прочим, прекрасно владел длинным мечом).
Метревели же иногда звали «князем», иногда «мэтром», а когда и
«метром». Эти жизнерадостные и способные ребята органически влились в
наш коллектив.

40

Сенкевич и коллеги по ЦНИИмаш (справа налево: Анатолий Ткачёв, Твердовский, Валерий
Мдалецкий, Вадим Лейбовский, Баженов)

В октябре у наших потенциальных противников прошли последние 10суточные пилотируемые летно-космические испытания на околоземной
орбите корабля «Аполло-7». А с 21 по 27 декабря состоялась первая в
истории человечества межпланетная пилотируемая экспедиция.
Космический корабль «Аполло-8» облетел Луну. Когда его экипаж 23
декабря рассматривал в иллюминатор с расстояния в 280 тыс. км все
уменьшающуюся Землю, на ней в ЦНИИМАШ была приказом по институту
создана в отделе 11, в секторе Пронина, «Группа планетного комплекса»,
начальником которой назначили меня. Основная задача этой группы
заключалась в исследовании и разработке на уровне техпредложения
посадочного комплекса с экипажем из 3 человек, десантируемого на
поверхность Марса в рамках проекта «Аэлита». «Сбылась мечта идиота!»
— как сказал бы Остап Берта Мария Бендер. Наверное, я не покривлю
душой, если скажу, что чувствовал себя тогда счастливым. Рита также
получила тогда группу.
Зимой 1969 г. в секторе Пронина значились новые люди. Из ЦКБЭМ пришел
Иванин Анатолий Григорьевич, которого определили ко мне в группу
заниматься программой научных исследований на Марсе, а также составом
и характеристиками научного оборудования. Из МАИ после защиты
диплома пришла Бахвалова Евстолия Ивановна, или Таля, — тоненькая
уравновешенная девушка с исключительно красивыми темными волосами.
Ее к себе в группу забрала Рита. Из глубоких и неиссякаемых недр
ЦНИИМАШ не без помощи Риты были извлечены Масленко Валентина
Григорьевна и Дедовская Инга Николаевна. Кроме Алешиной у нас

41

появился еще один техник, очень серьезный и обязательный Коля
Перегуда. Где-то в это же время в мою группу вошел Блохин Алексей
Николаевич, уже далеко не молодой специалист, взятый из другого сектора.
А еще к нам в сектор из ЦАГИ пришел Завадский Вячеслав Михайлович,
которого я знал еще по работе в 10-й лаборатории В.М.Мясищева.
Последний имел степень к.т.н. и всем своим видом показывал, что с
неруководящей работой он не справится, что было учтено нашим
начальством, т.к. вскоре в рамках отдела 11 была создана лаборатория
101, начальником которой он и стал. Кстати, в ее составе оказался и сектор
Пронина.

Спортивная жизнь в Подлипках. Ирина Фролова и Рита Баузе в бассейне Вымпел, 1967 год

Значок участника НТК по эскизу Михаила Булычёва, 1969 г.

Наверное, я нисколько не преувеличу, если скажу, что центр тяжести всех
работ по марсианской экспедиции в 1969 г. приходился на наш сектор и
мою группу. И это не удивительно, т.к. мы делали планетный
исследовательский комплекс (ПИК), который садился на Марс и от которого
зависели как масса ракетно-космического комплекса в целом, так и

