О людях русской науки и культуры (статьи, некрологи и заметки) - Анучин Д.Н.

О заслугах адмирала С.О. Макарова в области физической географии моря

С.А. Усов как член Московского археологического общества и как археолог-натуралист

Список статей, некрологов и заметок Д.Н. Анучина о людях русской науки и культуры

Author: Анучин Д.Н.

Tags: статьи история россии культурология культура россии биографии ученых

Year: 1952

Similar

Люди русской науки. Том 1. Очерки о выдающихся деятелях естествознания и техники

История русской этнографии

Введение в географию: Учебное пособие

Text

-у :ч О ЛЮДЯХ
РУССКОЙ
НАУКИ и К УД ЫУРЫ
ДНАНУЧИН
О людях РУССКОЙ
НАУКИ и КУЛЬТУРЫ (статьи, некрологи и заметки) о ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА • 1952
Д. Н. Анучин
(1843- 1923)
Под редакцией
проф. А. В. Арциховского,
члена-корр. АПН проф. В. А. Варсанофьевой
и члена-корр. АПН А. И. Соловьева. Второе издание
Пр е д ислов не СОДЕРЖАНИЕ 5 I Н. Н. Миклухо-Маклай. Его жизнь, путешествия и судьба его трудов Н. М. Пржевальский; Из статьи «Памяти Н. М. Пржевальского» А. А. Тилло 90 И. С. П о л я к о в 96 М. В. П е в ц о в И. В. Мушкетов и его научные труды ЮЗ А. В. Е л и с е е в 127 Данные к биографии Н. М. Альбова 132 Памяти А. И. Воейкова 138 О заслугах адмирала С. О. Макарова в области физической гео¬
графии моря 144 П. Г. Игнатов 152 . Памяти О. А. Федченко . . 156 Ф. Н. Чернышев 160 Профессор А. Н. К р а с н о в 162 II О предшественниках Г. Е. Щ у р о в с к о г о по предметам его пре¬
подавания в Московском университете; Речь, читанная в публич¬
ном общем собрании Общества любителей естествознания, антро¬
пологии и этнографии 1 февраля 1903 г. по поводу исполнив¬
шегося 100-летия со дня рождения Г. Е. Щуровского; Из некро¬
лога Г. Е. Щуровского 167 Из прошлого Московского университета (о К. Ф. Рулье); Из
неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина о
К. Ф. Рулье 186
Содержание И. Е. Забелин как археолог в первую половину его научной деятельности (1842—1876) 189 С. А. Усов как член Московского археологического общества и
как археолог-натуралист; Из некролога С. А. Усова; Из неопуб¬
ликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина о С. А. Усове . . . 213 Еще о памятниках и о Бутлерове 231 Памяти И. М. Сеченова 235 Некролог А. П. Богданов а; Из неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучииа об А. П. Богданове 237 Памяти В. И. Модестова 256 Памяти В. И. С и з о в а 260 В. О. К о в а л е в с к и й 273 В. И. Воробьев 284 К. А. Тимирязев 286 III Судьба первого издания «Путешествия» А. Н. Радищева . . . 293 Список статей, некрологов и заметок Д. Н. Анучина о людях рус¬
ской науки и культуры 318 Указатель личных имен 329
ПРЕДИСЛОВИЕ Дмитрий Николаевич Анучин (1843—1923), знаменитый
русский ученый, почетный академик, <в течение почти 40 лет со¬
стоявший профессором Московского университета, занимает вид¬
ное место в истории русской науки и культуры. 10 августа 1948 года, в связи с 25-летием со дня кончины
Д. Н. Анучина, Совет Министров СССР вынес постановление об
увековечении его памяти как крупнейшего русского географа и
создателя русской университетской географической школы. В своих трудах Д. Н. Анучин уделил много внимания сущ¬
ности географии, ее истории и характеристикам деятелей науки
и культуры. Д. Н. многократно подчеркивал, что научный
деятель должен неустанно расширять свой кругозор в отношении
смежных дисциплин, что географ должен обладать широким и
разносторонним образованием. О себе Д. Н. сообщал: «Я по
образованию естественник, магистр зоологии, но занимался глав¬
ным образом антропологией и этнографией (моя диссертация
была по антропологии)'и получил сначала место доцента антро¬
пологии. Ранее я был преподавателем географии в средних учеб¬
ных заведениях... интересовался географией России, читал путе¬
шествия, монографии, издания Географического общества и его
отделов и т. д.» (цитировано по книге Л. С. Берга. Очерки по
истории русских географических открытий. М., 1949, стр. 375). И действительно, являясь, по выражению Л. С. Берга, «целым
географическим^ факультетом», Д. Н. был примером многогран¬
ного ученого: он занимал ведущую роль в четырех дисципли¬
нах — в географии, антропологии, археологии и этнографии —
и был одним из крупнейших историков географии. При этом
Дмитрий Николаевич не признавал отвлеченной науки. В статье
«География XVIII в. и Ломоносов» Д. Н. пишет: «...мысль о
просвещении, благе и славе России влекла его всюду, где ему
казалось, что он может принести пользу своими занятиями...».
В своей статье «Несколько слов о развитии русского землеведе¬
ния и задачах географического кружка в Москве» («Землеведе¬
ние», 1894, кн. 1, стр. 15) Д. Н. пишет: «Землеведение, понимае-
6 Предисловие мое в обширном смысле, не есть сухая, замкнутая в себе спе¬
циальность, она тесно соприкасается с целым рядом жизненных
вопросов, способных интересовать собой многих, и вместе с тем
требующих содействия научного знания. Разработка чисто науч¬
ных задач должна итти параллельно с разъяснением практиче¬
ских вопросов, вызываемых различными государственными и на¬
родными нуждами и имеющих соотношение с тем или иным отде¬
лом обширной области землеведения». История землеведения для Д. Н. — это изучение истории
взглядов на сущность географии, изучение теоретических проблем
в географии и развития географической мысли для овладения
природой. В статье «О предшественниках Г. Е. Щуровского
по предметам его преподавания в Московском университете»
(1884) (см. в настоящем томе) Д. Н. довольно подробно из¬
ложил свой взгляд на историю науки: «Для более полной и беспристрастной оценки известного ученого деятеля и профессора,
для более верного понимания его заслуг перед современниками
и потомством важно иметь не только прямые сведения об его
ученых и преподавательских трудах, но и о том, в каком отно¬
шении стоят эти труды к однородной деятельности его ближай¬
ших предшественников... Каждый ученый, составивший себе имя
и известность в науке, воспринимает сначала духовное наслед¬
ство, оставшееся от его предшественников, и затем уже, по мере
своего таланта и сил, стремится к приумножению его для следую¬
щих поколений; каждый профессор, прежде чем стать учителем
других, учится сначала сам у своих ближайших наставников-
специалистов. Поэтому характеристика ученого будет недоста¬
точной и неполной, если мы не примем во внимание те усло¬
вия (разрядка наша), при которых совершалось его научное
образование и развитие, и если мы не проведем некоторой парал¬
лели между ним и его ближайшими предшественниками (а отча¬
сти и первыми современниками) по науке и кафедре». Великие географические открытия и исследования русских
ученых, сыгравшие большую роль в развитии народного хозяй¬
ства России, а также и в развитии мировой географической науки,
представляли особенный интерес для Д. Н., и после учреждения
в Московском университете кафедры географии в 1884 г. Д. Н.
становится первым московским профессором географии и откры¬
вает специальный курс истории развития землеведения. В «Курсе лекций по истории землеведения», читанных на
историко-филологическом факультете Московского университета
в весеннем семестре 1885 г., Д. Н. пишет: «Под историей геогра¬
фии разумеют обыкновенно историю географических открытий и
путешествий, т. е. историю пространственного расширения сведе¬
ний о земной поверхности посредством морских экспедиций и
сухопутных странствований, но это еще не все, география не за¬
Предисловие 7 ключается в одном этом. История географических открытий
составляет, действительно, весьма важный отдел истории земле¬
ведения, без которого последняя,, можно сказать, немыслима. Тем
не менее, был бы не вполне верен вывод, что история географии
заключается только в изложении хода и результатов длинного
ряда путешествий... Истории землеведения приходится зани¬
маться более географическими представлениями, т. е. чаще гео¬
графическими заблуждениями, предшествовавшими открытиям,
и затем порядком последних, чем изложением подробного хода
их... Что нас может наиболее интересовать в истории географии,
это, с одной стороны, последовательная смена тех понятий, кото¬
рые имелись в различные исторические периоды относительно
земли вообще, относительно ее формы, движений, величины,
устройства поверхности, населяющих ее организмов и т. д., и с
другой — последовательное развитие методов и проложение пу¬
тей, приведших к правильному, научному пониманию земной по¬
верхности и совершающихся на ней географических явлений. Имея в виду эту цель, история географии не может вдаваться
в рассмотрение подробностей, следить за ходом постепенного
ознакомления цивилизованного человечества с отдельными стра¬
нами, с внутренностью трудно доступных материков и т. д. Она
должна более интересоваться общим развитием земле¬
ведения, главнейшими моментами в истории
географических воззрений (разрядка наша), чтобы
дать наглядное понятие о том, как вообще слагалась наука о зем¬
ле, как прояснялось в этом отношении самосознание человечества,
с какими трудностями и заблуждениями должно оно было бо¬
роться, какими, часто весьма окольными, путями оно шло к
истине и свету. Кроме этой главной задачи, история землеведения
должна познакомить нас с главными литературными источни¬
ками, на которых основывались географические представления и
сведения различных эпох и народов, а также, мимоходом, с теми
указаниями, рассеянными в старинной литературе, которые могут
служить для констатирования изменений, происходящих на зем¬
ной поверхности. Некоторые древние свидетельства относительно
известных местностей не совпадают с нынешними данными о них,
и не потому, что прежние сведения были ложны, а потому,
что в самом положении или виде этих местностей последовали,
в течение веков, изменения. Так, некоторые реки изменили свое
русло или устья; некоторые озера высохли; местности, некогда
плодородные, превратились в пустыню; моря заняли часть
прежней суши и, наоборот, в других местах, бывшие приморские
города оказались отстоящими на несколько верст от берега»
(глава 1). В своей статье «О преподавании географии и о вопросах, с
ним связанных» («Землеведение», 1902, кн. 2) Д. Н. пишет, что
8 Предисловие «...подобно тому, как задачи других наук, и задачи географии
с течением времени видоизменялись, отчасти расширяясь, отчасти
концентрируясь и подвергаясь постепенно большему выяснению». Д. Н. не ограничивается чтением лекций в университете. Как
прогрессивный общественный деятель, он старается распростра¬
нить знания среди широких кругов населения. В своих научных
статьях, напечатанных в разных органах, Д. Н. знакомил чита¬
телей с последними достижениями науки. А в 1894 г. организо¬
ванное по инициативе Д. Н. при Обществе любителей естество¬
знания, антропологии и этнографии Географическое отделение
создает географический журнал «Землеведение» — лучший из
дореволюционных географических журналов. Журнал редактиро¬
вался лично Д. Н. Анучиным вплоть до его смерти. Главными
сотрудниками «Землеведения» были: Л. С. Берг, М. С. Боднар-
ский, А. И. Воейков, А. Н. Краснов, А. А. Крубер, А. П. Пав¬
лов, Г. И. Танфильев, Ю. М. Шокальский и др. Кроме того, к участию в журнале привлекались и другие вид¬
ные русские, а также и иностранные ученые. Из огромного количества статей, напечатанных в 25 томах
(100 книг) «Землеведения» с 1894 по 1923 г., многие представ¬
ляют до сих пор научную ценность и имеют народнохозяйствен¬
ное значение, например статьи о морях, степях, болотах, пусты¬
нях, лесах, рельефе, климате, эрозии, по ландшафтоведению, эко¬
номической географии, истории географии, о картах, Москве,
Севере и др. Исключительное разнообразие материала в журнале
А. А. Крубер объяснял тем, что Д. Н. «отдавал должное искрен¬
ним исканиям человечества на разных путях». К этому нужно еще
прибавить энциклопедические познания Д. Н., его научный авто¬
ритет среди русских и зарубежных ученых и особый интерес к
истории русской географии. Ни один номер журнала не выходил
без статей д. н.. его обзоров русской и иностранной географи¬
ческой литературы, известий о достижениях науки, заметок или
рецензий, выраставших часто в обстоятельные научные статьи по
географии. Наряду с многочисленными своими статьями на раз¬
ные географические темы Д. Н. писал и специальные статьи по
исторической географии и по истории русской и иностранной гео¬
графии. В этой географической энциклопедии и одном из лучших
источников по истории географических знаний Д. Н. вел
своеобразную «историю географии в лицах». Д. Н. считал, что
история имеет значение «для осмысленного понимания настоя¬
щего, для уяснения эволюции или развития различных сторон
и явлений человеческой культуры. К числу этих явлений при¬
надлежит и наука, в области которой также представляет важ¬
ность и интерес по временам оглядываться на прошлое,
Предисловие 9 отмечать последовательные успехи в фактическом знании,
воспроизводить в памяти ход развития научной мысли. Это вос¬
произведение прошлого науки немыслимо без воспоминания об
ее деятелях, о личностях, которым наука обязана существенным
обогащением, которые прокладывали в ней новые пути, содейство¬
вали ее успехам, боролись за ее достоинство. Такое воспоминание
о выдающихся деятелях прошлого в области знания не только
полезно и поучительно, но оно для нас нравственно обязательно»
(из речи Д. Н. на чествовании по поводу 150-летия открытия
М. В. Ломоносовым первой химической лаборатории в России,
напечатанной в «Ломоносовском сборнике». Материалы для исто¬
рии развития химии в России, изд. химич. отдел. Общ. люб. ест.,
антроп. и этн., М., 1901). Д. Н. Анучин внимательно следил за русскими и зарубеж¬
ными юбилейными датами и в большом количестве помещал
в журнале статьи, некрологи, заметки о разных деятелях,
исходя при этом из основной своей точки зрения, чго «для
нас, культурных русских людей, должны быть, конечно, так же
дороги, как и для западных европейцев, имена Декарта, Копер¬
ника, Галилея, Ньютона, Дарвина..., но мы в особенности обя¬
заны воздавать должное почитание нашим собственным рус¬
ским деятелям, пролагавшим, часто с великими трудами и
усилиями, пути к знанию в среде нашего народа...» (там же),
и что «воздаяние должной памяти заслугам выдающихся отече¬
ственных деятелей в области знаний есть одна из нравственных
обязанностей для подобного Общества, как наше...» (из речи,
прочитанной в Общ. люб. ест., антр. и этн. «О заслугах С. О. Ма¬
карова в области физической географии моря» — см. в настоящем
томе). Так как настоящий том Д. Н. Анучина включает в себе
статьи о людях русской науки и культуры, мы несколько подроб¬
нее остановимся на этом разделе работ Д. Н. и к словам
Л. С. Берга: «Над чем только не приходилось на своем ве^ку
работать Анучину, о чем только он не писал!» присоединим:
оком только не писал д. Н. на своем веку! Всесторонне образованному Дмитрию Николаевичу, встречав¬
шемуся на протяжении своей долгой жизни с деятелями науки
и культуры на разных поприщах и переписывавшемуся с боль¬
шим количеством русских и зарубежных деятелей, было, конечно,
нетрудно писать статьи о них. И действительно, Д. Н. посвятил
186 деятелям 280 статей, некрологов и заметок (самостоятельные
и находящиеся в разных статьях Д. Н.) — около половины всех
своих статей и заметок; в том числе 206 статей Д. Н. посвятил
140 русским деятелям: географам, антропологам, археологам^
этнографам, биологам, общественным деятелям, людям литера¬
туры, искусства и др. Наряду с воспоминаниями о Воейкове,
10 Предисловие МиклухсиМаклае, В. О. Ковалевском, Тимирязеве, имеются
статьи о встречах с Толстым, статьи о Пушкине, Васнецове, Ре¬
пине, о «Письмах русского путешественника» Карамзина, спе¬
циальная книжка «Судьба первого издания «Путешествия» Ради¬
щева», опубликованная Д. Н. в 1918 г. и представлявшая для
того времени большой научный интерес, статьи о Дарвине, Нан¬
сене, Реклю и др. И хотя статьи, посвященные Д. Н. разным деятелям, неодно¬
родны, написаны по разному поводу и в разное время, маленькие
и большие — среди них и биографии, и заметки, и в большом
количестве некрологи, — они всегда интересны, так как в боль¬
шинстве случаев написаны по личным воспоминаниям. В неко¬
торых заметках имеется только фактический материал; ряд воспо¬
минаний и биографий являются ценными самостоятельными ис¬
следованиями, в которых на фоне изложения теоретических
взглядов дается научная оценка деятеля. Воскрешая многие забытые образы, а иногда только отдель¬
ные факты из жизни данного лица, как, например, в своей статье
«Из воспоминаний» («Русские ведомости». Сборник статей.
1863—1913, М., 1913), Д. Н. часто свои статьи посвящал не
крупным ученым, а начинающим или рядовым работникам, упор¬
но и настойчиво овладевавшим тем или иным научным вопросом. Статьи Д. Н. о людях русской науки и культуры рассеяны
по разным книгам, журналам и газетам и не всем известны.
Кафедра истории географии Московского университета составила
список их. Для этого по поручению кафедры С. М. Коган про¬
смотрела работы самого Д. Н., библиографические указатели
статей Д. Н. и периодику, в которой он участвовал, а также
его отзывы о литературных работах и протоколы разных засе¬
даний, напечатанные в «Землеведении», в которых Д. Н. иногда давал характеристики и оценки научной работы некоторых деяте¬
лей. В существующих библиографических указателях работ Ану¬
чина имеются пропуски и неточности, поэтому пришлось заново
просмотреть некоторые журналы и газеты. Просмотренная литература а) Неопубликованные 1 работы Д. Н. Анучина Курс лекций по истории землеведения (литогр.). М., 1885. Курс лекций по древней географии (литогр.). М., 1887. География России. Лекции (литогр.). М., 1887. Курс физической географии (литогр.). М., 1907. 1 Список опубликованных работ Д. Н. содержится в книгах, перечислен¬
ных в разделе б — литература о Д. Н. Анучине, — поэтому он здесь не при¬
водится. — Ред.
Предисловие 11 б) Литература о Д. Н. Анучине и библиография его трудов Берг Л. С. Памяти Д. Н. Анучина. — Географический вестник, 1923, т. 2, вып. 1—2. Берг Л. С. Д. Н. Анучин как географ.—Природа, 1924, № 1—6. Берг Л. С. Д. Н. Анучин (к столетию со дня рождения). — Наука и жизнь, 1945, № 10. Берг Л. С. Д. Н. Анучин как ученый. — Изв. Всес. Геогр. общ., т. 80,
вып. 6, М., 1948, стр. 581—587. Берг Л. С. Д. Н. Анучин. В кн. «Очерки по истории русских геогра¬
фических открытий». М., 1949. Берг Л. С. Выдающийся русский географ Д. Н. Анучин. — Вокруг
света, 1948, № 5. Библиография трудов Д. Н. Анучина, составленная научной библиотекой
им. М. Горького Московского университета (рукопись). Богданов А. П. Материалы для истории научной и прикладной
деятельности в России по зоологии и соприкасающимся с нею отраслям зна¬
ния, преимущественно за последнее тридцатипятилетие (1850—1888). I т.,
М., 1888 и III т., 1891 (в добавлениях и поправках). Богданов В. В. Д. Н. Анучин (с библиографией до 1913 г.).
В «Сборнике >в честь 70-летия Д. Н. Анучина». М., 1913. Богданов В. В. Д. Н. Анучин. Ко дню 70-летия его рождения.—
Этнографическое обозрение, 1913, № 1—2. Богданов В. В. 50-летие Общ. люб. ест., антр. и этн. (1863—1913),
М., 1914. Богданов В. В. Знаменитый ученый Д. Н. Анучин (к 15-летию со
дня смерти). — Изв. Геогр. общ., 1939, № 3. Богданов В. В. Д. Н. Анучин как основатель и редактор журнала
«Землеведение». — Землеведение, 1940, т. I. Богданов В. В. Д. Н. Анучин (1843—1923). М., 1941. Боднарский М. С. Пятидесятилетие «Землеведения». — Землеве¬
дение, 1948, т. 2. Большая Советская Энциклопедия, 2-ое изд., 1950. Борзов А. А. Профессор Д. Н. Анучин (по поводу его 70-летия). —
Естеств. и геогр., 1913, № 8. Борзов А. А. Профессор Д. Н. Анучин. — Вестник воспитания, 1913,
№ 7. Борзов А. А. Д. Н. Анучин. Большая Советская Энциклопедия,
1926, т. 3. Бунак В. В. Деятельность Д. Н. Анучина в области антропологии. —
Русский антрополог, журнал, 1924, вып. 3—4. Венгеров С. А. Критико-биографический словарь русских писате¬
лей и ученых. Д. Н. Анучин. СПб., 1889, т. I. Венгеров С. А. Русские книги. 1895, т. I, стр. 339. Григорьев А. А. Д. Н. Анучин. В кн. «Люди русской науки», М.,
1948, т. I. Григорьев А. А. Д. Н. Анучин. — Проблемы физической геогра¬
фии, 1949, № 14. Григорьев С. Г. Д. Н. Анучин. — Природа, 1913, № 11. Дитмар Б. П. Д. Н. Анучин. — Учен. зап. Яросл. гос. ттедаг. инст.,
1945, в. VI (XVI). Ивановский А. Д. Н. Анучин (по поводу 25-летия его деятель¬
ности в Обществе люб. ест., антр. и этн.). С перечнем печатных трудов
Д. Н. Анучина по 1900 г. — Русский антрополог, журнал, 1900, кн. I. Ка дек М. Г. География в Московском университете до Великой Ок¬
тябрьской социалистической революции. — Ученые записки Моск. гос. унив.,
География, 1940, вып. 1Л^.
12 Предисловие Киселев С. В. Д. Н. Анучин — археолог. — Труды инст. этнограф.
Акад. наук СССР, нов. сер., 1947, I. Крубер А. А. Д. Н. Анучин. — Русские ведомости, 1913, № 197.
Крубер А. А. Д. Н. Анучин. — Русское слово, 1913, № 197.
Крубер А. А. Памяти Д. Н. Анучина. — Землеведение, 1924,
кн. 1—2. Левин М. Г. Д. Н. Анучин (1843—1923).—'Труды Инст. этнограф.
Акад. наук. СССР, нов. сер., 1947, I. Максимов А. «Разбросанность» в науке. — Русские ведомости,. 1913, № 197. Материалы для биографического словаря действительных членов Акаде¬
мии наук, ч. I, Пг., 1913; ч. II, Пг., 1917 (автобиография). Московское археологическое общество в первое 30-летие его существова¬
ния (1864—1914). М., 1913. Русские ведомости (1863—1913). Сборник статей. М., 1913 ]. Сборник в честь 70-летия Д. Н. Анучина. М., 1913. Синельников Н. А. Список печатных трудов Д. Н. Анучина
с 1913 по 1923 г. — Русский антрополог, журнал, 1924, № 3—4. Словарь членов Общества любителей российской словесности при Мо¬
сковском университете. 1811—1911. М., 1911. Соболевский А. И. Д. Н. Анучин. — Изв. Российской Академии
наук, 1923, т. 17, VI серия. Соловьев А. И. Кафедра физической географии Московского уни¬
верситета с 1917 г. — Ученые записки Моск. гос. унив. География, 1940,
вып. ЬУ. С о л о в ь е в А. И. Д. Н. Анучин — создатель русской университет¬
ской географической школы. Сборник «Вопросы географии», № 1, М., 1946. Соловьев А. И. Д. Н. Анучин. В кн. «Д. Н. Анучин и А. А. Бор¬
зов. Рельеф европейской части СССР». М., 1948. Соловьев А. И. Д. Н. Анучин (1843—1923), его основные гео¬
графические идеи и его роль в развитии русской географии. Сборник «Во¬
просы географии», № 9, М., 1948. Соловьев А. И. Д. Н. Анучин и основные направления его научной
деятельности. В кн. «Д. Н. Анучин. Избранные географические работы».
М., 1949. Строев К. Ф. Методические взгляды Д. Н. Анучина и его деятель¬
ность в школьной географии. — География в школе, 1930, № 1. Т о л с т о в С. П. Д. Н. Анучин — этнограф. — Труды Инст. этнограф.
Акад. наук СССР, нов. сер., 1947, I. Уварова П. С. Д. Н. Анучин как член Московского археологиче¬
ского общества. В «Сборнике в честь 70-летия Д. Н. Анучина». М., 1913. Шокальский Ю. М. Д. Н. Анучин. — Русские ведомости, 1913.
№ 197. Штернберг Л. Я. Д. Н. Анучин как этнограф. — Этнография* 1926, № 1—2. в) Периодика Археологические известия и заметки, 1893—1899. Географический вестник, 1922—1923. Записки учителя, 1881—1883. Землеведение, 1894—1923. Московский телеграф, 1881. Научные известия, 1922. 1 Список статей Д. Н. Анучина приведен на стр. 8, вслед за автобиогра¬
фией Д. Н. в разделе «Сотрудники Русских ведомостей». — Ред.
Предисловие 13 Новый Восток, 1922—1924. Печать и Революция, 1921—1923. Порядок, 1881. Природа, 1873—1876 и 1912—1923. Русские ведомости, 1913—1918. Русский курьер, 1879—1881. Северный вестник, 1921—1924. При отборе статей к печати редакция руководствовалась тем,
чтобы познакомить читателей с научной оценкой Д. Н. трудов
некоторых ученых — Г. Е. Щуровского, И. Е. Забелина, зна¬
менитого путешественника Миклухо-Маклая и др., с давно напе¬
чатанными и частично уже забытыми ценными личными воспо¬
минаниями, интересными для истории русской науки, а также
с еще не опубликованными «Воспоминаниями» Д. Н., например
о профессорах Московского университета — А. П. Богданове,
К. Ф. Рулье и С. А. Усове. Кроме этого, редакция стремилась
показать разносторонность интересов Д. Н., что видно из вклю¬
ченных в настоящий, сравнительно небольшой по объему, том
статей о географах, геологах, археологах и др. При этом, чтобы
показать, как всесторонне Д. Н. освещал каждого деятеля, о ко¬
тором он писал, в томе помещены, наряду с большими статьями
(например, о Н. М. Пржевальском, И. Е. Забелине), неболь¬
шие заметки и некрологи; последние представляют большой
интерес, так как в них, благодаря личному знакомству Д. Н.
или переписке, содержится интересный биографический мате¬
риал — иногда единственный в литературе, написанный по све¬
жим впечатлениям, а с другой стороны — дается сжатая оценка
научной деятельности ученого, путешественника или писателя,
ценная и как справочный материал. Статьи, включенные в том,
также характеризуют Д. Н. и как передового деятеля, напри¬
мер статья «Еще о памятниках и о Бутлерове», опубликова¬
нием которой Д. Н. проявил большое гражданское мужество. И хотя в статьях, отобранных для настоящего тома, имеются
характеристики лиц, о которых напечатаны новые, советские
исследования, и часть некрологов носит узко справочный харак¬
тер, тем не менее редакция сочла нужным опубликование настоя¬
щего тома, не претендующего на систематическую «историю науки
в лицах», но интересного для характеристики личности д. н..
а также и для истории русской науки, и, в частности, русской
географической науки. Характерно для отношения Д. Н. к географии, что из 140 рус¬
ских деятелей, которым он посвятил статьи, 50 — географы. Работы Д. Н. о русских деятелях являются, как мы уже отме¬
чали, также ценным справочным материалом. Поэтому в конце
тома дается список статей, некрологов и заметок Д. Н. о деяте¬
лях русской науки и культуры.
14 Предисловие Этот описок представляет для нас интерес еще и потому, что
из 140 русских деятелей 64 связаны с Московским университе¬
том; собранные вместе, статьи частично показывают историю
науки в Московском университете, особенно интересную в связи
с предстоящим его 200-летним юбилеем. Статьи в основном расположены в хронологическом порядке.
Очерки о геологах И. В. Мушкетове и Ф. Н. Чернышеве внесены
в первый раздел в связи с большим вкладом этих ученых в гео¬
графию. О некоторых деятелях науки и культуры в том вклю¬
чены две-три статьи, при этом одна из статей публикуется пол¬
ностью, а в остальных сняты повторения, часто встречающиеся
в работах Д. Н. о людях. Кроме того, для сохранения полного
материала Д. Н. о данном деятеле и вместе с тем для избежания
повторений, в нескольких случаях две статьи соединены —
»в сносках это в каждом случае оговорено. Большое количество
отточий у самого Д. Н., особенно в цитатах, .редакцией оставлено
без изменений. Даты рождения и смерти и др. в томе даны по старому стилю.
Старые географические названия и меры оставлены без измене¬
ния. Библиография, содержащаяся в статьях, проверена и допол¬
нена. Примечания, помеченные звездочками, принадлежат Д. Н.,
а арабскими цифрами — редакции. В отборе статей, включенных в том, в рецензировании и ре-
дактировании приняли участие: проф. А. В. Арциховский, |акад. Л. С. Берг|, проф. Д. Д. Благой, член-корреспондент АПН
проф. В. А. Варсанофьева, акад. Б. А. Казанский, член-корре¬
спондент АН СССР X. С. Коштоянц, проф. Л. И. Курсанов,
д-р биологических наук Я. Я. Рогинский, зав. кафедрой истории
географии МГУ проф. К. А. Салищев, член-корреспондент АПН
А. И. Соловьев, проф. А. К. Тимирязев и проф. А. Н. Формо¬
зов. Общая редакция тома принадлежит проф. А. В. Арцихов-
скому, члену-корреспонденту АПН проф. В. А. Варсанофьевой и
члену-корреспонденту АПН А. И. Соловьеву. Ценные библиогра¬
фические указания получены от главных библиографов Государ¬
ственной библиотеки СССР имени В. И. Ленина В. Г. Землянской
и В. В. Клевенской. Кроме того, В. Г. Землянской проверена часть
библиографии по каталогам и справочникам. Составитель тома — сотрудник кафедры истории географии
МГУ Софья Коган. Во второе издание внесены дополнения в указатель литературы
о Д. Н. Анучине, а также в библиографию к ряду очерков. Кафедра истории географии
Московского государственного университета
I
Н. Н. МИКЛУХО-МАКЛАЙ. ЕГО ЖИЗНЬ, ПУТЕШЕСТВИЯ
И СУДЬБА ЕГО ТРУДОВ 1 Имя и личность Н. Н. Миклухо-Маклая привлекали к
себе в 1870—80-х годах немалый интерес в среде ученой и чи¬
тающей публики, и не только русской, но и иностранной. Образ
молодого натуралиста, отдавшего лучшие годы своей жизни
на путешествия в далекие заморские страны и на изучение ди¬
карей, населяющих острова Тихого океана, пленял многих, тем
более, что интерес к изучению малокультурных народов соеди¬
нялся у Н. Н. с искренним им сочувствием, с заботами об улуч¬
шении их участи, с протестом против их эксплоатации план¬
таторами и торговцами. В указанные годы о Н. Н. часто встре¬
чались известия в печати; в специальных журналах и в ежеднев¬
ной прессе помещались о нем заметки, биографические очерки,
портреты, наконец, некрологи и воспоминания. Сам о себе
н. н. также делал нередко сообщения как на русском языке,
в письмах и отчетах, посылавшихся им Географическому обще¬
ству, так и в иностранных специальных журналах, издававшихся
в Батавии, в Австралии и в Европе. Большей частью эти сообще¬
ния имели характер предварительных; переезды по морю, путе¬
шествия по суше, пребывания среди дикарей не давали путеше¬
ственнику возможности приняться за более солидный труд. То,
что им было написано за это время более крупного, могло быть
осуществлено только в периоды отдыха от путешествий... Уехав на 5—6 лет, Н. Н. пробыл в заморских странах целых
12 лет, причем ему приходилось обходиться главным образом
собственными скудными средствами и небольшими пособиями
от Географического общества. Неудивительно, что он должен был
войти в долги, которые его долго угнетали и от которых он мог
избавиться только в 1880-х годах благодаря содействию Геогра¬
фического общества. 1 Статья печатается с некоторыми сокращениями; в частности, опущены
два письма Н. Н. с дороги к Остен-Сакену, которые были исключены
Д. Н. Анучиным при печатании им этой же статьи в иэд. «Новая Москва».
Имевшиеся в статье рисунки по техническим щричинам не помещены в на¬
стоящем томе. — Ред. 2 Д* Н. Анучин
18 Н. Н. Миклухо-Маклай 1 Продолжительное пребывание в тропическом климате, неудо¬
влетворительное питание, постоянные лихорадки и т. д. сильно
расстроили здоровье Н. Н., и к 40 годам он стал инвалидом, а на
42-ом году безвременно закончил свою скитальческую жизнь.
Последние годы его сильно занимала мысль об издании описа¬
ния своих путешествий, дневников, своих разбросанных по раз¬
ным русским и иностранным журналам статей и заметок. Зару¬
чившись в Петербурге обещанием издания его трудов на сред¬
ства, которые изъявило готовность предоставить для этой цели
русское правительство, Н. Н. стал подготовлять к печати свои ру¬
кописи, имея в виду составить из них два тома, один — посвящен¬
ный путешествиям в Новой Гвинее, другой — по Малаккскому по¬
луострову, по различным островам Меланезии и Микронезии,
включив сюда же антропологические и зоологические наблюде¬
ния, собранные в Австралии. Особенно сосредоточился Миклухо-
Маклай на первом томе, для которого им было составлено даже
оглавление и различные части которого им отдавались в пере¬
писку, некоторые по нескольку раз. К концу жизни он говорил
(и сообщал письменно Географическому обществу), что первый
том им почти подготовлен к печати и что он надеется закончить
его по окончательном переезде в Петербург в 1887 г. Судьба, од¬
нако, судила иначе; он приехал в Петербург больной, врачи за¬
претили ему всякие занятия, он был переведен в клинику Вилье
и там 2 апреля 1888 г. скончался. После его смерти оставшиеся рукописи, записные книжки,
заметки, рисунки, фотографии, карты, печатные брошюры и т. д.
были переданы вдовой и родственниками Н. Н. в Совет Геогра¬
фического общества, который поручил раэбор их своему сочлену
Н. В. Каульбарсу. В заседании Совета Общества 13 мая 1889 г.
Каульбарс представил «Отчет о рукописях, рисунках, фотогра¬
фиях и картах Н. Н. Миклухо-Маклая», переданных на его рас¬
смотрение. В числе рукописей оказалось 16 карманных записных
книжек и 6 больших книжек (формата тетрадей), относящихся
к путешествиям с 1870 по 1878 г., с заметками на русском, не¬
мецком и английском языках и с многочисленными рисунками.
По словам Каульбарса, книжки эти представляют «совершенно
сырой, несвязный материал, не поддающийся разработке без
личного участия автора». Затем оказались переписанные тетради,
заключающие в себе более обработанные дневники первого пре¬
бывания в Новой Гвинее, следующих туда поездок и путешествия
по Малаккскому полуострову; эти тетради, повидимому, предна¬
значались для печати, но и в них встречаются многие про¬
пуски и пробелы, которые требуют пополнения. Далее имеются
еще альбомы видов и типов, карандашные рисунки и фотографи¬
Н. И. Миклухо-Маклай 19 ческие снимки, отрывочные заметки, карты, оттиски печатных
статей. Каульбарс пришел вообще к заключению, что дневники путе¬
шественника могли бы быть изданы, «если бы нашлось лицо,
которое привело бы их в порядок, пополнило пропуски и т. д.».
Вместе с тем была представлена Совету Географического обще¬
ства записка касательно издания трудов Н. Н., составленная и
подписанная его младшим братом М. Н. В этой записке было вы¬
ражено желание, чтобы Географическое общество издало воз¬
можно скорее дневники путешественника, несмотря на их значи¬
тельные пробелы, чтобы вместе с тем были изданы и другие
статьи, причем иностранные должны быть переведены на русский
[язык], чтобы остальной материал был передан «подходящим, зна¬
чительным» и беспристрастным специалистам на дальнейшую
разработку и чтобы, наконец, все труды Н. Н. были изданы од¬
новременно и на иностранных языках. Совет Географического
общества постановил: «Озаботиться приисканием лица, кото¬
рому бы поручить обработку посмертного издания трудов
Н. Н. Миклухо-Маклая». С тех пор прошло десять лет, но не только издания трудов
Н. Н. не последовало, но и не нашлось лица, которое бы изъ¬
явило согласие и которому можно бы было передать, на подго¬
товку к печати, оставшийся после Н. Н. материал. Объяснялось
это прежде всего отрывочностью и недостаточной обработанно-
стью материала, который требовал от лица, взявшегося за его
обработку, немало труда, терпения, а также и известного запаса
сведений, особенно по антропологии, этнологии, географии посе¬
щенных Н. Н. стран. Начиная с конца 1870-х годов, в этих стра¬
нах произошли многие перемены, и Маклаев берег, как и вся
северо-восточная часть Новой Гвинеи, стал владением Германии
под именем «Земли императора Вильгельма». С другой стороны,
значительно возросла и литература об этих странах: появилось
много описаний путешествий, компиляций, специальных исследо¬
ваний, касающихся особенно антропологии и этнологии папуасов
и меланезийцев, причем данные, собранные Н. Н., были значи¬
тельно пополнены другими исследователями. Игнорировать эту
новую литературу при обработке маклаевского наследства было
невозможно, а использование ее предполагало соответственное
знакомство со специальными описаниями и исследованиями, ко¬
торое мало у кого в России можно было ожидать. Так и лежал
на складе Географического общества составленный Н. Н. ма¬
териал. » - В 1898 г., в один из моих приездов в Петербург, я осведо¬
мился у тогдашнего секретаря Географического общества,
А. В. Григорьева, о положении дела по изданию трудов Н. Н.
Александр Васильевич Григорьев сообщил мне, что дело не
2*
20 Н. Н. Миклухо-Маклай двигается, что не находится лица, которому можно было бы пору¬
чить подготовку материала к печати, и при этом прибавил, что
хорошо было бы, если бы я изъявил готовность заняться этим
делом, так как я, мол, единственный человек, способный его
выполнить. Я ответил, что в принципе я не прочь, но что мне
надо ознакомиться хотя бы с частью имеющегося материала, по
возможности разного качества, т. е. в переписанном виде, в чер¬
новом, в записных книжках и т. д. А. В. обещал исполнить мое
желание и через некоторое время действительно выслал мне в
Москву образцы различного вида рукописей. Просмотрев их,
я убедился, что переписанные рукописи читаются сравнительно
легко и могли бы быть использованы для печати, что же касается
черновых набросков и записных книжек, то они разбираются
труднее, но и из них может быть кое-что извлечено для издания.
Я написал об этом А. В. и предложил ему прислать мне (в Ан¬
тропологический музей) весь оставленный Н. Н. материал, со
всеми рисунками, картами, печатными брошюрами и т. д. Это
было исполнено, я получил весь (думаю, по крайней мере, что
весь) материал из Географического общества, Совет которого, как
мне сообщил А. В., выразил полное свое удовольствие, что я со¬
гласился принять на себя разборку и подготовку к печати остав¬
ленного Н. Н. рукописного и печатного материала. Просмотрев бегло присланные мне рукописи, записные книж¬
ки, брошюры и рисунки, я убедился, что в них имеется материала
на два тома, один, который мог бы быть посвящен Новой Гви¬
нее, и другой, в который могли бы войти путешествия по Малакк¬
скому полуострову, по другим островам Тихого океана и различ¬
ные, преимущественно антропологические (отчасти и зоологиче¬
ские), наблюдения, собранные главным образом в Австралии.
Для первого тома мною был составлен план издания, причем я
отчасти придерживался плана, набросанного самим путешествен¬
ником, но именно только отчасти, ввиду его несоответствия
с имеющимся материалом. Так, например, первой статьей в своем
плане Н. Н. поставил заметку: «Почему я выбрал Новую Гви¬
нею полем моих исследований», между тем как такой статьи
не оказалось *; нашелся только ее набросок в черновом и перепи¬
санном виде, но который представлял только начало заметки, не
содержащей в себе никакого ответа на поставленный вопрос. По¬
мещать такой отрывок не имело никакого смысла, и я решил ис¬
пользовать его в биографии путешественника. Не было также
основания помещать рядом с отчетами и дневниками Н. Н. наме¬
ченные им заметки: «Посещение порта Константина на Берегу
Маклая партией австралийских золотоискателей 1878 г.», «Посе¬
щение той же местности г. Ромильн» и «Последние известия 1 См. об этой статье дальше. — Ред.
Н. Н. Миклухо-Маклай 21 с Берега Маклая», во-первых, потому, что таких заметок не ока¬
залось в бумагах, составлять же их по литературным данным для
помещения среди наблюдений Н. 'Н. не представлялось уместным
(подобные данные могли войти только в добавочную статью,
которая могла быть составлена редакцией издания для поясне¬
ния дальнейшей судьбы Берега Маклая и всей вообще Новой
Гвинеи за последние пятьдесят лет). Зато я нашел необходимым
поместить в том же томе «Антропологические» и «Этнологиче¬
ские» заметки о папуасах Берега Маклая. напечатанные Миклухо-
Маклаем на немецком языке в батавском естественно-историче¬
ском журнале (переведя их, разумеется, на русский язык),
а равно некоторые другие его заметки о Новой Гвинее, разбросан¬
ные по русским и иностранным журналам. Кроме того, я считал
уместным и даже необходимым составить для такого посмертного
издания биографию путешественника и статью от редакции с объ¬
яснением причин замедления в выходе давно решенного издания. Том предполагалось иллюстрировать портретом Н. Н., кар¬
той его путешествий и рисунками, воспроизводящими его на¬
броски и фотографии. Но этот вопрос об иллюстрациях встре¬
тился со многими затруднениями. Н. Н. был посредственным
рисовальщиком, и не все его рисунки можно признать доста¬
точно удачными и удовлетворительными; фотографией же он
совершенно не пользовался в первые годы своих путешествий,
да и позже чаще приобретал их, чем сам делал снимки. При этом
печальным обстоятельством является еще то, что много рисунков
и фотографий не имеют никаких подписей и нет способов опре¬
делить, кого и что они изображают; на других, если не обозна¬
чено изображение, то пометка года и числа дает возможность
несколько ориентироваться в данном вопросе. Составив план издания первого тома, я сообщил его Совету
Географического общества и просил дальнейших указаний. План
мой был одобрен, и я принялся за продолжение работы по подго¬
товке рукописей к печати. Личность Н. Н. вообще меня интере¬
совала давно. Я лично знал н. н., хотя наше знакомство было,
как говорят, шапочное. Впервые я познакомился с ним еще до
его поездки в Новую Гвинею, вероятно в 1870 г.; помню, это
было на дворе старого здания университета, когда он подошел
ко мне, рекомендовался и спросил, не знаю ли я адреса зоолога
Ошанина. В дальнейшем разговоре он сообщил мне о своих науч¬
ных стремлениях и о своем намерении поехать на военном судне
на острова Тихого океана, в частности в Новую Гвинею. Много
лет после того я не встречался с путешественником, но, когда в
1870-х годах в Москве появился (должно быть, присланный в
одно из Обществ естествоиспытателей) оттиск его статьи «Антро¬
пологические заметки о папуасах Берега Маклая» (из батавского
естественно-исторического журнала), я перевел (с некоторыми
22 Н. Н. Миклухо-Маклай сокращениями) эту статью и поместил ее в издававшемся тогда
в Москве, под редакцией С. А. Усова и Л. П. Сабанеева, сбор¬
нике «Природа» *. В 1882 г., в приезд свой в Россию, Миклухо-Маклай посетил
и Москву, где выступил с докладом в публичном собрании Об¬
щества любителей естествознания2. Публики на это заседание
собралось масса, зала Политехнического музея была переполнена.
Н. Н. долго заставил себя ждать, но, наконец, явился и был
встречен громом продолжительных рукоплесканий. Взоры всех
устремились на его худощавую фигуру с бледным, тонким, пра¬
вильным лицом и курчавой шевелюрой... Доклад продолжался
недолго, едва ли больше получаса. После он говорил мне, что вид
массы публики его смутил, что он отвык говорить долго и связно
по-русски и что, наконец, у него в этот день болела голова...
В этот приезд он показывал мне много рисунков папуасских ти¬
пов, сделанных карандашом, большей частью в профиль, и неко¬
торые фотографии, между прочим, сколько помню, головного
мозга папуасов или австралийцев. Последний раз я виделся с Н. Н. в 1886 г., когда он снова был проездом в Москве. Помню,
что он останавливался тогда в Лоскутной гостинице, где я имел
с ним беседу об его коллекциях, предполагавшемся издании его
трудов и т. д. Был он грустным и рассеянным и говорил мне, что
ему предстоит поездка в Австралию, чтобы перевезти оттуда его
семейство и остальные коллекции. Между тем дело издания путешествий Н. Н. не двигалось.
Президиум Географического общества не принимал никаких мер
к получению средств для издания, а без средств нельзя было
приступить к изготовлению клише, фототипий, к переписке неко¬
торых рукописей, к печатанию материала. Чем объяснялось такое
отношение к этому делу, для меня было совершенно непонятно.
Средства на издание были обещаны правительством, что было
подтверждено официальным сообщением о том Географическому
обществу тогдашним министром финансов Бунге... и все же денег
не было. Напрасно я и лично и письменно доказывал обязатель¬
ность для Географического общества издания трудов Н. Н., ко¬
торому Общество содействовало в его поездке, которого письма,
отчеты и статьи оно помещало на страницах своих изданий,
о котором оно хлопотало перед правительством и после смерти
которого оно приняло на хранение все оставшиеся рукописи и
материалы по путешествиям в целях их издания. Оставлять после 1 О «Природе» ом. прим. в статье о С. А. Усове в настоящем томе. — Ред. 2 Об Обществе любителей естествознания, антропологии н этнографии
см. в статьях о Г. Е. Щуровском и А. П. Богданове в настоящем томе. —
Ред.
И. Н. Миклухо-Маклай 23 всего этого неиспользованными описания и дневники путеше¬
ствий было бы со стороны Общества крайним пренебрежением,
тем более, что многие интересующиеся и в России и за границей
неоднократно осведомлялись о том, когда же будут, наконец,
изданы рукописи н. н. Факты, что со дня смерти путешественника прошло 25—
30 лет, что его данные отчасти устарели, не могли служить до¬
водом против издания; многие из записанных Н. Н. наблюдений
были собраны над населением, не видавшим ранее белых, и по¬
тому навсегда должны остаться ценными этнографическими ма¬
териалами... Чтобы сделать еще одну попытку подвинуть вперед дело,
я предложил Совету Географического общества, если мне будут
отпущены небольшие средства, напечатать для пробы два первых
листа первого тома, иллюстрировав их соответственными рисун¬
ками. Проба эта была мне разрешена, небольшие средства предо¬
ставлены, и я, выбрав 7 рисунков, сделал с них клише и напеча¬
тал в немногих экземплярах два печатных листа, подобрав
хорошую бумагу, подходящий шрифт и формат — крупный ок-
таво. Для заглавия (титула) я воспроизвел заглавие первого
тома, сделанное пером самого путешественника. Некоторое число
экземпляров этих двух листов я препроводил в Совет Географи¬
ческого общества для раздачи его сочленам, и, как мне было сооб¬
щено и письменно и словесно, члены Совета признали эту пробу
вполне удачной и выразили пожелание, чтобы и все издание
было бы исполнено в том же формате и так же изящно. Тем не менее, и эта попытка осталась безрезультатной. Она
не могла пробудить президиум Географического общества из его
ледяного равнодушия. Между тем постепенно сходили со сцены
старые деятели Общества, а на новых надежды было еще меньше.
Наступило, наконец, 2 апреля 1913 г., когда исполнилось 25 лет
со дня смерти Н. Н. Пишущему эти строки не оставалось ничего
более, как ознакомить интересующиеся круги с положением дела,
пояснить, что задержка в издании была не моей виной, а всецело
Географического общества, и заявить, что я должен считать для
себя это дело поконченным и подлежащим сдаче в архив 1. Я по¬
местил по этому поводу две заметки —одну в «Землеведении»,
другую в «Русских ведомостях», причем выразил уверенность, 1 Отношение Географического общества к вопросу об издании рукопи¬
сей Н. Н. Миклухо-Маклая объясняется тем, что в те времена (1903—1914)
ученым секретарем Общества бьгл А. А. Достоевский, который вообще
сильно запустил дела Общества (о чем см. Л. С. Берг. Всесоюзное Гео¬
графическое общество за сто лет. М.—Л., 1946, стр. 73). Глава же Геогра¬
фического общества, П. П. Семенов-Тян-Шанский, был тогда очень стар и
не был в состоянии активно вмешаться в вопрос, который принадлежал
вполне ведению секретаря. — Ред.
24 Н. Н. Миклухо-Маклай что и вообще издание сочинений Н. Н. едва ли когда состоится,
так как, писал я, весьма сомнительно, чтобы нашлись для этого
средства, а главное, лицо, достаточно компетентное, которое бы
приняло на себя труд разобраться в этой куче тетрадей, запис¬
ных книжек, заметок и рисунков, приняло бы во внимание все
напечатанное Н. Н. на русском и иностранных языках, подгото¬
вило бы все это к печати, составило биографию путешественника,
сделало бы необходимые исправления и дополнения. Все это тре¬
бует времени, кропотливого труда, знаний, охоты, одушевления
идеей такого издания, и мало вероятно, чтобы оказался кто-
нибудь, готовый приложить все это для такого дела. Прошло еще пять лет, и вдруг дело, казалось, поконченное,
позорно брошенное Географическим обществом, оставленное как
неосуществимое, получило возможность дальнейшего движения.
В числе новых органов, возникших при советской власти, обра¬
зовался при Народном комиссариате просвещения научный отдел,
в задачи которого первоначально входило и издание руководств
и других научных монографий и сочинений. Были приглашены
в качестве консультантов специалисты, и им было предложено
указать сочинения, заслуживающие издания. В числе этих кон¬
сультантов оказался и я, и мною было предложено, между про¬
чим, издать «Путешествия» Миклухо-Маклая, причем я пред¬
ставил записку с мотивировкой такого предложения. Записка моя
была передана на обсуждение особой комиссии из специалистов-
географов, которая одобрила мое предложение, под условием,
чтобы редакция «Путешествий» была поручена мне. Научный
отдел согласился с этим заключением комиссии и вступил со
мной в соглашение относительно подготовки к печати в двух
томах «Путешествий» Миклухо-Маклая. Таким образом, я по¬
лучил возможность снова приняться за дело, начатое мною два¬
дцать лет тому назад, затем оставленное, как безнадежное,
и теперь получившее, казалось, вновь шансы на его доведение
до конца. Я принялся за подготовку к печати первого тома. Пришлось
снова перечитать все рукописи и печатные оттиски, местами испра¬
вить их и везде переделать правописание. Я уже упоминал, что
даже в наиболее подготовленных к печати переписанных руко¬
писях имеются пропуски и пробелы. Они находятся обычно на
месте собственных имен, видовых названий (животных и расте¬
ний), слов туземных языков и т. п. Восстановление их оказалось
возможным в самых редких случаях, большей же частью либо
пришлось оговорить, что здесь оставлен автором пропуск, либо
уничтожить пробел соответственным изменением текста. Для пер¬
вого пребывания в Новой Гвинее, в 1871—72 гг., я использовал
«Краткое сообщение» Миклухо-Маклая, представленное им Гео¬
графическому обществу, но напечатанное последние ^ «Изве¬
Н. Н. Миклухо-Маклай 25 стиях», к неудовольствию автора, с большими пропусками; я его
восстановил, конечно, в полном виде и присоединил к нему руко¬
писный дневник того же пребывания под заглавием «Первое
пребывание на Берегу Маклая, в Новой Гвинее» — довольно
объемистый и наиболее полный из всех оставленных путеше¬
ственником дневников. За дневником следовали: «Метеорологи¬
ческая заметка» (переведенная из батавокого журнала с фран¬
цузского), «Антропологические» и «Этнологические» заметки,
заметка о брахицефалии папуасов (с немецкого) и о негритосах о. Люсона (из «Известий Географического общества»). Другие
заметки Н. Н. о папуасах Берега Маклая, напечатанные отчасти
на русском языке, в «Известиях Географического общества»,
как-то: о напитке кэу, о некоторых важных обычаях, отчасти на
иностранных, например «Следы искусства у папуасов» и др.,
оказались, по их сравнению с другими материалами, не заключаю¬
щими в себе ничего нового сравнительно с тем, что имеется в
дневнике и в «Этнологических» заметках, поэтому воспроизведе¬
ние их было признано излишним. Вторая поездка на Новую Гвинею, на береяг Папуа-Ковиай,
описана в двух статьях: одной, составляющей краткий отчет,
и другой — дневник пребывания. Отчет составлен по сообщению
(печатному) в «Известиях Географического общества» и по
статье, помещенной в батавском журнале, которая несколько
подробнее русской и в которой некоторые частности выделены
в особые параграфы. Следующий далее дневник воспроизведен
по переписанной рукописи. Третья поездка в Новую Гвинею и второе пребывание на
Берегу Маклая описаны, во-первых, в статье «Второе пребыва¬
ние на Берегу Маклая» от июня 1876 г. по ноябрь 1877 г. в «Из¬
вестиях Географического общества» и в «Дневнике», имеющемся
в рукописи. Но, в отличие от дневника первого пребывания на
Берегу Маклая, этот много короче и представляет, собственно
говоря, даже не дневник, а краткий перечень разных экскурсий,
эпизодов и т. п., причем нередко целым месяцам уделено всего
по нескольку строк. Некоторые события и экскурсии выделены
в особые заметки, которые пришлось вставить в разные места
дневника. О некоторых событиях только упоминается, а описаний
их не имеется. Вообще это второе пребывание на Берегу Маклая,
несмотря на его продолжительность (17 месяцев), описано очень
кратко и отрывочно и, в сущности, совершенно не было подго¬
товлено автором к печати. Для пополнения многих пробелов в
тексте я вынужден был просмотреть записные книжки путеше¬
ственника и извлечь из них мало-мальски подходящее. (То же
мне пришлось проделать для пополнения «Этнологических» заме¬
ток и других частей «Путешествий»). Тем не менее, описание
этого второго, семнадцатимесячного, пребывания оказывается
26 Н. И. Миклухо-Маклай все-таки гораздо более кратким, отрывочным, эпизодическим, чем
подробное изложение в форме дневника первого пребывания на
Берегу Маклая. Следующие части тома должны были заключать в себе посе¬
щения южного берега Новой Гвинеи и третье посещение Берега
Маклая. Посещений южного берега было два, одно в январе —
апреле 1880 г., другое в 1882 г. Первое было описано
в форме дневника, оканчивающегося числом «6 марта» и сообще¬
нием, что автор уезжает на миссионерском пароходе в Керепену.
Продолжения этого дневника не имеется. Второе посещение юж¬
ного берега Новой Гвинеи в 1882 г. состоялось по приглашению
коммодора австралийской морской станции 'Вильсона, на прави¬
тельственном корвете «УоЬеппе», и продолжалось весьма корот¬
кое время. Целью поездки Вильсона было производство следствия
об убийстве туземцами «тичеров» (миссионеров) и бывших с ними
лиц, всего до двадцати человек. Рассказ Н. Н. начинается с при¬
бытия в порт Морсби и с изложения первых результатов след¬
ствия; далее говорится о посещении автором деревни туземцев,
и этим рассказ оканчивается. Продолжения его в бумагах нет.
Третье посещение Берега Маклая (на русском корвете «Скобелев»
в 1883 г.) изложено в виде рассказа, отчасти дневника, довольно
подробно; оно продолжалось несколько дней и сопровождалось
доставлением туземцам обещанных домашних (животных — бычка
и коровы (зебу) и пары коз. В конце отчетов Н. Н. помещены
сведения о доставленных им коллекциях и особенно об этногра¬
фических предметах, поступивших в музей Академии наук. Кроме отчетов, дневников и заметок самого Н. Н., в первом
томе 1 помещается еще редакционная статья с изложением всего
хода дела по изданию «Путешествий», начиная со дня смерти
Миклухо-Маклая, и биографический очерк путешественника. Для
биографического очерка были использованы печатные материалы
и некоторые рукописные. Из печатных всего более данных ока¬
залось в следующих статьях: 1. Автобиографическая записка, составленная Н. Н. Ми¬
клухо-Маклаем, по просьбе проф. А. П. Богданова, для издавав¬
шихся под редакцией последнего «Материалов для истории науч¬
ной и прикладной деятельности в России по зоологии и соприка¬
сающимся с ней отраслям знания, преимущественно за последнее
тридцатипятилетие» (1888—1892). Записка была составлена Н. »Н. в Петербурге, незадолго до смерти, и была напечатана во
втором томе «Материалов», вышедшем в 1889 г. (семь страниц).
При записке был приложен список трудов путешественника,
весьма неполный, который был дополнен позже сотрудниками 1 Абзац 'нами «оправлен по тексту этой же стат&и Д. Н. Анучкна, на¬
печатанной им в изд. «Новая Москва»* — Яед,
Н. Н. Миклухо-Маклай 27 «Материалов» списком, помещенным в третьем томе того же
издания, вышедшем в 1891 г. При первом томе «Материалов» по¬
мещен и портрет Н. Н. 2. МсоЬиз уоп МкЛисЬо-МасЬу, Ке1зеп ипс! ^7пкеп, уоп
с1-г О. РтзсЬ, статья в «ОеШзсЬе Сео^гарЫзсЬе В1а11ег», Ьегаиз^ед.
уоп с!ег Сео^г. СезеНзсЬа^ т Вгетеп. Век XI, Не!* 3 ипс!
4, 1888. ...Финш познакомился с русским путешественником в Сиднее
в 1881 г., затем продолжал сношения с ним в 1884 и 1885 гг.
В беседах с Н. Н. Финш мог узнать многое из его жизни,
особенно из его путешествий, тем более, что его очень интересо¬
вала личность молодого путешественника, .вызывавшего его сим¬
патии. Его статья распадается на несколько отделов: I. Введение. II. Путешествия (указаны посещения Новой Гви¬
неи, путешествие через Иохор и во внутренность Малаккского
полуострова; поездка через о-ва Каролинские и Адмиралтейства;
второе пребывание на Берегу Маклая; путешествие в восточную
Меланезию и на южный берег Новой Гвинеи; пребывание в Ав¬
стралии; вторая поездка к южному берегу Новой Гвинеи; по¬
сещение Европы; третья поездка на Берег Маклая). III. Резуль¬
таты (главным образом антропологические и этнологические).
IV. Коллекции (поскольку они были известны Финшу). V. Зоо¬
логические станции (неудачные попытки в Австралии). VI. Пу¬
бликации (перечислено 30 статей и заметок, преимущественно
на иностранных языках, но несколько и на русском, с указанием
их содержания). 3. Отчеты, статьи, заметки и письма о путешествиях самого
Миклухо-Маклая, отчасти напечатанные в русских и иностранных
журналах, отчасти сохранившиеся в рукописях и записных книж¬
ках. В одних «Известиях Географического общества» было поме¬
щено за время с 1871 по 1881 г. до 27 его статей и писем; затем
около десятка статей напечатано Н. Н. в батавском журнале
«Ха1:иигкипс1щ ТцсксЬп!!», до тридцати — в журнале Линнеевского
общества Нового Южного Уэльса, до двадцати в «^ейзсЬгИ* !йг
ЕАпо1о§1е» и в «Vе^Ьапс^1иIщеп» Берлинского антропологического
общества. Кроме того, статьи и заметки Н. Н. появлялись из¬
редка и в других изданиях, например в «Ви11е1:т» Парижского
антропологического общества, в «Северном вестнике», в «Новом
времени», а описок собранных им и доставленных в Петербург
этнографических предметов был напечатан Академией наук. Кое-
что биографическое можно было извлечь и из записных книжек
и дневников путешественника. 4. Н. А. Янчук. Н. Н. Миклухо-Маклай и его ученые труды.
К 25-летию его кончины. 1913 г. (оттиск статьи, помещенной
в «Журнале Министерства народного просвещения», с портретом,
34 стр.). «Чтобы сделать добрый ночин в деле скорейшего со¬
28 Н. Н. Миклухо-Маклай ставления полной биографии и опубликования трудов Миклухо-
Маклая», автор постарался «представить краткий перечень
относящихся сюда сведений вместе со списком трудов путеше¬
ственника, по крайней мере, по тем изданиям, какие оказалось
возможным найти в московских библиотеках». В статье особенно
ценны библиографические указания, хотя они не систематизиро¬
ваны (по годам, изданиям, предметам и т. д.), а разбросаны по
всей статье и не могут быть признаны вполне точными и пол¬
ными. Некоторые данные касательно биографии и путешествий Н. Н.
можно найти в протоколах заседаний Совета и отделений Геогра¬
фического общества, в трехтомной истории этого Общества, со¬
ставленной по случаю его 50 -летия П. П. Семеновым, в некото¬
рых журналах и газетах, особенно в некрологах и посмертных за¬
метках, посвященных памяти путешественника, но все это
данные второстепенного характера, поясняющие лишь некоторые
детали. Важнее рукописные воспоминания, которых, к сожалению,
я не мог собрать от всех лиц, на которых можно было бы в этом
отношении рассчитывать... Упомяну о материалах, мною полу¬
ченных. Заслуживают особого внимания два: 1) Письмо
вдовы путешественника Маргариты 8 е М 1-
к 1 и с Ь о-М а с 1 а у, написанное по моей просьбе (на английском
языке) и доставленное мне из Аугои, ^еЪег1еу, 5у8пеу, N. 5. ^а-
1ез, Аиз^гаЬа, от 28 марта 1897 г. Написан этот «5ке1:сЬ» на
19 страницах небольшого писчего формата и заключает в себе
данные о всей жизни Н. Н., но особенно ценны в нем сведения,
приведенные о пребывании путешественника в Австралии;
2) «Воспоминания о Н. Н. М и к л у х о-М а к л а е быв¬
шего в конце 1860-х и в 1870-х годах секретарем Географического
общества Ф. Р. Остен-Сакена, написанные по моей просьбе на
24 страницах крупного почтового формата и присланные мне от
12 ноября 1901 г. Автор начинает с появления Н. Н. в Петер¬
бурге в 1869 г., описывает первые его шаги в Академии наук и
в Географическом обществе, сообщает многие его письма 1874—
1882 гг. и останавливается подробно на его стараниях основать
в Новой Гвинее, и вообще на островах Тихого океана, русскую
колонию. Воспоминания кончаются 1886-ым годом и в общем
дают ценные и интересные материалы для характеристики нашего
путешественника. Некоторые данные и указания, касающиеся
Н. Н., были приведены еще в письмах ко мне разных лиц, его
знавших, особенно в письмах А. В. Григорьева и некоторых дру¬
гих членов Географического общества. Ввиду того, что предложенное Государственным издатель¬
ством опубликование оставленных Н. Н. дневников, отчетов и
других статей снова встретило препятствия, я позволю себе по¬
Н. Н. Миклухо-Маклай 29 местить на страницах «Землеведения» составленный мною очерк 1
жизни путешественника и судьбы его трудов. Мне не хотелось
бы, чтобы эта моя статья погибла бесследно, тем более, что мне
осталось жить уже немного, а другому было бы трудно собрать
и использовать все те материалы, которыми мог воспользо¬
ваться я. 2 Николай Николаевич Миклухо-Маклай родился 5 июля
1846 г. в с. Рождественском близ города Боровичей Новгородской
губ. *. Отец его, инженер-капитан Николай Ильич Миклуха, был,
как говорит Н. Н. в своей автобиографии, дворянин Черниговской
губ.; потомственное дворянство было дано прадеду его, Степану,
который, состоя хорунжим в одном из казацких малороссийских
полков, отличился при взятии Очакова в 1788 г. Николай Ильич
получил образование сперва в Нежинском лицее, а потом в Пе¬
тербурге, в корпусе инженеров путей сообщения. Есть известие,
что в начале 1850-х годов он занимал должность начальника
петербургской пассажирской станции ПетербургсконМосковской
железной дороги (тогда еще не называвшейся Николаевской).
Мать Николая Николаевича, Екатерина Семеновна, дочь под¬
полковника С. Беккера, сделавшего кампанию 1812 г. в Низов-
ском полку, приходилась внучкой доктору Беккеру, присланному
прусским королем к последнему королю польскому, при котором
он состоял лейб-медиком... Н. Н. был вторым сыном в семье. Старший сын, по словам
вдовы Н. Н., был в 1880-х годах мировым судьей в Киевской
губернии и жил в имении Малине вместе с своей матерью; он
умер в 1895 г. Младший сын, Михаил Николаевич, был горным 1 Описание путешествий Н. Н. Миклухо-Маклая в обработке Д. Н. Ану¬
чина, а равно и составленная им биография путешественника были выпу¬
щены в свет в 1923 г. изд. «Новая Москва» под названием: Н. Н. Мик¬
лухо-Маклай. Путешествия, Т. I. Путешествия в Новой Гвинее. «Путешествия» Н. Н. Миклухо-Маклая выпущены Академией наук СССР
в двух томах: Океания. Новая Гвинея. Т. I, 1940; Океания. Индонезия. Т. II,
1941. С 1950 г. Институт этнографии им. Н. Н. Миклухо-Маклая Академии
наук СССР приступил к изданию пятитомного «Собрания сочинений»
Н. Н. Миклухо-Маклая. В 1950 г. изданы: т. I. Дневники путешествий
(1870—1872) и т. II. Дневники путешествий (1873—1887), в 1951 г.—
т. III, ч. 1. Статьи по антропологии и этнографии. Библиографию трудов Н. Н. Миклухо-Маклая и литературу о нем см:
специальный выпуск «Известий Географического общества» (т. 71, вып. 1—2,
1939), посвященный 50-летию со дня смерти Н. Н. Миклухо-Маклая;
Л. С. Берг. «Путешествия в другие зарубежные страны» в книге «Всесоюз¬
ное Географическое общество за сто лет», 1946, стр. 121—131; Л. С. Берг.
«Исследования Н. Н. Миклухо-Маклая на Новой Гвинее» в книге «Очерки
по истории русских географических открытий», 2-е изд., 1949, стр. 221 —
233. —Ред. * По словам вдовы Н. Н., он родился в 1847 г., а, по словам автобио¬
графии— в 1848 г., но это ошибки или описки.
30 Н. //. Миклухо-Маклай инженером и жил в Петербурге. По словам вдовы Н. Н., был еще
четвертый сын, морской офицер, командовавший одним из воен¬
ных судов. Была еще дочь, умершая, по словам вдовы Н. Н., от
тифа в 1881 г. Как отец Н. Н., так и братья его носили фамилию «Миклуха»;
только Николай Николаевич именовал себя, уже с юношеских
лет, двойною фамилией — «Миклухо-Маклай». Откуда взялась
эта вторая фамилия, под которой Н. Н. был известен, неизвестно,
по крайней мере, мне. Бывший секретарь Географического обще¬
ства Ф. Р. Остен-Сакен сообщил мне (в 1901 г.) об этой второй
фамилии следующее: «Г. Штендман, секретарь Исторического
общества, знающий семейство Миклухи, объяснил мне, что при¬
бавка «Маклай» совершенно произвольная — сокращенное мало-
российское Миколай (Николай), поставленное после фамилии
священником в церковной книге. Документально (сенатом) эта
прибавка к фамилии не утверждена». Напротив того, А. В. Гри¬
горьев (бывший секретарем Географического общества в 1890-х го¬
дах) писал как-то мне, что он слышал от Ю. В. Бруннемана, това¬
рища Н. Н. по гимназии (2-й петербургской), будто и в гимназии
Н. Н. был известен под двойной фамилией. Однако это весьма
сомнительно, так как справка, сделанная мною в архиве * Петро¬
градского университета, показала, что как прошение о приеме
в университет, так и данная Н. Н. при оставлении университета
подписка подписаны «Николай Миклуха» и вообще ни в одной
бумаге из хранящихся в архиве и касающихся Н. Н. он не зна¬
чится под двойной фамилией. Попала ли фамилия «Маклай»
в вид на жительство (паспорт), мне не известно (представляется
сомнительным), но, во всяком случае, уже со времени первого
выступления Н. Н. в качестве специалиста-зоолога и путешест¬
венника он именовал себя двойной фамилией, под которой стал
известен и за границей и в научно-литературных кругах России. В Австралии, по словам Финша, Н. Н. был известен еще под
титулом барона — «барон Маклай», и хотя сам Н. Н. и не поль¬
зовался, повидимому, этим титулом, но и не протестовал против
него, когда к нему с ним обращались. В этом отношении Н. Н.
представлял аналогию с знаменитым ученым и путешественником
А. Гумбольдтом, которому также, еще со времени путеше¬
ствия в Америку, придавали нередко титул барона, хотя в дей¬
ствительности он им никогда не был. Н. Н. потерял отца, когда ему было 11 лет. При отце он
воспитывался дома, где его подготовлял учитель; после же смерти
отца мать отдала его в петербургскую школу св. Анны, откуда
через год он был переведен во 2-ю петербургскую гимназию. * За справку в архиве Петроградского университета приношу искреннюю
благодарность бывшему ректору университета С. А. Жебелеву.
И. И. Миклухо-Маклай 31 Здесь Н. Н. не кончил курса и из 6-го класса перешел вольно¬
слушателем в Петербургский университет, где, по словам его
автобиографии, он пробыл только до февраля 1863 г., когда «был
исключен без права поступления в русские университеты». Дата
эта, однако, неверна; по справке в архиве Петроградского универ¬
ситета оказалось, что Н. Н. был принят по прошению, помечен¬
ному 12 сентября 1863 г., уволен 1же он был в феврале — марге
1864 г. В архиве нет никаких следов того, чтобы при этом ему
было воспрещено поступление в другие русские университеты,
и, повидимому, такого воспрещения и не было. Уволен он был
на том основании, что, «состоя в числе вольнослушателей Петер¬
бургского университета, неоднократно нарушал во время нахож¬
дения в здании университета правила, установленные для этих
лиц» *. Что касается факультета, на котором Н. Н. состоял вольно¬
слушателем, то в автобиографии он не назван, а, по словам Финша,
Н. Н. сначала увлекался общественными науками и поступил на
юридический факультет. Однако в архиве Петроградского уни¬
верситета имеется прошение Н. Н., в котором он выражает жела¬
ние быть зачисленным на физико-математический факультет, по
отделу естественных наук, и по этому отделу он и был зачислен. Увольнение из Петербургского университета и было причиной,
говорится в автобиографии Н. Н., что он уехал за границу и
поступил на философский факультет Гейдельбергского универси¬
тета. Здесь, по словам Н. Ц., он слушал лекции не только физи¬
ков и натуралистов — Кирхгофа, Гельмгольца, Бунзена, Лео¬
нарда и других, но также и юристов, историков, политико-эконо-
мов, философов и др. **. В Гейдельберге Н. Н. пробыл (по его
словам) около двух лет, а затем переехал в Лейпциг, где поступил
на медицинский факультет, хотя, по его собственным словам, не
переставал слушать профессоров других факультетов. Из Лейп¬
цига Н. Н., однако, скоро перебрался в Иену, маленький уни¬
верситетский городок, стоявший тогда даже в стороне от желез¬
ной дороги, и продолжал слушать лекции медицинского факуль¬ * В архиве университета имеются: а) отпуск отношения инспектора
университета петербургскому оберполицеймейстеру от 15 февраля 1864 г. за
№ 644 об увольнении Миклухи из числа вольнослушателей; б) отношение
петербургского оберполицеймейстера инспектору Петербургского университета
от 8 марта 1864 г. за № 1345 о выдаче Миклухе документов и об отобра¬
нии у него подписки; в) подписка Миклухи от 3 марта 1864 г. в том, что
он не будет более являться в университет. При прошении (о поступлении)
Миклухой были представлены метрическое свидетельство и копия формуляр¬
ного списка о службе его отца, а в числе документов, возвращенных ему,
упоминается еще и копия с протокола о дворянстве. Ни одного из этих доку¬
ментов в деле не имеется. ** Любопытно, что в записке о жизни Н. Н., составленной его вдовой,
переход из Петербургского университета в Гейдельбергский объясняется
вредным влиянием на здоровье Н. Н. петербургского климат^.
32 Н. Н. Миклухо-Маклай тета. Особенно он увлекался сравнительной анатомией, которую
преподавал тогда К. Гегенбаур; другими профессорами его были
Геккель, Чермак и др. В 1866 г. Н. Н. отправился с проф. Геккелем на Канарские
острова; другими спутниками их были: проф. Греф из /Бонна
и студент-медик Фоль, впоследствии профессор в Женеве. Были
посещены Мадейра, Тенериф, Гран-Канария, Фуентевентура,
и около четырех месяцев было посвящено зоологическим иссле¬
дованиям на о. Ланцероте. Н. Н. занялся анатомией губок и
изучением мозга хрящевых рыб. Возвращение последовало в
1867 г. через Марокко, куда Н. Н. отправился вместе с Фолем,
и откуда — через Гибралтар, Испанию, Францию — они верну¬
лись в Иену. В следующем, 1868 г. для продолжения сравнительно-анато¬
мических работ Н. Н. отправился с д-ром Дорном в Мессину.
Д-р Дорн был ревностным пропагандистом идеи о необходимости
устройства, для успехов зоологии и эмбриологии, морских зооло¬
гических станций, и впоследствии ему удалось осуществить такую
станцию, и притом образцово поставленную, в Неаполе. Воз¬
можно, что под влиянием Дорна ту же идею стал проводить и
н. н., доказывая позже необходимость устройства подобных
станций на берегах тропических морей, а также и в более холод¬
ных зонах, например в Патагонии, Камчатке, Беринговом море
и т. д. Н. Н. и сам приложил впоследствии немало усилий на
устройство зоологической станции :в йЪсточной Австралии, около
Сиднея, но не мог достигнуть надлежащего успеха. В 1869 г. Н. Н. отправился в зоологическую поездку по бере¬
гам Красного моря. Целью этой поездки было, по его словам,
желание проверить и дополнить некоторые данные, полученные
при зоологических изысканиях на Канарских островах, наблюде¬
ниями над фауной в ближайшем тропическом море, стоящем
в связи с Индийским океаном. <Н. Н. посетил Ямбо, Джиду, Мас-
сову, Суаким и много работал над морскими животными на
окаймляющих берега Красного моря коралловых рифах. Скудные
средства, которыми он располагал, не позволяли ему нанять
служителя, и он странствовал один, подвергаясь многим лише¬
ниям и опасностям. Приходилось работать под тропическим солн¬
цем, при постоянной температуре более 35° Ц сидеть над микро¬
скопом, несмотря на лихорадку, скорбут и подчас голод. Как сообщал сам Н. Н., «несмотря на его бритую голову,
крашеный цвет лица, арабский костюм, несмотря даже на неко¬
торое знакомство с языком и подражание, с внешней стороны,
религиозным обрядам мусульман, религиозный фанатизм арабов
и их наклонность к грабежу частенько заставляли его бояться
за свою жизнь». Недостаток в средствах вынуждал иногда Н. Н.
занимать небольшие суммы для путешествия у местных европей¬
И. И. МиклцхЪ-Мйклай ских консулов. Несмотря на все эти неблагоприятные условия,
Н. Н. собрал, по его словам, многие зоологические и сравнитель¬
но-анатомические данные, а также мог составить себе известное
представление об особенностях (Красного моря, его фауне, харак¬
тере его берегов и быте их населения, о чем им был сделан
осенью того же года доклад в Петербурге, в одном из заседаний
Географического общества. С Красного моря Н. Н. направился в июле [1869] через Кон¬
стантинополь в Одессу, посетил затем южный берег Крыма и про¬
был некоторое время на Волге для собирания (по его словам) ма¬
териалов по анатомии мозга хрящевых рыб. С Волги Н. Н. при¬
ехал в Москву, где в это время происходил съезд (второй) рус¬
ских естествоиспытателей и врачей. На одном из заседаний съезда
Н. Н. выступил с сообщением о желательности и пользе основа¬
ния зоологических морских станций в Белом, Балтийском, Чер¬
ном, Каспийском морях, а если окажется возможным, то и в
Восточном океане, на Сахалине и Камчатке. Идея, высказанная Н. Н., повидимому, оказала некоторое
влияние: в 1870-х годах Московское общество любителей есте¬
ствознания по инициативе проф. А. П. Богданова стало усиленно
собирать коллекции низших животных в Черном и Балтийском
морях, а впоследствии были основаны две зоологические морские
станции — одна в Севастополе, поступившая позже в ведение
Академии наук, и другая — в Белом море, на Соловецких остро¬
вах, позже переведенная на Мурман и устроенная Петербургским
обществом естествоиспытателей. Из Москвы Н. Н. приехал в Петербург и завязал сношения
с Академией наук и с Географическим обществом. К секретарю
последнего, Ф. Р. Остен-Сакену, Н. Н. явился с карточкой из¬
вестного зоолога и путешественника Н. А. Северцова. В заседании отделения географии математической и физиче¬
ской 23 сентября 1869 г. Н. Н. сделал сообщение о своей поездке
к берегам Красного моря... В Академии наук Н. Н. оказали радушный прием академики
Бэр и Брандт, которые предложили ему заняться изучением кол¬
лекции губок, находившейся в Зоологическом музее Академии
и собранной во время путешествий Бэра и Миддендорфа и в
кругосветном плавании ассистента музея Вознесенского. Н. Н.
охотно принял это предложение и занялся определением и иссле¬
дованием губок Зоологического музея; оставленное им описание
было напечатано (на немецком языке) в Мемуарах Академии
наук в 1870 г. В октябре 1869 г. Н. Н. вошел в совет Географического обще¬
ства с представлением о желании его совершить при поддержке
Общества путешествие в Тихий океан. Ближайшей целью этого
путешествия Н. Н. выставил продолжение своих исследований 3 Д. Н. Анучин
и Н. И. Миклухо-Маклай морской фауны и всех научных вопросов, непосредственно к этим
исследованиям примыкающих. Областью исследований была на¬
мечена сначала северная часть Тихого океана и моря Охотское
и Японское. В программу предположенных исследований были
включены: 1) изучение организации животных на месте; 2) ис¬
следование фауны Восточного океана, география животных, соби¬
рание по возможности коллекций; 3) изучение по возможности
этнологических и антропологических вопросов. Н. Н. ходатай¬
ствовал особенно о предоставлении ему возможности переезда
летом следующего года в какой-либо пункт Восточного океана
на русском военном судне. Предложение Н. Н. сопровождалось
письмом академика Брандта, который рекомендовал Н. Н. как
талантливого и ревностного молодого человека, предпринявшего
уже два путешествия. Плодом его занятий явились обогатившие
науку исследования над плавательным пузырем акул, губками
И по сравнительной анатомии мозга; в последней из этих работ
он проводит новый взгляд на морфологическое значение частей
головного мозга рыб *. Довольно упорное сопротивление предложению Н. Н. оказы¬
вал сначала вице-председатель Географического общества, преста- Келый адмирал граф Литке, который опасался, что планы
1иклухи завлекут Общество слишком далеко. Он долгое время
не соглашался иметь с Н. Н. личные объяснения. Ф. Р. Остен-
Сакену (тогдашнему секретарю Географического общества) уда¬
лось, оддако, уломать, наконец, Литке, и он привел к нему од¬
нажды утром молодого путешественника. «Пришлось мне, — говорил Остен-Сакен, — изумиться дипло¬
матическому искусству Миклухи, который весьма ловко распро¬
странился насчет давнишних физико-географических и этногра¬
фических исследований старого адмирала в Тихом океане и по
его 'берегам, вследствие чего адмирал, казалось, отрешился на
время от своей обычной сухости -и подозрительности ко всем
первым проявлениям таланта и самостоятельности». Живое участие в осуществлении предложений Н. Н. принял
бывший тогда председателем в отделении географии физической
П. П. Семенов. В заседании Совета Географического общества
2 октября 1869 г., когда было доложено представление Н. Н.,
П. П. Семенов заявил, что избранная Н. Н. специальность —
исследование низших морских животных — представляет особен¬
ный интерес в отношении физической географии, так как подоб¬
ные исследования по необходимости должны находиться в тесной
связи с наблюдениями над морскими течениями, температурой * Зоологические работы Н. Н. этого времени были помещены в
ТепаисЬе ^еизсЬп^, Вс1. 4, в «ВеНга^е гиг Уег§1е1сЬепс1еп Ыеиго1о§1е с!ег
у/игЬеШмеге», изд. Энгельманом в Лейпциге [1870] и в «Мепкмгез с!е
ГАса&пне с!е 8с. а 81. Ре1егзЬоиг§», VII зег., уо1. 15.
Н. Н. Миклухо-Маклай 35 воды, глубинами и пр. По этим соображениям Семенов полагал
полезным поддержать ходатайство Н. Н. и просить Совет пере¬
дать его на обсуждение отделения географии физической для
определения вопросов, которые было бы желательно поручить
вниманию путешественника, с тем, чтобы со стороны Общества
ему было (предложено также некоторое денежное пособие. Совет
согласился с мнением П. П. Семенова и постановил просить его
представить ближайшие соображения и войти в сношения с мор¬
ским ведомством касательно доставления Н. Н. возможности
воспользоваться отправлением наших военных судов в Тихий
океан для совершения путешествия туда и обратно. Благодаря
общим усилиям Литке, П. П. Семенова и других лиц, предполо¬
жениям Н. Н. был дан надлежащий ход, и в начале 1870 г. Н. Н.
уже мог уехать в Иену для окончательного устройства там
своих дел... В общем собрании 'Географического общества Н. Н. до¬
ложил программу предположенных им исследований... План
путешествия определился на этот раз иначе, чем в прошлом
году. Оно рассчитывалось на 7—8 лет, причем первый
год предполагалось провести на берегах тропических морей, а по¬
том постепенно подвигаться на север, до берегов Охотского и
Берингова морей. «Первым же полем моей деятельности, — за¬
являл Н. Н., — будет Новая Гвинея; при этом выборе я руко¬
водствовался соображениями, которые не замедлю сообщить Гео¬
графическому обществу; кроме специально зоологических
исследований, занятия мои, — пояснял Н. Н.,—будут также
в метеорологических наблюдениях и исследованиях по антропо¬
логии и этнографии». Сообразно с этим и программа занятий
распадалась по трем главным отраслям, причем занятия по зоо¬
логии должны были указываться местными фаунами и местными
условиями и заключаться преимущественно в изучении низших
форм животных; особенное внимание предполагалось обратить на
изменение и зависимость животной организации от различных
внешних факторов природы... Кроме ходатайства перед морским ведомством, содействие
н. н. со стороны Географического общества выразилось в неболь¬
шой денежной субсидии в 1 350 руб. главным образом на при¬
обретение инструментов. Дальнее путешествие, как утверждал
положительно Остен-Сакен, было предпринято Н. Н. на соб¬
ственный счет и страх. 27 октября 1870 г. корвет «Витязь», на котором находился
Н. Н., снялся с Кронштадтского рейда и отправился в кругосвет¬
ное плавание. Путь корвета до Новой Гвинеи определился сле¬
дующими пунктами: Плимут, о. С.-Винсент (острова Зеленого
мыса), Рио-де-Жанейро, Пунта Аренас, бухта св. Николая в Ма¬
геллановом проливе, Талькахуано, Рапа-Нуи (о. Пасхи),
3*
36 И. И. Миклухо-Маклаи о. Мангарева, Папеити (на островах Таити), Апия (на Уполу, од¬
ном из островов Самоа), о. Ротума и порт Праслин (на о. Новая
Ирландия). Н. Н. пользовался представлявшимися случаями, чтобы да¬
вать знать Географическому обществу о себе и о своих занятиях.
Первое его письмо было написано в Рио-де-Жанейро 12/24 фев¬
раля 1871 г. и отправлено из Пунта Аренас, в Патагонии, 26 мар¬
та. В нем он сообщал об одном измерении температуры воды на
глубине, произведенном термометром Мюллер-Казелла в тропи¬
ческой части Атлантического океана. Измерение было произве¬
дено на глубине 1 ООО морских сажен (6 000 футов), продолжа¬
лось около трех часов и дало показание термометра 3.5° Ц, в то
время как температура воды на поверхности была 27.5°Ц, а тем¬
пература воздуха 28°Ц *. Следующее письмо было из Вальпараисо от 13/15 мая
1871 г.; в нем Н. Н. сообщал о наблюдениях в Магеллановом
проливе и у берегов Патагонии и о своем намерении посетить
о. Пасхи. Из одного письма, посланного в это время оттуда же
командиром «Витязя» Назимовым, стало известно, что Н. Н.
сделал поездку из Вальпараисо в Сант-Яго и к горе Аконкагуа
(6 834 м [7 040 м] высоты; долго считалась ошибочно вулканом). Третье письмо было получено с о. Уполу (в группе Самоа)
от 19/31 августа; в нем Н. Н. извещал, что им наняты для Новой
Гвинеи, по контракту, двое слуг: один — швед, бывший матрос
китоловного судна, и другой — полинезиец с о. Ниуе (около
островов Тонга). По дороге от Южной Америки до Новой Гви¬
неи корвет заходил, между прочим, на о. Пасхи (Рапа-Нуи),
у которого простоял около двух недель. Н. Н. воспользовался
этим временем для ознакомления с древними колоссальными
каменными изваяниями и вырезанными на деревянных досках
письменами, сохранившимися на острове и уже давно возбуждав¬
шими интерес и изумление путешественников. О посещении этого
острова Н. Н. прислал сообщение Географическому обществу
при письме из бухты Астролябии, месте высадки его на северо-
восточном берегу Новой Гвинеи. Остров Пасхи был открыт в 1721 г. мореплавателем Роггеви-
ном в первый день Пасхи, откуда и данное ему название. Возвы¬
шается он совершенно обособленно в восточной части Тихого * Измерений на меньших глубинах было произведено Н. Н. довольно
много и в Атлантическом и в Тихом океанах, и результаты их были вклю¬
чены в статью, помещенную позже в «Известиях Географического общества».
После систематических и точно обставленных измерений, произведенных
английской экспедицией Челленджер и многими последующими, измерения
Н. Н. едва ли имеют значение, тем более, что относительно их мы обыкно¬
венно не имеем точных сведений о положении пунктов (географическая ши¬
рота и долгота) и о подробностях обстановки измерений.
Н. Н. Миклухо-Маклай 37 океана, под 27° 10' ю. ш. и 109°26/ в. д., до высоты 615 м над
уровнем моря, занимая площадь в 120 кв. км. Остров вулканиче¬
ского происхождения, на нем находятся потухшие кратеры. Кли¬
мат отличается обилием атмосферных осадков, способствующих
поддержанию озерков и болот, но текучих рек нет. Растительность
и животный мир очень скудны; кокосовая пальма истреблена,
деревья отсутствуют. Населен был остров полинезийцами; по
преданию, жители прибыли туда на двух лодках с о. Рапа и
постепенно размножились, так что в первой половине XIX века
их насчитывалось до 3 000 человек (?), и они имели выборного
короля. В 1863 г. перуанцы, нуждаясь в рабочих для разработки
своих залежей гуано на островах Чинча, вывезли (в форме на¬
сильственного найма) почти половину населения, из которой
немногие потом вернулись, занеся разные болезни. В начале
1870-х годов подобный же вывоз рабочих был произведен на
о. Мангареву и на Таити (в числе около 800), так что о. Пасхи
почти обезлюдел. Путешественники, посещавшие остров, пора¬
жались в особенности его колоссальными каменными изваяниями,
высеченными из местной вулканической породы и отчасти стояв¬
шими еще на местах, отчасти упавшими и разбитыми; высота их
доходила до 10 м. Изображали они человеческие фигуры с боль¬
шой головой и носом и свидетельствовали о немалом искусстве
бывших обитателей в обделке камня и в перевозке таких колос¬
сальных истуканов. Присутствие их указывало также на то, что
их строители обладали известной мифологией или культом; впро¬
чем, что изображали эти статуи и для какой цели они ставились,
осталось неизвестным, как остались неразобранными и те шеро-
глифические начертания, которые оказались на сохранившихся в
небольшом числе у населения деревянных досках и часть которых
попала в некоторые, преимущественно американские, музеи. Беглое описание Н. Н. не могло, конечно, прибавить ничего
существенного к прежним известиям, а в настоящее время, после
появления обстоятельных монографий об этом острове, и подавно
утратило свое значение. Притом внимание Н. Н. было в значи¬
тельной степени обращено на местное население и его тип, кото¬
рый он потом старался сравнить с типом населения островов
Мангаревы и Питкерна, пользуясь кратковременными останов¬
ками корвета у этих островов. Далее корвет продолжал путь в западную Полинезию, к бере¬
гам Новой Гвинеи. Н. Н. придавал, повидимому, большое значе¬
ние вопросу, почему он выбрал Новую Гвинею полем своих
исследований. В бумагах его имеется составленное им «Содержа¬
ние» предположенного тома его путешествий в Новую Гвинею,
и в нем на первом месте, в перечне глав или статей, стоит: «По¬
чему я выбрал Новую Гвинею» и т. д. В бумагах нашлась и
потщтяа ответить на этот ©опрос в виде наброска, и притом
38 Н. Н. Миклухо-Маклай в двух экземплярах, одного чернового (писанного рукою Н. Н.)
и другого, переписанного (с ошибками), но оба эти тождествен¬
ных наброска оказываются неоконченными и заключают в себе
только прелюдию к ответу, но не самый ответ !. Вот этот отрывок:
«Мне кажется, что мне следует прежде всего сказать, почему
я выбрал Новую Гвинею целью моего путешествия и моих иссле¬
дований. Читая описания путешествий, почти что во всех я
находил очень недостаточными описания туземцев в их перво¬
бытном состоянии, т. е. в состоянии, в котором люди жили и
живут до более близкого столкновения с белыми или расами
с уже определенною цивилизацией (как индусская, китайская,
арабская и т. д.). Путешественники или оставались среди этих
туземцев слишком короткое время, чтобы познакомиться с их
образом жизни, обычаями, уровнем их умственного развития
и т. д., или же, главным образом, занимались собиранием коллек¬
ций, наблюдением других животных, а на людей обращали совер¬
шенно второстепенное внимание... С другой стороны, еще такое
пренебрежение ознакомлением с первобытными расами мне каза¬
лось достойным положительного сожаления, вследствие обстоя¬
тельства, что расы эти, как известно, при столкновении с евро¬
пейскою цивилизацией, с каждым годом исчезают. Времени, по
моему мнению, не следовало упускать, и цель —исследование
первобытных народов — мне казалась достойною посвятить ей не¬
сколько лет жизни. Совершенно согласно с моими желаниями
повидать другие части света и знания мои подходящи для такого
предприятия. Занятия анатомией человека и медициной могли
значительно облегчить антропологические работы, которыми я
думал заняться. Но где найти эти первобытные племена людей
вне влияния других, поднявшихся на сравнительно высшую сте¬
пень цивилизации?..». Как видно, на самый вопрос здесь не дано никакого ответа.