42

конечный результат всей экспедиции. Мы все это понимали. Нам самим все
это было крайне интересно. Поэтому работа шла очень увлеченно. Иногда
по делу спорили чуть ли не до драки. Но в итоге рождался проект.
Надо сказать, что особо горячие споры возникали с начальством
различного уровня, которые иногда перерастали в конфликты. Суть же
конфликтов, как ни странно, заключалась в желании руководства получить
исчерпывающие ответы на свои постоянно меняющиеся задания без учета
реального времени, отводимого на их выполнение, что, естественно,
вызывало отрицательную реакцию конкретных разработчиков,
стремившихся к добросовестной и тщательной проработке всех элементов
проекта.
Однажды, препираясь с кем-то из «бугров», я в сердцах сказал, что, следуя
их требованиям, мы в итоге рискуем получить не «Аэлиту», а «АЭЛИПУ»,
или короче — просто липу. Каламбур был оценен по достоинству, но это
мало что исправило.
В то время Блохману, как мы шутя называли иногда Лешу Блохина по
контрасту с его тюркской внешностью, был поручен очень важный участок
работы — оценка возможности реализации и проектных характеристик
варианта лабораторно-жилого блока (ЛЖБ) межпланетного корабля в
варианте с искусственной тяжестью.
Дело в том, что наше начальство, несмотря на «Мавр», спроектированный
без искусственной тяжести, решило в проекте «Аэлита» перестраховаться.
А так как моя группа кроме ПИКа продолжала оставаться ответственной за
облик экспедиции в целом, то эту задачу также возложили на нее.
Леше Блохину пришлось проделать большую работу по анализу
существующего разнообразного лифтового оборудования для оценки
характеристик тросовой системы и ее привода, которые позволяли
разводить на 200 м две одинаковые половинки ЛЖБ для осуществления
закрутки в полете с нужным радиусом, а также соединять их вместе при
выдаче очередного импульса при коррекции траектории. При этом была

43

разработана герметичная кабина, позволяющая космонавтам в полете
перемещаться при необходимости из одной половины ЛЖБ в другую через
центральный блок. Естественно, что компоновки указанного варианта ЛЖБ
и всего корабля с искусственной тяжестью производились также в моей
группе.
Блохман успешно справился с задачей, хотя ему, как и мне, было нелегко.
Его семейный корабль также потерпел аварию — он был в разводе, и
бывшая жена не всегда охотно шла на его встречи с сыном, устраивая
скандалы. Как я его понимал! Но к сожалению, все советские законы о
браке и семье были на стороне матери и отец при разводе был бесправен в
отношении своего ребенка. Все это я испытал на собственной шкуре и
искренне сочувствовал Леше.

Информация об успешных полётах американцев на Луну по программе «Аполлон» творчески
стимулировала к работе по Марс-проекту

В ноябре американцы осуществили вторую высадку на Луну. Экипаж
«Аполло-12» из трех офицеров ВМС США, взявших эмблемой парусник на
фоне Луны, благополучно завершил свою миссию.
Мы же тем временем заканчивали подготовку материалов к итоговому
отчету по теме «Аэлита». И как всегда — «хорошая мысля приходит
опосля» — возникла идея снизить массу ПОЕЗДа за счет использования
марсианского грунта в качестве радиационной защиты ядерного реактора в
звене энергоблока. А так как люди моей группы были перегружены работой,
то для проработки указанного варианта в мое распоряжение была передана
группа Уса Алексея Алексеевича, которая занималась исследованием
очень далекой перспективы — электромагнитным вариантом метеоритной

44

защиты, реализация которого в ближайшем будущем не просматривалась.
Вместе с людьми Уса численность моей группы достигла 13 человек.
Взяв за основу уже имеющийся вариант ПОЕЗДа (т.е. состав и объемы
помещений, состав и характеристики оборудования, шасси, РВ и пр.),
сотрудниками Уса А.А. был разработан новый вариант, где энергоблок был
выполнен в виде полого контейнера со шнековым устройством, которое на
марсианской поверхности обеспечивало его автоматическое заполнение
грунтом. Этот грунт выполнял функции теневой радиационной защиты
экипажа от радиационного излучения реактора. Помню, что компоновку
этого ПОЕЗДа выполнял Романченко. Масса ПИКа при этом составила 122
т, где около 45—50 т приходилось на сам ПОЕЗД.
Кроме основного («научного») варианта ПИКа, как всегда «под занавес»,
т.е. перед самым выпуском отчета, начальство требовало от нас
определения характеристик возможных вариантов ПИКов с меньшей
массой, которые имели, естественно, меньшие возможности по
комплексному исследованию Марса.

Михаил Булычёв, графика на тему проекта «Аэлита»

Экспресс-обзоры зарубежной периодики по космической тематике (РКТ и
др.) давали довольно полную картину продолжающейся гонки. Над марспроектами работали ведущие фирмы США, используя имеющийся
технический задел по лунным экспедициям. Наиболее впечатляющим был
проект Вернера фон Брауна, тогда директора НИЦ Маршалла НАСА, с

45

применением на ракетных блоках у Земли и у Марса почти отработанной
ядерной двигательной установки (ДУ) «Нерва» с ЯРД схемы «А»
(твердофазный реактор). Кое-чем этот проект напоминал наш. Похожая
траектория с маневром в поле Венеры и сбросом двух зондов для ее
исследования. Та же численность экипажа — 6 человек. Пребывание на
Марсе 4—6 недель. Отлет с Земли — в 1981 г.
Следует отметить, что в США все-таки пронюхали о наших работах по
марс-проектам, несмотря на их сугубую конфиденциальность. В одном из
номеров РКТ (экспресс-информация по зарубженым материалам,
выпускаемая группой Гольдовского Д.Ю. в ЦНИИмаш) появился перевод
заметки из американского журнала, в которой говорилось о работах по
марсианской пилотируемой экспедиции, проводимых в КБ, возглавляемом
В.П.Мишиным.
Разработанные планетные комплексы фирм «Норт Америкэн Роквелл»,
«Локхид» и «Аэронатроник» ориентировались на спускаемые аппараты типа
«несущий корпус» и «затупленный конус», но предпочтение отдавалось всетаки последнему как уже апробированному на «лунной дороге». На
поверхности Марса такой СА выполнял роль стационарной лаборатории, а
РВ компоновалась по оси конуса СА, была неотделимой частью СЛАБа и
находилась в постоянной готовности к старту. Планетный комплекс был
рассчитан на 4 человека.

Современные визуализации советского и американского пилотирумых кораблей при подлёте к
Марсу

Желание нашего начальства выжать из ПИКа все что можно вынуждало нас
к проработке нескольких вариантов — один другого легче.

46

После научного (122 т) шел так называемый бинарный вариант массой 95 т.
В нем ПИК десантировался на Марс по частям.
Сначала опускался автоматический СА (50 т), а затем на маяк первого —
пилотируемый (46 т) с экипажем из 3 человек. ПИК был рассчитан на 30
суток.
Затем был разработан ПИК массой 80 т на 30 суток и 3 человека экипажа по
схеме, где основную роль играет СЛАБ, которую дополняет колесный джип
(электромобиль высокой проходимости без кабины) для исследования
поверхности с радиусом действия 20 км. Масса ракеты возвращения
составляла 18 т.

Графика Михаила Булычёва

Почти вдвое меньшей массой (всего 45 т) обладал ПИК, рассчитанный на 7
суток, с экипажем из 3 человек, включающий джип с радиусом действия
всего 5 км и РВ массой 17 т. Спускался он на марсианскую поверхность с
помощью частично складного теплового экрана диаметром 18 м в форме
кососрезанного тупого конуса с очень скругленной вершиной. Благодаря
обтекателю капсулы РВ, выполненной по фантазии Осина или Метревели в
виде луковицы, весь ПИК вместе с лобовым экраном выглядел весьма
экзотично и отчасти напоминал православный храм на тарелочке, правда
без креста.

47

Последний и самый легкий вариант ПИКа (всего 23 т) был рассчитан всего
на 2 человек с автономным пребыванием на планете длительностью 4
суток, включая РВ массой 12 т, и имел лобовой экран диаметром только 12
м. Мы его назвали «приоритетным», т.к. научная отдача от него почти не
ожидалась, но водрузить флаг на поверхности Марса с его помощью было
можно.
Все дополнительные варианты ПИКа разрабатывались в спешном порядке
с использованием ранее полученного задела по массам, объемами и
энерогопотреблению основных систем. Ведущая роль в их проектировании
принадлежала Осину М.И. Им также был разработан оригинальный
алгоритм, по которому можно было, подставляя исходные данные по ПИКу,
получать все необходимые проектные данные по средствам спуска.