Из последующих отчетов и дневников путешественника можно,
однако, заключить, что из всех островов Тихого океана Новая
Гвинея, этот громадный остров (785 тыс. кв. км), находящийся
почти под экватором (занимающий полосу градусов на 10 южнее
его), представлял наиболее благоприятные условия для цели
Н. Н. Открытый еще в 1526 г., остров этот долго оставался мало
посещаемым, и с ним велись лишь редкие и случайные сношения. 1 В статье в «Известиях Географического общества» (1939, т. ЬХХ1,
вып. 1—2) Дм. Миклухо-Маклай сообщил, что после получения в 1938 г.
Географическим обществом остатков литературного наследия Н. Н. от Мо¬
сковского университета, среди полученных бумаг, вместе с указанной
Д. Н. Анучиным «прелюдией», находился отдельный черновой набросок этой
статьи, без вводной части, но под почти тем же заглавием «Почему я избрал
исходом моего путешествия на острова Тихого океана остров Новую Гвинею.
Пояснительная заметка». «Витязь», март 1871 г. Этот черновик написан на
семи маленьких листках, включая примечания, — Ред,
Н. Н. Миклухо-Маклай 39 Остров не привлекал к себе доступностью своих берегов, темно¬
кожие и негрообразные жители которых, прозванные малайцами
«папуа» (курчавые), не отличались приветливостью и даже за¬
являли себя местами открытою враждебностью к пришельцам.
Тропический, влажный, лихорадочный климат тоже составляет
неблагоприятное условие, а естественные продукты острова
сравнительно скудны и не выделяются из доставляемых другими
островами, чаще посещаемыми и населенными более миролюби¬
выми народностями. Номинально остров давно стал владением
Голландии, но фактически голландцы могли проявить свой авто¬
ритет только в западной части, да и то лишь кое-где по берегам.
В этой западной части выделилось особенно селение Дорэ, бухта
которого посещалась нередко судами в первой половине XIX века
и не только голландскими, но и других наций. Об этой части
острова и ее обитателях имелось поэтому больше сведений, чем
о других, берега которых почти или вовсе не были посещаемы. На эти-то непосещаемые и неизвестные берега Н. Н. и обра¬
тил свое внимание. Он решил содействовать осуществлению по¬
желания, высказанного известным натуралистом академиком
Бэром в его статье «О папуасах и альфурах»: 1 «Желательно и,
можно сказать, научно необходимо, чтобы жители Новой Гвинеи
были полнее исследованы». Для этой цели Н. Н. выбрал северо-
восточный берег Новой Гвинеи, в бухте Астролябии, откры¬
той Дюмон-Дюрвилем в 1827 г., во время его кругосветного
плавания, причем, однако, французский мореплаватель не выса¬
живался здесь на берег, а производил съемку с корабля. Русский
же путешественник решил здесь высадиться и поселиться надолго
среди дикарей. Согласно его желанию, корвет «Витязь» напра¬
вился от южного конца о. Новая Ирландия по проливу между
о. Рук и Новой Гвинеей, названному им «проливом «Витязь»,
к небольшой бухточке у юго-восточного берега залива Астро¬
лябии, получившей название «порт Константин». Проходя мимо
берега, Н. Н. видел высокие горы, которые Моресби назвал впо¬
следствии «Рнпз1:егге»... На западном мысу бухточки, бывшем
известным туземцам под именем Гарагаси и получившем от
Н. Н. название «мыс Уединения», в получасе ходьбы от деревни
Бонгу, матросы и судовой плотник корвета нарубили деревьев и
построили из них небольшой домик, в 14 футов длиной и 7 ши¬
риной, разделенный парусиновой перегородкой на два отделения
и снабженный маленькой верандой, к которой вела лесенка о 3—
4 ступенях. Домик был заполнен провиантом и скудными пожит¬
ками, и в нем в сентябре 1871 г. поселился Н. Н. со своими двумя
слугами. Местечко было защищено со стороны моря коралловыми
рифами, а со стороны суши, по словам Финша, оградою из 1 УЬег Рариаз ипс! А1Еигеп. Петербург, 1859.—Ред.
40 И. Н. Миклухо-Маклай волнистой жести. На всякий случай, моряки заложили вокруг
домика несколько мин, которые в крайности можно было взо¬
рвать. В пользование Н. Н. была оставлена еще небольшая
шлюпка, способная вместить трех человек. Сначала папуасы относились к путешественнику с недоверием,
даже с враждебностью, но спокойное, тактичное и бесстрашное
его поведение способствовало изменению отношений к лучшему,
в особенности после того, как Н. Н. мог оказать врачебную
помощь одному туземцу, раненному в голову упавшим деревом.
«Возможность дружественных отношений в подобных случаях, —
замечает Финш на основании собственного опыта, — вообще не
так уже трудно осуществима, хотя вполне рассчитывать на
туземцев никогда нельзя, и при первых встречах с белыми они
проявляют себя в разных случаях неодинаково». «Но, — продол¬
жает Финш, — можно сказать, что пребывание между такими ту¬
земцами, которые еще не видали белых, предпочтительнее в смы¬
сле безопасности. На всем северо-восточном берегу Новой Гвинеи
туземцы не представляют из себя «дикарей», как их обычно себе
воображают, а являются трудящимися, мирными людьми, кото¬
рые способны легко сообразить выгоды, приносимые белым чело¬
веком. С ними можно поэтому наладить отношения, и Н. Н., во
всяком случае, устроился лучше в новом отечестве, чем многие
белые торговцы (трэдеры) и темнокожие миссионеры (тичеры),
поселяющиеся на неизвестных берегах». Несмотря на известную долю правды в этих замечаниях
Финша, нельзя не признать, что в установлении мирных отноше¬
ний с туземцами немалую роль играла и личность путешествен¬
ника, его находчивость, смелость, стойкость характера. Осторож¬
ное и умелое выступление позволило ему занять известное поло¬
жение среди туземцев, которые относились к нему с почтением,
как к «каарам тамо» — человеку с луны. Эпитет этот возник
случайно, вследствие зажженного однажды Н. Н. бенгальского
огня, настолько изумившего туземцев, что они приписали путе¬
шественнику обладание сверхъестественными силами, но он упро¬
чился благодаря тактичности Н. Н. При этом Н. Н. никогда
не прибегал к оружию, не брал с собою револьвера, даже не
стрелял дичь вблизи деревень, чтобы не испугать туземцев. Хо¬
дил он по деревням всегда без оружия, брал с собою только
солидную палку с железным острием, для защиты от нападения
свиней, заявлявших себя иногда враждебно *. Впрочем, район * Известный исследователь Новой Гвинеи д-р Гаген собирал по моей
просьбе через местного миссионера Гофмана (в начале 1900-х годов) сведе¬
ния о Н. Н., поскольку о нем сохранилась память у туземцев. В сохранив¬
шихся преданиях трудно было, однако, отличить истину от фантазии, так как
память о русском путешественнике переплеталась у туземцев с разными ле¬
гендами. Появление в бухте Астролябии русского военного судна произ^е^р
Н. Н. Миклухо-Маклай 41 экскурсий Н. Н. был невелик и ограничивался несколькими при¬
брежными деревнями и немногими горными (на уровне не свыше
1 200 фут.) да еще посещением ближайших островов, до так на¬
званного им архипелага «Довольных людей», приблизительно
в 18 милях от порта Константин. В декабре 1872 г. в бухту Астролябии пришел русский кор¬
вет «Изумруд», которому поручено было разыскать Н. Н., и, если
бы он оказался живым, принять его для возвращения в Рос¬
сию. В своем дневнике путешественник отметил колебания, которые
у него возникли в отношении к вопросу, покидать ли Новую
Гвинею или остаться с папуасами; однако он сам писал там же,
что положение его стало очень затруднительным: хижина его
разваливалась, провиант подобрался, обувь, платье износились,
не было ни хины, ни других медикаментов, здоровье его расша¬
талось, лихорадка одолевала, один служитель умер, другой лежал
больной и т. д. Туземцы уговаривали Н. Н. остаться у них; они
водили его на прощанье по деревням и заявляли ему о своей
дружбе, о готовности построить новый дом, предлагали ему на
выбор любую девушку в жены и т. д., но, в конце концов, путе¬
шественнику пришлось расстаться с приятелями-папуасами и
перебраться на корвет. Н. Н., однако, не думал о возвращении на родину; он решил
продолжать свои наблюдения в области Меланезии. На корвете
он посетил острова Молуккские, Тернате, Тидор, северный конец сильное впечатление на туземцев, которые думали, что пришел конец свету;
жители с. Богадьим перебили много свиней и собак, может быть с целью
умилостивления великого духа, а отчасти и с намерением поесть получше
перед последним концом. Из Бонгу многие пустились бежать в горы, хотя
через день-два, видя, что ничего особенного не произошло, они снова реши¬
лись посмотреть на большое чудище... «М.-Маклай произвел впечатление на
туземцев с первого момента, как только вступил на берег. Он не обращал
внимания на стрелы, которые они намеренно пускали мимо с целью его
испугать, и спокойно, без страха отстранял копья, которые они направляли
на него, видимо, испытывая его терпение. Такое спокойствие и самообладание
с открытым выражением доверия производит всегда сильное впечатление на
неиспорченного человека природы, я знаю это из собственного опыта. При
этом Н. Н. был постоянно настороже и остерегался выказывать свои слабые
стороны. Он запретил своим слугам стрелять, отчасти из опасения испугать
туземцев, отчасти, вероятно, и из предосторожности, чтобы частым повторе¬
нием «эффекта выстрелов» не приучить к нему своих соседей и сохранить
это решительное средство обороны на случай крайности. При всей своей храбрости и уверенности, он не оставлял никогда необхо¬
димой осторожности. Он остерегался также показываться туземцам нагим или
обнажать часть своего тела. Но в особенности был осторожен в отноше¬
нии к женщинам и никогда не искал случая сношения с ними. Объяснение
факта, что в Бонгу живет дочь Н. Н., заключается в обычае папуасов давать
их новорожденным имена дружественны* и туо возможности ущцдох ИЛИ
сильны* людей»?
42 Н. Н. Миклухо-Маклай о. Целебеса *, острова Филиппинские (Себу и Манилу на
о. Люсоне), причем из Манилы сделал экскурсию в Лимай для
ознакомления с бродячими там негритосами, среди которых про¬
был 2—3 дня и убедился, что они представляют много сходного
с папуасами и могут быть отнесены к одной и той же расе. Далее
корабль направился в Гонконг, где Н. Н. покинул корвет и
на частном пароходе приехал в Сингапур и в Батавию. Здесь его
ждало приглашение генерал-губернатора Нидерландских Индий,
Джемса Лаудона, пожаловать в его резиденцию в Бюйтензорге
и воспользоваться его гостеприимством. Н. Н., конечно, после¬
довал приглашению и прожил в губернаторском дворце около
семи месяцев, получив возможность продолжительного отдыха
и укрепления своего здоровья. По этому поводу Финш замечает, что русский путешественник
и в других местах своих странствований пользовался гостеприим¬
ством многих официальных и неофициальных лиц и заботливым
уходом в случаях болезни. Так было в Гонконге, Амбоине,
Батавии, Сингапуре, Сиднее. Жена местного администратора
Честера ухаживала за ним на о. Четверга **, когда он вернулся
туда тяжело больным из порта Морсби. Сам |Н. Н. писал
о себе, что в продолжение десятилетий он часто неделями и меся¬
цами бывал гостем в домах и дворцах «великих». Иностранные правительства, замечает Финш, также интере¬
совались Н. Н. Так, капитан Моресби при своем плавании вдоль
северо-восточного берега Новой Гвинеи на английском военном
судне «ВазШзк» получил предписание собирать сведения о путе¬
шественнике и оказать ему, в случае надобности, помощь; гол¬
ландские и английские военные суда перевозили его из одного
пункта в другой и даже туземные владетели, как томонгон Иохора
и сиамский король, старались облегчить передвижение путеше¬
ственника на полуострове Малакке. Без такой поддержки, по спра¬
ведливому замечанию Финша, Н. Н. не мог бы вообще совершать
больших путешествий, так как он не был богатым, даже доста¬
точно обеспеченным человеком, и получал поддержку только от
Географического общества, да и она была в первые годы совер¬
шенно незначительной. Дружественным приемом и гостеприим¬
ством Н. Н. был обязан прежде всего, как замечает Финш,
рекомендации своего правительства, которое, в первую его поездку,
предоставило ему свои военные суда. Затем 15-месячное пребы¬
вание среди «дикарей» сделало имя молодого, ранее неизвест¬
ного ученого, популярным и знаменитым. Наконец, самая личность * Финш сообщает, что Н. Н. говорил ему, что у него на северном конце
Целебеса (в Кема) есть кофейная плантация (?). ** Остров Четверга находится близ Австралии, недалеко от северной
оконечности полуострова Иорк, в Торресовом проливе.
Н. Н. Миклухо-Маклай 43 н. н., уверенность, с которой он выступал перед властями с
своими планами, его внешний вид — все это благоприятство¬
вало успеху его предприятий. Хотя его наружность была далеко
не внушительна и он отличался сравнительно слабым и нежным
сложением, тем не менее, им переносились стойко тропические
болезни (лихорадка, дизентерия и др.)» и при более благоприят¬
ных условиях он скоро от них оправлялся. Внешность Н. Н. не была лишена известной оригинальности
и привлекательности: над высоким лбом поднимались у него
обильные кудри рыжевато-шатеновых волос, небольшие усы и
коротко подстригаемые баки и борода окаймляли узкое, блед¬
ное лицо, с прямым, правильным носом и большими, мечтатель¬
ными глазами. Личность его внушала симпатию женщинам, но
он сам предпочитал одиночество и не любил женского общества;
в этом отношении многие характерные примеры приводили Финшу
жена Честера и жена русского консула в Сиднее, в доме которого
Н. Н. оставался долгое время гостем. Позже, впрочем, в Австра¬
лии и ему пришлось надеть на себя оковы Гименея. В Бюйтензорге Н. Н. мог не только отдохнуть и поправиться,
но и написать несколько отчетов, статей и заметок для «Известий
Географического общества» и для издававшегося в Батавии
«Хаишгкипс1щ Т^сксНп!"!:» — голландского естественно-историче¬
ского журнала (последний на немецком языке). Однако Н. Н. не
думал ограничиться только посещением берега его имени. По при¬
бытии на Яву он стал думать о новой поездке в Новую Гвинею, но
в противоположный ее конец, в голландские владения, на юго-
западный берег. Сначала он думал воспользоваться голландским
военным судном, которое имело в виду туда отправиться, но так
как судно это долго не появлялось, и, наконец, стало известным,
что оно послано на о. Суматру (где вспыхнуло восстание тузем¬
цев в Ачине), то Н. Н. решил нанять местное небольшое судно
и снарядить собственную экспедицию. (Целью последней было
посещение берега Папуа-Ковиай, о котором было известно, что
населяющие его папуасы отличаются наклонностью к грабежам
и разбою, вследствие чего берег этот избегают посещать даже
малайские торговые суда (прау). Но Н. Н. полагал, что обособ¬
ленность здешних папуасов может служить доказательством их
большей чистоты в антропологическом отношении, а это представ¬
ляло важность для намеченного им сравнения типа и быта запад¬
ных папуасов (голландской части Новой Гвинеи) с изученными
им восточными папуасами Маклаева берега. В начале 1874 г. Н. Н. отправился в задуманную им экспе¬
дицию, именно из Гессира, небольшого островка между Серамом
и Серам-лаут. Здесь был нанят орембай (урумбай), местное
судно, без палубы, но с небольшой каютой посередине; на таких
судах или лодках серамские торговцы, пользуясь сменой муссо¬
44 Н. Н. Миклухо-Маклай нов, предпринимают нередко торговые поездки к берегам Новой
Гвинеи. Экипаж урумбая состоял из 16 человек, в том числе
10 папуасов, обстоятельство, оказавшееся впоследствии неблаго¬
приятным для экспедиции. Сам путешественник имел при себе
двух служителей-амбоинцев и одного папуаса — мальчика. Рас¬
стояние от Гессира до берега Новой Гвинеи составляет около
200 морских миль, а так как это был сезон западного муссона,
то урумбай подвигался быстро. Выйдя 25 февраля (1874 г.) на
парусах из Гессира, судно имело короткие остановки у островов
Готама, Матабелло и Ади и 27 бросило якорь у о. Наматоте
в бухте Квельберг, где Н. Н. приказал выстроить себе хи¬
жину на мысе Айва. Соседние туземцы были, повидимому,
этим довольны, а жители о. Айдумы скоро даже переселились
сюда. Все, казалось, благоприятствовало экспедиции, и Н. Н. решил
предпринять на урумбае рекогносцировку вдоль берега. Для
охраны своего имущества он оставил одного из своих служите¬
лей — амбоинца и 5 серамцев, а с остальными отправился.
В бухте Лобо туземцы провели путешественника к развалинам
бывшего форта Ои Виз, где в 1828—1836 гг. голландское прави¬
тельство сделало было попытку основать колонию. Здесь оказа¬
лись фундаменты двух построек, сложенные из кораллового из¬
вестняка, и остатки заржавевшего щита с голландским гербом.
Поездка вдоль берега продолжалась до бухты Кирура, приблизи¬
тельно в 50 морских милях к востоку от мыса Айва. В глубине
бухты Тритон, перейдя горный хребет в 1 200 футов высотой,
Н. Н. открыл интересное горное озеро Камака-Валлар, на высоте
около 500 футов над уровнем моря. Немногие туземцы, жившие
поблизости от этого озера, приняли 'путешественника радушно.
Горы, которые тянулись за озером к востоку, т. е. внутрь острова,
оказались совершенно необитаемыми. 2 апреля урумбай уже вернулся обратно в Айву, где за это
время произошло печальное событие. Жители о. Наматоте и
туземцы с гор в бухте Бичару напали, под предводительством
некоего «капитана Мавары» — старшины соседнего острова Ма-
вары, на людей Айдумы, поселившихся около хижины Н. Н.,
убили жену и дочерей раджи Айдумы и разграбили хижину путе¬
шественника. При этом погибли многие метеорологические и ана¬
томические инструменты, аптека, запас красного вина, платье,
консервы. Как выяснилось позже, в грабеже приняли участие
и некоторые из матросов-серамцев, и стало очевидным, что рас¬
считывать на экипаж при возможном новом нападении нельзя.
Так как серамцы, к тому же, отказывались оставаться долее на
мысе Айва, то Н. Н. переселился на о. Айдуму, население кото¬
рого, впрочем, также не внушало к себе доверия. При таких
обстоятельствах от дальнейших поездок пришлось отказаться?
Н. И. Миклухо-Маклай 45 тем более, что приближалось время смены муссонов и урумбай
должен был вернуться в Гессир. Н. Н. хотел было все-таки остаться, но никто из его людей
не соглашался разделить с ним риск дальнейшего пребывания.
Он думал даже остаться один, но случилось неожиданное обстоя¬
тельство, заставившее принять другое решение. Стало извест¬
ным, что главный виновник грабежа, «капитан Макары», скры¬
вается в одной местной лодке (прау). Н. Н. предпринял смелое
решение: в сопровождении лишь одного служителя он отпра¬
вился к прау и, под угрозой револьвером, велел арестовать, свя¬
зать разбойника и отвести его на урумбай. После этого медлить
было нельзя. 25 апреля урумбай вышел в море и 31-го прибыл
на небольшой остров Кильвару (между Серам и Серам-лаут),
где Н. Н. передал арестанта местному радже с приказанием дер¬
жать в заключении до прибытия голландского чиновника. Самому
ему пришлось прождать почти месяц прибытия голландского
военного судна, которое только в конце мая доставило его на
Амбоину. Здесь нашел его капитан Моресби, прибывший на
английском корабле «ВазШзк» 2 июня, в таком жалком, болез¬
ненном состоянии, что, как писал Моресби потом, «мы сильно
сомневались в том, чтобы он мог поправиться». Но, по счастью,
путешественник встретил умелую помощь и радушный уход со
стороны жившего здесь доктора Хуземана, благодаря которому
он мог оправиться, и затем через Тернате, Менадо, Горонтало,
Макассар на Целебесе добрался в сентябре до Явы, где жил
некоторое время в Тьи-Панас, а затем в Батавии. Перенеся тяжкую болезнь, Н. Н. задумал новое путешествие,
на этот раз на полуостров Малакку, в целях ознакомления с со¬
хранившимся внутри его темнокожим и курчавоволосым племе¬
нем и выяснения его отношений к папуасам и негритосам. Но он
стал испытывать серьезные денежные затруднения, которые по¬
будили его, между прочим, обратиться к бывшему секретарю
Географического общества Ф. Р. Остен-Сакену. Вот что он писал
ему тогда из Тьи-Панас: «Я сказал уже, что для моих исследо¬
ваний я готов жертвовать всем, но трудно обстоятельство,
когда это все недостаточно. Например, я должен был занять
для этой новой экспедиции (на Малакку) около 150 фунтов стер¬
лингов, которая сумма, вероятно, не будет достаточна для путе¬
шествия. Я писал об этом своим и надеюсь на исполнение моих
поручений, но если Вы имеете надежду добыть мне денежную
помощь «во имя науки», и не как милостыню, а как временный
заем, то я буду считать себя Вам очень обязанным» и т. д... Увы,
денежная помощь из России не поступала, но Н. Н. не останав¬
ливался перед препятствиями. Он отправился в Сингапур и полу¬
чил от тамошних властей рекомендации к султану Муарскому и
к его наместнику, томонгону, или магарадже, Иохорскому. При их
46 Н. Н. Миклухо-Маклай содействии он пересек Иохор до р. Муар (15 декабря 1874 г.)
с зал ад а на восток, повернул от Инданских гор к югу и вышел
2 февраля 1875 г. в Иохор-Бару. Краткий отчет об этом путеше¬
ствии (помеченный 28 февраля 1875 г.) был написан на борту
«Плутона» в Сиамском заливе. Н. Н. был тогда на пути в
Бангкок, чтобы собрать там сведения о сиамских областях Ма¬
лаккского полуострова, остававшегося ближайшей (целью его
странствований, и чтобы получить рекомендации от сиамского
короля. Благодаря содействию властей, он получил рекоменда¬
ции, гарантировавшие ему поддержку местных малаккских
князей. До начала этого путешествия Н. Н. оставался в Сингапуре,
где он вел, между прочим, пропаганду в пользу основания там
морской зоологической станции. Путешествие во внутрь Малаккского полуострова было начато
15 июня и закончилось в октябре того же 1875 г. Начав по
прежнему пути от Муара к Индану, Н. Н. пошел затем вдоль
восточного берега до Пахана (Пикана), отсюда внутренней доро¬
гой до Кота-Бару на восточном берегу, потом снова внутрь страны
на север, до сиамского города Сингоро, где, однако, вследствие
наступившего дождливого времени, пришлось отказаться от пред¬
ложенного дальнейшего путешествия в Бангкок. Из Сингоро
Н. Н. направился в Кота-Ста (Кеды) на западном берегу и
вернулся оттуда обратно в Сингапур. Путешествие это, продол¬
жавшееся 113 дней и совершенное то в лодках, то на плотах, то
на слонах, то пешком, потребовало больших усилий. Приходилось
нередко итти по 10—11 часов пешком по затопленному лесу при
скудном провианте и недостаточных перевозочных средствах. Но
зато удалось разыскать остатки меланезийского племени Семанг
и собрать о нем первые точные сведения. Эти данные представ¬
ляли тем большую ценность, что касались племени вымирающего,
которому предстояло в более или менее непродолжительном буду¬
щем быть поглощенным соседними малайскими народностями. Во
время путешествия Н. Н. вел дневник и рисовал типы населения. В своем отчете Географическому обществу Н. Н. выражал
надежду, что эти заметки будут полезны для пополнения геогра¬
фических сведений, но опубликование совокупности результатов
этого и предшествовавших путешествий он откладывал до возвра¬
щения в Европу, так как здесь (в южной Азии и Австралии) он
может с большей пользою употребить свое время на новые иссле¬
дования и так как рисунки и карты не могут быть исполнены без
его личного надзора... В начале 1876 г. Н. Н. задумал снова посетить своих нрияте-
лей-папуасов на Берегу Маклая, как он это обещал им при своем
отъезде в 1872 г. Он воспользовался для этого плаванием одной
торговой шкуны «Морская птица», отправлявшейся в западную
Н. Н. Миклухо-Маклай 41 часть Тихого океана. С капитаном этой писуны был заключен
контракт, по которому он принимал н. н. как пассажира при
посещении различных островов, а по окончании собственно тор¬
говой поездки обязывался доставить путешественника в бухту
Астролябии и снять его оттуда по прошествии шести месяцев.
Шкуна оставила Черибон на Яве 18 февраля и прибыла 27-го
в Воп1Ье1т, южный конец Целебеса, откуда направилась 8 марта
в СеЬе между Джилоло и Новой Гвинеей, прошла мимо корал¬
ловых островов Пеган (С. Давиде, Мафия, или Фриуиль), по¬
сетила Могмут в -группе Мэкевзи (27 марта) и пошла затем
к о. Яп, у которого пробыла две недели. Отсюда судно направи¬
лось к островам Палау, пробыло здесь некоторое время, верну¬
лось снова к о. Яп и затем пошло к островам Адмиралтейства.
Здесь Н. Н. провел 2Уг дня на ВЮ(В конце Тауи, самого круп¬
ного острова, откуда шкуна перешла к северной части того же
острова, встала на якорь под защитой маленького островка
Андра, направилась затем к группе Ниниго, к островам Агомес,
и 28 июня доставила путешественника в бухту Астролябии. Во
время этой поездки н. н. имел возможность ознакомиться с жи¬
телями нескольких мелких островов, составившими предмет его
антропологических и этнографических наблюдений, которые отча¬
сти вошли в статьи, помещенные им «впоследствии в «Известиях
Географического общества» и в других изданиях. По прибытии в Новую Гвинею Н. Н. послал с возвращав¬
шейся шкуной в Е«вропу «последние о себе известия на долгое
время. Вместо полугода ему пришлось пробыть на этот раз
17 месяцев, а вместе с поездкой по западным островам — 23 ме¬
сяца без писем и известий. Его письмо, адресованное в «Голос»,
от 3 июля появилось в газете лишь 2 ноября 1876 г. и
давало лишь самые краткие сведения об его последнем путеше¬
ствии. Туземцы «Маклаева берега приняли путешественника, как
старого знакомого, и оказывали ему всяческое содействие. Из
привезенного с собою материала Н. Н. построил небольшую хи¬
жину вблизи своего прежнего местопребывания, у порта Кон¬
стантин, «в месте, носившем «название Бугарлом (Бугалорм), где
он и поселился со своими тремя малайскими служителями. От¬
сюда он предпринимал в сопровождении папуасов экскурсии
по побережью, в «ближайшие горы и на соседние острова. При
содействии жителей о. Били-Били, которые построили ему отдель¬
ный дом, Айиру, он мог предпринимать более отдаленные по¬
ездки, чем в свое первое пребывание. Били-Били составляет центр
горшечного произ1Водства и, вместе с тем, постройки больших
лодок с балансиром; жители его предпринимают отдаленные по¬
ездки для меновой торговли своими фабрикатами. На их-то пиро¬
гах, всюду «радушно принимаемый, Н. Н. доезжал к северу от
48 И. И. МиклЦхд-Маклай бухты Астролябии до области людоедов (сомнительных?)
Эремпи и Адова, между мысом Юноны и мысом Круазелль, при¬
близительно в 30 морских милях расстояния. Здесь, в архипелаге
«Довольных людей», он открыл удобный порт, названный им
«порт Алексей», который, однако, был снят на план лишь в
1883 г. русским военным кораблем «Скобелев» и карта которого
была опубликована только в 1885 г. К востоку от порта Кон¬
стантин Н. Н. проехал около 80 морских миль, до дер. Телят.
Финш впоследствии (в 1880-х—90-х годах) нашел имя Маклая
известным туземцам на протяжении от Каркара (о. Демпира) до
бухты Саравак. Вследствие того, что папуасы относились теперь к Н. Н. с
полным доверием и вполне дружественно, не прятали от него
ни жен, ни детей, не скрывали никаких подробностей своей
жизни, он мог свободно посещать все деревни и хижины, при¬
глашался на общественные пиры и праздники, присутствовал
при свадьбах, похоронах и т. д., мог производить над туземцами
антропологические наблюдения, добывать от них черепа, идолов
и т. п. На этот раз путешественник также имел, повидимому,
намерение вести дневник, но у него нехватило охоты или терпе¬
ния, или вообще он признал его излишним, и ограничился только
описанием отдельных эпизодов, экскурсий, выдающихся собы¬
тий. Да и эти описания не были часто отделаны и закончены,
и вообще это второе пребывание Н. Н. на его берегу не сопро¬
вождалось таким подробным изложением жизни изо дня в
день, как это имело место по отношению к первому его пребы¬
ванию... По контракту с капитаном Н. Н. должен был быть снят
судном^не позже декабря 1876 г., а в действительности судно для
его выручки пришло только в ноябре 1877 г. Можно было ду¬
мать, что капитан обманул путешественника или что он о нем
забыл, но, по мнению Финша, хорошо знакомого с местными
условиями, этого не могло быть. Такие небольшие суда подвер¬
жены всем превратностям судьбы и иногда при всем желании
не могут выполнить своих обязательств. Но для Н. Н. это не¬
вольное продление пребывания имело то неприятное послед¬
ствие, что взятого им с собой провианта хватило только на пол¬
года, а затем путешественник был поставлен в полную зависи¬
мость от туземцев и вынужден был питаться почти исключи¬
тельно однообразной растительной пищей. Несмотря на эти не¬
благоприятные условия, отразившиеся и на его здоровье, Н. Н.
на этот раз менее страдал от лихорадки, чем в первое пребы¬
вание. На выручку путешественника явилось судно только в ноябре
1877 г. — это была английская шхуна. Уезжая, Н. Н. оставил
большую часть своего имущества под охраной туземцев, которые,
Н. Н. Миклухо-Маклай 49 по его словам, ничего у него не украли *. На возвратном пути,
в проливе Изумруд, между о. Демпир и 1материком, в расстоянии
около 60 морских миль, Н. Н. увидал в полном извержении вул¬
кан на о. Вулкан, а несколько позже (13 ноября), в более близ¬
ком расстоянии, тоже в состоянии извержения, вулкан на о. Лю-
сон. Шкуна направилась затем к о. Агомес, коснулась Каинес,
где простояла несколько часов, и пошла далее, вследствие недо¬
статка в провианте, в Замбоангу, на юго-западном конце Минда¬
нао, куда прибыла в январе 1878 г. 19 января Н. Н. вернулся
в Сингапур тяжело больной от сильно изнурявшей его диарреи.
В Сингапуре он слег, и лечившие врачи предложили ему выбор
между возвращением в Европу, поездкой в Японию, переселе¬
нием в Австралию или кладбищем в Сингапуре. Н. Н. выбрал
Австралию и приехал в Сидней в июле 1878 г. К этому времени в стремлениях и деятельности Н. Н. стал
сказываться заметный поворот. Вот как об этом говорит
«История полувековой деятельности Русского Географического
общества (1845—1895)», составленная П. П. Семеновым и издан¬
ная ко времени 50-летнего Юбилея Общества в 1896 г.: «Второе
продолжительное пребывание посреди диких племен Новой Гви¬
неи и притом в совершенно изменившихся условиях, при коих,
вместо прежней своей недоверчивости и отчужденности, папуасы
подчинились влиянию белого человека, смотря на него как на
какое-то высшее, даже неземное, существо, совершенно изменило
и отношения Маклая к папуасам. Вместо того, чтобы смотреть на
них, как прежде, совершенно объективно, как на предмет научного
исследования, он как бы сроднился с ними, полюбил их и с увле¬
чением вошел в роль их руководителя и покровителя. Такой
характер приняла вся дальнейшая его деятельность, и дальней¬
шие его поездки с 1878 по 1882 г. были обусловлены уже не
чисто научными антропологическо-этнографическими целями, а * По словам Гагена, когда в ноябре 1877 г. Н. Н. покинул бухту Аст¬
ролябии, много вещей было им здесь оставлено, но, когда он вновь посетил
свой берег через шесть лет, он нашел их -все в целости: туземцы охраняли
их как его собственность. Участки земли, которые он приобрел путем мены,
около с. Бонгу и на Били-Били, признаются еще и теперь (в начале 900-х го¬
дов) собственностью Н. Н. Место, где он жил в первое свое пребывание,
в 1871 г., в получасе ходьбы от с. Бонгу, через несколько лет превратилось
снова в первобытный лес. Там в 90-х годах была найдена прибитая им к
древесному стволу медная доска с надписью. Участок Н. Н. на о. Били-Били,
в очень красивом месте, еще в начале 900-х годов был свободен от лесной
поросли. Туземцы показывали кокосовые пальмы, принадлежавшие Н. Н.;
в одной из них еще торчали толстые железные гвозди, вбитые им для оп¬
ределения границы своего участка. Это уважение к собственности Н. Н. у
туземцев в течение столь многих лет является тем более трогательным, что
островок очень мал, но густо заселен, так что земля имеет здесь высокую
ценность. 4. Д. Н. А пучин
50 Н. Н. Миклухо-Маклай желанием быть трибуном диких папуасов, активным защитником
прав, по его мнению, угнетаемых и стираемых с лица земли
австралийских племен. При таком изменении направления дея¬
тельности талантливого Маклая первоначальные, чисто научные
цели его путешествия отошли от него на второй план, а на при¬
брежья Японского, Охотского и Берингова морей (как перво¬
начально предполагалось. — Д. А.) он совсем уже и не поехал,
да и самое возвращение его в Россию в 1882 г. было главным
образом обусловлено желанием вовлечь свое отечество в занятие
на Новой Гвинее берега его имени и в основание вообще в Океа¬
нии русских колоний, причем он был глубоко убежден, что ему
удастся установить между русскими колонистами и туземцами
такие отношения, которые соединили бы интересы этих колони¬
стов с интересами туземцев и, вместо эгоистической их экоплоа-
тации, обеспечили бы их от грозящего им полного их уничто¬
жения». Приведенное изложение нуждается в двух поправках: во-
первых, указанный поворот в деятельности стал проявляться уже
ранее, с 1874 г., а, во-вторых, с переездом в Австралию в 1878 г.
научные стремления Н. Н. не угасли, а продолжали все-таки
сказываться в его сравнительно-анатомических и антропологиче¬
ских наблюдениях. Уже в 1874 г., по возвращении из своей вто¬
рой поездки в Новую Гвинею на берег Папуа-Ковиай, он писал
генерал-губернатору Нидерландских Индий о разбойничьих на¬
падениях, предпринимавшихся главным образом с о. Тидора,
и о торговле рабами в области восточных Молуккских островов.
Эти разбои стали, правда, давно преследоваться нидерландским
правительством, но ввиду трудности их искоренения они про¬
должали иметь место. В сентябре того же года Н. Н. в письме
в Географическое общество, сообщая о посланном им нидерланд¬
скому генерал-губернатору «кратком меморандуме», выражал на¬
дежду, что эта записка «не послужит только к увеличению архива
секретариата в Батавии». Позже, как увидим далее, ознакомив¬
шись ближе с так называемой торговлей трудом, он обращался
с протестом против этого захвата в рабство и к английским
колониальным властям... В 1879 г. после овощей поездки по островам Меланезии (об
этой поездке будет сказано дальше), в течение которой Н. Н.
мог узнать многие подробности о практиковавшемся торговцами
насильственном вывозе островитян на другие острова для работы
на плантациях, Н. Н. обратился с письмом к Артуру Гордону,
британскому верховному комиссару в западной части Тихого
океана с указанием на необходимость принятия мер против та¬
кого скрытого обращения в рабство. Позже он писал о том же
коммодору Вильсону, начальнику австралийской морской стан¬
ции, и составил для него специальную записку под заглавием:
Н. Н. Миклухо-Маклай 51 «Похищение людей в рабство в пределах западного Тихого
океана». Когда было получено известие, что в Новой Зеландии возник
проект колонизации Берега Маклая, Н. Н. обратился с другим
письмом к Вильсону, доказывая, что туземцы Маклаева берега
имеют полное право на их собственную территорию, и ходатай¬
ствуя, что если туда будет отправлена экспедиция, то чтобы ей
было воспрещено привозить с собой огнестрельное оружие и
спиртные напитки, «во избежание кровопролитий и осложнений
в будущем». Коммодор Вильсон признал настояния Н. Н. заслу¬
живающими внимания и обещал принять все зависящие от него
меры, чтобы осуществить их, поскольку это может касаться бри¬
танских подданных. В целях защиты от эксплоататоров своих
при ятелей-папу асов Н. Н. обращался и к британскому статс-
секретарю по делам колоний в Лондоне, а когда состоялось за¬
нятие северо-восточной Новой Гвинеи (и Берега Маклая) Гер¬
манией, наш путешественник послал (в январе 1888 г.) теле¬
грамму Бисмарку, в которой заявлял, что «туземцы Берега
Маклая протестуют против присоединения их к Германии». Выше было сказано, что Н. Н. отправился в свое дальнее и
продолжительное путешествие на скудные собственные средства
и что ему приходилось сильно нуждаться в деньгах и входить
в долги, о чем он и писал, между прочим, некоторым деятелям
Географического общества. Но Общество само было стеснено в
средствах и бюджет его был обременен другими расходами и
предприятиями, так что совет Общества едва нашел возможность
послать в 1874 г. пособие путешественнику в 1 500 руб. Узнав
затем о критическом положении Н. Н., Общество отправило
ему (в 1878 г.?) 7 000 руб. да через посредство вице-председа¬
теля Общества было отправлено еще 7 000 руб. В следующем
1879 г. было отправлено Н. Н. еще 1 600 руб. Но всего этого
оказалось недостаточно. Н. Н. вошел в значительные долги син¬
гапурским банкирам, об уплате которых он вынужден был хло¬
потать в Петербурге в 1882 г. В Сидней Н. Н. приехал больным и пользовался некоторое
время гостеприимством и уходом русского вице-консула Паули
и его жены. Позже он познакомился с ученым Маклеем, имевшим
свой прекрасный музей и также предоставившим свой дом рус¬
скому путешественнику. При содействии Маклея и еще д-ра Жор¬
жа Беннета, членов Линнеевского (естественно-исторического)
общества Нового Южного Уэльса, Н. Н. поднял вопрос об
основании в окрестностях Сиднея морской зоологической стан¬
ции. Об учреждении такой станции Н. Н. выступал с предложе¬
ниями и ранее, в Сингапуре, Батавии, даже в Иохоре, но безус¬
пешно; в Сиднее он надеялся достигнуть большего. 26 августа
1878 г. он прочитал публичную лекцию о пользе основания такой
4*
52 Н. И. Миклухо-Маклай станции1, для которой было собрано 200 фунтов стерлингов по
подписке да правительство прибавило впоследствии 400 фунтов
стерлингов... В марте 1879 т. Н. Н. предпринял новую поездку на неболь¬
шом торговом судне по островам Меланезии. Это была шкуна,
плававшая под американским флагом. В контракте с капитаном
был включен оригинальный пункт, по которому капитан обязы¬
вался, в случае смерти путешественника, отрезать ему голову,
положить * в предназначенный для того жестяной ящик со
спиртом и, по возвращении в Сидней, отправить оттуда в Пе¬
тербург. Шкуна вышла из Сиднея в марте 1879 г. и посетила следую¬
щие острова: Новую Каледонию, группу Лоялти (о. Лифу), Но¬
вые Гебриды (острова Тана, Фате, или острова Сандвич),
Тонгоа, Мон, Эпи, Амбрим, группу Бэнкса, острова Мало и
Вануа Лава, острова Адмиралтейства, о. Тробрианд, несколько
Соломоновых островов (Симбо). В конце декабря шкуна подошла к о. Зашага1 в Китайском
проливе, у юго-восточного конца Новой Гвинеи. Здесь Н. Н.
оставил шкуну и прожил несколько дней у туземного учителя-
миссионера, а затем более продолжительное время был гостем
миссионеров Лауиса и Челмерса в порте Морсби. Отсюда на
миссионерском пароходе «Элленгоуэн», в сопровождении Чел¬
мерса, он посетил некоторые береговые пункты (Калау, Кере-
пена), до бухты Кеппель, на востоке, и прибыл в мае 1880 г. на
«Элленгоуэн» к о. Четверга, в Торресовом проливе. Здесь он
нашел гостеприимство в доме полицейского чиновника Честера,
уходу жены которого он был обязан в значительной степени
своим поправлением от мучившей его лихорадки. С о. Четверга
н. н. посетил о. Мабияк, в Торресовом проливе, откуда капитан
Пирсон, управлявший тамошней станцией для ловли жемчужной
раковины, взял его с собою на полуостров Иорк, в Австралии,
где н. н. оставался некоторое время гостем Френка Джердайна.
На возвратном пути в Сидней Н. Н. оставил в июне 1880 г. поч¬
товый пароход в Брисбене, чтобы пробыть несколько дней в сто¬
лице Квинсленда, но встретил здесь такой радушный прием, что
несколько дней превратились в несколько месяцев. Правительство Квинсленда отвело русскому путешественнику
для его научных занятий здание старого музея и предоставило
ему прекрасный фотографический аппарат межевого ведомства,
а от частных лиц он получил ряд приглашений на долгое пребы¬
вание. Несколько недель он провел около Дэльби для поправле¬
ния своего здоровья; затем он поселился на р. ВаИопеп (в 10 ан¬
глийских милях от железнодорожной станции Рома), где имел,
между прочим, возможность ознакомиться с интересной семьей
«безволосых» австралийских дикарей, о которой им было послано
Н. Н. Миклухо-Маклай 53 сообщение Р. Вирхову, помещенное ;в протоколах Берлинского
антропологического общества («2ейзсЬгЙ1: Олт ЕЛпоЬ^е»). Позже Н. Н. гостил шесть недель у Дональда Гунна в Пейкдале
(приблизительно в 80 английских милях от Брисбена), где за¬
нимался, между прочим, изучением мозгов австралийских млеко¬
питающих, а затем в октябре был гостем исследователя Австра¬
лии Грегори в Каш\уог(Ь (около Брисбена). В конце декабря
(1880) он жил в другом имении и занимался там раскопками
ископаемых, причем им были найдены остатки сумчатых живот¬
ных — О1рго1:о<1о(п аиз^гаНз, Ыо^оЛепит МйсЬеНй, РЬазсоЬтуз
8щаз и др. Только в январе 1881 г., после почти двухгодичного отсут¬
ствия, Н. Н. вернулся в Сидней, где ему предоставили домик
(коттедж) в парке бывшей выставки. В апреле того же года
здесь его нередко посещал Финш, по словам которого эта «вре¬
менная зоологическая станция» нисколько таковую не напоми¬
нала; настоящая зоологическая или биологическая станция
устраивалась в это время на участке земли в бухте Ватсон,
в порте Джексон-, уступленном для станции правительством
Австралии. Тем не менее Н. Н. воспользовался возможностью
научной работы, и в протоколах Линнеевского общества Нового
Южного Уэльса за этот год помещен ряд его статей зоологиче¬
ского, сравнительно-анатомического и антропологического содер¬
жания (о новых видах сумчатых и о головном мозге некоторых
их форм, о мозге австралийских дикарей, об искусственной дефор¬
мации черепов на некоторых островах Торресова пролива и др.).
В августе того же года работы эти были прерваны 'вследствие
приглашения коммодора Вильсона посетить вместе с ним юго-
восточный берег Новой Гвинеи на военном судне «УЫуеппе»,
отправленном для производства следствия но поводу убийства в
Калау нескольких туземных тичеров (миссионеров). С Вильсо¬
ном Н. Н. посетил порт Морсби, Калау, бухту Кеппель и некото¬
рые другие пункты и в октябре возвратился в Сидней. В конце того же года Н. Н. обратился в Географическое об¬
щество с ходатайством о назначении ему субсидии для прожития
около двух лет в Западной Европе, где он мог бы обработать и
подготовить к печати на русском языке свои научные труды.
Скоро, однако, он передумал и решил остаться эти два года в
Сиднее, представив Географическому обществу в пользу этого
следующие соображения: 1) после 11-летнего пребывания под
тропиками здоровье его вынуждает избегать переселения в холод¬
ный климат, а климат Сиднея он считал для себя подходящим;
2) основав в Сиднее в 1881 г. биологическую станцию и будучи
ее почетным директором, он был обеспечен там самым удобньщ
для его работ помещением; 3) Сидней, по своему географическому
положению, находясь вблизи поля исследований Н, Н.* пред--
54 Н. Н. Миклухо-Маклай ставлял пункт, из которого, в случае надобности, экскурсии на
острова, для проверки предшествовавших наблюдений, не могли
(вызывать ни большого затруднения, ни значительных издержек;
4) достаточно полная библиотека в Сиднее, равно как и богатый
музей местной фауны и этнологические коллекции могли быть
также весьма ценным пособием при работе над изданием его
трудов. Вследствие всех этих причин Н. Н. окончательно решил
избрать Сидней местом жительства на следующие два года и
оставил там все свои коллекции, манускрипты, рисунки, книги
и т. д. Кроме того, во время своего пребывания в Сингапуре он
выслал оттуда в Сидней свои коллекции 1876 и 1877 гг. весом
до 5 тонн. Относительно средств, необходимых для осуществле¬
ния предположенного плана, Н. Н. сообщил Обществу, что «из¬
данием своих путешествий он имел в виду быть поставленным
в возможность заплатить долги, к которым он принужден был
прибегнуть для совершения некоторых из своих путешествий.
Из числа этих долгов один долг фирме Дюммлер и К0 в Батавии,
не будучи уплачен в 1876 г., вследствие нарастания процентов,
довел сумму долгов до 1 350 фунтов стерлингов». Что касается
до размеров субсидии, необходимой для жительства в Австралии
в самых скромных размерах, то Н. Н. полагал, что 400 фунтов
стерлингов в год будет положительно минимумом. Послав упомянутое заявление Географическому обществу,
Н. Н., очевидно, не имел еще в виду возвращаться в Россию,
но неожиданное обстоятельство побудило его принять другое
решение. В Австралию (в Мельбурн) пришла русская эскадра —
суда «Африка», «Пластун» и «Вестник», и Н. Н. воспользовался
этим случаем, чтобы съездить для улажения своих дел в Петер¬
бург. Он выехал из Мельбурна на клипере «Вестник», пересел
в Сингапуре на русский военный корабль «Азия» и прибыл на
нем через Суэцкий канал в Геную, где перебрался на броненосец
«Петр Великий», который доставил его в Кронштадт... Прибыв в сентябре 1882 г. в Россию, Н. Н. возобновил сно¬
шения с ученым миром Петербурга и Москвы и в октябре (11-го)
выступил в общем собрании Географического общества с докла¬
дом о своих путешествиях. Доклад этот собрал массу публики,
но не произвел большого впечатления ни по своему содержанию,
ни по изложению. Миклухо-Маклай, по замечанию Остен-Са-
кена, «не был оратором, да и вообще не обладал способностью
товар лицом показать». Слушатели приняли путешественника,
однако, тепло и сочувственно, а председательствовавший в собра¬
нии вице-председатель Общества П. П. Семенов заявил, что
«Общество приложит ч.зсе усилия, чтобы при помощи правитель¬
ства и частных лиц облегчить издание путешествий Н. Н. Ми-
клухи-Маклая». В том же октябре месяце Н. Н. прочитал не¬
сколько (4) публичных лекций о своих путешествиях -в залеъ
Н. Н. Миклухо-Маклай 55 петроградской городской думы; они вызвали приток публики,
но также не имели особенного успеха; отчеты о них появились
в петербургских газетах. Из Петербурга Н. Н. приехал в Москву,
где также выступил в публичном собрании Общества любителей
естествознания, антропологии и этнографии, в Политехническом
музее. Пишущий эти строки был на этом собрании и довольно
хорошо его помнит. Собралась «вся Москва», но своим докладом
путешественник разочаровал присутствовавших. Сообщение сво¬
дилось к рассказу о разных эпизодах жизни в Новой Гвинее и
о виденных им праздниках и произведенных экскурсиях на берегу
его имени и продолжалось менее часа. Общество любителей естествознания присудило путешествен¬
нику за его работы по антропологии и этнографии золотую
медаль. В общем пребывание Н. Н. в России было на этот раз
непродолжительным, и в первой половине декабря он уже выехал
в Берлин. Не было у него времени, по его словам, посетить и
свою мать и старшего брата в их имении в Киевской губернии
и он вызвал брата на свидание с собой. Но если выступления Н. Н. в Обществах и в публике не
имели особого успеха, то вопрос об издании его трудов и его
жизни в течение двух лет разрешился вполне благоприятно.
Совет Географического общества, обсудив предложение Н. Н.,
пришел к заключению, что МиклухонМаклай «как путешествен¬
ник, приносящий честь русскому имени, вполне заслуживает
поддержки со стороны Географического общества. К сожалению, Географическое общество поставлено в полную
невозможность оказать ему необходимую помощь как по недо¬
статку собственных средств, так и потому, что предметы исследо¬
ваний Миклухо-Маклая не входят непосредственно в круг дея¬
тельности Географического общества, точно определенный его
уставом и ограниченный лишь изучением отечества и стран сопре¬
дельных. Ввиду всего этого Совет постановил обратиться к ми¬
нистру финансов с изложением всех обстоятельств, относящихся
до путешествий, совершенных Миклухо-Маклаем в течение по¬
следних 12 лет, а также его предложения относительно разработки
и напечатания его трудов, и просить его представить все это на
усмотрение государя императора». Из государственных средств
было выдано Миклухо-Маклаю двенадцать тысяч рублей на
уплату долгов, сделанных им для покрытия его расходов по путе¬
шествиям, и восемь тысяч рублей на двухлетнее пребывание в
Сиднее для обработки оставшихся там коллекций и приготовления
к печати его многолетних наблюдений. Вместе с тем Совету Гео¬
графического общества было сообщено, что издание трудов Ми¬
клухо-Маклая правительство принимает на собственный счет... В декабре Н. Н. выехал из Петербурга и 16 декабря уже
выступил в заседании Берлинского антропологического общества*
56 Н. Н. Миклухо-Маклай где его тепло приветствовал Р. Вирхов и где он сделал доклад
«О горшечной промышленности у папуасов». В этом заседании
с ним встретился Финш, которому Н. Н. сообщил, что он возвра¬
щается в Сидней «через Париж и Шотландию и в последней
должен навестить на один день своего друга». Взяв место на
почтовом пароходе (линии Британской Индии), Н. Н. направился
в Порт-Саид и Брисбен, но, вместо того, чтобы прибыть туда
в марте 1883 г., он очутился в это время снова на берегу своего
имени в бухте Астролябии. Это неожиданное изменение в мар¬
шруте обязано было случаю, который, по справедливому замеча¬
нию Финша, играл вообще большую роль в жизни нашего путе¬
шественника. Когда в конце февраля 1883 г. почтовый пароход бросил якорь
на рейде Батавии, Н. Н. заметил, несмотря на наступавшую
темноту, русский военный корабль. Тотчас же он обратился
к капитану парохода с просьбой дать ему шлюпку для поездки
на военное судно. Это был корвет «Скобелев», командир кото¬
рого, контр-адмирал Копытов, уже отправился спать. Тем не ме¬
нее, Н. Н. велел о себе доложить и «был принят. Адмирал имел
намерение продолжать в 'ближайшие дни свое плавание во Влади¬
восток, но, по просьбе Н. Н., согласился исполнить его желание
и доставить его в бухту Астролябии. Н. Н. решил воспользо¬
ваться этим случаем, чтобы посетить еще раз своих приятелей-
папуасов и привезти им обещанных домашних животных, по паре
рогатого скота (зебу), овец и коз. Все эти животные были куп¬
лены, привезены на корабль и благополучно доставлены на Берег
Маклая. В следующем 1884 г. Финш нашел еще в деревне Бонгу
бычка и корову зебу, но овцы и козы, по счастью, исчезли, —
по счастью, замечает Финш, потому что туземцы и так имели
много забот по охране своих плантаций от опустошения их
свиньями, а такое приращение животного мира было бы для них
не подарком, а наказанием. Миклухо-Маклаю обязаны были
также туземцы его берега, по словам Финша, введением дынного
дерева, арбузов и кукурузы; последней, впрочем, по словам
Финша, папуасы не знали как пользоваться. Гаген, однако,
сомневается, чтобы дыня была ввезена Н. Н., так как она рас¬
пространена почти по всей Новой Гвинее. Для некоторых из
этих новых предметов, ввезенных Н. Н., туземцы усвоили и их
русские названия: бык, топор и др., с прибавлением «Маклай».
В бухте Астролябии корвет простоял несколько дней, а затем
пошел к островам Адмиралтейства, Пелау и в Манилу, чтобы
продолжать затем плавание на север. В Маниле Н. Н. оставил
корвет и направился на испанском пароходе в Гонконг, оттуда
с почтовым пароходом через порт Дарвин и порты восточной
Австралии « Сидней» куда прибыл н июне 1883 г. В Сиднее.
Н. Н. Миклухо-Маклай 57 за «время его отсутствия, сгорел его коттедж со всем зданием
бывшей выставки, причем погибли, повидимому, и некоторые
коллекции Н. Н.; по крайней мере, он упоминает о пяти сгорев¬
ших (хотя и обработанных уже) человеческих мозгах. Н. Н. поселился в здании новой биологической станции,
в бухте Ватсон, хотя оно и не было оборудовано и вообще не отли¬
чалось уютом. Об этой биологической станции некоторые данные
были сообщены Финшем. Уже в 1878 г. был образован в Сиднее
комитет, который одобрил предложенный Н. Н. план основания
станции в бухте Ватсон и принял составленные им правила...
В марте 1879 г. Н. Н., однако, оставил Сидней, отправившись
в поездку по островам Меланезии, а затем пробыл семь месяцев
в Квинсленде и только в январе 1881 г. вернулся в столицу
Австралии. За все это время комитет станции почти не проявлял
своей деятельности, и только с возвращением Н. Н. началось
возведение деревянной постройки. 23 февраля 1881 г. в одном
из заседаний Линнеевского общества Н. Н. говорил о предстоя¬
щем открытии станции, которая будет готова через два месяца
и которая принесет-де, несомненно, в будущем большую пользу
для науки: «я удовлетворен тем, — продолжал Н. Н., — что
оставлю будущим поколениям на многие годы память о моем
пребывании в Сиднее — первую зоологическую станцию в Ав¬
стралии». Деревянное здание станции заключало в себе рабочие каби¬
неты и спальни для шести лиц, но было недостаточно оборудо¬
вано, и пользовался им, в сущности, один Н. Н. Стояло оно обо¬
собленно, в недалеком расстоянии от входа в гавань, но в
нескольких милях от Сиднея, сообщение с которым поддержи¬
валось только пароходом, приходившим утром и уходившим
вечером. В здании никто не жил, и нельзя было пользо¬
ваться никакими удобствами (получать, например, завтрак или
кофе). В 1882 г. Н. Н. уехал в Россию, но в 1883 г. снова поселился
на станции, где, по словам посещавшего его здесь Финша, рабо¬
тал в комнате, наполненной книгами, банками с мозгами и дру¬
гими спиртовыми препаратами, не тревожимый никаким другим
«биологом». Когда же в 1886 г. Н. Н. отправился в Россию, поки¬
нув , навсегда Австралию, станция окончательно запустела,
и спустя некоторое время ею воспользовались для опытов искус¬
ственного рыборазведения. Ожидания, которые возлагал на
станцию Н. Н., не оправдались, она не принесла пользы науке,,
и в 1887 г. на ее месте возникла станция для миноносок. Со станции Н. Н. стал нередко посещать семью Робертсона,
имение которого С1оЬе11у находилось (верстах в двух от станции.
С этой семьей он скоро близко сошелся и 27 февраля 1884 г.
вступил в брак с Маргаритой Робертсон, пятой дочерью Роберт-*
58 Н. И. Миклухо-Маклай сона, молодой, видной особой, — по словам Финш а, богатой,
бездетной вдовой. От этого брака он имел двух сыновей — Але¬
ксандра-Нильса и Владимира-Оллана, родившихся в Сиднее, «где
Н. Н. оставался до февраля 1886 г., когда он решил снова поехать
в Петербург, оставив семью в Австралии. На этот раз он привез
с собою свои антропологические и этнографические коллекции,
из коих последние были выставлены для обозрения публикой
в зале Академии наук. Кроме вопроса об издании своих трудов, Н. Н. имел в виду
поднять еще вопрос об основании в Тихом океане русской коло¬
нии. Еще в 1884 г. он обращался с запросом, не предполагает ли
русское правительство заручиться занятием острова или порта
в Тихом океане, ввиду той стремительности, с которой другие
морские державы захватывают там не занятые еще земли. Вместе
с тем он предлагал русскому правительству признать самостоя¬
тельность Берега Маклая на Новой Гвинее и принять этот берег
под свое покровительство с учреждением военно-морской стан¬
ции в порте Алексея. Предложения эти были встречены с полнейшим равнодушием
со стороны русского правительства. Тем не менее, по приезде в
Россию летом 1886 г. Н. Н. вошел с представлением к государю
о разрешении основать русскую колонию в порте на Берегу
Маклая. А так как, вероятно, он и сам сознавал, что этому не
представляется возможности, ибо Берег Маклая тем временем уже
вошел в состав Ново-Гвинейской территории, занятой Германией,
то Н. Н. одновременно заявлял предположение основать такую
колонию на одном из не занятых другими государствами островов
Тихого океана. Несостоятельность такого плана, однако, скоро
обнаружилась из неопределенности ответов на вопросы, которые
были ему поставлены по повелению государя. Вот некоторые из
этих вопросов и ответов. На вопрос, какой именно остров он имеет в виду, Н. Н. огра¬
ничился объяснением, что колония могла бы быть основана на
одном из независимых еще островов. На вопрос об отношениях
будущих колонистов к поземельной собственности Н. Н. ответил,
что колонисты будут занимать свободные земли или же земли,
добровольно уступленные местными жителями. На вопрос о де¬
нежных средствах для осуществления предприятия Н. Н. прямого
ответа не дал; он находил, что каждое лицо, которое пожелает
поселиться, должно будет располагать определенной суммой, необ¬
ходимой для переезда, первоначального обзаведения и т. д. На
вопрос, какие у него имеются ручательства в том, что поселенцы
найдут средства к пропитанию, ввиду невозможности для белых
заниматься под тропиками полевыми работами, Н. Н. ответил,
что колония будет, во всяком случае, устроена в местности с уме¬
ренным климатом, здоровой водой и там, где есть строевой ма¬
Н. Н. Миклухо-Маклай 59 териал. Плодородие почвы с избытком вознаградит труд. На
вопрос, какое сообщение предполагается установить между коло¬
нией и ближайшим населенным европейцами пунктом, Н. Н. ука¬
зал на возможность приобрести на средства колонистов морское
парусное судно и т. д. Несмотря на то, что эти ответы были признаны неудовлетво¬
рительными, Н. Н. нисколько не был этим смущен и через газеты
стал вызывать желающих ехать с ним для основания коло¬
нии. По субботам кандидаты в колонисты собирались у него на
квартире: это была, по словам Остен-Сакена, самая разнообраз¬
ная толпа мужчин и женщин, очевидно, не имевших ничего за
собой. На вопросы, которые отдельные лица этого сборища ему
предлагали, Н. Н. давал столь же неопределенные ответы, как
те, которые он представил на официально поставленные ему
вопросы. Толпа уходила разочарованная и даже с чувством,
враждебным по отношению к предпринимателю. Тем не менее,
по словам самого Н. Н., © будущую колонию изъявило желание
переселиться более 2 ООО человек. В октябре 1886 г. собрался комитет из представителей Ми¬
нистерства иностранных дел, внутренних дел, финансов, мор¬
ского и военного для обсуждений предложений Миклухо-Маклая.
Результат совещания, как и надо было ожидать, был отрица¬
тельный. Александр III положил следующую резолюцию: «Счи¬
тать это дело окончательно конченным, Миклухо-Маклаю отка¬
зать». Н. Н. принял это решение с полным хладнокровием. Он
прожил в Петербурге еще несколько месяцев, и, ничего не добив¬
шись для возбужденного им дела о русской колонии, решил
съездить в Австралию, привезти оттуда свою семью и поселиться
в Петербурге, чтобы заняться здесь подготовкой своих рукописей
для печати. В мае 1887 г. Н. Н. прибыл в Сидней, пробыл здесь несколько
дней и 24 мая выехал обратно с женою и детьми на германском
торговом пароходе «Неккар», который доставил их в Италию,
откуда через Вену они прибыли в Петербург. Уже в Сидней Н. Н.
приехал больным, страдая острой невралгией и ревматизмом,
а по прибытии в Петербург болезнь его настолько усилилась, что
он должен был слечь в постель, и, хотя все его мысли были
сосредоточены на обработке его записок, доктора запретили ему
всякие занятия в течение нескольких месяцев, признав его поло¬
жение весьма серьезным. Доктора убедили его жену поместить
больного в клинику Вилье, где после шести недель сильных
страданий Н. Н. скончался в апреле 1888 г. в присутствии своей
супруги* младшего брата (горного инженера) и его жены. Похо¬
ронен он был на Волховом кладбище. На похоронах присутство¬
вало сравнительно мало народа.
Так кончил свою жизнь, можно сказать, в цвете лет, на
42-м 'Году, этот своеобразный деятель, ученый и филантроп,
неутомимый путешественник, отдавший лучшие свои годы на
изучение дикарей, главным образом папуасов, в которых он ви¬
дел, однако, не только объекты для наблюдений, но которых он
полюбил и прилагал старания к ограждению их свободы и благо¬
состояния. Анатом в юности, Н. Н. сосредоточился затем на антрополо¬
гии и этнографии, а под конец жизни стал интересоваться пре¬
имущественно судьбой своего «Берега», своих приятелей-папуасов
и проектом основания в области Тихого океана русской колонии... Мы видели, что в своем отношении к изучавшимся им папуа¬
сам и другим племенам островитян Тихого океана Н. Н. заявил
себя не только объективным наблюдателем, но и активным фи¬
лантропом, видя в объектах своих наблюдений, на какой бы низ¬
кой ступени культуры они ни стояли, прежде всего людей, с кото¬
рыми можно сблизиться, достигнуть взаимного понимания и в
отношении к которым долг цивилизованного человека быть всегда
справедливым, не допускать никакого насилия, а, наоборот, помо¬
гать им, как более слабым и темным, в отстаивании свободы и
права на самоопределение. Специалистам-ученым такое раздвое¬
ние личности наблюдателя — на человека науки и филантропа —
представлялось достойным сожаления, так как оно «раздробляло
силы» и отвлекало в сторону от намеченной цели. «От этого, —
замечает Финш, — начатое дело осталось незаконченным,
хотя дорога к нему была открыта и хотя оно ему '(М.-Ма-
клаю), как ученому, должно было быть ближе всего». Наоборот,
другим, не специалистам, эта сторона жизни и деятельности
н. н. «внушала наибольшие симпатии, вызывала наибольший
социально-психологический интерес. В особенности важное значение придавал ей Л. Н. Толстой,
обратившийся к нашему путешественнику, по возвращении его в
Россию и по получении от него нескольких брошюр, с характер¬
ным письмом, которое было опубликовано, после смерти Миклу¬
хо-Маклая, вместе с его некрологом, в газете «Неделя» 1 (1888, № 15). 1 Письмо Л. Н. Толстого является ответом на письмо Н. Н. от 19 сен¬
тября 1886 г., которое, как и два других его письма к Л. Н. Толстому
(см. ниже), печатается нами по впервые опубликованному А. Е. Грузин¬
ским тексту писем в его статье «Лев Толстой и Миклухо-Маклай». (Пуб¬
личная библиотека СССР имени Вч И. Ленина- Сборник I М., 1928)*—
Н. Н. Миклухо-Маклай 61 Спб., Галерная, д. 18, кв. 13. 19 сентября] 1886. (Ваше Сиятельство, Глубокоуважаемый
граф Лев Николаевич! Дорогою из деревни (Киевской губ.) в Москву, в июне
месяце, мне хотелось очень заехать в Ясную Поляну и иметь
удовольствие познакомиться с Вами. Но разные обстоятельства,
о которых было бы слишком долго и неинтересно рассказывать,
помешали этому. — Надеюсь, что в следующий раз, на пути домой
(т. е. [на] о-ва Тихого океана), проездом из Москвы в Киев,,
мне удастся заглянуть к Вам. Я случайно слышал, что Вы интересуетесь некоторыми эпизо¬
дами моих странствий. Не знаю, насколько это верно, но на вся¬
кий случай, рискуя даже показаться «навязчивым», посылаю
Вашему сиятельству две брошюры \ касающиеся моего пребы¬
вания в Нов[ой] Гвинее. Надеясь, что Ваше Сиятельство извинит меня, если посылка
окажется лишнею, остаюсь с истинным глубоким уважением (Перев. с англ.: Преданный Вам)
Миклухо-Маклай. 1886 г. Сентября 25. Я. П. Ответ Л. Н. Толстого 2: Многоуважаемый Николай Николаевич. Очень благодарен за присылку ваших брошюр. Я с радостью
их прочел и нашел в них кое-что из того, что меня интересует.
Интересует — не интересует, а умиляет и приводит в восхищение
в вашей деятельности то, что, сколько мне известно, вы первый
несомненно опытом доказали, что человек везде человек, т. е.
доброе, общительное существо, в общение с которым можно и
должно входить только добром и истиной, а не пушками и водкой.
И вы доказали это подвигом истинного мужества, которое так
редко встречается в нашем обществе, что люди нашего общества
даже его и не понимают. Мне ваше дело представляется так:
люди жили так долго под обманами насилия, что наивно убеди¬
лись в том и насилующие, и насилуемые, что это-то уродливое
отношение людей, не только между людоедами и христианами,
но и между христианами, и есть самое нормальное. И вдруг один 1 В примечании А. Е. Грузинский высказывает предположение, что это
были, вероятно, оттиски из «Известий Географического общества», где
Н. Н. печатал обычно предварительные сообщения о своих путешествиях.
В примечании к «Полному собранию сочинений» Л. Н. Толстого, 1934, т. 63,
имеется указание на то, что в библиотеке Ясной Поляны сохранился 2-й вы¬
пуск т. XVI «Известий Географического общества», в котором напечатана
статья Н. Н. «Второе пребывание на Берегу Маклая в Новой Гвинее».—Ред. 2 Ответ Л. Н. Толстого Д. Н. Анучиным печатался по тексту, опуб¬
ликованному в газете «Неделя» (1888, № 15). — Ред.
62 Н. Н. Миклухо-Маклай человек, под предлогом научных исследований (пожалуйста, про¬
стите меня за откровенное выражение моих убеждений), является
один среди самых страшных диких, вооруженный вместо пуль и
штыков одним разумом, и доказывает, что все то безобразное
насилие, которым живет наш мир, есть только старый отживший
НшпЬи§ [обман], от которого давно пора освободиться людям,
хотящим жить разумно. Вот это-то меня в вашей деятельности
трогает и восхищает, и поэтому-то я особенно желаю вас видеть
и войти в общение с вами. Мне хочется вам сказать следующее:
если ваши коллекции очень важны, важнее всего, что собрано до
сих пор во всем мире, то и в этом случае все коллекции ваши и
все наблюдения научные ничто в сравнении с тем наблюдением
о свойствах человека, которое вы сделали, поселившись среди
диких и войдя в общение с ними, и воздействуя на них одним
разумом; и поэтому ради всего святого изложите с величайшею
подробностью и с свойственной вам строгой правдивостью все
ваши отношения человека с человеком, в которые вы вступали
там с людьми. Не знаю, какой вклад в науку, ту, которой вы
служите, составят ваши коллекции и открытия, но ваш опыт об¬
щения с дикими составит эпоху в той науке, которой я служу —
в науке о том, как жить людям друг с другом. Напишите эту исто¬
рию, и вы сослужите большую и хорошую службу человечеству.
На вашем месте я бы описал подробно все свои похождения, от¬
странив все, кроме отношений с людьми. Не взыщите за несклад¬
ность письма. Я болен и пишу лежа и с неперестающей болью.
Пишите мне и не возражайте на мои нападки на научные наблю¬
дения, — я беру эти слова назад, — а отвечайте на существенное.
А если заедете, хорошо бы было. Уважающий Вас Л. Толстой. На это письмо 1 Н. Н. ответил Л. Н. Толстому 21 феврале
1887 г. Сгобург. 21 февр[аля] 1887. Ваше Сиятельство, Глубокоуважаемый
граф Лев Николаевич! Позвольте искренно поблагодарить Вас за письмо от
сентября] 25-го и вместе с тем прошу простить, что так долго
не отвечал на него. Письмо Ваше было не только для меня интересно, но результат
чтения его повлияет немало на содержание книги о моих путе¬
шествиях. Обдумав Ваши замечания и найдя, что без ущерба
научному значению описания моего путешествия, рискуя един¬
ственно показаться некоторым читателям слишком субъективным
и говорящим чересчур много о собственной личности, я решил 1 См. примечание 1 к первому письму. — Ред.
Н. Н. Миклухо-Маклай 63 включить в мою книгу многое, что прежде, т. е. до получения
Вашего письма, думал выбросить. Я знаю, что теперь многие,
не знающие меня достаточно, читая мою книгу, будут недовер¬
чиво пожимать плечами, сомневаться и т. д. Но это мне все равно, так как я убежден, что самым суровым
критиком моей книги, ее правдивости, добросовестности во всех
отношениях, буду — я сам. Итак, глубокоуважаемый Лев Николаевич, Ваше письмо
сделало свое дело. Разумеется, я не буду возражать на Ваши нападки на науку,
ради которой я работал всю жизнь, надеясь подвинуть ее по
мере сил и способностей, и для которой я всегда готов всем по¬
жертвовать. Мое здоровье было скверно последние месяца два, да и теперь
оно все еще нехорошо. Как только поправлюсь немного более,
отправлюсь в Сидней; буду назад в конце июля. Летом или осенью, дорогой в Киевскую губернию, заеду
к Вам в Ясную Поляну. Посылаю, непрошенный, мою фотографию, в обмен на
Вашу. С глубоким уважением Миклухо-Маклай. Последнее письмо Н. Н. *, писанное в январе 1888 г., сопро¬
вождало новую посылку его печатной работы. На это письмо,
судя по пометке на нем, Л. Н. Толстой ответил. Спб., Галерная, д. 53, кв. 12, 2 янв[аря] 1888 г. Ваше Сиятельство, Глубокоуважаемый
граф Лев Николаевич! Зная, что мои отношения к туземцам о-в Тихого океана от¬
части интересуют Вас, я посылаю Вам прилагаемую брошюру —
«Отрывок из моего дневника 1879 года» 2. Ос-ва Адмиралтейства принадлежали в то время к весьма
редко посещаемым шкиперами и трэдорами. Жители их слыли
за «людоедов», очень коварных и кровожадных. Слава эта обе¬
регала туземцев долго от нашествия белых. Их боялись и не
трогали. — Ввиду вышесказанного, я полагал, что они сохранили
свою первобытность, почему они были для меня вдвойне инте¬
ресны и я пожелал провести несколько дней между ними. Замечу, что, когда я писал дневник на ос-вке Андра, обыкно¬
венно по вечерам, я часто был так утомлен, что спешил
записать свои наблюдения, делал это часто ех оШсю, чтобы 1 См. примечание 1 к первому письму. — Ред. 2 «Островок Андра (из дневника 1879 г.)»; напечатано в «Северном
вестнике», 1887, № 12 и 1888, К» 1. — Ред.
64 Н. Н. Миклухо-Маклай скорее лечь спать!.. Печатая «Отрывок», я должен был выпу¬
стить многие, чисто научные разъяснения, замечания, ссылки
и т. п., интересные только специалистам-аятропологам. Кроме
того, дамская цензура редакции Северного вестника сочла
долгом выпустить несколько примечаний, даже несмотря на то,
что [они] были переведены много на латинский язык. Последние
сокращения ослабляют отчасти впечатление сои1еиг 1оса1е (1ез
>рот1з тавдиап!: зиг 1ез Гз), но только отчасти. Относительно слота и «русского, языка белого Папуаса», на
которые иные мои хорошие знакомые сильно нападают, я могу
ответить: (Перевод): И, чтобы правду молвить, фраз
И громких слов совсем не надо (Гете. Фауст). Перед отъездом в Австралию, в январе, кажется, я послал
Ваш. Сиятельству мою фотографию. — Вашей еще не полу¬
чил, но ожидаю. (Перев. с англ.): С сердечными пожеланиями на Новый год, остаюсь
преданный Вам Миклухо-Маклай. (На письме пометка: «Отвеч.») ...Неизвестно, состоялось ли свидание Льва Николаевича
с Миклухо-Маклаем, которого так желал Толстой; в 1882 г. его,
повидимому, не было, да и позже едва ли, судя по тому, что Н. Н.
не имел даже возможности посетить свою мать и брата в Киев¬
ской губ. и был слишком занят своими личными делами, пред¬
стоявшим изданием своих трудов, проектом русской колонии
в Океании и т. д.... Напечатано в «Землеведении», 1922, кн. 3—4, стр. 3—н80.
Н. М. ПРЖЕВАЛЬСКИЙ
1 Не стало знаменитого русского путешественника! Неутоми¬
мый, отважный исследователь «Центральной Азии, «переходивший
неоднократно необозримые пустыни и высокие снеговые хребты,
подвергавшийся не раз опасностям в далекой, дикой стране, был
сражен неумолимою смертью в маленьком русском городишке, на
берегу Иссык-куля, у подошвы Тянь-шаня. В полном цвете сил,
обладая своей всегдашней бодростью и глубоко веря в успех
своих начинаний, Николай Михайлович был всецело поглощен
подготовлением к новому далекому пути и недели через три рас¬
считывал двинуться в пятую и — как он сам говорил — послед¬
нюю экспедицию в загадочный Тибет, как вдруг жестокий недуг
поразил его могучий организм и в какие-нибудь четыре дня свел
его в могилу. Еще 16 октября была получена родными от него
телеграмма, в которой он извещал, что все благополучно, все
здоровы, снаряжение экспедиции идет успешно, и есть надежда
числа около 10 ноября двинуться в путь. Прошло еще пять дней,
и 21 октября пришло известие, что Пржевальского уже не стало.
Пятая экспедиция оказалась, действительно, последнею, но неумо¬
лимая судьба не дала ее осуществить знаменитому путеше¬
ственнику. На этот раз, впрочем, разные мелкие невзгоды с самого на¬
чала ее тормозили. Так, китайское правительство, хорошо зная
Пржевальского и цели его экспедиции, долго не выдавало необ¬
ходимого паспорта и выдало его лишь вследствие энергических
настояний русского посольства. Говорят даже, что сама русская
дипломатия относилась не совсем одобрительно к этой экспеди¬
ции, и что лишь благодаря милостивому вниманию свыше она
получила возможность осуществления. Два казака, вызванные
Пржевальским к себе навстречу, были ограблены дорогою; уряд¬
ник Телешов, посланный вперед, подвергся той же участи. На¬
конец, отправленные по почте 18 ООО руб. денег где-то затерялись
дорогой и только после многих розысков дошли по назначению.
Все эти случайности не оказали, однако, никакого влияния на
энергию Николая Михайловича. Бодрый и веселый он ехал по
5 Д. Н. Анучин
66 Н. М. Пржевальский Волге и Каспийскому морю и, повидимому, вполне здоровый рас¬
стался со своим родственником, служащим на Самаркандской
железной дороге. Быть может, впрочем, его организм уже был
несколько надломлен. В своих экспедициях он привык к усилен¬
ному питанию, которое при постоянном моционе на свежем воз¬
духе шло только на пользу организма. Но такое же питание,
вошедшее в привычку и продолжаемое в России, при сидячей
жизни, большая часть которой была посвящена кабинетному
ТРУДУ» обработке результатов своих путешествий, повело к неко¬
торому ожирению, между прочим, и сердца, которое, может быть,
и отказалось действовать при возвышенной температуре тела,
в тяжелый момент тифозного процесса. Николай Михайлович родился 31 марта 1839 г. в Смолен¬
ской губ. и уезде в усадьбе Отрадной. Он происходил из старого
дворянского рода; отец его был отставным капитаном. Фамилия
«Пржевальский» — польская, но как сам Николай Михайлович,
так и его отец и дед были русские, православные. Года два назад
Николаю Михайловичу удалось разыскать, что и по происхож¬
дению его род не польский. Оказалось, что основателем его рода
был малороссийский (говорят даже — запорожский) казак Кор-
нилий Паровальский. Он поступил на службу польскому прави¬
тельству еще в XVI в., отличился во время войн, был пожалован
дворянским достоинством и получил несколько поместий в Витеб¬
ской губ.; с этого времени он только и стал писаться «Пржеваль¬
ский». Как он сам, так и его ближайшие потомки женились на
польках и, повидимому, приняли католицизм, но впоследствии
один из потомков снова перешел в православие, и в XVIII в. род
Николая Михайловича уже был чисто русским. Получив первоначальное образование дома, Н. М. поступил
затем в Смоленскую гимназию, где пробыл шесть лет (с 1849 по
1855 г.) и окончил курс. Провинциальная гимназия того времени
могла дать лишь весьма скудное образование, и не ей был обязан
Н. М. своей страстью к природе, к науке и к путешествиям.
С раннего возраста, лет с 12, Н. М. уже ходил на охоту и мало-
помалу так втянулся в ее прелести, что хорошо знал каждого
местного зверька и птичку и все сколько-нибудь характерные
виды местной флоры. Еще в гимназии он мечтал о путешествиях,
о посещении далеких окраин России, ввиду этой цели решил итти
по окончании курса в военную службу с тем, чтобы поступить
потом в Военную академию и получить место где-нибудь на окра¬
ине Азии. Желание это могло осуществиться, однако, не скоро,
и прошло двенадцать лет, прежде нежели Н. М. отслужил свой
срок как вольноопределяющийся, был произведен в офицеры, про¬
был необходимое число лет в Полоцком полку, поступил затем в
Николаевскую академию генерального штаба, окончив в которой
курс в 1863 г., занимал в течение четырех лет (1863—1867) ме-
И. М. Пржевальский 67 сто преподавателя географии и истории в варшавском юнкерском
училище. В этой должности Н. М. специально занимался зооло¬
гией и ботаникой, а по летам предпринимал естественно-истори¬
ческие экскурсии в Смоленской губ. В 1867 г. он был причислен
к генеральному штабу и с этого же времени начинается эпопея
его странствований. || В 1866 г. Н. М. явился в Петербург к состоявшему тогда
председателем отделения физической географии в Географическом
обществе П. П. Семенову с предложением о командировании его
в экспедицию для исследования Центральной Азии. «Достаточно
было поговорить с этим человеком, — пишет П. П. Семенов,—
чтобы убедиться, что в предприимчивости, энергии и отваге у
него не было недостатка. Страстный охотник, он, очевидно, был
и хорошим орнитологом, да и вообще обнаруживал большую
склонность к естественно-историческим наукам и проявлял боль¬
шую наблюдательность, но никаких научных заслуг в области
географических наук за ним тогда еще не было». П. П. Семенов
откровенно высказал ему это и посоветовал испытать прежде
свои силы в каком-либо другом, более доступном районе, указав
на весьма мало еще известный в то время Уссурийский край.
Пржевальский воспользовался советом, стал хлопотать и добился
того, что его откомандировали в качестве офицера главного штаба
в распоряжение генерал-губернатора Восточной Сибири
М. С. Корсакова, который, по рекомендации П. П. Семенова,
дал ему с своей стороны командировку в Южно-Уссурийский
край|| Два года (с весны 1867 по 1869 г.) им были посвящены на
исследования Далекого Уссурийского края, составляющего южную
часть Приморской области и приобретенного Россией по пекин¬
скому договору 1860 г. Результатом этих исследований было «Путешествие в Уссу¬
рийском крае», изданное автором в Петербурге в 1870 г. и посвя¬
щенное «любимой матери» 2. Это — солидный том в 350 страниц,
с 58 страницами приложений и с картой, дополненной на основа¬
нии собственных наблюдений и съемок. Вот что говорит автор в предисловии к этой книге: «Сильная,
с детства излелеянная, страсть к путешествию заставила меня
после нескольких лет предварительной подготовки перебраться
на службу в Восточную Сибирь — эту громадную и столь инте¬
ресную во всех отношениях окраину царства русского. Счастье 1 Вертикальными линейками выделен текст из статьи Д. Н. Анучина
«Памяти Н. М. Пржевальского», напечатанной в «Русских ведомостях»,
1898, № 236. — Ред. 2 В 1947 г. этот труд переиздан Государственным издательством гео¬
графической литературы. — Ред. 5*
68 И. М. Пржевалъский улыбнулось мне на первых же порах. Едва в апреле 1867 г. я
приехал в Иркутск, как... через месяц тю приезде я уже получил
командировку в Уссурийский край, который составляет лучшую
и наиболее интересную часть наших амурских владений. Служеб¬
ная цель этой командировки заключалась в различных статисти¬
ческих изысканиях, рядом с которыми могли итти и мои личные
занятия, имевшие предметом посильное изучение природы и лю¬
дей нового, малоисследованного края. Таким образом, на моих
плечах лежали две ноши, из которых первая, т. е. служебная, как
безусловно обязательная, часто действовала не совсем выгодно
относительно другой... Из двух с лишком лет, проведенных мною
в Уссурийском и вообще Амурском крае, я должен был, чисто
по служебным обязанностям, прожить полгода в г. Николаевске
на устье Амура и почти целое лето 1868 г. находиться участни¬
ком в военных действиях против китайских разбойников, появ¬
лявшихся в наших пределах... С другой стороны, многочислен¬
ность лежавших на мне занятий не могла не отразиться на их
большей или меньшей полноте и успешности. Таким образом,
кроме различных статистических исследований и иногда произ¬
водства съемки, я должен был при постоянных передвижениях
с места на место делать ежедневно метеорологические наблюде¬
ния, собирать и сушить растения, стрелять птиц, приготовлять
из них чучела, вести дневник и т. д., — словом беспрестанно хва¬
тать то одну, то другую работу». И, несмотря на эту неизбежную многочисленность и раски-
данность занятий, Н. М. успел сделать весьма много для позна¬
ния вновь приобретенного края. Им было препарировано более
300 экз. птиц, около десятка шкур млекопитающих, собрано не¬
сколько сот яиц, около 300 видов растений, в числе до 2 ООО экз.,
и более 80 видов семян. Вместе с тем им было составлено весьма
интересное описание края, который хотя и был уже посещен ранее
академиком Максимовичем и Мааком, собравшими сведения об
его флоре и фауне, но который еще оставался совершенно неиз¬
вестным массе публики. Книга Пржевальского, однако, далеко не
была беглыми очерками туриста. В ней приведены пробные метео¬
рологические наблюдения, результаты съемок, сделан очерк
флоры и фауны, собраны сведения о быте и численности русского
и туземного населения (гольдах, орочах, китайцах, корейцах)
и приведены многие подробности о местных птицах и зверях,
особенно о животной жизни на озере Ханка. А эта жизнь пред¬
ставляла много своеобразного: рядом со многими известными
в России видами здесь встретились формы отчасти оригиналь¬
ные, отчасти свойственные более южным областям Китая и даже
Индии. В числе здешних животных оказались тигр, барс, тибет¬
ский медведь, непальская куница, красный волк, енотовидная
собака, маньчжурский заяц, горная антилопа, кабарга, изюбр,
Н. М. Пржевальский 69 пятнистый олень, или Аксис, многие южные виды птиц и т. д.
Вообще книга Пржевальского представила много интересного как
для зоолога и охотника, так и для всякого образованного
читателя. Путешествие по Уссурийскому краю было первой попыткой
Н. М. .В исследовании Азии. Вернувшись в Петербург, он пред¬
принял новое путешествие, на этот раз почти в совершенно неиз¬
вестные страны Центральной Азии. В 1870 г. он обратился в
Географическое общество с ходатайством о содействии для снаря¬
жения его в экспедицию на северные окраины Китая и преимуще¬
ственно в страны по верхнему течению Желтой реки, в землю
Ордос и Куку-нор. Предложение Пржевальского было встречено
сочувственно Географическим обществом, и после предваритель¬
ного сношения с пекинским посланником, генералом Влангали,
находившимся в то время в Петербурге, Общество через посред¬
ство своего почетного члена, тогдашнего военного министра
Д. А. Милютина, исходатайствовало повеление о командировании
Н. М. Пржевальского на три года в северный Китай с ассигно¬
ванием на это особых денежных средств. Эти средства были,
однако, крайне незначительны. На первый год было получено
от военного министерства, Географического общества и Петер¬
бургского ботанического сада, в общей сложности, всего 2 500 руб.,
считая в том числе и жалованье Пржевальского; на второй и
третий годы была сделана прибавка, и на экспедицию отпуска¬
лось 3 500 руб. Всего, кроме жалованья и прогонов, Прже¬
вальский получил 6 000 руб., и на эти деньги странствовал 2 года
ЮУг месяцев с подпоручиком Пыльцовым и двумя казаками,
платя каждому из последних по 200 руб. в год звонкой монетою
и имея при себе 8 верблюдов и более 40 пудов клади. Несмотря на такую скудную обстановку, результаты экспеди¬
ции были в высшей степени удачны. Проехав из Кяхты в Пекин
и ознакомившись с бытом монголов и с характером обитаемой
ими страны, Н. М. снарядил в Калгане караван и двинулся через
юго-восточную Монголию к Желтой реке (Хуан-хэ). Перейдя два
горных хребта и проследив реку на расстоянии около 450 верст,
Н. М. ознакомился со страной Ордос и повернул затем к югу,
в бесплодные и пустынные равнины Ала-шаня. Здесь был поло¬
жен предел дальнейшему следованию экспедиции. Крайний недо¬
статок в деньгах и некоторые другие причины заставили предпри¬
нять обратный путь, несмотря на то, что до озера Куку-нор
осталось только 17—20 дней пути. «С тяжелой грустью,—
писал Н. М., — понятною лишь для человека, достигшего порога
своих стремлений и не имеющего возможности переступить через
него, я должен был покориться необходимости — и повернул
обратно». Обратный путь экспедиция предприняла севернее прежнего,
70 Н. М. Пржевальский чтобы ознакомиться с характером гор, окаймляющих долину
левого берега Желтой реки, причем встретила, между прочим,
огромное озеро самосадочной соли, имеющее в окружности до
50 верст. Пройдя страну уротов, экспедиция вернулась в Калган,
откуда, получив новую сумму денег через посредство А. Е. Влан-
гали, двинулась в новый путь через Ала-шань вместе с караваном
монгольских и тибетских богомольцев в кумирню Чёбсен, лежа¬
щую в пяти днях пути к северу от озера Куку-нор. Отсюда
Н. М. исследовал горы Гань-су и озеро Куку-нор, ознакомился
с местной фауной, с бытом различных племен (далдов, тангу-
тов, дунган) и двинулся, наконец, в пределы северного Тибета.
Перейдя несколько хребтов, в том числе Бурхан-будда (более
16 000 фут. высотой), Н. М. поднялся на Тибетское плато, со¬
брал обстоятельные сведения о здешней характерной фауне
(дикий як, белогрудый аргали, антилопы оронго и ада и др.),
дошел до р. Мур-усу и затем повернул обратно. Приближался уже конец срока экспедиции, нужно было сохра¬
нить средства на обратный путь, и Н. М., встретив весну на
озере Куку-нор, двинулся в обратный путь через Ала-шань и
оттуда прямо на север, в Ургу, срединою Гоби. «Путешествие
наше закончилось!—писал Н. М.1; его успех превзошел даже
те надежды, которые мы имели, переступая в первый раз границу
Монголии. Тогда впереди нас лежало непредугадываемое будущее;
теперь же, мысленно пробегая все пережитое прошлое, все
невзгоды трудного странствования, мы невольно удивлялись
тому счастию, которое везде сопутствовало нам. Будучи бедны
материальными средствами, мы только рядом постоянных удач
обеспечивали успех своего дела. Много раз оно висело на во¬
лоске, но счастливая судьба выручала нас и дала возможность
совершить посильное исследование наименее известных и наибо¬
лее недоступных стран Внутренней Азии». Результатами этого посильного исследования были:
11 100 верст пройденного пути, из которых 5 300 сняты глазо¬
мерно буссолью; составление карты, положение 18 пунктов ко¬
торой определено астрономически; определение во многих пунк¬
тах абсолютной высоты местности; метеорологические наблю¬
дения во все время пути, 4 раза в день; множество географи¬
ческих, зоологических и этнографических наблюдений; 238 ви¬
дов птиц, в числе около 1 000 экз., 130 шкур млекопитающих,
принадлежащих 42 видам, с десяток видов пресмыкающихся
(70 экз.), 11 видов рыб и более 3 000 экз. насекомых; до 600
видов растений в 4 000 экз. и коллекция горных пород. Обра¬ 1 См. «Монголия и страна тангутов». Государственное издательство гео¬
графической литературы, 1946 г., стр. 304. — Ред.
Н. М. Пржевальский 71 ботка только главнейших результатов заняла около полутора
года, и в 1875 г. вьгшел первый том капитального труда: «Мон¬
голия и страна тангутов». На издание этого труда Географи¬
ческое общество ассигновало 10 000 руб. В этом томе был опи¬
сан ход путешествия, приведены физико-географические и
естественно-исторические наблюдения, сделан мастерский этно¬
графический очерк монголов, тангутов и других племен. Тот¬
час по выходе книга обратила на себя внимание всего ученого
мира, извлечения из нее появились во всех географических
журналах Европы, вся целиком она была переведена на немец¬
кий 1 и, если не ошибаемся, на английский язык 2. В 1874 г.
Географическое общество присудило Н. М. высшую свою на¬
граду — Константиновскую медаль «за его трехлетнее путеше¬
ствие в Монголию, Китай и северный Тибет, представляющее
истинный географический подвиг как по тем условиям, с кото¬
рыми сопряжено путешествие в эти страны, так и по важности
сделанных .Н. М. Пржевальским географических открытий и
обилию научных исследований, отчасти уже разработанных в
изданном Обществом первом томе путешествия под заглавием:
«Монголия и страна тангутов» 3. Второй том «Монголии и страны тангутов» вышел в 1876 г.
Он заключал в себе научную обработку собранных материалов
по климатологии и зоологии. Здесь были помещены: статья о
климате и «Птицы» в обработке Пржевальского, «Пресмыкаю¬
щиеся и земноводные» в обработке акад. Штрауха и «Рыбы»,
обработанные проф. Кесслером. Текст сопровождался 25-ю, от¬
части раскрашенными, таблицами. Третий том, с описанием
* насекомых и т. д., членами Академии наук предполагалось вы¬
пустить через год, а описание млекопитающих Н. М. имел в
виду составить сам по собрании добавочных материалов. Но
этот том остался до сего времени [1888] не изданным 4. 2 Не успел выйти второй том «Монголии и страны тангутов»,
как Н. М. Пржевальский отправился уже в новую экспедицию,
в западный Китай, в страну Тарима и Лоб-нора. На этот раз
экспедиция была обставлена в материальном отношении гораздо
лучше. Благодаря хлопотам Географическому обществу было
отпущено из сумм государственного казначейства 24 700 руб. в
распоряжение Географического общества на расходы по экспеди- 1 В 1877 и 1881 гг. —Ред. 2 В Лондоне этот труд издан в 1876 г. и й Париже — на французском
языке — в 1876 г. — Ред. 3 Отчет Географического общества за 1874 год, стр. 63—64. — Ред. 4 Об опубликовании материалов Н. М. Пржевальского см. в конце
статьи. — Ред.