Подлипки, площадь у ДК имени Калинина

И вот свершилось! Отчет вышел в 2 толстенных томах, на обложках
которых блестело золотым теснением слово «Аэлита», воспринимаемое
раньше только как фантастика. Конечно же, мы чувствовали
удовлетворение, но в то же время понимали, что все это только начало.
Далее должен был быть объявлен конкурс на лучший эскизный проект,
техническое задание на который должны будем разрабатывать опять же
мы. А потом оставалось еще много разнокалиберных проблем, требующих
немедленного исследования. Впереди нас ждала уже тема «Галактика», где
работы, проведенные в рамках «Аэлиты», должны были быть осмыслены и
обобщены, но основное все-таки было сделано, вершина проектных работ
по марс-проекту была преодолена.

48

Следует отметить, что из всей сложившейся кооперации разработки на
уровне аванпроекта были сделаны только нами и «мишинцами». Ни
НИИТП, ни ЦКБМ не смогли выполнить их в полном объеме.
А в период перед Новым годом или после него к нам в сектор пришли очень
молодые и очень жизнерадостные техники Катя Кирсанова и Люся
Лозьянова, а также молодой специалист из другого отделения Гончаров
Александр Иванович, который вошел в «Группу спускаемых аппаратов»,
созданную к тому времени и возглавляемую Осиным. Вот тогда-то
количество столов в нашей комнате, размером всего 6x6 м, достигло того
критического состояния, которое требовало упорядочения их размещения,
иначе между ними невозможно было протиснуться.
Учитывая то, что большинство столов неруководящего состава были
однотумбовые, была разработана оригинальная компоновка,
обеспечивающая необходимую площадь для прохода от двери к рабочему
месту. Все столы, кроме двухтумбовых у двери, были составлены в три
шпалеры, перпендикулярные плоскости окон, таким образом, что в каждой
из них было два ряда столов, обладатели которых сидели лицом друг к
другу. При этом, сидящие спина к спине, откидываясь назад или отодвигая
стул, не сталкивались, т.к. расположение тумб и проемов под стулья у
столов этих рядов не совпадали.

Михаил Булычёв, живопись на тему романтической бригантины

Одним из недостаков компоновки было то, что теперь все сидели к стенам
спиной и те, кто имел раньше уютный уголок с участком стены, украшенным

49

любимыми картинками, потеряли это маленькое преимущество. Оставался
только один общий «иконостас» — простенок между окнами, который
изощренно заполняли кто чем мог. Мне лично запомнились только удачная
цветная репродукция с фотографии бригантины «Вильгельм Пик»,
выдранная из какого-то журнала, да еще прилепленная кем-то маленькая
фотография (с пропуска) с двусмысленным текстом, вырезанным, похоже,
из «Литературной газеты»: «Не зарывай свой талант в землю, не засоряй
окружающую среду».
Несмотря на то что исследования, связанные с пилотируемыми полетами к
Марсу, нашли отражение в последующих томах нашего 1-го отделения,
работа по марс-проекту как таковому практически была прекращена.
Принятие дальнейших решений требовало уверенности в наличии
носителя, а таковой не имелось.
Всю зиму, весну и лето в нашем секторе шуршали картой, но не
марсианской поверхности, составленной НАСА, а вполне земной.
Обсуждалась одна сумасбродная идея, подкинутая коллективу Толей
Иваниным. Будучи заядлым любителем горного туризма, он предлагал
махнуть во время отпуска в горы. Да не куда-нибудь, а на Тянь-Шань, где
никто из нас не был, в том числе и он сам. Постепенно сколотилась
компания: Иванин, Бахвалова Таля, Виктор Лукичев (один из томичей, что
пришли в институт вместе с Брустником), Наталья Литвинова из
лаборатории Морозова С.Ф. и я.