72 Н. М. Пржевальский ции. Большие средства дали возможность снарядить экспедицию
вместо четырех из девяти лиц и снабдить их в большей степени
необходимыми инструментами, оружием и запасами. Исходным
пунктом этой экспедиции была Кульджа (тогда еще занятая
русскими). Отсюда Николай Михайлович с своими спутниками —
прапорщиком Повало-Швейковским, вольноопределяющимся
Эклоном и шестью казаками — двинулся караваном из 26 верблю¬
дов и 4 верховых лошадей по долинам р. Или и ее притоков —
Кунгеса и Цанмы через хребет Нарат на плоскогорье Юлдус
(около 8 ООО фут. высотою), богатое животными, особенно млеко¬
питающими. Спустившись затем через южный склон Тянь-шаня
по узким ущельям в долину Хайду-гола, экспедиция достигла
Корла, ближайшего города восточного Туркестана (еще не быв¬
шего тогда под властью Китая и составлявшего независимое вла¬
дение Якуб-бека), и направилась отсюда к р. Тариму, следуя
вдоль которой, по направлению на юго-восток и на юг, достигла,
наконец, озера Карабуран, куда впадает Тарим и недалеко от
которого к востоку находится и озеро Лоб-нор. Прежде, однако,
чем направиться к этому озеру, Н. М. с частью спутников * дви¬
нулся в горы Алтьгн-таг для охоты за дикими верблюдами и
вообще для исследования этого хребта. Хребет Алтын-таг ока¬
зался окрайною высокого Тибетского нагорья, имеющего здесь
более 11 000 фут. высоты. По причине глубокой зимы (морозов
до 27° Ц), отсутствия топлива и недостатка в хорошем мясе, путе¬
шественники не могли перейти Алтын-тага, и Н. М. решил вер¬
нуться назад и изменить маршрут экспедиции. Согласно первоначальному проекту экспедиция имела в виду
проникнуть в Тибет через пустыни, лежащие к югу от Лоб-нора, *
но указанные выше причины, а также отсутствие проводников
побудили Пржевальского оставить это намерение и испытать дру¬
гой, восточный, путь через Гучен, Хами и Цайдам. Для выпол¬
нения этого плана необходимо было вернуться в Кульджу, оста¬
вить там собранные коллекции и, отдохнув, снова пуститься в
дальнейший путь. Пробыв два месяца (февраль и март) на бере¬
гах Лоб-нора и посвятив их главным образом орнитологическим
наблюдениям, Н. М. вернулся в апреле в г. Корла, имел здесь
свидание с Якуб-беком и после небольшого отдыха в Кульдже
двинулся вдоль нынешней русской границы, кружным путем,
в г. Гучен. Но эта вторичная попытка встретила новое препят¬
ствие— на этот раз в организме путешественника. Еще вскоре по
выходе из Кульджи Н. М. Пржевальский заболел «зудом тела» —
так называемою ргигШз зсгоН, болезнью, которая является резуль¬
татом всех неудобств путешествия, дурной воды для питья, со¬ * Из них' Повало-Швейковский не мог вынести еще в начале зкспедИ'
ции трудностей пути, заболел и был отправлен с Юлдуса обратно.
Н. М. Пржевальский 73 леной пыли, наполняющей воздух, и постоянной верховой езды
при сильных жарах. Болезнь эта, постепенно усиливаясь, дости¬
гла в Гучене крайней степени. В течение полных суток больной не
имел спокойной минуты, проводил ночи без сна и через то сильно
утомился. При подобных обстоятельствах нельзя было и думать
итти вперед; невозможно было вылечиться своими средствами
без «медицинской помощи, в грязной и холодной юрте, на силь¬
ных морозах, которые в начале декабря переходили за 40° Ц,
так что ртуть в термометре замерзала пять суток сряду. Н. М.
Пржевальский решил возвратиться в Зайсанский пост, выле¬
читься здесь и затем с новыми силами итти в Тибет. Несколько недель спокойного пребывания в Зайсане значи¬
тельно поправили здоровье путешественника, так что он считал
себя в силах продолжать экспедицию. Караван выступил в путь
и уже сделал свой первый переход от Зайсана, когда его остано¬
вила телеграмма военного министра с приказанием временно при¬
остановить экспедицию ввиду обострившихся затруднений наших
с китайцами по поводу владения Илийским краем. Такая неволь¬
ная остановка экспедиции была весьма кстати для Николая Ми¬
хайловича; она дала ему возможность ехать на родину, в деревню,
гДе в продолжение лета 1878 г. он мог вполне восстановить свои
силы, ослабевшие от многоразличных невзгод лобнорского путе¬
шествия. Таким образом, вторая экспедиция Пржевальского оказалась
прерванною, незаконченною; тем не менее результаты ее были
значительны. Плодом ее был отчет: «От Кульджи за Тянь-шань
и на Лоб-нор» (изданный Географическим обществом, СПб.,
1878) 1, — отчет, правда, довольно краткий, но это потому, что
результаты второй экспедиции вошли потом отчасти в описание
четвертой экспедиции. Всего в лобнорское путешествие было
пройдено около 4 ООО верст, из которых на протяжении 1 200 верст
произведена была маршрутная съемка, совершенно изменившая
карту бассейна Тарима и, кроме того, сделан ряд астрономиче¬
ских определений широты и долготы, ряд гипсометрических и
метеорологических наблюдений и собраны богатые коллекции по
зоологии и ботанике. Экспедиция эта (за вычетом времени от¬
дыха в Кульдже) продолжалась год и 2!/г месяца (с августа
1876 г. по декабрь 1877 г.) и обошлась в 19 150 руб. О значении
Лобнорской экспедиции можно судить до некоторой степени еще
и по тому, что Академия наук избрала по окончании ее
Н. М. Пржевальского своим почетным членом, а Берлинское
географическое общество присудило ему первую медаль имени
Гумбольдта, учрежденную в память 50-летнего юбилея Общества. 1 В 1947 г. этот труд переиздан Государственным издательством гео¬
графической литературы. — Ред.
74 Н. М. Пржевальский Между тем недоразумения с китайцами не только не улажи¬
вались, но еще более осложнялись. «Казалось,— писал Н. М. Пржевальский, — им не предвиделось и конца. Ожидание
«благоприятного» времени для путешествия могло отдалить это
путешествие на целые годы. Да и тогда — кто мог поручиться,
что экспедиция наша не встретит препятствий в том или другом
виде и характере? По опыту предшествовавших странствований
мне было достаточно известно, что успех путешествия в таких
диких странах, какова Центральная Азия, много, даже очень
много, зависит от удачи, счастья, т. е. от таких условий, которые
невозможно определить заранее. Необходимо рисковать, и в этом
самом риске кроется значительный, пожалуй, даже наибольший,
шанс успеха» 1... Осенью 1878 г. Н. М. представил Географиче¬
скому обществу новый проект для продолжения прерванной экспе¬
диции, составленный в размерах, еще более широких сравни¬
тельно с предыдущим. Признавая полную невозможность пройти
до Лассы (Пржевальский пишет «Лхасса»,— другие— «Хласса»)
через Лоб-нор, особенно ввиду тогдашних событий в Кашгарии
(завоевания ее китайцами), Н. М. нашел необходимым избрать
более далекий, кружный путь, через Хами, Са-чжеу и Цайдам.
Конечной целью экспедиции Н. М. поставил священный город
Тибета, столицу Далай-ламы, Лассу, достигнув которой, он пред¬
полагал посвятить около года на изучение Тибета, сделать экскур¬
сию в юго-восточный Тибет и возвратиться в Россию через за¬
падный Тибет, Хотан, Кашгар и Туркестан. Новый проект, предложенный Н. М. Пржевальским, встретил
живое и единодушное сочувствие в Совете Географического обще¬
ства. Вследствие ходатайства Общества было отпущено 20 ООО руб.
золотом на расходы по экспедиции и на командировку полков¬
ника Пржевальского с указанными им 13-ью спутниками в Цен¬
тральную Азию. Ближайшими помощниками Пржевальского
были два офицера, прапорщики Ф. Л. Эклон и В. И. Роборовский. (Исходным пунктом третьей экспедиции был Зайсанский пост,
откуда 21 марта 1879 г. она и двинулась на 35 верблюдах и
5 верховых лошадях с кладью до 200 пудов. Путь, которым сле¬
довали путешественники, лежал севернее и восточнее того, кото¬
рым шел Н. М. Пржевальский во вторую экспедицию. Дойдя до
озера Улунгура, экспедиция пошла вверх по р. Урунгу, направи¬
лась затем на юг, через Джунгарскую пустыню, в г. Баркуль,
перевалила через восточный конец Тянь-шаня и спустилась в
оазис Хами, лежащий у южной подошвы Тянь-шаня и населен¬
ный по преимуществу земледельцами-сартами. За Хами, где 1 См. стр. 20 в труде Н. М. Пржевальского «Из Зайсана через
Хами в Тибет и на верховья Желтой реки», выпущенном Государственным
издательством географической литературы в 1948 г, — Ред.
И. М. Пржевальский 75 окончилась населенная часть северо-западной Монголии, перед
путешественниками лежала трудная часть пути — бесконечная,
песчаная, раскаленная в это время года Хамийская пустыня, так
называемая Мушуньская Гоби; 347-верстный переход через эту
пустыню в юго-восточном и южном направлении длился две
недели и был страшно труден-. Жара доходила днем до +38° Ц,
почва же нагревалась до +68°; сухость воздуха была огромная.
Естественно, что при таких условиях итти днем было невозможно,
приходилось подвигаться ночью. Вставали в полночь и шли часов
до восьми или девяти утра. Переход, впрочем, окончился благо¬
получно; потеряли всего лишь двух верблюдов. Отдохнув в
оазисе Са-чжеу, экспедиция двинулась далее к югу, но здесь
впервые испытала недружелюбие китайских властей и -обман
предложенных проводников, вследствие чего должна была бро¬
сить их и разыскивать путь сама. Некоторое время о Пржевальском не было никаких вестей,
и Географическое общество вынуждено было через посредство
Министерства иностранных дел и русской миссии в Пекине на¬
вести о нем справки у китайских министров. Оказалось, что ки¬
тайские власти имели обстоятельные сведения о ходе экспедиции до
того момента, как Пржевальский прогнал проводников и остался
один с своими спутниками в пустыне, но что с тех пор потеряли
ее из виду и потому заявили русскому поверенному в делах, что
не могут быть более ответственными за случайности. Впослед¬
ствии оказалось, что экспедиция при помощи случайно встретив¬
шихся монголов сама разыскала путь, перевалила через Нань-
шань, точнее — через два его отрога, названных Пржевальским
хребтами Гумбольдта и Риттера (отдельные возвышенности их
достигают до 19 000 фут. высоты), спустилась в Цайдам и до¬
шла, наконец, до северной окраины Тибета, хребта Бурхан-будда.
Сопоставляя свои новые наблюдения с добытыми в первые два
путешествия, Н. М. мог впервые разъяснить соотношения между
горными системами Куэнь-луня и Нань-шаня и тем внести новый
свет в орографию Центральной Азии. Оказалось, что хребет
Алтын-таг, примыкающий на юго-западе к Куэнь-луню, продол¬
жается на северо-востоке в Нань-шань, который тянется от "Са-
чжеу на юго-восток до верховьев Желтой реки (Хуан-хэ), беру¬
щей начало в отрогах Куэнь-луня. Таким образом, Алтын-таг
с Нань-шанем образуют дугу, обращенную выпуклостью к се¬
веру, а Куэнь-лунь тянется южнее в направлении, главным обра¬
зом с запада на восток, перерезывая верховья Желтой реки и
уходя далеко внутрь собственного Китая. Алтын-таг примыкает
к Куэнь-луню на западе, Нань-шань — к нему же на востоке; оба
они окаймляют передовой уступ Тибетского нагорья к стороне
великой монгольской пустыни Гоби, тогда как Куэнь-лунь на
громадном протяжении служит северной оградой высокого
76 Н. М. Пржевальский Тибетского плато. Между Алтын-тагом и передовыми хребтами
Куэнь-луня находится высокая котловина Цайдам. За Куэнь-
лунем расстилается Тибет, в котором можно различить южную
часть — высокие долины верховьев Инда, верхнего Сетледжа и
Брамапутры, северную, представляющую сплошное столовидное
плато, и восточную, заключающую в себе альпийскую страну пе¬
редовых уступов, далеко вдающуюся внутрь собственного Китая.
Предмет исследований Н. М. Пржевальского был северный Ти¬
бет— плоскогорье, поднятое на 14 000—15 000 фут. над уровнем
моря и пересеченное хребтами, еще более высокими. Первый хребет, к которому подошел Н. М., был Бурхан-будда,
затем следовал другой, названный Пржевальским хребтом Марко-
Поло, далее — еще несколько, в том числе хребет Баян-хараула,
составляющий водораздел истоков Желтой реки и верхнего тече¬
ния Голубой (Мур-усу). Все эти хребты тянутся параллельно
один другому, с востока на запад, и составляю*, очевидно, части
одной горной системы, Куэнь-луня; все они — с отдельными, вечно
снеговыми вершинами (выше 17000 фут.) имеют пологие скаты,
мало скал и много россыпей, и перевалы через них удободоступны.
Между хребтами расстилаются равнины, то обозначающие долины
рек, то представляющие замкнутые котловины, часто с солеными
озерами, с необыкновенно сухим и холодным зимою климатом,
характеризующимся особенно сильными бурями, с бедной фло¬
рою и изобилием крупных млекопитающих — яков, антилоп, гор¬
ных баранов, оленей, разных грызунов, медведей и др. Перейдя хребет Тан-ла, причем пришлось выдержать нападе¬
ние ёграев (орды тангутов или тибетцев), от которых, однако,
путешественники удачно отбились благодаря берданкам, экспе¬
диция спустилась к р. Сан-чу и предполагала итти далее, но
здесь пришлось узнать от встретившихся монголов, что тибетцы
решили не пускать русских из опасения за свою веру и за
своего духовного главу, далай-ламу, что по дороге расставлены
войска и навстречу экспедиции едет посольство. Действительно,
скоро приехали тибетские чиновники, которые отобрали сведения,
кто и зачем идут —и просили обождать несколько дней до при¬
езда главного посла. Через шестнадцать дней посол со свитою
прибыл и объявил, что весь тибетский народ, правитель Немун-
хан и сам далай-лама не желают пускать к себе русских, как
людей иной веры и опасных, что они униженным образом просят
не ходить в их страну и готовы даже заплатить все расходы путе¬
шествия, если только караван согласится повернуть назад. Не¬
смотря на всевозможные резоны и увещания, посольство упорно
стояло на своем, и Пржевальский должен был, наконец, отка¬
заться от своей заветной мечты, так как итти наперекор фана¬
тизму целого народа было невозможно. Н. М. потребовал только
документ с объяснением, почему его не пустили в столицу далай-
И. М. Пржевальский 7/ ламы, под угрозой, что в противном случае он пойдет в Лхассу.
На следующий день документ был доставлен, и, скрепя сердце,
Н. М. двинулся в обратный путь. Впрочем, он пошел не прежней
дорогой, а несколько западнее, затем повернул на восток, к озеру
Куку-иору, исследовал южнокукунорские горы и верховья Жел¬
той реки, перешел через восточный Нань-шань и, наконец, дви¬
нулся на север, через Ала-шань и середину Гоби, в Ургу и Кяхту,
по тому же пути, по которому он вернулся во время своей первой
экспедиции. Третья экспедиция продолжалась год и 7 месяцев
и обошлась в 23 550 руб. Возвращение Н. М. Пржевальского из его новой экспедиции
было восторженно встречено всем русским обществом и всем
ученым миром Европы. «Пржевальский, — читаем в «Отчете
Географического общества за 1880 г.» (стр. 20 и 21), — во время
своей третьей экспедиции остался верен себе: почти непреодоли¬
мые препятствия, полагаемые ему природой при сорокаградусных
жарах в безводной степи и сорокаградусных морозах на открытом
сильнейшим ветрам Тибетском нагорье, страшные трудности при
движении по речным оврагам верховьев Хуан-^хэ, враждебно на¬
строенное население, козни китайцев, дающих Пржевальскому
проводников, которые умышленно заводят экспедицию в непро¬
ходимую пустыню, — все это не ослабляет, а, напротив того,
возбуждает энергию путешественника: он снова наносит на карту
страны, не посещенные до него ни одним европейцем, и снова
обогащает науку важными географическими открытиями и сбо¬
ром обширных и превосходных коллекций. Такова в общих чер¬
тах деятельность Пржевальского как одного из замечательнейших
путешественников нашего времени, признанного таковым не
только Россией, но и всей Европой, как это доказывают при¬
сужденные ему высшие награды — большие золотые медали —
Лондонским, Парижским и Берлинским географическими обще¬
ствами и бывшим в Париже международным географическим
конгрессом. Географическое общество с восторгом встретило сво¬
его знаменитого сочлена. Торжественная встреча на станции
железной дороги, несколько дней позже торжественное заседание
для приема путешественника (в концертном зале Мариинского
дворца) и единодушное избрание его в число почетных членов
Общества—были слабым выражением того восторга, который
возбудило в Обществе благополучное окончание предприятия». По окончании экспедиции Н. М. принялся за обработку ее
результатов и за описание ее хода. Согласно его плану, все изда¬
ние должно было состоять из 5 или 6 томов, причем 4 тома
имелось в виду посвятить специальному описанию зоологических
и ботанических коллекций в обработке академиков Максимовича
и Штрауха, с многочисленными таблицами рисунков. На все
это требовались большие средства, которыми Географическое
78 И. М. Пржевальский общество не могло располагать, но средства были отпущены из
государственного казначейства. Одно издание общего описания
путешествия, в 3 ООО экз., со 108 таблицами рисунков, 10 полити¬
пажами в тексте и 2 картами обошлось без малого в 15 000 руб.
Это описание носит заглавие: «Третье путешествие в Централь¬
ной Азии. Из Зайсана через Хами в Тибет и на верховья Желтой
реки». СПб., 1883, 470 стр., т 8°. Кроме описания хода путе¬
шествия, здесь помещены многие физико-географические наблю¬
дения, приведены очерки флоры и фауны, описан быт народов
северного Тибета и т. д. Труд этот составил важнейшее явление
географической литературы за 1883 г., как это было заявлено в
известном журнале «РеСегтапп'з Сео^гарЫзсНе МйСеПип^еп»,
а приложенные к нему маршрутные съемки заняли одно из самых
почетных мест на международной географической выставке в
Венеции. В заключении к своему только что указанному труду
Н. М. Пржевальский поместил следующий отзыв о заманчивости
страннической жизни *: «Грустное, тоскливое чувство всегда овла¬
девает мною, лишь только пройдут первые порывы радостей по
возвращении на родину. И чем далее бежит время среди обыден¬
ной жизни, тем более и более растет эта тоска, словно в далеких
пустынях Азии покинуто что-либо незабвенное, дорогое, чего не
найти в Европе. Да, в тех пустынях, действительно, имеется
исключительное благо — свобода, правда, дикая, но зато ничем
не стесняемая, чуть не абсолютная. Путешественник становится
там цивилизованным дикарем и пользуется лучшими сторонами
крайних стадий человеческого развития: простотою и широким
привольем жизни дикой, наукой и знанием из жизни цивилизо¬
ванной. Притом самое дело путешествия для человека, искренно
ему преданного, представляет величайшую заманчивость ежеднев¬
ной сменой впечатлений, обилием новизны, сознанием пользы
для науки. Трудности же физические, раз они миновали, легко
забываются и только еще сильнее оттеняют в воспоминаниях ра¬
достные минуты удач и счастья. Вот почему истому путешест¬
веннику невозможно позабыть о своих странствованиях даже
при самых лучших условиях дальнейшего существования. День и
•ночь неминуемо будут ему грезиться картины счастливого прош¬
лого и манить: променять вновь удобства и покой цивилизован¬
ной обстановки на трудовую, по временам неприветливую, но
зато свободную и славную странническую жизнь...». Николай Михайлович был «истый» путешественник, и по¬
этому, окончив описание своего третьего путешествия, он вошел
в Географическое общество с представлением об организации
новой экспедиции в глубь азиатского материка, на высокое на¬ 1 См. 364 стр. в издании Государственного издательства географиче¬
ской литературы 1948 г. — Ред.
Н. М. Пржевальский 79 горье Тибета, где все еще оставалась почти совершенно неведомой
площадь более 20 ООО кв. географических миль. Исходным пунк¬
том проектированного путешествия назначались Кяхта и У рта,
откуда предположено было двинуться в Цайдам, исследовать
страны за Куку-нором или восточную часть северного Тибетского
плоскогорья, попытаться пройти по направлению к Лхассе и до
озера Тенгри-нора, а затем или к р. Брамапутре, или в Ладак.
Размер пособия, которое просил Н. М. для осуществления этого
плана, определен был им в 43 580 руб. Означенную сумму Гео¬
графическое общество получило из средств государственного
казначейства. 3 Четвертая экспедиция Н. М. Пржевальского была обставлена
грандиозно. Всех участников в ней было 21, именно: кроме на¬
чальника экспедиции, два его помощника, поручик В. И. Робо-
ровский и вольноопределяющийся П. К. Козлов, препаратор-
урядник Телешов, урядник Иринчинов, 7 забайкальских казаков,
7 нижних чинов, выбранных из различных пехотных частей, один
вольнонаемный служитель и переводчик-таранчинец. Экспедиция
выступила из Урги 8 ноября 1883 г. с 57 верблюдами, 7 верхо¬
выми лошадьми и с кладью более 300 пудов. В середине марта
караван прибыл к озеру Куку-нор, а в начале мая к подошве гор
Бурхан-будда, ограждающих со стороны Цайдама нагорье север¬
ного Тибета. Здесь был оставлен лишний багаж и запасные
верблюды под караулом семи казаков, а остальная часть экспеди¬
ции направилась к истокам Желтой реки. Трое суток было упо¬
треблено для подъема на хребет Бурхан-будда, перевал через
который имеет 15 700 фут. абс. высоты; спуск же на южную
сторону гораздо короче, ибо там уже залегает высокое плоско¬
горье северного Тибета. Перевалив через Бурхан-будда и пройдя
еще верст сто, экспедиция достигла, наконец, истоков Желтой
реки, или Хуан-хэ, образующейся из двух небольших речек, сте¬
кающих с гор. Пройдя верст 20, Желтая река впадает в обширное
озеро, затем вскоре в другое и выходит из него уже значительной
рекой. В горах северного Тибета экспедиция встретила ужасный кли¬
мат. Во второй половине мая здесь нередко подымались зимние
метели, а ночные морозы доходили до 23° Ц. Даже в июне и
июле бывали морозы в ясные ночи, а дожди шли почти каждый
день. Большим количеством водяных осадков, приносимых сюда
летом юго-западным муссоном, и обусловливаются огромные раз¬
ливы Желтой и Голубой рек. Но неприветливые для человека
дикие пустыни северного Тибета дают приют многочисленным
стадам животных: яков, хуланов, антилоп, горных баранов, мед¬
ведей и т. д.
80 Н. М. Пржевальский Проведя несколько времени на истоках Желтой реки, экспеди¬
ция направилась далее на юг к Голубой реке (Ян-цзынцзян), но
по достижении берегов этой реки оказалось, что она в том месте
имеет сажен 60 ширины, чрезвычайно быстрое течение и значи¬
тельную глубину. Не имея возможности переправиться с верблю¬
дами через подобную реку, экспедиция повернула назад для ис¬
следования больших озер верхней Хуан-хэ, названных Пржеваль¬
ским «Русское» и «Экспедиции». Здесь караван подвергся
двукратному нападению разбойников-тангутов, каждый раз в
числе около 300 человек, но оба раза без всякого для себя вреда.
Меткими выстрелами из 14 берданок отряд даже заставил раз¬
бойников покинуть свой лагерь и обратиться в бегство. В начале августа 1884 г. экспедиция возвратилась к своему
складу у подножия гор Бурхан-будда и занялась исследованиями
в солончаковой и болотистой котловине Цайдама, лежащей на
высоте около 9 000 фут. Не найдя возможным перейти Голубую
реку, Н. М. намеревался теперь попытаться пройти в Тибет
другим путем, с северо-запада. Для этого он пошел -вдоль север¬
ной подошвы Куэнь-луня на запад, на протяжении около 6 граду¬
сов долготы, и сделал важные географические открытия. Оказалось, что Куэнь-лунь, составляя северную окраину
высокого Тибетского плато, подымается на меридиане урочища
Ганси громадной, вечно снеговой группой Джин-ри, имеющей
более 20 000 фут. высоты. От этой группы отходит на восток сне¬
говой хребет Марко Поло и параллельно ему другие хребты, до
Бурхан-будда включительно. К северо-западу от Джин-ри тянется
также снеговой хребет, названный Пржевальским хребтом Колум¬
ба, и еще далее в том же направлении, до соединения с Алтын¬
тагом, другой, названный «Московским». Прямо к западу от
Джин-ри отходит еще один также громадный снеговой хребет,
осмотренный только издали и потому названный «Загадочным».
Впоследствии Географическое общество переименовало его в «хре¬
бет Пржевальского». Его высшая точка, вероятно, не ниже Джин-
ри, была названа Пржевальским, по ее форме, шапкой Мономаха.
На западе хребет этот примыкает к Алтын-тагу (или, точнее,
к его продолжению, хребту Тогуз-дабан), который, следовательно,
вместе с хребтом Колумба образует такую же дугу по отношению
к прямолинейному хребту Пржевальского, как весь Алтын-таг
и Нань-шань по отношению к Куэнь-луню. Далее экспедиция выступила в Лоб-нор и значительно по¬
полнила сведения, собранные во время второй экспедиции. Между
прочим, она была свидетельницей сильных бурь, дующих здесь
с наступлением весны до июня и приносящих с северо-востока,
из более холодных частей Гоби, тучи пыли, густой мглой напол¬
няющей атмосферу. Эта пыль, составляющая продукт разруше¬
ния горных пород, обусловливает образование той своеобразной
И. М. Пржевальский 81 и весьма плодородной почвы, которая известна под именем лёсса
и залегает спорадически на громадном пространстве, от Каспий¬
ского моря до Тихого океана. От Лоб-нора экспедиция направилась к юго-западу в оазис
Черчен, в 370 верстах оттуда, и затем, вдоль окраины Тибета,
пустынею, в оазис Керию. Путь лежал верст на 400, вдоль неиз¬
вестного хребта, названного Пржевальским «Русским», и который
составляет, повидимому, продолжение хребта Пржевальского.
У западной оконечности Русского хребта, там, где он примыкает
к собственно Куэнь-луню (называемому в этой своей части Ке-
рийским хребтом), оказалась громадная вершина пирамидальной
формы, достигающая, повидимому, более 20 ООО фут. Оазис Керия,
так же как и окрестности Лоб-нора и весь Восточный и Китайский
Туркестан населены тюркскими племенами, представляющими
по типу как бы смесь арийской и монгольской рас, с преоблада¬
нием первой. В надежде найти проход в Тибет Н. М. предпринял
ряд экскурсий в Керийские горы, исследовал несколько ущелий,
но убедился, что в летнее время при высоком уровне горных речек
пройти по ним с караваном невозможно, тем более, что мосты и
дороги были еще нарочно разрушены и испорчены китайцами.
Пришлось ограничиться исследованием Керийского хребта, после
чего экспедиция направилась в большой оазис Хотан и двину¬
лась оттуда к северу, в Аксу, а затем через перевал Бедель
(13 700 фут.) в Тянь-шане к русской границе, которую и пере¬
шла 29 октября 1885 г., а несколько дней спустя прибыла в г. Ка-
ракол, пробыв всего за пределами России 2 года и 7 дней и
пройдя за это время 7 325 верст. Результаты этой экспедиции,
по примеру прежних, были весьма значительны, а собранные
коллекции обширны и ценны — одних шкурок птиц было при¬
везено более 2 000 экз. Немедленно же по возвращении Н. М. принялся за обработку
своих дневников и вошел с ходатайством в Академию наук и в
Географическое общество об издании научных результатов своих
путешествий. На издание последних (специально зоологических)
Академией наук было отпущено в начале 1887 г. 25 000 руб.
Издание общего описания путешествия приняло на себя Геогра¬
фическое общество, благодаря содействию которого летом нынеш¬
него года [1888] и мог выйти новый капитальный труд Прже¬
вальского под заглавием: «Четвертое путешествие в Централь¬
ной Азии. — От Кяхты на истоки Желтой реки, исследование
северной окраины Тибета и пути через Лоб-нор по бассейну
Тарима». СПб., 1888 г. Это — большой том, в 536 страниц,
изданный весьма изящно и заключающий в себе массу новых и
интересных данных по географии Центральной Азии1. 1 В 1948 г. этот труд переиздан Государственным издательством гео¬
графической литературы. — Ред. 6 Д. Н. Анучин
82 И. М. Пржевальский Печатая описание своей четвертой экспедиции, Н. М. стал
хлопотать о снаряжении пятой, задуманной им еще в более гран¬
диозных размерах. В ней должны были принять участие, кроме
его самого и двух его ближайших помощников, поручиков Робо-
ровского и Козлова, еще около 25 человек нижних чинов. На
экспедицию было отпущено 53 ООО руб., частью золотом. Потер¬
пев неудачу в прежние путешествия, в том смысле, что ему не уда¬
лось проникнуть в глубь Тибета, в Хлассу, Н. М. питал надежду,
что на этот раз он добьется своей цели. Он полагал снарядить
экспедицию в Караколе и двинуться затем через Тянь-шань
в Аксу, следовать далее к Лоб-нору и, устроив склад около озера
Гас, попробовать пройти той же дорогой, которой он шел в
третьем путешествии, или испытать счастье с другой стороны,
через Керийский хребет, но не летом, а зимой. Современные политические обстоятельства, именно недора¬
зумения между английским правительством в Индии и Ти¬
бетом, Н. М. считал весьма для себя благоприятными и рас¬
считывал, что, занятые войной с англичанами, тибетцы будут
уступчивее по отношению к русским и скорее допустят их в свою
страну. 28-ми лет выступил Николай Михайлович в качестве путеше-
ственника-исследователя, и с тех пор, в течение 21 года, вся
жизнь его была посвящена изучению неизвестных или мало из¬
вестных стран далекой Азии. Из 21 года десять ушли на путе¬
шествия, остальные одиннадцать были употреблены на сборы
в дорогу, подготовку к экспедициям, проезд до границы и об¬
ратно и на обработку добытых результатов. В промежутках
между путешествиями Н. М. успел написать около 130 печатных
листов, в которых изложил более существенные из сделанных им
разнообразных наблюдений. Обработкой своих трудов Николай
Михайлович занимался более в деревне, именно в имении Сло¬
бода Поречского уезда, Смоленской губ., которое он приобрел
в промежуток, кажется, между первым и вторым его путеше¬
ствиями. Имение это, находящееся на водоразделе между Запад¬
ной Двиной и Днепром, в холмистой и лесистой местности, со
многими озерами, отличается весьма живописным местополо¬
жением. Благодаря Н. М. Пржевальскому, карта Центральной Азии
за последние 15 лет подверглась существенному изменению во
всех своих частях. Монголия, северный Тибет, страна истоков
Желтой реки, Восточный Туркестан стали теперь гораздо более
известными, чем прежде. Получилось более ясное понятие об
орографии стран, перестали быть загадочными озера Лоб-нор и
Куку-нор, разъяснилось течение Тарима, Желтой, Голубой реки,
получилось представление о климате стран, их растительности,
животном мире и населяющих их народностях.
Н. М. Пржевальский Было бы преувеличением сказать, что всем этим мы обязаны
одному Пржевальскому; нельзя умолчать и о других исследова¬
телях, в особенности о Г. Н. Потанине, так много сделавшем для
изучения Монголии. Тем не менее заслуги Н. М. в этом отноше¬
нии громадны и никогда не забудутся в истории землеведения.
Заслуги эти были, впрочем, широко признаны всем образован¬
ным миром еще при жизни исследователя и достойно оценены
как в России, так и за границей. Путешествия Пржевальского
засчитывались ему в службу государству, и он получал постепенно
все чины до генерал-майора включительно, несколько денежных
наград и пожизненную пенсию. Академия наук не только избрала
его своим почетным членом, но, в признательность за обширные
доставленные ей коллекции, поднесла ему особую, специально
выбитую в честь Пржевальского, золотую медаль. Петербургский
университет избрал Пржевальского своим почетным членом. Мо¬
сковский — поднес ему диплом доктора зоологии Ьопопз саиза;
кроме того, он был избран почетным членом Географического
общества Петербургского ботанического сада, Общества любите¬
лей естествознания и Многих других. За границей заслуги Прже¬
вальского получили также широкое признание: ему были при¬
суждены большие золотые медали Лондонским, Парижским,
Берлинским, Итальянским и Шведским географическими обще¬
ствами; он был избран почетным членом тринадцати географиче¬
ских и естественно-исторических обществ, не считая многих дру¬
гих, избравших его в свои члены-корреспонденты. 4 При оценке результатов путешествий Пржевальского необхо¬
димо иметь в виду, что большая часть собранных им коллекций
остается еще не описанной и не изданной. Весной 1886 г. Совет
Географического общества имел суждение относительно издания
научных результатов четырех экспедиций Пржевальского, при¬
чем были доложены отзывы специалистов по этому вопросу.
Академик К. И. Максимович заявил, что из первой экспедиции
Пржевальского к нему поступило 900 нумеров растений, которые
он и хотел описать, но затем следующие три экспедиции почти
утроили первоначальный материал, да, кроме того, поступило
до 800 видов из Монголии от Г. Н. Потанина, до 500 нумеров
от полковника Певцова 1 и т. д., так что материал мало-помалу
разросся до весьма значительных размеров. В настоящее время
материал этот рассортирован и описывается, но издание его по¬
требует не менее 8 лет и расхода около 14 000 руб. Предпола¬
гается издать два тома: один, посвященный тангутской флоре, 1 См. статью о М. В. Певцове в настоящем томе. — Ред.
6*
84 //. М. Пржевальский другой — монгольской флоре; каждый том будет заключать не
менее 50 печатных листов и оба — около 200 таблиц рисунков.
Первый выпуск этого издания печатается, и уже изготовлено
несколько десятков таблиц. Консерватор Зоологического музея Академии наук Е. А. Бих-
нер заявил, что обработка коллекций по млекопитающим займет
не менее 45 печатных листов и до 60 таблиц рисунков. Академик
А. А. Штраух, взявший на себя обработку пресмыкающихся, до¬
вел до сведения Общества, что труд его займет около 20 печатных
листов и потребует 20 таблиц. Обработка рьгб консерватором
Зоологического музея Академии наук С. М. Герценштейном пред¬
полагается на 20 печатных листах, при 20 или 25 таблицах.
Обработка геогностического отдела проф. А. А. Иностранцевым
потребует также около 20 листов текста и 10 таблиц. Далее
остаются еще метеорологические дневники, перечни астрономиче¬
ских определений и гипсометрических наблюдений и коллекций
по насекомым. Согласно мнению специалистов, Географическое
общество предполагало издать описание научных результатов на
двух языках—на русском и одном иностранном (латинском,
французском или немецком), по усмотрению ученых, занимаю¬
щихся обработкой материалов. Когда все эти научные результаты
будут обработаны и опубликованы, тогда, конечно, значение экспе¬
диций еще больше возрастет, а, вместе с тем, возрастут и заслуги
Н. М. Пржевальского перед наукой. Как ни очевидны, однако, заслуги Н. М., нельзя сказать,
чтобы деятельность Пржевальского не возбуждала ни в ком
никакой зависти и никаких сомнений. Относительно Пржеваль¬
ского говорили, что экспедиции поглощают массу денег, что они
стоили более 150 000 руб., что другим ученым путешественникам
немыслимо получить и Vю этой суммы, а между тем экспедиции
эти имели характер более рекогносцировок, во многих отноше¬
ниях неполных и отрывочных. Но на такое замечание можно
ответить, что Н. М. заработал с избытком отпущенные ему сред¬
ства, что сделанные им наблюдения внесли массу нового в науку,
а коллекции, доставленные им в Академию наук и другие учреж¬
дения, заключают в себе столько нового и замечательного, что
их ценность, несомненно, превышает сотню тысяч. Притом Н. М.,
прежде чем выступить с проектами грандиозных экспедиций,' за¬
явил себя талантливым исследователем в Уссурийском крае, где
он работал на свои собственные средства и доказал особенно свою
способность и энергию первым своим путешествием, произведен¬
ным при крайне скудной субсидии, а между тем давшим так
много для науки. Что касается до характера исследований, то
Н. М. сам признавал за ними значение лишь «научных рекогнос¬
цировок», но вместе с тем был убежден, что без таких рекогнос¬
цировок немыслимо получить представление об общем характере
Н. М. Пржевальский 85 страны и разъяснить главнейшие черты ее рельефа и другие осо¬
бенности и что, только получив такое общее представление,
можно приступить с пользой и успехом к более детальному иссле¬
дованию отдельных районов. 4 Нам приходилось слышать также мнение, что экспедиции
Пржевальского при всей их грандиозной обстановке не могли
дать тех же результатов для науки, какие были бы получены,
если бы в этих экспедициях принимали участие специалисты,
а между тем Н. М. всегда был против приглашения специалистов,
в чем видели с его стороны некоторое честолюбие, желание выста¬
вить исключительно себя. Действительно, рассуждая так, нельзя
не согласиться, что участие специалистов было бы во многих
отношениях полезным, что содействие, например, опытного гео¬
лога значительно способствовало бы уяснению орографии и гео¬
логии Центральной Азии, что зоолог и ботаник обратили бы
внимание на такие особенности флоры и фауны, которые без них
остались бы незамеченными, что антрополог и этнограф под¬
вергли бы более подробному изучению расы и народы азиатских
нагорий и пустынь и следы, оставленные здесь древними обита¬
телями, и т. д.; но Н. М. держался мнения, что «во всяком случае,
даже при большом составе экспедиции, персонал специальных
исследователей должен быть по возможности ограничен» и что
при «научных рекогносцировках многосторонние детальные ис¬
следования будут тяжелой обузой, нередко прямо во вред глав¬
ной цели, не говоря уже о трудности, часто даже невозможности,
согласить противоположные интересы разных специалистов». Конечно, по этому вопросу могут быть разные мнения, но
несомненно, что в пользу Пржевальского могут быть представ¬
лены также довольно веские доводы. Если вся задача экспедиций
сводится к научной рекогносцировке, то действительно лучше,
когда они направляются и ведутся одним лицом, достаточно
опытным и подготовленным. А Пржевальский был именно таким
лицом: с общим образованием офицера генерального штаба он
соединял многолетний опыт путешественника и обладал многими
специальными сведениями по ботанике и зоологии (особенно по
птицам и зверям). При участии нескольких специалистов неиз¬
бежны лишние остановки, да, кроме того, возможны разные недо¬
разумения, обусловленные различием стремлений, характера, по¬
требностей и т. д., — недоразумения, способные отразиться и на
успехе экспедиции, как тому бывали примеры. Необходимо принять также во внимание, что Н. М. сознавал
некоторые недостатки и пробелы в своих исследованиях, но нахо¬
дил им оправдание в различных условиях места и времени. Так,
он оправдывал отсутствие или несовершенство рисунков при пер¬
вых трех экспедициях отчасти отсутствием достаточных средств
(в первой экспедиции), отчасти — затруднением возить с собой
86 Н. М. Пржевальский фотографические принадлежности. В четвертую экспедицию он,
однако, пользовался фотографией и имел намерение еще более
воспользоваться ею в продолжение пятой. Оставление в стороне
антропологических целей он объяснял затруднением производить
соответственные исследования над туземцами, среди которых
могли распространиться по этому поводу разные нелепые слухи,
а скудость этнографических наблюдений — постоянным передви¬
жением, незнанием туземных языков и малой пригодностью пере¬
водчиков. Притом, собираясь в пятую экспедицию, Н. М. думал
принять во внимание и цели этих наук и во всяком случае имел
в виду собрать, по возможности, этнографическую коллекцию. Н. М. был того мнения, что путешественником нужно ро¬
диться, что исследователь диких, отдаленных стран должен обла- N
дать здоровьем, крепкими мускулами, даже атлетическим сложе¬
нием и вместе с тем сильным характером, энергией, решимостью;
что он должен выказывать прирожденную страсть к путешествию
и беззаветное увлечение своим делом; что, кроме того, он должен
обладать достаточной и специальной, хотя бы в немногом, науч¬
ной подготовкой при хорошем умственном развитии вообще и при
достаточном знакомстве с различными отраслями предстоящих
исследований; что он должен, наконец, быть отличным стрелком
и, еще лучше, страстным охотником, не должен гнушаться ника¬
кой черной работой, не иметь избалованного вкуса и привычек,
не знать простуды, быть отличным ходоком и иметь ровный, по¬
кладистый характер. Всеми этими качествами Н. М. обладал
вполне, и в этом отношении он был «истым», можно сказать —
прирожденным, и притом в высшей степени продуктивным путе¬
шественником, какие выделяются сравнительно' редко. На далекой окраине России, в г. Караколе, смерть сразила
энергического деятеля *. Эта окраина была, однако, дорога путе¬
шественнику как преддверие той области, изучению которой он
посвятил свою жизнь... Напечатано в «Русских ведомостях», 1888, №№ 293, 294, 297 и 300. ИЗ СТАТЬИ «ПАМЯТИ Н. М. ПРЖЕВАЛЬСКОГО» ...Пржевальский скончался на берегу озера Иссык-куля, где
он и пожелал быть похороненным. Здесь был воздвигнут прекрас¬
ный памятник путешественнику и, кроме того, состоялось пере¬
именование соседнего города Каракола в Пржевальск. Прерван¬
ная смертью начальника экспедиция была затем осуществлена
под начальством полковника М. В. Певцова, при участии спут- 1 Н. М. скончался в 1888 г., в начале своего пятого путешествия в Цент¬
ральную Азию, от брюшного тифа.—Ред,
Н. М. Пржевальский 87 ников Пржевальского — В. И. Роборовского и П. К. Козлова и
с присоединением геолога К. И. Богдановича, причем, однако,
состав экспедиции был уменьшен (с 22 чел. на 12) и задача
ограничена обозрением горного хребта Куэнь-луня и северной
окраины Тибетского нагорья. В течение 17 лет Пржевальский, по словам П. П. Семенова,
провел в путешествиях в общей сложности 3 380 дней (почти
111 месяцев), причем пройденные и снятые им в пределах Китай¬
ской империи маршруты составляют без малого 30 ООО верст и
образуют целую сеть глазомерных съемок, опирающуюся на
63 им же определенных астрономических пункта и на большое
число гипсометрических определений. Все эти данные дали драго¬
ценный материал для картографии и орографии Азии. Вместе
с тем экспедициями велись постоянно метеорологические записи,
положившие первые основы познанию климатологии неизвестных
ранее областей Центральной Азии. Но самые крупные заслуги Пржевальского относятся, как за¬
мечает Семенов, к изучению органической жизни в центрально-
азиатских степях, пустынях, горах и плоскогорьях. «По отноше¬
нию к растительному покрову неутомимый исследователь собрал
все типические образцы его: и в роскошных и теплых Ганьсуй¬
ских долинах, и на сырых подснежных лугах тангутских альпов,
и в раскаленных песчаных пустынях Ала-шаня и Лоб-нора, и в
безводных холодных пустынях высокого Тибетского нагорья. По
отношению к подводному царству животных Пржевальский озна¬
комил нас и с разнообразными насекомыми, то гнездящимися в
диких горных ущельях на верховьях Голубой реки, то зарываю¬
щимися в подводных песках раскаленной пустыни, то собираю¬
щимися массами около быстро испаряющихся вод и, по мере их
высыхания, перелетающими целыми тучами на еще уцелевшие
воды пустыни, и с рыбами, живущими в замкнутых и не имеющих
стока озерных бассейнах, и с гадами, вообще довольно редкими
во внутренности азиатского материка, и с птицами, то гнездя¬
щимися, подобно фазанам, на берегах рек, то перелетающими через
весь азиатский материк от индийского Юга к сибирскому Се¬
веру, и с крупными зверями, пасущимися в своем первобытном
полурайском состоянии на роскошных, но безлюдных пастбищах
Тибетского нагорья, причем Пржевальскому удалось добыть
впервые экземпляры описанного еще Марко Поло горного
барана (Оу1з Ро1н) и первобытных праотцев ныне самых полез¬
ных домашних животных, именно дикого верблюда и дикую
лошадь, названную в честь славного путешественника Едииз
Рг2е\уа1зкп, — одним словом, весь этот растительный и животный
мир был, можно сказать, новооткрытым для науки, и справедливо
оценила Академия наук заслуги Н. М. Пржевальского, когда
она на обороте золотой медали, выбитой ею в честь знаменитого
88 Н. М. Пржевальский путешественника, изобразила слова: «Первому исследо-
вателюприроды Центральной Азии»*. «Но, — продолжает П. П. Семенов, — рядом с такими оцен¬
ками, которыми единодушно удостоивали заслуги Пржевальского,
с одной стороны, вся Россия, а с другой — и ученые учреждения
Западной Европы, слышались иногда и некоторые критические
в неблагоприятном смысле замечания об его деятельности». Се¬
менов перечисляет эти упреки и доказывает их несостоятельность.
Упрекали Пржевальского в том, что во всех его путешествиях
не было сколько-нибудь удовлетворительных геологических иссле¬
дований, что сам он не был к ним подготовлен, а других специа¬
листов в свои экспедиции не допускал; но, во-первых, нельзя
быть одинаково знакомым с различными областями ведения; во-
вторых, характер экспедиций Пржевальского требовал дисципли¬
нарного подчинения спутников начальнику, а при таких условиях
«не было места в его экспедициях для человека, ему равного по
научному образованию и развитию». Другие упреки заключались
в том, что Пржевальский не занимался исследованием культур¬
ных центров и оазисов застенного Китая, мало интересовался
этнографией, пренебрежительно относился к китайской литера¬
туре и культуре, не давал в опубликованных им путешествиях
подробного топографического описания пройденных местностей,
довольствуясь только общею их характеристикой и т. д., но все
это объясняется тем, что Пржевальский стремился схватить глав¬
ные черты посещенных им стран, не имея ни времени, ни охоты
предаваться детальным наблюдениям, и откладывая систематиче¬
скую разработку собранного материала до последующего времени. Что же касается органической природы посещенных им стран,
то собранные им коллекции были настолько обширны, что вы¬
звали целый ряд исследований специалистов под общим назва¬
нием «Научные результаты путешествий Н. М. Пржевальского
по Центральной Азии», из коих ботанический отдел обрабаты¬
вался академиком Максимовичем, а зоологический — акад. Пле¬
ске, Бихнером и Герценштейном. К сожалению, оба эти отдела,
составившие уже около 15 выпусков ш 4° с многочисленными
таблицами, и теперь [1898] еще далеко не доведены до конца 1. * «История полувековой деятельности Русского Географического обще¬
ства. 1845—1895». СПб., 1896. Составил П. П. Семенов. 1 Главные материалы путешествий Н. М. Пржевальского содержатся
в серии «Научные результаты путешествий Н. М. Пржевальского по Цен¬
тральной Азия», изданной Географическим обществом. Из печати вышли:
отдел зоологический: т. I — млекопитающие, ч. I, обработал Е. Бихнер, 1888; то же, ч. II—копытные, обработал В. За¬
ленский, 1902; то же, т. II — птицы, обработал Ф. Д. Плеске,
вып. 1—3, 1889—1894; то же — птицы, вып. 4, обработал В. Б и а н к и,
1905; то же, т. III, ч. I — земноводные и пресмыкающиеся, вып. 1—4,
Н. М. Пржевальский 89 Наконец, Пржевальского упрекали и в приемах его обращения
с китайскими властями и с туземцами, но эти патриархальные
приемы Пржевальский оправдывал необходимостью, тем более
что он считал себя обязанным как офицер и начальник отряда
высоко держать русский авторитет, обеспечивая в то же время
безопасность и свободу передвижения своему каравану. В описаниях Пржевальского, конечно, нельзя искать обстоя¬
тельного изображения посещенных им стран со всеми их геогра¬
фическими и этнографическими особенностями. Его задачей было
положить основы познанию Центральной Азии, особенно ее кар¬
тографии и орографии, и если и в этом отношении у него были
найдены впоследствии некоторые неточности, то они объясняются
обширностью пройденного района и недостатком сил одного че¬
ловека. В общем экспедиции Пржевальского были грандиозными
рекогносцировками, давшими первое ясное представление о неиз¬
вестном районе и наметившими пути и задачи для последующих
исследователей. И эти исследователи не преминули явиться... Как в географическом и естественно-историческом, так и в
этнографическом отношениях еще и теперь исследование Цен-
тральной Азии далеко не может считаться законченным и исчер¬
панным. Но наука никогда не забудет тех деятелей, которые
пролагали первые пути в этом изучении, и в ряду русских путе¬
шественников имя Н. М. Пржевальского сохранит надолго окру¬
жающий его ореол как человека, треть жизни которого была
посвящена изучению Центральной Азии, который первый проник
во многие неизвестные и трудно доступные ее области, впервые по¬
знакомил нас с главными чертами их строения и с особенностями
их природы... обработал Я. В. Б е д р я г а, 1898—1912; то же, т. III, ч. 2 — рыбы, вып.
1—3, обработал С. М. Герценштейн, 1888—1891; отдел ботани¬
ческий: т. I и II, обработал К. И. Максимович, 1889; отдел ме¬
теорологический, обработал А. И. Воейков, 1895. В. Л. Комаров
опубликовал «Ботанические маршруты важнейших русских экспедиций
в Центральную Азию». Вып. 1. Маршруты Н. М. Пржевальского. Труды
Ботанического сада, т. 34, вып. 1, Петроград, 1920. Кроме трудов Н. М. Пржевальского, выпущенных Государственным из*-
дательством географической литературы в 1946—1948 гг., указанных в при¬
мечаниях, Приморским издательством (г. Владивосток) в 1949 г. было издано
«Путешествие в Уссурийском крае». Из библиографических указателей тру¬
дов Н. М. и литературы о нем см.: «Первый исследователь Центральной
Азии». К столетию со дня рождения. Библиографический указатель. Томск,
1939, «Великий русский географ Н. М. Пржевальский». М., 1939, а также
указатели, имеющиеся в изданиях Географгиза: «Монголия и страна тангу-
тов», 1946; «От Кяхты на истоки Желтой реки...», 1948 и др.—Ред. Напечатано в «Русских ведомостях», 1898, № 236.
А. А. ТИЛЛО Алексей Андреевич Тилло был выдающимся представителем
русской географической науки, помощником председателя Геогра¬
фического общества, сенатором, генерального штаба генерал-лейте¬
нантом. А. А. родился 13 ноября 1839 г. в Киеве. Здесь он был опре¬
делен в Киевский кадетский корпус, а в 1856 г. переведен, для
окончания наук, в Петербург, в Константиновский кадетский
корпус, где сразу выдвинулся своими способностями и позна¬
ниями. Затем А. А. поступил в Артиллерийскую академию, а в
1862 г. — в геодезическое отделение Академии генерального
штаба, затем два года провел в Пулкове, для практических заня¬
тий по астрономии и геодезии под руководством знаменитого
астронома Струве. В 1886 г. А. А. был отправлен в чине капитана
и в качестве геодезиста в распоряжение командующего войсками
Оренбургского военного округа генерала Крыжановского и в том
же году в чине подполковника был назначен начальником военно¬
топографического отдела Оренбургского военного округа. В 4—5
лет службы в этом крае А. А. совершил шесть экспедиций в от¬
даленные степные области для определения географического по¬
ложения различных пунктов и осмотра и поверки топографиче¬
ских работ... В 1872 г. он был назначен командиром 148 пехотного Каспий¬
ского полка в г. Кронштадт. В этой должности он пробыл семь
лет, совершив только в 1874 г. научную экспедицию, в качестве
ее начальника, по нивелировке пространств между Каспийским и
Аральским морями для определения разности их уровней...
В 1879 г. А. А. получил диплом доктора философии Лейпциг¬
ского университета. В 1882 г. А. А. был произведен в генерал-
майоры и вскоре затем назначен начальником штаба 1-го армей¬
ского корпуса. В этой должности он оставался одиннадцать лет
и, живя в Петербурге, стал постепенно принимать деятельное
участие в трудах Географического общества. В 1894 г. А. А. был
произведен в генерал-лейтенанты. В дальнейшем его ожидало
новое служебное повышение, которое могло бы вынудить его
А. А. Тилло 91 покинуть Петербург, но А. А. так свыкся с жизнью в Петербурге,
в связи с Географическим обществом и другими центральными
научными учреждениями столицы, что был очень обрадован
возможностью остаться здесь, осуществившеюся вследствие на¬
значения его сенатором. Указ об этом последовал, однако, за
4 дня до его смерти, 26 декабря. Обладая слабым здоровьем в детстве, А. А. и после не произ¬
водил впечатления настоящей военной фигуры. Ему не приходи¬
лось участвовать в военных действиях, и он всегда предпочитал
кабинетные занятия всем прочим, хотя и добросовестно исполнял
все то, что от него требовалось службою... Печатные ученые работы А. А. начинаются с 70-х годов и
касаются различных вопросов геодезии, гипсометрии, метеоро¬
логии, земного магнетизма и т. д. Еще в 1866 г. вышел его пере¬
водный труд «Геодезические исследования Гаусса, Бесселя и
Ганзена», изданный Ученым комитетом главного штаба. В 1872 г.
в изданиях Оренбургского отделения Географического общества
была помещена его статья «Земной магнетизм Оренбургского
края», с картою. Впоследствии он неоднократно обращался к во¬
просам по земному магнетизму, напечатав всего до 20 работ по
этому предмету, в том числе: «Исследование о географическом
распределении и вековом изменении склонения и наклонения маг¬
нитной стрелки на пространстве Европейской России» (Метеоро¬
логический сборник Академии наук, 1881, т. 8, № 2) и «Иссле¬
дование о географическом распределении и вековом изменении
силы земного магнетизма на пространстве Европейской России»
(там же, 1885, т. 9, № 5); АНаз йез 1запоша1ез е1 с1ез уапайопз
зёсиЫгез с!и тадпёНзте 1еггез1ге, 1895; 1запота1ез е1 уапаЫопз
зёсиЬпез с1ез сотрозап1ез, } е1 X с!е 1а Гогсе та^пёНдие ЬопзопЫе
роиг Гёродие 1857 — «Теггез1па1 та^пе^вте», 1896, т. I и др. Еще более его занимали вопросы гипсометрии. Одной из пер¬
вых его работ в этой области было «Описание Арало-Каспийской
нивелировки, произведенной в 1874 г. по поручению Географиче¬
ского общества и Оренбургского его отдела» (Оренбургское отде¬
ление Географ, общ., 1877). Позже он занялся сводом нивелиро¬
вок России на основании материалов, собранных Министерством
путей сообщения, и опубликовал ряд работ: «Опыт свода нивели¬
ровок Российской империи (Материалы для гипсометрии
России). Атлас продольных профилей. Отд. 1—4. 1881—1882»,
«Опыт гипсометрической карты рек Европейской России, в мас¬
штабе 175 верст в английском дюйме» (изд. Мин. путей сообще¬
ния, 1882), «Свод нивелировок железных дорог и каталог вы¬
сот над уровнем моря железнодорожных станций» («Журнал Ми¬
нистерства путей сообщения», 1884, приложение), «Абсолютная
высота озер Ладожского и Ильменя, падение р. Невы, Приладож-
ского канала и рек Свири и Волхова» («Изв. Географ, общ.»,
92 А. А. Тилло 1886, т. 21), «Карта длины и падения рек Европейской России».
Масштаб в английском дюйме 60 верст (изд. Мин. путей сооб¬
щения, 1888), «Карта высот Европейской России», в масштабе
60 верст в английском дюйме (изд. Мин. путей сообщения,
1884) и др. в издании Министерства путей сообщения.
Ему принадлежит также обработка «Результатов Сибирской ни¬
велировки, произведенной в 1875—1876 гг., от станицы Звери-
ноголовской до озера Байкала» («Зап. Геогр. общ.», 1885, т. 15,
№ 1), «Абсолютные высоты в южном Урале по барометриче¬
ским определениям Ф. Н. Чернышева в 1882—1885 гг.» («Труды
геолог, комитета», 1886, т. 3, № 2), «Абсолютная высота горы
Айрюк, главной вершины в Мугоджарах, по барометрическому
определению 1870 г.» («Изв. Геогр. общ.», 1888, т. 24), «Абсо¬
лютные высоты, определенные Б. Л. Громбчевским во время путе¬
шествия на Памире, в Раскем, Кашгарию и северо-западный
Тибет в 1889—1890 гг.» («Изв. Геогр. общ.», 1892, т. 28), «Аб¬
солютные высоты, определенные братьями Грумм-Гржимайло во
время путешествия в 1889 и 1890 гг. на Тянь-шань и в Нань-
шанские горы» («Изв. Геогр. общ.», 1891, т. 27) и др. Многолетние работы по изучению русской гипсометрии имели
в результате составление гипсометрической карты Европейской
России (кроме северной ее части), в масштабе 60 верст в дюйме
(1890), основанной на определении более 50 тысяч точек высот
и значительно изменившей господствовавшее представление о
рельефе Европейской России. Карта эта сопровождалась запиской
«Орография Европейской России на основании гипсометрической
карты» («Изв. Геогр. общ.», 1890, т. 26, вып. I). Им были со¬
ставлены также некоторые частные гипсометрические карты,
в более крупном масштабе, например Полтавской губернии, а в
1896 г. появилась в печати его гипсометрическая карта западной
части Европейской России в связи с прилежащими частями Гер¬
мании, Австро-Венгрии и Румынии, в масштабе 40 верст в дюйме,
вышедшая в 1897 г. вторым изданием (с границами речных бас¬
сейнов). В связи с занятиями по гипсометрии были опубликованы
им еще статьи: «НбЬепуегЬактззе 2\У15сЬеп с1еп гшШегеп ^аззег-
з1апс1еп ап с1еп Кйз1еп с1ег Еигора итзсЬНеззепскп Мееге» («Ре1егт.
Мй1.», 1887, т. 33), «Средняя высота суши и средняя глубина
моря в северном и южном полушариях и зависимость средней
высоты материков и средней глубины морей от географической
широты» («Изв. Геогр. общ.», 1889, т. 25, вып. 2), «01е 11еГз1е
ЬоЬаЖе ипс! сНе §гбзз1е Оергеззюп» («Ре1егт. Мй1.», 1889, т. 35),
«Оергеззюп сопз1а1ее аи сеп1ге с1и сопИпеп* Аз1а*1дие» (Сот. Кеп.
с1е ГАсас!. с1ез зс1епсез, Рапз, 1891, т. 112, то же в «Ре1егт. Мй.»,
1891, т. 37) и др. Геодезические и картографические работы А. А. начинаются
с «Астрономических определений географического положения мест
А. А. Тилло 93 в Оренбургском крае, произведенных с 1867 по 1871 г», (в «Зап.
Военно-топ. отд. главного штаба», 1873, т. 33 и 1875, т. 34) и
с издания, под его редакцией, специальных карт в масштабе
10 верст в дюйме всего Оренбургского края и таких же пятиверст¬
ных Оренбургского и Уральского казачьих войск (1876). Далее
заслуживают быть отмеченными статьи: «О длине рек Европей¬
ской России» («Изв. Геогр. общ.», 1883, т. 19), «Распределение
центров материков на поверхности земного шара» («Изв. Геогр.
общ.», 1887, т. 23), «Ет ^Уог1 йЬег ске НаириуаззегзсЬеМе с1ег
Егс1е» («Ре1егт. Мк1.», 1887, т. 33 и 1889, т. 35), «О географиче¬
ском распределении геологических групп» («Зап. Минералогии,
общ.», 1892, т. 29), «О мерах к возможно высшему развитию
геодезического дела в России» («Изв. Геогр. общ.», 1893, т. 29,
вып. 5), «01е ^ео^гарЫзсЬе УегЖеПипв уоп Сгипс! ипс! Вос1еп»
(«Ре1егт. Мк1.», 1893, т. 39), «01е ^ео^гарЫзсЬе УегЖеПшщ
уоп Ьапс! ипс! ^Уаззег аиГ с1ег Егс1оЬегНасЬе Гиг с1еп Мепскапз^гекеп
уоп 10 хи 10 Сгас!» («Ре1егт. Мк1.», 1895, т. 41), «5иг 1а пёсеззкё
сГипе аззос1а1юп саг1о§гарЫдие т1егпаиопа1е» (1895). А. А. горячо поддерживал проект о составлении карты земли
в масштабе 1 : 1 ООО ООО, и по его инициативе было принято на
последнем международном географическом конгрессе в Берлине
предложение об основании международной картографической
ассоциации. Метеорологические работы А. А. стояли сначала в связи
с его гипсометрическими исследованиями. Так как значительное
число точек высот определено только барометрическим путем
и этому способу еще долго придется быть преобладающим, то
представляло большую важность определить более точным обра¬
зом среднее распределение атмосферного давления на пространстве
Европейской и Азиатской России. Задача эта была выполнена
в труде «Распределение атмосферного давления на пространстве
Российской империи и азиатского материка на основании наблю¬
дений с 1836 по 1885 г.», с атласом из 69 карт («Зап. Геогр.
общ.», по общей географии, 1890, т. 21). Позже новым поводом
явилась организация в 1893 г. под председательством А. А. экс¬
педиции по исследованию источников главнейших рек Европей¬
ской России Министерством земледелия и государственных иму-
ществ. Эта экспедиция, в которой приняли участие: по геологи¬
ческому отделу С. Н. Никитин, по гидротехническому Ф. Г. Збро¬
жек, по лесоводственному М. К. Турский, а также и многие дру¬
гие лица, побудила А. А., с одной стороны, составить «Карту
бассейнов внутренних водных путей Европейской России с ука¬
занием пунктов метеорологических и водомерных наблюдений»
в масштабе 60 верст в дюйме, на 6 листах (изд. департамента
шоссейных и водных сообщений Министерства путей сообщения,
с пояснительной запиской (1897), а затем обработать вновь
94 А. А. Тилло данные об атмосферных осадках в его «Атласе распределения ат¬
мосферных осадков на речных бассейнах Европейской России по
месяцам и за весь год на основании двадцатилетних наблюдений
1871 —1890 гг. («Труды экспедиции для исследования источни¬
ков главнейших рек Европейской России», 1897). Ему же принадлежит редакция «Трудов русской полярной
станции на устье реки Лены», ч. I (1895) и «Главнейшие резуль¬
таты метеорологических наблюдений на станции, устроенной
Географическим обществом в Притяньшаньской центральноазиат¬
ской впадине в г. Люкчуне («Изв. Геогр. общ.», 1899, т. 35). Все
число ученых работ А. А. превышает цифру 100 и, по приблизи¬
тельному вычислению полковника Артамонова, составило бы в
общем по объему том приблизительно в 2 500 страниц убори¬
стого печатного шрифта, иллюстрированный множеством карт,
большинство которых есть результат многолетнего и кропотли¬
вого труда *. А. А. вступил действительным членом в Географическое об¬
щество в 1875 г., но связь его с этим Обществом стала особенно
тесною с 1889 г., когда он был избран председательствующим в
отделении географии математической, в каковой должности со¬
стоял восемь лет, а после смерти И. И. Стебницкого в 1897 г.
занял пост помощника председателя Географического общества.
Поместив в изданиях этого Общества ряд важных и крупных
работ, А. А. принимал ближайшее участие в редакции издавав¬
шегося Обществом «Ежегодника» (1890—1896) и в обсуждении
за последние десять лет всех дел и научных предприятий Обще¬
ства. Значительное участие А. А. принимал также в деятельно¬
сти департамента шоссейных и водных сообщений Министерства
путей сообщения, а с 1893 г., по званию председателя указанной
выше экспедиции для изучения истоков рек, находился в по¬
стоянных сношениях с Министерством земледелия и государствен¬
ных имуществ. Обширная и разносторонняя многолетняя научная деятель¬
ность А. А. доставила ему многие знаки общественного ува¬
жения. Он имел две малые золотые медали от Географического
общества, две медали 1-го класса от международного географи¬
ческого конгресса в Венеции, золотую медаль от Французского
общества топографии, золотую медаль гр. Толстого от Ака¬
демии наук, диплом доктора физической географии Ьопопз саиза
от Новороссийского университета, премию в 1 000 руб. от Ака¬
демии наук, дипломы на звание почетного члена от Московского
общества любителей естествознания, Уральского общества люби¬ 1 Биографию и список трудов А. А. Тилло см. в статье Л. С. Берга
«А. А. Тилло» (1839—1899). К 50-летию со дня смерти. «Изв. Всес. Геог¬
раф. общ.», 1950, т. 82, вып. 2.—Ред.
А. А. Тилло 95 телей естествознания, Французского общества топографии, Бер¬
линского географического общества, состоял членом-корреспон-
дентом Академии наук и французского института и почетным
членом Михайловской артиллерийской академии и Института
инженеров путей сообщения императора Александра I. На по¬
следнем международном Географическом конгрессе в Берлине
А. А. был избран одним из почетных вице-президентов. Как общественный деятель и человек А. А. отличался необы¬
кновенным трудолюбием, любознательностью (он, например, в со¬
вершенстве изучил финляндский вопрос, читая все, что писалось
об этом на разных языках), приветливостью, мягкостью харак¬
тера. По словам его биографа, А. А. «с особенной настойчиво¬
стью ходатайствовал перед Советом Географического общества
о назначении медалей труженикам, почему-либо забытым и остав¬
шимся в тени, иногда уклоняясь от подачи голоса за лиц, пре¬
тендующих на ученое звание не за действительные заслуги, а по
своему общественному положению, власти, значению». По отзыву одного из его ближайших сотрудников по Геогра¬
фическому обществу, «в сношениях с ним никогда не бывало
никаких недоразумений; он был замечательно корректен во всех
положениях; заместителя ему выбрать очень трудно». «Никто, — говорит полковник Артамонов, — из близко знав¬
ших А. А., не вспомнит без особого теплого чувства его любви
к детям и понимания детской души. Он умел сразу завоевывать
детскую любовь и внимание и истинно наслаждаться обществом
своих маленьких слушателей или даже принимать участие в играх
с ними. Напротив того, с людьми нравственно нечистыми, как бы
высоко и блистательно ни было их положение или официально
признанные заслуги, А. А. уклонялся от всяких сношений, вне
сферы обыденной вежливости». Алексей Андреевич умер [1899] от крупозного воспаления
легких. Напечатано в «Землеведении»,
1899, кн. 4, стр. 163—170.
и. с. ПОЛЯКОВ На днях в приемном покое Мариинской больницы в Пе¬
тербурге скончался известный путешественник-исследователь,
магистр зоологии, И. С. Поляков [1847—1887]. Иван Семенович
принадлежал к разряду выдающихся личностей как по своей
талантливости и неутомимой деятельности, так и по той энергии,
благодаря которой он мог выбиться из самой глухой и темной
среды и проложить себе путь к науке и известности при самых
неблагоприятных, повидимому, условиях. И. С. родился в За¬
байкальской области и происходил из бедной казачьей семьи.
Мать его была бурятка, и монгольско-бурятский тип живо ска¬
зывался во всем его облике, в глазах, скулах, в скудной расти¬
тельности на лице, в коренастом сложении. И. С. рассказывал,
что отец его дал ему семь рублей на дорогу и отправил с этими
деньгами в Иркутск, для получения образования или приискания
какого-нибудь занятия. Как он добрался до Иркутска неизвестно, но он там при¬
ютился и окончил курс низшего училища, кажется — приходского.
Затем он попал в солдаты (казаки) и был денщиком у П. А. Кро¬
поткина (тогда казачьего офицера). Кропоткин обратил внима¬
ние на способного и любознательного юношу, и ему Иван Се¬
менович был обязан, главным образом, своим дальнейшим обра¬
зованием (Кропоткин брал его с собою и в свои поездки с науч¬
ными целями). Вероятно, благодаря содействию Кропоткина,
И. С. скоро освободился от службы в нижних чинах и в 1865 —
1866 гг. получил место учителя в иркутской военной начальной
школе. Любимым предметом его занятий была, однако, зоология,
которой он и посвящал, главным образом, свое свободное время.
Кроме преподавания в военной школе, И. С. получил еще место
надзирателя в иркутской губернской классической гимназии, где
иногда, в свободные часы, он учил своих воспитанников зооло¬
гии. Так продолжалось до весны 1866 г., когда один случай
дал Полякову повод заявить более громко о своей научной под¬
готовке.
И. С. Поляков 97 В 1866 г. несколько сибирских золотопромышленников предло*
жили сибирскому отделу Географического общества 5 200 руб,
для снаряжения особой экспедиции с целью изыскания прямого
скотопрогонного пути с золотых приисков Олекминской системы
в Нерчинский округ. Сибирский отдел с признательностью при¬
нял такое предложение, имея в виду, что исследование местно¬
стей, по которым будет проложен указанный выше путь, кроме
практического применения, представляет и большой научный ин¬
терес. Экспедиция была поручена Кропоткину, одному из деятель¬
нейших тогдашних сочленов отдела, заявившему уже о себе ранее
интересными исследованиями в Маньчжурии. К нему был прико¬
мандирован топограф для производства глазомерной съемки,
а также добровольно вызвался сопутствовать и И. С. Поляков
в качестве натуралиста-препаратора. Экспедиция оказалась весьма
удачною, и результатами ее, кроме разыскания путей, было: со¬
ставление карты Олекминско-Витимской горной страны в мас¬
штабе 40 вер. в дюйме, собрание значительных коллекций горных
пород и составление орографического и геогностического обзора
страны, краткое извлечение из которого было помещено в «От¬
чете» Сибирского отдела Географического общества за 1867 г. и
который в полном виде составил целый (3-й) том «Записок
Географического общества», вышедший в 1873 г. !. Немалое
содействие успеху экспедиции было оказано и И. С. Поля¬
ковым. Вот что сказано о нем в «Отчете» Сибирского отдела за
1867 год: «Обратимся теперь к трудам другого неутомимого мо¬
лодого путешественника, исполнившего свою программу с осо¬
бенным трудом и любовью к делу. Учитель иркутской военной
начальной школы, И. С. Поляков, добровольно вызвавшийся уча¬
ствовать в Олекминско-Витимской экспедиции, для зоологиче¬
ских и ботанических изысканий, был достойным сотрудником
Кропоткина. В этом первом его опыте путевых исследований вы¬
сказалась любовь к естествознанию и научная подготовка, до¬
ставшаяся ему путем тяжелого труда. Отдел, воспользовавшись
предложением Полякова, возложил на него исследование есте¬
ственно-исторического характера горной страны Витима и Олек-
мы». В кратковременный срок, который был назначен экспедиции
(лето 1866 г.), нельзя было сделать многого; тем не менее, И. С.
собрал порядочный гербарий, до 200 штук птиц, и составил «Опыт
ботанических и зоологических изысканий в юго-восточной части
Ленского бассейна», отрывки из которого (именно, орнитологи¬ 1 Содержание этого тома: П. Кропоткин и И. Поляков. Отчет 06 Олекминско-Витимской экспедиции. И. Поляков. Отчет об Олек-
мюнско-Витимской экспедиции (зоологическая часть).—Ред. 7 Д- Н. Анучин
98 И. С. Поляков ческие очерки горной страны и течения Лены) были помещены с
«Отчете» Сибирского отдела за 1867 год (стр. 130) и который
вошел в полном виде в «Отчет об Олекминско-Витимской экспе¬
диции 1866 г.» («Зап. Геогр. общ.», 1873, т. III). Статья Поля¬
кова настолько обратила на себя внимание, что летом следую¬
щего, 1867 г., отдел нашел возможным выдать молодому натура¬
листу субсидию для поездки в восточный Саян. Следуя в лодке из с. Лиственичного, И. С. проехал вдоль
северо-западного берега Байкала в село Култук, затем отправился
сухим путем в Тунку, откуда углубился в дикую страну отрогов
восточного Саяна. На пути И. С. производил барометрические и термометриче¬
ские наблюдения, собрал с полсотни шкурок птиц и до 100 ви¬
дов растений, добыл в окрестностях Тунки коллекцию древ¬
них каменных орудий, также несколько древних и современ¬
ных бурятских черепов и представил отделу, по возвращении,
подробный и интересный «Отчет о поездке в восточный Саян»
(в «Отчете о действиях сибирского отдела Геогр. общ. за
1868 год». СПб., 1869). Необходимость, которую встретил Поляков при разработке
своих коллекций, в сравнении их с другими, сибирскими, точно
определенными, каких не имелось в Иркутске, побудила его от¬
правиться в Петербург, куда влекло его и вообще стремление к
высшему образованию. Он поставил себе задачей: сдать гимна¬
зический экзамен и поступить в университет, что он и исполнил,
хотя и не без значительных усилий. В Петербурге ему пришлось
перебиваться частными уроками и в то же время самому гото¬
виться к сдаче гимназического экзамена. Несколько раз прова¬
ливался он из латыни, но, наконец, в Харькове, живя, по его
словам, в весьма поэтической квартире, в которую, однако, не
иначе можно было попасть, как с крыши через окно, ему удалось
выдержать экзамен из латыни и других предметов и получить
право на поступление в университет. Он слушал затем лекции
в Петербургском университете, где и получил звание кандидата
естественных наук. В это время он уже был членом-сотрудником
Географического общества, которое весной 1871 г. предложило
ему совершить шестимесячную поездку на восточный берег Онеж¬
ского озера, главным образом для зоогеографических исследо¬
ваний. Отправившись в конце апреля, И. С. экскурсировал сперва
при устье р. Вытегры, затем направился в холмистую и богатую
лесами область верхней Вытегры, потом проехал по юго-восточ¬
ному берегу Онежского озера, переехал в Пудож, отправился на
Водлозеро, пробыл некоторое время на Кенозере и затем
вернулся в Петербург. «Результаты поездки И. С. Полякова,
как сказано в «Отчете Географического общества за 1871 год»
И. С. Поляков (стр. 48—50), насколько богаты, настолько и многостороннн.
Главным предметом исследований была зоогеография. И. С. По¬
ляков нашел свойственным Олонецкой губ. 36 видов млекопитаю¬
щих. Количество птиц, замеченных И. С., простирается до
140 видов... Он не оставил также без внимания рыб и пресмыкаю¬
щихся... собрал материалы для характеристики быта современ¬
ного населения Олонецкой губ. в связи с физико-географическими
условиями. Особенный интерес получила поездка И. С. вслед¬
ствие сделанных им новых открытий по местонахождению в Оло¬
нецкой губ. каменных орудий... Он очертил физико-географиче¬
ские явления, происшедшие в местах залегания орудий на
Тудозере, Кено и Кумбас-озере». Предварительные отчеты об
этой поездке были напечатаны в «Известиях Географического
общества», т. VII, 1871, № 9; подробные результаты ее вошли
в его статью «Об остатках каменного периода в Олонецкой губ.»
(«Изв. Географ, общества», 1872, т. VIII) и в «Физико-геогра¬
фическое описание юго-восточной части Олонецкой губ.», издан¬
ное только в 1886 г. в СПб. («Зап. Географ, общ.», 1886, т. XVI,
№ 2). При составлении этих трудов И. С. воспользовался также
результатами второй своей поездки, летом 1873 г., в восточную
часть Олонецкой губ. и особенно на озеро Лаче, в Каргополь-
ском уезде. Здесь им были найдены, между прочим, обильные
следы каменного века и собрано большое количество сведений
о быте и промыслах современного местного населения. Большую часть лета следующего 1874 г. И. С. провел б
окрестностях г. Осташкова, исследуя, по поручению Общества
естествоиспытателей при Петербургском университете, водную и
сухопутную фауну здешнего края. При этом все главные озера,
лежащие в верховьях Волги, были искрещены им на лодках,
а берега их обойдены пешком, с ружьем в руках. На берегах озер
Сига, Селигера, Стержа и Овселука им были найдены также
многие следы каменного века. Результаты этой поездки описаны
им в «Записках Географического общества» [статья «Об иссле¬
дованиях в верховьях Волги», 1874, т. X]. Получив звание кандидата естественных наук и зарекомендо¬
вав себя учеными поездками, И. С. был приглашен на должность
хранителя Зоологического музея Академии наук по отделу позво¬
ночных животных. Это дало ему некоторые постоянные средства
к существованию, тогда как ранее он должен был пробавляться
лишь скудными частными уроками. В 1873—1876 годах ему была поручена Географическим об¬
ществом редакция трудов: об Олекминско-Витимской экспеди¬
ции, V тома «Записок по общей географии» (1875, т. V; 1876,
т. VII и 1879, т. VIII) и «Исследований о ледниковом периоде»
Кропоткина, т. VII [совместно с Кропоткиным]. В апреле 1876 г.
И. С. был отправлен Академией наук для научных исследований 7*
100 И. С. Поляков в долину р. Оби. Приехав в Тобольск, он продолжал путь по
Иртышу до с. Самарова и отправился отсюда вниз по течению
Оби в лодке. Плодом этой поездки были значительные зоологи¬
ческие коллекции (по рыбам, млекопитающим и т. д.) и весьма
интересные наблюдения над зоогеографическими условиями стра¬
ны, бытом остяков и рыбными промыслами, изложенные им в
«Письмах и отчетах о путешествии в долину р. Оби» (около
12 печатных листов в приложении к XXX тому «Записок Ака¬
демии наук», 1877, кн. I, прил. № 2). Между прочим, он выста¬
вил в ярких красках угнетенное положение остяков и эксплоата-
цию их русскими промышленниками, а также нерациональное
пользование рыбными богатствами местным населением. Только что покончил И. С. с предварительным отчетом об
этой экспедиции и разобрал привезенные коллекции, как Акаде¬
мия наук летом 1877 г. командировала его в Кузнецкий кряж
с целью осведомиться в справедливости прошедших слухов о том,
что будто бы там в наносах одного из приисков сохранился
труп мамонта. Убедившись на месте в том, что за остатки ма¬
монта были приняты куски минерала «горной кожи» (азбеста),
И. С. занялся исследованием наносов, растительности и живот¬
ных по северным склонам Кузнецкого кряжа и с этой целью со¬
вершил восхождение на высочайшую из вершин в здешнем крае,
гору Таскыл. Отсюда И. С. направился через Мариинск, Томск
и Барнаул в западный Алтай, в окрестности Колыванского за¬
вода и горы Синюхи, из экскурсий в которых мог убедиться, что
предгорья западного Алтая значительно отличаются от Кузнец¬
кого кряжа как растительным характером, так и животной
жизнью. В этом отношении они составляют переходное звено от
тайги Кузнецкого кряжа и главных высот Алтая к тем степным
пространствам, куда и отправился отсюда И. С. Через Семипа¬
латинск он ехал по восточной части Киргизской степи до Сергио-
поля, затем направился в предгорья Семиреченского Ала-тау,
а отсюда по бесплодным степям к озерам Ала-кулю и Бал¬
хашу. Кроме запаса зоогеографических и этнографических сведений,
И. С. вывез из этого путешествия довольно богатые коллекции,
в числе коих особенно замечательны коллекции рыб и пресмы¬
кающихся из Балхашского бассейна, который в прежние геоло¬
гические времена был, несомненно, покрыт сплошной массой вод,
а ныне заключает в себе два больших озера, год от году умень¬
шающихся в своих размерах... Во время этой поездки, в долине
Иртыша и в Курганском округе, И. С. также собрал некоторые
материалы по каменному веку, которые и были им описаны вместе
С другими изделиями той же эпохи и местности, которые он на¬
шел в сибирских музеях и частных коллекциях, в статье «Камен¬
ные орудия Курганского округа», представленной им Обществу
И. С. Поляков ГОГ любителей естествознания и помещенной в его «Известиях»,
т. XXXV, вып. 1—4 («Антропологическая выставка», т. III). В 1878 г., в феврале, И. С. отправился в Гельсингфорс для
занятий в тамошнем Зоологическом музее, а в начале июля
предпринял поездку в среднюю Россию, для исследования неко¬
торых местностей, где были найдены остатки каменного века.
По поручению комитета по устройству московской антропологи¬
ческой выставки И. С. посетил кладбище каменного века около
деревни Фатьяновой, в Ярославской губ., недалеко от станции
Уткиной, произвел здесь, раскопки и доставил комитету найден¬
ные вещи и отчет о своей поездке — «Кладбище каменного века
близ деревни Фатьяновой» («Антропологическая выставка», III).
Затем он отправился, по поручению Географического обще¬
ства, в долину Оки, для осмотра местностей, изобилующих
остатками каменного века, и на которые было уже указано
П. П. Кудрявцевым, гр. А. С. Уваровым и Л. С. Голицыным.
И. С. посетил Плеханов бор и другие дюны на левом берегу Оки,
в имении Голицына, затем — Карачарово, около Мурома, и Во-
лосово, на противоположной, луговой стороне. Вместе с Уваро¬
вым и проф. Антоновичем он произвел здесь несколько раско¬
пок, собрал коллекции и старался уяснить условия жизни древ¬
них обитателей Оки в эпоху каменного века. Все эти раскопки и
наблюдения описаны им в его «Исследованиях по каменному веку
в Олонецкой губ., в долине Оки, на верховьях Волги» («Зап.
Геогр. общ.», 1882, т. IX). Вернувшись из этой поездки, И. С. отправился в Швецию
для занятий в зоологических музеях по определению видов рыб,
а также для осмотра коллекций по доисторической археологии,
а оттуда проехал в Копенгаген, Германию, Париж, Швейцарию,
Австрию для осмотра музеев. В 1879 г., осмотрев московскую антропологическую выставку,
И. С. отправился, по поручению Академии наук, в поездку по
средней и восточной России, для исследования некоторых местно¬
стей в отношении к доисторической археологии. Посетив Туль¬
скую губ., где им была собрана небольшая коллекция каменных
орудий, он направился в окрестности Воронежа, в с. Костенки,
о котором уже путешественник прошлого столетия Гмелин сооб¬
щал, что оно (или точнее — он, так как прежде это был город
Костенек) получило свое название от изобилия находимых в нем
ископаемых костей. И. С. хотел попытать, не найдутся ли здесь
следы доисторического человека рядом с остатками мамонта и
других вымерших животных, и предпринятая попытка увенча¬
лась полным успехом. В слое серой глины (лёсса), под черно¬
земом, на глубине Г/г—2 арш., И. С. нашел кости мамонта и
вместе с тем следы золы, угли, пережженные кости и кремневые
осколки с несомненными признаками обивки их человеком.
102 И. С. Поляков Собрав здесь интересную коллекцию костей и человеческих изде¬
лий, И. С. отправился затем в долину Оки, снова посетил Во-
лосово и другие местности, где добыл порядочное собрание ка¬
менных орудий для Академии наук, а потом поехал по Волге
и Каме, в Пермь и в Кунгур, где осмотрел известную Кунгур-
скую пещеру, в которой, однако, не мог найти следов древнего
обитания ее человеком. Вернувшись отсюда в Казань, И. С. осмотрел некоторые
местности ниже по Волге, и в окрестностях сел Карташихи,
Красновидова и др. также добыл древние каменные изделия и
остатки ископаемых животных. Отсюда, по приглашению
А. С. Уварова, бывшего тогда председателем подготовительного
комитета Тифлисского археологического съезда, И. С. отправился
на Кавказ, проехал из Астрахани морем в Петровск, отсюда
сухим путем во Владикавказ, Тифлис и на озеро Гокчу, далее
в Эривань и в Аралых, у подошвы Арарата. Отсюда он посетил
Кульпинские соляные копи и исследовал многие пещеры на скло¬
нах Арарата и у его подошвы, а также одну сталактитовую пе¬
щеру близ Ордубата. Исследование всех этих пещер дало, однако,
только отрицательный результат и не дало доказательств оби¬
тания их человеком в эпоху каменного периода. Результаты этих
поездок изложены Поляковым в приложениях к XXXVII тому
«Записок Академии наук» («Антропологическая поездка в цент¬
ральную и восточную Россию». СПб., 1880) и в «Протоколах
предварительного комитета Тифлисского съезда». Многочисленные поездки не мешали И. С. заниматься и дру¬
гими учеными работами. Он описал, между прочим, дикую ло¬
шадь, найденную Пржевальским около Лоб-нора, и составил
описание черепа ископаемого верблюда, найденного в Хрящевке,
на Волге. Он выдержал также экзамен на магистра зоологии и
защитил диссертацию на тему «Систематический обзор полевок,
водящихся в Сибири» 1 (СПб., 1881. Прилож. к XXXIX тому
«Записок Академии наук», кн. I, прилож. 2). Кроме того, он
написал несколько статей для «Живописной России», изд. Воль¬
фом, именно для I тома (1881): «Глубокое прошлое озерной об¬
ласти», «Большие северно-русские озера» и «Каменный век в Рос¬
сии» и для XI тома «Старинное и современное Лукоморье». В 1880 г. в среде Географического общества возникла мысль
о снаряжении экспедиции на Сахалин. Инициатива этого дела
исходила от статс-секретаря К. К. Грота, который, желая науч¬
ным образом разрешить вопрос о действительной возможности 1 Среди млекопитающих полевки представляют одну из групп наиболее
трудных для систематики. До работ И. С. Полякова вопрос о видах наших
полевок был очень запутанным. И. С. показал себя отличным системати¬
ком» для своего времени хорошо разобрался в вида* И подвидах ЭВДф** ков и описал несколько ноздх форм, — Ред.
И. С. Поляков 103 колонизации Сахалина, предоставил для этой цели Географиче¬
скому обществу капитал в 5 ООО руб. Программа экспедиции
была выработана особой комиссией и оставалось только при¬
искать лицо, на которое было бы удобно возложить исполнение
этого трудного предприятия. «Выбор комиссии (как сказано в
«Отчете Географического общества за 1880 г.»), а затем и Со¬
вета, пал на известного своими многочисленными трудами по
изучению вопросов зоогеографических и антропологических, со¬
члена Географического общества, И. С. Полякова». В программу
порученной ему экспедиции вошла задача исследовать Сахалин
в физико-географическом, естественно-историческом и антропо¬
логическом отношениях, применить также свою опытность к
разысканию следов более древних, ныне вымерших народов, обра¬
тить внимание и на вопрос относительно колонизации Сахалина
ссыльными и, наконец, если окажется возможным, перенести
научную деятельность и на восточное прибрежье азиатского ма¬
терика. Подготовившись в течение нескольких месяцев к экспедиции,
И. С. отправился по назначению, весною 1881 г., на пароходе
Добровольного флота и пробыл в отлучке всего около 3-х лет.
Исследовав Александровскую и Тымовскую долины, он прожил
затем несколько месяцев при заливе Терпения, а потом отпра¬
вился в южный Сахалин, где в половине 1882 г. и окончил свои
занятия по изучению острова. Отсюда И. С. посетил Японию,
пробыл некоторое время в южном Китае и наконец через Синга¬
пур и Суэц вернулся морем в Россию. Результатами этой поездки были до сорока ящиков коллекций,
преимущественно зоологических, также растений, черепов айнов
(обитателей южной части Сахалина), этнографических предметов
и т. д. и отчет («Отчет об исследованиях на острове Сахалине,
в Южно-Уссурийском крае и Японии» — «Зап. Академии наук»,
т. ХЬУШ, 1884). По возвращении в Петербург И. С. думал заняться под¬
робной разработкой своих коллекций, но упорная болезнь стала
подрывать его силы. Первые припадки этой болезни он почув¬
ствовал по возвращении с Сахалина, затем они все усиливались.
И. С. вообще отличался необыкновенно крепким здоровьем и
едва ли когда-нибудь серьезно болел... Весной прошлого года
он приехал на побывку в Москву для лечения у своих зна¬
комых врачей Е. М. и К. М. Павлиновых. У него не действо¬
вали ноги, он едва владел руками, голова была не в порядке: он
сейчас же забывал, что говорил, и повторял иногда один и тот
же вопрос до 17 раз без промежутков. Принятыми мерами он
мало-помалу поправился и уехал в Петербург почти здоровым, но
ему были строго запрещены научные занятия в течение года.
Однако он не последовал сонету» что объясняется, может быть*
104 И. С. Поляков и тем, что ему пришлось иметь в Петербурге какие-то неприятно¬
сти, а неприятности у таких больных, особенно, когда около них
нет никого близких, которые могли бы оказать им моральную
поддержку, обыкновенно ведут к возврату болезнетворной при¬
вычки. Так это было и в данном случае, и на этот раз болезнь
окончательно погубила Ивана Семеновича, который в другой об¬
становке, вероятно, еще долго бы жил и много работал 1 Литературу о И. С. Полякове и библиографию его трудов см.:
А. Н. П ы п и н. «История русской этнографии». Т. 2 и 4; СПб., 1891—1892;
Д. Д. Языков. «Обзор жизни и трудов покойных русских писателей»,
М., 1892, вып. 7; П. П. Семенов. «История полувековой деятельности
Русского Геогр. общ.» 1845—1895. СПб., 1896; Н. Н. Иванов. «Поля¬
ков И. С.» В кн.: «Русский биографический словарь» [т. 14], СПб., 1905
(дан большой список работ И. С.); В. Ф. Г н у ч е в а. «Материалы для
истории экспедиций Академии наук в XVIII и XIX веках». М.—Л., 1940.—
Ред. Напечатано в «Русских ведомостях», 1887, № 99.
М. В. ПЕВЦОВ Генерал-майор М. В. Певцов — один из известных наших пу¬
тешественников в Центральную Азию. Родился он в 1843 г., и по
окончании своего образования в Николаевской академии гене¬
рального штаба провел 15 лет на службе в Омске. В 1876 г.,
когда М. В. был в чине капитана генерального штаба, ему было
поручено начальство над сотней казаков, которая должна была
составить конвой для прикрытия хлебного каравана, отправляв¬
шегося из Зайсанского поста в китайский город Гучен, от появив¬
шихся в то время близ нашей границы шаек дунган (китайцев-
мусульман, находившихся тогда в восстании против китайского
правительства). М. В. воспользовался этим поручением для со¬
брания возможно большего числа сведений о природе и населе¬
нии посещенных местностей. В первой книжке «Записок Западно-
Сибирского отдела Географического общества» (Омск, 1879) им
были помещены «Путевые очерки Чжунгарии» с приложением
астрономических и магнитных вычислений, барометрических оп¬
ределений, материалов для зоогеографии Чжунгарии, карты и
описания пути с объяснительной запиской к карте. Путь от Бу-
лун-тохоя до Гучена пролегал по совершенно неизвестной местно¬
сти, и наблюдения М. В. дали первое обстоятельное представле¬
ние об этой части Чжунгарии. В 1878-79 г. М. В. совершил экспедицию в Монголию и се¬
верные провинции внутреннего Китая: Шань-си и Чжи-ли. Экс¬
педиция эта была снаряжена бывшим генерал-губернатором За¬
падной Сибири Казнаковым по инициативе Географического
общества, желавшего воспользоваться случаем отправления бий-
скими купцами каравана из г. Коб до в г. Куку-хото (в провинцию
Шань-си) для исследования неизвестного еще европейцам пути
вдоль северного подножья Южного (китайского) Алтая. Задача экспедиции заключалась главным образом в произ¬
водстве маршрутной глазомерной съемки на пройденном пути,
для чего были командированы два топографа, Скопин и Чуклин*
и в описании дороги. Съемка была произведена на протяжении
около 4 Ц00 верст, а М. В. определено географическое положение
106 М. В. Певцов 28 пунктов. Но, кроме того, им были собраны этнографические,
торговые и естественно-исторические сведения, причем были со¬
ставлены зоологические (около 200 видов), ботанические и ми¬
нералогические коллекции. Путь пролегал из Алтайской станицы
к перевалу Улан-даба, в хребте Сайлюгеме, а затем в г. Кобдо,
откуда экспедиция направилась к юго-востоку по караванному
пути через монастырь Нарбань-чжи и южные отроги Хангая, по
которому следовала около 400 верст. Далее она спустилась в
пустыню Гоби и шла по ней слишком 600 верст, а затем вступила
в юго-восточную Монголию и после долгого странствования по
горам, степям и пустыням достигла, наконец, г. Куку-хото (Гуй-
хуа-чена), отстоящего от Алтайской станицы в 2 500 верстах.
Из Куку-хото экспедиция перешла в г. Калган, провела там два
зимних месяца и вернулась оттуда через Ургу и Улясутай к рус¬
ской границе, в Кошагач. Результаты этой экспедиции были из¬
ложены М. В. в «Очерке путешествия по Монголии и северным
провинциям внутреннего Китая», составившем отдельный том
«Записок Западно-Сибирского отдела Географического обще¬
ства» (Омск, 1883, кн. 5), с приложением специально составлен¬
ной карты описания путей, астрономических и барометрических
определений и т. д. В конце 1888 г., по смерти Н. М. Пржевальского \ М. В.
был назначен начальником снаряженной последним, пятой его
научной экспедиции в Центральную Азию. Обстоятельно озна¬
комившись при помощи литературы и указаний известных си¬
нологов Бретшнейдера и Васильева с предстоящими для посе¬
щения странами, М. В. прибыл в апреле 1889 г. в г. Пржевальск
и 13 мая тронулся в путь вместе с пор. Роборовским, подпор.
Козловым, горным инженером Богдановичем, переводчиком, пре¬
паратором и 12-ю нижними чинами конвоя. Маршрут экспедиции
шел через перевал Бедель по р. Яркенд-дарье в Яркенд, далее в
Хотан (с экскурсией в горы Куэнь-луня), оттуда через Керию
в с. Нию, где зимовали, а весна, лето и часть осени 1890 г. были
посвящены исследованию юго-восточной окраины Кашгарской кот¬
ловины, Куэнь-луня и прилежащей к нему на юге полосы Тибет¬
ского нагорья, откуда экспедиция спустилась к озеру Лоб-нору
и затем через Курлю, Токсун, Урумчи и т. д. вышла 3 января
1891 г. в Зайсанский пост. Результаты этой экспедиции были значительны. М. В. и его
спутниками было сделано около 10 250 верст глазомерной съемки
(в масштабе 5 и 10 верст), определено географическое положение
47 пунктов (в 10 произведены магнитные наблюдения), измерено
335 высот, собраны обширные коллекции (более 300 видов позво¬
ночных животных, около 200 насекомых, до 700 видов растений), 1 См, статью о Н. М. Пржевальском в настоящем томе. — Род*
М. В. Певцов 107 а геологом экспедиции К. И. Богдановичем были произведены
геологические исследования на протяжении 2 ООО верст, преиму¬
щественно в горах, и собрана богатая коллекция горных пород.
Описание этой экспедиции вышло в трех частях ш 4° под загла¬
вием «Труды тибетской экспедиции 1889—1890 гг. под началь¬
ством М. В. Певцова, действительного члена Русского Географи¬
ческого общества, снаряженной на средства, высочайше дарован¬
ные Русскому Географическому обществу». Ч. 1—3. СПб., 1892—
1896. Последние годы М. В. провел в Петербурге, состоя при глав¬
ном штабе и его ученом комитете [Михаил Васильевич скончался
в Петербурге 25 февраля 1902 г.]. Кроме указанных трудов, М. В. принадлежит несколько спе¬
циальных статей, помещенных в «Записках Географического
общества» по общей географии: «Об определении географической
широты по соответственным высотам двух звезд» (1887, т. XVII,
№ 5; 1899, т. XXXII, № 2) и «О барометрическом нивелиро¬
вании» (1895, т. XXIX, № 2) и др. *. 1 Ч. 1. М. В. Певцов. «Путешествие по восточному Туркестану, Кун-
луню, северной окраине Тибетского нагорья и Чжунгарии в 1889—1890 го¬
дах». 1895; Ч. II. К. И. Богданович. «Геологические исследования в во¬
сточном Туркестане». 1892; ч. III. В. И. Ро борове кий и П. К. Коз¬
лов. «Экскурсия в сторону от путей Тибетской экспедиции». 1896; ч. 1
этого труда под названием «Путешествие в Кашгарию и Кун-лунь» выпу¬
щена Государственным издательством географической литературы в 1949 г.
В 1951 г. там же выпущен том М. В. Певцова «Путешествия по Китаю и
Монголии», с полной библиографией его трудов. — Ред. Напечатано в «Землеведении», 1902, кн. 1, стр. 152—154.
И. В. МУШКЕТОВ
НЕГО НАУЧНЫЕ ТРУДЫ 10 января [1902 г.] в Петербурге скончался один из извест¬
нейших русских ученых в области физической географии и гео¬
логии профессор Горного института Иван Васильевич Мушкетов.
И. В. состоял вместе с тем старшим геологом Геологического ко¬
митета, председателем отделения физической географии Географи¬
ческого общества и почетным членом Общества любителей есте¬
ствознания, антропологии и этнографии. Заслуги И. В. в истории
географического и геологического изучения России и в деле раз¬
работки физического землеведения вообще настолько значительны,
что налагают нравственный долг на все наши ученые учреждения,
ближе заинтересованные в успехах землеведения, в частности и
на географическое отделение Общества любителей естествознания,
антропологии и этнографии, помянуть словом благодарной па¬
мяти И. В. и способствовать распространению сведений об его
ученых трудах и научной деятельности. И. В. родился 9 января 1850 г. в станице Алексеевской, обла¬
сти Войска Донского (накануне смерти ему исполнилось таким
образом 52 года). Получив воспитание в новочеркасской гимна¬
зии, он поступил в 1867 г. в Горный институт, где, еще будучи
студентом на 5-м курсе, И. В. заявил себя исследователем, напе¬
чатав в 1872 г. в «Записках Минералогического общества» статью
«Волынит», заключавшую в себе результаты исследования диа¬
базовой порфиритовой породы из Волынской губернии. По окон¬
чании курса в институте по 1-му разряду И. В. был командиро¬
ван на Урал на практические занятия с целью ознакомления с
минеральными копями. С ничтожными средствами объехал он
все месторождения как Северного, так и Южного Урала, причем,
осматривая качкарскую систему золотых промыслов, открыл
впервые для Урала в золотоносных жилах прииска Подвинцева
свиту мышьяковистых минералов (фармакосидерит, арсениосиде-
рит и миспикель), важное практическое значение которых по со¬
держанию золота сознано было сравнительно недавно, хотя И. В.,
И. В. Мушкетов 109 еще тогда указывал на это в своей статье, напечатанной в «Гор¬
ном журнале» за 1873 г., ч. I. Зимою, живя в Екатеринбурге, он заимствовал, по собствен¬
ному его признанию, много сведений от Наркиза Константино¬
вича Чупина (известного знатока Урала, оставившего, между
прочим, по себе, к сожалению неоконченный «Географический
словарь Пермской губ.»), благодаря которому И. В. основательно
познакомился не только с литературой Урала, но и вообще с ли¬
тературой по геологии России. В это же время И. В. принимал
участие в занятиях Уральского общества любителей естествозна¬
ния, где он разобрал и определил минералогическую коллекцию
Общества, по поводу чего напечатал в изданиях этого Общества
статью «О минералогической классификации Дана». Летом того же года [1873], по рекомендации профессора
(впоследствии академика) Еремеева, И. В. был назначен млад¬
шим чиновником особых поручений при туркестанском генерал-
губернаторе К. П. Кауфмане. Отправляясь в Туркестан в конце 1873 г., И. В. заезжал на
Алтай для ознакомления с рудными месторождениями этого
округа. В Туркестане И. В. пришлось начать геологические ис¬
следования в области, только что затронутой в этом отношении
научными изысканиями П. П. Семенова, А. П. Федченко и
немногих других. Вскоре для той же цели был приглашен в Тур¬
кестан проф. Г. Д. Романовский, с которым И. В. первые месяцы
работал вместе. Исследования эти, начатые в скромных разме¬
рах, благодаря просвещенному содействию К. П. Кауфмана, были
распространены на обширную площадь, продолжались (с пере¬
рывами) шесть лет и, по собственному признанию И. В., «имели
решающее значение для всей дальнейшей его деятельности».
После первых двух лет, совершив ряд поездок в западной части
Туркестана, исследовав северный Тянь-шань на восток от Таш¬
кента до Кульджи (причем были посещены: окрестности Аулиэ-
ата, западный конец Александровского хребта, далее — через
перевал Утмек (10 500 фут.), долина Сусамыр с оз. Ссш-куль,
через перевал Кызарт — долина Качкар, перевал Шамсн
(11 800 фут.), Дуамское ущелье, долина Иссык-куля, пересечены
в нескольких местах Заилийский, Кунгей- и Терскей Ала-тау,
долина Текеса), произведя исследования в долинах Или и Боро¬
тала, И. В. возвратился в конце 1875 г. в Петербург и опублико¬
вал в «Записках Минералогического общества» (1876, т. 12)
«Краткий отчет о геологическом путешествии по Туркестану в
1875 г., с картою и геологическими разрезами». В этом отчете он
впервые указал геологические основания орографической системы
Тянь-шаня, описал много месторождений полезных ископаемых,
в том числе большие каменноугольные залежи Кульджи, и соста¬
вил первый список туркестанских минералов.
110 И. В. Мушкетов Весь 1876 год И. В. был оторван от Туркестана вследствие ко
мандировки на Урал для исследования Златоустовского горного
округа. Результатом этой поездки явилось его сочинение под за¬
главием «Материалы для изучения геогностического строения и
рудных богатств Златоустовского горного округа в Южном Ура¬
ле», с 3 геологическими картами, 13 политипажами и с приложе¬
нием очерка Качкарских золотоносных жил («Зап. Мин. общ.»,
1878, т. XIII, также в «Горном журнале», 1877, III, 8—9). Сочинение это было представлено в совет Горного института
в качестве диссертации, по защите которой (1 декабря 1877 г.)
И. В. был назначен адъюнкт-профессором по кафедре геологии,
геогнозии и рудных месторождений в Горном институте. Летом
того же 1877 г. И. В. опять отправился в Туркестан, где русские
владения расширились к тому времени присоединением Ферган¬
ской области и Алая. И. В. и направился в эту вновь приобре¬
тенную область: из г. Маргелана, через ущелье и перевал Кара-
казык (в Южно-Кокандеком хребте, 14 500 футов высоты), он
спустился в долину Кок-су и вышел в продольную долину Алая,
откуда направился к югу, пересек Заалайский хребет по ущелью
Туз-арасы, через перевал Терс-агар (10 000 фут.) и вышел в
ущелье Мук-су на Памире, откуда, впрочем, вследствие бывших
тогда волнений в припамирских ханствах, должен был повернуть
обратно. Пройдя верст сто вверх по долине Алая, он через перевал
Кызыл-арт (14 200 фут.) в Заалайском хребте направился к
оз. Кара-куль, после чего возвратился на Алай и через трудно
проходимый перевал Джиптых (около 15 000 фут.) вышел к
г. Ошу. Отсюда он направился к Ферганскому хребту, за¬
мыкающему долину Ферганы с востока, и прошел на север
по Чаткальским горам (краткий отчет об этом путешествии по¬
мещен в «Отчете» Географического общества за 1877 г.,
стр. 46—53). Результатом этой экспедиции была первая попытка разъяснить
геогностическое строение памирского нагорья и его северной
окраины и определить направление памирских хребтов, причем
И. В. высказался решительно против признания здесь системы
меридиональных поднятий, признававшихся ранее Гумбольдтом
(Болор), а затем Гордоном, Шау и Северцовым. В 1878 г. И. В. составил на французском языке для Париж¬
ской всемирной выставки брошюру о минеральных богатствах
Туркестана «Ьез псЬеззез ттёга1ез с1и Тигкез1ап гиззе»,
Рапз, 1878 (с картою), а летом того же года вновь отправился
в Туркестан и, пользуясь походом генерала Абрамова по Алаю
до Иркештама на границу Китая, прошел через перевал Шарт
(12 000 фут.) в долину кашгарской Кызыл-су, исследовал угол,
образуемый сближением Ферганского и Алайского хребтов, и че¬
И. В. Мушкетов 111 рез перевал Суёк (11 000 фут.) достиг озера Чатыр-куля, где
связал русские исследования с английскими, так как до этого
озера доходил с юга индийский геолог Столичка (краткий отчет
об этом путешествии см. в «Горном журнале», 1879, т. I) *. В 1879 г. И. В. принял предложение участвовать в составе
так называемой «Самарской» экспедиции, имевшей целью изы¬
скания по проложению среднеазиатской железной дороги и ис¬
следование р. Аму-дарьи. В экспедиции этой участвовало много
лиц (полковник генерального штаба Ростовцев, капитан-лейте¬
нант Зубов, проф. Сорокин, капитан Маев, ряд инженеров, ху¬
дожники Каразин и Симонов и др.); собравшись в Самарканде,
экспедиция выступила оттуда двумя партиями, причем И. В.
присоединился к той, которая направилась на юго-запад, по го¬
рам в Джам и Карши, через Железные ворота в Дербент и через
Байсун на р. Суркан, а затем от Термеза в лодках по Аму-дарье
в Петро-Александровск, делая местами боковые экскурсии в
степь. Из Петро-Александровска партия перешла через пустыню
Кызыл-кум и вышла в Казалинск. Участие в этой экспедиции
познакомило И. В. ближе с пустынями и степями Туранской
низменности, с их эоловыми отложениями и с переходной зоною
между низменностью и горами. В следующем, 1880, году И. В. приводит в исполнение уже
ранее задуманный им план исследования тяньшанских ледников.
Им избрана была группа зеравшанских ледников, как отличаю¬
щаяся громадными размерами и еще очень мало известная.
В августе 1880 г. (август — время, наиболее удобное, по относи¬
тельно малому количеству атмосферных осадков, для посещения
ледников в Туркестане) он снарядил большой караван в Ура-
Тюбе и вместе с топографом Петровым и горным инженером
Ивановым прошел через перевал Аучи в Туркестанском хребте
в с. Оббурден на Зеравшане и по долине Зеравшана поднялся
до ледников. Кроме трех членов экспедиции, в состав каравана входили:
чиновник особых поручений при генерале Иванове, Акимбетьев,
17 уральских казаков, два джигита-узбека в качестве переводчи¬
ков, один таджик, переводчик таджикского языка, и несколько
проводников (лаучей) для вьючных лошадей; всего в караване
было 40 лошадей и до 200 пудов клади; с караваном шло
10 собак для разведок трещин и 8 коз в качестве провизии; для
поднятия на ледник было нанято еще, в качестве проводников
и носильщиков, несколько местных жителей-матчинцев (Матча—
верхний Зеравшан). Отправив караван другим путем, три члена
экспедиции с пятью казаками, двумя джигитами и 20 матчинцами * В том же году в газете «Голос» (1879, № 41) была помещена статья
И. В. «К вопросу о Кульдже».
112 И. В. Мушкетов стали подниматься на Зеравшанский ледник. Пришлось итти три
дня, ночуя на грудах камней и льду, пробираясь между
трещинами и утомляясь от крутизны подъема, хотя вообще подъем
не представлял особенных опасностей и был труден главным
образом своей длиною: с уровня нижнего конца ледника на вы¬
соте 9 000 фут. до перевала на высоте без малого 14 000 фут.
пришлось пройти 24 версты (при ширине ледника около 172 верст
и толщине — близ нижнего конца — 250 фут.). Ледник ока¬
зался переметным; по ту сторону он круто спускается в ущелье
Зардаля, на протяжении около 6 верст, что дает для общей
длины обоих ледников 30 верст. С вершины перевала откры¬
вается обширный вид, который так был описан И. В. *: «На первом плане расстилается необозримое поле снега, ко¬
торому безоблачное небо и южное солнце придают ослепительный
блеск. В море снега там и сям, как острова, восстают то зубча¬
тые гребни, то массивные величественные пики, то смело навис¬
шие скалы, рисующиеся на белом фоне необыкновенно отчетливо.
Вдали, к западу, восстает целый лабиринт гор с фантастическими
вершинами, перемежающимися с блестяще-белыми полосами лед¬
ников и, постепенно уходя в даль, закрываются прозрачным
туманом, столь характерным для всей Средней Азии; самые даль¬
ние вершины кажутся как бы висящими на воздухе, лишенными
основания. Из верхнего громадного поля снега мало-помалу выдвигается
Главный Зеравшанский ледник; суровый и безжизненный, он
поражает своим величавым покоем. Он, как массивный ствол,
в обе стороны от себя пускает ветви — боковые ледники; правые
(т. е. по южному склону северного Туркестанского хребта.—
Д. А.)—длинные и глубокие, в мрачных ущельях; левые (т. е.
по северному склону южного Гиссарского хребта. — Д. А.) —
крутые, блестящие, с неровною поверхностью, точно застывшие
водопады... На восток, в долину Зардаля, подобная же панорама гор,
но еще величественнее, еще разнообразнее; целый ряд ледников,
расположенных лучеобразно, круто спускается в мрачное, без¬
донное ущелье Зардаля. Поверхность их изборождена громад¬
ными ледопадами. Тысячи трещин, беспорядочно пересекаясь
между собой, образуют часто чудные ледяные выступы, с гигант¬
скими столами, порогами и пр. До сих пор восхождение, хотя и
представляло много трудностей, но не было еще таких опасно¬
стей, какие оказались на спуске к Зардалю. Ледник перекиды¬
вается на ту сторону, но уже не таким широким и плоским полем,
а крутыми террасами. Первая — около 150 футов высотою — * «Геологическая экспедиция на Зеравшанский ледник в 1880 г.»
в «Известиях Географического общества», 1881, стр. 97 и след.
И. В. Мушкетов 113 залегает еще в области фирна и оканчивается снежной площад¬
кой; тут мы спустились быстро на естественных салазках. Вто¬
рая, более высокая, до 300 футов, состоит уже из смерзшегося
фирна и льда, а главное — оканчивается страшным ледопадом
с глубокими, зияющими трещинами; держаться на скользком,
гладком склоне в 40—50°, так же, как скатиться с него, реши¬
тельно было невозможно без того, чтобы не попасть в трещину. Оставалось одно — укреплять якоря, привязывать к ним ве¬
ревки, держась за которые, рубить ступени. Так и сделали; ра¬
бота двигалась медленно, день кончался, наступил холод, все
утомились, а впереди были только трещины. После нескольких
часов усилий удалось, однако, спуститься всем и спустить вьюки.
Дело не обошлось без приключений, но, к счастью, не опасных...
Третья терраса была сравнительно легкая, но, пройдя ее, мы до¬
стигли снова ледопада и трещин без конца. День кончался, на¬
ступила темнота, двигаться больше не было возможности, да и
остановиться-то негде: трудно было выбрать площадку в не¬
сколько квадратных сажен, где бы могла поместиться вся наша
компания; раздумывать было некогда, порешили расположиться
там, где застигла ночь, тем более, что заболевший топограф наш
совершенно обессилел и дальше двигаться не мог. На беду
утомленные матчинцы вздумали протестовать — понятно, им не
мог нравиться такой ночлег на голом льду при 4-градусном мо¬
розе. Они бросили вещи и ушли. Хотя я был почти уверен, что
далеко уйти ночью они не могут, но, тем не менее, это произвело
крайне неприятное впечатление, увеличенное голодом, холодом
и утомлением. Чтобы сколько-нибудь подкрепиться, пришлось
рубить сани, ручки разных инструментов и пр., словом, все, что
было деревянного, чтобы сварить еду и чай, которым скоро при¬
влекли и наших бунтарей... На четвертый и последний день мы
с большими усилиями, наконец, спустились с ледника, который
на этой стороне оказался всего 6 верст длиною. Ледник Зардаля спускается очень круто, залегает в глубоком
гранитном ущелье и состоит из трех главных ветвей, которые
весьма недавно представляли одно целое, но в настоящее время
правая из ветвей обособилась и образует самостоятельный лед¬
ник, левая же еще соединяется со средним... Благодаря отсутствию
широкого цирка, крутизне тесного ущелья, т. е. чисто топогра¬
фическим условиям, ледник Зардаля далеко не доходит до такого
низкого горизонта, как Зеравшанский; нижний конец его лежит
на высоте 11 600 футов, т. е. на 2 600 футов выше, чем нижний
конец Зеравшанского ледника... От нижнего конца ледника Зар¬
даля тянутся громадные накопления морен... На склонах этой
глубокой долины можно было проследить еще несколько ледни¬
ков... Из них ледник Кальта-каин нижним концом доходит почти
до подошвы долины. Он интересен в том отношении, что прежняя 8 Д* Н. Анучин
114 И. В. Мушкетов деятельность его обусловила образование огромной морены, ко¬
торая загромождает долину во всю ширину, образуя как бы
плотину. Долина здесь значительно суживается, и река Зардаля,
до того текущая спокойно и многочисленными рукавами, соби¬
рается здесь в один могучий поток, который, пробивая моренную
плотину у левого бока, образует живописный и громадный водо¬
пад Кальта-каин, типа водопада Иматры. Масса воды, ниспадая
с глыбы на глыбу, разбивается в водяную пыль, от которой вся
поверхность длинного водопада — около 3 верст — напоминает
курчавую спину архара. Падение водопада на расстоянии 5 верст—
около 800 футов. Этот необыкновенно красивый и оригинальный
водопад может быть причислен к весьма редким явлениям Тянь-
шаня, вообще бедного водопадами». Исследования И. В. в Туркестане обратили на себя внимание
Географического общества, и в 1880 г. Общество присудило ему
высшую свою награду — Константиновскую медаль. Отзыв об
исследованиях Мушкетова был сделан В. И. Меллером *. В от¬
зыве этом было указано, что площадь изысканий И. В. «обни¬
мает собою почти всю нагорную часть Туркестанского края, на¬
чиная с Джунгарского Ала-тау и Кульджи до северного Памира,
Гиссара и северной границы Афганистана, также большую часть
Бухарского ханства и пустынь Кара-кума и Кызыл-кума», что
изыскания эти «относятся как к области физической географии,
так и к области геологии», что «изучение поверхности нагорной
части Средней Азии дало возможность Мушкетову сделать много¬
различные дополнения и исправления карты Туркестана». Мно¬
жество местностей исследованы им впервые, открыто много лед¬
ников, указаны геологические основы для систематики тяньшан-
ских хребтов, собраны данные, опровергающие мнение Гумбольдта
о вулканизме Средней Азии, факты, указывающие на постепенное
уменьшение влаги в этой области, выясняющие значение здесь
эоловых образований, распространение лёсса и т. д.; наконец,
И. В. же принадлежит описание множества месторождений полез¬
ных ископаемых в Туркестане и нанесение этих месторождений
на карту. Обширные материалы, собранные И. В. относительно геогра¬
фии и геологии Средней Азии, требовали, конечно, обстоятельной
обработки, которая должна была занять немало времени. Крат¬
кий результат своих исследований горной системы Тянь-шаня
И. В. сообщил еще в 1881 г. в письме к венскому геологу Зюссу,
который и поместил затем это письмо целиком в первом томе
своего труда «Лик Земли», вышедшего в 1885 г. **. Приводим * Отчет Географического общества за 1880 г. ** Ес1. 5 и е з з. Е)аз АпЙкг бег Егбе. 1885 [т. 1, вып. 1, 2-е изд., 1892,
стр. 598—6031.
И. Б. Мушкетов 115 это письмо как образец характеристики Тянь-шаня Мушкето-
вым *. «Под именем Тянь-шаня следует понимать целую систему гор¬
ных цепей, направление коих, в среднем, — ЕЫЕ. Система эта начинается в пустыне Оби, около Баркуля, где она представ¬
лена сравнительно низкой и узкой цепью, но резко выделяющейся
среди окружающей безотрадной пустыни. (Примечание к фран¬
цузскому изданию Зюсса: «По Обручеву, цепь эта продол¬
жается много далее к востоку до центральной Монго¬
лии; ее южная подошва (Токсун, Люкчун, Хами) сопровож¬
дается узким рвом (понижением), прослеженным ныне почти на
500 км в длину и дно которого опускается до 60—70 м « и ж е
уровня моря. Открытием этой замечательной депрессии в центре
л азиатского материка наука обязана путешественникам Певцову и
Грумм-Гржимайло»). Вышина и ширина цепи увеличиваются по¬
степенно к западу, причем она дает несколько, приблизительно
параллельных между собой, ветвей; в то же время от нее отде¬
ляются обыкновенно к ветви, которые могут быть большей частью рассматриваемы как самостоятельные цепи. Так, около
истоков Кунгеса, почти напротив Юльдуза, отделяется хребет
Ейрен Хабирган, или Боро-хоро, который, соединившись с Джун¬
гарским Ала-тау, занимает всю северную половину территории
Кульджи и через Барли-тау связывается с северо-западным Тар-
багатаем. Цепь раздвояется также к западу от Хан-тенгри
(22 500 футов, или около 6 850 м), получая здесь еще большее
развитие в ширину; максимум, впрочем, достигается на меридиане
г. Кашгара, где вся ширина Тянь-шаня составляет около 300 км.
К востоку от меридиана этого города различают не менее четырех
цепей, более или менее параллельных между собой, не считая
других, менее значительных: 1) Заилийский Ала-тау; 2) Кунгей
Ала-тау; 3) Терскей Ала-тау и 4) Кокшал. Первая — известным Дуамским перевалом соединяется с го¬
рами между реками Чу и Или, или Суёк-Тюбе, направляющимися,
как и Боро-хоро, к и оканчивающимися у южного конца озера Балхаш. Вторая, Кунгей Ала-тау, несет далее к западу
название Александровского хребта и около г. Аулиэ-ата связы¬
вается таким же образом с Кара-тау, идущим в направлении N^7,
параллельно горам между Чу и Или. Две последние цепи, Терскей
Ала-тау и Кокшал, начинаются у Хан-тенгри и идут, развили-
ваясь, к западу. Пространство, заключенное между ними, занято
второстепенными хребтами, которые местами достигают значи- * См. стр. 650, прим. 2. Мы извлекаем его из французского издания
книги Зюсса (Ес1. Зиезз. Ба (асе с!е 1а 1егге (Оаз АпьШя с!ег Егс1е),
1гас1. зоиз 1а сКгесбоп с!е Епип. с!е Маг^епе, 1897, т. 1, стр. 610), так как
издание это, появившееся позже, исправлено автором и дополнено новыми
примечаниями. 8*
116 И. В. Мушкетбв тельной высоты, как, например, Ак-Шииряк, покрытый много¬
численными ледниками, или, как горы Сон-куль, Борол-бам,
Ат-бам и т. д. Из долин, разделяющих эти цепи, отличается своей
шириною долина Нарына, или верхней Сыр-дарьи. Терскей Ала-тау продолжается, как Сусамыр-тау, и оканчи¬
вается на западе рядом параллельных цепей: Таласский Ала-тау,
Чоткал и Наманганские горы; Кокшал продолжается под именем
Курпе-тау и Суёк-тау до Алая, который служит связующим зве¬
ном между системами Тянь-шаня и Памира. Под меридианом Суёка, между Алаем и Наманганскими го¬
рами, или Чоткалом, тянутся к горы Ферганы, ограничиваю¬
щие эту область с востока, тогда как другие две цепи образуют
ее северную и южную границы. Западнее они отклоняются также
к как небольшой хребет Кази-юрт и длинная цепь Нура-тау/
отделяющаяся от Туркестанских гор, которые, в свою очередь,
могут быть рассматриваемы как продолжение Алая. Параллель¬
но Алаю, к югу от него, тянется Заалайский хребет, а западнее —
Гиссарский и хребет Петра Великого. От всех этих хребтов отде¬
ляются многочисленные ветви, расходящиеся по равнинам Бу¬
хары, но не отличающиеся протяжением и высотой. Западные
контрфорсы системы Тянь-шаня теряются мало-помалу в Туран-
ской депрессии. Эти многочисленные цепи могут быть соединены в три группы: 1) цепи, ориентированные ЕЫЕ; они наиболее многочисленны и
определяют направление совокупности системы Тянь-шаня; 2) цепи направления они образуют ветви, отделяющиеся от главных цепей к западу, и 3) цепи, ориентированные Е^,
малочисленные и второстепенного значения. Где цепи первой
группы встречаются с цепями второй, они обыкновенно изги¬
баются выпуклостью к югу: северные склоны цепей здесь много
круче, чем южные; массивные породы более развиты на северном
склоне, чем на южном, который, со своей стороны, представляет
более правильную систему складок. Эти признаки, впрочем, свой¬
ственны вообще цепям Тянь-шаня, на всем их протяжении, хотя
с наибольшей степенью ясности они проявляются в указанных
местах схождения хребтов. Цепи образованы главным образом палеозойскими отложе¬
ниями, включая в их число и каменноугольный известняк, также
метаморфическими и массивными породами. Более новые отложе¬
ния выступают отдельными, сравнительно небольшими участками
в долинах и залегают всегда несогласно на палеозойских пластах.
Констатированы триасовые отложения, юрские (с залежами угля),
меловые и третичные; последние представлены мягкими извест¬
няками, песчаниками и кремнистыми конгломератами. Все эти
отложения за пределами внутренних горных долин, где они дости¬
гают местами, как например эоцен в Ладаке, в Гималаях, значи-
И. В. Мушкетов 117 тельных высот (в Алае их наблюдали на высоте 10—11 тысяч
фут., или 3 300—3 350 м), выступают особенно у подошвы гор,
на краю равнин; их можно изучать вдоль рек, где они представ¬
ляют местами большее развитие, например, в Фергане, в Кульдже
и т. д., а также в юго-западной Бухаре и в Гиссарской области, где
они образуют даже целые хребты. Эти пласты тянутся по всей
соседней депрессии, на запад до Арала и Каспия, на восток до
Лоб-нора; они окружают Тянь-шань непрерывным поясом. Только
у Баркуля, у восточного конца системы, их еще не было указано,
но эта местность и не была еще изучена геологами. Эти осадочные отложения имеют большое значение для Сред¬
ней Азии, во-первых, потому, что третичные песчаники, подвер¬
гаясь распаду, доставляют материал для летучих песков, разноси¬
мых ветрами на обширные пространства и дающих пустыням их
своеобразный характер; во-вторых, потому, что самовозгорание
мощных залежей юрского каменного угля привело Гумбольдта
к допущению для Тянь-шаня деятельных вулканов, — ошибка,
разделявшаяся и долгое время спустя. Во всех местностях, где
Гумбольдт отметил, по китайским сведениям, вулканы или соль-
фатары, можно было констатировать пожары юрских каменно¬
угольных залежей; так это было в Кульдже, в Урумчи, Турфане,
Кучи и т. д., т. е. одинаково к северу и к югу от Тянь-шаня... Что касается массивных пород, то они очень разнообразны
в Тянь -шане и выступают среди метаморфических и палеозой¬
ских пород, но их продолжение и развитие варьируют, смотря по
отдельным хребтам. В больших цепях, ориентированных ЫЕ,
господствуют граниты, сиениты, порфиры, габбро; в цепях на¬
правления — диабазы, мелафиры, долериты, порфириты и т. д.; в цепях направления — диориты, гнейс и т. п. Кри¬
сталлические породы господствуют почти всюду на вогнутых и
крутых северных склонах... Андезиты и базальты, выступающие
к югу от Чатыр-куля, хотя и несомненно вулканического проис¬
хождения, не могут служить к подтверждению мнений Гумбольд¬
та, так как они принадлежат не к современной эпохе, а к более
древним вулканам третичного периода... Что касается возраста Тянь-шаня, то большие хребты, ориен¬
тированные ЫЕ, древнее прочих, но эпоха их образования не за¬
ходит далее триаса; цепи направления образовались позже и, по всей вероятности, уже по окончании третичного периода,
когда и существовавший до того времени рельеф получил значи¬
тельное приращение, так как мы видели, что третичные пласты
наблюдаются на весьма значительных высотах. Окончательную
свою конфигурацию Тянь-шань получил, следовательно, уже по
окончании третичного периода, и некоторые признаки, правда
косвенные, заставляют думать, чтр поднятие его продолжается
еще и в настоящее время,
118 И. В. Мушкетов Из всего сказанного следует, что условия, в которых нахо¬
дится Тянь-шань, прямо обратны тем, какие наблюдаются в
Альпах. В этих горах цепи выгнуты выпуклостью к северу,
в Тянь-шане к югу; там круты южные склоны, здесь северные;
там массивные породы преобладают на южном склоне, здесь на
северном. Но связь между всеми этими явлениями, доказанная
для Альп, Карпат и т. д., подтверждается и для Тянь-шаня.
Большое однообразие господствует также в направлении складок
и в ориентировке изгибов. Массивные породы играют в образо¬
вании Тянь-шаня совершенно пассивную роль; линии, соединяю¬
щие точки их выхода, не совпадают нисколько с направлением
гребней. В этом отношении мы имеем для Тянь-шаня большое
число наблюдений, аналогичных тем, какие были собраны в
Альпах Зюссом'и Геймом». Таково описание Мушкетова. Зюсс делает из него вывод, что
тангенциальное движение (в образовании складок), направленное
в последовательных пучках хребтов Индии в общем к югу, про¬
является и в длинных цепях Тянь-шаня и составляет, следова¬
тельно, доминирующий факт для всей внутренней Азии, явление,
определившее самую конфигурацию этого материка. На издание в полном виде результатов исследований Мушке¬
това и Г. Д. Романовского (последний был приглашен для геоло¬
гических изысканий в Туркестане на пять лет) генерал-губерна¬
тором К. П. Кауфманом были назначены необходимые суммы,
на которые и состоялось издание двух выпусков «Материалов
для геологии Туркестанского края» Романовского и начато изда¬
ние сочинения «Туркестан» И. В. Мушкетова. За смертью Кауф¬
мана, однако, условия издания указанных трудов изменились,
первоначальная сумма была уменьшена на четверть, что заставило
многое сократить и оставить мысль об издании отдельного атласа
рисунков и карт. В 1884 г., однако, вышла в свет составленная
Романовским и Мушкетовым геологическая карта Туркестанского
края в масштабе 30 верст в дюйме, явившаяся важным вкладом
в познание Средней Азии. В 1886 г. вышел первый том моно¬
графии о Туркестане Мушкетова, заключающий в себе около
750 страниц, с приложением карты, 3 таблиц и 42 рисунков в
тексте. Более 300 страниц в этом томе посвящены обзору иссле¬
дований Туркестана с древнейших времен по 1880 г. *. Вторая часть
заключает в себе описание Туранского, или Аральского, бассейна.
Здесь описывается путь от Оренбурга до Самарканда, город Са¬
марканд и находящийся в нем нефритовый монолит на гробнице 1 Том I «Туркестана» в 1915 г. был переиздан учениками И. В. Мушке¬
това, дополнившими этот том новыми данными исследований за истекшие
30 лет со времени первого издания. Том II, содержащий дневники экспедиций по Тянь-шаню и Памиро-
Алаю, вышел после смерти И. В. Мушкетова, без его обработки. — Ред.
И. В. Мушкетов 119 Тамерлана, причем приводятся сведения относительно состава
и месторождений нефрита и жадеита; далее рассматриваются
западные предгорья Тянь-шаня, долина Ферганы, западные пред¬
горья Памиро-Алая, долина Аму-дарьи, пустыня Кызыл-кум,
а в последней главе приводятся данные о распространении раз¬
личных отложений в Туранском бассейне, говорится о границах
древнего Арало-Каспийского бассейна, о современном усыхании
Арала и о распространении летучих песков. Крупные достоинства
этого труда обратили на себя внимание ученого мира; в 1886 г.
книга была удостоена премии Минералогического общества, а в
1887 г. Академия наук присудила за нее премию митрополита
Макария. По плану И. В. его монография о Туркестане должна была
составить три тома. Второй том должен был быть посвящен описа¬
нию системы Памиро-Алайских гор и описанию Тянь-шаня, а тре¬
тий — описанию горных пород и месторождений полезных иско¬
паемых Туркестана и общим выводам относительно строения,
происхождения и современного характера Туркестанского бас¬
сейна и окружающих хребтов. Несомненно, что в своем полном
виде это сочинение составило бы, так сказать, краеугольный ка¬
мень для познания Туркестана, на который могли бы затем
удобно укладываться результаты всех последующих изысканий. Но двум последним томам этого сочинения не суждено было
появиться. Причин тому было несколько: с одной стороны, И. В.
был постоянно отрываем от окончания своего капитального труда
другими научными поручениями, которые отвлекали его внима¬
ние к новым вопросам; с другой стороны, исследование Средней
Азии постоянно наполнялось новыми наблюдениями, которые
вносили новые факты даже в познание той области, которая была
описана в первом томе «Туркестана» и которые указывали, вместе
с тем, на многие еще пробелы в имеющихся сведениях, требовав¬
ших дальнейших изысканий. Как бы то ни было, монументальный труд И. В. о Туркестане
остался неоконченным, можно сказать даже только начатым.
Но зато И. В. выпало на долю значительно расширить наши
сведения относительно других областей России и других отделов
науки. Летом 1881 г. И. В. поехал на Кавказ, ознакомление с кото¬
рым важно было для него и в отношении сравнения горной си¬
стемы этой страны с тяньшанскою. Здесь, на Кавказе, он ознако¬
мился с группой Пятигорских минеральных вод, с долиной р. Бак-
сана и отчасти Малки, с ледниками Эльбруса, причем поднялся
по леднику Азау до уровня 12 300 футов, с долиной Ардона, с
ледниками Казбека, с долиной Квирилы и Чиатурским месторож¬
дением марганца, с хребтом Накералом и Тквибульским место¬
рождением каменного угля.
120 И. В. Мушкетов Что касается ледников Кавказа, то, основываясь на тогдашних
весьма неполных и скудных о них сведениях, резюмированных
Абихом, Статковским и другими, И. В. принял, что площадь
всех кавказских ледников 120 кв. км; допуская, что существует
еще много неоткрытых ледников на Кавказе, он предложил увели¬
чить вдвое это число и принять, что вся площадь ледников Кав¬
каза будет равна 240 кв. км. Так как в Альпах площадь ледников,
по Шлагинтвейту, определялась тогда в 3 050 кв. км, причем на
одном Монблане ледники занимают 282 кв. км, то, заметил И. В.,
«отсюда очевидно, как ничтожно развитие ледников на Кавказе,
где они, все вместе взятые, занимают площадь, меньшую даже,
чем ледники одной горы Монблана». Это заключение И. В., принятое потом и во многих учебниках,
оказалось, однако, неверным. Новые съемки Кавказа и опублико¬
ванные листы одноверстной топографической карты Главного
Кавказского хребта наглядно показали гораздо большее богатство
Кавказа ледниками, чем это принималось ранее. Но чтобы это
доказать, требовалось детальное изучение этих карт и сравнение
их с топографическими картами швейцарских Альп (Зигфрида,
Дюфура), что и было сделано В. Г. Михайловским в его работе
«Горные группы и ледники Центрального Кавказа», опублико¬
ванной в 1894 г., в первом томе «Землеведения». Михайловский путем тщательного сравнения карт пришел к
заключению, что ледники Кавказа ни по своему числу, ни по
своей величине не уступают альпийским, что они спускаются даже
ниже (снеговой линии), чем в Альпах, и что Кавказ по числу своих
ледников 1-го разряда и по относительной величине площади
своих вершин и хребтов, покрытых снегом и льдом, уступает
только Гималаям и Каракоруму. Эти выводы Михайловского,
обратившие на себя внимание таких знатоков снегового Кавказа,
как Деши, Витторио Селла и Мерцбахер, нашли себе подтвержде¬
ние в результатах исследования снегового Кавказа иностранными
альпинистами. Говоря о работе Михайловского, Мерцбахер в его недавнем
обширном двухтомном сочинении о Кавказе, на немецком языке
(1901), замечает, что «хотя многие частности этой работы, не
опирающейся на личное знакомство с высокогорным Кавказом,
не свободны от ошибок и неточностей, однако в общем нельзя не
признать за ней значения первого обстоятельного изучения лед¬
ников Кавказа, произведенного на основе новейших топографиче¬
ских съемок». Сам Мерцбахер замечает, что ранее принимавшееся
протяжение всех покрытых вечным снегом кавказских хребтов
в 360 верст (при 1 420 верстах длины всей цепи) совершенно
неверно и что цифру эту надо увеличить, даже измеряя по пря¬
мой линии, до 700 верст. «Ни одна часть европейских Альпов, —
говорит Мерцбахер, — не несет на себе более мощного, непрерыв¬
Я. В. Мушкетов 121 ного ледяного покрова, чем тот отдел Кавказской цепи, конеч¬
ными звеньями которой являются Эльбрус и Казбек, и едва ли
какая-либо отдельная горная группа в Альпах превышает по
обширности своей ледяной мантии любую из более значительных
групп высокогорного Кавказа». Но эти данные последующих
изысканий, конечно, не могли еще быть в то время известны И. В. В свою поездку на Кавказ летом 1881 г. И. В. принял участие
в качестве делегата Географического общества в занятиях V архео¬
логического съезда, собравшегося в тот год, в сентябре, в Тифлисе.
На съезде И. В. выступил с рефератом о нефритовом монолите
в мавзолее Тамерлана в Самарканде и о месторождениях не¬
фрита. .<! ^ » *) Нефрит («почечный камень»), как и сходный с ним, но менее
плотный, жадеит, представляет собой довольно редкий минерал,
цвета обыкновенного зеленого в разных оттенках, а также белого,
просвечивающий в тонких слоях, отличающийся большой твер¬
достью, занозистым изломом и составляющий по своему строению
разновидность роговой обманки, не содержащей глинозема. Не¬
фрит особенно ценится в Китае, где из него выделывают разные
украшения, блюдца, сосуды, амулеты и т. д. Орудия и амулеты
из нефрита были в употреблении у дикарей Новой Зеландии и
Новой Каледонии, а орудиями из жадеита пользовались древние
мексиканцы. Несколько орудий из нефрита и жадеита было най¬
дено также в отложениях каменного (неолитического) века За¬
падной Европы, особенно в Швейцарии, Южной Германии, также
Австрии, Франции, Италии, причем, так как нигде в Европе
месторождений названных минералов не было известно, явилось
предположение, что указанные орудия были занесены с Востока,
из далекой Средней Азии, путем переселения народов или тор¬
говли. В Азии нефрит находили с древности в виде валунов и галек
во многих долинах Кашгарии и в Иркутской губернии вблизи
Байкала и на горе Бутугол, но коренные месторождения его были
описаны только в горах Куэнь-луня, в Хотане, в долине р. Кара-
каш, в копях Шахидула. Отсюда, предполагал тогда И. В., про¬
исходил, вероятно, и самаркандский нефритовый монолит на
гробнице Тамерлана. Впоследствии, однако, Б. Л. Громбчевский
нашел другие коренные залежи нефрита и жадеита на восточной
окраине Памира, в системе Раскем-дарьи (притока Яркенд-
дарьи), в урочище Пиль, и, сравнив доставленные Громбчевским
образцы нефрита из этих залежей, И. В. мог убедиться, что они
совершенно тождественны с нефритом самаркандского монолита,
который, следовательно, и происходит отсюда, а не из Хотана *. * И. В. Мушкетов. «Заметка о нефрите и жадеите с восточного
Памира». («Изв. Географ, общ.», 1889, т. XXV). Впоследствии найдены
122 И. В. Мушкетов Второй раз И. В. посетил Кавказ летом 1884 г., когда ему
поручено было министром государственных имуществ определение
(совместно с топографом Рафаиловым) заповедных периметров,
или округов охраны минеральных источников Пятигорской
группы, а также проверка проекта французского инженера Леона
Дрю разработки ессентукских источников. Результаты этой
поездки изложены были И. В. в статье «Геологические заметки
о кавказских минеральных водах» («Зап. Мин. общ.», 1885,
т. XXII), представляющей интерес не только для ознакомления
с геологическими условиями источников Пятигорской группы, но
и с геологическим строением Северного Кавказа вообще. В третий раз И. В. был командирован на Кавказ, по предло¬
жению правления Владикавказской железной дороги, Геологиче¬
ским комитетом, для исследования сложения Главного Кавказ¬
ского хребта по линии предполагаемого туннеля в 9 верст длиною
на пути от ст. Невинномысской к Сухуму, в области верховьев
рек Теберды и Чхалты. Результатом этой поездки явился по¬
дробный отчет, с картою и рисунками, помещенный в «Трудах
Геологического комитета» (т. XIV, № 1). В этом отчете И. В. подробно описывает входящие в состав
данной части Главного хребта горные породы и приходит к за¬
ключению, что хребет здесь формировался постепенно, в течение
долгого времени, начиная с доюрской эпохи. Формирование это
происходило не только вследствие дислокации, но и разновремен¬
ных извержений. Дислокация наступила уже после отложения
палеозойских сланцев, но до отложения юрских осадков. Одно¬
временно с этим, а большей частью еще раньше, извергались
некоторые массивные породы, как граниты, сиениты, порфиры
и часть диабазов. Второй период дислокации, более мощный,
наступил после отложения юрских осадков, которые при этом
подняты были на высоту до 6 ООО футов. Если в настоящее время
средняя высота хребта около 10 ООО футов, а толщина юрских
осадков — 1 ООО футов, то в доюрскую эпоху Кавказ представлял
небольшой хребет не выше 3 ООО футов. Дислокация этого периода
проявилась как в интенсивной складчатости, так и сбросах;
кроме того, она сопровождалась извержением диабазовых порфи-
ритов, мелафитов, авгитовых порфиритов и крупнозернистых диа¬
базов. Наконец, последний период дислокации наступил, вероятно,
уже в послетретичную эпоху, когда изливались новые вулканиче¬
ские породы — авгитовые порфириты — и когда, вероятно, сфор¬
мировался Эльбрус. Во все периоды, повидимому, за исключением
позднейшего, дислокация происходила под влиянием горизон¬ были также валуны нефрита в различных 'местностях Западной Европы,
и даже коренные месторождения (в Силезии), так что вопрос о происхож¬
дении нефритовых орудий неолитического ©ека утратил свое прежнее зна¬
чение.
И. В. Мушкетов 123 тального давления, шедшего с юго-запада, вследствие чего кряже¬
образовательные процессы на южном склоне проявились сильнее
и сбросы здесь тесно связаны со складчатостью, тогда как на
северном склоне сбросы развиты мало. В исследованном им районе
И. В. открыл 15 новых ледников и мог убедиться, что ледники
в этой части хребта когда-то были значительной величины и спу¬
скались до высоты 4 ООО, вероятно, даже до 2 500 футов, но затем
сократились, и ныне не спускаются ниже 6 ООО и находятся в пе¬
риоде убывания. В 1900 г. И. В. еще раз посетил Кавказ для изучения послед¬
ствий бывшего здесь землетрясения в Ахалкалаках. В начале 1882 г., при основании Геологического комитета,
И. В. был выбран старшим геологом и членом присутствия этого
комитета; занятие этой должности соединялось с исполнением
поручений по геологическим изысканиям в различных местно¬
стях России. Так, в 1883 г. И. В. был командирован для исследо¬
вания Липецких минеральных вод. Практическим результатом его
исследования было значительное увеличение железистой воды
в источниках, которые почти иссякали. Этим Липецкий курорт
был, так сказать, вызван к новой жизни. Подробный отчет об
этих изысканиях вошел в статью «Геологический очерк Липец¬
кого уезда, Тамбовской губ. в связи с минеральными источниками
г. Липецка», с геологической картою и планом («Труды Геоло¬
гического комитета», т. I, № 4). Летом следующего 1884 г. И. В. был командирован Геологи¬
ческим комитетом для исследования калмыцких степей Астрахан¬
ской губ. *; исследование это было продолжено и летом 1885 г.
при содействии ботаника А. Н. Краснова 2 и горного инженера
Гаркемы. Весною того же года И. В. был командирован еще в
Крым для решения вопроса о влиянии добычи соли на целебные
грязи местной лечебной станции. Научные результаты этих по¬
ездок вошли в несколько отчетов, из которых по отношению
к калмыцким степям наиболее полный появился лишь в 1895 г.
(«Горный журнал», 1895, № 6). В 1887 г. И. В. был командирован во главе экспедиции, снаря¬
женной Министерством государственных имуществ, для исследо¬
вания землетрясения 28 мая 1887 г. в г. Верном. Экспедицией
этой были собраны подробные данные о явлениях, сопровождав¬
ших землетрясение как в г. Верном и его окрестностях, так и в
соседних горах (Заилийском Ала-тау), и изучено вообще распро¬
странение этого землетрясения во всей обширной области его 1 В том же 1884 г. И. В. обследовал минеральные воды Пятигорска,
Ессентуков, Кисловодска, Желеэноводска и Кумогорска для определения
округа охраны я проверки материалов, положенных в основание проекта
лучшего каптажа этих вод. — Ред. 2 См. статью о А. Н. Краснове в настоящем томе. — Ред.
124 И. В, Мушкетов проявления. Подробный отчет об этом исследовании, вышедший
в «Трудах Геологического комитета» (1890, т. X, № 1), с 4 кар¬
тами и 45 рисунками в тексте, составил первый, замечательный
по обстоятельности, опыт детального изучения сейсмических явле¬
ний в Средней Азии. В 1890 г. в «Записках Минералогического общества»
(т. XXVIII) появился «Краткий очерк геологического строения
Закаспийской области», составленный И. В., с приложением гео¬
логической карты, на основании главным образом работ его
учеников К. И. Богдановича и В. А. Обручева, а также Н. И. Ан-
друсова, А. М. Коншина, Гризебаха, Шёгрена и других. Работа
эта дала впервые более целостное представление о физической
географии и геологии обширной Закаспийской области. В 1894 г. И. В. занимался исследованием киргизских степей
Астраханской губернии и крымских соляных озер; относительно
последних им была составлена любопытная «Заметка о происхо¬
ждении крымских соляных озер», помещенная в «Горном жур¬
нале» (1895, т. II, №6). В конце 1885 г. И. В. был единогласно избран председателем
отделения физической географии Географического общества.
В этом звании он оставался до самой своей кончины в течение
17 лет. Кроме многих сообщений, сделанных им в этом Обществе,
и трудов по редакции многих томов «Записок» отделения
(и также издававшегося Обществом в течение нескольких лет
«Ежегодника»), И. В. участвовал в составлении и редакции раз¬
личных инструкций для физико-географических наблюдений (над
озерами, морскими берегами, летучими песками, мерзлой почвой
Сибири и т. д.). Им была напечатана также в виде инструкции
брошюра «Землетрясения, их характер и способы их наблюдения»
(1890) и начата организация сейсмических наблюдений в России.
Наблюдения эти печатались в особом издании при «Известиях
Географического общества» (1891, т. XXVII) под заглавием «Ма¬
териалы для изучения землетрясений в России»; их вышло два
выпуска (в 1891 и 1899 гг.). Кроме того, И. В. вошел в сношения с А. П. Орловым, быв¬
шим преподавателем и затем директором реального училища в
Казани, посвятившим более 20 лет жизни на собирание и реги¬
страцию данных о землетрясениях в пределах Российской импе¬
рии, побудил его к сведению своих данных в форму хронологиче¬
ского каталога, а после смерти Орлова принял меры к сохранению
его рукописи, дополнил ее, подготовил к печати и издал со своим
введением под названием «Каталог землетрясений Российской
империи» И. Мушкетова и А. Орлова («Зап. Геогр. общ.»,
1893, т. XXVI). И. В. мог считаться вообще лучшим знатоком у нас в России
сейсмических явлений, вследствие чего он и вошел, в качестве
И, В. Мушкетов 125 одного из наиболее деятельных членов, в состав сейсмической
комиссии, учрежденной по международному почину при Академии
наук. В 90-х же годах, по инициативе И. В., были организованы
при посредстве Географического общества наблюдения над гор¬
ными ледниками в России, причем И. В. составил программу для
этих наблюдений, вступил в сношения с местными деятелями
(особенно с Россиковым на Кавказе) и опубликовал в «Изве¬
стиях Географического общества» несколько результатов наблю¬
дений над состоянием кавказских ледников в 90-х годах. Он же
был избран представителем от России в международную комис¬
сию по исследованию ледниковых явлений. Наконец, он принял
также в последние годы участие в комиссии по изучению русских
озер, учрежденной при Географическом обществе под председа¬
тельством О. А. Гримма. Прежде всего, однако, И. В. был профессором, наставником
молодых поколений по геологии и физической географии. Глав¬
ная деятельность его в этом отношении сосредоточивалась в Гор¬
ном институте, где из числа его учеников вышли такие крупные
научные деятели, как В. А. Обручев и К. И. Богданович, и где
он пользовался вообще большими симпатиями учащихся, что ска¬
залось, между прочим, и в речах студентов, произнесенных над
его могилой 1. Кроме того, И. В. читал с 1885 г. курс геологии и
физической географии в Институте путей сообщения, с 1891 г. на
Высших женских курсах, одно время также курс физической гео¬
графии в Историко-филологическом институте, и с 1886 по
1893 г. — публичные лекции в Институте путей сообщения и в
Морском собрании в Кронштадте. Задачи преподавания вызывали потребность в хорошем, об¬
стоятельном руководстве, которого не было на русском языке,
и вот И. В. задается целью составить такое руководство. При
содействии Горного института, давшего средства на издание, на
условии предоставления известного числа экземпляров для слу¬
шателей института, И. В. издал в 1888—1891 гг. два тома своей
обширной «Физической геологии», с массой карт, чертежей и
рисунков, — сочинение, подобного которому не было не только
в русской литературе, но — по полноте и обстоятельности —
и в литературах Запада, тем более, что автор иллюстрировал раз¬
личные геологические и физико-географические явления многими
примерами из русской природы, из собственных наблюдений в
различных областях империи. 1 В «Ежегоднике по геологии и минералогии России», т. VI, вып. I,
1902, напечатаны воспоминания учеников И. В. Мушкетова. В 1905 г.
друзьями и учениками И. В. под редакцией К. И. Богдановича и А. П. Ге¬
расимова был издан сборник статей по геологии памяти И. В. Мушкетова.—
Ред.
126 И. В. Мушкетов Монументальный труд И. В. был удостоен от Академии наук
премии митрополита Макария... Несмотря на очень дорогую
цену этой книги (16 руб.), она сравнительно скоро разошлась,
и во второй половине 90-х годов, после издания в 1895 г. «Крат¬
кого курса петрографии», И. В. приступил к подготовке второго
издания «Физической геологии», на которое необходимые сред¬
ства были предоставлены Советом института инженеров путей
сообщения. Первый том этого второго издания, посвященный рассмотре¬
нию общих свойств земли и тектонических процессов, был не
только во многих местах исправлен и дополнен против первого из¬
дания, но и существенно переработан с добавлением новых глав. Он вышел в 1899 г., и затем И. В. приступил к такой же пере¬
работке второго тома, к печатанию которого он думал приступить
в нынешнем году [1902]. Но судьба решила иначе. Было бы желательно, чтобы этот труд покойного не пропал
для науки и чтобы нашлись лица, которые взяли бы на себя
доведение до конца этого тома и его издание *. Представленный мною очерк научной деятельности И. В. не
имеет никаких притязаний на полноту и далеко не исчерпывает
крупных его заслуг перед наукой... Для нас, стоявших в отдалении
от И. В. и знакомых с ним главным образом по результатам его
научной деятельности, он является крупной научной силой, вы¬
сокоталантливым исследователем в области физической геогра¬
фии и геологии, неутомимым деятелем по выяснению геологиче¬
ских и географических явлений и условий в различных областях
и окраинах нашего отечества... * По слухам, первая половина этого тома настолько подготовлена, что
будет скоро издана под .редакцией проф. Лутугина и Богдановича, но отно¬
сительно 2-й половины того же тома еще неизвестно, будет ли она издана
в обработке тех же лиц. Второй том «Физической геологии» И. В. Мушкетов а вышел во втором
издании под редакцией Лутугина и Богдановича. Кроме того, в 1924 и
1926 гг. вышло третье издание «Физической геологии» И. В. Мушкетова.
В 1935 г. вышло уже сильно переработанное и дополненное четвертое изда¬
ние первого тома. — Ред. Статья Д. Н. Анучина «И. В Муш¬
кетов и его научные труды», читанная
в соединенном заседании Общества
любителей естествознания, антрополо¬
гии и этнографии и географического
его отделения 19 января 1902 г., напе¬
чатана в «Землеведении», 1902, кн. I,
стр. 113—133.
А. В. ЕЛИСЕЕВ 22 мая 1895 г., в 3 часа дня, в Петербурге неожиданно скон¬
чался в цвете лет известный путешественник, член Общества
любителей естествознания и Географического общества д-р Але¬
ксандр Васильевич Елисеев. В течение своей 17-летней деятель¬
ности как путешественника и писателя А. В. успел обогатить
русскую литературу большим числом географических и антропо¬
логических очерков, собрать массу наблюдений в различных краях
России и Востока и опубликовать множество статей и заметок,
касающихся типа и быта посещенных им народностей и разных
вопросов географии, медицины, антропологии, археологии и т. д.
О кончине его сделались известными следующие подробности. 10 мая А. В. должен был сделать в общем собрании Географи¬
ческого общества доклад о последнем своем путешествии в Абис¬
синию. Приехав, он сказал секретарю А. В. Григорьеву, что чув¬
ствует себя нехорошо. На вопрос, что с ним, он отвечал: «Должно
быть ангина, у меня много больных ею, вероятно заразился».
Тогда секретарь предложил ему свои услуги прочесть его доклад,
чтобы не трудить больного горла, но он на это не согласился,
находя, что горло его не так уже болит, чтобы не позволило ему
проговорить час. Прочел А. В. свой доклад прекрасно и после
чтения остался еще в зале, давая объяснения выставленных фото¬
графий и данакильской утвари. Но этот подъем только на время
отвлек общее внимание от его опасного положения. Оказывается,
что А. В. в этот день заразился от умершего в крупе на его руках
ребенка, слюна которого попала ему прямо в рот, и этот случай
был для него роковым. Сперва А. В. не обращал внимания на
свое недомогание, а когда обратился к коллегам — сделать что-
либо для его спасения было уже нельзя: крупозный процесс за¬
полонил бронхи. Больной до кануна смерти был на ногах, не встал
он лишь в день смерти и все время оставался в сознании, которое
потерял лишь часа за три до кончины. Скончался он на 37 году
жизни (родился 1 августа 1858 г. в Свеаборге) в полном цвете
сил, с никогда не покидавшими его надеждами на лучшее, которое
128 Л. В. Елисеев рисовалось ему среди многих задуманных трудов, всегда, кажется,
у него связанных со скитаниями. К скитаниям А. В. привык еще с раннего детства. Сын армей¬
ского офицера, он, в силу походной жизни отца, привык бродить
с одного места на другое, переносить все неудобства, находить
в этом прелесть; привычка не замедлила обратиться в страсть,
в любимую мечту жизни. Эта мечта, никогда, конечно, не дружившая с усидчивостью,
немало приносила ему борьбы как в деле образования, так и в
деле приобретения средств к жизни. Из последнего затруднения
А. В. не вышел до самой своей смерти, но по отношению к пер¬
вому он всегда энергично и сознательно употреблял все свои силы
(даже еще в гимназическом возрасте), чтобы выйти победителем,
чтобы в своих путешествиях не быть простым туристом, но наблю¬
дателем образованным, не лишенным средств и самому разо¬
браться в результатах своих наблюдений. Окончив курс в кронштадтской гимназии, А. В. поступил
затем на естественное отделение физико-математического факуль¬
тета Петербургского университета, где был одним из любимых
учеников известного зоолога, покойного проф. К. Ф. Кесслера.
Получив естественно-историческую подготовку, А. В. продолжал
свое образование в Медико-хирургической академии, по окончании
курс'а в которой служил военным врачом в различных краях
России (на Кавказе, в Туркестане, в Финляндии), а потом был
прикомандирован для особых поручений к главному военно-ме¬
дицинскому управлению. В последние годы он, если не путе¬
шествовал, то обдумывал новые планы, приводил в порядок уже
добытые материалы, а жил в это время около Петербурга, в Лес¬
ном, добывая себе средства к существованию медицинской прак¬
тикой и литературным трудом. Свои путешествия А. В. начал, еще будучи гимназистом,
в 1875 г.; тогда он обошел пешком, с ружьем и сумкою за плечами,
вдвоем со своим товарищем Гибсоном, значительную часть Фин¬
ляндии, побывал на Иматре, Пункахарью, в Куопио, Каяне, Улеа-
борге. В следующем, 1876 году он посетил Западную Европу.
В 1877 г. А. В. побывал в Валааме, странствовал по Карелии,
прошел поперек Финляндию от Куопио до Таммерфорса, а лето
1878 г. провел в Прионежье, в дебрях Олонецкой губ. и доезжал
до Архангельска. В 1879 г. А. В. отправился в Пермскую губ.,
в Чердынь, и странствовал два месяца в лесах по берегам Вишеры
и Печоры, разыскивая следы древней чуди. Летом 1880 г. А. В.
занялся разыскиванием курганов и городищ в окрестностях озера
Ильменя и по рекам Волхову, Ловати, Поле, Шексне; результаты
этого странствования дали материал для статьи «К археологии
и антропологии Ильменского бассейна», помещенной в двух
книжках журнала «Министерства народного просвещения» (1881,
А. В. Елисеев 129 ч. (XXIV, № 4 и ч. ССХУ, № 5), а также для статьи «Славян¬
ская колонизация в бассейне Ильменском» («Древняя и Новая
Россия», 1881, № 3) и др. В 1881 г., еще будучи студентом-медиком, А. В. отправился
в Египет, посетил Каир, озеро Мендалех, оазис Файюм, проехал
вверх по Нилу до Сиута, а затем, вернувшись в Каир, отправился
из Суэца с 3 арабами и 4 верблюдами в пустыню, странствовал
два месяца по Каменистой Аравии, посетил Синай и Петру, про¬
шел в Палестину, дошел до Дамаска и через Бейрут вернулся в
Россию. Плодом этой поездки был отчет, напечатанный в «Изве¬
стиях Географического общества», 1882, т. XVIII, вып. 5, статья
«Обитатели Каменистой Аравии» (антропологический очерк в
«Журнале Министерства народного просвещения», 1882,
ч. ССХХ1, отд. 2, № 6; ч. ССХХШ, № 10; ч. ССХХ1У, № 12)1
и книга «Путь к Синаю». СПб., 1883 («Православный палестин¬
ский сборник», т. 2, вып. I (4). В 1882 г., вместе с своим това¬
рищем Высоцким, А. В. сделал поездку на север для изучения
[антропологии и этнографии] финнов и лопарей; он переехал попе¬
рек Швецию и Норвегию от Стокгольма до Христиании, посетил
некоторые ледники, фиорды, Лофотенские острова, объехал Нор¬
вегию до Нордкапа и Вардё, перешел русскую границу, посетил
бассейн озер Энаре и Нуота, вышел на р. Тулому и, сев в Коле на
пароход, объехал Мурманский берег, посетил Соловки и через
Сумы и Выгозеро вернулся в Петербург. Изучение финнов и Фин¬
ляндии А. В. продолжал и в следующем, 1883 году, и результа¬
тами его были: брошюра «Путешествие в Скандинавию и Лаплан¬
дию» (М., 1886) и статья «Антропологические заметки о финнах»
в «Известиях Общества любителей естествознания, антропологии
и этнографии», 1887, т. IX, вып. 4, 5. (Труды антропологического
отдела, т. 9, вып. 2 и 3) и др. В 1884 г. А. В. отправился на Восток... и, под видом простого
странника, обошел всю Палестину. Отсюда через Грецию, Ита¬
лию и Сицилию А. В. направился в Триполи с тем, чтобы про¬
браться в Феццан и Сахару; но, встретив здесь затруднения в
брожении среди туарегов, переехал в Алжир, достиг границы
Сахары в Уаргле, посетил Марокко и вернулся в Европу через
Лиссабон... В 1886 г. А. В. отправился еще раз на Восток для
исследования сухопутного движения из России в Палестину, и в
этот раз им была пройдена поперек Малая Азия от Средизем¬
ного до Черного моря, именно от Искандеруна через Антакиэ,
Алеппо, Малатию и т. д. до Самсуна и Синопа, и посещены
Троада и Афон. Отчет об этой поездке—«Антропологическая
экскурсия поперек Малой Азии» был помещен в «Известиях Гео¬
графического общества» [предварительное сообщение], 1887, 1 Отдельное издание выпущено в СПб., в 1883 г. — Ред.
9 Д. Н. Анучин
130 А. В. Елисеев т. XXIII, вып. 3; кроме того, эта же поездка дала материал для
целого ряда других статей: «Значение Малой Азии для России»
(«Исторический вестник», 1888, т. 32), «Положение женщины на
Востоке» («Северный вестник», 1888, кн. 4, 8, 10), «Среди по¬
клонников дьявола — иезидов» (там же, кн. 1—2) и т. д. В 1889 г. А. В. было предложено сопровождать в качестве
врача партию переселенцев, отправлявшихся морем из Одессы во
Владивосток; А. В. не преминул воспользоваться этим предложе¬
нием и ознакомился с Южно-Уссурийским краем, с русской коло¬
низацией в нем, а на возвратном пути — с Японией и Цейлоном.
Отчет об этой поездке — «Отчет о поездке на Дальний Восток»
был помещен в «Известиях Географического общества», 1890,
т. XXVI; кроме того, она послужила материалом для статьи
«Южно-Уссурийский край и его колонизация», напечатанной в
«Русском вестнике» (1891, т. ССХ1У, кн. 6; т. ССХУ1, кн. 10 и
1892, т. ССХХ, кн. 6), и для отдельно изданных очерков: «В тай¬
ге». Из воспоминаний о далеком Востоке (СПб., 1891; изд. 2-е —
1902; изд. 3-е—1910). По возвращении в Россию А. В. стал задумывать новую по¬
ездку на Восток и именно намеревался пробраться через Египет
в Судан, в царство Махди, но попытка эта, предпринятая в 1893 г.,
не удалась: А. В. был ограблен в недалеком расстоянии от гра¬
ницы Египта и едва успел спастись верхом на верблюде. Тем не
менее, ему удалось собрать некоторые сведения о государстве
махдистов, изложенные им в статье* «Махдизм и современное
положение дел в Судане» («Известия Географического общества»,
1894, т. XXX). В конце 1894 г. А. В. отправился снова в Аф¬
рику в качестве участника экспедиции Леонтьева и Звягина в
Абиссинию, но пробыл там недолго и скоро вернулся в Россию.
До последнего времени он не оставлял мысли о странствиях
и осенью нынешнего [1895] года мечтал снова отправиться в
Судан. В прошлом [1894] и нынешнем [1895] году 1 вышли четыре
иллюстрированных тома путешествий А. В. Елисеева: «По белу-
свету. Очерки и картины из путешествий по трем частям Старого
Света» [1894—1898], содержащих в себе свод многих разбросан¬
ных им по разным изданиям статей. К числу трудов А. В. сле¬
дует еще отнести: любопытную брошюру «К вопросу о хвостатых
людях». Реферат в Обществе русских врачей (1888), «Основания
рациональной географии» (Опыты изложения физиологии зем¬
ного шара). Пособие для учеников старших классов гимназий и
педагогических курсов (1886), «Антропологические заметки об
обитателях Малой Азии», ч. I. («Известия общества любителей 1 2-е издание 1—4 томов выпущено в 1901—1904 гг., 3-е издание —
в 1915 г. —Ред.
А. В. Елисеев 131 естествознания, антропологии и этнографии», 1890, т. ЬХУШ.
Труды антропологического отдела, т. 12 (Дневник, год I) и
«Турки-османы» (там же, 1891, т. ЬХХ1 Ыз. Труды антрополо¬
гического отдела, т. 13 (Дневник 1891) \ Почти все свои путешествия А. В. совершал с грошовыми
средствами и тем не менее всегда возвращался с массою интерес¬
ных наблюдений, которые умел излагать живо и привлекательно. А. В. состоял членом многих ученых Обществ, в том числе
Географического, Любителей естествознания, Антропологического
общества и Парижского общества географии, и хотя его и нельзя
было считать строго ученым специалистом-исследователем, тем
не менее он обладал многими качествами страстного и неутоми¬
мого путешественника, был предан любви к странствованиям
и науке, умел наблюдать природу, и особенно людей, и обогатил
русскую литературу массой описаний и очерков, наглядно знако¬
мящих с различными краями нашего отечества и с азиатским
Востоком. В особенности его привлекали к себе антропологические
и медико-географические вопросы. Как он выразился сам, жизнь его была разделена на три части:
на занятия врачебной практикой, литературой и на путешествия.
«Не много лет, — писал А. В. в 1894 г. в краткой своей автобио¬
графии, помещенной им в альбоме одного приятеля, — хватит
моих сил на этот беспрестанный каторжный труд, лишенный вся¬
кой поддержки не только материальной, но и нравственной...
С каждым годом чувствую, что силы начинают изменять, и нельзя
безнаказанно злоупотреблять даже богатыми запасами, данными
природою, не давая организму и недели полного отдыха, без
труда и без забот...» 1 Библиографию трудов А. В. Елисеева см.: А. В. Елисеев. «Обита¬
тели каменистой Аравии». СПб., 1883 (библиогр. в примеч.); его же.
«К вопросу о хвостатых людях». СПб., 1888 (библиогр. в примеч.); А. П. Бо¬
гданов. «Материалы для истории научной и прикладной деятельности в
России по зоологии и соприкасающимся с ней отраслям знаний». Т. 2. М.,
1889 (список трудов неполный); Д. А. «А. В. Елисеев» (некролог)—«Русск.
ведом.», 1893, № 142 (приведен список основных трудов А. В.); Н. Я.
«А. В. Елисеев» (некролог). — «Этногр. обозр.», 1895, кн. 25, № 2. — Ред. Напечатано в «Землеведении», 1895, № 2—3, стр. 177—182. 9*
ДАННЫЕ К БИОГРАФИИ
Н. М. АЛЬБОВА * Скончавшийся 24 ноября 1897 г. в Ла-Плате Николай
Михайлович Альбов был сын полкового протоиерея. Родился
он 15 октября 1866 г. в с. Павлове, Горбатовского уезда, Ниже¬
городской губ. Детство провел в том же селе и затем, соответ¬
ственно передвижениям полка, в Нижнем Новгороде и в г. Шуе,
Владимирской губ. С раннего детства проявилась в нем любовь
к собиранию растений и минералов. В школьном возрасте он
страстно полюбил чтение книг, особенно описания путешествий,
и одинокие прогулки в леса и поля за цветами, грибами и ягодами.
Все свои впечатления и наблюдения им тщательно записывались;
долгие годы он вел дневник. В обращении со своими вещами
всегда отличался аккуратностью и привычкой к порядку. Все эти
навыки впоследствии пригодились путешествующему ботанику. В сентябре 1875 г. Н. М. поступил в шуйскую прогимназию,
в 1882 г. окончил 6 классов ее и для окончания образования по¬
ступил в гимназию г. Владимира, где и кончил курс весной 1884 г. * 24 ноября 1897 г. скончался в Ла-Плате (в Аргентине)1, в цвете лет,
русский ботаник и путешественник Н. М. Альбов, составивший себе значи¬
тельную известность своими исследованиями Закавказской (колхидской)
флоры, а впоследствии флоры Огненной Земли. От его сестры А. М. Аль¬
бовой мы получили многие данные о Н. М., как-то: выписки из его писем,
перевод его испанской статьи об Огненной Земле и др. Кроме того, в нашем
распоряжении находится перевод его публичной лекции: «В заброшенных
углах Кавказа» (воспоминания о путешествии по Кавказу в 1894 г.), про¬
читанной им в Женеве [напечатано в «Землеведении», 1899, кн. 1—2,
стр. 17—38, пере в. с франц. Ф. К. Гинкулова, с 2 портретами Н. М. Аль¬
бова]. Все эти материалы будут нами помещены в следующих книжках
вместе с портретом покойного, в нынешней же книжке мы помещаем только
биографические о нем данные. Примеч. ред. «Землеведения». Чрезвычайно любопытные, увлекательно написанные письма Н. М. Аль¬
бова к его родным: «Из заграничных писем Н. М. Альбова» (из Западной
Европы и Южной Америки) напечатаны в «Землеведении», 1899, кн. 1—2,
стр. 39—169; там же (стр. 170—183) напечатаны его публичная лекция,
читанная в сентябре 1896 г. в г. Ла-Плате, — «Природа Огненной Земли»
в переводе с испанского А. М. Альбовой и «Заметки о флоре Огненной
Земли» в переводе с французского А. М. Альбовой (стр. 184—212).—
Ред.
Н. М. Альбов 133 Учился, благодаря своим способностям и прилежанию, отлично,
оказав наибольшие успехи в математике и языках. Впоследствии
он еще более усовершенствовался во французском и немецком
языках и научился языкам английскому, испанскому и отчасти
итальянскому; мог также объясняться по-татарски и на различ¬
ных наречиях кавказских горцев и индейцев Южной Америки.
Еще в детстве он составлял для себя маленькие словарики раз¬
ных языков, древних и новых. В 1884 г. Н. М. поступил на 1-ый курс естественного отделения
физико-математического факультета Московского университета.
Так как при поступлении в университет он был еще очень мо¬
лод— ему не было еще 18 лет, — то усталость от гимназических
занятий и переутомление новыми заставили его, по собственному
желанию, остаться на второй год на 1-ом курсе. По переходе на
3-ий курс, он осенью 1887 г. заболел тифлитом, а потом перетиф-
литом, был болен присмерти, из больницы уехал во Владимир
и провел зиму 1887-88 г. у родителей. В апреле 1888 г., по
совету докторов, для поправления своего здоровья он отправился
в Сухум, где и пробыл лето. Поправившись отчасти на Кавказе (в Сухуме он приобрел,
впрочем, кавказскую лихорадку, которая потом долго не оставляла
его), Н. М. со своим слабым здоровьем побоялся ехать для про¬
должения образования на север, и по совету врачей и родителей
поступил в Новороссийский университет [ныне Одесский], на 3-ий
курс естественного отделения физико-математического факуль¬
тета. Весной 1890 г. он кончил курс со степенью кандидата есте¬
ственных наук. В апреле 1889 г. Н. М. ездил недели на три на Кавказ, по
своему собственному желанию и отчасти по поручению проф. Ри-
шави. Этой поездкой начинаются его экскурсии по Кавказу, про¬
должавшиеся семь лет. В мае он опять поехал на Кавказ на
средства, данные Новороссийским университетом. В декабре того
же года он был командирован Новороссийским университетом в
Петербург, на съезд естествоиспытателей и врачей. По окончании,
весной 1890 г., курса в университете, он получил от Одесского
общества естествоиспытателей небольшую сумму для поездки на
Кавказ; по возвращении оттуда был оставлен при Новороссий¬
ском университете в должности сверхштатного лаборанта при
кафедре ботаники, а зимой ездил в Киев разбирать свой гербарий
под руководством И. Ф. Шмальгаузена. Тогда же он стал гото¬
вить к печати свои работы. Никакой стипендии от университета
он не получал и вынужден был жить, перебиваясь уроками. Сле¬
дующим летом он опять ездил на Кавказ, получив от универси¬
тета небольшое пособие. В этот раз, прежде чем ехать в Сухум,
он сделал небольшую экскурсию в Азиатскую Турцию, в Ла-
зистан.
134 Н. М. Альбов По возвращении в Одессу в сентябре-октябре 1891 г. был
сильно болен брюшным тифом. Зиму 1891—92 г. перебивался
кое-как, с помощью родителей, как ему ни тяжело было обреме¬
нять этими издержками скромный быт севастопольского ветерана-
отца. От университета он не получал ни пособия, ни квартиры;
только содержание его в больнице принято было на университет¬
ский счет. Неоднократно читал он о результатах своих поездок
по Кавказу в Одесском обществе естествоиспытателей и в мест¬
ном обществе садоводства. В мае 1892 г. он снова отправился на
Кавказ для изучения весенней флоры, на средства, данные Ново¬
российским обществом естествоиспытателей. Закончив эту по¬
ездку и не успев еще покинуть Кавказ, он получил в сентябре от
уполномоченного министра государственных имуществ на Кав¬
казе, Медведева, предложение сделать еще путешествие в горы,
чтобы собрать побольше семян и живых альпийских растений.
В ноябре, по предложению директора Ботанического сада, Н. М.
уехал в Петербург для обработки своей коллекции кавказских
растений. В конце декабря им сделан был в Петербурге доклад
«Этнографические наблюдения в Абхазии» — в заседании этно¬
графического отделения Географического общества (напечатано
в журнале «Живая старина», 1893 г., вып. 3), а 20 января
1893 г. — в ботаническом отделении Петербургского общества
естествоиспытателей: «Результаты ботанических исследований в Абхазии» [напечатано в «Трудах Петербургского общества
естествоиспытателей», 1893 г., т. 23, стр. 65—99]. В феврале 1893 г. Н. М. был командирован Новороссийским
университетом в Женеву1, в Гербарий Буассье, для занятий по
флоре Востока; на эту поездку ему было дано небольшое пособие.
В апреле он отправился из Женевы на Кавказ, на средства, дан¬
ные Гербарием Буассье, для сбора ботанических коллекций... По
окончании поездки в октябре он читал реферат в Тифлисе, в засе¬
дании кавказского отдела Географического общества, а затем
снова поехал в Женеву, где занимался разборкой собранных им
коллекций. Результаты его работ печатались в изданиях Гер¬
бария. В Женеве он читал несколько публичных лекций в Ботаниче¬
ском обществе, в Обществе покровительства растений и в Аль¬
пийском клубе. В мае он получил командировку на Кавказ от Кавказского
географического общества, но работа в Гербарии Буассье еще была
не окончена, так что после поездки на Кавказ ему нужно было
опять возвратиться в Женеву. Не предвиделось никаких шансов
в ближайшем будущем получить в Одессе лучшее место при 1 В Шамбеси, около Женевы. Из некролога Н. М. Альбова, напеча¬
танного Д. Н. Анучиным в «Русских ведомостях», 1898, № 239. — Ред.
Н, М. Альбов 135 университете, а между тем зависимость от университета мешала
принимать на себя командировки различных Обществ, поэтому
в октябре 1894 г. Н. М. подал в отставку. Ему предлагали место
в Петербурге, при Ботаническом саде, и в Сочи, но с петербург¬
ским климатом он никак не мог освоиться, а болотистой местности
в Сочи опасался. По своему слабому здоровью ему хотелось
устроиться на Кавказе, где ему и обещали подходящее место.
Имея его в виду, Н. М. отказался от предложения участвовать
в ученой французской миссии в Центральную Азию. В декабре
1894 г. он уже снова был в Женеве за окончанием своей работы.
К июлю она была закончена, и, в ожидании, пока она выйдет из
печати, он съездил в Париж и Лондон поработать в местных
гербариях. || «Во время его пребывания в Шамбеси, — пишет хранитель
Гербария Буассье Отран, — мы были поражены выдающимися
способностями Альбова как путешественника-ботаника; скоро был
выработан проект экспедиции на Кавказ, и в мае 1893 г. состоя¬
лась поездка Альбова на средства Гербария Буассье, продол¬
жавшаяся до конца октября и в течение которой неутомимый
исследователь посетил многие местности Гурии, Аджарии, Мин-
грелии, Черноморской губ., Сванетии, Лазистана и Абхазии. Он
вывез из этой поездки громадный материал, который и составил
предмет его изучения с декабря 1893 г. по июль 1894 года. После
того он вновь отправился на Кавказ на средства, предоставлен¬
ные одной группой ботаников, и посетил некоторые местности
западного Закавказья, остававшиеся еще неисследованными в бо¬
таническом отношении... Обладая замечательной способностью к
труду, Альбов проводил часто целые ночи в занятиях; утро не¬
редко заставало еще его за определением растений». Новые виды, найденные Альбовым, были описаны в «Ви11е-
йп с!е ГНегЫег Во1зз1ег», Сепёуа, 1893, № 1, но главным его тру¬
дом (специалисты признают его «самым выдающимся по флоре
Кавказа») бял «РгосЬготиз Ногае Со1сЫсае» [«Материалы для
флоры Колхиды» — «Труды Тифлисского ботанического сада».
1-ое приложение к вып. 1. Тифлис — Женева, 1895, XXVI,
287 стр., 4 л. иллюстр. Текст напечатан частью на русском,
частью на французском и латинском языках], где под Колхидой
разумеется обширная страна, начиная с Черноморской губ., от
Туапсе, и включая Абхазию, Самурзакан, Мингрелию, Имеретию,
Гурию и Аджарию, и где указано 1515 видов растений, в том числе
многие десятки новых, им найденных. В это же время по моей просьбе Н. М. доставил для напеча¬
тания в «Землеведении» (1896, кн. 1, стр. 1—78) прекрасную
статью «Очерк растительности Колхиды», в которой представ¬
лена яркая картина колхидской флоры, рассмотрены ее отдель¬
ные элементы и указаны ее родство и связь с флорой Западной
136 Н. М. Альбов Европы, средиземноморской области и прилегающих стран Малой
Азии|| *. Между тем надежды на место на Кавказе не осуществились,
а в Женеве новой работы не было; поэтому он решился попробо¬
вать счастья в Новом Свете, в Аргентине... Он принял предложения от Парижского музея, от одного
частного французского гербария и от Гербария Буассье — соби¬
рать в Южной Америке ботанические коллекции. 18 сентября 1895 г. он выехал через Ла-Рошель в Буэнос-Айрес, куда и при¬
был 10 октября. По приезде в Аргентину он нашел, что лучше
занять какое-нибудь место в стране, быть там на службе и зани¬
маться своим излюбленным делом, чем скитаться по ней в каче¬
стве приезжего путешествующего ботаника. Поэтому он принял
вскоре предложенное ему место шефа ботанического отдела музея
Ла-Платы, главного города провинции Буэнос-Айрес; там
еще не было ботанических коллекций, и ему пришлось положить
им начало. Весной и летом он должен был на средства музея
экскурсировать по стране и собирать коллекции, а осенью и
зимой — их разбирать и описывать. Первым его путешествием
была небольшая экскурсия в горы Сиерра-Вентона. В январе 1896 г. он поехал с экспедицией на Огненную Землю, откуда
воротился к апрелю. Поработав над собранными коллекциями,
он в сентябре того же года сделал экскурсию в Корриентес и
Миссионес, северные провинции Аргентины, и в Парагвай. В ян¬
варе 1897 г. он отправился с экспедицией по разграничению с
Чили, в южные Кордильеры, в Патагонию, но по некоторым об¬
стоятельствам прервал это путешествие и вернулся в Ла-Плату,
где с жаром принялся за свой капитальный труд о флоре Огнен¬
ной Земли, долженствовавший, по словам специалистов, соста¬
вить ему имя в ученом мире. Работая день и ночь над русским текстом и французским пере¬
водом, он сильно переутомился и предпринял для отдыха поездку
в Монтевидео, во время которой заболел и был помещен в боль¬
ницу Мельчор-Ромеро. Там стал поправляться, готовился уже
к выписке, чувствовал себя отлично, как вдруг 24 ноября 1897 г.
скоропостижно скончался от нервного удара. Похоронен он на
кладбище г. Ла-Платы. В Аргентине он успел выпустить в свет свои труды: 1. Соп-
(пЬиНопз а 1а Йоге с!е 1а Тегге с!е Реи. ОЬзегуаНопз зиг 1а уё^ёШюп
с!и сапа1 с!е Веа$1е (в «КеУ1з1а с!е1 Мизео с!е Ьа-Р1а1а», 1896, т. 7,
стр. 277—308 и 355—392), 2. ЕпитёгаНоп с!ез р1ап1ез с!и сапа1
с!е Веа&1е (там же, в 1896 г.) и 3. «Ьа па1ига1е2а еп 1а Т1егга с!е1
Гие§о». ЬесЕига риЬНса. ЗеНетЬге 6 с!е 1896. Ьа-Р1а1а. 1 Вертикальными линейками выделен текст из некролога Н. М. Аль¬
бова, напечатанного Д. Н. Анучиным в «Русских ведомостях», 1898,
№ 239. — Ред.
Н. М. Альбов 137 Большое последнее сочинение его об Огненной Земле [«Езза1
с1е Йоге га180ппёе с!е 1а Тегге с!е Реи»], оставшееся не вполне пере¬
веденным на французский язык, напечатано после его смерти
в Аппа1ез с1е1 Мизео с!е Ьа-Р1а1а, зессюп Ьо1ашса 1, ауес роЛгай
е1 поНсе Ыо^гарЫдие. Оиуга^е розЛите. 1902 *... 1 Этот труд в переводе А. М. Альбовой на русский язык под назва¬
нием «Опыт сравнительного изучения флоры Огненной Земли. Фито-гео-
графический этюд» напечатан в приложении к «Землеведению», 1903, т. X,
стр. 1—126. Там же помещен список сочинений Н. М. Альбова. Библиографию трудов Н. М. Альбова см. также в следующих изданиях:
Н. М. Зеленецкий. «Н. М. Альбов». — «Зап. Новороссийского общ.
естествоисп.», XXIII, I. Одесса, 1899; В. И. Липский. «Флора Кавказа».
СПб., 1899; Д. Д. Пагирев. «Н. М. Альбов» (некролог) — «Изв. Кав¬
казского отдела Русского геогр. общ.», XIV. Тифлис, 1902; Е. От ран.
В кн.: Н. М. Альбов. «Опыт сравнительного изучения флоры Огненной
Земли». М., 1904; С. Ю. Липшиц. «Русские ботаники». Биографо-биб-
лиографический словарь. Т. I. М., 1947. — Ред. Напечатано в «Землеведении», 1898 г., кн. 3—4, стр. 170—174.
ПАМЯТИ А. И. ВОЕЙКОВА 28 января 1916 г. в Петрограде скончался от воспаления лег¬
ких на 74 году жизни знаменитый наш географ-климатолог,
заслуженный профессор Петроградского университета и член-
корреспондент Академии наук Александр Иванович Воейков. А. И. происходил из старинного дворянского рода и родился
в Москве [1842], где и получил хорошее домашнее образование *.
Еще в отроческом возрасте (14—16 лет) он мог побывать со свои¬
ми родными в Западной Европе и в Палестине. В 1860 г. он по¬
ступил на физико-математический факультет Петербургского уни¬
верситета, но пробыл там только год ив 1861 г. (когда универси¬
тет по случаю студенческих волнений был закрыт) отправился
для продолжения образования за границу. Прослушав в течение
нескольких семестров курсы лекций в Гейдельбергском, Берлин¬
ском и Геттингенском университетах, он получил от последнего
степень доктора философии *, и вскоре затем вернулся в Россию.
В 1866 г. он был выбран в члены Географического общества,
в следующие годы ездил на восточный Кавказ, знакомился затем,
по поручению Географического общества, с оборудованием и дея¬
тельностью метеорологических станций в главных европейских
центрах, а также путешествовал по Галиции, Буковине, Венгрии,
Румынии, где занимался, между прочим, изучением тамошнего
чернозема сравнительно с нашим **. В 1873 г. он отправился в 1 Биография А. И. Воейкова, составленная Г. Д. Рихтером и подробная
библиография его трудов, составленная Г. Д. Рихтером при ближайшем
участии библиографов — Е. А. Степановой, В. Г. Землянской, В. В. Клевен-
ской и др., 2-е издание «Климатов земного шара», а также статья акад.
А. А. Григорьева «Руководящие климатологические идеи А. И. Воейкова»
опубликованы Институтом географии Академии наук СССР в 1 томе
«Избранных сочинений А. И. Воейкова» (1948); в 1949 г. акад. Л. С. Берг
опубликовал статью об А. И. Воейкове в книге «Очерки по истории русских
географических открытий», 2-е издание. — Ред. * Степень эта была им получена по защите диссертации «ОеЪег <Бе
сКгес1е 1пзо1а1:юп .иш! 51гаЫшщ ап уегзсЫесЬпеп Ог1еп <1еп ЕгсЬЪегНасЬе»,
СбШп^еп, 1865. ** В некрологе А. И., составленном академиком М. А. Рыкачевым для
Академии наук, сообщается, между прочим, что в 1860-х годах, когда с пе¬
А. И. Воейков 139 более отдаленное путешествие — по Соединенным Штатам и Ка¬
наде, причем, по предложению секретаря Смитсонианского ин¬
ститута в Вашингтоне, взял на себя написать текст к начатому
проф. Коффином (затем умершим) изданию Института — о вет¬
рах (СоШп. о? Ле С1оЬе. 1876). В течение пяти месяцев А. И. ознакомился с западными прериями, со Скалистыми го¬
рами, с Миссисипи, с девственными степями Манитобы, с Вели¬
кими озерами и три месяца провел в Вашингтоне, обрабатывая
свой труд о ветрах. 1874 год был им посвящен поездке по Мексике, Юкатану,
Южной Америке, причем он проехал 1 ООО верст верхом из Оахаки
через Тегуантепек в Гватемалу и объехал морем Южную Аме¬
рику с экскурсиями в Лиму, на озеро Титикаку, в Икике, в сред¬
нее Чили и по Амазонке до Сантарема. Вернувшись на короткое
время в Россию, он отправился в октябре 1875 г. в Бомбей, про¬
вел 3!/2 месяца в Южной Индии, 1!/г месяца на Яве и в Южном
Китае и 5 месяцев в Японии. Результатами этих путешествий
были многие сообщения, сделанные им в заседаниях Географиче¬
ского общества и помещенные затем в изданиях последнего
(«Путешествие по Японии», «Число жителей Японии и его зави¬
симость от земледелия», «Морская торговля Японии», «Резуль¬
таты новых работ о климате Индии», «Климат области муссонов
Восточной Азии») и в других журналах («Русский путешествен¬
ник в Америке», «О путешествии по Перу и Чили» и др.). А. И.
стал уже с тех пор одним из наиболее деятельных сочленов Гео¬
графического общества, в котором, благодаря его инициативе,
была восстановлена в 1883 г. существовавшая там ранее (но потом
упраздненная) Метеорологическая комиссия и был основан
(в 1890 г.) «Метеорологический вестник». А. И. оставался до
своей кончины бессменным председателем этой комиссии и глав¬
ным редактором издававшегося при ней журнала. В 1880 г. А. И. получил от Московского университета степень
доктора физической географии Ьопопз саиза и в 1882 г. выступил
приват-доцентом физической географии в Петербургском уни¬
верситете, а вскоре затем был выбран штатным доцентом и на¬
значен там же профессором по этой кафедре. В 1884 г. им был
напечатан обширный труд «Климаты земного шара», который
может быть назван первым оригинальным обстоятельным русским
руководством для изучения климатологии; автор был удостоен
за этот труд от Географического общества Константиновской реходом физической обсерватории в ведение Академии наук директором ее
был избран Кемц, А. И. Воейков был приглашен в качестве его помощника.