Рита Баузе, серия фото с конференции на судне в Ленинграде. Конференция на речном судне
— как на космическом корабле

В апреле мы, как и все, изрядно поволновались за экипаж «Аполло-13». А в
мае Толе Иванину пришлось поволноваться за меня в Питере на

50

конференции в «Государственном оптическом институте» (ГОИ), где я
выступал с докладом «Предполагаемые потребители лучистой энергии на
ракетно-космических комплексах «Мавр» и «Аэлита». По его словам, он
сжевал целую пачку сигарет, сидя в лекционном зале — курить ведь нельзя
— и наблюдая за экзекуцией, которой меня откровенно подвергли
устроители научного сборища.
Все дело было в том, что я не уловил настроение аудитории и
добросовестно излагал все аспекты темы, включая использование солнца
для получения электроэнергии на борту межпланетного корабля, а также
историю вопроса, в то время как зал интересовался только маленьким
фрагментом моего доклада, связанным с заводкой света в оранжерею. В
итоге в прениях представители ГОИ заклеймили наши проектные решения,
превознося свои «фоконы», даже не стараясь понять, что использование
последних в отсеке оранжереи давало хаотично рассеянный свет, тогда как
нам требовался столб параллельных лучей, чтобы организовать поэтажную
его разводку, ибо только наличие многоэтажное обеспечивало требуемую
посевную площадь в малом объеме оранжереи.

Михаил Булычёв, автошарж

И вообще, на этот раз Питер запомнился холодным и дождливым. Номера
нам, конечно, никто не бронировал — невелики птицы. И если бы не
находчивость Толика, который с букетом гвоздик сумел обаять

51

администраторшу гостиницы на Заневском проспекте, то куковать бы нам
ночи на вокзале.
Но все эти доклады были всего только «щепой» от того «леса», который
именовался марс-проектом. А лес-то был практически уже вырублен, хотя
этого еще никто не замечал. Впервые мне не удалось не понять даже, а
скорее почувствовать это тем же маем после визита в Кремль. Очень ясно
помню, как все ЭТО происходило.
Мы с Метревели должны были ехать в Москву, только не электричкой, а на
рафике. Нас ждали в ВПК. На руках у меня был секретный пакет, кажется, с
очередными уточнениями характеристик по марс-проекту. Метр ехал со
мной в качестве сопровождающего. Циркулировать с револьвером при
должностных лицах с бумагами между институтом и ВПК, институтом и
министерством, институтом и ГУКОСом и пр. было уделом молодых, так же
как и добровольно-принудительные поездки в колхоз, на стройку, в
овощехранилище или копание могил безвременно ушедшим от нас
сотрудникам. Правда, всем этим занимались не только молодые, но они в
первую очередь.
Револьвер был старый, системы «Наган», и к тому же испорченный —
автоматический проворот барабана отсутствовал, и для повторного
выстрела его надо было крутить рукой. Пока Метр, проникнувшись
важностью задания, бегал в поисках ремня, на котором можно было бы
подвесить кобуру, мы всей комнатой увлеченно занялись новой игрушкой.
Выяснилось, что все являются крупными специалистами по огнестрельному
оружию. Вволю пощелкав курком и повертев револьвер на пальце, как это
делали в вестернах, и, конечно, уронив его несколько раз на пол, вернули
хозяину, который к этому времени, разжившись женским поясным ремнем,
прилаживал к нему кобуру. Кто-то, посмотрев в окно, сказал, что подали
рафик. Метр вставил в барабан патроны, пропуская мимо ушей тысячу
бесплатных советов, и мы спустились к выходу.
В машине выяснилось, что с нами увязался один начальник сектора, к.т.н.,
который договорился с начальством использовать машину в личных целях,