Однако в назначенный день А. И. не явился в обсерваторию и отправился
уже в это время в одно из своих путешествий, позабыв, вероятно, по свой¬
ственной ему рассеянности, предупредить об отказе на сделанное ему пред¬
ложение.
140 А. И. Воейков золотой медали. Через 3 года (в 1887 г.) труд этот вышел и на
немецком языке («01е КПта1е с!ег Егс1е») в несколько более
систематизированном и дополненном виде и сделал имя его
автора широко известным и среди иностранных ученых. Впрочем,
за границей знали А. И. уже с начала 1870-х годов, когда в
«Ег^агшт^зЬе^еп» к «Ре1егтаппз Сео^гаНзсЬеп М1ИеПшщеп» вы¬
шла его работа об атмосферной циркуляции \ а в журнале авст¬
рийского общества метеорологии — его статьи о климате восточ¬
ной Азии (распространении юго-восточного муссона), дождевых
зонах Кавказа, пассатах и тропических дождях и др. К 1880-м же
годам относится крупная работа А. И. о значении снега «Снеж¬
ный покров, его влияние на почву, климат и погоду» 1 («Зап.
Геогр. общ.», 1-е изд., 1885, 40 стр.; 2-е изд., 1889, 212 стр.),
а в начале 1890-х годов вышел его учебник метеорологии для сред¬
них школ (выдержавший с тех пор 4 издания). В 1903-04 г. им
был издан еще более подробный курс метеорологии (в 4-х частях). Но А. И. не был узким метеорологом-специалистом; вопросы
о климате связывались в его уме с более общими географическими,
геологическими, медицинскими, политико-экономическими и со¬
циологическими вопросами, как то доказывают, например, сле¬
дующие его работы: «Климатические условия ледниковых явле¬
ний, настоящих и прошедших» («Зап. Минер, общ.», 1881);
«Наши реки» 2 («Русская мысль», 1888, кн. 7); «Климат и на¬
родное хозяйство»2 (сборник «Помощь голодающим», изд.
«Русск. вед.», 1892); «Воздействие человека на природу»2
(«Землеведение», 1894, кн. 2); «Исследования климатов для
целей климатического лечения и гигиены» («Журнал Русского
общ. охранения народного здравия», 1898, № 4—5); «Будет ли
Тихий океан главным торговым путем земного шара?» («Изв.
Геогр. общ.», 1904, т. ХЦ вып. 4; А. И. доказывал, что не будет);
«Распределение населения земли в зависимости от природных
условий и деятельности человека» («Изв. Геогр., общ.», 1906,
т. ХЫ1, вып. 2—3; большая статья, 133 стр., с 5 очень поучи¬
тельными картами, знакомящими с густотой населения на земной
поверхности, с проц. городского населения в разных странах,
с привозом и вывозом хлеба, с главными хлебами в разных обла¬
стях земли, с иммиграцией и эмиграцией); «Людность селений 1 «Снежный покров, его влияние на почву, климат и погоду и способы
исследования» и «Атмосферная циркуляция. Распределение атмосферного
давления ветров и осадков по поверхности земного шара» Институтом гео¬
графии Академии наук СССР опубликованы во II томе «Избранных сочи¬
нений А. И. Воейкова» (1949). — Ред. 2 «Наши реки», «Климат и народное хозяйство» [России], «Воздей¬
ствие человека на природу» и «Человек и вода: способы пользования водою
и их географическое распределение» (см. стр. 141) Госуда|рственным изда¬
тельством географической литературы опубликованы в сборнике А. И. Воей¬
кова «Воздействие человека на природу. Избранные статьи». 1949. — РеД»
А. И. Воейков 141 Европейской России и Западной Сибири» («Изв. Геогр. общ.»,
1909, т. ХЬУ, вып. 1—3, с картой...); «Человек и вода: способы
пользования водою и их географическое распределение» («Изв.
Геогр. общ.», 1909, т. ХЬУ, вып. 1—3); интересная статья
как по сопоставленным фактам, так и по развиваемой идее, что
«овладеть водой и пользоваться ею для своих потребностей —
одна из главных задач человека в экономической области»;
«Пища человека, ее влияние на выносливость и способность к ра¬
боте в зависимости от климата» («Журнал Русского общ. охране¬
ния народного здравия», 1910, № 8—9). В последние годы А. И. всего более интересовался климатоло¬
гическим изучением России, для лучшего использования ее
окраин. В 1898 г. А. И. был командирован (вместе с другими лицами)
на Черноморское побережье Кавказа, и плодом этой поездки яви¬
лось первое, сколько-нибудь обстоятельное описание (особенно
в климатическом отношении) этой благодатной окраины. Летом
1911 г. он повторил поездку по побережью, констатировал достиг¬
нутые там культурные успехи и собрал ряд новых наблюдений
(«Поездка на Черноморское побережье летом 1911 г.» в «Изв.
Геогр. общ.», 1912, т. ХЬУШ, вып. 1). Зимою 1910-11 г. А. И.
посетил Кисловодск, результатом чего явилась его статья «Кли¬
мат Кисловодска в зимнее полугодие и сравнение его с другими
климатолечебными местами» (в «Изв. Геогр. общ.», 1910,
т. ХЬУ1, вып. 6—7), положившая первое научное основание
известности Кисловодска как зимнего курорта. Лето 1913 г.
он провел снова на Черноморском побережье, сперва в
Джубге, в имении М. И. Лаврова, для метеорологических наблю¬
дений, а затем осенью того же года совершил поездку по всему
побережью. Зимой 1913-14 г. он снова побывал в Кисловодске,
после чего (а частью и ранее, еще в 1913 г.) им были сделаны
доклады (затем напечатанные) в Московском терапевтическом
обществе (1914) («Климат Кисловодска и Черноморского побе¬
режья Кавказа»), «Северная часть Черноморского побережья,
ее климат и колонизация», напечатано в «Трудах Общества
изучения Черноморского побережья» [1914] и на съезде деятелей
Черноморского побережья в СПб. в 1913 г. («Климат Черномор¬
ского побережья», напечатано в «Трудах съезда деятелей
Черноморского побережья Кавказа в С.-Петербурге в 1913 г.».
СПб., 1914, т. 2). Кроме Кавказа, А. И. живо интересовался и Туркестаном,
особенно его производительностью. Им было написано несколько
статей об орошении в Закаспийской области и Туркестане, а ле¬
том 1912 г. он провел 4Уг месяца в наших среднеазиатских владе¬
ниях, причем пользовался всевозможным содействием со стороны
железнодорожного управления и других местных ведомств.
142 А. И. Воейков Плодом этой поездки было сочинение «Ье Тигкез1ап гиззе»
(360 стр., с иллюстрациями и схематической картой), изданное в
Париже в 1914 г. и заключающее в себе массу интересных дан¬
ных и соображений о природе, почвах, климате, водах, искус¬
ственном орошении, культуре хлопка, винограда и т. д., населении,
колонизации, путях сообщения и т. д. этой окраины. По-русски
наблюдения, вынесенные из этой поездки, были изложены
вкратце А. И. еще в конце 1912 г. в статье «Очерки Туркестана.
Климат, воды и пески», помещенной в журнале «Сельское хозяй¬
ство и лесоводство» (т. 240). Следует упомянуть еще о статье
«Климат» [Азиатской России], написанной А. И. для «Азиат¬
ской России» издания Переселенческого управления (1914, т. 2). А. И. интересовался и нашим Севером. В «Землеведении»
за 1914 г., кн. 1—2, была помещена его статья (42 стр.) «Эконо¬
мическое использование Севера Европейской России и Сибири»,
доложенная ранее в виде сообщения в одном из заседаний Обще¬
ства любителей естествознания и его географического отделения. Наконец, в самое последнее время, в приложении к журналу
«Практическая медицина» за 1915 г. (№№ 6 и 10) вышла боль¬
шая работа А. И. «Климаты русских и заграничных лечебных
местностей». Известно также, что он был занят в последнее
время вопросом о составлении и издании, при содействии Глав¬
ной физической обсерватории, нового подробного климатологи¬
ческого описания России. Я был знаком с А. И. много лет и был свидетелем его науч¬
ной деятельности с 1870-х и 80-х годов, когда он выступал
иногда в заседаниях Общества любителей естествознания, — и до
самого ее конца. Московский университет первый признал ученые
заслуги А. И., присудив ему в 1880 г., по представлению физико-
математического факультета, степень доктора физической геогра¬
фии Ьопопз саиза, что и дало ему право занять через несколько
лет соответственную кафедру в Петербургском университете. Проезжая в последнее десятилетие через Москву, А. И. боль¬
шей частью навещал меня и делился впечатлениями из своих
поездок и наблюдений. До последних лет он сохранил бодрость
тела и духа и переносил легко длинные переезды и дорожные
неудобства. Этому способствовала его непритязательность, при¬
вычка довольствоваться малым, крайняя умеренность в питании.
В течение ряда последних лет он был строгим вегетарианцем (со¬
стоял председателем Петербургского вегетарианского общества),
и с давних пор отличался крайней скромностью в костюме и
вообще в обстановке жизни *. Слышал я, что, не имея семьи, он
отказался от своей части родового имения в пользу племянников * Во время летних поездок (на Кавказ, в Туркестан, Крым) он пи¬
тался по преимуществу фруктами (с раннего утра), запивая их свежею
холодной водой и нисколько не опасаясь расстройства желудка. В этом от¬
А. И. Воейков 143 и вообще всегда готов был помочь, чем мог, старался оказать под¬
держку талантливым молодым ученым и т. п. *. В качестве председателя Общества любителей естествознания
и его географического отделения я должен отметить поддержку,
оказанную мне А. И. как сообщениями в заседаниях нашего Об¬
щества, так и статьями в «Землеведении», начиная с первого года
(1894) издания этого журнала. Одна статья А. И. была поме¬
щена еще в последней книжке «Землеведения» за 1915 г. 1, а за¬
тем он готовил еще другую статью о колебаниях атмосферного
давления. Поводом к этой последней работе послужила одна из
помещенных ранее в том же журнале статей М. А. Боголепова.
Сначала А. И. сочувствовал этому автору в его стремлениях кон¬
статировать и выяснить периодичность метеорологических, вулка¬
нических и других физико-географических явлений, но когда
М. А. высказал еретическую мысль, что метеорология, опираясь
на колебания барометра и на теорию циклонов, не в состоянии
понять и предвидеть происходящие в атмосфере явления, то А. И.
возмутился и решился доказать Боголепову неправильность его
утверждения. Сначала он полагал ограничиться небольшой
статьей, но затем работа его увлекла, материал для анализа все
возрастал, и А. И. известил меня, что статья потребует еще не¬
скольких месяцев и примет такие размеры, что придется напеча¬
тать ее в другом издании (А. И. предполагал в «Геофизическом
сборнике», изд. Гл. физ. обе.), а в «Землеведении» поместить
только ее результаты. Вообще в лице А. И. Воейкова сошел в могилу один из перво¬
классных наших ученых, соединявший в себе высокую талантли¬
вость и неустанное трудолюбие с широтой научного мировоззре¬
ния и отзывчивостью на те запросы и нужды нашей родины, кото-
рым он мог послужить своими знаниями... * ношении он представлял полную противоположность И. И. Мечникову, ко¬
торый уже лет 20, если не больше, не ел совершенно свежих фруктов и
овощей, а тем более не пил сырой воды. * По словам М. А. Рыкачева «отчаянное положение беженцев из ра¬
зоренного жестоким врагом края (в нынешнюю войну) затронуло А. И. до
глубины души, как это видно из того факта, что в найденных после его
смерти записях отмечена выдача на помощь беженцам в общем итоге до
3 500 руб.» 1 «Классификация суши и морей земного шара» — «Землеведение»,
1915, кн. 4. — Ред. ** Я не могу судить об А. И. как о профессоре — лекторе. Слышал я,
что лекции его не привлекали много слушателей. А. И. сам говорил мне,
что его предметом студенты мало интересуются и что у него мало учеников. Напечатано в «Землеведении», 1916, кн. 1—2, стр. 112—117.
О ЗАСЛУГАХ АДМИРАЛА С. О. МАКАРОВА
В ОБЛАСТИ ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ МОРЯ 31 марта сего года [1904] на рейде Порт-Артура на броне¬
носце «Петропавловск» погиб наш доблестный вице-адмирал
Степан Осипович Макаров. Вся Россия была глубоко поражена
и опечалена этой тяжелой утратой, тем более, что все верили
в Макарова, все надеялись, что он в состоянии справиться с воз¬
ложенной на него трудной задачей. «Несмотря на то, — говорит Ф. Врангель !, — что Макаров
принял флот, обессиленный коварным нападением неприятеля,
что он не нашел того роя минных судов, наступление которых
составляло, по его тактическим взглядам, столь важный элемент
активных действий, что с судами и с личным составом его при¬
шлось знакомиться уже в виду неприятеля, — несмотря на все
это, — какая перемена в характере морской войны со дня его
вступления в командование!.. И вдруг, страшная весть облетает
мир!». Но С. О. был не только опытный моряк и искусный стратег,
он занимался также разработкой многих научных вопросов, стоя¬
щих в связи с морским делом. Неутомимая деятельность С. О. оставила по себе крупные
следы в нескольких областях знания: 1) в физической географии
моря (иначе океанографии или гидрологии), 2) в судостроении,
тесно связанном с областью механики, и, наконец, 3) в области
морской тактики. «Его статьи по морской тактике, — говорит Врангель, — пере¬
ведены на главнейшие языки и признаются одним из замеча¬
тельнейших произведений военно-морской литературы» 2. Но эта
область уже слишком специальная; для мирных деятелей науки
большое значение и интерес представляют работы С. О. в первых
двух из указанных областей — значение, о котором мы, т. е. ваш
покорный слуга и мой уважаемый коллега Н. Е. Жуковский, и
хотим вкратце напомнить в сегодняшнем нашем заседании. Мы 1 «Морской сборник», 1904, № 7. — Ред. 2 Там же.—Ред.
С. О. Макаров 145 считали это уместным потому, что, по нашему мнению, воздаяние
должной памяти заслугам выдающихся отечественных деятелей
в области знаний есть одна из нравственных обязанностей для
подобного Общества, как наше, для которого эта обязанность
является тем более настоятельной, что С. О. был членом нашего
Общества, что он принимал участие в устроенной в Москве,
в 1892 г., географической выставке, что он не далее как в прош¬
лом году выступил в заседании нашего Общества с высоко инте¬
ресным докладом о своем «Ермаке» и об его двух плаваниях
в Ледовитом океане. По своему образованию и развитию С. О. был талантливый
самородок и в значительной степени самоучка. Он родился
в г. Николаеве в 1848 г., там же получил свое первоначальное,
а затем и морское образование, и, уже будучи кадетом в штурман¬
ской роте г. Николаевска на Амуре, успел составить себе репута¬
цию выдающегося моряка — Степы Макарова. С эскадрой адми¬
рала А. А. Попова, возвращавшейся из Тихого океана, прибыл
в Петербург и С. О., и здесь был принят в гардемарины, а затем
выпущен мичманом. Скоро его работы над вопросом о непотоп¬
ляемости судов обратили на него внимание начальства, и он был
произведен в лейтенанты за отличие. Потом, в 1872—1876 гг.,
он работал у адмирала Попова, когда тот строил свои «поповки»,
главным образом по части устройства водоотливных средств и
системы водонепроницаемых переборок. В русско-турецкую войну
С. О. командовал кораблем «В. кн. Константин» и за свои успеш¬
ные действия у кавказских берегов был удостоен нескольких
отличий и пожалования флигель-адъютантом. Позже он заведы-
вал морскою частью в Каспийском море во время ахал-текинской
экспедиции Скобелева, командовал корветом «Витязь» в плава¬
нии его в водах Тихого океана, назначен был в звании контр-
адмирала инспектором морской артиллерии (в которой сделал
важное изобретение, увеличившее тогда пробивную силу снаря¬
дов на 20%), находился затем в 1895 г. во время японо-китай¬
ской войны в эскадре адмирала Тыртова в Тихом океане, а в по¬
следние годы занимал важный пост главного командира Крон¬
штадтского порта. Врангель рассказывает !, что когда уже начали скопляться
грозовые тучи на Дальнем Востоке и — как он выражается — для
непосвященного в государственные тайны наблюдателя столкно¬
вение с Японией казалось неизбежным, он (т. е. Врангель) спро¬
сил С. О., есть ли надежда видеть его во главе наших морских
сил на Востоке? «Меня не пошлют, — сказал он, — пока не слу¬
чится там несчастья, а наше положение там крайне невыгодно...».
Пророческие слова Макарова, — говорит Врангель, — сбылись. 1 Там же. — Ред. Ю Д. Н. Анучин
146 С. О. Макаров Работы С. О. в области гидрологии начались с его исследо¬
вания течений в Босфоре или Константинопольском проливе
в 1881—1882 гг., когда он командовал стоявшим на станции в
Константинополе пароходом «Тамань». О возникновении и вы¬
полнении этой работы Врангель рассказывает следующее1:
«В военных кругах, между прочим и Тотлебеном, возбуждался
вопрос о возможности заградить Босфор минами, назначение
Макарова командиром стационера было не чуждо этому вопросу.
Для правильного решения вопроса нужны были данные о тече¬
ниях Босфора как поверхностных, так и подводных. Макаров
обратился к компетентному лицу за справкою о существующих
исследованиях; ему указали на работу английского гидрографа
Спратта, которая его, однако, не удовлетворила, и он решил сам
приняться за задачу. Со свойственной ему проницательностью,
С. О. сразу усмотрел суть явления и, сообразно с этим, направил
свои наблюдения на выяснение распределения плотностей и те¬
чений на разных глубинах. Ему пришлось не только знакомиться
с новым для него делом, изучать имеющиеся приборы и усовер¬
шенствовать их, но, кроме того, еще и производить свои наблю¬
дения так, чтобы не возбудить подозрения турецких властей.
Несмотря на все это, ему удалось добыть весьма ценный мате¬
риал... и получить ясный ответ на поставленный вопрос». Действительно, вопрос о течениях в Босфоре до Макарова
не был вполне разрешен. Все знали, что здесь идет сильное по¬
верхностное течение из Черного моря в Мраморное, объяснение
которому видели в том, что Черное море, получая значительный
приток воды от впадающих в него рек, имеет уровень несколько
более высокий, чем Эгейское и Мраморное моря, куда поступает
менее воды как от рек, так и от дождя. Объяснение это подтвер¬
ждается тем, что скорость течения в Босфоре увеличивается к на¬
чалу лета, когда Черное море имеет наибольший уровень после
весеннего половодья впадающих в него рек. Однако, если бы
в Босфоре существовало только одно течение из Черного моря
в Мраморное, то это имело бы результатом постепенное опресне¬
ние Черного моря, чего не замечается. Кроме того, и примеры Гибралтарского пролива, Бельтов и
Зунда показывают, что в проливах, соединяющих моря неодина¬
ковой солености, под поверхностным течением имеется другое,
в противоположном направлении. Наконец, уже Марсильи в
XVII веке посредством опыта с двумя сообщающимися сосудами
доказал, что при сообщении между собой жидкостей различной
плотности (солености) устанавливается двоякое течение — более
легкой воды на поверхности в одном направлении и более тяже¬
лой, на глубине, в противоположном. 1 Там же. — Ред.
С. О. Макаров 147 Так как плотность и соленость воды Мраморного моря зна¬
чительно выше Черного, — а именно: соленость составляет на
разных глубинах от 25 до 38 тысячных, тогда как в Черном
море только от 17 до 22 тысячных, — то весьма естественно ожи¬
дать, что в Босфоре, под поверхностным течением из Черного
моря в Мраморное, имеется подводное течение из Мраморного
моря в Черное. Это и предполагали многие, но другие оспаривали,
между прочим и капитан Спратт, производивший съемки Бос¬
фора. От всех командиров стационеров, стоявших в Босфоре,
Макаров тоже слышал, что рассказы о нажнем течении Босфора
надо отнести к области легенд. Однако уже первый опыт убедил
Макарова в существовании этого течения. Он выехал на сере¬
дину фарватера на четверке (4-весельной лодке) и опустил в воду
на лине наполненный водою анкерок (боченок), к которому
внизу была привязана балластина. Опускание анкерка убедило
его сразу, что внизу существует обратное течение, и довольно
сильное, потому что анкерок в 5 ведер воды был достаточен,
чтобы заставить четверку двигаться против верхнего течения. Убедившись в существовании нижнего течения, С. О. захотел
определить точно границу между ним и верхним течением в раз¬
ных местах пролива, колебания этой границы, скорость обоих
течений на различных глубинах и в различное время года и дня.
Для этого ему пришлось организовать систематические наблю¬
дения над плотностью и 1° воды на различных глубинах, а также
над скоростью течения в различных слоях от поверхности до
дна. Для определения плотности и 1° он добывал воду батомет¬
ром и определял плотность ареометром, а 1° — термометром
Цельсия; для определения же скоростей придумал особый инстру¬
мент «флюктометр», род винта, вращающегося от действия
течения и обороты которого указываются ударом колокольчика.
Полученные данные сводились им к средним и изображались гра¬
фически (например, изменения удельного веса воды или измене¬
ния скорости течения). При этом оказалось, что скорость верхнего
течения книзу уменьшается и, наконец, на известном уровне сво¬
дится к 0, это и есть нижняя граница, за которой идет уже те¬
чение в обратном направлении. Эта граница между двумя тече¬
ниями идет по длине пролива не горизонтально, а наклонно, по¬
нижаясь по мере удаления от Мраморного моря к Черному.
Количество воды, изливающееся нижним течением (из Мрамор¬
ного моря в Черное), относится к количеству воды, вносимой в
Мраморное море верхним течением, как 1 : 1 847. При глубине
Босфора у южного конца около 23 саж. верхняя граница нижней
тяжелой воды лежит на 10—11 саж. глубины. Нижняя вода
сохраняет даже зимою 1° около 13° Ц, тогда как 1° верхней воды
опускается зимой до +5° Ц. Нижнее течение имеет более ровный
характер; скорость его изменяется только от 1.84 фута до
10*
148 С. О. Макаров 3.22 фута в секунду, тогда как скорость верхнего может доходить
без малого до 6 футов и уменьшаться до 3.22 фута в секунду.
Удельный вес верхней воды 1.015, нижней 1.028. Можно было
вычислить, что в среднем нижним течением проходит в секунду
201017 куб. фут. воды, а верхним 371 287; разность —
170 261 куб. фут. в секунду — выражает среднюю величину при¬
были пресной воды в Черном море от рек и осадков над количе¬
ством испарения. Эта работа («Об обмене вод Черного и Среди¬
земного морей») С. О. была напечатана в приложении к Ы тому
«Записок Академии наук», № 6 (1885). Автор был удостоен за
нее от Академии наук премии митрополита Макария. Другая работа С. О. явилась в результате наблюдений, про¬
изведенных им в 1886—1887 гг., во время кругосветного плава¬
ния на корвете «Витязь», особенно в Тихом океане. Здесь Ма¬
каровым были организованы систематические наблюдения над
плотностью и 1° воды, главным образом поверхностной, но также
и на различных глубинах. Результаты этих наблюдений были
сведены им в таблицы и представлены картографически, причем
он воспользовался и другими имеющимися в литературе дан¬
ными. Сочинение это носит название «Витязь» и Тихий океан.
Гидрологические наблюдения, произведенные офицерами кор¬
вета «Витязь» во время кругосветного плавания 1886—1889 годов,
и свод наблюдений 1894 г. на?* температурой и удельным весом
воды северного Тихого океана». СПб., 1894, т. 1—2; оно изда ю
по-русски и по-французск \ и было удостоено Академией наук пол¬
ной премии митрополита Макария, а Географическим обще¬
ством — Константиновской медали. Своими наблюдениями
Макаров преследовал и некоторые практические цели. В северном
Тихом океане, как известно, бывают часто сильные туманы, когда
плавание около пустынных берегов представляет опасность.
Уменьшение удельного веса воды с приближением к берегам дает
некоторую возможность ориентироваться, хотя, конечно, лишь до
известной степени и при обладании соответственными знаниями
и инструментами. Третий крупный труд С. О. связан с построенным по его
проекту гигантским ледоколом «Ермак». Мысль о ледоколе,
способном бороться с полярными льдами, явилась у С. О. под
впечатлением знаменитой экспедиции Нансена. Когда о Нансене
долго не было никакого известия и поднимался вопрос о мерах
к его спасению, в случае гибели «Фрама», С. О. сказал как-то
Врангелю, что он мог бы предложить одну меру, но это требует
миллионов, и затем изложил под строгим секретом свою идею.
Только когда Нансен благополучно вернулся, Макаров решился
выступить публично с своим проектом. Но для осуществления
потребовалась столь крупная сумма, что нельзя было и рассчи¬
тывать получить ее ради таких чисто отвлеченных целей, как
С. О. Макаров достижение полюса и производство научных изысканий в области
полярных льдов. Необходимо было выставить государственные
задачи более практического характера, разрешимые при по¬
мощи мощных ледоколов. Такими задачами и были выставлены
Макаровым: открытие зимней навигации Петербурга, облегчение
торгового мореходства к устьям сибирских рек и возможность для
наших военных судов прохода из Атлантического океана в Тихий
через Ледовитое море. Собрав имевшиеся в литературе сведения
о распространении полярных льдов и их мощности, С. О. выра¬
ботал проект постройки первоначально двух мощных ледоколов
по 10 ООО сил каждый и выступил с таким проектом в торже¬
ственном собрании Г еографического общества, состоявшемся
30 марта 1897 г. в Мраморном дворце председателя Общества. Сообщение С. О. произвело сенсацию, но предстояло еще до¬
стичь главного — согласия министра финансов на ассигнование
суммы, необходимой для постройки и снаряжения хотя бы
одного ледокола. Свой успех в своей трудной задаче Макаров —
по словам Врангеля — всегда приписывал поддержке Д. И. Мен¬
делеева, который увлекся смелой мыслью и представил С. Ю. Вит¬
те веские аргументы в пользу того, чтобы произвести ледоколь¬
ный опыт в больших размерах. Личный доклад С. О. у министра довершил дело. Перед
этим докладом С. О. побывал в Стокгольме, переговорил там
с известным исследователем Ледовитого океана Норденшельдом,
затем отправился в Гаммерфест, съездил оттуда на пароходе
«Ьо?о1еп» в бухту Аскеп* на Шпицбергене, причем капитаном
парохода оказался спутник Нансена, капитан Свердруп, с кото¬
рым Макаров также переговорил о своем плане. Вернувшись
в Гаммерфест, С. О. пересел на русский пароход Немчинова и по¬
ехал на нем в Вардё, а отсюда вдоль Мурманского берега и через
Югорский Шар к устью Енисея, откуда пересел на речной паро¬
ход Министерства путей сообщения и прибыл в Красноярск, где,
равно как в Томске и Тюмени, имел совещания с представителями
местного купечества. Поездка эта доставила С. О. ряд данных и
указаний, которыми он и воспользовался в записке, поданной
министру финансов. С. Ю. Витте признал важность проекта для
русских коммерческих целей и дал свое согласие на постройку
одного ледокола. Назначена была комиссия с участием Д. И. Мен¬
делеева, морских техников и инженеров. Комиссия эта вырабо¬
тала необходимые технические условия, которым должен был
удовлетворять ледокол в 6 ООО тонн водоизмещения и с 4 маши¬
нами, способными развивать 10 000 сил... С. О. сам ездил в
Англию наблюдать за постройкой корабля, причем воспользо¬
вался одним служебным поручением в Соединенные Штаты,
чтобы побывать на великих озерах — Мичигане, Г уроне и Эри,
где ознакомился с работающими там зимою ледоколами,
150 С. О. Макаров 3 марта 1898 г. сам Макаров ввел «Ермака» в Кронштадтский
порт, проложив себе путь через лед до 1*Л арш. толщиною,
а затем пришел и в Петербург. В скорости затем «Ермак» уже
мог оказать помощь пароходам, затертым в льдах около Ревеля,
а летом того же года Макаров ушел на «Ермаке» в Ледовитый
океан к Шпицбергену. По идее «Ермак» должен был разбивать
льды отчасти тяжестью своего корпуса, своим носом, отчасти
же — помещенным в носовой части винтом, который, вращаясь,
всасывал воду из-под льда и тем помогал льду опускаться под
тяжестью носа ледокола. Но в льдах к западу от Шпицбергена
винт не выдержал напора льдов, и «Ермак» получил поврежде¬
ние в носовой части, так что должен был вернуться в Нью-Кастль
для починки. Это произвело неприятное впечатление в Петербурге,
и в Нью-Кастль была послана следственная комиссия. Тем не
менее, Макарову удалось представить убедительные доказатель¬
ства, что в таком новом деле необходимо считаться со многими
случайностями и что нельзя его бросать на полпути, а надо
постепенно добиваться его усовершенствования. В конце концов
сумма, необходимая для замены носовой части «Ермака» новою —
улучшенного типа, была отпущена, и ледокол был исправлен. После того на другой год Макаров отправился с «Ермаком»
во вторичное полярное плавание к берегам Новой Земли, решив
обойти этот остров с севера, что не было еще никем достигнуто.
Войдя, однако, во льды, «Ермак» встретил такие их скопления,
что не мог освободиться из них в продолжение трех недель, пока
изменившийся ветер не уменьшил давления льдов и не дал тем
возможности «Ермаку» выйти на чистую воду. Опыт этот пока¬
зал, что «Ермак» в состоянии бороться со льдами до 5 фут. тол¬
щиной, разбивать даже глыбы до 14 фут. мощностью, но что он
не в силах проложить себе путь при сильном сжатии льдов и дол¬
жен в таком случае выжидать более благоприятного ветра. Тем
не менее, и при натиске льдов корпус судна все-таки выдержив л
сжатие *. Но в глазах многих этот второй опыт был признан также
неудачным в том смысле, что доказал неспособность «Ермака»
пролагать себе свободный путь через массы полярных льдов.
Поэтому решено было не пускать более «Ермака» в полярные
плавания и пользоваться им только для практических целей в
Балтийском море. Решение это было весьма не по душе С. О., * Постройка «Ермака» и все его плавания в Балтийском море, его по¬
ев дна к Шпицбергену и последующее поправление носовой части судна
описаны С. О. в его книге «Ермак» во льдах». (Описание постройки и пла¬
ваний ледокола «Ермак» и свод научных материалов, собранных в плавании.
В двух частях]. СПб., 1901. О «Ермаке» и океанографических работах С. О. Макарова см. также:
С. О. Макаров. «Океанографические работы». М., Географгиз, 1950 и в
«Научном наследстве», т. I, 1948. — Ред.
С. О. Макаров 151 который продолжал питать уверенность, что «Ермак» может
бороться с полярными льдами. Для того чтобы добиться разре¬
шения на новое плавание в Ледовитом океане, Макаров обра¬
щался за поддержкой к ученым Петербурга и Москвы, указывал
на пользу, которую могут принести эти пробные плавания для
науки, для развития коммерческих сношений с Сибирью и т. д.
Между прочим, и сообщение, сделанное им в нашем Обществе,
имело целью вызвать сочувствие к его проекту в ученых кругах
нашей столицы. Может быть, в конце концов он и добился бы
возможности испробовать еще раз своего «Ермака» в Ледовитом
океане, если бы не изменившиеся обстоятельства, потребовавшие
применения сил и способностей С. О. в другой сфере деятельно¬
сти — в войне на Дальнем Востоке, где его и постигла внезапная
смерть. Во всяком случае, если его идея полярного ледокола и не
была осуществлена им в судне такой мощности, которая позво¬
ляла бы ему свободно пролагать себе дорогу через полярные
ледяные поля при всяком состоянии их толщины и сжатия, то
она была все-таки замечательной попыткой подойти к разреше¬
нию этой задачи и вызвала тип такого парового судна, которое
способно выдерживать сильный натиск льдов и может проходить
через такие ледяные поля, которые составляют непреодолимое
препятствие для судов меньшей крепости. Быть может, со време¬
нем задача, поставленная С. О., будет разрешена полнее и лучше,
но будущий историк побед человека над природой отдаст должное
смелой попытке Макарова, явившейся первым серьезным опытом
применения идеи ледоколов к борьбе с полярными льдами 1 Библиографию трудов С. О. Макарова см.: «Морской сборник», 1913,
№ 9; «Военная Энциклопедия», т. 13, 1914; «Библиография Дальневосточ¬
ного края», 1890—1931, т. I, М., 1933; «С. О. Макаров и завоевание
Арктики». Л. — М., 1943; в «Судостроении», 1949, № 1. — Ред. Речь, прочитанная Д. Н. Анучиным
на годичном собрании Общества лю¬
бителей естествознания, антропологии
и этнографии 13 октября 1904 г.,
напечатана в «Землеведении», 1904,
кн. 3, стр. 119—128.
П. Г. ИГНАТОВ В ночь с 4 на 5 июля 1902 г., на берегу озера Щучьего,
в Кокчетавском уезде, скончался действительный член Общества
любителей естествознания, антропологии и этнографии П. Г. Иг¬
натов. Несмотря на свои молодые годы, он успел немало пора¬
ботать на пользу науки, совершил несколько поездок для изуче¬
ния озер в Сибирь и скончался в одну из таких поездок, в самый
разгар научной работы. Павел Григорьевич родился в г. Белеве,
Тульской губ., в июне 1874 г. Учился сначала в белевской про¬
гимназии, затем в московской 6-ой гимназии. Еще будучи гимна¬
зистом, он выказывал стремление к ознакомлению с природой и
собирал естественно-исторические коллекции (впоследствии он
подарил многие из них в народные школы). По окончании курса
гимназии в 1893 г. П. Г. поступил на математическое отделение
физико-математического факультета Московского университета,
но сделал это не по своей воле, против собственного желания. Че¬
рез год он перешел на излюбленное им естественное отделение
того же факультета, где и окончил курс в 1898 г. Еще будучи студентом, он предпринял летом вместе с
Е. И. Луценко поездку в Южный Алтай, о которой сделал затем
сообщение в заседании географического отделения Общества лю¬
бителей естествознания 9 декабря того же года. Описание этой
поездки (под заглавием «По Южному Алтаю») со многими ри¬
сунками было помещено в «Землеведении» за 1897 г., кн. 1—2.
Несколько экземпляров рыб и других животных, добытых при
этой поздке, были переданы П. Г. в Зоологический музей Москов¬
ского университета. Весною 1898 г. Западно-Сибирский отдел Географического
общества обратился с предложением к зоологическому отделению
Общества любителей естествознания организовать экспедицию
для физико-географического и зоологического исследования озер
Омского уезда. Зоологическое отделение приняло это предложе¬
ние и рекомендовало Западно-Сибирскому отделу трех своих
членов: Л. С. Берга, В. С. Елпатьевского и П. Г. Игнатова,
которые и отправились летом того же года в означенную поездку.
/7. Г. Игнатов 153 Ими были посещены и исследованы соляные озера Теке, Селеты-
денгиз и Кызыл-как. Л. С. Берг сделал сообщение о результатах исследования этих
озер в заседании географического отделения 11 октября 1898 г.;
печатный же предварительный отчет об означенной поездке, со¬
ставленный тремя ее участниками (с ними работал также в ка¬
честве коллектора и препаратора В. Ф. Ладыгин), появился
в «Известиях Географического общества» за 1899 г. (т. XXXV,
вып. 2). Впоследствии подробный отчет по изучению этих озер
(с картами и таблицами рисунков), составленный Л. С. Бергом
и П. Г. Игнатовым, был издан в «Записках Западно-Сибирского
отдела Географического общества» (1901, кн. XXVIII). Осенью 1898 г. П. Г. вынужден был начать отбывание воин¬
ской повинности в качестве вольноопределяющегося в инженерной
команде, в г. Риге. Весною следующего, 1899 г. по представлению
Географического общества он был, однако, отпущен на год из
военной службы для участия в экспедиции, снаряженной Западно-
Сибирским отделом Географического общества в Акмолинский
уезд, в целях изучения находящихся там больших озер: горько-
соленого Тениз (Денгиз) и пресного — Кургальджин. П. Г. был
приглашен в качестве руководителя работами, в которых ему
помогал студент С. А. Варфоломеев. Предварительный отчет об
этой поздке, с картою и профилями озер, был помещен П. Г.
в XXXVI т. «Известий Географического общества» (1900).
Между прочим, П. Г. удалось констатировать факт повышения за
последние годы уровня изученных им озер, что, впрочем, заме¬
чено им было и годом раньше на озерах Омского уезда. Такое же
наблюдение было сделано Л. С. Бергом на Арале, и это дало
повод обоим исследователям написать статью «О колебаниях
уровня озер Средней Азии и Западной Сибири», помещенную
в том же XXXVI т., вып. 1 «Известий Географического обще¬
ства» *. В 1900 г. П. Г. закончил свое отбывание воинской повинности,
а также провел некоторое время в шхерах Финского залива,
упражняясь под руководством флотских офицеров в морской
съемке и измерениях морских глубин. Зимою 1900—1901 г., по¬
кончив с военной службой, он занялся подготовкой к экспедиции
на Телецкое озеро в Алтай. Экспедиция эта была организована
Географическим обществом при содействии Западно-Сибирского
отдела и Министерства путей сообщения. Начальство над экспе¬
дицией было вверено, как сказано в отчете Географического
общества за 1901 г., «испытанному исследователю озер Запад¬
ной Сибири, П. Г. Игнатову», в распоряжение которого было * В эту поездку П. Г. бьгл собран также гербарий растений, который
был обработан затем Б. А. Федченко (см. «Зап. Зап.-Сиб, отд. Географ,
общ.», 1902, кн. XXIX),
154 /7. Г. Игнатов предоставлено семь матросов и несколько солдат. Кроме того, в экспедиции приняли участие горный инженер Бобятинский и
штабс-капитан корпуса военных топографов Розоноер. С своей
стороны, П. Г. пригласил к себе в помощники студентов Лукина,
Е. К. Суворова и Жемчужникова. Экспедиция выехала из Петербурга 17 апреля и вернулась
обратно 14 октября, пробыв в отсутствии полгода. Результатом
ее было всестороннее исследование Телецкого озера и его окрест¬
ностей, а также экскурсия по рекам Чулышману и Башкаусу
к находящемуся уже в пределах Монголии большому озеру Кен-
тыкты-коль. Подробное сообщение об этой поездке с демонстра¬
цией батиметрической карты Телецкого озера в масштабе 1 версты
в дюйме и многочисленных картин на экране было сделано
П. Г. в заседании географического отделения Общества любите¬
лей естествознания 24 ноября 1901 г. (ранее П. Г. докладывал
о том же в заседании Географического общества в Петербурге).
Масса наблюдений, вывезенных из этой поездки, требовала
подробного их изложения, для которого, однако, нужно было
время, а между тем здоровье П. Г. стало выказывать некоторые
подозрительные признаки. Сам он, по его словам, чувствовал себя
вполне удовлетворительно, но врачи нашли у него недочеты
в легких и советовали ему укрепить себя на одном из зимних
курортов в Швейцарии. П. Г. последовал совету и отправился
в горный курорт Арозу, где и прожил несколько месяцев. Не
утруждая себя чрезмерной работой, он подготовил, однако, пред¬
варительный отчет по последней поездке, который и напечатан
после смерти исследователя в «Известиях Географического обще¬
ства» (1902, т. XXXVIII, вып. 2, с двумя картами). Лето 1902 г. П. Г. решил вновь посвятить поездке в Сибирь, по
приглашению Географического общества, для исследования озер
Кокчетавского уезда. В распоряжение его была снова предостав¬
лена команда матросов; в помощники себе он пригласил студента В. Ф. Пиотровского. Выехав из Петербурга 17 марта, экспедиция
прибыла в конце месяца в г. Петропавловск, где запоздавшая
весна принудила остановиться на две недели. В середине апреля
П. Г. был уже в г. Кокчетаве, но здесь пришлось пробыть около
трех недель, так как долго не вскрывавшееся озеро Копа (нахо¬
дящееся около самого города) не позволяло начать работы. Из
Кокчетава экспедиция направилась на озеро Малое Чебачье,
откуда начались уже правильные исследования озер, которых
было изучено всего восемь: Копа, Малое Чебачье, Май-балык,
Большое Чебачье, Боровое, Тас-челкар, Джукей и Котур-куль. 3 июня П. Г. приехал на озеро Щучье, но исследовать его уже
не было суждено ему. 3 июня, после проезда верхом около 12 верст
при сильном ветре и пыли, он заболел, у него пошла кровь гор¬
лом, и он слег в юрте, на берегу озера. Пролежав здееь некото¬
П. Л Игнатов 755 рое время и видя осложнение болезни, П. Г. распорядился по¬
слать за доктором в Кокчетав (находившийся в 68 верстах от
стоянки) и велел перенести себя в стоявшую неподалеку пустую
избу, посещаемую временно рыбаками-казаками. На третий день
приехал доктор, и по прошествии пяти дней кровохарканье пре¬
кратилось. Еще через неделю приехали родственники П. Г.: брат с же¬
ною и сестра, которые привезли с собой другого доктора, а затем
выписали из Омска еще третьего, врачебного инспектора, но все
старания врачей были тщетны. П. Г. страдал целый месяц, при¬
чем за 10 дней до смерти у него сделался паралич всей правой
стороны и отнялся язык. Почувствовав приближение конца, он
знаками позвал к себе команду, простился со всеми и затем скоро
скончался на руках своей сестры. Тело П. Г. было перевезено
в г. Кокчетав *. П. Г. умер в самом расцвете своей научной деятельности. Он
был оставлен при Московском университете для приготовления
к профессуре по кафедре географии. Совет Географического обще¬
ства обдумывал уже с ним план обширного исследования в тече¬
ние двух следующих лет большого озера Иссык-куль. В будущем
имелось в виду привлечь П. Г. к ближайшему участию в деятель¬
ности Географического общества в качестве его секретаря *. Но
всем этим планам не суждено было осуществиться... * Студент Пиотровский с матросами вернулся затем в Петербург, где
сдал инструменты Географическому обществу. 1 О П. Г. Игнатове см. статьи Л. С. Берга: «Результаты научной
экспедиции П. Г. Игнатова на соленые озера Атбасарского уезда» — «Туркм.
вед.», 1899, 25 дек., № 101; «Памяти П. Г. Игнатова» — «Изв. Русск. геогр.
общ.», 1902, т. 38, вып. бив его книге «Всесоюзное Географ, общ. за
100 лет». М. —Л., 1946. — Ред. Напечатано в «Землеведении»,
1902, кн. 4, стр. 66—70.
ПАМЯТИ О. А. ФЕДЧЕНКО О. А. Федченко — известная путешественница в Туркестан,
много трудившаяся для изучения его флоры и фауны и имя кото¬
рой тесно связано с исследованием этой окраины России и с дея¬
тельностью Общества любителей естествознания, антропологии
и этнографии. Ольга Александровна родилась 18 ноября 1845 г. в Москве,
в здании университета, где ее отец, проф. Московского универ¬
ситета и инспектор Николаевского института при воспитательном
доме, Александр Осипович Армфельд, имел квартиру. Из девяти
человек детей (5 сыновей и 4 дочери) О. А. была третья. Перво¬
начальное воспитание она получила в родительском доме, а потом
в Николаевском институте. Кроме того, она училась музыке, ри¬
сованию, английскому языку, а живя летом в деревне (с. Тропа¬
рево, Можайского уезда), собирала насекомых и яйца птиц и со¬
ставляла гербарий местной флоры. Для определения яиц и насе¬
комых она работала в Зоологическом музее университета и в
1864 г., 19 лет, была избрана, по предложению тогдашнего секре¬
таря Общества Н. К. Зенгера, членом-основателем только что
образовавшегося тогда Общества любителей естествознания.
В том же году она кончила курс института и затем в течение трех
лет, по 1869 год, занималась уроками (истории, французского и
немецкого языков, рисования) и переводила с французского, не¬
мецкого, английского для журнала «Садоводство», перевела главу
из «Зоологических писем» Иегера [изд. в 1865 г.—Ред.] и
большую часть книги Перти «Психическая жизнь животных.
Факты и наблюдения» для Н. К. Зенгера [изд. в 1866 г. —
Ред.] и др. В Зоологическом музее она познакомилась с А. П. Федченко,
только что окончившим курс естественного отделения и занимав¬
шимся зоологией, а также интересовавшимся антропологией. О. А.
переводила с ним I том «Антропологии» Вайца [изд. в 1867 г. —
Ред.], записывала для него измерения младенцев воспитательного
дома, вычисляла антропометрические данные, переводила письма
О. А. Федченко 157 иностранных ученых, помогала по Зоологическому музею и по
устройству этнографической выставки 1867 г. В 1867 г. О. А. вышла замуж за А. П. Федченко и поехала
с ним в Финляндию и Швецию. В Гельсингфорсе и Стокгольме
она тоже помогала мужу в измерении финских и шведских чере¬
пов и рисовала их при помощи диаграфа. В начале 1868 г. она
отправилась с мужем за границу — в Австрию и Италию, где
занималась гербаризацией, а муж ее подготовлялся к предстояв¬
шей ему экспедиции в Туркестан. Эта экспедиция была организована по мысли тогдашнего
генерал-губернатора Туркестана К. П. Кауфмана, который обра¬
тился к Обществу любителей естествознания с предложением
командировать одного натуралиста для изучения природы вновь
присоединенного к России края. Общество приняло предложение
и, с своей стороны, обратилось к А. П. Федченко, считая его
наиболее подходящим для такого путешествия лицом. 28 октября
1868 г. А. П. и О. А. Федченко отправились в порученную им
экспедицию и провели три года в Туркестане (за исключением
четырех зимних месяцев 1869—70 г., когда они приезжали в Мо¬
скву). О. А. всюду сопровождала мужа, составляла гербарий тур¬
кестанской флоры, — всего ею было собрано до 1 800 видов расте¬
ний, — рисовала виды и памятники старины, делала для мужа
рисунки микроскопических форм и т. д. По возвращении в Москву она принимала участие в устрой¬
стве туркестанского отдела Политехнической выставки 1872 г.
и в разборке собранных коллекций. За собранный ею гербарий
и альбом туркестанских видов она получила большую золотую
медаль Общества любителей естествознания... В сентябре 1872 г. О. А. отправилась с мужем за границу, где
А. П. Федченко старался завести сношения с разными специа¬
листами... и занялся, между прочим, ознакомлением с Альпами
и их ледниками. Февраль и март Федченко провели в Лейпциге,
а следующие месяцы в Гейдельберге, где О. А. перевела, между
прочим, с английского статью Юля «Очерк географии и истории
верховьев Аму-Дарьи» для «Известий Географического обще¬
ства» [с дополнениями и примечаниями А. П. Федченко, Н. В. Ха-
ныкова и Г. Юля, напечатано в 1873 г., т. IX, № 6, приложение.—
Ред.]. Посетив затем Цюрих и прожив шесть недель в Лю¬
церне, О. А. осмотрела с мужем Гринденвальдский ледник, а в
конце августа 1873 г. оба они отправились в Монтрё на Женевском
озере. Отсюда А. П. Федченко поехал в Шамони, чтобы сделать
оттуда восхождение на Монблан, а О. А. осталась с своим груд¬
ным сыном в Монтрё. Восхождение было предпринято А. П., но
оно принесло ему гибель. Во время восхождения с ним сделалось
дурно, он ослабел, не мог итти, и проводники его оставили, имея
в виду вернуться за ним с носилками. Они, действительно,
158 О. А. Федченко вернулись, но А. П. уже был мертв, или, по крайней мере, потерял
сознание. Инцидент этот, впрочем, не вполне выяснен, и О. А.
уверяла, что у А. П. еще билось сердце и его можно было бы при¬
вести в чувство, но что этого не было сделано. 5 сентября О. А.
получила известие о смерти мужа и тотчас же выехала в Шамони,
где похоронила мужа на английском кладбище (на католическом
было отказано в погребении схизматика!); вернулась 7-го в Мон-
трё, а 8-го выехала с грудным сыном в Москву. Оставшись вдовою, О. А. посвятила дальнейшие годы, глав¬
ным образом, редакции результатов Туркестанской экспедиции
и воспитанию своего сына Б. А., кончившего впоследствии курс
естественного отделения Московского университета, специализи¬
ровавшегося на ботанике и ставшего одним из деятелей Петро¬
градского ботанического сада. При деятельном участии зоолога
Ульянина и при содействии еще других двадцати ученых
О. А. могла выпустить в издании Общества любителей естество¬
знания на средства, предоставленные К. П. Кауфманом, ряд то¬
мов с описанием материалов по флоре и фауне Туркестана*,
а также «Путешествие в Коканд», альбом видов и антропо¬
логические данные о туземцах Туркестана, разработанные А. П. Богдановым 2. В 1874 г., по предложению проф. Петермана,
О. А. написала для «Ре^егшапп’з М^еПшщеп» статью «РескзсЬеп-
ко’з Ке1зеп ш Тигкез1ап», 1866—1871. Потом она переводила для
«Известий Географического общества» статьи Юля, Биддульфа,
Троттера, Гордона, Столички, статьи; касавшиеся Средней
Азии. В 1874 г. О. А. была избрана почетным членом Общества
любителей естествознания, а с 1877 г. в течение нескольких лет
состояла его секретарем. Кроме того, она была действительным
членом Комитета шелководства, туркестанского отдела Географи¬
ческого общества и Общества любителей естествознания, членом
Общества испытателей природы и других. С 1881 по 1887 г., при
участии сына, она работала по гербаризации в Можайском уезде,
устроила в имении Ольгино ботанический сад, а по зимам занима¬
лась в Ботаническом саду университета, где разбирала гербарии
свои и других. Позже О. А. ездила с сыном и другими лицами
в Туркестан, занималась там снова сбором растений, а в Петро¬
граде, куда она переселилась с сыном, поступившим на службу 1 Путешествие в Туркестан А. П. Федченко. Т. 1—4, 1874—
1888. В 1950 г. этот труд переиздан Географгизом. В новое издание вклю¬
чены «Отчеты Туркестанской ученой экспедиции», разбросанные по периоди¬
ческим изданиям, а также и «В Кокандском ханстве». — Ред. 2 «Антропометрические заметки относительно туркестанских инород¬
цев». Обраб. А. П. Богданов. М., 1888 («Изв. общ. люб. ест., антр. и этн.»,
т. XXXIV, вып. 5. Путешествие в Туркестан А. П. Федченко, т. 4, вып.
22).-Ред.
О. А. Федченко 159 в Ботанический сад, продолжала обрабатывать некоторые роды
туркестанских растений и животных. Трудилась она, можно сказать, до самой смерти [1921], и даже
в последние месяцы ее жизни вышли из печати в издании Ботани¬
ческого сада сделанные ею описания некоторых растительных
видов. 27 мая состоялось в Петрограде, в здании Ботанического сада,
заседание Совета Ботанического сада, в котором было сделано
несколько сообщений, посвященных памяти О. А. Выступили
с докладами: О. Э. Кнорринг — «Памяти О. А. Федченко»1; В. Л. Комаров — «Научные работы О. А. Федченко» 2; А. П. Се-
менов-Тян-Шанский — «Работы О. А. Федченко по зоологии»;
Б. А. Федченко — «Начало научной деятельности О. А. и бота¬
нический сад в Можайском уезде». В Москве памяти О. А. были
посвящены сообщения в заседании Московского отделения тур¬
кестанского общества и в годичном собрании Общества любите¬
лей естествознания, антропологии и этнографии 3. 1 Напечатано в «Известиях Главного ботанического сада», т. 23, вып.
2. — Ред. 2 В. Л. К омаров. Ольга Александровна Федченко. Некролог. —
«Известия АН», 1921, стр. 247—248 и отдельный оттиск. — Ред. 3 Об О. А. Федченко см. также: В. И. Липский «Биографии и ли¬
тературная деятельность ботаников и лиц, соприкасающихся с Ботаническим
садом» в кн.: «С. Петербургский Ботанический сад за 200 лет его существо¬
вания (1713—1913)». Ч. 3. Пг., 1913—1913. — Ред. Напечатано в «Землеведении», 1922, кн. 1—2, стр. 166—168.
Ф. Н. ЧЕРНЫШЕВ В лице скончавшегося 2 января [1914] в Петербурге Феодо¬
сия Николаевича Чернышева русская наука потеряла крупного
геолога, занимавшего весьма видное положение в петербургских
ученых сферах. Он был ординарным академиком Академии наук
и директором Геологического и Минералогического музея имени
Петра Великого, директором Геологического комитета Министер¬
ства торговли и промышленности, являющегося ныне [1914] по
располагаемым им самим силам и средствам крупнейшим учре¬
ждением по геологическому изучению России, а ранее в течение
многих лет он же стоял во главе Минералогического общества,
некоторое время и во главе Горного института, а также и во главе
отделения географии физической Географического общества. Горный инженер, а ранее воспитанник морского училища, по
образованию Ф. Н. не имел университетских ученых степеней, но
его научные труды доставили ему степень почетного доктора
четырех иностранных университетов. Окончив курс Горного
института в 1880 г., Ф. Н. в том же году отправился на Урал
и под руководством проф. Мёллера начал работать по составле¬
нию геологической карты западного склона Урала, а в 1882 г.
был избран младшим геологом во вновь учрежденном тогда Гео¬
логическом комитете. С тех пор в течение нескольких лет он
ежегодно командировался на Урал этим комитетом, в котором
с 1885 г. был избран старшим геологом (а в 1903 г. назначен его
директором). Позже он руководил экспедицией, посланной на се¬
вер для изучения Тнманского кряжа !, производил затем геологи¬
ческие исследования в каменноугольном Донецком бассейне2,
ездил с экспедицией на Новую Землю3, а в 1899—1901 гг. был 1 О Тиманской экспедиции 1889 и 1890 гг. см. в «Изв. Геологии, ком.»,
1890, т. 9, стр. 5—6, 41-—84, 205—213 и др. — Ред. 2 Об исследованиях Ф. Н. Чернышева в Донецком бассейне (совместно
с Л. Лутугиным) см. в «Изв. О-ва горн, инж.», 1897, №11, стр. 15—40 и
№ 12, стр. 20—42 и др. — Ред. 3 Об экспедициях Ф. Н. Чернышева на Новую Землю см.: «Изв. Геоло¬
гии. ком.», 1885 (1886), т. 4; «Горн, журн.», 1889, т. 2, вып. 2, стр. 116—122;
Ф. Н. Чернышев 161 начальником экспедиции по производству измерений градуса ме¬
ридиана на Шпицбергене. Экспедиция эта состоялась по соглаше¬
нию русского правительства со шведским, которым также была
одновременно снаряжена экспедиция на тот же остров под руко¬
водством шведского геолога де-Геера. В 1897 г. при петербургской
Академии наук была учреждена особая комиссия по этому измере¬
нию, которою издано до сих пор [1914] 13 томов под названием:
«М15810П8 ЗшепиНдиез роиг 1а тезиге сГип агс с!е Мёп&еп аи
ЗрйзЪеге', еШгерпзез еп 1899—1901 зоиз 1е8 аизрюез с1е8 доиуете-
тепи Киззе е1 Зиёскнз»1. В 1900-х годах Ф. Н. было совершено
еще несколько поездок в разные местности России для геологиче¬
ских исследований, изучения результатов андижанского земле¬
трясения и др. Главнейшие печатные труды Ф. Н. посвящены изучению па¬
леозойских отложений Урала и Севера России, особенно девон¬
ских и каменноугольных ископаемых. В 1892 г. Ф. Н. участвовал
в трудах собравшегося в Москве международного конгресса по
доисторической археологии и антропологии, для которого им был
составлен «Обзор послетретичных отложений на севере и востоке
Европейской России». Впоследствии Ф. Н. принимал видное уча¬
стие в работах международных геологических конгрессов, особенно
VII, происходившего в Петербурге и сопровождавшегося экскур¬
сиями по России. В последние годы Ф. Н. много хлопотал по
проведению новых штатов для заведуемых им Геологического
комитета и Геологического музея Академии наук, и ему удалось
достигнуть значительного увеличения сил и средств обоих этих
учреждений, но самому ему, к сожалению, судьба не судила вос¬
пользоваться преимуществами нового положения. Смерть пора¬
зила его внезапно, еще крепкого на вид силами, в возрасте 57 лет 2. «Зап. Мин. о-ва», 2-я серия, 1895, ч. 33, вып. 2, протоколы, стр. 56—60;
«Изв. Русск. Геогр. об-ва», 1896, т. 32, № 1; «Землеведение», 1897,
кн. 3—4. — Ред. 1 О работах экспедиции по градусным измерениям на островах Шпиц¬
бергена см.: «Изв. Акад. наук», 5-я серия, 1901, т. 14, № 3 и № 4, а также
1902, 5-я серия, т. 16; «Мир божий», 1901, № 2 и № 3, и 1902, № 8;
«Труды Архива Акад. наук СССР», вып. 4, М. — Л., 1940. — Ред. 2 Библиографию трудов Ф. Н. Чернышева см.: «Ф. Н. Чернышев».
СПб., 1914, в ст. А. П. Карпинского в кн.: «Материалы для биографического
словаря действительных членов Академии наук», ч. 2, Пг., 1917. —Ред. Напечатано в «Землеведении», 1914, кн. 1—2, стр. 151—152. Ц Д. Н. Ачучии
ПРОФЕССОР А. Н. КРАСНОВ В ночь на 19 декабря 1914 г. скончался в Тифлисе, в возрасте
52 лет, директор Батумского ботанического сада, бывший ранее
профессором географии в Харьковском университете, Андрей Ни¬
колаевич Краснов. Получив высшее образование на естественном отделении Пе¬
тербургского университета, А. Н. с юных лет стал заниматься
ботаникой и готовиться к соответственной кафедре. В 1886 г. он
ездил от Географического общества для обследования восточного
Тянь-шаня, а в 1889 г. получил степень магистра ботаники по
защите диссертации «Опыт истории развития флоры южной
части восточного Тянь-шаня» («Записки Географического обще¬
ства», 1888, т. XIX). В том же году он был назначен и. д. экстра¬
ординарного профессора по кафедре географии в Харьковский
университет. В 1894 г. им был представлен, в качестве диссерта¬
ции, труд «Травяные степи северного полушария» («Известия
Общ. люб. ест., антр. и этн.», т. 81, Труды Географического
отделения, т. I), за который, по его защите на диспуте, ему была
присуждена физико-математическим факультетом Московского
университета степень доктора географии (см. подробное описание
этого диспута, первого на степень доктора географии в России,
в «Землеведении», 1894, кн. 2. Диссертанту были сделаны возра¬
жения профессорами Анучиным, Горожанкиным, Тимирязевым
и Павловым). В том же году он был утвержден ординарным про¬
фессором Харьковского университета по кафедре географии. В 1890-х годах А. Н. много путешествовал: он сделал ряд
экскурсий со студентами на Кавказ (Сванетия, Ленкорань),
в 1890 г. совершил поездку по Соединенным Штатам Северной
Америки, а весной 1892 г. отправился на Дальний Восток Азии,
посетил Сахалин, Киу-Сиу, Корею, Яву, Цейлон и вернулся
в Харьков осенью 1893 г. В 1895 г. он был командирован снова
в южную и восточную Азию для изучения культуры чая, причем
побывал во многих местностях Индии, Цейлона, Китая и Японии.
Плодом этих путешествий по Азии был ряд статей и книг, как-то:
«Черты тропической растительности Зондского архипелага, по
А. И. Крайнов 163 наблюдениям на о. Яве» («Зап. Харьк. унив.», 1894, вып. I),
«Из поездки на Дальний Восток Азии» («Землеведение», 1894,
кн. 2—3), «Чайные округи субтропических областей Азии. Отчет
главному управлению уделов» (СПб., 1897— 1898, 2 выпуска),
а также многие популярные статьи в книжках «Недели» и в
«Историческом вестнике» 1. С конца 1890-х годов А. Н. отдался преимущественно делу
преподавания, читая в Харькове лекции по географии и ботанике
в университете, Ветеринарном институте, на Высших женских
курсах. Кроме того, он заведывал харьковским городским му¬
зеем, для которого собирал коллекции, между прочим и по
местной этнографии, и был одно время редактором газеты
«Южный Край». Еще в 1895 г. им было выпущено руководство по общей гео¬
графии под заглавием «Основы землеведения», 4 выпуска, из
коих самым обширным был 4-й, посвященный географии расте¬
ний2. В 1908—1909 гг. появился его «Курс землеведения»
(2 больших тома), изданный, к сожалению, весьма небрежно, со
множеством опечаток, ошибок и неточностей; автор оправдывал
потом эти недостатки тем, что работал вдали от хороших библио¬
тек, часто отрывался в путешествия, а потому и «лишен был воз¬
можности составить курс без неизбежных в подобной обстановке
пробелов и неточностей»; кроме того, по его словам, издание
курса, составленного слишком спешно, последовало лет 10 спустя
после его обработки 3. Несколько позже, в 1910 г., вышли еще составленные им
«Лекции по физической географии», в одном томе, представляю¬
щие сокращение предыдущего «Курса», с некоторыми исправле¬
ниями и добавлениями. В последние годы своего пребывания в Харькове А. Н., впро¬
чем, стал интересоваться по преимуществу палеоботаникой;
в «Трудах Харьковского общества испытателей природы» за
1911 г. [т. 44] им был помещен труд «Начатки третичной флоры
юга России». 1 Библиографический указатель работ А. Н. Краснова см. в кн.: «А. Н. Краснов» под ред. В. И. Талиева. Харьков, 1916; С. Ю. Липшиц.
«Русские ботаники». Биографо-библиографический словарь, IV, М., 1951.—
Ред. 2 «Основы землеведения». Вып. I. История картографии, форма земли,
распределение суши и ее строение, 1895; вып. II. Атмосфера, ее действие на
сушу и море, климаты суши и явления на море, ею создаваемые, 1895;
вып. III. Фо|рмы поверхности суши и деятели, их создающие, 1897; вып. IV,
ч. 1. География (растений. Закон распределения растений и описание расти¬
тельности земного шара!, 1899. — Ред. 3 «Курс землеведения» бьгл дважды издан: в Харькове в 1895 — 1899 гг. и в Петербурге в 1909 г. — Ред. 11*
164 А. Н. Краснов Выслужив 25 лет по учебной службе, А. Н. оставил кафедру,
перешел на службу Главного управления земледелия и переселился
в Батум, где под его ведением состоял большой (65 десятин)
Ботанический сад. В Тифлисе А. Н. стал читать лекции на Выс¬
ших женских курсах и редактировал журнал «Русские субтро¬
пики»... Напечатано в «Землеведении»,
1914, кн. 4, стр. 151—152.
п
О ПРЕДШЕСТВЕННИКАХ Г. Е. ЩУРОВСКОГО
ПО ПРЕДМЕТАМ ЕГО ПРЕПОДАВАНИЯ
В МОСКОВСКОМ УНИВЕРСИТЕТЕ Для более полной и беспристрастной оценки известного уче¬
ного деятеля и профессора, для более верного понимания его
заслуг перед современниками и потомством, важно иметь не
только прямые сведения об его ученых и преподавательских тру¬
дах, но и о том, в каком отношении стоят эти труды к однородной
деятельности его ближайших предшественников. Сравнительный
метод, столь полезный и плодотворный в естествознании и при
научных исследованиях вообще, имеет несомненное значение и в
применении к истории науки, а следовательно, и к описанию за¬
слуг тех деятелей, трудами коих движется и строится наука.
Каждый ученый, составивший себе имя и известность в науке,
воспринимает сначала духовное наследство, оставшееся от его
предшественников, и затем уже, по мере своего таланта и сил,
стремится к приумножению его для следующих поколений; каж¬
дый профессор, прежде чем стать учителем других, учится сна¬
чала сам у своих ближайших наставников-специалистов. Поэтому характеристика ученого будет недостаточной и непол¬
ной, если мы не примем во внимание те условия, при которых
совершалось его научное образование и развитие, и если мы не
проведем некоторой параллели между ним и его ближайшими
предшественниками1 (а отчасти и первыми современниками) по
науке и кафедре. Особенно необходимым становится подобное
сопоставление в том случае, если, при оценке известного деятеля,
мы имеем в виду не столько его значение в истории науки вообще,
сколько его заслуги в истории просвещения определенной страны
и эпохи и особенно в истории известного рассадника наук. При обозрении трудов Г. Е. Щуровского, я полагаю, было бы
также не излишним воспользоваться сравнительным методом для
лучшего выяснения их относительного значения. Впрочем, что
касается меня лично, то я не признаю себя достаточно компетент¬
ным для того, чтобы взять на себя характеристику Г. Е., как
ученого и профессора, и выяснение значения его специальных
трудов по сравнению с современным ему состоянием науки на
Запасе. Лица, гораздо более меня авторитетные и компетентнее»
168 Г. Е. Щуровский изъявили готовность принять на себя этот труд и вместе с тем
очертить плодотворную деятельность Г. Е. по распространению
научных сведений в массе публики. Со своей стороны, я позволю
себе остановить внимание на предшественниках Г. Е. по предме¬
там его преподавания в Московском университете, и особенно на
тех из них, которые имели ближайшее влияние на его подготовку
как ученого. Эти лица представляют для нас в данном случае
тот интерес, что, знакомясь с ними, мы приобретаем возможность
судить о том, насколько мог быть обязан им Г. Е. в деле своего
научного образования, а отсюда, сопоставляя собственную его
деятельность как ученого и профессора, можем вывести более
правильное заключение об его относительных личных заслугах
как в истории русской науки вообще, так и Московского универ¬
ситета в особенности... Профессорская деятельность Г. Е. представляет два периода:
один, кратковременный, в продолжение коего он занимался, по
преимуществу, сравнительной анатомией животных, хотя должен
был читать и по другим отделам естественной истории, и другой,
продолжительный, который был посвящен преподаванию геоло¬
гии. Те же два периода видим мы и в деятельности Г. Е. как писа¬
теля: в 30-х годах он написал несколько статей и одну часть
руководства по сравнительной анатомии животных; в 40-х и
последующих годах он печатает уже исключительно сочинения и
статьи по геологии и геогнозии, наукам, которые до Г. Е. (т. е.
до 1835 г.) не были предметами преподавания в наших универси¬
тетах. Впрочем, некоторые отделы геологии, например, отрывоч¬
ные сведения по палеонтологии, сообщались иногда студентам и
ранее; что же касается минералогии и естественной истории
вообще, то они преподавались с первых лет основания Москов¬
ского университета, хотя и с перерывами и в неодинаковом
объеме. Вот о преподавании этих наук до 30-х годов я и позволю себе
сказать несколько слов, равно как и об ученой деятельности
непосредственных предшественников и учителей Г. Е., которые
отчасти продолжали затем служить и в качестве его товарищей
по факультету. Кафедра натуральной истории существовала в Московском
университете с самого его основания и была одной из трех перво¬
начальных кафедр медицинского факультета (прочие две были:
одна — химии с применением к химии аптекарской, другая —
анатомии в связи с медицинской практикой). Ее занял первым
проф. И. X. Керштенс, выписанный в 1758 г. из Лейпцигского
университета. Впрочем, из естественной истории Керштенс препо¬
давал только минералогию, а кроме того, читал еще физику,
химию, врачебное веществословие и представлял собой в течение
нескольких лет весь медицинский, или, как его тогда называли,
Г. Е. Щуровский 169 медический факультет, и сверх того был еще врачом университет¬
ской больницы. В 1770 г. он уехал на родину, и место его по
преподаванию естественной истории занял молодой ученый из
русских, М. И. Афонин, только что вернувшийся из-за границы,
где он учился, между прочим, в Упсальском университете и полу¬
чил похвальные аттестаты от ученых того времени — Линнея и
Валлерия. Афонину было поручено чтение естественной истории и земле¬
делия: первую (именно, минералогию, «философию ботаники» и
зоологию) он читал, следуя во всем Линнею, по-латыни, второе —
публично, по-русски. Кроме диссертации, защищенной им в Уп-
сале («018зег(аНо Асас1егтса, скятюпзиапз изиш ЙзЪопае ЫаШгаНз
т уйа соттиш» — «О приложении естественной истории к обще¬
житию») (1766), и нескольких речей, произнесенных при торже¬
ственных случаях в Москве, Афонин не оставил после себя дру¬
гих трудов. По прошествии семи лет он вышел \ъ отставку и посе¬
лился в Крыму, где, благодаря своей прежней университетской
дружбе с Потемкиным, в это время уже ставшим .вельможей, по¬
лучил во владение участок земли и сделался помещиком. Преемниками Афонина были: д-р И. А. Сибирский (1778—
1783), читавший ранее патологию, терапию и физиологию,
Ф. К. Курика (1783—1784) и Ф. Г. Политковский (1783—1788),
перешедший потом на кафедру практической медицины и химии.
От этих трех профессоров, из коих два последние приготовлялись
к своему званию за границей, сохранилось лишь несколько речей
на общие естественно-исторические темы; Политковский читал
еще (уже в 1803 г.) публичные лекции естественной истории, по
отзыву Карамзина, «следуя Линнеевой системе, проходил царства
натуры, изъяснял ученые слова и наименования, еще новые в
языке русском, и, замечая все достойное удивления как в общем
плане творения, так и в особенных существах, старался возбудить
в слушателях любовь к великой науке природы». Он умер в
1809 г., приобрев в качестве знаменитого медика-практика боль¬
шую известность и значительное состояние. В 1788 г. преподавание естественной истории было передано
А. А. Прокоповичу-Антонскому, который первый начал читать
эту науку в университете на русском языке и редактировал,
вместе с тем, первый естественно-исторический журнал в Москве,
который назывался: «Магазин натуральной истории, физики и химии» 1 и издавался при «Московских ведомостях» 1 «Магазин натуральной истории, физики и химии, или новое собрание
материй, принадлежащих к сим трем наукам, заключающее в себе важные
и любопытные предметы оных, равно как и употребление нремногих из них
во врачебной науке, в экономии, земледелии, искусствах и художествах»,
издававшийся Московским университетом в виде приложения к «Московским
ведомостям», выходил в Москве два раза в неделю, а в 1790 г. — ежене¬
дельно. Вьгшел в 10 частях. Второе издание вышло в 1792 г. — Рец,
170 Г. Е. Щуровский Н. И. Новиковым (1788—1792). Правда, все содержание этого
журнала исчерпывалось статьями, переводимыми из трех фран¬
цузских словарей (естественно-исторического — Бомара, химиче¬
ского— Маккера и физического — Сиго-де-ла-Фина), тем не
менее, и это уже был некоторый прогресс в распространении среди
русской публики начал естествознания. С 1791 г. Антонскому было поручено чтение естественной
истории и на философском факультете, где в это время была
основана кафедра так называемая «энциклопедии и натуральной
истории», без применения к медицинским наукам. Антонский за¬
нимал ее до 1804 г., когда при введении нового устава универси¬
тетов «энциклопедия» была исключена из списка наук, а «нату¬
ральная история» разделена на три кафедры: зоологии, ботаники
и минералогии с сельским домоводством, причем Антонскому
была предоставлена последняя. По своему призванию и преобла¬
дающей деятельности Антонский был более литератор и педагог,
чем натуралист и ученый. Он состоял деятельным президентом
Общества любителей российской словесности и в особенности
приобрел известность как инспектор и затем директор Благород¬
ного университетского пансиона. Он оставил профессуру в 1818 г.,
и его место (с 1821 г.) занял М. Г. Павлов... Природных русских профессоров по различным отделам есте¬
ственной истории, способных посвятить себя всецело излюбленной
специальности, университет мог приготовить только к 20-ьгм и
30-ым годам, и первыми из них были: Двигубский, Максимович,
Ловецкий и в особенности Щуровский. Я говорю: в особенности,
потому что первые три не избежали некоторой энциклопедичности
и разбросанности в своей деятельности. А. Л. Ловецкий (1787—1840) был наставником Щуровского
в естественных науках еще в бытность последнего в училище при
воспитательном доме, а после, до 1840 г., был его товарищем по
преподаванию в университете. Он известен как автор двух-трех
специальных работ о русских животных (рыбах), ряда мелких
статей и нескольких переводов или компилятивных учебников по
зоологии и физиологии. Повидимому, влияние его на слушателей,
в том числе и на Щуровского, было не особенно значительно и
уступало влиянию других профессоров, его сверстников. В университете Щуровский слушал лекции по естественной
истории у Л. Ф. Гольдбаха (собственно ботаника), читавшего
краткий курс для студентов медицинского факультета. Не удовлетворяясь этим курсом, Г. Е. посещал еще лекции
на физико-математическом факультете, особенно Двигубского,
Павлова и Максимовича. И. А. Двигубский (1771—1839) был по своему времени
весьма деятельным и многосторонним преподавателем. Он начал
службу в университете в овации хранителя Зоологического музея.
Г. Е. Щуровский 171 и первые труды его, :на латинском языке, были .посвящены зооло¬
гии. Впоследствии он издал еще несколько общих сочинений по
русской фауне, на русском языке и с приложением рисунков
(изображений животных). В бытность свою за границей он также
интересовался, повидимому, по преимуществу естественной исто¬
рией, но по возвращении в Россию ему было поручено препода¬
вание технологии и затем физики. В это время он составил два
руководства, из коих одно — «Физика для благородных воспитан¬
ников университетского пансиона» —выдержало три издания
(3-е изд. в 1824 г.). В 1827 г. Двигубский стал преподавать бота¬
нику и по этой науке также составил несколько руководств, между
прочим «Московскую флору» (М., 1828). В течение девяти лет
(1820—1829) он издавал еще «Новый Магазин естественной
истории, физики и сведений химических», бывший по тому вре¬
мени весьма интересным журналом по естественным наукам. На¬
ряду с переводными статьями, в нем помещались и оригинальные
как самого редактора, так и его товарищей: Ловецкого, Макси¬
мовича и др. В бытность Щуровского студентом Двигубский чи¬
тал, впрочем, физику — предмет, менее соответствовавший вкусам
будущего геолога. В этом отношении более должны были интере¬
совать Щуровского лекции М. Г. Павлова и М. А. Максимовича. М. Г. Павлов (1793—1840) занимал кафедру минералогии
и сельского домоводства, читая по временам также курсы физики
и технологии. Главным предметом его занятий было, однако,
сельское хозяйство, а минералогию он читал сравнительно кратко,
ограничиваясь более общим взглядом на науку. Тем не менее, по
отзывам его современников, его лекции способны были увлекать
своей логической последовательностью, своим изящным, легким
и ясным изложением. У М. А. Максимовича (1804—1873) (перешедшего потом в
Киевский университет и ставшего филологом) Щуровский
мог усвоить себе основные элементы ботаники, но, повидимому,
он был обязан ему и значительной долей своих зоологических
сведений. Сам Максимович в своей автобиографии говорит, что
его зоологической системе следовал потом проф. Щуровский, что
подтверждает отчасти и Г. Е. в предисловии к своей «Органологии
животных» (1834, стр. VI). Можно предполагать, что и самое
это название было подражанием изданной Максимовичем шестью
годами ранее «Органологии растений». Впрочем, Г. Е. следовал
далеко не слепо своему бывшему наставнику. Он не увлекался в
такой степени системой и идеями натур-философов (особенно
Окена), и, пользуясь трудами Кювье, Ламарка, Жоффруа-Сент
Илера и др., обрабатывал имевшиеся тогда в науке данные само¬
стоятельно. Как бы то ни было, если по минералогии, зоологии и ботанике
Г. Е, и мог еще получить известную, впрочем, довольно скудную,
172 Г. Е. Щуровский подготовку у своих университетских наставников, то по геологии,
к преподаванию которой он был призван в 1835 г., ему пришлось
подготовляться исключительно самому. В лекциях Павлова он
мог, правда, почерпнуть некоторые сведения по общей геогнозии,
но данные по палеонтологии и по геологии России он должен был
собирать сам из первых источников. Некоторым подспорьем могли служить ему еще сочинения
Г. И. Фишера Вальдгейма, но ФЬпнер, как минералог, был по¬
следователем старой школы Вернера, которая к 30-ым годам уже
утратила свое значение в науке. Кроме того, Фишер был, по
преимуществу, кабинетным ученым, и его геологические труды
были посвящены главным образом описанию ископаемых остат¬
ков. Между тем геология в это время выступила на новый путь
непосредственного изучения земных напластований путем геоло¬
гических экскурсий и разведок. Подробное изучение формаций,
их признаков, относительного размещения и порядка, и в особен¬
ности изучение последовательных изменений в очертаниях суши
и моря на поверхности земли и в развитии на ней органической
жизни, —вот, что сделалось главным предметом исследований,
требовавших прежде всего изучения природы лицом к лицу пу¬
тем последовательных наблюдений и многочисленных экспедиций. По воем этим вопросам Г. Е. не мог найти себе ответов и ука¬
заний в окружающей его среде московских ученых; он должен был
обратиться к непосредственному изучению литературы. По сча¬
стью, в Петербурге в это время началась усиленная деятельность
по изучению минеральных богатств России благодаря Горному
институту и основанному при нем Ученому комитету. С 1825 г.
начал издаваться «Горный журнал», который, по справедливому
замечанию проф. Д. И. Соколова («Курс геогнозии», 1839, пре¬
дисловие, стр. VI), «был, можно сказать, рассадником геогнозии
в нашем отечестве и заключал в себе все, что только с геогности-
ческой стороны было известно о России». Знакомство с этим
журналом и другой литературой послужило Г. Е. первой опорой
при составлении нового курса и вызвало в нем страстное стрем¬
ление к геологическим экспедициям. Благодаря содействию тог¬
дашнего попечителя округа, гр. Строганова, это желание оказа¬
лось, как известно, осуществимым. В 1838 г. Г. Е. совершил
поездку на Урал, в 1844 г. он мог объехать многие местности
Алтая. Эти путешествия послужили важным дополнением к его
кабинетному знакомству с наукой, а последующие исследования
Мурчисона, Гельмерсена и др., в том числе и самого Г. Е. в Мо¬
сковской и соседних губерниях, позволили придать курсу геологии
еще большую полноту и основать его, в значительной степени,
на фактах геологического изучения России. Таким образом, своим образованием как геолог Г. Е. был
рбязан, тто преимуществу, самому себе. Получив скудную подго¬
Г. Е. Щуровский т товку в Московском университете, он должен был создавать
новый курс, новые научные приемы, новые коллекции, опираясь
лишь на собственные силы. И он исполнил честно порученное
ему учебным ведомством дело-; он упрочил геологию в Москов¬
ском университете и © то же время содействовал более чем кто-
либо другой распространению геологических сведений в публике;
ряд прекрасных научно-популярных статей и речей, публичные
экскурсии в окрестностях Москвы — все это выносило науку
далеко за пределы университета и возбуждало интерес к ней во
всем русском обществе. Заканчивая настоящее сообщение, я позволю себе, в качестве
преподавателя антропологии, обратить внимание еще на то, что
Г. Е. уже давно, еще в своей «Органологии животных» (1834,
стр. XI и XII), доказывал необходимость выделения антрополо¬
гии в особую науку. В предисловии к этому сочинению он оправ¬
дывает, между прочим, Максимовича, исключившего из животного
царства человека, и прибавляет: «Действительно, человек состав¬
ляет предмет особой науки — антропологии духовной
и физической. Сею последнею учение о человеке примы¬
кает к естественной истории, ноне составляет с нею одной науки».
В то время, конечно, нельзя было и думать о введении антрополо¬
гии как особого предмета преподавания; другой эпохе и другим
лицам удалось осуществить то, на возможность чего указывал
Г. Е., но для нас представляет во всяком случае интерес тот факт,
что Г. Е. уже 50 лет тому назад отстаивал необходимость обособ¬
ления антропологии как особой науки. Под конец своей жизни Г. Е. пришлось принять деятельное
участие в антропологической выставке 1, положившей основание
Антропологическому музею, и он, помимо своих трудов по ее
организации в качестве президента Общества любителей естество¬
знания, антропологии и этнографии, участвовал также и своими
учеными рефератами. Между прочим, он составил программу для
исследования костеносных пещер, интересовался столь важным
для доисторической археологии нефритом и занимался изуче¬
нием вопроса: «Были ли леса в южной России в доисторическое
время?». Позволю себе также заметить, что еще в описании своего путе¬
шествия по Алтаю Г. Е. коснулся некоторых вопросов по истори¬
ческой археологии и этнологии, и именно посвятил около двена¬
дцати страниц рассмотрению вопроса о загадочных чудских ко¬
пях и могилах. 1 См. более подробно в статье об А. П. Богданове в настоящем томе. — Ред. Напечатано в «Русском вестнике», 1884, т. 171, май, стр. 194—203.
174 /\ Е. Щуровский ПАМЯТИ Г. Е. ЩУРОВСКОГО Речь, читанная в публичном общем собрании Общества любите¬
лей естествознания* антропологии и этнографии 1 февраля
1903 г. по поводу исполнившегося 100-летия со дня рождения
Г. Е. Щуровского. 30 января 1903 г. исполнилось 100-летие со дня рождения
одного из основателей Общества любителей естествознания, ан¬
тропологии и этнографии !, его почетного члена и первого прези¬
дента, известного геолога, заслуженного профессора Московского
университета, Григория Ефимовича Щуровского. Он скончался 20 марта 1884 г., без малого 19 лет тому назад,
И если для нас, более старых членов Общества, бывших его уче¬
никами в университете или младшими товарищами по деятель¬
ности в Обществе, образ его остается живым в памяти, то уже для
многих более молодых деятелей Общества имя Щуровского из¬
вестно только по преданию. То обстоятельство, однако, что Г. Е.
был основателем и до самой своей кончины, в течение более
20 лет, бессменным президентом Общества, а также одним из
основателей Музея прикладных знаний 2 и в течение 12 лет бес¬
сменным товарищем председателя комитета музея, — все это свя¬
зало имя Г. Е. навсегда с историей нашего Общества, которое,
в значительной степени благодаря ему, получило возможность
самого своего возникновения и в течение первого двадцатилетия
своего существования было многим ему обязано, между прочим,
и первым томом своих ученых изданий — «Известий Общества
любителей естествознания», который весь посвящен составлен¬
ному Г. Е. обширному труду: «История геологии Московского
бассейна». Вместе с тем все это налагает на Общество и прежде всего на
меня, как на одного из преемников Григория Ефимовича в звании
президента Общества, нравственную обязанность почтить по слу¬
чаю исполнившегося столетия со дня рождения Г. Е. его дорогую
для Общества память несколькими словами, которые могли бы,
хотя в слабой степени, напомнить его образ как ученого, профес¬
сора и общественного деятеля. Деятельность Г. Е. как ученого проявлялась в различных
направлениях, которые имеют параллели и в различных отраслях
деятельности нашего Общества. Г. Е. занимался наукой, предпри¬
нимал экспедиции и экскурсии для естественно-исторического
изучения России, собирал коллекции для обогащения универси¬
тетских музеев, содействовал популяризации науки. Тем же зани¬
мается и наше Общество: оно также в лице своих сочленов 1 Об этом Обществе см. также в статье об А. П. Богданове в настоя¬
щем томе. — Ред. 2 О музее см. дальше. — Ред.
Л Ё. Щуровский т занимается научными исследованиями и печатает результаты их
в своих «Известиях» и в нескольких специальных периодических
изданиях; оно также организовало немало экспедиций и экскур¬
сий для изучения в различных отношениях многих местностей в
европейской и азиатской России; также собирает научные коллек¬
ции для университетских и других музеев Москвы, даже создало
новые музеи: этнографический, политехнический, антропологиче¬
ский; также содействовало популяризации науки и ее приложений
через посредство рефератов в своих публичных заседаниях, обще¬
доступных курсах, учреждения Политехнического музея и органи¬
зации в нем первых воскресных объяснений для народа. Таким
образом, в самой научно-общественной деятельности Г. Е. была
известная аналогия с деятельностью нашего Общества, для кото¬
рого он был на первых порах авторитетным представителем и
одним из поучительных образцов для подражания. Родивш(ись в Москве 30 января 1803 г., Григорий Ефимович
провел свое детство в бедности и получил образование на казен¬
ный счет в гимназии воспитательного дома, а затем на медицин¬
ском факультете Московского университета. Окончив курс в
1826 г., он получил степень лекаря, а через два года, по выдер-
жании экзамена и защиты диссертации, — степень доктора ме¬
дицины, после чего занял должность врача-ординатора при вос¬
питательном доме. Но более, чем медицина, интересовали его
естественные науки, и он с удовольствием занял место препода¬
вателя естественной истории и физики в той же гимназии воспи¬
тательного дома, где и сам получил свое среднее образование.
Немного времени спустя он был приглашен преподавать естест¬
венную историю и на медицинском факультете университета.
В это время им было опубликовано несколько статей по сравни¬
тельной анатомии, эмбриологии и палеонтологии в издававшихся
при университете «Ученых записках», а также первая часть со¬
ставленного им руководства «Органология животных». Университетский устав 1835 г., по которому были учреждены
на втором, ньгне естественном, отделении физико-математического
факультета отдельные кафедры зоологии, ботаники и минералогии
с геологией, отразился на Г. Е. тем, что он был назначен про¬
фессором минералогии и геологии и перешел, таким образом,
на физико-математический факультет1. Давно интересуясь 1 Очень веское и интересное мнение высказано в последнее время
Б. Е. Райковым по вопросу о том, почему остался не законченным труд
Г. Е. Щуровского «Органология животных» и почему он оставил препода¬
вание зоологии и сравнительной анатомии, переключившись на преподава¬
ние геолого-минералогических наук. Б. Е. Райков дает анализ биологических работ Г. Е. и характеризует
его как эволюциониста. В «Органологии животных» высказываются, с од¬
ной стороны, взгляды, близкие к взглядам Жоффруа-Сент Илера и, с дру¬
т Г. Е. Щуровский изучением минерального и ископаехМого царства и будучи знаком
книжно с этим отделом естествоведения, насколько то позволяла
тогдашняя научная литература, Г. Е. сознавал, однако, необхо¬
димость пополнить свои сведения непосредственными наблюде¬
ниями над природой, и потому вскоре после своего назначения
на кафедру обратился к тогдашнему попечителю университета,
С. Г. Строганову, с докладной запиской, в которой проявлял
желание «по долгу звания своего и любви к науке» предпринять
путешествие на Урал для геологических наблюдений. Предложе¬
ние его было уважено; ему было отпущено необходимое пособие
из университетских сумм, и летом 1838 г. он мог совершить заду¬
манное -путешествие. В 1841 г. появилось описание результатов этой поездки в
книге «Урал в физико-географическом, геогностическом и мине¬
ралогическом отношениях», изданной с атласом рисунков при
содействии Строганова и университета. Через три года после
того Г. Е. вошел к Строганову с новым ходатайством о команди¬
ровании его с ученой целью на Алтай и в соседние местности.
Предложение об этом путешествии было представлено министром
на одобрение Академии наук, которая, однако, отнеслась к пред¬
ложению скептически, выразив мнение, что план этого путеше¬
ствия «не дает достаточного повода ожидать значительных ре¬
зультатов для науки». Тогда Строганов вторично обратился к
министру, приняв на себя ручательство за пользу, которую полу¬
чат от этого путешествия университет и наука. Разрешение было
дано, и Г. Е. мог совершить свою поездку, которая сопровожда¬
лась в то время значительными трудностями. Приходилось плыть
по месяцам в лодке по пустынным рекам Томи, Мрассе, Тайдему
и др., а на суше бороться с бездорожьем, горными крутизнами и
болотами. Но все эти трудности были преодолены, и в результате
исследований явился вышедший в 1846 г. новый обширный труд
«Геологическое путешествие по Алтаю с историческими и стати¬
стическими сведениями о Кольгвано-Воскресенских заводах».
Дальнейшая деятельность Г. Е. сосредоточилась главным обра¬
зом на чтении лекций и организации минералогического и геоло¬
гического музеев университета, пополнение коих было значительно
обязано коллекциям, собранным им как в его отдаленных путе¬
шествиях, так и в многочисленных его экскурсиях по Московской
и соседним губерниям. В результате геологического изучения гой, некоторые оригинальные мысли, касающиеся эволюционного развития
животных. После победы Кювье в его знаменитом споре с Жоффруа-Сент
Илером неудобно было -поддерживать взгляды последнего, которые не раз¬
делялись официальными представителями науки и считались неблагонадеж¬
ными правительственными кругами. Это и вынудило Г. Е. Щуровского от¬
казаться от окончания задуманного труда и оставить преподавание биоло¬
гических наук (Б. Е. Райков. «Русские биологи-эволюционисты до Дар¬
вина», Т. II, М., 1951). — Ред.
Г, Е. Щуровский 177 Средней России явился труд Г. Е. «История геологии Москов¬
ского бассейна» (2т., 1866—1867). С другой стороны, немало потрудился Г. Е. для популяриза¬
ции излюбленной им науки. || В 40-х, 50-х и 60-х годах Г. Е. перевел с многочисленными
добавлениями сочинение Ле-Плэ «Исследование каменноуголь¬
ного Донецкого бассейна, произведенное в 1837—1839 гг. по рас¬
поряжению А. Н. Демидова» (1854), и поместил ряд статей по
геологии и минералогии в «Магазине землеведения и путеше¬
ствий», изд. Фроловым (о ледниках, о русских каменноугольных
бассейнах и о Леопольде фон-Бухе), в «Вестнике естественных
наук» !, изд. Обществом испытателей природы (о каменном угле,
о черноземе, о коралловых островах), в «Атенее», изд. Павловым
(«Янтарные острова Балтийского моря», рецензия на соч.
Куторги: «Естественная история земной коры») и в «Русском
вестнике» («Эрратические явления», «Геологические очерки Кав¬
каза», «Землетрясение около Байкала», «Артезианский колодезь
в Москве»). Кроме того, за это же время он произнес речи:
в 1856 г. — в торжественном собрании университета («Колеба¬
тельное движение европейского материка в историческое и близ¬
кое к историческому время»), в 1865 г. — в торжественном собра¬
нии по случаю столетней годовщины Ломоносова («Ломоносов
как минералог и геолог» в 1867 г. — на первом съезде русских
естествоиспытателей в Петербурге («Об общедоступности или
популяризации естественных наук»), в 1869 г.—на втором
съезде естествоиспытателей в Москве («Об историческом разви¬
тии естествознания в России»), в том же году — в торжественном
собрании Общества испытателей природы («Александр Гум¬
больдт по отношению к России») и в 1871 г. — в торжественном
собрании того же Общества («Г. Фишер Вальдгейм, относи¬
тельно его заслуг по минералогии, геологии и палеонтологии»)|| 2. Оставаясь профессором в течение сорока пяти лет, причем е*му
пришлось занимать одно время должность декана факультета,
затем проректора, Г. Е. сохранил до конца жизни интерес к своей
науке, старался следить за ее успехами, руководил геологическими
экскурсиями в окрестностях Москвы и умел привлекать своими
лекциями слушателей, из числа коих вышло несколько известных
ученых, в том числе наши сочлены — проф. А. П. Павлов и стар¬
ший геолог Геологического комитета С. Н. Никитин. Такова была деятельность Г. Е. как профессора и ученого. Для
нашего Общества, однако, имеет ближайшее значение его деятель¬ 1 О «Вестнике естественных наук» см. дальше. — Ред. 2 Вертикальными линейками выделен текст из некролога Г. Е. Щу-
ровского, напечатанного Д. Н. Анучиным в «Русских ведомостях», 1884,
№ 82. — Ред. 12 Д* Н. Анучин
178 Г. Е. Щуровский ность как одного из основателей Общества и первого его пре¬
зидента. Как известно, Общество наше было открыто 15 октября
1863 г. До этого времени в Москве существовало уже много лет
Общество испытателей природы 1, основанное еще в 1805 г., когда
вообще деятельность наших университетов оживилась и когда
были основаны при Московском университете, кроме Общества
испытателей природы, еще Общество истории и древностей рос¬
сийских, Физико-медицинское общество и Общество любителей
российской словесности, а в Петербурге, несколько позже, Обще¬
ство минералогическое. Затем можно отметить только основание нескольких сельско¬
хозяйственных обществ, двух археологических в Петербурге и
Одессе и — в конце 40-х годов — Географического общества в
Петербурге. Но с конца 50-х годов научная деятельность в России
стала снова заметно оживляться, особенно в области естествозна¬
ния. В Москве это сказалось прежде всего в учреждении при
Обществе сельского хозяйства Комитета акклиматизации живот¬
ных и растений *, основанного по инициативе А. П. Богданова
и преобразовавшегося впоследствии в самостоятельное Общество
акклиматизации, главным предприятием которого явилось созда¬
ние в Москве Зоологического сада. Затем явилась мысль и об
основании при Московском университете нового естественно-исто¬
рического Общества. Мысль эта принадлежала А. П. Богданову,
тогда недавно возвратившемуся из заграничной ученой команди¬
ровки и занявшему кафедру зоологии, которую ранее занимал
Рулье 2 и короткое время Варнек. Осуществление этой мысли представляло тогда, однако, боль¬
шие затруднения. А. П. Богданов как молодой начинающий про¬
фессор не пользовался еще в то время достаточным авторитетом
в ученых кругах и в московском обществе, его коллеги по факуль¬
тету были почти все членами Общества испытателей природы,
и многие из них относились скептически к идее об основании в
Москве второго естественно-исторического Общества. Но
А. П. Богданов доказывал, что учреждение такого нового Обще¬
ства необходимо и что Общество испытателей природы в том виде,
в каком оно проявляло тогда свою деятельность, не может выпол¬
нять тех целей, какие, по мнению Богданова, должно обнимать
проектированное им новое Общество. Общество испытателей природы насчитывало тогда уже 58 лет
своего существования, имело в своем составе известных русских
и иностранных ученых, пользовалось значительным авторитетом
в научных кругах. Но это почтенное Общество, основанное при¬ 1 Об этих Обществах см. также в статьях о С. А. Усове и А. П. Бог¬ данове. — Ред. 3 Статью о К. Ф. Рулье см. в настоящем томе. — Ред.
Г. Е. Щуровский 179 глашенным в 1804 г. в Россию для занятия кафедры в Москов¬
ском университете иностранным натуралистом Готл. Фишером
Вальдгеймом, который и в Московском университете читал
лекции на иностранном языке, было в течение многих десятков
лет скорее Обществом иностранным, чем русским. Его ученые
труды издавались исключительно на иностранных языках, фран¬
цузском и немецком, в форме «ВиНеНпз» и «Мётопез», секрета¬
рем его много лет состоял К. И. Ренар, также иностранец по
происхождению, говоривший охотнее по-французски и немецки,
чем по-русски, и печатавший протоколы заседаний Общества
на французском языке. Сообщения в заседаниях делались и по-
русски, но издавались обязательно только в переводе на француз¬
ский или немецкий язык; кроме того, в изданиях Общества поме¬
щались многие статьи, доставлявшиеся иностранными учеными.
Таким образом, издания Общества служили более на пользу
западноевропейской науке, чем русской, и могли бы с одинаковым
правом и успехом выходить и за границей 1. Впрочем, в те времена
и Академия наук издавала свои труды (за исключением II отде¬
ления, русского языка и словесности) исключительно на иностран¬
ных языках, в форме «ВиНеНпз», «Мётопез», «МёЬпдез» и т. д.,
а равно и Петербургское минералогическое общество. По мнению же А. П. Богданова, русская наука должна пользо¬
ваться для своих трудов русским языком, на котором результаты
ее были бы доступнее русским людям, должна обогащать русскую
ученую литературу и содействовать развитию русского научного
языка. Затем Общество испытателей природы представляло из
себя в то время сравнительно тесный и замкнутый кружок уче¬
ных, тогда как А. П. Богданов настаивал на необходимости рас¬
ширения общественно-научной деятельности Общества путем воз¬
можно большей популяризации науки, привлечения к ней в
качестве сотрудников молодых сил, возбуждения интереса к
научным целям в таких грандиозных предприятиях, как экспеди¬
ции в отдаленные края России, научные выставки, музеи и т. д.
Общество испытателей природы, правда, выступило в конце 1 В первые годы своего существования Общество выпустило на фран¬
цузском языке первый журнал под названием «}оиша1 с!е 1а Зосюгё с!ез па-
ШгаНвЕез с1е Мозсои». Всего вышло два сдвоенных номера этого журнала.
Почти нацело это издание сгорело во время нашествия Наполеона. Издан¬
ные Обществом «Мемуарьг» в 1811 г. были переименованы в «Новые ме¬
муары». С 1829 г. Общество издает один из старейших естественно-истори¬
ческих журналов «Бюллетень Московского общества испытателей природы».
В настоящее время Общество испытателей природы выпускает «Бюллетень»
в двух сериях («Геология» и «Биология»), сборники «Землеведение», ряд
.серийных изданий: Научно-популярную литературу, Историческую серию,
серию «Среди природы», «Материалы к познанию фауны <и флоры СССР»,
«Материалы к познанию геологического строения СССР» и другие издания
(из книга С. Ю. Липшица. Московское Общество испытателей природы
за 135 лет его существования. 1805—1940. М., 1940). — Ред. 12*
ш Р. Е. Щуровский 50-х годов тоже с попыткой популяризации науки в форме жур¬
нала «Вестника естественных наук» попыткой, бывшей во
многих отношениях удачной, но журнал этот просуществовал
всего несколько лет и затем прекратился, отчасти за отсутствием
у Общества необходимых средств, отчасти за недостаточным со¬
чувствием и интересом к нему в среде самого Общества. А. П. Богданов мечтал о более широких способах популяриза¬
ции науки и вместе с тем о более широкой инициативе в деле
изучения России и собирания научных коллекций. Его мечты,
приняв особенно во внимание отсутствие необходимых для того
средств и сил, не могли не возбуждать в то время сомнений, и, как
говорил сам А. П. впоследствии, на него смотрели, «как на синицу,
собирающуюся зажечь море». Необходима была поддержка этим
мечтам со стороны более авторитетного представителя универси¬
тета и науки, и как к таковому А. П. обратился к Щуровскому. Как сообщает А. П. (в речи, произнесенной им по случаю
чествования памяти Щуровского в заседании 14 апреля 1884 г.) 2,
Григорий Ефимович так ответил на доводы А. П.: «Дело, заду¬
манное вами, хорошо как мысль; оно осуществимо на деле, если
только у вас достанет уменья и энергии. Вы обратились ко мне
потому, что вам нужна иравст енная опора человека, более вас
по положению способного защитить новое учреждение, и я готов
искренно помогать вам, и вот почему. Опасность может быть
только в том, что наших сил окажется недостаточно, чтобы сде¬
лать что-либо существенное, и наша деятельность может стать
очень узкой и невидной; но если мы сделаем хотя что-нибудь и
маленькое полезное, то это лучше, чем ничего: из многих малень¬
ких явлений вышли большие геологические следствия, из ручей¬
ков делаются реки. Нехватит сил стать рекой, будем и ручейком.
Другие сочтут это за фиаско, за поражение, но мы — естество¬ 1 «Вестник естественных наук» — один из первых русских научно-попу¬
лярных журналов по естествознанию — издавался Московским обществом ис¬
пытателей природы, выходил в Москве с января 1854 по 1860 г. (прекра¬
тился на № 46); в 1854 г. выходил еженедельно, с 1855 по 1858 г. — два
раза в месяц, в 1859 г. — ежемесячно, в 1860 г..— еженедельно. Редактором
был назначен один из его инициаторов — К. Ф. Рулье (до 1858 г.),
с 1858 г. — С. А. Усов, в 1859 г. — С. А. Усов от М. Ф. Спасский,
с 1859 г. — Ауэрбах. Рулье привлек к «Вестнику» крупных натуралистов —
Бекетова, Кесслера, Северцова, Усова и других, и сам много для него пи¬
сал, причем его статьи всегда отличались оригинальной формой изложения,
живостью и разнообразным содержанием; каждый номер, как правило, ил¬
люстрировался цветными таблицами. Все это способствовало большому успеху
журнала в широких читательских кругах и вызывало в них большой интерес
к естественным наукам. В 1865 г. издан «Алфавитный указатель статей»,
помещенных в журнале за время его существования. В «Указателе статей»,
напечатанных в изданиях Московского Общества испытателей природы
(1805—1940), третья часть, также имеется указатель статей, напечатанных
в «Вестнике естественных наук». М., 1940. — Ред. 2 «Русский вестник», 1884, май, стр. 161. — Ред.
Г. Е. Щуровский 181 испытатели и знаем, что без маленьких явлений не было бы и
больших переворотов. На меня положитесь, — даю слово. Начи¬
найте». «И после этого, — прибавляет А. П., — никакие усилия,
а их было много, никакие насмешки и инсинуации, а их было еще
больше, не могли поколебать Щуровского в принятом им решении
охранять возникшее учреждение, трудиться для него, скажу даже
более— высоко чтить его...». Другую поддержку нашел А. П. в известном математике проф.
А. Ю. Давидове; нашлось и еще несколько сочувствующих лиц
с видным общественным положением, и дело об основании при
университете нового Общества прошло через необходимые ин¬
станции и получило разрешение. По инициативе А. П., новое Общество должно было прес'бе¬
довать как собственно научные, так и популяризационные цели,
и притом в возможно более широких размерах при содействии
возможно больших кругов публики; поэтому он предложил на¬
звать его не Обществом естествоиспытателей, а Обществом люби- п » до телеи естествознания. О другой стороны, так как А. 11. начал интересоваться в то время антропологическими вопросами..., то он предложил расширить область деятельности нового Общества включением в него, кроме собственно естествознания, еще, и в особенности, изучения человека как со стороны его физической, так и духовной природы, т. е. антропологии и этнографии. Таким образом, новое Общество получило наименование «Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии». На первых порах новому Обществу приходилось нелегко, но
оно принялось за дело с твердой надеждой на успех. Сперва было
обращено внимание на изучение в естественно-историческом отно¬
шении ближайшего подмосковного района. В этом отношении Г. Е.
подавал поучительный пример, устраивая публичные геологиче¬
ские экскурсии. Издано было, в подспорье натуралистам и любите¬
лям, несколько инструкций и определителей для собирания раз¬
личных отрядов насекомых. А. П. занялся раскопками подмо¬
сковных курганов, в целях собирания материала для изучения
типа древнего населения московского района IX—XI веков. Затем возникла мысль о собирании этнографических материа¬
лов для изучения русского и инородческого населения; проф.
Н. А. Попов предложил распространить это собирание и на сла¬
вянские племена Австрии и Турции. Наиболее подходящим спо¬
собом к тому было признано устройство этнографической вы¬
ставки. (Были приняты меры к привлечению для этого дела воз¬
можно большего числа лиц; обращались в статистические коми¬
теты, к знатокам народного быта, к собирателям коллекций;
состоялся ряд публичных лекций для разъяснения публике зна¬
чения и интереса антропологических и этнографических вопросов,
причем в лекциях этих приняли участие многие профессора;
182 Г. Е. Щуровский получено было разрешение правительства на предоставление для
выставки здания манежа; нашлись, наконец, лица, предоставив¬
шие Обществу необходимые для такого дела средства). Выставка
состоялась летом 1867 г., обратила на себя общее внимание и
сопровождалась открытием в Москве славянского съезда, на ко¬
торый собрались многие видные деятели из славянских стран.
Плата за вход на выставку покрыла все расходы по ее устрой¬
ству, а собранные коллекции, переданные затем в Румянцевский
публичный музей, послужили солидным фондом для создания
нового Этнографического музея. Предприятие это сразу выдви¬
нуло новое Общество, которое получило широкую известность. Изданные Обществом к этому времени несколько выпусков
его изданий на русском языке также обратили на себя внимание
и указали на пользу, которую могут приносить для обогащения
русской научной литературы естественно-исторические Общества
при университетах. На состоявшемся в 1867 г. съезде русских
естествоиспытателей и врачей в Петербурге проф. Кесслер внес
предложение об учреждении Обществ естествоиспытателей при
всех русских университетах; предложение это было принято
съездом, представлено в министерство и получило одобрение.
Скоро после того такие Общества возникли при Петербургском,
Казанском, Киевском и Харьковском университетах, и каждому
из них была предоставлена правительственная ежегодная субси¬
дия в 2 500 руб., какая была ассигнована ранее и Московскому
обществу любителей естествознания. В 1869 г. при содействии генерал-губернатора Туркестанского
края, К. П. Кауфмана, Обществом была снаряжена экспеди¬
ция А. П. Федченко в Туркестан, доставившая богатые мате¬
риалы для изучения в естественно-историческом отношении Сред¬
ней Азии, а в 1872 г. по инициативе Общества особым образо¬
ванным из его среды комитетом была устроена, по случаю
исполнившегося двухсотлетия со дня рождения Петра I, Политех¬
ническая выставка, в которой приняли также участие многие
правительственные и общественные учреждения, на которой был
устроен также обширный туркестанский отдел и коллекции кото¬
рой, обогатив затем различные музеи университета, положили
вместе с тем основание новому Музею прикладных знаний 1, 1 Музей прикладных знаний в 1919 г. был преобразован в Центральный
институт политехнических знаний, ныне — Политехнический музей. В статье
«О возможном расширении образовательных задач», написанной по поводу
35-летия Политехнического музея («Русские ведомости», 1907, № 280),
Д. Н. Анучин подробно описывает, как образовался Политехнический му¬
зей из коллекций, оставшихся после бывшей в 1872 г. в Москве политехниче¬
ской выставки, а также о стремлениях основателей музея превратить его
в просветительный центр и о частичной реализации их. Об этом музее
см. также в ст. об А. П. Богданове. — Ред.
Г. Е. Щуровский 183 который при содействии правительства мог устроиться впослед¬
ствии в особом здании и получить обеспеченное существо¬
вание. Подобным же образом устроенная в 1879 г. Обществом антро¬
пологическая выставка положила основание новому Антрополо¬
гическому музею при университете. Все эти предприятия значительно содействовали известности
Общества, привлекали к нему много новых деятелей, а также
и значительные средства, на которые были приобретены многие
коллекции для Зоологического музея, организованы многие экспе¬
диции и поездки с научными целями и издан в «Известиях»
Общества целый ряд монографий по описанию туркестанской
флоры и фауны и специальных трудов по различным отраслям
естествознания: Северцова, Богданова, Ульянина, Коротнева, Бобрецкого, Мих. Усова, Зографа, Горожанкина, Чистякова,
А. О. и В. О. Ковалевских, Кулагина, Насонова, Митрофанова,
Брандта и др., также несколько томов трудов антропологического
и этнографического отделов и отделения физических наук. Вся эта широкая деятельность Общества возникла, направ¬
лялась и осуществлялась главным образом мыслью и энергией
А. П. Богданова, который, можно сказать, олицетворял в себе
Общество и руководил, по преимуществу, его деятельностью,
привлекая и необходимые для грандиозных предприятий частные
средства. Г. Е. Щуровский, занимая пост президента Общества, только
содействовал А. П. в деле осуществления различных предприятий
Общества, но это содействие было ценно и значительно. Г. Е.
являлся, особенно в первое время, неизменным представителем
Общества во всех случаях, когда нужно было защищать его
интересы или когда требовалось авторитетное слово в торжествен¬
ных случаях. На Политехнической выставке трудами Г. Е. был
устроен горный отдел; в комитете Политехнической выставки
Г. Е. занимал должность председателя и принимал живое участие
в организации первых воскресных объяснений для народа. На
антропологической выставке 1879 г. он руководил устройством
геологического отдела. В последние свои годы Г. Е. пытался сложить с себя звание
президента Общества и председателя Комитета музея, так как
ему казалось (по свидетельству А. П.), что он «затемняет
других, не вознаграждая за это достаточно посильной работой»,
но его уговорили остаться, и он продолжал оставаться до конца
на своем посту. После смерти Г. Е. должность президента Общества занял
проф. А. Ю. Давидов, который, однако, скоро скончался, и только
тогда А. П. Богданов согласился занять этот пост, принадлежав¬
ший ему по всем правам, но и то оставался на нем лишь три года,
184 Г. Е. Щуровский уступив затем председательство проф. В. Ф. Миллеру, преемником
которого с 1890 г. имею честь состоять я 16 марта 1896 г. Общество лишилось и А. П. Богданова, и,
таким образом, -в течение времени с 1884 по 1896 г. сошли в
могилу все наиболее видные руководители деятельности Обще¬
ства. Но дело, которому они положили начало, оказалось проч¬
ным. Общество, утратив своих основателей, продолжало развивать
свою научную деятельность, может быть менее громкую, более
скромную, сосредоточенную главным образом в его многочислен¬
ных отделах, отделениях, комиссиях и их изданиях, но стараясь,
по мере своих сил и средств, осуществлять принятые Обществом
на себя задачи содействовать разработке и распространению зна¬
ний, служить науке, университету и русскому обществу. Не могу не привести здесь слов А. П. Богданова, сказанных
им в речи на заседании в память Г. Е. Щуровского 14 апреля
1884 г.: «То общественное дело совершенно, которое поставлено
так, что оно без тяжелого кризиса может пережить каждого дея¬
теля, каковы бы ни были его личные труды и заслуги» 2. Общество
любителей естествознания оказалось обладающим такой способ¬
ностью, и в этом мы должны видеть одну из главных зас\уг
их основателей. Но это обязывает нас и воздавать должное
памяти наших предшественников, положивших прочные основы
учреждению, в котором нам приходится продолжать их дело. Напечатано в «Землеведения», 1903, кн. 2—3, стр. 1—11. ИЗ НЕКРОЛОГ А Г. Е. ЩУРОВСКОГО ...Своими экскурсиями Г. Е. подал не только пример Обще¬
ству в деле естественно-исторического изучения центральной
России, но и пример русским натуралистам вообще — в деле на¬
глядного, практического обучения публики. Дело в том, что одни
экскурсии предпринимались Григорием Ефимовичем с целью
исследования (по Московской, Ярославской, Калужской и другим
губерниям), обыкновенно в сопровождении одного из молодых
ученых (кандидата или магистранта), другие — для наглядного
обучения, с участием всех желающих. Последние (в 60-х годах)
производились обыкновенно в окрестностях Москвы, причем за
несколько дней печаталось соответственное объявление в газетах.
На эти экскурсии стекалось иногда до 200 человек — людей раз¬ 1 Д. Н. Анучин состоял президентом Общества с 1890 по 1923 г.
После его смерти с 1923 по 1930 г. президентом был академик А. Н. Се-
верцов. Затем Общество любителей естествознания, антропологии и этно¬
графии при Московском государственном университете, возникшее в 1863 г.,
с 1 января 1931 г. по распоряжению Народного комиссариата просвещения
перестало существовать как самостоятельное Общество и было слито с
Московским обществом испытателей природы. — Ред. 2 «Русский вестник», 1884, май, стр. 157. — Ред.
Г. Е. Щуровский 185 ного возраста и звания, и профессор умел поддерживать их вни¬
мание, показывая ископаемые, передавая сведения о горных по¬
родах и сообщая выводы науки относительно геологической
истории проходимых местностей. Позже подобные экскурсии стали
практиковаться и по другим отраслям естествоведения в Петер¬
бургском и других университетах, но Г. Е. был одним из первых,
показавших возможность и пользу их осуществления. Благодаря
своим путешествиям и экскурсиям Г. Е. мог значительно обога¬
тить геологический кабинет университета, особенно же его коллек¬
ции русских ископаемых, по которым, при своем выходе из уни¬
верситета, Г. Е. оставил до 5 ООО экземпляров (до 1 200 видов),
перечисленных в составленном им подробном каталоге. Как профессор Г. Е. отличался аккуратностью и основа¬
тельностью лекций, излагал подробно признаки формаций и ха¬
рактеризующие их ископаемые, и хотя считался строгим и непри¬
ступным, но в действительности был всегда готов помочь, чем
мог, старательным и любящим пауку студентам. Как ученый он
признавал важное значение за популяризацией науки, за обще¬
ственными музеями, наглядными пособиями и т. п., настаивал
на необходимости печатать ученые труды по-русски и заботиться
о разработке научного русского языка и горячо сочувствовал
съездам естествоиспытателей, причем предлагал для большего
развития и распространения естествознания в России основать
«Товарищество русских естествоиспытателей». В Обществе лю¬
бителей естествознания Г. Е. пользовался постоянным уважением
всех его сочленов; в других научных кружках его заслуги были
неоднократно и торжественно признаваемы, что можно видеть
уже из того, что он был почетным членом почти всех русских
университетов, а также — Медико-хирургической академии, Ме¬
дицинского совета, Московского технического училища, Политех¬
нического музея (где занимал должность товарища председателя
комитета) и почти всех русских и многих иностранных ученых
Обществ. Широкое уважение, которым пользовался Г. Е., выра¬
зилось особенно рельефно при праздновании (27 августа 1878 г.)
50-летнего юбилея его ученой службы, по какому поводу был,
между прочим, издан сборник избранных статей и речей Г. Е. В заключение следует сказать, что в жизни Г. Е. был всегда
простым, добрым человеком, сохранившим до конца бодрость
духа, громадную память, дар слова, остроумие, привлекатель¬
ность в обращении, а в обществе —приятным собеседником,
умевшим особенно интересовать своими разнообразными сведе¬
ниями и эпизодами из своих многолетних воспоминаний... Напечатано в «Русских ведомостях», 1884, № 82.
ИЗ ПРОШЛОГО МОСКОВСКОГО УНИВЕРСИТЕТА
(о К. Ф. Рулье) ...По естественным наукам в то время особенно привлекали к
себе слушателей лекции зоолога К. Ф. Рулье 1. Вместо одной су¬
хой систематики и скучного, хотя бы ученого, описания форм,
Рулье старался разъяснить высшие задачи естественной истории,
дать стройное понятие об ее вопросах и методах, возбудить инте¬
рес к изучению причинности и связи между явлениями в царстве
животных. За несколько лет до Дарвина он развивал уже идеи,
близкие к идеям этого великого мыслителя. Он подвергал критике господствовавшее учение о «виде», до¬
казывал важное значение внешних условий для организмов, го¬
ворил об изменчивости и наследственности признаков, разви¬
вал идею о прогрессе в приложении к органическим формам. Он
пояснял эту последовательность развития на ископаемых формах;
он выставлял необходимость для понимания животного мира
не ограничиваться изучением его в музеях и в кабинетах, а обра¬
щаться к непосредственному наблюдению его в естественных ус¬
ловиях и в его от них зависимости. Сообщая факты, он стремился
указать их связь и разъяснить их значение; оттого и лекции его,
отличавшиеся к тому же высокой художественностью изложе¬
ния, производили сильное впечатление, действовали развиваю¬
щим образом и оказывали на многих слушателей весьма плодо¬
творное влияние. Но этот успех его университетских и публичных
лекций и был причиною подозрительного отношения к нему
администрации. Печатные лекции его были задержаны, и он
принужден был перефразировать некоторые места и вставить
(как выражается А. П. Богданов) «несколько страниц официаль¬
ной благонамеренности бриджватеровских трактатов»; на уни¬
верситетские лекции его стали присылаться ректор и декан «для
личного убеждения в их благонамеренности». В обществе и уни¬
верситете имя Рулье сопоставлялось с именами Грановского и
Кудрявцева...». 1 О К. Ф. Рулье см. также в статьях об А. П. Богданове и С. А. Усове
в настоящем томе. — Ред. Напечатано в «Русских ведомостях», 1886, № 11.
К. Ф. Рулье 187 ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННЫХ «ВОСПОМИНАНИЙ» Д. Н. АНУЧИНА О К. Ф. РУЛЬЕ Зоология и сравнительная анатомия были представлены в мое
время А. П. Богдановым (зоология беспозвоночных), С. А. Усо¬
вым (зоология позвоночных) и Я. А. Борзенковым (сравнитель¬
ная анатомия). Все они (и еще известный зоолог Н. А. Север-
цов) были товарищами, учениками Карла Францовича Рулье,
бывшего профессором зоологии 1 в Московском университете
с 1840-х по конец 1850-х годов. К. Ф. был зоолог-философ, в духе Жоффруа-Сент Илера,
стремившийся к широким обобщениям и, до известной степени,
подходивший самостоятельно к теории постепенного развития
(трансформизма или эволюции) органических форм, которая
была построена позже Ч. Дарвиным 2 и Уоллесом. Французского
происхождения, К. Ф. был по образованию медиком (кончил
курс Московской медико-хирургической академии и имел степень
доктора медицины) и только впоследствии перешел к зоологии.
Им было напечатано две-три специальных статьи по зоологи¬
ческой и палеонтологической систематике, но более интересны 1 К. Ф. Рулье много работал в трех областях: зоологии, палеонтологии
и геологии. — Ред. 2 В кн. В. С. Петрова «К. Ф. Рулье» (М., изд. Общ. испыт. природы,
1949) приведен интересный отрывок из речи Я. А. Борзенкова, произне¬
сенной им на торжественном собрании Московского университета 12 января
1881 г., «Исторический очерк направлений, существовавших в зоологических
науках в XIX столетии»: «Я позволю себе сослаться на моего старого
товарища по студенческой аудитории Рулье, и по кафедре, на С. А. Усова:
мы вместе с ним читали книгу Дарвина, полученную в Москве (в немецком
переводе Бронна), когда у нас память о беседах Рулье была еще свежа. Эта
книга была не то самое, что мы слышали от Рулье, но что-то такое близкое,
такое родственное тому, чему учил нас Карл Францович, что новое учение
показалось нам чем-то давно знакомым, только приведенным в большую
ясность, более строго научную форму, и, в особенности, обставленным не¬
сравненно большим количеством фактических сведений». С развитием советской экологии значение идей Рулье, основоположника
и зачинателя науки о взаимоотношениях организма и среды, становится все
более ясным. Следует подчеркнуть, что первые в мировой науке и очень
ценные специальные экологические исследования были выполнены тоже (рус¬
ским ученым —■ Н. А. Северцовым, ближайшим учеником К. Ф. Рулье, ра¬
ботавшим под его непосредственным руководством («Периодические явления
в жизни зверей, птиц и гад Воронежской губернии», 1885 и др.). Интерес
Рулье к вопросам акклиматизации животных и другим сторонам приложения
биологии в практике глубоко усвоили Богданов и Усов — ближайшие его
ученики. Таким образом, новое направление, созданное Рулье, глубоко уко¬
ренилось в русской науке и дало блестящие результаты. В связи с этим
«две-три специальных статьи» и популярные биологические очерки, о ко¬
торых упоминает Анучин, оцениваются сейчас совсем иначе, чем полвека
назад. Это были произведения передового ученого-мыслителя, обогнав¬
шего науку своего времени на многие десятилетия. — Ред.
188 К. Ф. Рулье его популярные биологические очерки, большая часть которых
помещена в издававшемся <в 1850-х годах под его редакцией Об¬
ществом испытателей природы «Вестнике естественных наук» 1. К. Ф. умер в 1858 г., не дожив и до 50 лет [К. Ф. родился в
1814 г.]; подробная биография его написана А. П. Богдановым 2
(помещена в «Известиях Общества люб. ест., антр. и этногр.»,
1885, т. 43, стр. 1—215) *. 1 О «Вестнике естественных наук» см. в статье о Г. Е. Щуровском в на¬
стоящем томе. — Ред. 2 Библиографию работ К. Ф. Рулье и литературу о нем см. в книжке B. С. Петрова. «К. Ф. Рулье», изд. Моск. общ. испыт. природы, 1949, а
также статьи: А. Герцен. «Публичные чтения г-на профессора Рулье» —
в кн.: А. И. Герцен. «Избранные философские сочинения». М., 1940; C. Р. Микулинский. «К. Ф. Рулье — выдающийся русский естествоиспы¬
татель-материалист».— «Вестн. Моск. унив.», биология и почвоведение, № 2,
1950. — Ред. * С. А. Усов говорил мне, что А. П. Богданов обстоятельно изложил
все, что известно о Рулье из печатных источников, но и только, не дополнив
ничем новым или мало кому известным. У Усова я видел портрет Рулье, как говорили, очень удачный, сделан¬
ный акварелью и изображающий профессора стоящим в профиль, без сюр¬
тука. У Усова в кабинете также висела фотография, изображавшая Усова,
Северцова и Борзенкова в их молодые годы. Из неопубликованных «Воспоминаний» (глава «В Московском университете в
1860-х годах»), написанных Д. Н. Ану¬
чиным в 1918 г. Рукопись хранится в
Центральном государственном литера¬
турном архиве, фонд 1011, ед. хр.—1.
И. Е. ЗАБЕЛИН КАК АРХЕОЛОГ
В ПЕРВУЮ ПОЛОВИНУ ЕГО НАУЧНОЙ
ДЕЯТЕЛЬНОСТИ 1
(1842—1876) Иван Егорович Забелин [1820—1908] представляет такую
крупную величину как историк России, особенно Москвы, как
исследователь царского быта XVI—XVII веков, как археолог,
как устроитель Исторического музея и т. д., что, с моей стороны
было бы крайне смелым выступать с характеристикой или оцен¬
кой различных сторон многообразной его деятельности. И если
я позволяю себе выступить с сообщением, посвященным памяти
И. Е. Забелина, то только потому, что я намерен ограничиться
в нем лишь некоторыми вопросами относительно начального пе¬
риода научной деятельности И. Е. и остановиться в особенности
на его трудах по раскопке южно-р-усских курганов, ввиду того,
что эти вопросы и эта сторона его деятельности менее обращали
на себя внимание и не были еще предметом более подробного
рассмотрения. В жизни И. Е. не может не поражать тот факт, что, получив
скудное образование в старозаветном сиротском училище и по¬
ступив затем писцом в Оружейную палату, он, уже через несколько
лет после своего пребывания в последней, выступает в печати
как историк-бытописатель, а еще лет через 8—10 приобретает
себе известность одного из лучших знатоков русской старины. Какими влияниями можно объяснить столь выдающееся са¬
моразвитие молодого человека, усвоение им массы исторических
и археологических сведений и столь ярко проявленное им уменье
использовать накопленные знания в самостоятельных исследова¬
ниях и критических статьях? Некоторое разъяснение этого во¬
проса дает краткая биография И. Е., помещенная в «Москов¬
ском иллюстрированном календаре-альманахе на 1887 г.», со¬
ставленная на основе автобиографических данных, сообщенных
самим И. Е. Вот, что там сказано по отношению к только что поставлен¬
ному вопросу: «Канцелярская служба в качестве даже одной
переписки бумаг здесь, в Оружейной палате, по необходимости 1 Статья печатается с сокращениями. — Ред.
190 И. Е. Забелин и незаметно пролагала дорогу к подробному изучению русской
истории и древности. Единственное (в своем роде хранилище
разнородных и драгоценных памятников древнего царского быта
и находившийся при нем, в то время никому не известный и со¬
всем забытый, архив древних расходных и других книг сильно
возбуждали любопытство молодого писца, полюбившего русскую,
да и всеобщую древность еще в училище, где чтение вначале
плутарховых биографий, а потом «Истории» Карамзина, и именно
первого тома, заманчиво направило его любознательность к
исторической древности вообще. Впрочем, должность писца по
своей незначительности не открывала свободного и непосред¬
ственного доступа к изучению богатого материала, и поэтому
И. Е. по необходимости приходилось знакомиться с этими ма¬
териалами приватно и урывками от обязательных своих занятий». Далее рассказывается, что И. Е. скоро научился читать ста¬
рое письмо и стал усердно перечитывать архивный материал,
выписывая из него разные любопытные свидетельства о старине.
Все это не дает, однако, ответа на вопрос, под каким влиянием
И. Е. стал интересоваться русской стариной и усердно собирать
и разрабатывать данные о ней. Ведь «Историю» Карамзина читали сотни сверстников И. Е.,
однако многие ли из них серьезно заинтересовались стариной
и сделались впоследствии ее исследователями? Точно так же
и в канцелярии Оружейной палаты были писцы и до, и после,
и во время И. Е., однако не слышно, чтобы из них вышел дру¬
гой подобный же знаток русской старины. Писцов было и есть
много и не в одной Оружейной палате, а и во многих других
архивах, музеях и им подобных учреждениях, да и не одних
писцов, а и служащих повыше рангом, но много ли из них было
таких, которые проявили подобную же любовь к древностям,
приобрели себе столь же обширные знания, заявили себя такими
же знатоками и исследователями старины? Причина, следова¬
тельно, лежала не в том, что И. Е. в юности читал исторические
романы или что он служил потом писцом в Оружейной палате,
а в том, что его ум уже в юности реагировал на рассказы о ста¬
рине иначе, чем у большинства его сверстников, что они произ¬
водили на него более сильное впечатление, вызывали в нем стрем¬
ление к самодеятельности, что он был уже с юности талантливым
самородком. Но, может быть, среда, в которую вошел И. Е. при поступле¬
нии на службу в Оружейную палату, благоприятствовала разви¬
тию его как археолога, что окружающие его лица сумели заин¬
тересовать в археологических изысканиях молодого писца? Едва
ли; на это нет никаких указаний, а есть скорее данные противо¬
положного характера. Сам И. Е. рассказывал как-то мне, что в то
время понимания древностей вообще не было. Валуев, бывший
И. Е. Забелин 191 ранее директором Оружейной палаты, не любил «хлама» и сбы¬
вал, например, старинное оружие (латы, сабли, бердыши) в же¬
лезные лавки, в лом. Также была сбыта оловянная посуда с клей¬
мом Алексея Михайловича и старинные царские, большей частью
поломанные, игрушки (пропавшие бесследно). Уже после, когда
задумали соорудить серебряный иконостас в церковь в Кремле,
Боде и другие предложили воспользоваться для этого серебряной
посудой Оружейной палаты (дублетами тарелок кн. Голицына
и др.) и золототканными материями. Николай I на перелив по¬
суды не согласился потому, что о дна-две тарелки не будут иметь
того вида, что несколько дюжин, а на выжигание материй дал
согласие. Тогдашние антиквары, Волков и др., предлагали двой¬
ную цену стоимости металла, но на это не согласились. «Нельзя,—
говорили, — продавать царских вещей». А пережигать, оказы¬
вается, было можно. В то время частными лицами древностям вообще не прида¬
валось цены, а любители не умели часто различать подлинных
старинных вещей от подделок. На этом тогда наживались хитро¬
умные антиквары. Торговля одного из них помещалась в то время
в так называемом лавочном корпусе университета на Моховой,
где теперь здание университетской библиотеки.' Начал он дело,
как сам говорил И. Е., с 20 коп. в кармане; после 1812 г. ходил
с мешком по опустелым дворам, собирал и покупал книги и раз¬
ный хлам, а затем открыл лавочку и стал антикваром. Скупал
у помещиков картины, бронзу и т. п. и продавал за границу и
местным любителям. Картины сбывались и поддельные. В Ору¬
жейной палате был камер-лакей, служивший ранее живописцем
на фарфоровом заводе. Он был искусный живописец и на старых
дубовых досках писал копии с известных картин, а то и с гра¬
вюр, причем ставил назади какую-то старинную печать с гер¬
бами; такие картины сбывались в лавке за подлинные, рублей
за 200 или около того; одна такая, как говорил мне И. Е., была
и у него. Как сказано, настоящее понимание искусства и старины
тогда было еще очень мало распространено. Сам И. Е. в упомянутых автобиографических сведениях по
поводу своих первых архивных и литературных занятий сооб¬
щает о себе, что «одобряющего слова не от кого было услыхать:
ни знакомых знающих, ни руководителей он не имел». Впрочем,
И. Е. указывает на некоторых ученых, начавших посещать тогда
архив Оружейной палаты для своих изысканий; знакомство с
этими учеными, говорит он, «вообще принесло немало пользы для
начинающего работника». Учеными этими были П. М. Строев и И. М. Снегирев. Пер¬
вый искал в архиве летописей и других рукописных материалов,
второй собирал сведения о памятниках московской древности.
И. Е. помогал им выписками и указаниями на рукописи. Строев,
192 И. Е. Забелин воспользовавшись этими указаниями, снял, между прочим, ко¬
пии с «выходных книг» и издал их впоследствии от Археологи¬
ческой комиссии за счет И. Н. Царского. Снегирев пользовался услугами И. Е. для разных выписок,
проверки на месте надписей в московских соборах и других по¬
добных поручений. «Впоследствии, — говорится в автобиографи¬
ческих сведениях, — когда И. Е. стал самостоятельно работать
на той же дороге, знакомство «знаменитого историка Москвы»
с начинавшим археологом само собою расстроилось». Едва ли,
однако, И. Е. мог многому научиться у «знаменитого историка
Москвы»; это доказывает критический разбор онегиревского
текста к изданию А. Мартынова и И. М. Снегирева «Москва,
подробное историческое и археологическое описание города», по¬
мещенный И. Е. в «Вестнике Европы» (1867, март и июнь).
В этом разборе указано на недостаток в исследованиях Снеги¬
рева критики и знания; «ни один вопрос не то что не обследован,
а даже и не обставлен материалом сколько-нибудь полно и круг¬
ло»; в древнейшей истории Москвы масса неточностей, путаниц
и неверных данных, произвольных даже слов и заключений. По¬
ложим, это было писано И. Е. двадцать лет спустя после того,
как он стал вести беседы с Снегиревым, но со многими неточно¬
стями этого исследователя он должен был встретиться уже в
начале своей научной деятельности, в конце 40-х и начале 50-х
годов. Тогда, правда, И. Е. еще не выступал против Снегирева,
но уже в 1852 г., в статье «Русская археология», помещенной в
«Отечественных записках» (1852, кн. 8), он указал на многие
слабые черты тогдашних наших археологов, особенно пользовав¬
шегося в то время большою известностью Сахарова. Можно было бы думать, что своим интересом к допетровской
старине, своим увлечением к занятиям ею И. Е. был обязан до
известной степени тогдашним московским славянофилам, с пред¬
ставителями которых он мог встречаться. Однако о близости его
к славянофилам нет данных, а, с другой стороны, мы знаем, что
многие взгляды И. Е. на русскую старину не нравились славя¬
нофилам, как и он не стеснялся выступать в печати даже против
таких столпов славянофильства, как Погодин и Шевырев... Когда появились статьи И. Е. «Некоторые придворные об¬
ряды и обычаи царей московских» в «Московских ведомостях»
(1846, № 155 и 1847, №№ 13—14, 36—37, 53—54), то некоторые
из этих статей, как уверяет сам И. Е. в своей записке, «вызвали
негодование со стороны К. С. Аксакова, потому что, по его
взгляду, слишком грубо и дерзко, т. е. слишком реально, изобли¬
чали грубость и дикость старого быта». Подобным же образом
одна из позднейших статей И. Е. о домашнем быте русских
царей в XVI и XVII столетиях (М., 1862) вызвала «Заметку
для истории просвещения в России» Куприянова, напечатанную
И. Е. Забелин 793 в «Петербургских ведомостях» (1855) и перепечатанную в «Жур¬
нале Министерства народного просвещения» (ч. 87, 7),— заметку,
целью которой было опровергнуть якобы резкие положения
И. Е. о состоянии в допетровской России образования и педаго¬
гии. Эти «резкие» положения теперь составляют всем известные
истины, но тогда их надо было еще доказывать; таковы, напри¬
мер, положения, что «старинная грамота являлась детям не сни¬
сходительною и любящею нянею..., а сухим и суровым дидаска-
лом с книгою и указкою в одной руке и с розгою в другой» или
что «круг древнего образования ограничивался изучением только
самонужнейших церковных книг, почти исключительно обучением
механизму чтения». Куприянов защищал взгляд, что обучение
грамоте в древней России сопровождалось «сладким поучением,
ласковым утешением, радостовидным страхом и любовным обы¬
чаем», как писали некоторые старинные книжники, и что круг
древнего образования вмещал в себе и некоторые «научные» (?!)
познания, «например, грамматику и арифметику и необходимые
науки в общежитии (?)...». И. Е. Забелину не трудно было опровергнуть эти слащавые
и фальшивые утверждения (в статье «Характер древнего народ¬
ного образования в России», «Отечественные записки», 1856,
март, ответ Куприянову). «Мы не думаем, — писал он, — чтобы
нужно было подрумянивать и приукрашивать старину поддель¬
ными цветами. Такие усилия будут решительно бесплодными,
ибо истина, рано ли, поздно ли, возьмет верх. Старина имеет
свои неотъемлемые и высокие достоинства..., но достоинства эти
могут раскрыться только при добросовестном, беспристрастном
ее изучении, при изучении, проведенном искренно, нелицемерно,
нелицеприятно, со всею строгостью здравого понимания, невзи¬
рая ни на какие уклонения старой действительности от наших
собственных идеалов...». Мнение И. Е. относительно трудов Погодина было выска¬
зано им по поводу «Исследований» последнего о русской истории,
т. V, в статье «Математический метод в истории» («Атеней»,
1858, май) [под псевдонимом Иван Земец]. И. Е. возмущала
крайняя самоуверенность Погодина, его убеждение в собствен¬
ной непогрешимости, в исключительном обладании историческою
истиною. И. Е. иронизирует над славянофильским восхищением корен¬
ными основами русской жизни, древнерусскими патриархаль¬
ными добродетелями. «Начиная, — говорит он, — с умилитель¬
ной преданности и верности старинных слуг и оканчивая не менее
умилительною покорностью старинных жен, которые, «оскорб¬
ленные во всех правах своих, позволяли себе только одну тихую
жалобу, кроткую покорность судьбе», — мы всем умиляемся;
сквозь слезы такого умиления нам умилителен и трогателен 13 Д. Н. Анучин
194 И. Е. Забелин показался даже и самый правеж. Мы в восторге вообще от того,
что жилось в то время как-то свобрднее, привольнее (и, сказать
между нами, своевольнее)... Особенно нас_привлекаег это широ¬
кое гостеприимство и хлебосольство, — это широкое кормление,
которое, разумеется, без помощи чужих рук, чужих потовых тру¬
дов не могло быть и так широко и так идиллически патриар¬
хально и которое, следовательно, кого-нибудь да оставляло же
голодным...». Свое отношение к другому столпу славянофильства, проф.
Шевыреву, И. Е. выразил в статье «Русская личность и русское
общество накануне Петровской реформы», написанной по поводу
XIII тома «Истории России» Соловьева и помещенной в «Петер¬
бургских ведомостях» (1863, №№ 279 и 283). Упомянув в этой
статье о книге Шевырева «Поездка в Кирилло-Белозерский мо¬
настырь», Забелин приводит из нее рассуждения по поводу на¬
ходки им в одном селении, у крестьянина не раскольника, списка
известной апокрифической «Беседы трех святителей». «С гру¬
стью, —говорит путешественник, — прочел я эти вопросы и от¬
веты, писанные четко самым грубым и диким варварством и не¬
честиво названные беседою трех святителей... С стесненным серд¬
цем я записал все это. Вот до каких диких понятий доходит
русский простолюдин, как, впрочем, и всякий русский, в против¬
ную сторону удаляясь от чистого и высокого учения православ¬
ной нашей церкви». И. Е. справедливо замечает, что «такой взгляд на этот
памятник старинной нашей книжности свойствен больше пуристу-
церковнику, чем даже пуристу-историку литературы», и затем
разъясняет, что возмущаться тут решительно нечем, что это
«самые кроткие и невинные создания умственной последователь¬
ности народа, не имеющего других средств и других путей раз¬
решать себе столько вопросов, незаметно и естественно воз¬
буждаемых его созерцанием»; «чем же, — спрашивает он,—
виновна та почва, которая питает это созерцание, почва эпиче¬
ских и мифических представлений, еще далеко не угасших и в
настоящее время, ...чья вина, что все возросло на полной степ¬
ной свободе, без всякой помощи со стороны школы, т. е. науки,
научного образования...». Несомненно, что И. Е., судя по многим его высказываниям,
выступил на поприще историка-бытописателя не как славянофил,
а как убежденный западник. Это находит себе объяснение в том,
что западникам он был обязан, повидимому, в значительной сте¬
пени развитием своего общего и исторического мировоззрения, —
именно кружку московских западников конца 40-х и начала 50-х
годов. По словам одного из биографов И. Е., В. Е. Якушкина
(«И. Е. Забелин», в «Русском худож. архиве», 1892), Забелин
был «близким человеком в кругу Грановского. Знаменитый про¬
И. Е. Забелин т фессор не мог не обратить, конечно, внимания на талантливого
молодого человека, помогал ему в его стремлениях к знаниям и
даже читал для него (и еще для нескольких лиц) особый курс
по истории. Забелин свято чтит память Грановского и каждый
год, 4 октября, в годовщину смерти Грановского, на панихиде
на его могиле, теперь посещаемой уже очень немногими (писано
•в начале 90-х годов), можно было видеть маститую фигуру И. Е...... В числе лиц, общение с которыми могло иметь некоторое
значение для И. Е. в этот начальный период его научной дея¬
тельности, следует указать еще Д. А. Ровинского, с которым
он находился тогда в приятельских, товарищеских отношениях.
Д. А. Ровинский был, несомненно, высоко выдающейся лично¬
стью... Правда, это был не бедняк, а человек со средствами, по
^ лучивший образование в Училище правоведения, но зато в других
отношениях у него были некоторые черты, роднившие его с И. Е. Как правовед, имевший связи и отличавшийся к тому же
способностями и трудолюбием, Ровинский сравнительно быстро
делал свою судебную карьеру, начав ее в Москве с должности
секретаря сената и губернского стряпчего и окончив должностями
прокурора судебной палаты и председателя уголовного департа¬
мента судебной палаты (впоследствии, с 1870 г., он состоял сена¬
тором уголовного кассационного департамента). Ему принадле¬
жит большая заслуга в деле преобразования наших судебных
установлений (он был вызван в Петербург для участия в заня¬
тиях соответственной комиссии) и в организации на новых на¬
чалах судебного дела в Москве. Но в конце 40-х и в 50-х годах
он занимал более скромные судебные должности и в это время
часто видался с И. Е. Сблизились они на почве интереса к рус¬
ской старине и к русскому искусству. Кроме службы, которой Ровинский отдавался с любовью
и энергией, у него была другая любимая сфера, которой он по¬
свящал все свое остальное свободное время. Он собирал русские
гравюры, портреты, народные картинки, иконы, виды России;
изучал историю быта, художеств, литературы; ходил (пользуясь
отпусками) пешком по России, присматривался к быту крестьян.
Он жил и одевался крайне скромно, даже бедно, употребляя все
свои свободные средства на приобретение интересовавших его
предметов искусства, а затем и на издание их. Он не только
собирал, он изучал, описывал свои коллекции и издавал их воз¬
можно полно и изящно, не щадя на то средств. Его «Подробный
словарь русских гравированных портретов» (4 тома), его «Рус¬
ские народные картинки» (9 томов: 4 тома с 1780 картинками
и 5 томов объяснительного к ним текста), его «Материалы для
русской иконографии» (12 выпусков с 480 рис.), «Достоверные
портреты московских государей» (47 рис.), затем его издания
13*
196 И. Е. Забелин гравюр Чемеоова, Берсенева, Иордана, произведений Перова, на¬
конец полное собрание гравюр Рембрандта (с 1 ООО фототипиями)
и учеников Рембрандта (478 фототипий) и др. остались мону¬
ментальными памятниками неутомимой деятельности этого заме¬
чательного собирателя и исследователя. После перехода в сенат
он много путешествовал и побывал всюду, где только можно
было: в Средней Азии, Палестине, Египте, Марокко, Индии,
Цейлоне, Яве, Китае, Японии, Америке. Он умер в Вильдунгене,
в Германии, на пути в Париж, для окончания труда над гравю¬
рами Ван-Остада. Все свои богатые художественные коллекции,
библиотеку, денежные средства он завещал Эрмитажу, Румянцев¬
скому музею [ныне Госуд. библ. СССР имени В. И. Ленина],
Публичной библиотеке [ныне Госуд. публичн. библ. им. М. Е. Сал-
тыкованЩедрина в Ленинграде], Академии художеств, Училищу
правоведения, Московскому университету, на устройство народ- ^
ных училищ (60 тыс. руб.) и на премию за лучшее сочинение
по художественной археологии. В те времена, однако, в конце
40-х и в 50-х годах, он только подготовлялся к своей будущей
деятельности, только собирал, разыскивал, учился. В этом собрании данных по русскому искусству, по иконо¬
графии и т. д. он должен был столкнуться с И. Е., как лучшим
знатоком московских древностей. На этой почве они, вероятно,
и сблизились, делясь друг с другом результатами своих наблю¬
дений и изучений. Много мог помочь своими советами и указа¬
ниями И. Е. Ровинскому, но кое-что мог указать и Д. А. Ро¬
винский Забелину. Об этом свидетельствует, между прочим, из¬
вестный труд Забелина «О финифтяном производстве» [«Исто¬
рическое обозрение финифтяного и целинного дела в России»]
(Зап. Арх. общ., 1853, т. VI), в примечаниях к которому мы
встречаем неоднократные указания «сообщено Д. А. Ровинским».
Сам И. Е. рассказывал мне, что в свободное время он часто
отправлялся с Д. А. на прогулки в окрестности Москвы. Ходили,
например, пешком к Троице (с ночлегом на дороге) и возвра¬
щались обратно также пешком; подобная прогулка считалась
нипочем; оба были здоровые ходоки. Время проходило тем более
незаметно, что обоим было чем поделиться из своих научных
занятий и собираний. И. Е., правда, не располагал достаточными средствами, но,
зарабатывая кое-что помимо службы, получая иногда премии
и денежные награды, он также старался приобретать книги, на¬
родные картинки, а в особенности рукописи, между прочим, и ли¬
цевые (т. е. с миниатюрами), тем более, что тогда мало кто ими
интересовался, и они были дешевы. Буслаев пишет в своих
«Воспоминаниях» (М., 1897, стр. 324): «лет сорок или тридцать
назад любители древнерусской письменности вовсе не обращали
внимания на миниатюры, и лицевые рукописи были нипочем.
И. Е. Забелин 197 Я покупал их за бесценок на толкучем рынке у Пискарева и на
Варварке в Кожевенном ряду у старика Большакова, который в
своей лавке, при опойковом и подошвенном товаре, торговал и
древними рукописями, а также и старопечатными книгами. Им
обоим я много обязан своими сведениями в русской палеографии,
особенно в техническом отношении. По их же указанию я знако¬
мился с разными лицевыми рукописями, а вместе с тем и поку¬
пал их...». Покупал их, по мере возможности, и И. Е., у которого
я видел несколько замечательных образцов таких рукописей.
Особенно осталась у меня в памяти великолепная лицевая Алек¬
сандрия с превосходными миниатюрами, гораздо более интерес¬
ными, чем в известной мне Александрии из собрания Буслаева
или в той, факсимиле которой было издано Обществом древне¬
русской письменности. Под такими-то влияниями складывалась личность И. Е. За¬
белина как исследователя-археолога. Его литературные труды в
это время (с 40-х по начало 70-х годов) были основаны главным
образом на результатах архивных разысканий; таковы его
«Домашний быт русских царей» (1862), тоже—«цариц» (1869),
его статьи о «Детских годах Петра Великого» (1861), «Большой
боярин в своем вотчинном хозяйстве» («Вестник Европы»,
1871, кн. 1 и 2), «Кунцово и древний Сету некий стан. Истори¬
ческие воспоминания» (1873), его критические заметки на
«Историю Москвы» Снегирева и др., не считая многих журналь¬
ных статей на разные исторические и археологические темы. Но
уже при описании царского быта ему пришлось ознакомиться
и со многими вещественными памятниками, к этому быту отно¬
сящимися, что было для него довольно удобно, так как они хра¬
нились большей частью в той же Оружейной палате, при кото¬
рой он служил. Кроме того, в конце 40-х годов он занял при¬
ватное место делопроизводителя в Комитете, учрежденном для
издания древностей Российского государства, с которыми ему,
таким образом, по необходимости, пришлось близко ознако¬
миться. Наконец, известным импульсом послужили и объявленные
в 1850—1851 гг. Петербургским Археологическим обществом
темы на премии: одна — о металлическом производстве в древней
России, другая — о финифтяном деле. Сочинение на первую пре¬
мию было представлено И. Е. Забелиным и удостоено полной
премии в 300 рублей, в 1851 г. оно было напечатано в «Записках»
Арх. общ. (т. V, 1853); сочинение на вторую тему было пред¬
ставлено в 1852 г. и, удостоенное такой же премии, было напе¬
чатано в VI томе «Записок» (1853). Оба эти исследования и
теперь не утратили своего значения и могут продолжать служить
введениями в ознакомление с соответственными производ¬
ствами и искусствами, хотя за последние годы, конечно, открыто и
198 И. Е. Забелин описано в этих областях и много нового, не бывшего ранее изве¬
стным, а, с другой стороны, изменились и постановка и понима¬
ние некоторых относящихся сюда вопросов, особенно, например,
по эмалям. В 1859 г. в жизни И. Е. Забелина наступила важная пере¬
мена. Он был приглашен гр. Строгановым перейти на службу в
Петербург, в только что учрежденную тогда Археологическую
комиссию, для того, чтобы по поручению этой комиссии зани¬
маться археологическими раскопками. И. Е. было предложено
место младшего члена комиссии, но через пять лет, после того,
как он обогатил Эрмитаж высокоценными собраниями древностей
из раскопок курганов в Екатеринославской губ. и на Таманском
полуострове, он был произведен в старшие члены Археологиче¬
ской комиссии, и в этом звании несколько раз, по случаю отъезда
Строганова за границу, исправлял должность ее председателя. О трудах И. Е. как члена Археологической комиссии за
время с 1859 по 1876 г., т. е. в течение 17 лет, мы можем судить
по отчетам этой комиссии, выходившим ежегодно на русском
и французском языка*. В отчетах этих описываются все произ¬
веденные за год раскопки, но довольно кратко; наиболее места
занимают описания найденных при раскопках художественных
предметов, составленные тогдашним знатоком классических древ¬
ностей, хранителем Эрмитажа, академиком Стефани. Более под¬
робные описания раскопок некоторых курганов, в том числе ч
Чертомлыцкого, исследованных И. Е., вошли в особое издание:
«Древности Геродотовой Скифии», которых было издано два
выпуска, с атласами рисунков ш Ыю, в 1865 и 1872 гг. «Записка
о раскопке Чертомлыцкого кургана» была помещена И. Е. и в
«Древностях» изд. Московского археологического общества
(1865, т. I), а также и в I томе его «Истории русской жизни с
древнейших времен» (М., 1876). О многих позднейших раскоп¬
ках И. Е. мы принуждены, однако, довольствоваться краткими
известиями в «Отчетах»; подлинные его доклады, представляв¬
шиеся в комиссию, лежат в ее архиве, и извлечения из них для
печати делались, насколько мне известно, не авторами докладов,,
а другими лицами. И. Е. Забелин был отправлен комиссией на раскопки тотчас
же по поступлении его на службу, летом 1859 г., именно в Ека-
теринославский уезд, где ранее, в 1852 и 1855 гг., Люценком
и другими была раскопана большая Луговая могила (так назы¬
ваемый Александропольский курган), давшая много интересных
древностей скифского типа. И. Е. начал свои раскопки с доследо¬
вания одного кургана, находившегося верстах в 50 от Луговой
могилы к юго-востоку, близ села Геремесов хутор (дер.
Мардиевка), верстах в 10 от Днепра. Курган этот уже был
раскопан прежним его владельцем А. М. Миклашевским» но се-:
И. Е. Забелин 199 редина его оставалась еще нетронутою. И. Е. вскрыл эту середину,
но встретил только разбросанные человеческие кости, обломки
медных и железных вещей и в одном месте кучку золотых вещей
(пластинки, трубочки, чашечки и т. п.), которые он признал
«остатками давнишнего расхищения могилы, случайно забытые
или с намерением спрятанные подальше». Затем были вскрыты
три соседних кургана, но в них оказались очень бедные погре¬
бения (в одном 12 скелетов); причем костяки лежали часто в
скорченном положении и имели при себе, самое большое, кремне¬
вое острие или грубый глиняный горшок, а то — лишь куски
красной или желтой охры, или речную раковину, или вовсе
ничего; у одного оказался только плоский медный наконечник
копья. В 1860 г. И. Е. была произведена раскопка двух значительных
курганов, известных под общим названием Толстых могил,
с находящимися около них малыми курганами. Особенное вни¬
мание было обращено на «Толстую могилу» у Краснокут-
ской станции, по дороге из Екатеринослава в Никополь.
Могила эта имела до 90 саж. в окружности при подошве и
4 саж. отвесной высоты и была обложена по склонам камнями,
местами на сажень в толщину. Ближе к материку, с восточной
стороны, между пластами глины оказались следы какого-то про¬
хода к гробнице, «по которому, как предполагал Забелин, быть
мо,жет\ и пронесен в нее покойник», и в этом проходе, в двух
кучах, найдены были обломки двух погребальных колесниц
(шины и втулки от 8 колес, железные полосы, гвозди), до
70 штук железных удил, медные золоченые втулки для насажи¬
вания на древки с украшениями в виде грифонов, крылатых
львов и птиц (вероятно от балдахина или шатра), много медных
блях, колокольчиков, стрел и т. д. Колесницы были, вероятно,
разломаны нарочно и прикрыты какою-то тканью, на которую и
были нашиты бляхи *. В центре кургана оказались три могиль¬
ные ямы; в одной, прикрытой сверху досками и соломой, были
найдены остовы четырех коней в уздечках с серебряными узорча¬
тыми прорезными бляхами и железными удилами. Центральная
гробница была устроена на глубине 2Уг саж., на слое белой глины,
и была на глубине шире, чем при отверстии. В ней были найдены
только разбросанные человеческие и лошадиные кости, черепки
сосудов (горло с ручкой от амфоры) и мелкие железные об¬
ломки. К гробнице этой вел, как оказалось, ход, в своде которого
были заметны следы орудия, которым копали эту галлерею и
которое «имело форму толстого копья или кинжала (меча)»; при * Остатки подобной колесницы были найдены ранее и в АлексаНдро-
польском кургане.
200 И. Е. Забелин самом входе в этот проход была найдена небольшая золотая ро¬
зетка, несколько железных обломков, повидимому меча, и не¬
сколько фрагментов человеческих ребер. Означенный проход вел
в 3-ю яму, круглую, около 27г саж. в диаметре и до 3 арш. высо¬
той, дно которой лежало ниже главной гробницы на 1 арш.
в пласте материковой красной глины. По всему дну здесь валя¬
лись обломки человеческих и лошадиных костей и разные вещи,
как-то: бронзовые стрелы, железные трубки, вроде пистолетного
ствола, вероятно, насаживавшиеся на древки, обломки меча, ко¬
стяные черепки от ножен, бронзовое кольцо с эмалью, черепки
от греческих ваз, медные обломки. Все это, по мнению Забелина,
указывало на следы ограбления гробницы, — факт, подтвердив¬
шийся и тем, что в восточной стене, подле входа в это подземелье
из главной гробницы, был открыт и вход грабителя в 1У2 арш.
ширины и вышины, шедший изогнутой линией к внешней по¬
дошве кургана. За этим входом вдоль стены круглого подземелья
было найдено еще восемь раздавленных землею амфор с осадком
внутри их какой-то темнокрасной жидкости. Ввиду того, что
среди местных крестьян ходили рассказы, что под курганом
было сложено оружие — пистолеты, сабли, пики, и что старики
их когда-то лазили в подземелье и находили там пистолеты,
И. Е. полагал, что в подземелье кургана, действительно, прони¬
кали раньше по открытому им грабительскому ходу, находили
там железные трубки (которые и были приняты за стволы пи¬
столетов), а, может быть, обломки мечей или стрелы... В 1861 г. И. Е. произвел в тех же степях раскопку четырех
могил средней величины, на юг от станции Краснокутской, именно
трех по течению р. Томаковки и одну — на дороге из Екатерино-
слава в Никополь... В 1862 г. решено было произвести раскопку большой Тол¬
стой могилы, известной под именем Чертомлыцкой (от
р. Чертомлык), находившейся в имении Зейфарт, верстах в два¬
дцати к северо-западу от Никополя. Могила эта была насыпана
на возвышенной ровной местности, перерезанной более или менее
глубокими балками и речками, которые начинаются большей
частью неподалеку от могилы и, расходясь оттуда, впадают или
в речку Чертомлык или в реки Солоную и Базавлук. С вершины
кургана открывался далекий вид. Поблизости, саженей в 12 на
западе, находилась Долгая могила, длиною в направлении с во¬
стока на запад до 60 саж.; за нею было разбросано по степи еще
несколько меньших курганов; на востоке, верстах в 172, воз¬
вышались две Близницы, могилы средней величины. У самой мо¬
гилы, с южной и с северо-западной сторон, также были насыпаны
небольшие курганы. Сам Чертомлыцкий курган имел более
165 саж. в окружности и около 9 саж. отвесной вышины (вышина
по откосу 24—26 саж.). Северный бок с вершины до половины
И. Е. Забелин 201 кургана имел почти отвесную крутизну, затем делал ступень
около сажени шириной и сходил к подошве также довольно круто.
Такая крутизна северного бока наблюдалась и на других боль¬
ших курганах и достигалась помощью укрепления этой стороны
каменной кладкой. У подошвы кургана и кругом по степи попа¬
дались мелкие известковые камни, коих прежде (по описанию
Зуева) было, повидимому, больше. У северной подошвы кургана,
ближе к западу, была видна круглая яма в 4 саж. в диаметре,
окруженная валом около 3 саж. шириною. «Здесь был рыт под¬
земный ход в могилу давнишними искателями ее кладов, отчего
образовался и самый вал из земли, которая выкапывалась при
раскопке». Вершина кургана представляла ровную площадь в 7 саж.
в диаметре, посредине которой, в яме, стояла каменная баба с
отшибленною и снова приставленною головою. Баба была вы¬
тесана из песчаника, около ЗУ2 арш. вышиной (самое изображе¬
ние— 3 арш.),. шириной в плечах 1 арш., и представляла муж¬
чину в шапке-мисюрке или шляпе с каймою вокруг и по верху,
крест на-крест. Из-под шапки опускались назади пять прядей,
сходившихся в кольцо и падавших по спине в одну прядь. Фигура
была одета в длинный кафтан, украшенный по швам и подолу
нашивками. Руки сложены у живота, пальцы в пальцы. На левом
бедре висел меч, на правом — род колчана. Ноги были очень ко¬
роткие, не более 7 вер. «Может быть, этим хотели обозначить
сидячее положение фигуры». Расследование кургана было начато со снятия его верхушки,
причем местами попадались вещи и кости. Так, на глубине
1 Уг—2 арш. были найдены черепки от амфор, а в другом месте—
бронзовые бляшки (круглые и полулунные), пуговицы (более
200), запоны (в виде птичьей головы), трубочки, бусы, железные
удила, лошадиные зубы. На 3-й сажени была найдена куча же¬
лезных удил (около 250) с бронзовыми украшениями, бронзовая
прорезная жаровня с ручкой для насаживания на палку, брон¬
зовые изображения львов, драконов, птиц с втулками, конские
налобники в виде головы козла, бронзовой трубочки, бубенцы,
колокольчики, полулунные подвески, нащечники от конского
убора, а также шейная бронзовая гривна; в другом месте, в куче,
несколько золотых узорчатых пластинок, серебряные окислив¬
шиеся бляхи и нитка мелких раковин. С 5-й сажени по отвесу, «во
избежание излишних расходов, которых потребовала бы раскопка
сплошь всей насыпи», дальнейшее расследование кургана поведено
широкой траншеей в направлении с востока на запад. Сначала
ширина траншеи была сделана в 22 саж., потом, по снятии пласта
в 1 саж., она была уменьшена во избежание обвалов земли до
20 саж., а затем, по снятии еще сажени, до 16 саж. С этой шириной
середина кургана была раскопана до самого материка. В снимав-
202 И. Е. Забелин мых слоях чернозема попадались черепки от разбитых горшков
и амфор, в том числе две ручки с греческими клеймами, также
бронзовые стрелки, пуговицы, бронзовые и железные части удил,
лошадиные кости (от челюсти и ног). Раскопка была доведена
до 7-й саж. глубины по отвесу и, ввиду истощения средств, про¬
должение ее было отложено до следующего года, причем посере¬
дине площади был оставлен земляной столб в 2 саж. вышины
и в Р/2 саж. толщины и сделаны с краев траншеи уступы для
стока воды. В следующем, 1863 г., раскопка кургана была продолжена
снятием пластов чернозема по всей поверхности траншеи. Чем
ближе к материку, тем больше стали обнаруживаться в чернозем¬
ных слоях слои глины, красноватой, беловатой и желтой, выбро¬
шенной из вырытой в материке гробницы. Когда, наконец, все
эти слои были сняты до материка, то обнаружилась засыпанная
черноземом центральная яма (672 +3 арш.), вытянутая в на¬
правлении с востока на запад. Против северо-западного ее угла,
в расстоянии 27г саж., виднелась другая яма, также засыпанная
черноземом, но неправильной овальной формы (4+2 саж.);
«неправильная форма и трещины на краях этой ямы указывали,
что это был собственно провал в подземелье». «К западу от цен¬
тральной ямы, в расстоянии около 7 саж., открыто было еще
пять ям: три большие, почти квадратные, и подле них, но впе¬
реди, то есть ближе к центральной гробнице, еще две малые
продолговатые. Три большие ямы заключали в себе остовы
коней, в одной — три, в других — по четыре, всего 11, лежавших
на животе, головами к центральной гробнице. На некоторых
конях были седла, другие без седел, но все имели серебряные или
золотые уздечные и шейные уборы — из наносников, блях, тру¬
бочек, колец, пуговиц, колокольчиков. Две малые могилы впе¬
реди их заключали в себе остовы конюших, головами к конским
могилам. Один костяк имел у правого уха золотую серьгу, в виде
двулицой человеческой головы, серебряную позолоченную гривну
и золотой витой перстень на пальце; с правого бока у него лежало
железное копье и железная стрела, у пояса — железный ножик
с костяным черенком, а у тазовой кости — кучка около 100 брон¬
зовых стрелок с остатками кожаного колчана. У другого остова
была найдена золотая витая гривна, а у головы — кучка (55)
бронзовых стрелок с остатками тростниковых древков с красными
поясками; у левой руки лежали остатки колчана и пять брон¬
зовых стрелок. За описанными конскими могилами, далее на запад, были об¬
наружены еще три могилы, но заключавшие в себе только костяки
и простые горшки; подобная же бедная могила была найдена и
в восточном конце траншеи, заключавшая в себе безголовый ко¬
стяк с железным кинжалом.
И, Е. Забелин 203 Центральная гробница оказалась очень глубокой и расширяю¬
щейся книзу, что представило большие затруднения и опасности
при ее раскопке. В материке были пройдены слои верхней желтой
глины, затем слой беловатой, далее слои красноватой и темно¬
желтой, наконец обнаружился слой чистой белой глины; это и
было дно гробницы, на глубине 15*/4 арш,'. (5 с лишком саж.) от
верхоземки. На нем местами попадались слои перетлевшего трост¬
ника и дерева, а на самой середине следы красок, голубой и пур¬
пуровой. «Нельзя было сомневаться, что эти краски служили
некогда украшением гроба или каких-нибудь деревянных досок,
от которых, однакож, не осталось почти и следов». Раскопка была
поведена еще глубже и вскоре «материковый пласт белой глины
обозначил форму креста, в промежуточных углах которого, ар¬
шина по 3 в квадрате, оставался еще насыпной чернозем. Это
были углы гробничной ямы и в них помещались покатые сходы
из нее в наугольные, тоже гробничные подземелья. За пластом
белой глины, который лежал толщею с небольшим на 2 арш.,
показался новый материковый пласт отличной красной глины.
На его уровне и были расположены наугольные подземелья».
Расследование их было сопряжено с большой опасностью для
рабочих и было возможно только с оставлением земляных стол¬
бов между выкапываемыми ходами. Все четыре подземелья дали значительное число вещей. В од¬
ном (юго-восточном) были найдены: медный котел на ножке,
пять амфор, скелет животного (собаки), от которого сохранился
только слой извести, кучки бронзовых стрел со следами кожаных
колчанов, пять железных ножей с костяными рукоятками. В углу
стрелы стояли рядом вдоль стены, числом около 150, некоторые
еще с древками; тут же были найдены остатки, повидимому,
ковра. Вдоль стены собрано было много золотых украшений от
одежды, висевшей, повидимому, на железных крючьях на своде
и стене. Это были золотые бляшки, ленты, пуговицы, привески,
трубочки, большей частью с изображением трав, цветов, бодаю¬
щихся козлов, грифов, голов Горгоны и т. д. Посредине этого
подземелья, по снятии земляного столба, ничего не было найдено. Во втором (северо-восточном) подземелье стояло вдоль стены
шесть амфор, а посреди его найдено было бронзовое зеркало
с железной ручкой. Близ входа лежал скелет: на шее у него была
бронзовая гривна, близ головы золотая привеска (от серьги?),
на среднем пальце правой руки золотое спиральное кольцо, у ле¬
вого бока ножик с костяным черенком и 67 бронзовых стрел со
следами кожаного колчана. В головах остова собрано было не¬
сколько золотых и костяных вещей, составлявших — по Забе¬
лину — что-то вроде жезла, а по Кондакову — ручку или не¬
сколько ручек от нагайки или лука, золотые орнаментированные
бляхи, наконечники, спиральные ленты, ободки и костяные об¬
204 И. Е. Забелин ломки. Вдоль стен и по всему полу попадалось множество (около
400) золотых бляшек, подвесок, бус, трубочек, пуговиц, лент
и других нашивок на одежду и головные уборы. Многие бляшки —
с изображениями фантастических животных, грифов, зайцев, льва,
терзающего оленя, варвара, борющегося с грифом, человеческой
бородатой головы, головы Горгоны, Геракла, удушающего льва,
битвы зверей и чудовищ и т. д. Между этими украшениями по¬
падались железные крючки, на которых, вероятно, были разве¬
шаны одежды и уборы; в одном углу найдены были и перетлев¬
шие ткани в комках, а в другом месте 17 костяных дощечек со
следами позолоты, вероятно, от какого-нибудь ларца, и серебря¬
ная, сильно поврежденная ложка. В 3-м, юго-западном, подземелье были найдены два скелета.
На шее одного была золотая гривна с 12 фигурками идущих
львов; около черепа лежали золотые бляшки с изображениями
грифов от головного убора (башлыка), на руках были широкие
золотые браслеты, на безымянных пальцах обеих рук — золотые
кольца, у левого бока меч с обложенной золотом рукояткой и
золотым наконечником ножен, подле меча золотая спиральная
лента и две золотые трубочки, вероятно, от нагайки, ножик с
костяной ручкой и бронзовые стрелы со следами кожаного кол¬
чана. На месте пояса — бронзовые бляшки, слева от черепа —
обломки бронзовой чаши и серебряного кувшинчика и куча стрел.
Другой костяк, лежавший справа от первого (оба ногами к цен¬
тральной гробнице), имел на шее золотую литую гривну с кон¬
цами в виде львов, на правой руке серебряный браслет, на сред¬
нем пальце ее золотое кольцо, на чреслах бронзовый пояс, у левого
бока — железный меч, у тазовой кости — колчан с бронзовыми
стрелами и железный ножик. Костей левой руки до локтя у этого
остова не было. В 4-м северо-западном подземелье найдены были в глиняном
его полу остатки дерева и следы синей, зеленой и желтой красок,
как бы остатки ложа, на котором лежал женский остов, тоже
ногами к центральной гробнице, в богатом убранстве. На лбу
этой царицы была золотая лента, украшенная растительным
орнаментом; по сторонам черепа две золотые серьги в виде кольца
с семью 'подвесками грубой работы; к головному убору принадле¬
жали еще 29 золотых бляшек в виде цветов, 20 — в виде розеток
и семь — в виде пуговок; кроме того, голова и часть тела были
покрыты пурпурным покрывалом, на котором были нашиты 57 зо¬
лотых четырехугольных бляшек с изображением сидящей жен¬
щины в одежде с длинными висячими рукавами и с зеркалом
в левой руке и стоящего перед ней скифа, пьющего из ритона.
О покрывале можно было судить по остаткам пурпурной ткани
под бляшками. Ряд этих бляшек тянулся выше черепа вершков
на восемь, составляя над ним треугольник с закругленной вер¬
И, Е. Забелин. 205 шиной и потом спускаясь по плечам и доходя до кистей рук. По¬
видимому, бляшки эти составляли убор высокого колпака или кло¬
бука с длинными лентами. На руках остова были золотые плоские
браслеты, на всех пальцах рук золотые кольца, девять с гладкими
бляхами, а одно на правом мизинце с изображением летящей
утки. Подле правой руки лежало бронзовое зеркало с костяной
ручкой и следами голубой материи. Близ этого женского остова,
ногами к нему, лежал на полу другой остов, повидимому, муж¬
ской; на руках его были браслеты, бронзовый и железный, у ле¬
вого бока ножик с костяной ручкой и кучка бронзовых стрел.
Слева его лежала амфора; 13 таких же амфор стояли вдоль всей
северной стены подземелья. У западной же стены его, в толще
глины, была найдена серебряная чертомлыцкая ваза, а рядом
с нею большое серебряное блюдо с фигурными ручками и с труб¬
чатыми ножками, на котором лежала серебряная черпалка с руч¬
кой, оканчивающейся собачьей головой. Северо-западный угол этого подземелья сообщался с указан¬
ной выше большой неправильно-овальной ямой. У северной стены
этой ямы было открыто устье подземной лазейки, вырытой сво¬
дом и имевшей 17г арш. в диаметре. Яма оказалась заваленной
на 372 арш. от материка черноземом (на желтой материковой
глине). У восточной стены ямы, на глубине 10 арш. 6 вершков
с верхоземки, найдены кости от человеческого остова, лежавшие
в беспорядке и не в полном составе (однако с черепом). «По всему
вероятию, — говорит Забелин, — покойник погиб во время об¬
вала этого подземелья, может быть, застигнутый в своей подзем¬
ной лазейке». На глубине около 13 арш. под тем же местом собрано еще
несколько человечьих и конских костей. Еще глубже (на 15 арш.),
почти под самым устьем подземной лазейки, был открыт стоячий
громадный бронзовый котел (казан) на ножке, с фигурами гор¬
ных козлов по борту; в нем лежали лошадиные кости и череп;
за этим казаном стоял другой, поменьше, с двумя простыми руч¬
ками, тоже наполненный костями жеребенка, между которыми
лежала железная черпалка с ручкою в 12 вершков длиной. Оба
котла были закопчены снизу. На дне подземелья, особенно под устьем лазейки, попалось
несколько мелких золотых бляшек, подвесок, бус и т. п. и шесть
черепков черной и поливной греческой посуды, а в юго-западном
углу несколько золотых перстней с изображением быка или
собаки, разных прорезных и узорчатых блях, трубочек и бус. У западной стены ямы, на аршин выше материка, в рушеном
слое глины, найдены были неполные остатки человеческого ко¬
стяка (с разбитым на мелкие части черепом) и около них не¬
сколько бронзовых стрелок. Недалеко отсюда на материке оказа¬
лись остатки перетлевшего дерева, повидимому, от досок.
206 И. Е. Забелин В западной и южной материковых стенах подземелья открыто
было несколько углублений или пещерок, имевших от 1 до 3 арш.
длины и около 1 арш. ширины и высоты и заваленных рушеной
землей. В одной из них найдена бронзовая с позолотою чаша
(872 дюйма в диаметре, 37г дюйма вышины), остатки кожаного
колчана с бронзовыми стрелками, меч с рукояткою, покрытой
золотом, золотой наконечник от ножен, два ножа с костяными
рукоятками; в своде над чашей был воткнут железный крючок. В другой пещерке стояло бронзовое, перержавевшее ведерце,
а за ним на протяжении двух аршин лежал какой-то черный слой,
в котором местами светились золотые бляшки. Слой этот походил
на перетлевшую кожу или толстую ткань, превратившуюся в со¬
вершенный чернозем. В этом слое собрано до 700 золотых бля¬
шек, с изображением сидящей женщины и перед ней скифа, или
головы Горгоны, розетки, пирамидки с зернью, или в виде пуго¬
вок. Еще в одном углублении, расширявшемся в стороны на
3 арш., найден был целый склад золотых вещей, в том числе зо¬
лотая чеканная пластина от налучья с изображением сложной
греческой сцены и нападающих друг на друга животных; золотые
полоски от боков налучья, золотая пластина от ножен меча
с изображением битвы греков, два железных меча с золо¬
тыми рукоятками, одна с грубыми изображениями грифо¬
нов, другая (по Кондакову, персидской работы)—с двумя
бычьими головами наверху и со сценами охоты на ту¬
ров и сайг — по длине. В стене пещерки были воткнуты три
железных меча с золотыми рукоятками, которые, впрочем, лежали
уже внизу, на материке; кроме того, по всему пространству пе¬
щерки найдено было много золотых бляшек, бус, пуговок, сереб¬
ряных трубочек и т. д. Близ прохода в соседнее угловое подземелье
найден был еще стоящий на полу бронзовый светильник о семи
рожках. После раскопки всех этих подземелий от центральной гроб¬
ницы проведена была еще траншея поперек в одну сторону (на
юг), до 15 саж. в длину и на 6 саж. в ширину, но в ней попалась
только одна бронзовая игла; затем была обследована еще лазейка,
начинавшаяся от круглой ямы у подошвы кургана. Ход этот был
завален камнями цоколя, а самое отверстие было закрыто двумя
огромными каменными плитами, поставленными также на камнях.
Внутри лазейки по всей ее длине (до 14 саж.) попадались в разных
местах конские и человеческие кости; последние от двух костяков,
но черепов их не оказалось; ко дну шел на протяжении 6 саж. тон¬
кий слой красной глины. Раскопка этого замечательного кургана, давшего столь громад¬
ное количество ценных и любопытных вещей, не могла, конечно,
не обратить внимания на труды И. Е. Забелина. Он был произве¬
ден в старшие члены Археологической комиссии.
И. Е. Забелин 207 В следующем, 1864 г., Забелин отправился на Таманский по¬
луостров для исследования находящихся там больших курганов.
Им выбраны были два кургана, известные под именем Близницы
или Два брата, насыпанные около дер. Стеблеевки, на берегу
Цукурской бухты, на возвышенном хребте. Решено было раско¬
пать сначала восточную или Большую Близницу, имев¬
шую около 160 саж. в окружности и 7 саж. отвесной высоты. Начало раскопки было очень удачно. С западной стороны,
почти у подошвы, на небольшой высоте над материком наткнулись
на могилу с трупосожжением, в середине которой, среди углей и
золы, были найдены: золотой венец из лавровых листьев, золотой
перстень с скарабеем, золотая статуэтка танцовщицы, золотая мо¬
нета Александра Македонского, несколько золотых фигурок
сфинкса, множество узорчатых золотых бляшек, подвесок, бус,
костяные украшения, бронзовое зеркало, медные гвозди (веро¬
ятно от гроба) и т. д. Недели две спустя, с той же стороны, в
4 саж. от могилы с трупосожжен ием, была найдена гробница из
каменных известковых плит (5+5 арш.), к которой вел ход,
обставленный такими же плитами, но не покрытый. Верхние плиты
гробницы провалились и раздавили деревянный саркофаг, остатки
которого были украшены резьбой и инкрустированы слоновой
костью. Костяк оказался почти совершенно истлевшим, но предметы,
положенные с ним, сохранились. На голове была золотая корона —
кокошник из 15 пластинок на истлевшей подкладке; на пластин¬
ках прибиты гвоздиками рельефы, изображающие борьбу скифов
с грифами; обруч кокошника расширялся кверху наподобие кор¬
зины из прутьев, составлявшей корону богини земледелия Де¬
метры, так называемый «калатос». По этой короне и по богатой
обстановке гробницы последнюю и признали гробницей жрицы Де¬
метры. На лбу этой жрицы лежала так называемая стленгида,
с изображением завитков, подражающих локонам волос; на вис¬
ках— большие золотые подвески (к короне) из круглых блях с
изображением Фетиды на гиппокампе (морском коне), везущей
панцырь своему сыну Ахиллу, и из спускающихся от этих блях
жгутиков, оканчивающихся бусами в виде маленьких амфор; около
ушей — филиграновые серьги; на шее — два ожерелья прекрасной
работы; на пальцах левой руки — четыре массивных перстня с рез¬
ными изображениями Афродиты, Дианы, сирен; на груди —
золотые филиграновые пуговицы; на запястьях — бронзовые позо¬
лоченные браслеты с изображением львиц. Все эти украшения художественной греческой работы IV века
до н. э. Кроме того, найдено много золотых пластинок с изображе¬
нием Деметры, Геракла, Медузы и т. д., крылатых и пляшущих
женщин, бычьих и оленьих головок, розеток и пр., с дырочками,
указывающими, что они были нашиты на одежду. Налево от
208 И, Е, Забелин костяка лежало бронзовое зеркало, украшенное рельефными изо¬
бражениями Афродиты и Эроса, а в головах стояла краснофигур¬
ная ваза с изображением борьбы Геракла с кентавром. В углу
гробницы лежали в куче 4 штуки железных удил, украшенных
бронзовыми бляхами с рельефными изображениями, воспроизво¬
дящими борьбу греков с амазонками, и другие сюжеты. Незначительные размеры этой гробницы, открытой с западной
стороны огромного кургана, позволяли сделать предположение,
что ею не исчерпывается содержание насыпи, а потому было про¬
ведено несколько траншей к центру, но они не дали никаких ре¬
зультатов. Забелин, между тем, должен был уехать, и раскопку
стал продолжать директор керченского музея Люценко. Он открыл
в кургане остатки костра, еще одну ограбленную гробницу, а в сле¬
дующие годы здесь найдена была гробница, повидимому, другой
жрицы Деметры, но И. Е. к этому кургану уже не возвращался.
Им было вскрыто в этот раз еще 9 небольших курганов на берегу
Таманского залива, но только один оказался нетронутым и дал
расписную вазу с сожженными в ней костями. В одном из трону¬
тых курганов, в разбитом саркофаге, нашлись еще два золотых
перстня, из коих один с агатом, на котором вырезан журавль, стоя¬
щий на одной ноге, и перед ним кузнечик, оказался превосходной
работы художника Дексамена. Летом 1865 г. И. Е. отправился снова в Приднепровье, но уже
в Мелитопольский уезд Таврической губ., где, верстах в 40 от
Днепра, около дер. Ново-Александровки, занялся раскопкой боль¬
шого кургана, известного под именем Козел и имевшего около
150 саж. в окружности и 6У2 саж. отвесной высоты. Под насыпью
в нем были найдены четыре гробницы, из коих средняя, углублен¬
ная на 47г саж. в материке, имела четыре угловые ниши, как и в
Чертомлыцком кургане. Но она оказалась ограбленною помощью
лазейки, шедшей с северной стороны насыпи; в ней были найдены
только разбросанные кости, остатки железа, несколько золотых
пуговиц и золотая пластинка с головой Афины в шлеме. К западу
от этой центральной гробницы оказались, как и в Чертомлыцком
кургане, три гробницы коней, всего с 11 лошадиными остовами,
имевшими также уздечки и повода, украшенные серебряными или
бронзовыми бляхами и бубенчиками, а у трех остовов были еще
седла, украшенные длинными золотыми пластинками. Рядом с кон¬
скими могилами найдены были две могилы конюших, но из вещей
при них оказались только железные ножи и остатки кожаных кол¬
чанов с бронзовыми стрелами. В 1866 г. И. Е., повидимому, не ездил на раскопки; по крайней
мере, в отчете за этот год о нем не упоминается, но летом 1867 г.
мы видим его снова в Приднепровье, на раскопках Сиротин ых
Мо гил, курганов в окрестностях г. Александровска, Екатерино-
славской губ. Из трех курганов этой группы Забелин выбрал
И. Ё. Забелин сперва длинный, имевший около 48 саж. в длину, при вышине в
4 арш. У северного конца его, на !/г арш. от поверхности, был най¬
ден каменный молоток, а в центре две костяные стрелки, бронзо¬
вая пуговица, железные удила и лошадиные кости. В южном конце
насыпи был открыт человеческий костяк в лежачем положении и
около него клык кабана. На материке обозначились 12 небольших
и неглубоких могил с костяками, лежащими на боку в скорченном
положении, с грубыми при них горшками, иногда с лошадиными
костями и железными удилами. В другом круглом кургане, на глу¬
бине 4 арш. в материке, оказалась центральная гробница, но уже
ограбленная: в ней нашлись только человечьи и лошадиные кости
и остатки железного меча и панцыря из железных пластинок.
После этого Забелин перенес работы верст на 100 южнее, в Мели¬
топольский уезд, где принялся за раскопку большой могилы, так
называемой Цимбалки, около дер. Большая Белозерка. Кур¬
ган этот имел 140 саж. в окружности и 7 саж. отвесной высоты.
Так как в одно лето раскопать такой курган было невозможно, то
И. Е. на этот раз только провел траншею с востока на запад до
известной глубины и отложил дальнейшую раскопку до следую¬
щего лета. При раскопке летом 1868 г. в насыпи Цимбаловой могилы были
найдены лошадиные кости, два уздечных набора с удилами и че¬
репки амфор. В материке обнаружились две могилы, в центре
кургана — овальная, небольшая, а к западу от нее большая, четы¬
рехугольная. В последней оказались остовы шести коней, из коих
на четырех были бронзовые уздечные наборы с серебряными на¬
лобниками, а на двух— большие золотые налобники; один из них
украшен, — как объяснял Забелин, — изображением сирены, а, по
Кондакову,— изображением божества типа персидской Артемиды,
хорошей греческой работы, а другой —изображением геральдиче¬
ских грифонов и растительным орнаментом, более грубой, варвар¬
ской техники. Овальная могила, имевшая в глубину до 4 саж., оказалась
ограбленной; в ней найдена была только ручка обыкновенного
ножа. К северу, в углах этой могилы, были открыты два небольших
подземелья; восточное из них заключало в себе только несколько
человеческих и лошадиных костей и костяную ручку ножа, а при
входе в западное — были найдены кости собаки и железный нако¬
нечник копья. Между собою эти подземелья сообщались неболь¬
шой траншеей,.прокопанной грабителями, которые проникли в
главную могилу коридором (или подземельем), проведенным на
глубине 3 саж. от поверхности. Коридор этот овальной формы, в
диаметре около 6 арш., направлялся к северо-западному углу мо¬
гилы и к своду небольшого западного подземелья. На полу этого
коридора, в слое глины, были разбросаны мелкие золотые пред¬
меты, очевидно, утерянные грабителями, как-то: массивное золотое
14 Д. Н. Анучнн
210 И. Е. Забелин кольцо (может быть, от серьги), золотые толстые трубочки, круг¬
лые бляшки с изображениями грифов, головы Горгоны, зайца,
пирамидки с зернью, стеклянная желтая бусина с синими глаз¬
ками, костяные и бронзовые стрелки, бронзовые пластинки от
пояса и железные чешуйки от панцыря. Раскопка на этом была, повидимому, закончена, и Забелин
перешел к исследованию другого, меньшего кургана, в 2Уг саж. вы¬
сотой, находившегося в 125 саж. от Цимбалки. В нем оказалось
много могил; у одного скелета были только два кремешка, у дру¬
гого — куски краски, у некоторых — ничего. Еще у одного оказа¬
лись 5 костяных, 7 кремневых и 5 бронзовых стрел, бронзовые
удила, золотая трубочка и глиняный кувшинчик. У западного же
конца кургана была найдена могила в форме катакомбы; направо от
входа в ней стояла деревянная колода с костяком, у которого ока¬
залась на шее золотая массивная гривна вроде чертомлыцкой, с ле¬
вой стороны головы три железных копья, ниже сотня бронзовых
стрел, у бедра железный меч, в ногах лошадиные кости. Около
гроба, налево, лежали 200 бронзовых стрел с остатками древков и
два бронзовых уздечных набора. При входе в катакомбу найдены
были еще 30 челюстей маленького животного, нанизанных на ре¬
мешок, и череп и кости собаки, а в северо-западном углу — брон¬
зовый котел с бараньими костями. У северной стены стояла дере¬
вянная, выдолбленная из цельного дерева бочка (Уг арш. длиной)
с большой резной ручкой и истлевшая кружка, украшенная с лице¬
вой стороны тремя золотыми бляшками с грубыми изображе¬
ниями льва и двух рыб. Таким образом, эта одна могила дала
наиболее интересные находки. В 1869 г. Забелин отправился вместе с Тизенгаузеном на Та¬
манский полуостров, где были произведены раскопки около
ст. Сенной, в местности, где, предполагают, была древняя грече¬
ская колония Фанагория. Открыто было около 40 могил как в
центральных, так и в боковых частях курганов разной величины,
но почти все они оказались ограбленными, вероятно, еще в древ¬
ние времена. Найдены были только небольшие расписные амфоры,
одна бронзовая позолоченная урна с жженными костями, немного
стеклянной посуды, алабастр, бронзовые зеркала, бронзовые ко¬
лечки, бусы, золотые листки (от венков), обломки деревянных рез¬
ных саркофагов, терракотовые кружки с изображением голов Ме¬
дузы, плиты от гробниц, иногда с рельефными изображениями, и
одна с надписью. Не удалось отыскать и стены древнего города,
хотя и были находимы обломки древней посуды, черепица, мрамор¬
ные плиты и босфорские медные монеты. Только позже Тизенгау-
зену удалось найти одну нетронутую женскую могилу, давшую
интересные статуэтки и золотые украшения. В следующем, 1870 г., Забелин продолжал свои разыскания на
предполагаемом месте древней Фанагории, именно так называемом
И. Е. Забелин 211 городище, почва которого оказалась сплошь перерытой, иногда до
глубины 7 арш. Проведено было до 500 саж. траншей, но только
в одном месте напали на остатки древних фундаментов. Нашли
также несколько могильных памятников с еврейскими и греческими
надписями, остатки колонн, карнизов, статуй и кое-какие мелкие
вещи... В 7—8 верстах от городища была начата еще раскопка
большой Буеровой Могилы, имевшей 150 саж. в окруж¬
ности и 6 саж. отвесной высоты. Проведены были три траншеи —
с юга, юго-запада и запада, и найдено было несколько гробниц,
но кости в них были перетлевшие, а вещи большей частью сильно
перержавевшие. При одном костяке оказались и золотые украше¬
ния: золотой венок с изображением Гелиоса, золотое ожерелье в
виде свитой змеи, пять мечей с золотыми ручками, серебряные
кружки, бронзовые венки, железный панцырь, железные наконеч¬
ники копий. В следующем, 1871 г., Забелин вернулся к этой Буеровой Мо¬
гиле, довел начатые в ней три траншеи до центра и заложил еще
четыре другие, но безуспешно. Курган оказался перерытым мно¬
гими подземными ходами кладоискателей во всех направлениях.