52

пока мы будем в Кремле. Полчаса дороги по Ярославскому шоссе прошли в
относительном молчании. Наконец Красная площадь. Машина
останавливается слева от Спасской башни, около общественного туалета.
Получаем пропуска — бюро пропусков рядом с клозетом — и идем в
проход, что правее ворот, затем направо вдоль стены в здание под куполом
и красным флагом. Пройдя три кордона, оказываемся в вестибюле.
Здесь я хотел оставить Метра с его «кольтом», но увидел нечто,
изменившее мои намерения. Прямо от гардероба шел широкий светлый
коридор, где была устроена, очевидно, временная выставка наших
достижений в области эксплуатации морей и океанов. Виднелись модели
судов. Зная, что Метр коллекционирует модели паровозов и неравнодушен
ко всякого рода другим моделям, я сжалился над ним и велел раздеться.
Когда он вышел из-за барьера гардероба — здесь было самообслуживание
— я остолбенел. Кобура с «кольтом» болталась где-то в районе колен и
почти целиком выглядывала из-под модного пиджака. Вид его был весьма
комичным, но эта комедия могла в любую секунду обернуться для нас
трагедией. Смутно я сознавал, что где-то допустил ошибку, ибо точно не
знал, за каким кордоном должен был оставить вооруженного
сопровождающего. К нашему счастью, холл был безлюден, а постовой
лейтенант в двух шагах от нас повернулся к нам спиной. Я затолкал Метра
назад в гущу вешалок с пальто, где он кое-как подтянул свои вериги. Но это
надо было сделать основательно. Мы спешно отыскали туалет. Метр
заперся в кабине. Спустя несколько минут зашумела вода, имитируя
действительность, и мой спутник появился в полном порядке.

Михаил Булычёв, автор текста

53

На третьем, кажется, этаже мы отыскали первый отдел — надо было
заприходовать пакет. Далее без пакета никого не пускали, и мы
договорились с Метром, что он будет меня ждать в коридоре, где выставка.
И вот после трех формальностей я со своим документом сижу в кресле в
просторном кабинете размером не меньше чем наша 215-я комната.
Тишина. Стол зеленого сукна. Графин с водой. Стаканы. Настольный
держатель авторучек. Ничего лишнего. На зеленом поле — документ,
судьба нашей «Аэлиты». Солидная личность внимательно читает. Иногда
задает вопросы. Я отвечаю по возможности емко и кратко.
— Какова стоимость?
— По предварительным оценкам 20 млрд. руб. в варианте без тяжести.
— А с тяжестью?
— Больше. Но пока цифры нет. Отчет появится в ближайшее время.
— Что нужно, чтобы определиться по вариантам?
— Длительный эксперимент на орбите, орбитальная станция. Причем
станция, которую потом можно будет использовать в качестве жилого блока
межпланетного корабля. Такое решение оптимально, т.к. оно экономит
время.
Мы вежливо распрощались. Вот тут-то я почему-то почувствовал, что это
может быть началом конца всей эпопеи.

Графика автора Михаила Булычёва на тему полётов

54

Опять формальности с пакетом и пропуском. Затем мы с Метром, осмотрев
выставку в коридоре, выходим на площадь. У нас куча времени — минут 40.
Пока институтский транспорт будет эксплуатироваться в чьих-то личных
целях, мы решили осмотреть собор Василия Блаженного. Ловлю себя на
мысли, что, будучи москвичом, еще ни разу не посещал его. Оказывается,
что Метр также не был в нем.
Весна. Солнышко. Тени в нишах. С удовольствием бродим под сводчатыми
потолками и смотрим в стрельчатые окна. Выходим под стены храма,
обращенные в сторону Москва-реки. Садимся на нагретые солнцем
старинные пушечные стволы и «точим лясы». О старине, об «Аэлите», о
том, как это все будет. Время от времени поглядываем — не появился ли
рафик. Из-за стены видно то место, где он стоял, мы уже проголодались и
начинаем злиться. Прождав еще больше часа, изголодавшись и проклиная
нашу безалаберную систему, решаем ехать электричкой, хотя с точки
зрения режима это уже полное ЧП. Времени идти куда-либо обедать уже
нет. Мы идем в метро и вдруг на углу ГУМа видим наш рафик, едущий нам
навстречу. Садимся и, поругивая заочно смывшегося начальника и шофера,
который в наличии, катим обратно.

Графика автора текста Михаила Булычёва

Дальнейшие события, происходившие в нашем отделении и в секторе в
частности, имели к марс-проекту весьма отдаленное отношение. В отчетах
по разным темам мы перечисляли выявленные при разработке проекта
научно-технические проблемы, «разжевывали» их до приемлемого

55

состояния, рассматривали возможные варианты их решения, а также
возможные направления развития ракетно-космических комплексов и их
составных элементов для осуществления пилотируемых межпланетных
полетов. Это была обычная рутина научно-исследовательских работ
головного НИИ.
По требованию жены в июне я оформил официальный развод, а в сентябре
наша пятерка авантюристов с тяжелыми рюкзаками (32 кг у мужчин и 20 кг у
женщин) и одним айсбайлем на всех, преодолев от Алма-Аты за две
недели три перевала, один из которых был ледовым высотой 4,5 тыс. м, а
один вообще лишний, вышла на берег Иссык-Куля, где и провела остаток
отпуска.

утешествия: Ирина Фролова в песках пустыни. Сергей Морозов - горы.

После Тянь-Шаня, идя навстречу бывшей жене, я разменял жилплощадь и
оказался в 11-метровой комнате на первом этаже, с соседями, с окнами
почти на уровне земли, в 10 м от Дорог
В ЦНИИмаше большую часть времени я уделял постановке задачи по
решению проблемы выбора оптимальной структуры планетного комплекса.
Указанной работой можно было загрузить весь отдел, а не только сектор,
т.к. она была весьма трудоемкой и требовала разработки моделей
автоматизированного проектирования основных систем, входящих в состав
любого космического объекта (СЖО, СТР, СЭП), а также самих объектов,
составляющих ПИК.

56

ЦНИИмаш

Однако эта работа для нашего начальства уже не представлялась
актуальной, и мои отношения с руководством лаборатории окончательно
испортились. В сложившейся обстановке я чувствовал себя
невостребованным и не нашел ничего лучшего, как перейти в лабораторию
С.Ф.Морозова, который предложил мне заняться новым проектом «Фобос»
— разработкой автоматического космического аппарата для исследования
спутников Марса. Произошло это в феврале 1971 г., как раз когда на Землю
возвращался экипаж «Аполло-14».

Эскиз Ирмы Павловой Диплома имени Комарова FAI

Летом (27.06.1971 г.) состоялся третий запуск ракеты-носителя H-I.
Результаты этого события были настолько непредсказуемы для всех, что в
комнате 215, куда я продолжал частенько заходить, заключались пари, да и
в других подразделениях нашего отдела делались ставки. Ракета ушла со
старта, но после отказа системы стабилизации упала. Последующая за
этим гибель трех советских космонавтов при спуске с орбитальной станции

57

«Салют» только усугубляла ситуацию. Все мы прекрасно понимали «по ком
звонит колокол».

«Лунная ракета» Н-1 на старте

Но последний «звонок» прозвучал только на следующий год, когда
23.11.1972 г. произошла четвертая, последняя авария Н-l. Мы остались без
носителя. Это был крест как на лунной пилотируемой программе H-I-ЛЗ, так
и на наших «Мавре» и «Аэлите».
Все мы чувствовали себя в какой-то степени обманутыми. А дело, которому
мы отдали лучшую часть своей жизни, вдруг перешло в разряд
несбывшегося. Того самого несбывшегося, которое так хорошо умел
описывать самый грустный из романтиков, русский писатель Александр
Степанович Грин.
В заключение необходимо отметить, что вся эпопея с марс-проектом
развивалась по обычному сценарию, свойственному для разработок того
времени: «шумиха», «неразбериха», «награждение непричастных»,
«наказание невиновных». При этом реализация последнего пункта
указанного шутливого перечня несколько затянулась и наступила только в
1974 г. Связано это с событием, которое запомнилось многим как «История
с Бутылкой».