В центре была найдена большая гробница из известковых плит,
с обрушившимся сводом, но в ней оказались только следы дере¬
вянного саркофага, несколько костей, остатки костяных инкруста¬
ций, медные и железные гвозди, несколько бронзовых бляшек и
колокольчиков... Тем не менее, раскопки в этой местности продолжались За¬
белиным и летом 1872 г., именно около открытого ранее фунда¬
мента какого-то древнего здания; фундамент этот был прослежен
на большом пространстве, и оказалось, что им воспользовались
уже давно для возведения на нем позднейшей постройки. Найдено
было много могильных плит, отчасти с надписями (особенно
еврейскими), и архитектурных мраморных фрагментов греческой
эпохи, также ваз, ламп, статуэток, одна глиняная форма для от¬
ливки, несколько бронзовых предметов и т. п. Летом 1873 г. мы видим И. Е. уже на раскопках в новой мест¬
ности, именно на развалинах Ольвии, на так называемых «ста
могилах», около с. Парутино-Ильинское, куда он отправился
вместе с Тизенгаузеном. Осмотрев так называемый акрополь,
И. Е. убедился, что древний город должен был занимать сравни¬
тельно небольшую треугольную площадь, составляющую возвы¬
шенный холм между рекою и глубоким оврагом. Вершина этого
треугольника обращена к югу, основание — к северу; последнее
имеет в длину около 3Д версты, боковые стороны треугольника
каждая с версту. Вообще, по мнению Забелина, положение акро¬
поля Ольвии напоминает положение московского Кремля. Вся пло¬
щадь этого акрополя и прилегающих к нему нижних частей древ¬
него города оказалась сильно перекопанной, главным образом 14*
212 И. Е. Забелин вследствие того, что отсюда позднейшее население вытаскивало и
выламывало камни от древних зданий и построек. И. Е. начал
раскопки вокруг холма, с которым прежние исследователи связы¬
вали храм Зевса. Вокруг него был проведен ряд траншей, а затем
такие же траншеи были заложены и в других местах. Находили
фундаменты зданий разных времен, надгробные плиты византий¬
ской эпохи, обломки скульптур, черепки ваз и амфор, цистерны,
черепицу, кое-какие мелкие предметы, монеты, но не найдено было
ничего выдающегося. Раскопки в Ольвии были, повидимому, последними, предпри¬
нятыми Забелиным по поручению Археологической комиссии.
Отчеты за 1874—1876 гг. уже не упоминают об его деятельности
но раскопкам, которые на юге России производились в эти годы
только Тизенгаузеном, Люценком и новым членом комиссии
Н. П. Кондаковым. Чем было вызвано неучастие И. Е. за эти
годы в раскопках, остается неизвестным, по крайней мере, мне.
Как бы то ни было, в 1876 г. И. Е. подал прошение об увольне¬
нии его в отставку... Начиналась его деятельность при Москов¬
ском историческом музее, по вопросам об основании и устройстве
которого к нему стали обращаться за советами и соображениями А. С. Уваров и А. А. Зеленый еще с 1872 г., а в 1873 г. он был
назначен действительным членом музея и стал участвовать в сове¬
щаниях ученой его комиссии... Речь Д. Н. Анучина «И. Е. Забе¬
лин как археолог в первую половину
его научной деятельности (1842— 1876)», произнесенная в заседании
Московского археологического обще¬
ства 10 февраля 1909 г., напечатана
в «Древностях» (Труды Московского
археологического общества), 1909,
т. 22, вьгп. 2, стр. 29—70.
С. А. УСОВ КАК ЧЛЕН МОСКОВСКОГО
АРХЕОЛОГИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА
И КАК АРХЕОЛОГ-НАТУРАЛИСТ В лице Сергея Алексеевича Усова [1827—1886] русская архео¬
логическая наука понесла весьма чувствительную потерю. Умер
человек, глубоко понимавший искусство, живо интересовавшийся
его историческим развитием, изучавший обстоятельно и с любовью
древности христианские и русские. Не по обязанности, не в какой-
либо официальной роли посвящал он свое время на изучение ис¬
кусства и древностей; он отдавался этому труду с юношеским увле¬
чением, находил в нем высшее удовлетворение потребностям своей
художественной природы, лучшее наслаждение для своего высоко
развитого и в то же время оригинального, ясного, чисто русского
ума. Такие люди, если бы даже они ничего не написали в своей
жизни, дороги для науки и искусства: они поддерживают и разви¬
вают в обществе уважение к высшим идеалам знания и красоты,
они являются лучшими носителями и ценителями успехов науки и
откровений искусства. Но С. А. не был только усвоителем результатов чужого труда
и мысли; благодаря своей талантливости, многосторонности своих
сведений, ясности своего ума, своему художественному чутью и
гнавыку, наконец — своей чисто русской, здравой сметке, он вно¬
сил в усваиваемое им чужое всегда свое, «усовское», и это «свое»
♦было всегда вечно новое, умное, возбуждавшее интерес и привле¬
кавшее своею оригинальностью. Можно было иногда не согла¬
шаться с тем или другим из его выводов, можно было оспаривать
некоторые его взгляды и доводы, но нельзя было не отдавать
должного широте и остроте его ума, нельзя было не интересо¬
ваться затрагиваемыми им вопросами, развиваемыми взглядами,
всегда остроумными замечаниями и соображениями. С. А., как известно, в течение последних пятнадцати лет своей
жизни отдавался главным образом изучению истории искусства.
В это время он собрал с большими затратами и хлопотами драго-
ценное собрание книг, гравюр, фотографий и приобрел обширные
сведения по разным вопросам искусства и древностей. Эти сведе¬
ния, как и все собранные им ценные материалы, он не таил и не
хранил эгоистически только для себя;, он. готов был делиться иш&
214 С. А. Усов со всеми интересующимися и находил лучшее удовольствие в бе¬
седах о предметах искусства. Мало-помалу его познания в этой
отрасли возросли настолько, что он мог выработать самостоятель¬
ные взгляды по многим вопросам, мог из ученика-дилетанта сде¬
латься глубоким знатоком и учителем. По приглашению Полива¬
нова он взялся прочесть несколько лекций по истории искусства
двум старшим классам его гимназии, и эти лекции обратились в
пять лет постоянного, безвозмездного преподавания истории изо¬
бразительных искусств. Лекции Усова посещались многими его слушателями и по вы¬
ходе их из гимназии, в бытность их уже студентами, и, несомненно,
имели для них большое образовательное и воспитательное значе¬
ние. Можно только сожалеть, что эти чтения ограничились лишь
тесным, небольшим кружком юношей и что С. А. не находил воз¬
можным или стеснялся выступить перед более обширной аудито¬
рией, которая, несомненно, составилась бы и могла бы многому от
С. А. поучиться. Жаль вообще, что эти лекции оставили по себе
сравнительно малый след, что С. А. не удалось их обработать и
издать в виде книги, что они не были, повидимому, записаны и с
необходимыми исправлениями изданы хотя бы в форме литогра¬
фированного конспекта... Изучая искусство, его памятники в раз¬
личные исторические эпохи, С. А. неизбежно должен был встре¬
титься с вопросами археологии, имеющей с историей искусств
тесные и многоразличные связи. Впрочем, некоторые отделы архео¬
логии интересовали С. А. и сами по себе, без ближайшего отноше¬
ния к вопросам искусств. Припомним, например, его реферат
о древних русских деньгах, о Саламинском счетном столе, о зна¬
чении древних фресок Московского Успенского собора и др. Мож¬
но сказать даже, что все написанное С. А. в последние десять лет
относится к области археологии, и некоторые из напечатанных им
статей представляют даже ценный в нее вклад, освещая новым
светом темные вопросы или заключая в себе весьма оригинальные
и интересные соображения. Этой стороной своей деятельности С. А. был особенно близок
и дорог нашему Археологическому обществу. В его заседаниях он
сообщал результаты своих исследований, в его изданиях помещены
все те из них, которые представляют более оригинального или
которые были им полнее обработаны. В течение многих лет сооб¬
щения С. А. служили украшением наших собраний; они привле¬
кали к себе интерес, касались любопытных новых вопросов, вы¬
зывали иногда прения и дополнительные замечания. С 1876 по
1886 г. С. А. сделал в Археологическом обществе 23 сообщения,
из коих большинство, именно 20, приходится на годы с 1879 по
1885, так что в эти годы С. А. делал, средним числом, по 3 сооб¬
щения в год. Едва ли между нашими сочленами найдется кто-либо
другой, столь же усердный в этом отношении и которого сообще¬
С. А. Усов 215 ния притом были бы столь же обширны (некоторые из них зани¬
мают по 5—7 печатных листов), представляли бы подобный же
интерес и носили бы на себе такой же отпечаток оригиналь¬
ности. Ввиду того, что не всем членам, вероятно, памятны все указан¬
ные мною 23 сообщения, я позволю себе перечислить их и вместе
с тем восстановить перед вами ход деятельности С. А. в нашем
Обществе. В заседании 3 января 1876 г. действительный член A. А. Котляревский сделал обзор только что вышедшего тогда
труда В. В. Стасова о фресках катакомбы, открытой в Керчи
в 1872 г.; месяца два после того, в годичном заседании 9 марта 1876 г., приглашенный профессор С. А. Усов (тогда еще не член
Общества) представил свое (1) объяснение керченских фресок
катакомбы, напечатанное в «Трудах» Общества («Древности»,
1876, т. 6, вып. 2, стр. 27—34). Вскоре после того, в заседании
14 марта того же года, С. А. был предложен А. С. Уваровым и B. Е. Румянцевым к избранию в действительные члены Общества
и избран в первом после летних каникул заседании, состоявшемся
5 октября 1876 г. В последующем затем заседании, 29 ноября, С. А. уже присут¬
ствует в качестве члена и излагает (2) свои соображения о древ¬
нерусских моноксилах или однодеревках. Затем, в течение почти
всей зимы, Усов не посещал Общества, но в заседании 27 апреля 1877 г. он снова сделал сообщение (3) «О Саламинском счетном
столе». Оба эти сообщения были устные, не были, повидимому, на¬
писаны и в «Труды» Общества поэтому не вошли. После того С. А. в течение двух лет не посещает Общества,
но в заседании 20 апреля 1879 г. выступает с большим сообще¬
нием (4) «Мозаика в церкви Преображения, в монастыре св. Ека¬
терины на Синае» («Древности», 1880, т. 8, стр. 105—122), а в
следующем, 1880 г., в заседании 14 октября —с не менее интерес¬
ным сообщением (5) «Миниатюры новооткрытого ученым Гарна-
ком в одном из монастырей Калабрии греческого евангелия
VI века» («Древности», т. 8, стр. 105). С этого времени С. А. начинает принимать постоянное и живое
участие в собраниях Общества. 7 января 1881 г. он излагает свои
соображения (6) «О миниатюрах в книге Бытия в Венской биб¬
лиотеке»; 6 ноября того же года делает интересное и важное сооб¬
щение (7) «О древних русских деньгах по «Русской Правде»
(«Древности», 1883, т. 9 вып. 2—3, стр. 89—104). В 1882 г., в заседании 17 февраля С. А. сообщает (8) о заме¬
чательном ковре Геройского собора («Древности», 1883, т. 9,
вып. 2—3, стр. 105—114), а в заседании 12 марта предлагает (9)
«Объяснение мифологического изображения на золотой бляхе,
найденной в станице Северской Кубанской области», и затем
представляет, на основании нового каталога Кенсингтонского
216 С. А. Усов музея (10), «Объяснение резных изображений на черенке ножа с
гербом папы Юлия II, сделанных художником Палейоло». В годичном заседании 12 апреля 1882 г. С. А. выступил с инте¬
ресными соображениями (11) «О значении древних фресковых
изображений, открытых за иконостасом в Московском Успенском
соборе» («Древности», 1885, т. 10, протоколы заседаний), и
21 сентября того же года представил (12) более подробное сооб¬
щение по тому же предмету, основанное на тщательном изучении
летописей и вызвавшее замечания со стороны А. С. Уварова,
И. Д. Мансветова и А. С. Павлова (см. «Древности», т. 9 и 10). 15 ноября того же года С. А. представил (13) новое объясне¬
ние золотой бляхи, найденной в станице Северской Кубанской
области, а 12 декабря изложил (14) мнение о реставрации Венеры
Милосской по проекту проф. Бреславльского университета Гассе. В 1883—1884 гг. С. А. совместно с И. Д. Мансветовым ездил
во Владимир для осмотра открытых в тамошнем Успенском соборе
древних фресок и по возвращении в заседании 11 января 1883 г.
изложил (15) результаты своих археологических наблюдений. По¬
знакомив с историею собора и его нынешним состоянием, референт
описал размещение открытых фресок, объяснил их содержание и
особенно подробно остановился на изображении Страшного суда,
занимающем часть западной и южной стены Андреевского собора
(см. «Протоколы заседаний», № 205, в «Древностях», 1885,
т. 10). При этом, ввиду проектированной реставрации стенописи
собора, С. А. внес предложение об образовании при Обществе
особой комиссии для руководства этим делом, каковое предложе¬
ние и было принято. В том же заседании С. А. прочитал (16) свой обстоятельный
ответ А. С. Павлову по поводу его «Разбора летописных известий
о времени первоначального украшения Московского Успенского
собора стенными изображениями» («Протоколы заседаний»,
№ 205, приложение А). В заседании 10 октября 1883 г. С. А. из¬
ложил (17) результаты своего обстоятельного изучения миниа¬
тюр сирийского евангелия Рабулы, хранящегося в Лаврентиан-
ской библиотеке во Флоренции («Древности», 1886, т. 11, вып. 2,
стр. 1—51), и представил соображения относительно происхожде¬
ния этой рукописи и ее иконографических деталей, а в заседании
7 декабря того же года предложил (18) объяснение уродливых
терракотовых статуэток, найденных в керченских катакомбах и
демонстрированных в одном из предшествовавших заседаний Об¬
щества А. М. Подшиваловым («Древности», 1885, т. 10, прото¬
колы заседаний, № 211). В 1884 г., в заседании 3 декабря, С. А., представив фотографи¬
ческий снимок с древнего знамени-хоругви, хранящегося в Бори¬
соглебском монастыре, что на Устье близ Ростова, сделал
(19) описание этого знамени и высказал соображения о вероятном
С. А. Усов 217 его происхождении («Древности», 1885, т. 10, протоколы засе¬
даний, № 219). В 1885 г. в годичном заседании 30 апреля С. А. сделал сооб¬
щение (20) о миниатюрах в Илиаде, хранящихся в Амброзиан-
ской библиотеке в Милане («Древности», 1886—1887, т. 11, про¬
токолы заседаний, № 224); в заседании 11 октября прочел рефе¬
рат (21) «Об иконе сошествия св. духа» и, наконец, в заседании
4 апреля 1886 г. сообщил (22) «О значении слова Деисус»
(«Древности», 1887, т. 11, вып. 3) и (23) дополнительную за¬
метку к объяснению миниатюр сирийского евангелия Рабулы. Большая часть перечисленных мною сообщений С. А., несом¬
ненно, хорошо известна членам Общества, присутствовавшим при
их докладе или читавшим их в «Древностях». Некоторые из этих
сообщений представляют немалое значение для науки о русских
древностях, другие весьма интересны для истории древнехристиан¬
ского и античного искусства. Я не буду, впрочем, останавливаться
на их разборе, так как признаю себя для этого некомпетентным и
так как лица, гораздо более меня сведущие, взяли на себя труд
очертить перед Обществом взгляды С. А. на искусство и значение
его трудов для разработки русских древностей. Я позволю себе
остановиться только на некоторых работах С. А. — работах, инте¬
ресных в том отношении, что они наглядно доказывают пользу,
которую может приносить для археологии содействие естествозна¬
ния, — доказывают, как натуралист может иногда разъяснять
вопросы, представляющиеся темными для историка, и каким но¬
вым светом вообще в состоянии озаряться далекое прошлое под
лучами естественно-исторического знания и метода. Взаимному общению между науками, в целях разъяснения бо¬
лее сложных вопросов, обязаны в значительной степени новейшие
успехи различных отраслей естествознания. Английский физик
Максвелл определил даже несколько резко значение этой взаимо¬
помощи наук, сказав, что наиболее важных успехов знания в бли¬
жайшем будущем можно ожидать от взаимного скрещивания наук.
Но если такая взаимопомощь между науками в состоянии быть
полезной для каждой отрасли знаний, то особенно плодотворною
может она быть в археологии, в деле разъяснения темного, отда¬
ленного прошлого. Труды специалистов-историков могут во мно¬
гих случаях получать значительное дополнение в трудах исследо¬
вателей литературы, искусств, религий, юридических древностей,
вещественных памятников, наконец, географов, этнографов и специ¬
алистов по различным отраслям естествознания. Останавливаясь
исключительно на содействии последних, достаточно было бы ука¬
зать на так называемую первобытную или доисторическую архео¬
логию, которая возникла лишь благодаря содействию геологов, ан¬
тропологов, зоологов и которая может разрабатываться далее лишь
при деятельном совместном участии натуралистов и археологов. Но
218 С. А. Усов и обращаясь к более поздним эпохам, стоящим на границе или
входящим вполне в пределы исторического периода, можно указать
на многие случаи, когда натуралисты оказали существенную по¬
мощь археологии и когда содействие естествознания было вообще
©есыма кстати. Укажу, например, на гипотезу геолога Зюсса для
объяснения ассирийского эпоса Издубара и библейского сказания
о потопе; на раскопки натуралиста Ботта в развалинах Хорсабада;
на исследования геолога Рихтгофена по древней истории и геогра¬
фии Китая; на этюды академика Бэра по определению некоторых
местностей, описываемых в Одиссее, и по другим вопросам древно¬
стей; на работы Вирхова, связанные с раскопками Шлимана; на ра¬
боты зоологов и ботаников, объяснивших нам происхождение древ¬
него пурпура, — природу растения ЗПрЬшт (разведение которого
составляло один из источников богатства древней Киренаики);
подробности земледелия и скотоводства у древних египтян, наконец,
многие темные места у Геродота, Аристотеля и других писателей
древности. Напомню также ряд антропологических исследований
для выяснения физического типа различных народов древности и
-по изучению географического распределения различных рас в до¬
исторический и исторический периоды и т. д. Самый метод исследования древности подвергся в новейшее
время изменениям под влиянием методов естествознания. Как
естествознание освободилось от случайности открытий, ставши во
многих отраслях экспериментальным, т. е. выставляющим опреде¬
ленные вопросы и разрешающим их путем сознательного, целесо¬
образного метода, так и наука о древности не довольствуется те¬
перь только рассмотрением того, что случайно сохранилось на
классической почве или случайно извлекается из ее недр, но также
ставит точные вопросы и заставляет почву давать на них ответы.
Она достигает этого правильными, систематическими раскопками в
таких местностях, которые, по известным указаниям, обещают дать
богатый материал для решения определенных научных проблем.
Кроме того, археология под влиянием естествознания начала об¬
ращать внимание на такие остатки древности, которые ранее ею
пренебрегались, например кости человека и животных, остатки ра¬
стительных продуктов, свойства окружающего грунта и т. д.
С другой стороны, при изучении древних памятников наука также
не довольствуется теперь их голым описанием или сличением с па¬
мятником античной культуры, но подвергает их обстоятельному
сравнению с древностями различных стран и народов и анализи¬
рует их при содействии этнографии, антропологии, лингвистики,
геологии, химии (например, анализ бронз) и т. д. В ряду этих по¬
собников археологии немаловажную роль могут играть и зоологи.
Они в состоянии определить находимые при раскопках кости жи¬
вотных, что иногда может представить важность для познания об¬
становки и быта соответственной эпохи и народа; они же могут по¬
С. А. Усов 219 мочь в изучении изображений животных и так называемого «жи¬
вотного орнамента», в идентифицировании древних названий жи¬
вотных или их продуктов и т. д. Чем «менее археология «будет замы¬
каться в тесный круг, чем более она будет пользоваться содейст¬
вием разных специалистов, тем богаче будут ее результаты и тем
плодотворнее будет ее роль в ряду других отраслей знания... В прежнее время археология держалась более замкнуто, и как
при раскопках мало обращали внимания на то, что не представ¬
ляет интереса с точки зрения искусства, так и при описании древ¬
ностей (например, в отчетах Эрмитажа) преследовались почти
исключительно художественные цели. Исследование Стасова о
фресках керченской катакомбы было одним из первых, обратив¬
шим внимание, кроме художественной стороны, также на этногра¬
фическую и зоологическую. Встретив на этих фресках изображе¬
ния лошадей и разных диких животных, Стасов не удовольство¬
вался их оценкой с художественной точки зрения и их сравне¬
нием с соответственными изображениями в греческом искусстве,
но обратился за содействием к зоологу, академику Миддендорфу,
для того, чтобы определить точнее породы изображенных живот¬
ных и получить отсюда указания для определения самой народ¬
ности, воздвигавшей керченские катакомбы. Миддендорф доста¬
вил несколько ценных замечаний, особенно о типах лошадей, и
притом как встречающихся на керченских фресках, так и в про¬
изведениях греческого и ассирийского искусства. Работа Стасова
приобрела тем самым больший интерес, который для нас, в данном
случае, усиливается еще тем, что она же послужила первым пово¬
дом к выступлению С. А. Усова на археологическом поприще. Приглашенный (повидимому, проф. Котляревским и А. С. Ува¬
ровым) сообщить в заседании 9 марта 1876 г. свои замечания по
поводу означенных фресок, С. А. отчасти дополнил указания Мид-
дендорфа, отчасти же пошел далее в своих объяснениях. Не огра¬
ничиваясь, «подобно Миддендорфу, одними замечаниями относи¬
тельно изображений животных, С. А. коснулся и изображений
растений, и пейзажа, и народностей, постарался уяснить самый
смысл фресок и в полусерьезной, полушутливой форме представил
даже подробное их объяснение в стихах. Очевидно, что рассмотре¬
ние этих фресок уже затронуло в нем археологическую струнку,
заставив, между прочим, навести справки и в некоторых археоло¬
гических сочинениях. Тем не менее на эту первую свою археологи¬
ческую работу С. А. смотрел скорее как на забаву, чем на дело,
или, по крайней мере, как на дело совершенно случайное и посто¬
роннее. Заканчивая свои объяснения, он говорит: «а мне и отдох¬
нуть пора от дела и мало знакомого, и не совсем сподручного».
Можно думать, однако, что такое заключение было вызвано от¬
части излишнею скромностью или уступкою общественному мне¬
нию: в то время С. А. уже несколько лет как занимался историей
220 С. А. Усов искусства, и в некоторых местах и цитатах его объяснения уже
проглядывает знакомство с античною древностью и с соответ¬
ственною литературой. Что С. А. в это время уже интересовался археологией, и при¬
том не только античною, но и русскою, доказывают наглядно его
речь об единорогах на университетском акте 12 января 1877 г.
и следующие два его сообщения в Археологическом обществе, в
сезон 1876-77 г., о моноксилах и о Саламинском счете. Я, однако,
не буду останавливаться на этих двух последних рефератах, тем
более, что они не напечатаны и что сам С. А., как кажется, не
придавал им особенного значения. Но я позволю себе обратить внимание на сообщение, сделанное
через три года после первого, именно в заседании 20 апреля
1879 г., о синайской мозаике в церкви Преображения. В нем
С. А. не только не находит уже надобности в оправдании своего
занятия археологией, выказывает себя не только любителем древ¬
ностей, но заявляет о себе как об основательном знатоке древне¬
христианского искусства, причем рядом основательных доводов
опровергает мнение Вермана (в учебнике живописи Вольтмана) \
приурочившего означенную мозаику к VII—VIII векам, и дока¬
зывает, что она относится ко времени от конца V до половины
VI века. Вместе с тем, благодаря своему знакомству с зоологией,
С. А. мог точно определить 11 видов птиц, изображенных на мо¬
заике, и вывести заключение, что все эти виды либо свойственны
исключительно северо-восточной Африке, либо водятся там, хотя
прилетают летом и в Европу, и что художник, составлявший ком¬
позицию мозаики, был поэтому, по всей вероятности, жителем
Александрии, видавшим всех этих птиц живыми. Знакомство с зоологией помогло С. А. еще более в следующем
его исследовании, о миниатюрах к греческому кодексу евангелия,
открытого в Россано (в Калабрии). Здесь, после обстоятельного
описания миниатюр, изъяснения их композиции при помощи апо¬
крифов, их манеры рисовки и т. д., С. А. переходит к рассмотре¬
нию вопроса о месте и времени их изготовления и высказывает
по этому поводу следующее замечание: «Мне кажется, что при по¬
добных исследованиях слишком мало обращалось внимания на
пейзаж, и в особенности на изображения растений и животных.
Художнику поневоле, как бы он ни старался, приходится счи¬
таться с окружающею его самого природою: другой он не знает,
чуждая ему природа непонятна ему самому. Придать характерный
признак животному может лишь тот, кто с ним знаком, сжился».
Сообразно с этим С. А. подверг внимательному анализу виды ра¬
стений и животных, изображенных на миниатюрах Россанского ко¬ 1 А. № о 11 т а п п ипс! К. ^оегшадп, СласЬ*сЬ1е с1ет Ма1егеи В4 1—3. «79—1880,—Лл
С. А. Усов 221 декса, и пришел к заключению, что все более характерные из них,
как-то: финиковая пальма, суданский горбатый вол (зебу) и ниж¬
неегипетские вислоухие козлы, с завитыми, почти прямыми ро¬
гами могут находиться лишь в Нижнем Египте и что, следова¬
тельно, будет логичным заключение, что художник, рисовавший
миниатюры, был житель именно Нижнего Египта (Алексан¬
дрии). Подобным же образом для определения времени С. А. вос¬
пользовался изображениями костюмов, чисто византийских, а
также знамени (1аЬагит) с двумя портретами безбородых импера¬
торов, в которых он признал Юстина I и Юстиниана, царствовав¬
ших в 527 г., а соответственно тому отнес и изготовление миниа¬
тюр именно к этому времени. Насколько верно это определение
времени, я судить не берусь, но определение места едва ли может
подлежать какому-либо сомнению. В том же исследовании С. А. коснулся и миниатюр книги Бы¬
тия, хранящейся в Венской библиотеке. Здесь также, изучая изо¬
бражения животных, растений и пейзажей, он мог убедиться, что
из 48 миниатюр первые 31 указывают на близкое знакомство
художника с Египтом, как это видно из изображения египетских
долгоухих и вислоухих козлов, египетских долгоухих овец, зебу,
египетских бодрых ослов со стоячими ушами, одногорбых верблю¬
дов, иногда с употребляемым еще и в настоящее время в Египте
головным убором, ветвящейся пальмы (НурЬаепе (ЬеЬагса) и др.
Но, начиная с 32-го рисунка, сценарий изменяется: козлы, овцы,
верблюды, пальма исчезают, ослы уже не прежние, а лопоухие —
южной Европы; появляются римские арки, дверь в помпейском
вкусе, какая-то огнедышащая гора и т. п. Таким образом, под ко¬
нец труда иная природа окружала живописца, нежели та, в кото¬
рой он жил при начале, или эти миниатюры исполнены двумя
художниками, и именно: первые 31 — уроженцем Египта, а осталь¬
ные — жителем Италии. Зоологические сведения немало помогли С. А. Усову и в его
исследовании о древних русских деньгах по «Русской Правде», —
исследовании, в котором С. А. выказал вообще большую находчи¬
вость и сметливость. Сообщение С. А. было вызвано появлением
труда П. Н. Мрочек-Дроздовского «Опыт исследования источни¬
ков по вопросу о деньгах «Русской Правды» (1881), в котором,
между прочим, была точно установлена относительная ценность
древних денег, т. е. гривны, ногаты, куны, резаны и т. д. Но по от¬
ношению к происхождению, генезису этих денег Мрочек-Дроздов-
ский не был счастливее своих предшественников, и, убедившись,
например, что деньги «куна» и «бель» — не то, что животные ку¬
ница и белка, не мог, однако, объяснить, что же собственно обоз¬
начали первоначально все эти куны, резаны, ногаты, бели и т. д.
Происходило это отчасти от того, что историки и юристы,
222 С. А. Усов занимавшиеся этим вопросом, не считали нужным искать его
разъяснения у зоологов, а зоологи игнорировали его или не инте¬
ресовались им. Впрочем, как показало исследование Усова, для разрешения
этого вопроса еще было недостаточно данных письменных памят¬
ников, с одной стороны, и данных зоологии — с другой; требова¬
лось принять еще в соображение данные западноевропейской ге¬
ральдики, обычаи и цены меховой торговли, свидетельства языка,
а главное, требовалась известная находчивость, сметка, чтобы
скомбинировать и согласовать эти разнородные указания и вы¬
вести из них наиболее вероятное и удовлетворительное заключе¬
ние. С. А., при своих многосторонних сведениях и несомненной
талантливости, оказался способным к разрешению затруднитель¬
ной задачи и, действительно, разрешил ее, повидимому, вполне
удовлетворительно. В последующих сообщениях С. А. также проглядывает иногда
эта плодотворная комбинация данных археологии и естествозна¬
ния, например, в разборе мнения Гассе о реставрации Венеры Ми¬
лосской. Но с дальнейшим погружением, если можно так выра¬
зиться, в изучение истории искусства и археологии С. А. должен
был встретиться и с такими вопросами, в которых для зоологии
и естествознания вообще уже не было места и за разрешение
которых тем не менее он мог смело взяться при его постоянно воз¬
раставших познаниях и усилении в нем интереса к изучению ста¬
рины. Таковы, например, вопросы о древних фресках, открытых в
Московском Успенском и во Владимирском Успенском соборах,
которым С. А. посвятил несколько сообщений (одно из них по¬
мещено 1П ех1епзо в 10 томе «Древностей») и которые подвинули
его к дальнейшему изучению древнейших русских церквей, с ре¬
зультатами которого, к сожалению, ему не удалось познакомить
Археологическое общество. Но и в этих исследованиях С. А. оста¬
вался верен своей роли как натуралиста в том, что пользовался
в широкой степени сравнительным методом и доходил до выводов
путем строгой, последовательной индукции, принимая во внима¬
ние самые мелкие, повидимому, незначительные факты и подроб¬
ности. Мне остается упомянуть еще об одной работе С. А., именно
об его речи об единорогах, прочитанной им на университетском
акте 1877 г. *. Речь эта представляет также наглядное доказатель¬
ство той пользы, которую могут приносить археологии естествен¬
ная история и этнография. Во введении к своей статье С. А. так
определяет ее цель и метод, которому он следовал (стр. 1): «Цель
выбранной задачи, — говорит он, — скорее культурно-археологи¬
ческая, чем естественно-историческая; средства к ее разрешению 1 Издание Московского университета.—1 Ред.
С. А. Усов 223 отчасти филологические, главным образом — зоологические и
этнографические. Последующее изложение наглядно покажет
(а наглядность у нас теперь в большом ходу), что разрешение
вопроса, какие животные послужили основой мифа, сложившегося
об единорогах, не под силу одному человеку — специалисту в стро¬
гом смысле этого слова. Наука разветвилась, разрослась в настоя¬
щее время до такой степени, что теперь невозможно даже быть
энциклопедистом, без крайней поверхностности. Без помощи фи¬
лологов, путешественников, этнографов (или их сочинений)
зоологу нет средства решить и такую маленькую задачу, как за¬
дача об единорогах. Часто слышим мы о всемогуществе науки. Да, это бесспорно,
но лишь тогда, когда под словом наука мы разумеем не одно какое-
либо разветвление человеческих знаний, а их совокупность. В спе¬
циальной школе моя тема была бы просто-напросто неуместна;
в ишуегзйа^е Ннегагит, где бок о бок преподаются главные
отрасли человеческого ведения, где ежедневно сталкиваются ме¬
дик с астрономом, филолог с зоологом, юрист с математиком, —
иное дело». В своем исследовании С. А. воспользовался, действительно,
и данными зоологии, и археологии: сличил описания Кювье, Ла-
сепеда, Паллаоа с рассказами Ктесия, Аристотеля, Плиния, Оп-
пиана; просмотрел библию и средневековые бестиарии и принял во
внимание изображения на древнеегипетских, ассирийских и пер¬
сидских памятниках; выбрал из Голубиной книги, из былин, из
летописи места, в которых говорится о рыбьем зубе и об индрике-
звере, и сопоставил с ними народные — русские, финские и китай¬
ские — предания о мамонте. В результате получился вывод, что
«для образования легендарных сказаний об единорогах послу¬
жили: каффрский бык (Воз саМег), индийский носорог (Юппо-
сегоз тсПсиз), одна антилопа северо-восточной Африки (Огух
ве1за), рогозуб (МопосЬп топосегоз) и мамонт (Е1ерЬаз рптще-
пшз), т. е. четыре еще живущих ныне зверя и один ископаемый; из
этих животных только носорог индийский имеет один рог, два жи¬
вотных двуроги и два вовсе не имеют рогов. Ошибки происходили
лишь от малого знакомства с миром животных, по недостаточному
или, вернее, ошибочному толкованию фактов естественно-истори¬
ческих, но тем не менее фактов действительных, истекающих из
наблюдений, но непосредственных. Непосредственные же наблю¬
дения и выводы из них, — замечает С. А., — становятся фактами
научными только тогда, когда осветит их научная критика»
(там же). Заканчивая настоящий очерк деятельности С. А. Усова как
археолога-натуралиста, я позволю себе от лица Общества выра¬
зить глубокую благодарность и уважение к его памяти, которая
224 С. А. Усдв сохранится, несомненно, не в одних наших мемуарах, но займет
место в ряду лучших наших воспоминаний о деятельности Обще¬
ства за последние восемь лет... Речь Д. Н. Анучина «С. А. Усов как
член Московского археологического
общества и как археолог-натуралист»
напечатана в «Древностях» (Труды
Московского археологического общест¬
ва), 1887, т. 11, вып. 3, стр. XVIII— XXIX. ИЗ НЕКРОЛОГА С. А. УСОВА ...Из всех профессоров факультета наибольшее влияние на мо¬
лодого Усова имел проф. зоологии К. Ф. Рулье *, которого Сер¬
гей Алексеевич горячо любил и называл своим учителем, руково¬
дителем, другом. В заметке, написанной по поводу Рулье («Вест¬
ник естественных наук» 2, 1858), С. А. так охарактеризовал своего
наставника: «Личность Карла Францовича была из таких, около
которых не было холодно, около которой собирались молодые
люди и всегда находили отдых в любящей, исполненной юноше¬
скими порывами, горячей поэтической душе покойного. В нем на¬
ходили они не учителя только, но друга и руководителя, который
не мертвил холодным словом труд начинающего, а теплым уча¬
стием и советом возбуждал его к деятельности. Плодотворно было
влияние Карла Францовича на молодых зоологов, и счастливыми
могут называться те, которым выпал жребий быть его учениками:
не умрет в их сердце память о дорогом наставнике, простота и ра¬
душие которого делали его всем доступным... Очень немногие из
трудов незабвенного наставника были напечатаны; большинство
их состоит в коротеньких заметках... Результаты своих работ он
постоянно высказывал на своих лекциях и еще чаще в задушевных
беседах с своими учениками. В этих лекциях и беседах всегда по¬
ражало необыкновенное мастерство сводить частности в одно об¬
щее, сила синтеза, картинность и поэтичность изложения...» Мно¬
гое из этой характеристики Рулье применимо и к его ученику,
С. А. Усову. Это был также человек, около которого не было
холодно, — человек с любящей, исполненной юношеских порывов,
горячей, поэтической душой; это был также не учитель только, но
друг и руководитель, теплым участием и советом помогавший
юношам, доступный всем своей простотой и радушием, привле¬
кавший к себе своим умом, остроумием, ясностью взглядов, ма¬
стерством сводить частности к общему, добротой и приветли¬
востью. 1 Статью о К. Ф. Рулье см. в настоящем томе; там же, в прим. см. о С. А. Усове. — Ред. 2 О «Вестнике естественных наук» см. в прим. к ст. о Г. Е. Щуров-
ском в настоящем томе. — Ред.
С. А. Усов 225 Ближайшими товарищами Сергея Алексеевича в университете
были Н. А. Северцов и Я. А. Борзенков. Вместе они работали,
вместе они обдумывали вопросы излюбленной науки, и все трое
мечтали итти по следам своего горячо любимого учителя
К. Ф. Рулье. Н. А. Северцов, впрочем, раньше своих товарищей за¬
явил о себе как о самостоятельном исследователе и еще при жизни
Рулье выступил с замечательной диссертацией: «Периодические
явления в жизни зверей, птиц и гад Воронежской губернии». Сер¬
гей Алексеевич был менее способен к такому систематическому
научному труду, к такому энергическому преследованию твердо
задуманной научной цели. По окончании университетского курса
С. А. не переставал, однако, заниматься зоологией и именно изу¬
чением высших позвоночных животных, преимущественно в биоло¬
гическом отношении. Еще при жизни Рулье он поместил несколько
статей в «Вестнике естественных наук»... В начале 60-х годов он
стал читать зоологию в университете сперва в качестве препода¬
вателя, а затем, по получении магистерской степени, в звании про¬
фессора. Лекции его привлекали слушателей своим интересом и
наглядностью... В I книжке сборника «Природа», посвященной памяти
К. Ф. Рулье, С. А. поместил две статьи: «Сиватерий» и «Носорог
московского Зоологического сада», а также перевод одной статьи
Гюнтера... Интересуясь главным образом вопросами общей зооло¬
гии и биологии высших позвоночных, С. А. не питал склонности
к той, подчас черной и кропотливой работе в музеях и лаборато¬
риях, без которой в настоящее время невозможна разработка
науки, а с другой стороны, не имел возможности собирать новые
материалы путем наблюдения природы лицом к лицу, по примеру
Северцова и других путешественников-зоологов. Но он был ум¬
ным, способным преподавателем, умевшим возбуждать интерес к
науке и поощрять способных молодых людей итти дальше по пути
ее разработки... В университете С. А. пользовался значительным влиянием
между своими коллегами, подчинявшимися силе его убеждения и
энергии его доводов... Его любили как хорошего товарища, живо
интересовавшегося всем, что касается университета и своих кол¬
лег, его мнениям придавали значение, ввиду их независимости,
убедительности и отсутствия личного интереса... Веселый, живой, остроумный, приветливый, — он привлекал
к себе всех его знавших силой и оригинальностью своего ума, мно¬
госторонностью образования, отзывчивостью на текущие вопросы
и злобы, прямотою характера и добротой сердца. Напечатано в «Русских ведомостях», 1886, № 296. 16 Д* Н. Анучин
226 С. А. Усов ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННЫХ «ВОСПОМИНАНИИ» Д. Н. АНУЧИНА О С. А. УСОВЕ У Сергея Алексеевича Усова я часто бывал студентом и после
и вообще мог считаться одним из его учеников. С. А. происходил
из дворянского рода (у него было родовое имение в Петровском
уезде Саратовской губ.) и воспитывался в Московском дворян¬
ском пансионе. Поступив затем в Московский университет (ка¬
жется, вольнослушателем), он сделался одним из ближайших уче¬
ников Рулье и, выдержав экзамен на кандидата естественных
наук, стал принимать участие в Обществе испытателей природы *,
где после смерти Рулье был избран редактором «Вестника есте¬
ственных наук» (просуществовавшего, впрочем, недолго). В начале
60-х годов С. А. стал деятельным членом Общества акклиматиза¬
ции !, которое было основано в 50-х годах при Московском обще¬
стве сельского хозяйства и в котором на первых порах деятельное
участие принимали Рулье и Богданов. Обществом этим было заду¬
мано устройство Зоологического сада, сперва в Нескучном, но
когда это оказалось неосуществимым, то на Пресненских прудах,
которые и были предоставлены для этой цели Обществу дворцо¬
вым ведомством. Говорили, что первая идея такого сада принадле¬
жала А. П. Богданову... Однако, когда идея эта получила возмож¬
ность реального осуществления, устройство сада было поручено
Усову, к немалой досаде его товарища Богданова. С этих пор бывшие товарищи разошлись: Богданов нашел но¬
вое приложение своей тяге к общественной деятельности в осно¬
ванном им Обществе любителей естествознания *, с Усовым он
условился, что устраняется от всякого участия в Обществе аккли¬
матизации, взамен чего Усов обязуется не вмешиваться в дела и
жизнь Зоологического музея. Условие это свято соблюдалось Усо¬
вым, который никогда даже не появлялся в Зоологическом музее
и не пользовался никакими его коллекциями на своих лекциях,
иллюстрировавшихся исключительно рисунками (таблицами в
книгах). С своей стороны и Богданов не вмешивался (по крайней
мере непосредственно) в жизнь Зоологического сада и Общества
акклиматизации до тех пор, пока из них не ушел сам Усов и к Бог¬
данову не обратились с просьбой поддержать погибавшее учреж¬
дение. Когда я стал слушать лекции С. А., он был еще холостым и
жил в Грузинах, в одном из глухих (кажется, даже еще не мо¬
щеных) переулков. На своих лекциях С. А. говорил нам, что, если
мы чего-нибудь не поймем и пожелаем каких-либо разъяснений,
он всегда готов их нам дать и предлагал обращаться к нему на 1 Об Обществе испытателей природы, Обществе акклиматизации живот¬
ных и Обществе люб. ест., антроп. и эти. см. также в статьях о Г. Е. Щу-
ровском и А. П. Богданове в настоящем томе. — Ред.
С. А. Усов квартиру в утренние часы. Этим некоторые из нас воспользова¬
лись, в том числе и я, как для получения желательных разъясне¬
ний, так и для ознакомления с некоторыми книгами, которых,
кроме Усова, не было возможности где-либо достать. Приходя к
С. А. утром (часов в 10—11), я заставал его обыкновенно еще
в постели с папиросой и книгой или со стаканом чая. Узнав о цели
прихода, С. А. охотно давал ответы на вопросы, доставал нужные
книги, показывал рисунки и т. п. Начиная курс позвоночных животных, С. А. предпосылал ему
введение, в котором сообщал сведения о главных признаках этого
отдела, об его эмбриологии и геологическом развитии позвоноч¬
ных, причем знакомил и с тогдашней новинкой — теорией проис¬
хождения видов Дарвина. Историю развития зародыша он иллю¬
стрировал рисунками, но в них (ив объяснении их) не все было
для меня понятно, поэтому я и просил пояснить мне некоторые
детали. С. А. любезно дал требуемые пояснения, как равно отве¬
чал и на другие вопросы, показывал нужные рисунки, рекомендо¬
вал почитать те или иные сочинения и т. п. В один из моих при¬
ходов он предложил мне пойти с ним в Зоологический сад,
который тогда еще устраивался и не был открыт для публики,
хотя в нем уже было возведено несколько построек и имелось не¬
которое количество животных. Между прочим, там уже находи¬
лись африканский слон и индийский носорог, подаренные Обще¬
ству, зубр (и кавказский зубренок), некоторые виды оленей и
другие животные, отчасти даже приобретенные из-за границы.
Зубр тогда особенно интересовал С. А., он написал о нем статью,
помещенную в I томе «Записок» Общества акклиматизации жи¬
вотных и растений (1865), и одновременно диссертацию, представ¬
ленную им для получения степени магистра [1865]. Интерес Усова
передался и мне; на 4-ом курсе я выбрал для кандидатского сочи¬
нения тему «О генетическом сродстве видов рода В1зоп». Вскоре после того как открыт был Зоологический сад Усов
женился, и в одно из воскресений на гулянии в саду (первое
время сад охотно посещался публикой, особенно по праздникам,
когда играла музыка) я его увидел под руку с супругой, предста¬
вительной молодой особой в русском вкусе. Это была Анна Пав¬
ловна Савина, известная актриса того времени, за которой С. А.
долго и усердно ухаживал. Как мне потом рассказывала мать Са¬
виной (жившая вместе с Усовыми), Анна Павловна зорко ею обе¬
регалась, так что никакие поползновения ухаживавших, кроме
вступления в честный и законный брак, были немыслимы, а по
отношению к браку собраны были, конечно, точные сведения об
общественном положении и средствах ухаживавшего, и только
после признания их удовлетворительными была допущена боль¬
шая близость между женихом и невестой. Повидимому, все хозяй¬
ство в доме перешло скоро к теще, которая стала распоряжаться и
16*
228 С. А. У со* имением, куда Усовы ежегодно уезжали на лето и где сам С. А.
в хозяйство почти не вмешивался... Вскоре после женитьбы С. А. снял квартиру во 2-ом этаже
дома кн. Мещерского (бывшего в 1870-х годах попечителем учеб¬
ного округа) в Шереметевском переулке, недалеко от Никитской,
и прожил в ней много лет, постепенно переходя ко все более и бо¬
лее сидячему образу жизни. Все знавшие Усова и посещавшие его
хорошо знали, что большую часть дня можно было застать его
в кабинете сидящим в покойном кожаном кресле между столом и
полкой с книгами, в домашнем костюме (ночной сорочке, куртке,
туфлях), обычно с книгой в одной и с папиросой, а впоследствии
больше с небольшой трубкой, в другой руке. С. А. не отказывал в приеме никому, по крайней мере никому
из бывавших уже у него лиц, и не тяготился выслушивать обра¬
щавшихся к нему по разным делам и поводам, а иногда и без вся¬
ких поводов. Посещала же его (масса лиц не только из университет¬
ской среды, но и из многих других, москвичи и приезжие, старые
и молодые, и для многих С. А. был незаменимым человеком, к ко¬
торому можно было обратиться и с просьбой, и за советом, пове¬
дать и горе, и радость, получить рекомендацию или указание. С. А. представлял собою неистощимый источник всевозможных
сведений, текущих новостей, здравых соображений, полезных со¬
ветов, теплого участия. В университете он играл видную роль, как ревностный побор¬
ник устава 1863 г. и профессорской автономии, был, можно ска¬
зать, центром, вокруг которого объединялись все приверженцы
университетского самоуправления. Одни искали у него поддержки,
другие — совета, третьи,— новостей, четвертые ценили его как
приятного собеседника, обладавшего неистощимым запасом воспо¬
минаний, острот, сплетен, иные, наконец, стремились на его жур¬
фиксы, бывавшие еженедельно и кончавшиеся обычно обильным
ужином. Он сам говорил мне, что к нему несут все новости, слухи,
сплетни, жалобы, что он, сидя в кресле, узнает более о текущей
жизни, чем многие, ведущие деятельную жизнь, что он служит
приемником самых разнообразных отбросов жизни. Мне лично в разное время приходилось слышать от него много
интересного и оригинального о разных лицах, событиях, эпохах;
к сожалению, у меня не являлось мысли записывать слышанное,
а из памяти это все скоро улетучивалось. Через несколько лет после получения степени магистра С. А.
представил диссертацию на Степень доктора, чисто теоретического
содержания, о таксономических единицах и группах [1867]. Офи¬
циальными оппонентами на диспуте был Борзенков и еще кто-то,
кого я не могу припомнить, только не Богданов; я тоже позволил
себе выступить неофициальным оппонентом, сделав несколько за¬
мечаний и поправок. Помню, вскоре после этого диспута С. А.
С. А. Усов 229 заявил мне, что теперь уж он писать больше ничего не -будет: (кон¬
чено! довольно! По зоологии он это и исполнял (несколько по¬
пулярных статей, впрочем, было им помещено, кажется, уже после
того в сборнике «Природа») !, но он писал затем довольно много
по истории искусства *. Мне неизвестно, когда и по какому поводу
С. А. стал интересоваться искусством, но к концу 70-х годов
искусство (особенно живопись) стало едва ли не главным предме¬
том его изучения. Он составил хорошую библиотеку по искусству,
особенно XIV—XVI веков, и приобрел массу фотографий, в том
числе много лучших снимков с оригиналов из Мюнхена, Дрездена,
Берлина, Италии и т. д. Одно время он читал (бесплатно) даже лекции по истории
искусства в старших классах частной гимназии Поливанова (где
учился его сын, Павел Сергеевич, кончивший затем курс естест¬
венного отделения, а после — медицинского факультета, бывший
известным врачом, клиническим деятелем и умерший от болезни
сердца), а в 1880-х годах им был сделан ряд сообщений по раз¬
ным вопросам археологии и искусства в заседаниях Московского
археологического общества. Сообщения эти были затем им обра¬
ботаны в статьях, помещенных в издаваемых Московским архео¬
логическим обществом «Древностях»... Выше я сказал, что С. А. постепенно переходил все более и бо¬
лее к сидячему образу жизни. Действительно, дело доходило до
того, что он брал даже извозчика на расстояние от Шереметев-
ского переулка до нового здания университета. Летом, в деревне,
он, как мне говорили, также никуда на прогулку не ходил и, самое
большее, ехал за шедшими пешком на дрожках. Встретивши раз
С. А. за 1—2 года до смерти на Кузнецком мосту, шедшего 1 Идея создания «Природы» принадлежала Л. П. Сабанееву, зоологу
и охотнику. Журналу был придан характер сборников и намечали выпускать
по 4 книги в год. Этими популярными естественно-историческими сборни¬
ками «Природа» предполагалось возобновить «Вестник естественных наук»,
придав ему несколько более серьезный характер. Первым редактором был
С. А. Усов, который, по мнению Д. Н. Анучина, ограничил свое участие
только помещением нескольких статей и приглашением в сотрудники некото¬
рых коллег. Сотрудниками были: Д. Н. Анучин (с 1872 по 1875 г.; поме¬
щал крупные статьи и разные мелкие, делая и исправляя переводы ино¬
странных статей), Ф. А. Бредихин. И. И. Мечников, Н. Н. Миклухо-Мак¬
лай, Н. М. Пржевальский, Н. А. Северцов, А. Г. Столетов и др. За время
существования «Природы», с 1873 по 1877 г., выпущено 17 томов. Так как
расходы на журнал не окупались подпиской, Сабанеев его прекратил
в 1877 г. и вместо -него начал издавать журнал «Природа и охота».—
Ред. * Переход С. А. к археологии вызван был, повидимому, некоторыми
археологическими вопросами, требовавшими помощи зоолога, например, ка¬
сающимися изображений животных в древнем искусстве, животных симво¬
лических и мифических и т. п. Один из таких вопросов был разобран С. А.
в статье, прочитанной им в виде речи на одном из университетских обедов,
именно об «единорегах».
230 С. Л. Усов пешком, я был поражен, как он при этом страшно пыхтел и, ви¬
димо, немалые делал усилия. Отсутствие моциона при обильном
питании (с непременным поздним вечерним ужином) и постоян¬
ном курении, повидимому, отразилось неблагоприятно на сердце,
которое не могло уже выдержать сравнительно небольшого схва¬
ченного легочного воспаления, и С. А. скончался неожиданно для
всех в возрасте всего 59 лет. Погребение его состоялось на Ва¬
ганьковском кладбище, где на его могиле поставлен был впослед¬
ствии оригинальный памятник с изображениями животных, по
рисунку его приятеля, архитектора Кампиони *. Лично я считаю себя обязанным С. А. интересом к изучению
высших животных, первыми сведениями и литературными указа¬
ниями в этом отделе зоологии, первой поддержкой меня на пути
к научной деятельности, многими добрыми советами в разные мо¬
менты жизни и всегда открытым, любезным и доброжелательным
ко мне отношением. Памяти С. А. я оказал посильное почтение
двумя сообщениями: одним, посвященным «го деятельности как
археолога и историка искусства и сделанным мною в заседании
Московского археологического общества *, и другим, в котором я
изложил личные о С. А. воспоминания, сделанным в заседании
Общества испытателей природы. Текста последнего у меня в Об¬
ществе не спросили, и он остался в рукописи ненапечатанным... * Как я слышал, библиотека С. А. Усова была передана ©последствии
наследниками в библиотеку Московского университета и в библиотеку Исто¬
рического музея (в части, касающейся искусства), в том числе и фото¬
графии. 1 См. в настоящем томе: «С. А. Усов как член Московского археоло¬
гического общества и как археолог-натуралист». — Ред. Из неопубликованных «Воспоминаний» (глава «В Московском университете
в 60-х годах»), написанных Д. Н. Ану¬
чиным в 1918 г. Рукопись хранится в
Центральном государственном литера¬
турном архиве, фонд 1011, ед. хр. I.
ЕЩЕ О ПАМЯТНИКАХ И О БУТЛЕРОВЕ На днях было сообщено мною в печати (в «Русских ведомо¬
стях» 1 и «Речи»), что на ходатайство XII Съезда русских естество¬
испытателей и врачей о разрешении открыть всероссийскую под¬
писку на памятник знаменитому русскому ученому Александру
Михайловичу Бутлерову, по случаю предстоящего 25-летия со дня
его кончины [1828—1886], и. д. министра внутренних дел ответил,
что он признает это ходатайство «неподлежащим удовлетворению,
ввиду того, что едва ли можно признать сооружение памятника
названному лицу делом всенародным». Признано возможным до¬
пустить только подписку на памятник «среди почитателей покой¬
ного», при условии, однако, «чтобы она не носила публичного ха¬
рактера». Сообщая об этом решении министерства2, я позволил себе
(в «Русских ведомостях») выразить мнение, что, «по всей веро¬
ятности, и лица, внесшие предложение о памятнике, не рассчиты¬
вали, чтобы подписка на него была разрешена как всенародная,
а имели в виду собирание средств главным образом в тех кругах, 1 1910, № 212. —Ред. 2 Вопрос о памятнике А. М. Бутлерову бьгл поднят еще 11 января
1887 г. на траурном общем собрании Русского физико-химического обще¬
ства, посвященного памяти А. М. Бутлерова (см. Н. Д. Зелинский.
«Великий русский химик А. М. Бутлеров». М., изд. Моск. общ. испыт.
природы, 1949), под председательством президента Общества Д. И. Мен¬
делеева. Среди принятых Обществом решений об увековечении памяти
А. М. Бутлерова был пункт ходатайствовать о разрешении на открытие
между учениками и почитателями покойного подписки на сооружение обще¬
ственного памятника Бутлерову в Казани. Аналогичные решения выносились
Обществом любителей естествознания, антропологии и этнографии, универ¬
ситетами и др. Причем принятый текст предложения отличался от первона¬
чального варианта: «Открыть всенародную по империи подписку», изменен¬
ного под нажимом министра Делянова. Эту поправку текста внес В. В. Мар-
ковников на заседании отделения химии Русского физико-химического обще¬
ства в январе 1887 г. На заседании отделения химии Русского физико-химического общества
от 10 сентября 1887 г. было записано в протоколе: «Ректор С.-Петербург¬
ского университета сообщил химическому обществу, что господин министр
народного просвещения отношением от 30 мая 1887 г. 1а К? 8306 не раз¬
232 Ещ,е о памятниках и о Бутлерове которым лучше известна и которые способны более ценить дея¬
тельность А. М. Бутлерова как ученого, профессора, академика,
создателя химической школы и т. д.». Выразил же я такое мнение
потому, что, во-первых, имел в виду, что у нас признается, пови¬
димому, уместным разрешать памятники только за военные за¬
слуги, а во-вторых, что собирать средства на памятник придется
действительно главным образом в той среде, которая более знает
о деятельности А. М. Бутлерова, имеет касательство к естество¬
знанию и способна понимать значение опытных наук для про¬
гресса знаний и техники в нашем отечестве. На следующий день, однако, я прочитал в газете, что по до¬
кладу министра внутренних дел состоялось в нынешнем же году
«высочайшее» разрешение на открытие всероссийского сбора по¬
жертвований для сооружения в г. Симбирске памятника писателю
И. А. Гончарову и на устройство в г. Чембаре памятника В. Г. Бе¬
линскому в форме Народного дома его имени. В обоих этих слу¬
чаях, следовательно, министр внутренних дел не нашел препят¬
ствий к удовлетворению соответственных ходатайств и вошел
с докладом, удостоившимся желаемого разрешения. Когда я это
прочитал, у меня возник вопрос: чем можно объяснить такое не¬
одинаковое отношение министерства к двум ходатайствам? По¬
чему в двух последних случаях министр не нашел препятствий
к удовлетворению ходатайства и вошел с соответственным докла¬
дом и почему в первом случае и. д. министра нашел аналогичное
ходатайство «неподлежащим удовлетворению», признав, что
сооружение памятника «названному лицу» едва ли можно
признать делом всенародным? Чем можно объяснить такое неоди¬
наковое отношение к двум однородным ходатайствам? И. д. ми¬
нистра мог, конечно, принять во внимание, от кого исходит то или
другое ходатайство. Ходатайство о памятнике Гончарову исходило
от симбирской губернской архивной комиссии, ходатайство о па¬
мятнике Белинскому — от городского управления г. Чембара. Признавая эти учреждения вполне компетентными для воз¬
буждения внесенных ими ходатайств, нельзя, однако, не признать,
что ходатайство о памятнике Бутлерову было внесено во всяком
случае не менее компетентной корпорацией. Оно исходило из круга решил открыть подписку на сооружение в Казани памятника А. М. Бут¬
лерову». Вопрос о сооружении памятника А. М. Бутлерову был снова поднят в
1910 г. на XII съезде русских естествоиспытателей и врачей, на котором
председательствовал Д. Н. Анучин, в связи с исполняющимся в 1911 г.
25-летием со дня кончины А. М. Бутлерова: 6 января 1910 г. на общем
собрании было постановлено ходатайствовать о разрешения открыть всерос¬
сийскую подписку на памятник Бутлерову в Казани или Петербурге. В сентябре 1910 г. Министерство внутренних дел разрешило сбор
средств на памятник среди почитателей Бутлерова, при условии, чтобы он
не носил публичного характера. — Ред.
Еще о памятниках и о Бутлерове 233 специалистов, химиков и было принято съездом естествоиспыта¬
телей и врачей, на котором собрались тысячи представителей рус¬
ского естествознания и медицины. Лица эти вполне способны были
оценить деятельность Бутлерова, и едва ли можно сомневаться,
что они правильно оценили его заслуги. Но и. д. министра мог принять во внимание степень извест¬
ности в России данного лица. Знаменитый критик или беллетрист
может быть более известным в массе публики, чем знаменитый
ученый. Однако едва ли можно в этих случаях руководиться
только большей или меньшей известностью в массах. Ведь нужно
же принимать во внимание, что часто наиболее известное не сов¬
падает с наиболее ценным и что труднее понимаемое не свидетель¬
ствует еще о том, что оно менее важно. Притом, если иметь в виду
миллионы русского народа, лишенного еще, к сожалению, элемен¬
тарного образования, даже грамотности, то ему одинаково неиз¬
вестны как знаменитости русской науки, так и многие крупные
имена русского искусства и литературы [написано в 1910 г.]. Но и. д. министра мог иметь в виду значение той или другой
деятельности для истории русской культуры, важность заслуг
того или другого лица перед отечеством. В одном случае памят¬
ники желают соорудить критику и беллетристу, в другом —
ученому. Но, вполне признавая значение художественной белле¬
тристики и литературной критики, можно ли отрицать значение
для народа и человечества науки? Можно ли признавать вели¬
кими знаменитых поэтов, писателей, художников и не считать
великими Коперника, Ньютона, Фарадея, Гельмгольца, Пастера,
Дарвина и т. д.? Как бы ни были велики заслуги лиц, доставив¬
ших нам наслаждение своим художественным творчеством или
разъяснявших нам это творчество и содействовавших облагоро¬
жению наших литературных вкусов, они не могут умалять заслуг
знаменитых деятелей науки, прилагавших силы своего ума к разъ¬
яснению тайн природы, осветивших новым светом ее явления и
расширивших пределы нашего познания в области чистой и при¬
кладной науки. И там, где культура стоит выше, где образован¬
ность более развита, там умеют ценить как заслуги в области ис¬
кусства и литературы, так и науки, и мы видим в разных городах,
наряду с памятниками политическим деятелям и художникам, па¬
мятники, воздвигнутые в честь знаменитых ученых, прославив¬
ших страну своими научными открытиями и исследованиями.
У нас, к сожалению, дело обстоит иначе. Наука признается у нас чем-то таким, что может интересовать
только тесные круги специалистов. И даже когда возбуждается
вопрос о более широком признании заслуг знаменитого ученого,
имя которого пользовалось известностью и уважением и в науч¬
ных кругах Запада, — ученого, создавшего целую научную школу,
влияние которого отразилось, следовательно, широко и глубоко
234 Еще о памятниках и о Бутлерове на важной отрасли научных изучений, когда вопрос этот вызы¬
вает мысль о сооружении памятника знаменитому деятелю, —
мысль, находящую себе сочувствие в многотысячном съезде рус¬
ских естествоиспытателей и врачей, — и тогда правительство на¬
ходит уместным отказать в таковом ходатайстве, мотивируя свой
отказ пренебрежительным «едва ли»! Бедная русская наука и жалкие русские ученые! Народ их не
знает и не понимает, общество ими не интересуется, а правитель¬
ство в лице и. д. министра заявляет, что даже наиболее знамени¬
тые из них едва ли заслуживают народной благодарности.
Положение не особенно завидное. Остается довольствоваться до¬
ставляемым наукой удовлетворением потребностей духа, сознанием
долга перед культурой и народом, надеждой на добрую память в
среде учеников и может быть сознательного будущего общества и
неустанно трудиться яиапс! тёте. А памятник Бутлерову соорудить все-таки следует, хотя бы
подписка на него и «не носила публичного характера». Такие па¬
мятники способны содействовать косвенно развитию общества,
наглядно опровергая взгляд, что научные заслуги «едва ли» за¬
служивают широкого признания, и внушая мысль, что плодотвор¬
ная деятельность на поприще научных изысканий столь же
важна, полезна, необходима и столь же заслуживает признатель¬
ности потомства, как и таковая же деятельность на других путях
общественного культурного служения. Напечатано в «Русских ведомостях», 1910, № 214.
ПАМЯТИ И. М. СЕЧЕНОВА (К 9-му дню его кончины) В лице И. М. Сеченова сошел в могилу [1829—1905] известней¬
ший русский ученый, бывший вместе с тем одним из виднейших
представителей прогрессивного и просветительного движения
в России. Ученый, с европейским именем, трудившийся десятки лет как
преподаватель Медицинской академии, нескольких университетов,
женских курсов, пользовавшийся известностью и как талантливый
популяризатор, И. М. выступил еще в 60-х годах в ряду тех, еще
немногих тогда у нас, передовых людей, которые ясно сознавали
необходимость порвать с рутиной в науке и жизни и искать путей
к свету и правде. Человек неуклонных убеждений, И. М. неизбежно должен был
столкнуться в своей деятельности с представителями рутины и по¬
лицейско-бюрократической опеки, чем и объясняются отчасти его
оставление Медицинской академии и его последующие переходы
из одного высшего учебного заведения в другое. В 60-х годах лич¬
ность Ивана Михайловича обратила на себя внимание выдаю¬
щихся деятелей того времени; известно, что Чернышевский, созда¬
вая тип Кирсанова, одного «из новых людей», в своем романе
«Что делать» воспользовался до известной степени личностью мо¬
лодого тогда профессора. Союз писателей в своей телеграмме
университету по поводу смерти И. М. справедливо охарактеризо¬
вал почившего как «непреклонного поборника освободительных
идей». И. М. выступил одним из первых организаторов высшего жен¬
ского образования в России и разделял безусловную веру в буду¬
щую полноправную деятельность женщины и в области науки. Его
труды как научного исследователя выдвинули его еще более
двадцати лет тому назад в ряд первоклассных русских ученых... Еще в 1869 г. Академия наук избрала его в свои члены-корре¬
спонденты; многие другие ученые Общества поднесли ему диплом
на звание почетного члена. Его «Рефлексы головного мозга» !, 1 Первое издание выпущено в 1866 г., затем в 1871 г., в 1926 г.,
в «Избранных трудах»—в 1935 г., в издании Академии наук СССР —
в 1942 г. и в «Избранных философски; и психологаческих произведениях» — 9 1947 г. -Ред. Г ^
236 Памяти И. М. Сеченова «Физиологические очерки» 1, «Психологические этюды» 2 и др.
сделали его имя известным всему образованному русскому об¬
ществу, которое ценило в нем не только крупного ученого и вы¬
дающегося деятеля в области просвещения, но и натуралиста-фи-
лософа, который умел выводить из данных опыта и наблюдения
важные заключения, вносившие новый свет в капитальные во¬
просы знания или освещавшие с новых сторон существенные во¬
просы практической жизни. Отдав свою жизнь науке и распространению знания, И. М. не
считал возможным совмещать с этим какую-либо иную деятель¬
ность. Он тихо и скромно делал свое дело и не переставал до са¬
мой смерти работать в излюбленной им области. Умирая, он за¬
вещал, чтобы и похороны его были возможно более скромные, что
и было исполнено... В истории русской науки и русского просвещения имя Сече¬
нова останется навсегда как одного из выдающихся исследова ге¬
лей в области изучения процессов жизни, одного из авторитетных
натуралистов-философов, одного из крупных деятелей в тем куль¬
турно-освободительном движении, которое началось у нас с 60-х
годов прошлого века. 1 Первое издание выпущено в Петербурге в 1884 г., ч. 1—2 в 1898 г.,
второе издание — в 1923 г. — Ред. 2 Два издания выпущены в Петербурге в 1873 г.—Ред. Напечатано в «Русских ведомостях», 1903. № 297.
НЕКРОЛОГ А. П. БОГДАНОВА 10 марта 1896 г., в 10 час. вечера, скончался в Москве, на 62-м
году жизни, заслуженный профессор Московского университета
Анатолий Петрович Богданов. Выдающаяся научно-общественная деятельность А. П. поль¬
зовалась значительной известностью как в России, так и за гра¬
ницей. Она выразилась в продолжительном (37-летнем) профес¬
сорском служении на кафедре зоологии — в подготовке многих
специалистов, занимающих, в свою очередь, кафедры в высших
учебных заведениях, во многих печатных трудах, в особенности же
в ряде научно-образовательных предприятий и учреждений, осу¬
ществленных им или получивших новое развитие благодаря его
инициативе и энергии... А. П. окончил физико-математический факультет Московского
университета по естественному отделению в 1855 г., первым кан¬
дидатом, получив серебряную медаль за сочинение по геологии
«О признаках для определения формаций осадочных пород».
В следующем, 1856 г., А. П. выдержал экзамен на степень ма¬
гистра зоологии и поступил преподавателем естественной истории
в земледельческую школу Московского общества сельского хозяй¬
ства, но уже в 1857 г. отправился за границу (на свои средства)
для подготовления к профессорскому званию. Программу для
своих заграничных занятий А. П. получил от проф. К. Ф. Рулье,
который имел вообще весьма благотворное на него влияние и па¬
мять которого впоследствии почтил А. П. обширчой биографией 1:
«К. Ф. Рулье и его предшественники по кафедре зоологии в Мо¬
сковском университете» (в «Изв. общ. люб. ест., антр. и этн.»,
1885, т. 43, вып. 2, стр. 1—215). За границей А. П. занимался в Париже, слушал лекции у
Исидора Сент-Илера, Дюмериля, Бланшара, Серра, Грасиоле, Ро-
бена и работал над подготовкой своей диссертации «Цветность
пера птиц», которая была защищена им, по возвращении в
Москву, в марте 1858 г. В сентябре того же года А. П. был 1 Об этой биографии упоминается в статье о К. Ф. Рулье в настоящем томе. — Ред.
238 А. П. Богданов утвержден исправляющим должность адъюнкта по кафедре зооло¬
гии и начал чтение лекций по этому предмету *. В том же году он
занял должность помощника непременного секретаря Общества
сельского хозяйства, которую исправлял до 1860 г. Раньше, с 1856
по 1858 г., он работал в том же Обществе, в звании ученого секре¬
таря, учрежденного по инициативе его и С. А. Маслова, Комитета
акклиматизации животных и растений. Комитет этот, преобразо¬
ванный впоследствии в самостоятельное Общество, задался
мыслью основать з Москве Зоологический сад, и эта задача была,
повидимому, поводом ко второй поездке А. П. за границу, в
1859 г., имевшей целью, главным образом, осмотр зоологических
садов и музеев Берлина, Лейдена, Брюсселя, Лондона и Парижа. В начале 60-х годов деятельность А. П. сосредоточивается
исключительно на ближайшем предмете его занятий, зоологии. Он
помещает несколько заметок в «Бюллетене» Московского обще¬
ства испытателей природы, статью «Очерк истории зоологических
садов» в «Журнале Министерства государственных имуществ»
(1863), переводит «Руководство к зоологии» Бронна (1860—
1861), «Общую биологию» Сент-Илера (три тома, 1861), «Срав¬
нительно-анатомические таблицы» Каруса (1861), «Таблицы для
определения бабочек» Гейнеманна (1861), «Сетчатокрылых» Бра-
уера и Лёва, «Жуков» Редтенбахера (1862). Вместе с тем, созна¬ * Вступительная лекция была прочитана А. П. 4 октября 1858 г. Она
была напечатана в литературном отделе «Московских ведомостей» за тот же
год, № 122 (приложение, стр. 494), октябрь. В ней А. П. высказал свои
тогдашние взгляды на задачи и содержание зоологии и почтил память не¬
задолго до того умершего К. Ф. Рулье. Содержание зоологии определено было
юным лектором в такой форме: «Изучение жизни животного во всем види¬
мом ее разнообразии, изучение сродства частных форм животного царства и
соотношения их строения с образом жизни, исследование исторического раз¬
вития животной жизни на земле, первых членов того ряда, последнее звено
которого выражается в современном нам географическом размещении живот¬
ных, и, наконец, дознание общих законов, управляющих зоологическим
миром — вот то разнообразие точек зрения, которое составляет содержа¬
ние нашей науки». Что касается метода, то А. П., заметив, что «цель университетского пре¬
подавания есть развитие самостоятельной деятельности мысли», доказывает,
что как метод чистого наблюдения (Кювье), так и метод чистого мышления
(Окена и вообще натурфилософов) недостаточны, и что единственно при¬
годным является «метод мышления, основанного на строгом всестороннем
изучении фактов», — метод, предложенный Сент-Илером и стремящийся «по¬
средством совокупности отдельных наблюдений дойти до общего закона,
управляющего ими». «Заслуга внесения этого метода в русское преподавание,
разработка этого направления принадлежит Рулье», девизом которого был
«смысл в науке, ее строй и гармония», и, замечает А. П., «на его учениках
и преимущественно на мне, его преемнике, лежит священный долг беречь
в его направлении то дорогое достояние, которое составляет нашу гордость».
Многие мысли, высказанные в этой лекции А. П., представляют значитель¬
ное сходство с высказанными Рулье в разных его статьях, между прочим,
в статье «Сомнения в зоологии как науке» («Отечественные записки», 1841,
т. 19, отд. 2, стр. 1—13).
А. П. Богданов 239 вая необходимость учреждения в Москве Общества для собирания
и разработки материалов по естествоведению и пользуясь после¬
довавшим тогда разрешением на основание таких Обществ при
университетах, А. П. начинает хлопотать об учреждении подоб¬
ного Общества при Московском университете и, при содействии
профессоров Г. Е. Щуровского, А. Ю. Давидова и других, дости¬
гает осуществления своей мысли 15 октября 1863 г. !. В противоположность основанному еще в начале XIX столе¬
тия Обществу испытателей природы, сооавлявшему из себя тес¬
ный кружок специалистов и издававшему свои труды исключи¬
тельно на иностранных языках, новое Общество, назвав себя
«Обществом любителей естествознания», широко раскрыло свои
двери для всех интересующихся знанием и постановило издавать
свои «Труды» исключительно на русском языке. В первое время
Общество имело в виду сосредоточить свою работу исключительно
на естественных науках: зоологии, ботанике, геологии, и притом
в применении, преимущественно, к местному московскому району,
но скоро значительно расширилась его деятельность, и Общество
было преобразовано в «Общество любителей естествознания,
антропологии и этнографии», причем две последние отрасли зна¬
ний были выделены в особые отделы и, кроме того, Общество
исходатайствовало себе право основывать, по мере надобности,
в своей среде, еще отделения. Что в этом была действительная
потребность, явствует из того, что вскоре же основалось при Об¬
ществе отделение физических наук, а впоследствии возникли по¬
следовательно отделения: зоологическое, ботаническое, химическое
и географическое 2. В 1865 г. А. П. начал раскопки курганов в Московской губ.,
обращая особенное старание на собирание и изучение костяков и
черепов, ранее почти не обращавших на себя внимания археологов.
В два года (1865 и 1866) была собрана путем раскопок значи¬
тельная краниологическая коллекция, принесенная потом в дар
Московскому университету и описанная в сочинении «Материалы
для антропологии курганного периода в Московской губернии»
(в «Изв. общ. люб. ест.», 1867). Представленное в качестве док¬
торской диссертации, это сочинение послужило поводом к подне¬
сению А. П. звания доктора зоологии Ьопопз саиза. Главные ре¬
зультаты этого труда вошли также в статью «Курганное племя
Московской губернии» («Известия Московского университета»,
1865). Признание почетным доктором было вызвано, кроме уче¬ 1 Об этом Обществе см. также в статье о Г. Е. Щуровском в настоя¬
щем томе. — Ред. 2 Новые отделения продолжали возникать при Обществе любителей
естествознания, антропологии и этнографии в XX веке. Так, в 1911 г. было
основано геологическое отделение. — Ред.
240 А. /7. Ёогданов ных трудов, к числу коих следует прибавить изданную в 1865—
1867 гг. «Зоологию и зоологическую хрестоматию», еще осуще¬
ствлением летом 1867 г., по инициативе А. П., этнографической
выставки, которая, благодаря материальному содействию
В. А. Дашкова и трудам проф. Н. А. Попова, выразилась в бога¬
том собрании материалов, иллюстрирующих бытовую обстановку
народностей России и славянских стран, и, послужив поводом к
съезду в Москве славянских деятелей, обратила общее внимание
на молодое Общество. Выставке предшествовал ряд публичных
чтений, в которых принимал участие и А. П., и которые были
изданы затем в виде особого сборника. Обширные же собранные
на выставке коллекции положили потом основание Этнографиче¬
скому (Дашковскому) музею, являющемуся и до настоящего вре¬
мени [1896] единственным русским (и славянским) Этнографиче¬
ским музеем в России. За выдающееся участие в этой выставке
Общество любителей естествознания присудило А. П. (первому)
свою высшую награду — большую золотую медаль. Время с осени 1867 по осень 1868 г. А. П. провел за границей,
причем он работал в лаборатории проф. Лейкарта в Гиссене
и изучал морских животных в Неаполе. Некоторое время затем
он сосредоточился снова на своих профессорских занятиях, забо¬
тясь в то же время о развитии деятельности юного Общества лю¬
бителей естествознания. Особенное значение для Общества имела
осуществленная тогда, при содействии туркестанского генерал-гу¬
бернатора Кауфмана, экспедиция А. П. и О. А. Федченко 1 в
Среднюю Азию, собравшая богатые материалы, обработанные
впоследствии многими специалистами. А. П. стремился, однако,
к более широкой общественной деятельности и в начале 70-х годов
задумал грандиозное предприятие, именно устройство в Москве,
по случаю предстоявшего в мае 1872 г., двухсотлетия со дня рож¬
дения Петра Великого, политехнической выставки, с целью, с од¬
ной стороны, напомнить обществу о великом преобразователе, с
другой, — наглядно представить успехи, достигнутые через двести
лет в различных областях естествознания и техники. Предприятие это представлялось настолько трудным для част¬
ных усилий, требовало таких громадных затрат, что сначала встре¬
чено было почти всеми с сомнением, но А. П., избранный предсе¬
дателем распорядительного комитета выставки, сумел привлечь
к делу необходимых помощников, успел внушить надлежащее
доверие и обществу, и правительственным органам, и в кснце кон¬
цов достиг того, что выставка не только осуществилась, но и ока¬
залась во многих отделах весьма обширной и поучительной. Со¬
бранные ею коллекции значительно обогатили университетские
музеи, а также положили основание новому Музею прикладных 1 Статью об О. А. Федченко см. в настоящем томе. — Ред.
А. П. Богданов 241 знаний (или политехническому) \ для которого впоследствии на
месте, уступленном городом, и на средства, предоставленные пра¬
вительством, было построено особое здание, получившее петом
возможность, по контракту с одной торговой компанией, дальней¬
шего расширения своих помещений, и в котором нашли себе приют
как Общество любителей естествознания, так и многие другие уче¬
ные Общества Москвы. В этом же здании, также по инициативе А. П., возникли первые чтения и объяснения научных коллекций
для народа.* Кроме того, политехническая выставка сбором за вход
доставила лишние средства Обществу для издания многих науч¬
ных трудов и организации нескольких поездок с ученой целью,
а сумма, полученная от Мекка и переданная Обществом Москов¬
скому университету, дала возможность начать дело об основании
при университете кафедры антропологии... Успех Политехнической выставки обратил, конечно, еще боль¬
шее внимание на энергичного ее инициатора. Кроме награждения
второй большой золотой медалью и избрания в почетные члены
Обществом любителей естествознания, А. П. (несмотря на то, что
состоял тогда всего 14 лет профессором) «за особенные труды и
добросовестную деятельность по устройству политехнической вы¬
ставки» был пожалован орденом св. Владимира 3-й степени, удо¬
стоился также награждения несколькими иностранными орденами
и получил возможность совершить при весьма благоприятных ус¬
ловиях поездку за границу в 1873—1874 гг. В течение этой по¬
ездки он мог осмотреть многие научные учреждения в Лондоне,
Копенгагене, Стокгольме и т. д. и заняться обстоятельным изуче¬
нием морской фауны в Виллафранке и Неаполе при специальном
содействии приглашенного им проф. Лейкарта, а равно вывезти в
Россию значительное число спиртовых препаратов для состояв¬
шего в его заведывании Зоологического музея. Вернувшись в Москву, А. П. сосредоточил свое внимание, с
одной стороны, на Зоологическом музее и состоявшей при нем ла¬
боратории, вводя новые методы исследования и организуя на но¬
вых началах практическое преподавание, с другой — на заботах
о том, чтобы подвинуть вперед дело антропологии в Москве.
Антропологический отдел Общества любителей естествознания,
почти не заявлявший до того о себе оригинальными трудами, за¬
метно оживился и ознаменовал свою деятельность несколькими
печатными работами, обратившими на себя внимание не только
русских, но и иностранных ученых. Явилась возможность найти
лицо и для подготовки к занятию кафедры антропологии, а, вместе
с тем, возникла потребность и в снабжении этой кафедры необхо¬
димыми пособиями. 1 О Музее прикладных знаний см. также в статье о Г. Е. Щуров- ском. — Ред. 15 Д. Н. Анучин
242 А. П. Богданов В январе 1876 г. А. П. читает на университетском акте речь
«Антропология и университет», в целях, очевидно, подготовки
своих коллег и вообще Общества к введению в преподавание но¬
вой науки. Вместе с тем, он задумывает и новое грандиозное пред¬
приятие — антропологическую выставку, в целях собрания посо¬
бий и коллекций по этой отрасли знаний. Основывается комитет
выставки, в котором А. П. принимает снова звание председателя
распорядительного комитета, привлекаются люди науки и капита¬
листы, организуются поездки с ученой целью — для изучения
инородцев, раскопок курганов и пещер и т. д., приглашаются к со¬
действию различные учреждения и частные лица, и, в конце кон¬
цов, летом 1879 г. выставка осуществляется... Рядом с антрополо¬
гией находят себе место и палеонтология, и этнография, и
патология, и различные проявления народного творчества и
искусства. По поводу выставки устраиваются съезды русских и
иностранных ученых, приезжают из-за границы Катрфаж, Брока,
де-Мортилье, Ами, Ванкель и другие, которых встречает широкое
русское гостеприимство; издаются четыре больших тома «Прото¬
колов» комитета выставки, в которых, рядом с не имеющими науч¬
ного значения административными и другими текущими сообще¬
ниями, помещаются также и многие обстоятельные статьи об
археологических раскопках, краниологические исследования и т. д. В материальном отношении выставка эта оказалась не совсем
удачной и вовлекла комитет ее во многие долги, покрыть которые
стоило потом немало усилий для А. П., но в научном отношении
результаты ее были значительные. Она имела следствием образо¬
вание целого Антропологического музея, который несколько лет
не мог, правда, устроиться, за отсутствием в зданиях университета
достаточного помещения, но который затем, по соглашению уни¬
верситета с А. С. Уваровым, стоявшим тогда во главе управления
Исторического музея, получил для себя место в особом помещении
этого музея, сохранив вместе с тем свою принадлежность универ¬
ситету. В конце 70-х годов А. П. принял деятельное участие в Обще¬
стве акклиматизации, главным образом в развитии деятельности
Московского зоологического сада. Еще в 50-х годах А. П. был в
числе лиц, задумавших основание такого учреждения, но осуще¬
ствление этой мысли принадлежало не ему. В начале 60-х годов в
Обществе акклиматизации выступили другие деятели, и А. П.
счел себя вынужденным отказаться от всякого участия в этом
Обществе. Но в 70-х годах Зоологический сад, после непродол¬
жительного блестящего существования, стал клониться к упадку,
и, наконец, Общество вынуждено было сдать его в аренду част¬
ному лицу, которое тоже оказалось несостоятельным. Тогда
Общество снова обратилось к А. П. *, который принял живое 1 О Зоологическом саде см. также в статье о С. А. Усове. — Ред.
А. П. Богданов 243 участие в деле Зоологического сада, добыл необходимые средства
для приобретения новых экземпляров животных и для возведения
новых построек. Снова стали появляться издания Общества
акклиматизации, Зоологический сад был поставлен в тесную
связь с Зоологическим музеем, в саду стали устраиваться аква¬
риумы, террариумы, выставки, внесена была научная деятель¬
ность в состоявшую при Обществе образцовую измайловскую
пасеку и т. д. Прикладная зоология вообще обратила на себя в 80-х годах
особое внимание А. П. По его инициативе были устроены две пе¬
редвижные (на барках по Москве-реке) выставки пчеловодства,
расширена была деятельность комитета шелководства, в котором
он был несколько лет председателем, основано отделение ихтиоло¬
гии при Обществе акклиматизации и т. д. Вместе с тем, А. П. за¬
думал обширное руководство по «Медицинской зоологии», пер¬
вый том которого вышел в 1883 г. !, но которое остановилось на
учении о клетке и эмбриональном развитии. Значительное внима¬
ние было обращено также А. П. на собирание коллекций по мор¬
ским животным, особенно водящимся в омывающих Россию мо¬
рях. Он много хлопотал о поддержке зоологической станции в
Севастополе и, благодаря в особенности содействию медицинского
инспектора флота Кудрина, мог достигнуть того, что трудами
нескольких русских морских врачей были собраны ценные коллек¬
ции глубинных морских животных, значительно обогатившие
Зоологический музей Московского университета. В течение своих заграничных поездок А. П. завязал сношения
сю многими зоологами и антропологами Западной Европы и при¬
нял участие в нескольких международных конгрессах в качестве
их вице-президента и почетного президента. Несколько раз ино¬
странные ученые обращались к нему с предложением взять на
себя созыв антропологического и зоологического конгрессов в Рос¬
сии, но он долго, по разным причинам, отклонял это предложение,
наконец, в начале 90-х годов, он решился принять на себя инициа¬
тиву в этом деле и организовал комитет по устройству в августе
1892 г., в Москве, двух международных конгрессов: по доистори¬
ческой археологии и антропологии и по зоологии. Предприятие это
представлялось очень трудным как вообще по требовавшимся для
того средствам и научным силам, так и, в частности, по времени,
следовавшему за голодом в России и совпавшему с появлением в
Москве холеры. Многие иностранцы отказались вследствие этого
от поездки, и Москву посетили лишь сравнительно немногие уче¬
ные (в числе коих были, однако, Вирхов, Кольманн, Мильн-Эд-
варс и др., встретившие себе попрежнему самое широкое гостепри¬
имство). Большее число ученых как иностранных, так и русских 1 Т. 1—2 вышли в 1883—1888 гг. — Ред.
16*
$44 Л. Й. Ёогданоё доставили письменные сообщения, которые и были изданы (на
французском языке) в двух томах по каждому конгрессу. Кроме
того, конгрессы сопровождались несколькими выставками, обога¬
тившими потом университетские музеи, изданием описаний раз¬
личных научных учреждений и музеев и основанием трех пре¬
мий — по зоологии, антропологии и этнографии при соответствен¬
ных международных конгрессах и отделах Общества. В последние годы своей жизни А. П. интересовался более при¬
кладной зоологией, обратив особое внимание на развитие соот¬
ветственного отдела в Политехническом музее, которого (то есть
отдела) он был директором. Что касается до Общества любителей
естествознания, в котором он занимал последовательно должности
члена совета, председателя антропологического и зоологического
отделов и, наконец, президента Общества (с 1886 по 1888 г.) и
которому он оказал существенное содействие как направлением
всей деятельности, так и доставлением необходимых для нее
средств, в том числе и для образования при Обществе двух пре¬
мий — по физике и химии и по антропологии, то, отказавшись в
1888 г. от звания президента, А. П. сложил с себя затем и звание
председателя отделов и продолжал принимать участие лишь в тру¬
дах зоологического отделения. От ближайшего участия в Обще¬
стве акклиматизации он также отказался, передав заведывание
Зоологическим садом особой комиссии. По слухам, последнее
время он был занят, между прочим, переработкой для нового
издания своей «Зоологии и Зоологической хрестоматии». Заслуги А. П., как профессора Московского университета, ос¬
нователя и деятеля Общества любителей естествознания и иници¬
атора многих научных предприятий, нашли себе достойную оценку
как в России, так и за границей. Ординарный профессор с 1867 г., А. П. был утвержден заслуженным профессором в 1883 г. и оста¬
вался до самой кончины преподавателем и директором Зоологи¬
ческого музея, в чине тайного советника, имея ордена и пользуясь
с 1893 г., кроме пенсии и добавочного вознаграждения, еще арен¬
дой в 2 000 руб. С конца 1890 г. он состоял членом-корреспондея-
том Академии наук, с 1873 г. — почетным членом Общества
любителей естествознания, с 1884 г. — почетным членом Петер¬
бургского университета, с 1888 г. — почетным членом Географи¬
ческого общества. Кроме того, он имел звание почетного доктора медицины Ке¬
нигсбергского университета и почетного члена Общества естество¬
испытателей при Петербургском университете, Киевского и Казан¬
ского обществ естествоиспытателей, Вольного экономического
общества, Русского энтомологического общества, Общества аккли¬
матизации животных и растений, Московского археологического
общества при Петербургском университете, Уральского общества
любителей естествознания. Московских обществ — садоводства,
А. П. Богданов 245 птицеводства, архитектурного, русских врачей, комитета шелко¬
водства, Кавказских обществ — медицинского, сельского хозяй¬
ства и бальнеологического, Тамбовского общества русских врачей,
Общества для исследования Ярославской губ., Нижегородского и
Казанского статистических комитетов, Французского общества
птицеводства в Париже, Технического общества в Стокгольме,
Венского антропологического общества, Итальянского антрополо¬
гического общества во Флоренции, Британского антропологиче¬
ского института, Шведского общества географии и антропологии в
Стокгольме, антропологических Обществ в Брюсселе, Мюнхене,
Лионе, Граце. Он имел также дипломы: МетЬге аззоаё ё1гап§ег с1е
1а зос1ё1ё сГАпЖгороЬ^е с!е Рапз, члена основателя Московского
психологического общества, действительного члена Московского
общества испытателей природы и Общества любителей россий¬
ской словесности, иностранного члена Общества наук в Праге,
члена-корреспондента Берлинского общества антропологии, перво¬
бытной истории и этнографии, Общества северных антиквариев в
Копенгагене, Научного общества в Сант-Яго (Чили), Королев¬
ского ученого общества в Готебурге (Швеция), Антропологиче¬
ского общества о. Кубы, Общества наук и искусств в Реймсе,
Общества научных бесед в Гамбурге. Кроме упомянутых выше
двух больших золотых медалей от Общества любителей естество¬
знания, А. П. был удостоен еще золотыми медалями от Общества
акклиматизации и Общества садоводства и серебряной медалью
(1858) от Общества сельского хозяйства. Обществом любителей
естествознания были учреждены две стипендии имени Богданова:
одна при Московском университете и другая — при воронежской
гимназии. А. П. имел офицерский знак французского ордена По¬
четного легиона и многие другие иностранные ордена (прусский,
вюртембергский, шведский, черногорский, пальмы французского
Министерства народного просвещения и др.)* Переходя к оценке научной деятельности А. П., как зоолога,
следует признать, что деятельность эта выразилась более в пре¬
подавании и организационных трудах, чем в специальных ориги¬
нальных исследованиях. Последних у А. П. (за исключением
разве магистерской диссертации), можно сказать, не было ни по
сравнительной анатомии и истории развития, ни по систематике.
Любопытно, что еще во вступительной его лекции (Московские
ведомости, 1858, литературный отдел, № 122, стр. 494) мы встре¬
чаем такое место: «Еще незадолго до своей смерти Рулье выра¬
жал мне желание, скажу более, просьбу, которая понятна в чело¬
веке, столько преданном своему предмету, как покойный Карл
Францович, словами: «Сохраните мое направление, а то, пожалуй,
от моей деятельности не останется ничего; вы знаете, что н е в
частных исследованиях ставлю я посильное
24*) А. П. Богданов исполнение своего долга». И священны должны быть
для нас эти слова, это последнее завещание». Не могу судить, было ли общее направление деятельности А. П. согласным со взглядами и стремлениями Рулье; фактически
оно выразилось иными задачами и результатами. В одном только
оно представило сходство, это именно, в отсутствии частных спе¬
циальных исследований. Не мог, однако, А. П. не сознавать, что
без частных исследований немыслимо движение вперед науки, ко¬
торая может строить выводы и теории только на обстоятельном
изучении отдельных форм и явлений. Скорее надо думать, что по¬
добные специальные и по необходимости кропотливые исследова¬
ния не возбуждали в нем интереса, или что он не обладал необхо¬
димой для них практической подготовкой, или, наконец, он не
имел достаточного для того времени, уходившего на заботы о лек¬
циях, музее, Обществах, Зоологическом саде, выставках, на заня¬
тия антропологическими вопросами и на поддержание необходи¬
мых сношений с разными лицами Изданные им более обширные
труды по зоологии имели компилятивный характер; таковы, на¬
пример, его руководства, составленная им «Летопись зоологиче¬
ских трудов Общества любителей естествознания в первое два¬
дцатипятилетие» (1888) и собранные им (весьма полезные для
справок) «Материалы для истории научной и прикладной деятель¬
ности в России по зоологии и соприкасающимся с нею отраслям
знания, преимущественно за последнее тридцатипятилетие» (био¬
графии и портреты зоологов), 4 выпуска, 1888—1892 гг. 2. 1 Библиографию трудов А. П. Богданова и о нем см.: Б. М. Житков.