58

"Бутылка" — знаменитая стенгазета ЦНИИМаш, ставшая легендарной, и ласковое название
корабля Марс-проекта. (На фото автор текста Михаил Булычёв 1967 — 68 год)

Перед встречей 1974 г. редколлегия нашего отдела загорелась идеей
выпустить небывалую по форме новогоднюю газету в виде гигантской
бутылки шампанского, склеенной из листа ватмана. Идея мне показалась
оригинальной, и я ее поддержал, хотя сам от выпуска этого номера
устранился по причине очередной депрессии, или «минора», как я называл
свое состояние. Единственным моим вкладом, кажется, был рисунок
видоизмененного знака качества на бутылке в виде чертика.
Ребята выложились. Газета получилась необыкновенной как по форме, так
и по содержанию. Материалы номера были остры и злободневны. Нашла
там отражение и наша горечь по поводу поражения в космической гонке,
которое наша официальная пресса пыталась заглушить шумихой вокруг
готовящегося совместного полета кораблей «Союз» и «Аполлон».

Шарж Алексея Леонова на полёт по программе «Союз» — «Аполлон»

Газету выставили на пустом столе в конце коридора второго этажа. Сразу
же вокруг возникла толпа. Помню, что в цилиндрической части «бутылки»
была прорезь в виде замочной скважины, в которую можно было увидеть
карикатуры, на одной из них был изображен бегущий слон с пустой

59

консервной банкой, привязанной к хвосту, что было явным намеком на
нового начальника нашего отделения С.Д. Гришина, давнее прозвище
которого соответствовало изображенному животному, а развернутая
административная деятельность — поведению последнего, как гласит
пословица, в посудной лавке. На другой картинке красавец-атлет
«Аполлон» из древнегреческих мифов брал в жены страшненькую
«СОЮЗницу», что наталкивало на мысли о явно неравном браке. В газете
было еще много чего, что не запомнилось, не вызвало бурную реакцию у
читателей.
К сожалению, эта уникальная газета простояла недолго и была арестована
представителями партбюро отдела и отделения. А потом был негласный
позорный процесс, на котором пытались ее создателям пришить
антисоветчину. В числе пострадавших были Осин, Метревели, Ирма
Павлова, Лукашевич, Евич и кое-кто еще, но в основном те, кто принимал
самое деятельное участие в марс-проекте.

Графика автора Михаила Булычёва на тему полёта и древнегреческих мифов

После длительного разбирательства на разных уровнях у кого-то из
начальства все-таки хватило ума потихоньку все спустить на тормозах.
Однако это оставило надолго печальный след в сознании всех
проходивших по процессу, их друзей и знакомых. А искаженные сведения
об этом событии мне довелось услышать совсем на другой фирме аж в
конце 80-х гг.

60

Книги М. Булычёва

P.S.: Благодаря всем тем, кто помог мне восстановить в памяти хотя бы
приблизительную последовательность событий — их фамилии находятся в
тексте — я также вынужден заявить, что все изложенное не претендует на
абсолютную объективность и является всего лишь частичкой жизненного
опыта одного человека, моим сугубо личным представлением об описанных
событиях, свидетелем и участником которых мне пришлось быть.

Текст печатается по публикации в журнале «ИЗОБРЕТАТЕЛЬ И РАЦИОНАЛИЗАТОР» за 2014 15 г. и газете ЦНИИмаш «Прогресс» 1993 г. Фотографии из личного архива Алексея Баузе и с
сайта ретро фото pastvu.com

61