«Памяти А. П. Богданова». Бюлл. Моск. о-ва испытат. природы, отд. биол.,
новая серия, 1935, т. 44, вып. 3; Л. В. Шапошников. «А. П. Богданов
и акклиматизация животных». Там же, 1947, т. 52, вып. 4. — Ред. 2 Несомненно, что А. П. воспринял от своего учителя, К. Ф. Рулье,
одну из важнейших черт его научной деятельности: стремление связать зоо¬
логические работы с практикой, умение опираться на массы и делать науку
достоянием масс. А. П. во многом опередил свое время, и то, что он писал
в своей интересной работе «Об акклиматизации животных», Д. Н. Анучин
оценить еще не мог, а по достоинству оценивает только советская зоология,
вплотную занявшаяся фактическим осуществлением акклиматизации. Два¬
дцатилетний А. П. Богданов в этой работе писал в 1856 г.: «Пожелаем,,
чтобы акклиматизация обратила на себя то же внимание, которому обя¬
заны шелководство и сахароварничество своим цветущим состоянием.
Пусть та же энергия, та же любовь к общественной пользе свяжут и отдель¬
ные попытки интересующихся этим предметом, и тогда будущность этого во¬
проса упрочена...» (стр. 31). Интерес к акклиматизации у Богданова — от
Рулье. Работа Богданова «Цветность пера птиц» была посвящена очень
трудному вопросу и для своего времени блестяще выполнена. Связь этой
работы А. П. е проблемами, интересовавшими Рулье, доказывают сле¬
дующие слова предисловия: «Химия и микроскоп и их значение в биоло¬
гии — вот та исходная точка, которую указал мне мой многоуважаемый
наставник (К. Ф. Рулье) и которую я разрабатывал в продолжение почти
двух лет под его надзором»,., (стр. 20). А. П. Богданову, оставившему
ценную биографию К. Ф. Рулье, наша наука обязана тем,, что. со¬
А. П. Богданов 247 Большим количеством специальных работ ознаменовалась дея¬
тельность А. П. по антропологии. Будущий историк этой науки
должен будет признать, что с именем А. П. связано, по преиму¬
ществу, первое развитие ее в России. Правда, — как это призна¬
вал и сам А. П., — первыми трудами в этой области были кра¬
ниологические исследования К. М. Бэра, но работы знаменитого
академика были изданы на немецком и латинском языках и
получили известность более за границей, чем в России. А. П. первый не только содействовал популяризации антро¬
пологии в русском обществе, но и первый стал систематически
собирать необходимые материалы для познания типа современ¬
ных и прежних обитателей России, первый озаботился изданием
инструкций для антропологических наблюдений, первый стал
заниматься специальными исследованиями по расовой кранио¬
логии, издавая их на русском языке, наконец, положил первые
прочные основания для содействия развитию антропологии в
России путем основания антропологического Общества (антро¬
пологического отдела Общества любителей естествознания), учре¬
ждения при нем премий, организации поездок с антропологиче¬
скими целями, устройства этнографической и антропологической
выставок, учреждения Антропологического музея и введения
антропологии в университетское преподавание. Заслуги А. П.
в этом отношении заслуживают тем большей признательности,
что они были нелегки, и что для достижения намеченных им це¬
лей ему приходилось бороться и с общим равнодушием, и с недо¬
верием, и даже с более серьезными препятствиями, приискивать
и деятелей, и необходимые материальные средства, заботиться о
распространении интереса к новой науке и о специальной обра¬
ботке собираемых материалов. Московский антропологический
музей является в настоящее время первым в России по обшир¬
ности своих краниологических коллекций и одним из самых
значительных во всем свете, в особенности по отношению к расам
Восточной Европы, Кавказа, северной и Средней Азии. Первым крупным трудом А. П. в области антропологии были
«Материалы для антропологии курганного племени Московской
губернии» (1867). Эта работа, вместе с исследованием черепов
из старых московских кладбищ, положила первое основание для
суждения о типе древних насельников Московской области
сравнительно с типом современного ее населения. Последующая
работа «О черепах каменного века, найденных проф. Иностран- хранились для истории многие замечательные черты этого передового уче¬
ного и мыслителя, сыгравшего исключительную роль в возникновении на¬
шей отечественной экологии и зоогеографии. Продолжатель дела Рулье,
А. П. Богданов создал школу, из которой вышли такие выдающиеся ученые
и преподаватели, как Н. В. Насонов, В. М. Шимкевяч» А. А. Корбтнёв*
П. И, Митрофанов, Б. М. Житков и др. — Ред.
248 А. П. Богданов цевым» в труде проф. Иностранцева «Доисторический человек
побережья Ладожского озера» (1882) расширила наши сведения
в этом отношении до древнейшего доисторического периода. Кол¬
лекции, собранные на антропологической выставке 1879 г., дали
возможность А. П. сделать первые заключения о краниологиче¬
ских типах населения эпохи курганов в областях древней Мери,
Новгорода, Киева, Твери, Смоленска, Чернигова, Болгар и т. д.,
эпохи древних могил Крыма и Херсонеса и о современных типах
различных инородцев — восточной России, Сибири, Кавказа,
Средней Азии, Китая и т. д., а также притти и к некоторым об¬
щим выводам о смене краниологических типов, в течение веков, на
пространстве средней России (в статье, помещенной в «Трудах
Московского международного антропологического конгресса»
[«Соп§гёз т1егпа1юпаих сГашЬгороЬ^е е1 сГагсЬёо1о§1е ргёЫзЬопдие е1 с!е гооЬ^е а Мозсои эд" аойЬ>], 1892). Все эти работы состояли, правда, почти исключительно в измерении черепов по
данной (французской) схеме, сопоставлении полученных чисел и
непосредственных выводах из них, но А. П. следовал в этом отно¬
шении тем образцам, которые представляла и иностранная
(преимущественно французская) краниологическая литература.
Других антропологических вопросов (помимо краниометрии) А. П. не касался, равно как и вопросов археологии и этнологии,
которым он даже не придавал, повидимому, и значения; он был
представителем того направления, которое видело главную цель
и содержание антропологии в краниометрии и питало надежду,
путем измерений по известной схеме, достигнуть как точного опре¬
деления антропологических типов, так и установления отношений
между ними и вообще разрешения многих коренных вопросов,
касающихся человеческих рас. В конце концов, главная заслуга А. П. заключалась в его дея¬
тельности как организатора. В этом отношении он стоит совер¬
шенно особняком в ряду русских научных деятелей, без предше¬
ственников и — покуда — без последователей. Будучи скромным
профессором специальной отрасли естествознания, зоологии, он
выступает в роли видного общественного деятеля, создает ученое
Общество, приобретающее себе широкую известность, задумы¬
вает и осуществляет грандиозные предприятия, увлекает своими
целями массы лиц, отыскивает и ревностных сотрудников и необ¬
ходимые, нередко весьма значительные, материальные средства,
устраивает обширные выставки, организует экспедиции и рас¬
копки, основывает музеи, премии, издания, кафедры, достигает
того, что деятельность его становится известной по всей России
и за границей, приобретает одно время даже легендарный харак¬
тер, внушает уверенность, что если Богданов за что взялся, то он
А. П, Богданов 249 достигнет своего и сделает то, что для всякого другого было бы
немыслимым. Такие результаты достигались, конечно, не без труда; они
требовали, но необходимости, многих хлопот и усилий, подразу¬
мевали широкие сношения, терпение и настойчивость, а главное —
искусство находить нужных лиц, способность влиять силою убеж¬
дения, уменье затрагивать податливые стороны различных деяте¬
лей и соединять их личные интересы с успехом предпринимаемого
дела. Нужно было уметь заинтересовать разных лиц, каждого
своим, и взять от каждого то, чем он мог быть полезен в данном
деле или предприятии, — трудом ли, знаниями, материальными
средствами, влиянием, посредничеством или авторитетом, дей¬
ствуя на каждого понятными и убедительными для него доводами. Нужно было уметь пользоваться обстоятельствами и людьми,
прибегать к разным способам действия, питать уверенность, что,
когда дело двинется, оно найдет себе поддержку, не останавли¬
ваться на полдороге, не робеть перед трудностями, не унывать
перед неудачей, твердо верить в конечный успех и поддерживать
престиж всеми средствами, способными убеждать в необходи¬
мости известного предприятия, в возможности его осуществле¬
ния, в обладании достаточными для того силами. Выставки и
съезды сопровождались обыкновенно парадными обедами, увесе¬
лительными экскурсиями, разнообразными торжествами, щедрым
гостеприимством вообще; все это требовало значительных рас¬
ходов, но все это считалось существенно необходимым и, может
быть, действительно, было таким в глазах многих... При этом,
когда оказывалась надобность, А. П. способен был работать до
крайнего напряжения сил, рассылая по нескольку десятков писем
в день, составляя собственноручно записки, доклады, инструк¬
ции, протоколы, отчеты, просматривая корректуры изданий,
посвящая по нескольку часов беседам с разными лицами и т. д.,
а равно требовал подобной же энергичной работы и от своих бли¬
жайших помощников. Широкая научно-общественная деятельность А. П. приобрела
ему многих почйтателей в различных общественных сферах, но
она встречала и скептическое отношение как среди ею коллег по
университету и Обществу, так и за пределами этих учреждений.
Указывалось иными на то, что в этой деятельности было более
показного, чем существенного, более шума и блеска, чем истинной
науки, что двигателем ее было скорее тщеславие, чем горячее
стремление к знанию; отзывались несочувственно о способе осу¬
ществления различных научных предприятий, при ближайшем
участии лиц, часто ничего общего с наукой не имеющих; недо¬
вольны были отношением его к принципу общественности, при
соблюдении иногда только формы коллегиальности и при веде-
250 А. П. Богданов яии, в сущности, почти всего единолично и т. п. В отношении
к таким и подобным им отзывам следует, прежде всего, иметь
в виду, что почти каждый выдающийся общественный деятель,
по необходимости, подвергается критике и нападкам. Сам А. П.
вполне это понимал и относился к этому хладнокровно и свое¬
образно; когда такие отзывы появлялись в печати, он говорил
даже, что это во всяком случае лучше, чем если бы его замалчи¬
вали. С другой стороны, ведя сколько-нибудь обширные общест¬
венные дела и принимая на себя известную ответственность за
их судьбу, трудно было обойтись без того, чтобы не затронуть
частных самолюбий, трудно было обойтись и без увлечений и
даже промахов, ибо давно сказано, что не ошибается лишь тот,
кто ничего не делает. Цели, которые себе ставил А. П., требо¬
вали по необходимости совместного участия людей науки и прак¬
тики, ученых и капиталистов, правительственных органов и част¬
ных столичных и провинциальных деятелей; приходилось
осуществлять поэтому поставленные задачи, удовлетворяя инте¬
ресам разных лиц и не чуждаясь известного внешнего эффекта,
который мог бы быть понятен для многих, а не для одних только
специалистов. Этим объясняется, в значительной степени, показ¬
ная сторона дела, которая не мешала, впрочем, научной, ибо полу¬
чавшиеся средства доставляли вместе с тем возможность органи¬
зовать поездки и исследования с учеными целями, приобретать
коллекции, осуществлять издания и т. д. Как общественный деятель, стремившийся к широким делам
и вполне им отдававшийся, А. П. не всегда разбирал средства,
не останавливался перед затруднениями и не щадил самолюбия
отдельных лиц, когда они, по его мнению, не гармонировали с на¬
чатым им делом или принятым направлением. Все это понятно,
если стать на известную точку зрения, как понятно и то, что
подобный деятель не мог быть чуждым известного властолюбия,
с которым нужно было считаться. Деятелей такого рода следует,
однако, судить главным образом по достигнутым ими результа¬
там, а эти результаты у всех налицо и говорят сами за себя:
Общество любителей естествознания с его отделами и отделе¬
ниями, работающими совместно и в то же время самостоятельно,
с их премиями и изданиями; обогащенный и преобразованный
Зоологический музей, ставший школой для целого ряда специа¬
листов, впоследствии профессоров; вновь основанные Этнографи¬
ческий, Антропологический и Политехнический музеи, с деятель¬
ностью последнего (равно как и Зоологического сада) для популя¬
ризации науки и ее приложений; успехи, достигнутые в Москве
по пчеловодству, шелководству и другим отраслям прикладной
зоологии; ряд осуществленных выставок, ученых экспедиций, рас¬
копок, изданий, съездов, наконец, поднятый вопрос об устрой¬
стве Ассоциации русских естествоиспытателей» для которой были
А. П. Богданов 251 собраны .и первые средства, — вот в кратких чертах главнейшие
результаты деятельности А. П. на пользу науки и ее приложений. Среда ученых заключает в себе разные типы. Одни, передо¬
вые деятели, выдающиеся мыслители, пролагают знанию новые
пути; другие следуют по указанным путям, содействуя их прото¬
рению и распространению достигнутых наукой результатов;
третьи отдаются специальным исследованиям в лабораториях,
музеях, кабинетах, содействуя накоплению новых фактов или
новому освещению имеющихся данных; иные, наконец, являются
по преимуществу организаторами и вместе с тем общественными
деятелями, обладающими искусством организовать общественные
силы для научных и образовательных целей путем устройства
обществ, выставок, музеев, осуществления экспедиций, съездов,
изданий и т. д. К этому типу деятелей принадлежал в особенности А. П. Нельзя не признать, что подобная организаторская дея¬
тельность способна оставить не менее прочную по себе память,
чем деятельность многих кабинетных ученых. Исследования
последних скоро устареют и забудутся, тогда как учреждения,
оставленные первыми, способны жить и «развиваться, сохраняя
долго память об их основателе и руководителе. Беспристрастный
будущий историк науки воздаст каждому должное, но он, во вся¬
ком случае, не умолчит о тех, которые, возбуждая общественную
деятельность, направляли ее к созданию новых органов и учреж¬
дений для собирания, развития и распространения знаний. С другой стороны, память об А. П., бывшем в сношениях
с массой лиц, оказывавшем многим поддержку, содействие, привет,
почет, внимание, умевшем привлекать, соединять и заинтересовы¬
вать разнородных общественных деятелей, уже успела получить
распространение за пределами тесного кружка ближайших его
коллег и слиться с представлением об энергичном инициаторе,
умелом руководителе, приветливом ученом, общественном деятеле,
обладавшем искусством будить общественную самодеятельность
и направлять ее по новым путям, в целях содействия науке и рас¬
пространения сведений в массах. Напечатано в «Журнале Министерства народного просвещения», 1896, кн. 6,
стр. 58—74. ИЗ НЕОПУБЛИКОВАННЫХ «ВОСПОМИНАНИИ» Д. Н. АНУЧИНА ОБ А. П. БОГДАНОВЕ А. П. Богданову я много обязан своей научной и профессор¬
ской карьерой, и у меня осталось о нем много воспоминаний.
С ним я сошелся ближе, впрочем, много позже, чем с Усовым,
а именно, лишь с половины 1870-х годов. Импонировал он нам,
студентам, однако, уже с первого курса, в течение которого мы
252 А. П. Богданов узнали и об основанном им в том же году Обществе любителей
естествознания. Тогда А. П. было только 29 лет, тем не менее,
он уже пользовался известным авторитетом не только в кругу
своих слушателей, но и своих коллег. А. П. был побочным сыном
воронежского архиерея и Е. С. Татариновой и родился [ 1834]
в имении последней в Нижнедевицком уезде Воронежской губ.
Мать его умерла, когда ему минуло только 5 лет, и дальнейшее
воспитание его приняла на себя его бабушка, кн. Кейкуатова,
которая вообще его любила и заботилась об его образовании,
но иногда, в порывах гнева, напоминала ему об его «незаконном»
происхождении, что, повидимому, не осталось без влияния на
развитие характера впечатлительного мальчика. После домашней подготовки А. П. поступил в 3-й класс во¬
ронежской гимназии, а по окончании в ней курса — в Москов¬
ский университет, на естественное отделение, на котором и окон¬
чил курс в 1855 г. со степенью кандидата и с серебряной медалью.
В следующем году он уже выдержал испытание на степень ма¬
гистра зоологии, а в 1857 т\ отправился (на свои средства) за
границу, получив указания для своих заграничных занятий от
К. Ф. Рулье. За границей он провел год, главным образом в
Париже, где слушал лекции проф. Жоффруа Сент-Илера и др. и
работал над диссертацией «[Цветность] пера птиц», которая и
была им защищена по возвращении в Москву весною 1857 г.
С осени того же года А. П. уже начал [читать] лекции в Москов¬
ском университете, вместе с тем он работал некоторое время в
Комитете акклиматизации животных и растений 1 в качестве его
ученого секретаря, перевел (в 1860—1862 гг.) несколько сочине¬
ний по зоологии, систематике и биологии, а в 1865—1867 гг. напе¬
чатал составленную им «Зоологию и Зоологическую хресто¬
матию». К 1863 г. относится основание по инициативе А. П. Богда¬
нова Общества любителей естествознания !. Дело это было нелег¬
кое: в Москве, при университете, уже существовало (с 1805 г.)
Общество испытателей природы !, в котором и сам А. П. и боль¬
шая часть его коллег по факультету были членами, а потому
основание при университете естественно-исторического общества
не могло встретить особого сочувствия и поддержки, тем более
общества «любителей» с допущением в его состав лиц, даже
стоявших далеко от науки. Но А. П. не мог удовлетвориться дея¬
тельностью Общества испытателей природы — Общества, правда,
старого, почтенного, имевшего крупные заслуги перед наукой,
но слабо отзывавшегося на образовательные потребности русского
общества и на ближайшие задачи русской науки. 1 О Комитете акклиматизации животных « растений, Обществе люби¬
телей естествознания и Обществе испытателей природы см. также в статья*,
о С. А. Усове и Г, Е* Щуровском в» настоящем томсч — Ред*
А. П. Богданов 253 Общество собиралось обычно раз в месяц (кроме летнего
времени) в тесном кругу своих сочленов для выслушивания 1—2
сообщений по разным отделам естествознания — зоологии, бота¬
нике, геологии, астрономии, химии и т. д., причем иногда сооб¬
щения носили такой специальный характер, что их могли пони¬
мать лишь 1—3 лица из присутствовавших, а остальные занима¬
лись в это время просмотром журналов, питьем чая и взаимной
беседой. Обществом издавались два органа: «ВиИеНпз» и «Мётоиез», в которых статьи помещались на французском и не¬
мецком (иногда и на латинском) языках, в том числе и статьи,
присланные из-за границы иностранными членами Общества.
Вследствие этого издания Общества были более известны за гра¬
ницей, чем в России, — обстоятельство, имевшее ту выгоду, что
в обмен на свои издания Общество получало много журналов и
мемуаров, издававшихся иностранными академиями и учеными
Обществами, и могло этим путем составить прекрасную библио¬
теку периодических изданий по естественным наукам. Но в России деятельность Общества испытателей природы
была мало известна и русская научная литература (на русском
языке) Обществом не обогащалась. Правда, в 1850-х годах
Общество стало было издавать популярный «Вестник естествен¬
ных наук» \ ио это продолжалось всего несколько лет и в начале
60-х годов издание прекратилось. А. П. полагал, что русское
научное общество должно издавать труды русских ученых на
русском языке и что оно должно содействовать не только движе¬
нию вперед науки, но и распространению ее и привлекать в свою
среду не только специалистов, но и «любителей» науки и сочув¬
ствующих ей... А. П. Богданов, для осуществления своих планов,
вынужден был остановиться на мысли об учреждении нового
Общества, поставленного, однако, тоже в связь с Московским уни¬
верситетом. В то время, при Александре II, основание ученых
Обществ стало разрешаться без особых затруднений, но, кроме
дозволения начальства, необходимо было заручиться согласием
факультета и совета университета и поддержкою некоторого числа
коллег-профессоров. Такую поддержку А. П. нашел, во-первых,
в Г. Е. Щуровском, затем в профессоре математики и тогдашнем^
декане факультета А. Ю. Дави до ве и в бывшем в начале 1860-х
годов ректором университета С. М. Соловьеве. В состав первых
членов нового Общества вошли также ближайшие ученики А. П.
по университету, некоторые его знакомые, несколько учителей
средних школ и т. д. Первоначальная цель Общества была очень
скромной; она заключалась в естественно-историческом изучении
Московской и ближайшей губерний и в собирании коллекций по 1 О «Вестнике естественных наук» см. в статье о Г. Е. Щуровском. — Ред.
254 А, П. Богданов зоологии, ботанике и геологии для пополнения соответственных
университетских музеев. Но скоро рамки деятельности Общества
стали расширяться. В 1860-х годах стала выделяться, прежде
всего во Франции, новая наука — антропология; как естествен¬
ная история человека была она известна и ранее, со второй поло¬
вины XVIII века, но в 1860-х годах с появлением [книг Вайца]
«АпгЬгороЬде с!ег Ыа1;игуб1кег» (6 томов, 1859—1872), с осно¬
ванием Парижского антропологического общества, с открытием
остатков ископаемого человека, с введением более точных методов
антропометрии и краниометрии она привлекла к себе большее
внимание как в ученых кругах, так и в публике. Обратил на нее
внимание и Богданов, он заинтересовался поднятыми в ней вопро¬
сами и решил перевести некоторые из них и на русскую почву 1. Один из его учеников, А. П. Федченко, стал переводить на
русский язык Вайца 2; сам А. П. перевел на русский язык «Общие
инструкции для антропологических исследований и наблюдений»,
составленные Брока, стал собирать расовые и древние (из могил)
черепа, выписал из Парижа краниометрические инструменты и
занялся вопросом о населении Московской губ. эпохи курганов.
Постановка этого вопроса явилась, повидимому, у Богданова
следствием знакомства с «Бюллетенями» Парижского антрополо¬
гического общества; в них был помещен, между прочим, доклад
Брока об его сравнительном исследовании черепов современных
парижан и из древних парижских кладбищ, причем он мог кон¬
статировать изменение с течением веков вместимости черепа (ее
увеличение) и общей его формы *. А. П. задумал приложить подобный же метод к краниологи¬
ческому изучению населения Московской губ., сравнив черепа 1 Д. Н. Анучин из чувства понятной скромности не указывает на те
специфические особенности русской антропологии, которую представлял
в Москве он сам вслед за Богдановым, ее новые и прогрессивные черты, отли¬
чавшие ее уже тогда от антропологии зарубежной. Основанное лишь 4 годами
позднее Парижского антропологического общества, Общество любителей
естествознания, антропологии и этнографии стало на путь развития демо¬
кратических и материалистических тенденций передовой части русской на¬
учной общественности шестидесятых родов. Учение о видовом единстве
человечества на Западе, как правило, опиралось на церковную традицию и
в явной или скрытой форме возвращало научную мысль к легенде об
Адаме и Еве. С другой стороны, многие представители естественно-научного
материализма на Западе искали доказательств животного происхождения
человека либо в полигенизме, либо в мнимом сходстве темнокожих рас с
обезьянами (Геккель, К. Фохт и другие). Русская антропология пошла иным путем. Она сумела найти истинное
решение расовой проблемы и совместить чисто материалистическую теорию
о происхождении человека с идеей о равенстве человеческих рас. — Ред. 2 Т. В а й ц. О видовом единстве человеческого рода и первобытном
состоянии человека. Перев. А. Федченко. Т. I. 1867. — Ред. * Впоследствии оказалось, что выводы Брока были основаны на неточ¬
ных данных и требуют многих поправок.
А. П. Богданов 255 современных москвичей с черепами из древних курганов, относя¬
щихся (судя по обстановке) к IX—XII векам. Для такого срав¬
нения необходим был достаточный материал, и вот А. П. пред¬
принимает во многих уездах Московской губ. раскопки курганов,
побуждая к тому же своих знакомых, собирает и подвергает най¬
денные в курганах черепа их измерениям по методу Брока. <В ре¬
зультате получается труд «Материалы для антропологии курган¬
ного периода в Московской губ.», помещенный в «Трудах» вновь
основанного при Обществе антропологического отдела [«Изв.
Общ. люб. естествознания», 1867]. Основание этого отдела было вызвано желанием выделить
новую отрасль изучений из общей рубрики «естествознания» и
сосредоточить ее в особом кружке, особом отделе. Но так как
под антропологией А. П. разумел главным образом антрополо¬
гию физическую (антропометрию, краниологию и т. д.), относя
изучение народов в психо-культурном отношении к этнографии,
то рядом с отделом антропологии был основан еще отдел этно¬
графии, во-1) потому, что для России в особенности этнографи¬
ческие данные могли быть собраны скорее и в большем количе¬
стве ввиду их большей понятности и большего интереса для
собирателей и 2) этнография мо1ла привлечь в Общество больше
сил, так как и в Москве не было другого центра... 1 На этом рукопись обрывается. Дальнейшие страницы отсутствуют. — Ред. Из неопубликованных «Воспоминаний» (глава «В Московском университете
в 60-х годах»), написанных Д. Н. Ану¬
чиным в 1918 г. Рукопись хранится в
Центральном государственном литера¬
турном архиве, фонд 1011, ед. хр. I.
ПАМЯТИ В. И. МОДЕСТОВА Один за другим, следуя общей участи всего живущего, сходят
в могилу наши выдающиеся ученые. Скончался и Василий Ива¬
нович Модестов, этот беззаветно преданный служитель излюб¬
ленной им науки, трудившийся неутомимо до конца своей жизни,
несмотря на отягощающие его 67 лет. Я познакомился с Василием
Ивановичем [1839—1907] только лег 10 тому назад и получил
возможность узнать его ближе как научного деятеля лишь в по¬
следние годы. Весной прошлого года мне пришлось видеться с ним
часто в Риме, где он жил уже много лет, занимаясь изучением
археологии Италии и исследованием древнейших судеб латинян
и Рима... В. И. был ранее (с 60-х и по начало 90-х годов) профессором
римской словесности последовательно в нескольких университетах.
За этот период времени им были напечатаны две диссертации
(о Таците и о древнейшей римской письменности), изданы «Лек¬
ции по истории римской литературы», переводы Тацита, Горация,
статьи по вопросу о греческом чтении и произношении и т. д. В то
же время он работал и как публицист в «Голосе», «Новостях»
и в других органах печати, выступал в 70-х годах против край¬
ностей классической системы, написал ряд книг и статей о совре¬
менной Германии, Франции, Италии, по вопросам историческим,
общественным, педагогическим, философским. Самым излюблен¬
ным предметом его изучений оставался, однако, Рим и его древ¬
ности. Он неоднократно посещал этот вечный город, подолгу
живал в нем, женился там на итальянке, а с 90-х годов оконча¬
тельно поселился в Риме вместе со своей единственной дочерью
(жена его умерла несколько лет тому назад). Интересуясь осо¬
бенно историей древнейшего Рима, он пришел к заключению, что
письменных памятников для этого слишком недостаточно, что
необходимо искать ответы на многие вопросы в другого рода
данных, а именно — в данных доисторической археологии и антро¬
пологии, в указании таких отраслей знания, которые обыкновенно
игнорируются историками-классиками. И это представлялось тем
более необходимым, что доисторическая археология и антрополо¬
В. И. Модестов 257 гия Италии сделали «за 'Последние 30—40 лет громадные успехи,
что за это время была произведена здесь масса раскопок, сделано
множество находок, возникли [целые музеи, специальные журналы,
явился целый ряд исследований в этой области. Вся эта литература, вообще мало известная, в особенности за
пределами Италии и вне круга специалистов-археологов, не могла
быть обойдена при исследовании древнейших культур Италии,
и вот Василий Иванович обратился к изучению новой для него
отрасли знаний. Он изучил всю специальную литературу по до¬
историческим древностям Италии, все доступные ему археологи¬
ческие музеи, а также ознакомился и с антропологическими дан¬
ными, и, воспользовавшись всем этим научным материалом, при¬
ступил к новой разработке истории древнейших культур Италии.
Свои этюды в этой области он помещал сначала в «Журнале
Министерства народного просвещения», но затем решился пе¬
реработать их в особом сочинении, названном им «Введение в
римскую историю. Вопросы доисторической этнологии и куль¬
турных влияний в доримскую эпоху Италии и начало Рима»
(1902—1904, 2 т.) и иллюстрированном целым рядом ориги¬
нальных таблиц с изображением древностей различных эпох. Из иностранных ученых некоторые (С. Рейнак, Гернес)
выражали желание видеть весь этот труд в переводе на более
общедоступный язык. Недавно (1907) труд В. И. появился во
французском переводе М. Делина, просмотренном и дополненном
автором, и с предисловием члена института, директора Сен-Жер-
менского музея, С. Рейнака ОпиосЬсНоп а ГЫзЬопе готате.
Ь'ЕЛпок^е ргёЫз^опдие. Ьез тНиепсез стНзаЫсез а Гёродие
ргёготате еп КаНе е* 1ез соттепсетепи с!е Коте, раг ВазПе
Москзклг. Ес!Шоп, 1:гас!. с!и гиззе, раг МкЬе1 ОеНпез, геуие
е1 аи^тепкёе раг ГаЩеиг, ргёсёс!ёе сГипе ргё^асе Ае М. 5а1ошоп
КетасЬ, с1е Г1п8Н1и1. Ауес 39 р1апсЬез Ьогз 1ех1:е е1 30 Б^игез с!ап8
1е 1ех1е. Рапз. Р. Р. А1сап. 1907). Вот, что говорит С. Рейнак
о труде В. И.: «Модестов — не компилятор. Если он часто вдох¬
новляется взглядами Пигорини и Брицио, он не следует рабски ни
тому, ни другому, и во многих важных вопросах отклоняется от
их доктрин и опровергает их. С другой стороны, он не ограни¬
чился изучением одной итальянской литературы, хотя его удиви¬
тельное знакомство с нею составляет бесспорное его преимуще¬
ство. Он изучал и часто оспаривает труды немецких исследова¬
телей, особенно Гельбига»... Указав затем на его [Модестова] чрезмерные нападки на неко¬
торых немецких исследователей, С. Рейнак продолжает: «Все эти
детальные возражения не могут, однако, умалить достоинств,
скажем более — огромной пользы труда Модестова, долженствую¬
щего надолго занять почетное место в каждой исторической и
этнографической библиотеке. Наука, и в частности наука итальян¬
цу Д- Н. Анучин
258 В. И. Модестов ская, должна быть искренно благодарна Модестову: первая —
за то, что он снабдил ее, наконец, удобным и надежным рабочим
орудием, вторая — за то, что он свел воедино и представил в пол¬
ном свете ее прекрасные открытия, вывел ее из той полутьмы,
в которой она осуждена была оставаться...» В. И. не состоял даже членом-корреспондентом Академии
наук. Министерство народного просвещения, столь долго старав¬
шееся привить у нас искусственно классицизм, лишь после многих
хлопот предоставило В. И. пособие на несколько лет для его науч¬
ных исследований в Риме. Это была все-таки существенная под¬
держка, так как приходилось жить только на скромную пенсию
да на скудный заработок литературным трудом. В. И. долго хлопотал об устройстве в Риме русского Археоло¬
гического института. Известно, что там уже давно действуют
[1907] германский Археологический институт, французская науч¬
ная миссия, имеются также миссии английская, американская,
австрийская, испанская, голландская. В. И. выступил с предложе¬
нием об устройстве подобного же русского института для изуче¬
ния древностей и искусства классического, средневекового, эпохи
Возрождения и т. д., а также для изучения материалов, касаю¬
щихся русской истории, в библиотеке и архиве Ватикана и в дру¬
гих архивах Италии. Хлопоты В. И., однако, не увенчались
успехом; осуществлено было только предложение основать миссию
для работ в архивах Ватикана, т. е. командировать для этой цели
специалиста, каковым и состоит теперь [1907] там проф.
Е. Ф. Шмурло. (Но, конечно, Рим и Италия дают гораздо боль¬
ший материал для интересующихся археологией, историей, искус¬
ством, филологией, во всяком случае не меньший, чем (Константи¬
нополь, где, как известно, уже ряд лет действует русский Археоло¬
гический институт под руководством проф. Ф. И. Успенского 1. В. И. был хорошо знаком, а отчасти и дружен, со многими
выдающимися представителями итальянской науки. Он хорошо
знал Рим, Неаполь, Флоренцию, свободно говорил и читал по-
итальянски. Постоянно следя за развитием археологии, он осо¬
бенно интересовался открытиями в области римских древностей,
столь умножившимися за последние годы. Все детали но¬
вейших раскопок на форуме были ему, конечно, хорошо из¬
вестны, и он охотно выступал в качестве чичероне при осмотре
этого классического места интересующимися русскими. Работал
он ежедневно и неутомимо, посвящая часы отдыха беседам и про¬
гулкам с немногими друзьями, изредка позволяя себе экскурсии
за пределы Рима. В прошлом [1906] он ездил на междуна¬
родный конгресс доисторической археологии в Монако и явился 1 Этот институт, возникший по инициативе знаменитого академика византиниста Ф. И. Успенского (1845—1928), состоявшего его директором с 1894 г., закрылся в 1914 г. — Ред.
В. И. Модестов 239 на нем единственным представителем русской науки, выступив
и в качестве референта. Интерес к современности проявлялся
у В. И., между прочим, в том, что он ежедневно прочитывал три
итальянские газеты (выходящие одна — утром, другая — днем
и третья — приходящая к вечеру) и две-три получавшихся им
русских... В. И. был истинно-русским человеком по складу ума и харак¬
тера; не избегнув некоторых увлечений в своей научной деятель¬
ности, он олицетворил собою, во всяком случае, живой пример
беззаветного и бескорыстного служения науке, совмещавшегося
с широкой отзывчивостью на злобы и вопросы современной жизни
и культуры. Напечатано <в «Русских ведомостях», 1907, № 39.
ПАМЯТИ В. И. СИЗОВА Владимир Ильич был одним из старейших сочленов Москов¬
ского Археологического общества с 1877 г., следовательно, в те¬
чение 27 лет. Он был избран в члены-корреспонденты 3 октября
1877 г. и в действительные члены 6 ноября 1881 г. Мне не приве¬
лось быть непосредственным свидетелем первых лет его деятель¬
ности в Обществе. Хотя я был избран в действительные члены
Общества еще в 1875 г., т. е. за два‘года до вступления в Обще¬
ство В. И., но в 1877—1878 и в начале 1879 г. я находился в за¬
граничной командировке и только с осени 1879 г. мог снова
принять более близкое участие в занятиях Общества. Но из про¬
токолов заседаний Общества тех лет видно, что В. И. после его
избрания в члены стал почти постоянно бывать в собраниях
Общества, и его имя фигурирует в числе наиболее усердных их
посетителей. В начале 80-х годов он уже принимает деятельное
участие в археологических раскопках и разведках, заявляет себя
неутомимою деятельностью по Историческому музею, выступает
часто в заседаниях Общества с собственными докладами й с за¬
мечаниями по поводу других рефератов, публикует свои труды в
изданиях Общества, а затем и Археологической комиссии, прояв¬
ляет вообще страстную любовь к истории искусства, доисториче¬
ской археологии, русским древностям и трудится до конца дней
своих в излюбленной им отрасли археологических исканий... В. И. родился в Москве в 1840 г., но еще ребенком переселился
со своими родителями в Крым, где после домашней подготовки
поступил в симферопольскую гимназию. В. И. как-то говорил
мне, что эта гимназия оставила в нем приятную и благодарную
память; директор гимназии был, повидимому, хороший педагог,
в ряду учителей были многие, пользовавшиеся любовью и уваже¬
нием своих учеников. Крымская война, однако, вызвала временное
закрытие гимназии, и воспитанники ее были переведены в Херсон.
Окончил В. И. свое среднее образование уже в Москве, в 1-й гим¬
назии, откуда и поступил в Московский университет, на историко-
филологический факультет. Здесь лекции Буслаева, Соловьева,
Тихонравова и других профессоров способствовали развитию в
В. И. Сизое 261 нем склонности к изучению истории и древностей; тем не менее,
по причинам, мне неизвестным, В. И. не прошел этого факультета
до конца, а перешел на юридический факультет, на котором и
окончил курс со званием кандидата прав. Материальное положе¬
ние его в это время не было благоприятным: находясь на исто¬
рико-филологическом факультете, он вынужден был ходатайство¬
вать о казенной стипендии и получал ее в течение двух лет, но
затем, ввиду перехода его на юридический факультет, — как я
слышал от его вдовы, — его обязали возвратить в казну получен¬
ные им деньги, что им и было исполнено впоследствии из скудного
своего заработка. Окончив курс на юридическом факультете,
В. И. не утратил, однако, интереса к истории и стал стремиться
к тому, чтобы получить место преподавателя этого предмета. Для
этого ему пришлось поступить на педагогические курсы, основан¬
ные тогда в Москве для приготовления преподавателей при
1-й гимназии, на которых он слушал Тихонравова и других про¬
фессоров... По окончании педагогических курсов он выбрал Кутаис, куда
он и отправился в качестве преподавателя истории в местной гим¬
назии, получив вскоре затем и уроки по тому же предмету в Ку¬
таисском дворянском женском институте. Здесь, в Кутаисе, В. И.
провел три года, которые не остались, повидимому, без влияния
на его дальнейшее духовное развитие. Присматриваясь к быту и
обстановке местного населения Закавказья, к древностям края,
его старинным храмам, монастырям, он получил усиленный инте¬
рес к этнографии и археологии. Каждое лето он отправлялся с
кем-нибудь из товарищей или знакомых в экскурсии, верхом по
горам и ущельям, доезжал до персидской границы, и его страсть
и способность к рисованию, проявлявшиеся у него в детстве, на¬
шли себе -здесь богатое поле для проявления. Не получив систе¬
матической художественной подготовки, В. И. был, однако, страст¬
ный художник-любитель, и это немало помогало ему в его археоло¬
гической практике (он зарисовывал всегда в альбом различные
стадии своих раскопок), а также дало впоследствии возможность
приложить знания и способности в этой области к потребностям
художественной обстановки сцены в театрах Москвы и к деятель¬
ности в сфере художественной критики. Как ни заинтересовал сначала В. И. Кутаис и его окрестности,
однако за три года пребывания здесь В. И. успел достаточно
соскучиться по Москве, где к тому же устраивалась в это время
(1867) этнографическая выставка. В. И. настолько заинтересо¬
вался этой выставкой, что поместил о ней статью в одном из мо¬
сковских органов печати; статья эта, оставшаяся мне, впрочем,
неизвестною, была, кажется, его первым печатным произведе¬
нием. Переехав в Москву, В. И. познакомился со многими предста¬
вителями педагогического мира и при содействии их поступил пре¬
262 В. И. Сизов подавателем истории в Николаевский женский институт... Кроме
института, В. И. преподавал еще в одной гимназии и в петропав¬
ловской школе, но, с занятием должности инспектора института
В. Я. Стоюниным, сосредоточил свою деятельность исключительно
в институте, где ему было предоставлено большее число уроков.
Сизова с В. Я. Стоюниным связывала тесная дружба, и когда
в 1878 г. Стоюнин вынужден был оставить свою должность, вслед
за ним в скором времени вышел в отставку и В. И., а также и
некоторые другие преподаватели. Ввиду того, что к этому вре¬
мени за В. И насчитывалось уже 15 лет службы, он получил
пенсию в размере 900 руб., которая, вместе с несколькими част¬
ными уроками, давала ему возможность существовать. В послед¬
ние годы своей деятельности в институте В. И. читал в старшем
педагогическом классе курс по истории искусств и занимался со¬
ставлением картин по русской истории, которые были изданы и
скоро разошлись, так что в настоящее время [1906] составляют
библиографическую редкость... Совместная деятельность В. И. в Археологическом обществе
с гр. А. С. Уваровым скрепила их знакомство, и когда в мае
1881 г. Уваров был назначен товарищем председателя и вместе
с тем председателем строительной комиссии Исторического 'музея,
он, нуждаясь в дельном, старательном и преданном ему помощ¬
нике, пригласил В. И. в качестве своего секретаря по музею.
Музей в то время представлял голое здание, без окон, дверей и
даже потолков, а между тем нужно было в два года не только
отстроить музей, но и отделать и наполнить десять его зал. Пред¬
стояло и наблюдать за постройкой, и торопить ее окончание,
и вырабатывать орнаментацию стен, дверей, окон, и заказывать
картины художникам, и приобретать копии с древних художе¬
ственных памятников, и собирать коллекции древностей для на¬
полнения ими первых зал музея. Во всей этой разнообразной
деятельности В. И. был неутомимым помощником Уварова. Он
и за постройкой следил, и учитывал строительные материалы,
и вел сношения с художниками, н ездил в Херсон торговаться
с П. О. Бурачковым, уступившим музею свою богатую коллекцию
древностей из Ольвии и Керчи, и нашивал древности на картоны,
и принимал участие в обсуждении различных деталей по устрой¬
ству коллекций и орнаментации зал. К его же содействию обратился Уваров, когда выяснилась
необходимость собирания русских доисторических древностей пу¬
тем раскопок на местах. В первый же год своего управления
музеем Уваров наметил раскопки в Воронежской, Ярославской,
Смоленской, Киевской и Черниговской губерниях и поручил их А. И. Кельсиеву, Л. К. Ивановскому, В. И. Сизову и В. Б. Анто¬
новичу. В. И. досталась Смоленская губ. Летом 1881 г. В. И.
отправился в Гнездово, близ Смоленска, и здесь произвел замечал
В. И. Сизое 263 тельные раскопки, ознакомившие с обстановкой богатого погре¬
бения с трупосожжением великокняжеской эпохи X века. Добы¬
тое здесь оружие и другие предметы, древность которых дати¬
руется найденной совместно византийской золотой монетой,
составило ценную коллекцию, украшающую и теперь [1906] одну
из зал Исторического музея. Летом следующего 1882 г. В. И. был командирован Уваровым
для раскопок в станицу Северскую (в 50 верстах от Екатерино-
дара, за Кубанью), откуда ранее были доставлены в музей харак¬
терные золотые изделия. Здесь В. И. был раскопан большой кур¬
ган до 7 саж. высотой, на вершине которого, в яме, были найдены
казаками каменные гробницы с золотыми вещами и золотой
монетой Перисада II; раскопка показала, что эти гробницы нахо¬
дились в позднейшей присыпке, в которой были найдены также
лошадиные кости и удила; самый же курган оказался более древ¬
ним, и в основании его' были найдены окрашенные костяки, оче¬
видно начала бронзовой эпохи. В том же году В. И., при содей¬
ствии В. Д. Соколова, продолжал и раскопки курганов
Смоленской губ., куда он ездил и летом 1883 г. вместе с Уваро¬
вым. Летом 1884 г. В. И. был командирован еще на Дон для
разыскания следов Саркела или Белой Вежи русских летописцев.
Из Новочеркасска он проехал к станице Раздорской и вверх по
Дону до станицы Качалинской, причем производил пробные
раскопки в разных местах, а не доезжая несколько верст до ста¬
ницы Цимлянской, нашел следы обширного городища с высокими
валами и остатками толстых кирпичных стен, причем найденные
вещи (черепки посуды, остатки мозаики и т. д.) выказывали
известное сходство с добытыми из развалин Болгар на Волге. 29 декабря 1884 г. скончался Уваров, и в заседании Общества
28 февраля 1885 г. В. И. помянул речью непродолжительную, но
высокоплодотворную деятельность строителя Исторического
музея. Как известно, по плану Уварова музей должен был быть
не только хранилищем поступающих в него древностей, но жи¬
вым, научным учреждением, занимающимся изысканием древно¬
стей, описанием и изучением их, распространением археологиче¬
ских сведений в обществе. При музее должен был издаваться
журнал, устраиваться лекции, в него должны были привлекаться
молодые люди, окончившие университет, из коих недостаточным
предполагалось даже выдавать стипендии и т. д. По смерти Уварова место его занял наш маститый ученый,
знаток русских древностей И. Е. Забелин \ а с утверждением
штатов музея — его хранителем стал А. В. Орешников, еще ранее
сблизившийся с музеем при посредстве В. И. Сизова. Сам 1 См. статью о И. Е. Забелине в настоящем томе. — Ред.
264 В. И. Сизов В. И. занял место ученого секретаря, принадлежавшее ему по
праву, как старейшему после Уварова деятелю музея, исправляв¬
шему секретарские обязанности еще с 1881 г. (По кончине Ува¬
рова занявшая его пост председателя в Археологическом обще¬
стве П. С. Уварова поставила скоро на очередь вопрос об
археологическом изучении Кавказа и восточных губерний. И тут
В. И. явился одним из первых и наиболее ревностных работников.
Еще ранее, летом 1884 г., находясь в Крыму, он произвел рас¬
копки на древнем кладбище у Биа-Сала, в 10 верстах к югу от
Бахчисарая, в долине р. Качи, кладбище, которое археологи счи¬
тали готским, но раскопки в котором показали, что оно относится
к гораздо более поздней эпохе и, повидимому, заключает в себе
могилы греков, в эпоху их переселения сюда по завоевании Крыма.
Черепа из этих могил любопытны, однако, по выказываемым ими
явным признакам искусственной деформации и по сохранившимся
на них, в волосах, бронзовым украшениям, в виде цепочек и
привесок. Летом 1886 г. В. И. был командирован Археологическим обще¬
ством, одновременно с Н. В. Никитиным, для археологических
исследований на Кавказ; он проехал по Черноморскому побе¬
режью от Новороссийска до Сухума и по Кубанской области,
причем произвел раскопки в двух местах: близ Сухума и около
станицы Натухайской. Около Сухума им были найдены в одном
месте следы греческой культуры начала нашей эры, а в другом —
грузинские древности XIII века; около Натухайской станицы им
был раскопан курган, давший украшения из серебра и монеты
Узбека и Джанибека XIV века. Обследованы были также некото¬
рые другие могильники и два дольмена. Результаты ©тих разве¬
док и раскопок дали материал для нескольких сообщений в
Археологическом обществе, а затем были обработаны В. И. в
большом труде, составившем II выпуск «Материалов по архео¬
логии Кавказа» ((1889). Весною того же года В. И. произвел
раскопку городища близ Моршанска, у дер. Михайловки, где
оказалось похоронное поле, сходное по найденным вещам с му¬
ромскими могильниками IX—X веков. В апреле 1887 г. В. И. демонстрировал в заседании Общества
коллекцию любопытных древностей, поступивших в Исторический
музей из раскопок Скорняковских курганов, Задонского уезда,
Воронежской губ., и заключающую в себе отлично оббитые крем¬
невые наконечники стрел вместе с плоскими, коваными, бронзо¬
выми наконечниками копий, оригинальными сосудами и т. д.,
найденные в могилах ниже материка, прикрытых деревянными
шатрами и относящихся, очевидно, к отдаленной эпохе начала
бронзового века. Зимою того же года В. И. прочитал доклад
М. М. Ковалевского об его археологических изысканиях на Кав¬
казе. В последующие годы в. и. выступал нередко в Обществе
В. И. Сизов 265 с докладами о раскопках других лиц и о новых интересных кол¬
лекциях, поступавших в Исторический музей. В 1888 г. В. И. вошел в Общество с представлением о жела¬
тельности продолжать раскопки около станицы Цимлянской в
Донской области и в юртах станиц Раевской и Натухайской Ку¬
банской области. В этом предложении сказалась одна из харак¬
терных черт археологической деятельности Сизова. Он призна¬
вал недостаточным довольствоваться беглыми, однократными
раскопками известного могильника или городища; он разделял
мнение, что, если известная местность указывает на возможность
значительных археологических в ней находок, относящихся к
продолжительной эпохе, необходимо систематическое ее исследо¬
вание в течение ряда лет. Так он относился к исследованию смо¬
ленских курганов, в которых производил раскопки, с перерывами,
в течение 6 или 7 лет, так он ездил четыре раза на раскопки
Дьякова городища, два раза в Кубанскую область и т. д. Летом
1888 г. он отправился вторично для исследования городища, нахо¬
дящегося в 4 верстах от станицы Раевской, где им были най¬
дены: оружие позднейшего скифского характера, амфоры с клей¬
мами, много мелких сосудов и т. д. В эту же поездку им был от¬
крыт могильник XIII—XIV веков с костями в дубовых колодах,
с длинными железными саблями и полушаровидными железными
шлемами, с фрагментами стеклянных сосудов, с лошадиными
костями и т. д. В том же году, в заседании Общества 25 ноября
1888 г. В. И. дал интересный комментарий к сообщению
Ф. А. Уварова об его раскопках Курманского могильника (Ка¬
симовский уезд, Рязанской губ.), на правом берегу р. Оки, указав
на присутствие среди вещей серебряных фибул римско-провин-
циального типа и оригинальной формы железного наконеч¬
ника копья, свидетельствующих о значительной древности этого
финского могильника, относящегося к эпохе VI—VIII веков. В 1889 г. весною и осенью В. И. производил раскопки в Дья¬
ковом городище, близ с. Коломенского, под Москвой, и демон¬
стрировал в Обществе коллекцию древностей, присланную на вы¬
ставку VIII Московского археологического съезда из Донской
области Поповым, причем обратил особенное внимание на скиф¬
ские и греческие древности, в том числе на терракотовую голову
быка, относящуюся, повидимому, к весьма отдаленной эпохе, за
5—6 веков до начала нашей эры. В начале 1890 г. В. И. принимал
участие в занятиях VIII Московского археологического съезда,
а летом того же года снова отправился в Смоленскую губ. для
раскопок курганов в Духовщинском уезде, по рекам Царевичу
и Хмости. Здесь в курганах первой группы им был констатирован
обряд трупосожжения, относящийся, судя по найденному дир-
гему, к X веку, а в курганах второй группы найден был обряд
погребения, который, судя по оказавшимся монетам VIII века,
266 В. И. Сизов был в данной местности более древним. Из Духовщинского уезда
раскопки были перенесены в Краснинский уезд, затем в Могилев¬
скую губ., по течению р. Осуги, и продолжены вплоть до Гомеля.
Всего был раскопан 61 курган с остатками то погребения, то
трупосожжения... В том же году В. И. продолжал раскопку Дья¬
кова городища и занимался, вместе с Линниченко и Янчуком,
выработкой программы археологических исследований в Запад¬
ном крае. В 1891 г., ввиду предстоявшего в Вильне IX Археологиче¬
ского съезда, В. И. взял на себя от комитета съезда поручение
произвести раскопку Люцинского могильника в (Витебской губ.,
уже обследованного по поручению Археологической комиссии
Романовым. Раскопки В. И. были произведены на так называе¬
мой Комаровой горе, где найдено похоронное поле, аналогичное
Курманскому и Моршанскому могильникам. Всего было открыто
около 40 костяков, лежавших в направлении с востока на запад:
женские с характерным головным убором, мужские с бронзовыми
браслетами и гривнами. Всего В. И. было вывезено из этой по¬
ездки до восьми пудов вещей, общий характер коих указывал
на сходство с культурой древнего могильника ливов в Ашерадене,
Лифляндской губ. В 1892 г. В. И. познакомил Археологическое общество с пер¬
выми раскопками в долине р. Оки В. А. Городцова, заявившего
себя впоследствии таким страстным, неутомимым и обстоятель¬
ным археологом, с трудами по археологии Волынской губ. Гам-
ченко, с находками в курганах Бронницкого уезда Московской
губ. А. Я. Кожевникова; в том же году В. И. по просьбе А. П. Богданова 1 принял на себя обязанность председателя сек¬
ции курганов и городищ на бывшем осенью того года в Москве
Международном археологическом конгрессе, и при содействии
Русакова приготовил для выставки при конгрессе замечательную
серию художественно исполненных моделей курганов, поступив¬
шую потом в Исторический музей и составившую одно из ценных
приобретений последнего. Об этой серий моделей В. И. делал
доклад на конгрессе и неоднократно объяснял ее посетителям
выставки. Весною 1893 г. В. И. снова занимался, на средства, отпущен¬
ные Обществом, раскопками Дьякова городища, а осенью принял
участие в занятиях IX Виленского археологического съезда, на
котором сделал обстоятельное сообщение, на основании раскопок
прежних исследователей и собственных, о древностях означенного
городища. Это сообщение его, иллюстрированное 8 таблицами,
отпечатано во II томе «Трудов» Виленского съезда. В том же
году он произвел, вместе с А. Я. Кожевниковым, раскопку кур- 1 См. статью о А П. Богданове в «астоящем томе. — Ред.
В. И. Сизое 267 ганов в имении последнего, в Бронницкое уезде, и сообщил Об¬
ществу о раскопках Фетисова в Токмакском уезде, Семиречен-
ской области. В следующем, 1894 г., он докладывал Обществу
рефераты Бугославского, Криштафовича, ЛюбачРадзиминского,
Пича, сообщил о коллекции Засимовича, а летом снова занимался
раскопками смоленских курганов по поручению Археологической
комиссии. В январе 1895 г. В. И. сделал сообщение о раскопках
В. А. Городцова на месте одной доисторической стоянки в долине
р. Оки. Летом 1895 г. он производил раскопки в с. Спас-Тушино,
под Москвой, а осенью сделал в Обществе интересное сообщение
о характере художественного стиля височных колец из курганов
Московской и Смоленской губерний. Приписывая этим кольцам-
подвескам арабское происхождение и относя их первое появление
на почве России к X веку, В. И. показал, как этот вид украшений
изменился у нас с течением времени и с распространением с запада
на восток, покуда, наконец, не принял формы известной семиле¬
пестной височной подвески, столь характерной для курганов Мо¬
сковской губ. XI—XII веков. Летом того же 1895 г. В. И. отправился по приглашению
X Рижского археологического съезда для археологических разы¬
сканий в Прибалтийский край. Но по дороге туда он не утерпел,
чтобы не заехать еще раз в Гнездово, где, вместе с Ю. Н. Сперан¬
ским, вскрыл 45 курганов с остатками трупосожжений и попол¬
нил ранее собранную им коллекцию курганных древностей не¬
сколькими новыми типами фибул, пряжек, медальонов я т. д.,
а также бронзовой монетой Льва Мудрого. В Прибалтийском
крае В. И. произвел разведки в двух могильниках к югу от Ми-
тавы, по течению р. Аа, но особенно занялся раскопками могиль¬
ников в Пассельне (от Виндавы в 55 верстах) и в Хазаве, где
найдена масса вещей, в том числе железные шлемы, мечи, боевые
секиры, наконечники копий, удила, шпоры, стремена, косы,
серпы, ножи, огнивы, бронзовые вески, гривны, браслеты,
перстни, фибулы, кресты и серебряные монеты XIII—XIV веков. Ранней весной 1896 г., когда Обществом было получено изве¬
стие о находке в одной пещере близ Кутаиса фресок на ее стенах,
В. И. вызвался охотно поехать для обследования этой пещеры.
К сожалению, пещера оказалась простою сталактитовою, без вся¬
кого следа фресок; между тем поездка эта была очень утомитель¬
ной; пришлось, вследствие бури, носиться несколько лишних дней
по морю и затем разъезжать в сырую и ненастную погоду в горах.
Осенью того же года В. И. явился на съезд в Ригу, где демон¬
стрировал и комментировал свои находки в могильнике Пас-
сельна. По окончании съезда он отправился вместе с несколькими
другими членами в Кенигсберг, Данциг и другие города Герма¬
нии для ознакомления с тамошними музеями и древностями. За¬
граничная поездка эта была не единственной в жизни В. И. Он
268 В. И. Сизов ездил за границу несколько раз, посещал Италию, изучал ее
художественные памятники и музеи, был знаком с музеями Па¬
рижа, Лондона, Германии и особенно присматривался к прибал¬
тийским древностям, разбросанным по музеям Копенгагена и
различных городов северной Пруссии. В 1897 г. в заседании Общества В. И. прочитал очерк жизни
и деятельности секретаря, затем товарища председателя Обще¬
ства В. Е. Румянцева, а в другом заседании сделал интересное
сообщение о древнем железном топорике из коллекций Истори¬
ческого музея. Это сообщение, напечатанное в «Археологических
Известиях» того же года (№ 5—6), может быть признано образ¬
цовым по обстоятельности изучения всех деталей описываемого
предмета и многоразличным сопоставлениям, которыми восполь¬
зовался автор для выяснения художественных мотивов орнамен¬
тации данного топорика. В 1899 г. на XI Археологическом съезде в Киеве В. И. сделал
сообщение о «длинных курганах в Смоленской губернии», встре¬
ченных им по течению верхнего Днепра и р. Вопи, имеющих до
40 арш. в длину при высоте 2!/г—3 арш. и заключающих в себе
остатки трупосожжения. Найденные в этих курганах предметы
(костяные фигурки лебедей, характерные бусы, грубые черепки,
бронзовые сосуды, украшения с эмалью) указывают, по мнению
В. И., на значительную древность этих могил, не позже
VII—VIII веков, а сравнительная малочисленность таких курга¬
нов — на непродолжительность пребывания здесь насыпавшей их
народности. Подробное описание этих могил В. И. думал вклю¬
чить в свою монографию о смоленских курганах, — в «Материа¬
лах по археологии России», изд. Археологической комиссией.
Первый выпуск этой «монографии, заключающий в себе резуль¬
таты исследований Гнездовского могильника близ Смоленска, вы¬
шел в 1902 г. О значении этой работы можно судить уже по тому,
что она основана на данных раскопок около 500 курганов и что
при сравнительном из«учен,ии этих данных автор широко пользо¬
вался как результатами исследований других курганов, в той же
и соседних губерниях, так и богатым запасом собственных наблю¬
дений, добытых при разных раскопках и при изучении многочис¬
ленных коллекций курганных древностей в Историческом музее.
Покончив с 1-м выпуском своего обширного труда, В. «И. принялся
за подготовку II выпуска, для которого были уже исполнены
таблицы и собраны материалы для текста, но судьба решила
иначе, и этому важному археологическому труду суждено остаться
незаконченньгм. Это тем «более жаль, что немногие группы рус¬
ских курганов были исследованы так обстоятельно, как эта, и что
В. И. унес с собою в могилу массу наблюдений, которые едва ли
возможно восстановить по его отрывочным заметкам.
В. И. Сизое 269 До сих пор я говорил о деятельности В. И. в области иссле¬
дования доисторических и курганных древностей. Но он обладал
и богатыми сведениями по истории искусства, по -русским истори¬
ческим древностям, по церковному искусству и иконографии,
и всегда готов был итти на призыв Археологического общества,
когда требовалось его содействие в разъяснении вопросов, отно¬
сящихся до этих областей. Так, еще в 1889 г. он участвовал в
комиссии, осматривавшей Московский архангельский собор, с се¬
редины же 90-х годов он становится деятельным членом комис¬
сии по сохранению древних памятников. В 1894 г. вместе с A. М. Павлиновым он наблюдал за реставрацией икон в Успен¬
ском соборе и вошел по этому поводу в Общество с докладом
о неудовлетворительном, по его мнению, способе реставрации икон
Умецкого... В 1895 г. он ездил два раза, по поручению комиссии
по сохранению древних памятников, в Ярославль для наблюдения
за реставрацией стенописи в храме Николы-Мокрого. В 1898 г.
комиссия поручила В. И. осмотр иконостаса и стенописи в соборе
мужского Высоцкого монастыря в г. Серпухове... В 1899 г. он
участвовал в осмотре Покровского Василия Блаженного собора
и был приглашен, в качестве представителя от Общества к на¬
блюдению за реставрацией стенописи в соборе Новодевичьего
монастыря; в заседании комиссии 27 мая 1900 г. им были изло¬
жены основания, принятые при этой реставрации, которые и полу¬
чили одобрение комиссии. В 1901 г. он докладывал о фресках,
найденных в соборе Троицкой Лавры, которые были затем
осмотрены комиссией, поручившей В. И. (совместно с В. Н. Щеп¬
киным и А. М. Васнецовым) наблюдение за их реставрацией.
Я не останавливаюсь подробно на этой стороне деятельности B. И. в Обществе, так как она мне менее известна, и я могу судить
о ней, главным образом, только по протоколам заседаний комис¬
сии по сохранению древних памятников, но уже сказанного доста¬
точно, чтобы видеть, что и в этом отношении В. И. был деятель¬
ным работником. Но еще более потрудился В. И. для Исторического музея.
В первое время, в начале 80-х годов, он ездил по поручениям
музея на раскопки, хлопотал по постройке здания, по заказу
слепков, моделей, картин, по приобретению, размещению и обо¬
значению коллекций, составлял каталог предметам; затем на
его обязанности лежало ведение инвентарных книг и составление
ежегодных отчетов по приобретению коллекций древностей, от¬
дельные предметы которых требовали внимательного осмотра и
тщательного описания. Ему приходилось вести непосредственные
и письменные сношения со многими лицами, быть чичероне для
разных иностранцев и ученых, осматривавших музей или нуж¬
давшихся в справках по тем или иным древностям: он же объяс¬
нял коллекции музея многим другим посетителям, членам раз¬
270 В. И. Сизов ных съездов, воспитанникам училищ, группам экскурсантов
и т. д. Сведения и опытность В. И. в области археологии и истории
искусства вызывали неоднократно приглашение его, в качестве
сведущего лица, для участия в ревизии Оружейной палаты,
устройстве разных выставок и т. п.; оии же послужили основа¬
нием к приглашению его в качестве леЛора на драматические
курсы при театральном училище, где в течение 16 лет он читал
лекции по истории бытовой культуры и костюма. В начале 1900-х
годов он был приглашен также директором театров, Теляковским,
в качестве художника-консультанта по обстановке исторических
пьес и опер на московских театрах, и работал в этой должности
три года, отдавая ей массу труда и времени. Чтобы понять всю
трудность и сложность этой должности, достаточно сказать, что
для какой-нибудь исторической пьесы нужно было указать по¬
дробно требуемые костюмы для всех персонажей, а также и все
предметы обстановки, и не только указать, а и нарисовать, вы¬
брать материал, объяснить все подробности сшивания, надевания
и т. п. Как добросовестно относился В. И. к принятым им на себя
обязанностям, видно, например, из того, что когда возник вопрос
о новой постановке оперы [Иван Сусанин], В. И., несмотря на
свои старые годы, решился поискать новых материалов на родине
Сусанина, в Костромской губ., и отправился туда летом нынеш¬
него года [1904] на собственный счет, трясся там на телеге под
дождем по проселочным дорогам, посещал разные села и деревни,
всюду зарисовывая характер построек, мотивы орнамента, сохра¬
нившиеся старые костюмы н т. д., и был очень доволен, что ему
удалось добыть кое-что новое и полезное для его целей. Как зна¬
ток искусства и любитель-художник В. И. внушал к себе симпа¬
тии со стороны многих известных наших художников, охотно с
ним беседовавших по вопросам искусства, н, как Верещагин,
Семирадский, Левитан, даривших ему на память свои этюды.
В течение многих лет он состоял также сотрудником «Русских
ведомостей» по части описания художественных и археологиче¬
ских выставок и по другим текущим явлениям в жизни русского
искусства. Характерною особенностью В. И. была его необыкновенная
отзывчивость, можно сказать горячность, страстность ко всем
интересовавшим его фактам в области древностей и русского
искусства. Всякий, кто видал его на раскопках и археологических
экскурсиях, кто был свидетелем его восторга при открытии ка¬
кого-нибудь нового и интересного памятника древности, конечно,
подтвердит мои слова. Для него ничего не значило отправиться
куда-нибудь за тысячу верст в надежде сделать там ценные архео¬
логические или художественные находки, для него не было выс¬
шего наслаждения, как разыскивать остатки старины, проникать
В. И. Сизое 271 в их культур но-исторический смысл, любоваться памятниками
искусства. Года полтора тому назад я сообщил ему, что в Кремле,
у Спасских ворот, при проложении канавы для каких-то труб,
найдены каменные гробницы; В. И. сильно заинтересовался, за¬
хватил альбом, карандаш, измерительную ленту, и мы туда отпра¬
вились, причем он немедленно спустился в канаву, стал расспра¬
шивать рабочих, принялся обмерять, рисовать, искать каких-
нибудь остатков — и вернулся удовлетворенный своей разведкой. Нынешним летом [1904], живя неподалеку от него близ
ст. Удельной (Каз. ж. д.), я сообщил ему, между прочим, что А. П. Павлов обратил как-то мое внимание на один старинный
каменный крест с какой-то надписью, находящийся в дер. Сельце,
у одной из стариц р. Москвы, близ Рязанского шоссе. Так как
эта местность находилась в каких-нибудь 5—6 верстах от Удель¬
ной, то В. И. очень ею заинтересовался и уговорил меня поехать
туда вместе, захватив с собой бумаги для муляжа. Отыскав крест,
оказавшийся уже по своей форме несомненно древним надгроб¬
ным памятником, В. И. был крайне обрадован находкой, зарисо¬
вал крест с двух сторон, и мы порядочно повозились над муля-
жем надписи, которая, хотя не содержит года и не указывает на
общественное положение погребенного лица (какого-то Севастья¬
нова), однако по характеру вязи относится, по словам В. Н. Щеп¬
кина, ко времени ранее Ивана Грозного, к XV веку. По расска¬
зам крестьян, крест этот находился первоначально ниже, на
берегу старицы, а так как он от времени упал, то его перенесли
выше на горку. Старики передавали, что они слышали от отцов,
будто ранее туда была дорога и мост (или брод) через реку,
которая текла, повидимому, на месте нынешней старицы. На
противоположном берегу р. Москвы здесь возвышается высокий
Боровской курган, очевидно, городище, покрытое теперь лесом.
Никакого кладбища вблизи креста нет, и он был поставлен, оче¬
видно, над могилой какого-то выдающегося человека, погребен¬
ного особо, у дороги, и притом с поставлением над ним незауряд¬
ного памятника, в виде большой плиты и фигурно обтесанного,
орнаментированного и снабженного надписью креста. В это же лето, узнав от меня, что в участке занимаемой мной
дачи есть несколько поросших довольно крупными деревьями
курганов, В. И. заинтересовался и ими и решил непременно их
раскопать с согласия арендатора земли, но усиленные занятия
в театре по случаю новой постановки оперы [Иван Сусанин] поме¬
шали ему привести это намерение в исполнение. В последнее время В. И. начинал, однако, уставать, в особен¬
ности от работы в театре. Хотя его занятия здесь сравнительно
хорошо оплачивались, но он говорил мне, что хочет их оставить
для того, чтобы иметь более покоя и досуга для намеченных им
научных работ. Предстояло закончить описание смоленских кур¬
272 В. И. Сизов ганов, затем он имел в виду написать статью о миниатюрах кенигс¬
бергской летописи, хранящейся в библиотеке Академии наук
и им уже обстоятельно изученной; далее он предполагал заняться
снова компановкой картин по русской истории, совершенно их
переработав и приспособив к учебным целям. Но все эти и другие
еще планы оказались запоздавшими; 64 года отразились на орга¬
низме, и внезапная смерть [1904] положила конец его разнооб¬
разной деятельности. Я уже заметил, что В. И. был не только преподаватель и
исследователь, но что он был и художник, не выдающийся, ко¬
нечно, художник-любитель, но, может быть, несколько более, чем
любитель, так как он понимал искусство, был знаком с его исто¬
рией, начиная с древнейших, доисторических времен, соединял
умение художника с знанием археологии, художественных типов
и стилей, видов орнамента и т. д. Вместе с тем это был истинный
художник в душе, любящий искусство, способный им востор¬
гаться, смотревший на самую жизнь, как художник, не искавший
ни достатка, ни протекции, ни успехов по службе, ни знаков
отличия. Он оставался всегда тем же «непрактичным» человеком,
полагавшим цель жизни в том, что многие другие считают только
средством, побочным занятием или удовольствием... Он трудился 40 лет, был и педагогом, и ученым секретарем
Исторического музея, работал и в области практической археоло¬
гии, и в чисто научной, и в художественно-археологической, и в
художественно-прикладной, — и оставался до конца тем же скром¬
ным и неутомимым тружеником, тем же простым, добрым, отзыв¬
чивым человеком, готовым всегда помочь другим, хорошим това¬
рищем, участливым наставником, но мало думавшим о себе, и от¬
носившимся, как истинный философ, ко всем невзгодам, терниям
и разочарованиям жизни... Напечатано в «Древностях» (Труды
Московского археологического обще¬
ства), 1906, т. 21, вып. I, стр. 1—15
(приложение).
В. О. КОВАЛЕВСКИЙ В. О. Ковалевский [1842—1883] был родом из дворян, сын
помещика Динабургского уезда Витебской губ. У отца его, поль¬
ского происхождения, было 150 душ крестьян; кроме того, он
занимался еще арендованием чужих имений. Мать В. О. была
русская. Родился он в 1842 г. и в очень раннем возрасте, 9 или
10 лет, был отдан родителями в пансион англичанина Мегина
в Петербурге. Пансион был дорогой, и в нем обращали большое
внимание на иностранные языки. Здесь, вероятно, В. О. положил
первое основание своему знанию языков: английского, француз¬
ского и немецкого; польский он знал с детства, а итальянскохму
научился впоследствии *. Двенадцати лет В. О. поступил в Училище правоведения.
Мальчик он был живой, развитой, воспитанный в достатке. При
самом поступлении в училище он лишился матери, которая умерла
в Петербурге. С этих пор В. О. оставался постоянно один с бра¬
том; отец, занятый делами по хозяйству, приезжал из деревни
очень редко. Из училища В. О. ходил в отпуск, по воскресеньям,
к одному родственнику или знакомому, по фамилии Водову, ко¬
торый был любитель фотографии и вообще занимался химией;
у него, повидимому, В. О. получил первую наклонность к есте¬
ственным наукам, прежде всего к химии, которой начал зани¬
маться, еще находясь в училище. Но гораздо большее и, ве¬
роятно, решительное влияние оказал на В. О. пример старшего
брата, Александра Онуфриевича (известного зоолога, ныне про¬
фессора Новороссийского [Одесского] университета) [академика
Петербургской Академии наук], который воспитывался сперва в
Институте путей сообщения, но затем перешел в Петербургский
университет на естественное отделение физико-математического
факультета. Александр Онуфриевич жил один на квартире, и к * Пишущий эти строки познакомился с В. О. только в последние годы
его жизни; сведения об его детстве, юности и вообще его частной жизни
были собраны от других лиц, и преимущественно от товарища В. О. по
училищу А. И. Языкова. 18 Д. Н. Анучин
274 В. О. Ковалевский нему ходил в отпуск В. О. С каждым годом последний все более
и 'более охладевал к Училищу правоведения и проживал по целым
месяцам, под предлогом болезни, то у брата, то оставался в де¬
ревне после каникул. У А. О. сходилась университетская моло¬
дежь, преимущественно естественники. К этому времени относится
знакомство и дружба В. О. с домом Шелгунова (впоследствии
редактора журнала «Дело»), там же встречался он с поэтом Ми¬
хайловым и студентом Михаэлисом (братом Шелгуновой); к этой
же эпохе относится знакомство его с братьями Бекетовыми,
с Якобием и Ламанским (оба впоследствии профессора). Все эти
лица были студентами 1858—1861 гг. Хотя В. О. в последние годы своего пребывания в училище
(где курс продолжался шесть лет) и мало посещал классы, но
переходил из класса в класс безостановочно, благодаря тому, что
являлся на экзамены, что занятия вообще были нетрудны и что
начальство относилось в то время к воспитанникам довольно
снисходительно. Впрочем, В. О. собирался неоднократно совсем
оставить училище, но не хотел огорчать отца. К тому же дела
в деревне пошли дурно, средства стали уменьшаться, и В. О., по¬
ступивший сначала на собственный счет, впоследствии должен
был перейти на казенный. Переход этот он выхлопотал себе сам
в 15-летнем возрасте, причем немало удивил товарищей своим
практическим уменьем устроить это дело. Наконец, деревенские
дела стали итти так плохо, что В. О. нехватало родительских
субсидий. С 1858 г. он уже стал заниматься переводами для
книгопродавцев Гостиного двора. В 1860 г. Александр Онуфрие-
вич уехал в Гейдельберг. В 1861 г. окончил курс и В. О., выдер¬
жав экзамен на IX класс, т. е. по первому разряду. Из документов
видно, что 17 мая 1861 г. он был определен на службу в департа¬
мент герольдии правительствующего сената с чином титулярного
советника, но уже 30 июля того же года взял по болезни отпуск
на четыре месяца за границу. Из-за границы он в срок не вернулся и просил о продлении
отпуска еще на два года, на что, однако, разрешения не последо¬
вало, и 26 марта 1862 г. он был уволен от службы по болезни,
с предоставлением права, по выздоровлении и возвращении в Рос¬
сию, снова вступить на службу, но не иначе как по ведомству
Министерства юстиции, для выслуги узаконенного срока службы,
установленного для бывших воспитанников Училища правоведе¬
ния. Впоследствии, по докладу министра юстиции, В. О. был
освобожден от только что указанного обязательства и получил
разрешение перейти на службу по Министерству народного про¬
свещения. В. О. отправился за границу вместе с своим товарищем по
выпуску, А. И. Я-м [Языковым] в качестве простого туриста; он
посетил Гейдельберг, Париж и наконец поселился в Ницце,
В. О. Ковалевский 275 у родственников Я-а, там живших. Туда же приехал к осени и
Александр Онуфриевич для изучения морской фауны. Я-в вер¬
нулся затем в Россию, а В. О. остался за границей и поехал в
Лондон. Сначала он думал не оставлять юридических занятий,
и, живя в Лондоне, постоянно ходил в суды и занимался в библио¬
теках чтением юридических сочинений. Он начал в это время
даже писать о суде присяжных, но статья осталась неоконченной.
В Лондоне он близко познакомился с семейством Герцена и давал
его детям уроки. 1863 год застал его, кажется, в Англии. Под
влиянием эмигрантов В. О. решился ехать в Польшу, повидимому,
с намерением принять участие в польском движении. По отцу В. О. был, как уже сказано, поляк. Но участие В. О. в этом дви¬
жении, если и было, то, по всей вероятности, самое поверхност¬
ное и кратковременное. Скоро он очутился снова в Лондоне, где
после непродолжительных занятий юриспруденцией В. О. вернул¬
ся снова к излюбленным им еще в училище естественным наукам,
не останавливаясь, впрочем, на какой-либо одной специальности. Возвратившись в Петербург, В. О. принялся очень горячо
за переводы и за издательскую деятельность. Работал он с не¬
обыкновенным усердием и быстротой, диктуя обыкновенно стено¬
графам. Оборотливость его была также изумительная. В какие-
нибудь три года он издал массу книг, не имея в своем
распоряжении денег. В 1863—1865 гг. им были изданы: Ляйелль
«Древность человека»; Келликер «Гистология, или учение о тка¬
нях человека»; Фрей «Микроскоп « микроскопическая техника»;
Фохт «Зоологические очерки или старое и новое из жизни людей
и животных»; Брэм «Иллюстрированная жизнь животных»
(3 тома), не считая еще многих других, более мелких сочинений,
всего на сумму нескольких десятков тысяч рублей. К этому
времени относится его знакомство с д-ром Боковым и с проф.
Сеченовым 1. Издания сначала шЛи хорошо, но кредиторы бес¬
покоили, да и сама издательская деятельность скоро прискучила.
В это время (1866) вспыхнула австро-прусско-итальянская война,
и Гарибальди с отрядом волонтеров двинулся в итальянский
Тироль. В. О. бросил свои дела и отправился на театр войны
в качестве корреспондента «Петербургских ведомостей»; кажется,
он состоял некоторое время в штабе Гарибальди2. В 1867 или
1868 г. он вернулся в Петербург, где скоро познакомился
с С. В. Корвин-Круковской 3. Йз документов видно, что В. О.
вступил в брак с дочерью генерал-лейтенанта В. В. Корвин-Кру- 1 См. статью об И. М. Сеченове в настоящем томе. — Ред. 2 Об участии В. О. в походе Гарибальди см. в кн. Л. Ш. Давита¬
швили. «В. О. Ковалевский». 2-е доп. изд. М., 1951, глава «В. О. Кова¬
левский у Гарибальди», стр. 56—69. — Ред. 3 С. В. Ковалевская (1850—1891) — жена В. О. Ковалевского, урож¬
денная Карвин-Круковская — известный математик. — Ред. 18#
276 В. О. Ковалевский ковского 15 сентября 1868 г... Вскоре после брака В. О. уехал
с женой за границу и прожил несколько лет в разных универси¬
тетских городах Германии (преимущественно в Берлине), в Па¬
риже и в Лондоне. В это время он выбрал себе определенную
специальность и стал заниматься преимущественно палеонтоло¬
гией. Супруга В. О. также посвятила себя науке, именно изуче¬
нию математики, и получила впоследствии степень доктора мате¬
матики от Лейпцигского университета. Начало 70-х годов совпадает с самым плодотворным периодом
научной деятельности В. О. Ознакомившись основательно с гео¬
логией, преимущественно с палеонтологией, он получил степень
доктора философии от Иенского университета и посвятил не¬
сколько лет на изучение палеонтологических коллекций в Париже,
Лондоне, Берлине, Пюи, Тулузе, Мюнхене, Вене, Лозанне,
Турине и других городах, всюду снимая рисунки и слепки,
а иногда .и приобретая сам отдельные коллекции и экземпляры на
месте (в каменоломнях и т. д.). В это время им были собраны
богатые материалы, которые он и обработал затем в ряде мемуа¬
ров, представленных Лондонскому королевскому обществу, Петер¬
бургской Академии наук, Московскому обществу любителей есте¬
ствознания, антропологии и этнографии, а также опубликованных
в известном сборнике «Ра1аеоп1о§гарЫса», издаваемом под редак¬
цией проф. Дункера и Циттеля. Одну из этих работ, помещенную
(на французском языке) в мемуарах Петербургской Академии
наук, он обработал по-русски, представив ее в качестве магистер¬
ской диссертации: Остеология АпсЬкЬегшт аигеНапепзе Сиу., как
формы, выясняющей генеалогию лошади (Едииз). Киев, 1873.
Но степень магистра была приобретена В. О. не без некоторых
затруднений. В Одессе, где он предполагал сначала сдать экза¬
мен и защитить диссертацию, ему это не удалось, и он получил
уже диплом магистра геогнозии и минералогии от Петербургского
университета (1875). В этот период времени В. О. пробовал опять
издавать книги, но дело не пошло. Получение женой, по наслед¬
ству, некоторых средств побудило его пуститься в предприятия,
трудно совместимые с научной деятельностью. Он задумал именно
строить в Петербурге дом, но, при отсутствии надлежащей опыт¬
ности в делах этого рода, запутался, впал в долги и потерял
большую часть состояния. В 1873 г. он был утвержден в должно¬
сти хранителя зоологического кабинета Петербургского универ¬
ситета. Но скудное вознаграждение, соединенное с этой должно¬
стью, не могло достаточно обеспечивать его жизнь в Петербурге,
а места, соответствующего его знаниям, в русских университетах
тогда не представлялось. В этом положении он решился опять прибегнуть к практиче¬
ской деятельности и принял предложение Рагозина вступить в
устроенное последним товарищество по обработке нефтяных про-
В. О. Ковалевский 217 дуктов. Здесь, в течение двух лет, он занимал должность дирек¬
тора по технической части, ездил по поручению товарищества на
Кавказ и за границу (в Лондон, даже «в Америку), но, мало по¬
нимая в ведении отчетности и счетов, должен был подписывать
все, что подписывали его товарищи. В конце концов он снова за¬
путался, должен был выйти из товарищества, не избавив себя
тем, однако, от известной ответственности за дела предприятия,
в котором он некоторое время принимал участие. В 1880 г. ему открылась между тем более почтенная и соот¬
ветствующая его научной деятельности карьера. За выходом в
отставку Г. Е. Щуровского ], в Московском университете сдела¬
лась свободной кафедра геологии. В. О. выступил кандидатом на
нее, и физико-математический факультет Московского универси¬
тета, принимая во внимание его ученые труды, избрал его едино¬
гласно доцентом по этой кафедре. Выбор факультета был одобрен
советом университета также единогласно, вследствие чего В. О.
и был в январе 1881 г. утвержден в звании доцента. С этого вре¬
мени В. О. мог посвятить себя уже исключительно научным заня¬
тиям. Некоторое время, впрочем (кажется, до конца 1882 г.), он
удерживал за собой и место директора в товариществе Рагозина,
что несколько отвлекало его от занятий. Начав чтение лекций
осенью 1881 г., он иногда прерывал их, отвлекался другими де¬
лами, но в течение 1882-83 учебного года стал все более и более
концентрироваться на своей специальности, бросил другие дела
и стал делить время между лекциями, занятиями в кабинете и
работой дома. В это время он стал обрабатывать свой труд об
ископаемых моллюсках меловой формации, — труд, материалы для
которого были им собраны еще за границей, и который он хотел
представить в качестве докторской диссертации. К весне 1883 г.
работа подвинулась уже настолько, что за два дня до смерти В. О. говорил с одним из редакторов «Ученых записок Москов¬
ского университета» о возможности ее скорого напечатания и об
изготовлении для нее десяти таблиц и рисунков. Работе этой,
однако, не суждено было закончиться. В. О. кончил свою жизнь самоубийством. Как человек впечат¬
лительный, он, как видно, сильно мучился полным расстройством
своих денежных дел и своим участием в Рагозинской компании.
В последнее время он впал в болезненно-угнетенное состояние, то
становясь меланхолически мрачным, то проявляя неумеренную
подвижность и разговорчивость. Жил он в это время один, и это
одиночество, повидимому, еще усиливало его меланхолию. На¬
конец, идея самоубийства овладела им окончательно, и он, обду¬
мав тщательно все подробности, привел ее в исполнение... Как преподаватель и руководитель студентов В. О. в корот- См. статью р Г. Е. Щуровском р настоящем томе, — Ред.
278 В. О. Ковалевский кое время своей службы в университете не успел особенно заявить
о своих способностях, но как исследователь он успел составить
себе почетное имя за границей. Его палеонтологические работы
ценятся высоко такими учеными авторитетами, как Рютимейер,
Годри, Гекели и Циттель. Дарвин, знавший его лично, отдавал
им полное уважение, а проф. Годри говорил пишущему эти строки,
что он не «встречал палеонтолога, который бы стоял выше В. О. Ковалевского по развитию и ширине научного кругозора,
по способности, путем внимательного изучения остеологических
подробностей восходить до широких генеалогических концепций.
Следует, впрочем, заметить, что область, в которой В. О. рабо¬
тал, по преимуществу, ограничивалась третичными млекопитаю¬
щими и особенно копытными. Тем не менее, работа, которую он
готовил для своей докторской диссертации, служит доказатель¬
ством, что В. О. мог производить обширные самостоятельные
исследования и в других областях науки, <в данном случае по
ископаемым моллюскам и по меловой формации. «Знаменитые работы Ковалевского, Рютимейера, Марша
и др., —(говорит Кёльнер (Кое1пег. Э1е деокщхзсЬе Еп^ккеЬтдзде-
зсЬюЫе с1ег 5аеи§е1:Ыеге. XV., 1882),— составляют «81апс1аг1 \уогкз»,
в которых приведены доказательства, подтверждающие верность
основных положений дарвиновой теории». Действительно, все
работы В. О. проникнуты идеей о последовательной смене и раз¬
витии животных типов, — идеей, подтверждение коей В. О. мог
дать своими работами. В одном из своих сочинений В. О. заме¬
чает, что «хотя теория перерождения (т. е. развития), таившаяся
почти бессознательно в убеждении многих талантливых натура¬
листов и наконец систематически формулированная Дарвиным,
и встретила общее сочувствие, но она не могла найти себе серьез¬
ных точек опоры именно в той науке, где должны были лежать
самые сильные доказательства ее (т. е. в палеонтологии). Напро¬
тив того, в то время как зоологи, привыкшие иметь дело с живой
природой, тотчас же радостно приняли новую теорию, нельзя не
сознаться, к сожалению, что почти все чистые палеонтологи очень
единодушно заявили свой протест. Стоит только вспомнить, ка¬
кое положение по отношению к дарвиновой теории приняли Пикте,
Оуэн, Жерве, Мейер, Гибель, чтобы убедиться в справедливости
сказанного. Сам Дарвин, не занимавшийся никогда палеонтоло¬
гией 1, не мог пополнить этого недостатка, который мало-помалу
стал уменьшаться только благодаря целому ряду превосходных
работ Рютимейера, Гекели, Гензеля и Годри, к которым присое¬
динилось еще много других» *. 1 Дарвин написал большой труд (по ископаемым усоногим ракам, не
переведенный на русский язык. — Ред. * В. Ковалевский. Остеология двух ископаемых видов из группы
копытных. — «Изв. Общества люб. ест., антр. и эти.», т. XVI, вып. 1, 1875.
В. О. Ковалевский 279 В ряду этих «других» работы В. О. занимали первое место,
и их можно поставить даже в некоторых отношениях выше работ
Гензеля и Годри, из коих последний сам считает мемуары Кова¬
левского «одними из главных сочинений для изучения эволюции
копытных» (Саис1гу. Ьез епсЬатетеШз <1и топс1е атта1. 1877 —
1883). Хорошая палеонтологическая подготовка, специально по тре¬
тичным млекопитающим, в связи с возможностью отдаться в те¬
чение нескольких лет занятиям в музеях, дала возможность В. О.
открыть в последних много новых материалов и выяснить себе
отчетливее многие черты сходства и различий между отдельными
формами. Эти новые и ценные материалы были найдены им не
столько в музеях Парижа, Лондона и Германии, сколько в про¬
винциальных французских и швейцарских музеях и в разных
частных коллекциях, где они иногда оставались подолгу неопреде¬
ленными и неоцененными. Наиболее богатый палеонтологический
материал дали ему коллекции ископаемых костей из фосфоритов
К вереи и из известняков Ронзона — в городе Пюи, в коллекции
Эмара, в городском Мизёе СгогаНег, в частном собрании Винэ,
в музее Тулузы, наконец приобретенные покупкой из копей 51.
Ашошп и др.; из Рошетских лигнитов близ Лозанны и близ
Генуи (в Лозаннском музее, в частном собрании д-ра Лагарпа,
в туринских собраниях) и из сидеролитических отложений Швей¬
царии (<в швейцарских музеях и в частных коллекциях Фореля,
Картье, Ветцлера и др.). Снятие рисунков и слепков с экземпля¬
ров разных коллекций позволило ему сличать однородные остатки
из различных местностей и иногда находить, в Венском музее,
например, дополнительные части к тем, которых недоставало в
Парижском или в Британском — остатки той же формы, которая
была представлена неполно в музеях французских. Особенность изучения Ковалевского заключалась еще в том,
что он обращал внимание не только на зубы и челюсти, которыми,
за редкостью полных черепов, преимущественно интересовались
палеонтологи, но также на другие части скелетов, особенно ко¬
нечности, и подвергал тщательному сравнительному анализу:
кости плеча и бедра, предплечья и голени, запястья и пястья,
предплюсны и плюсны и т..д. Таким путем ему удалось дойти до
более полного и верного понимания соотношений между различ¬
ными ископаемыми формами, и, в конце концов, до более ясного
представления о генезисе различных групп копытных. Первыми научными трудами В. О. были: мемуар об остео¬
логии гиопотамов, представленный им в Лондонское королевское
общество (Оп 1Ье Оз1ео1ов;у о^ Ле Нуоро1агшс1ае. — «РЬПозорЫса!
(гапз. о? 1Ье Коуа1 5ос». Ьопс1оп, СЬХШ, 1874) и мемуар об Ан-
хитерии и о палеонтологической истории лошадей (на француз¬
ском языке): 5иг ГАпсЬиЬегшш аигеНапепзе Сиу. е1 зиг ГЫзЕоне
280 В. О. Ковалевский ра1ёоп1о!о§1дие <1ез сЬеуаих. — «Мётопез с1е ГАсас1ёппе с1е8
8С1€пс€8 с1е 51. Рё1ег8Ьоиг§, 1873, VII зёпе, у. XX, № 5 и по-
русски в виде диссертации: «Остеология Анхитерия.. », 1873.
Название «Нуоро1агшс1ае» было дано Ковалевским древнейшему
известному семейству парнопалых копытных с лунчатыми зу¬
бами, т. е. с полулунообразными зубными складками эмали
(РапсН§йа1а 5е1епос1оп1а). К этому семейству он отнес эоценовых:
Нуоро1ати8 Сге881у1, Кепеу1еп и др. гиопотамов из миоцена,
Антракотериев и КЬа§а1Ьепит. Эоценовых гиопотамов он впо¬
следствии признал прародичами древнейших форм миоценовых
двукопытных (жвачных). Анализируя скелет и зубную систему
гиопотамов, В. О. старался установить естественные группы ко¬
пытных вообще, — путь, которым шло приспособление и упроще¬
ние их конечностей и — различие адаптивных, т. е. приспособляв¬
шихся форм, от неадаптивных, т. е. ^приспособлявшихся и вы¬
миравших. В работе об Анхитерии были представлены данные, основан¬
ные на изучении мельчайших подробностей в строении конечно¬
стей и зубов и доказывавшие, что этот род (из верхнего эоцена
и нижнего миоцена) был промежуточным звеном, с одной стороны,
между эоценовым Ра1аео1Ьегшт теЛит, ноги которого были трех¬
палые и упирались на все три пальца, и, с другой — миоцено¬
плиоценовым Нгррапоп, ближайшим предком современной лошади,
у которого боковые пальцы были зачаточные и не касались
земли. Этот тщательный анализ, поведший к установлению гене¬
зиса типа лошади от эоценовых палеотериев, через формы анхи¬
терия и гиппариона, был первым удачным примером фактического
подтверждения теории развития в области палеонтологии. С тех
пор наука сделала, правда, шаг вперед, и в западных территориях
Соединенных Штатов были найдены остатки третичных форм,
разъясняющих еще нагляднее генезис типа лошади. Профессору
Маршу удалось установить (по конечностям и зубам) целый ряд
переходных форм от нижнеэоценового ЕоЫрриз — через формы
Ме8оЫрри8, МюЫрриз, Рго^оЫрриз, Р1юЫрри8 — до современ¬
ного Едииз. Но позднейшие открытия не могут уничтожить до¬
стоинств предыдущих; с другой стороны, американские формы до
сих пор еще не были анализированы так подробно, как это
сделано было В. О. для родоначальных форм лошадей в Европе. Изучение в некоторых провинциальных музеях коллекций
ископаемых костей из известняков Ронзона, из фосфоритов Кверси
и из лигнитов Рошетты близ Лозанны дало В. О. возможность
собрать новые данные для разъяснения некоторых, весьма плохо
известных, форм ископаемых копытных. Так, им были подробно
описаны Еп1е1ос1оп Аут. («Остеология двух ископаемых форм»)
и пр., остеология Еп1е1ос1оп'а и «Оз1ео1о§1е с!е8 Сепиз Еп1е1ос1оп
Аут.» в «Ра1аеоп1о8гарЫса», XXII, 1876 — весьма замечатель¬
В. О. Ковалевский 281 ный тип, представляющий «один из примеров неадаптивного
развития и притом кульминационную форму его, т. е. такую форму,
которая не могла уже вести далее упрощение своего организма,
а достигла крайней степени его». Это были бугорчатозубые, парно¬
палые, копытные формы, параллельные древнейшим типам сви¬
ней, но двупалые, у которых пястные кости II и V пальцев на¬
ходились в зачаточном состоянии. Так как мы знаем, что древ¬
нейшие типы копытных, от которых произошли современные,
имели полное число пальцев и что все современные 5шс!ае имеют
четырехпалые конечности, то нахождение на границах эоцена форм
двупалых свиней, в роде Еп1е1ос1оп, могло бы, с первого взгляда,
казаться загадочным и не соответствующим теории последова¬
тельного развития. Но В. О. показал, что эта кажущаяся загадка служит только
новым подтверждением справедливости эволюционной теории.
Дело в том, «что развитие животных типов никогда не шло по
одной нисходящей линии, но что, напротив того, каждый древ¬
ний тип раздроблялся на несколько линий, продолжавших суще¬
ствовать одновременно, подвергаясь в то же время влиянию борь¬
бы за существование... Под влиянием этой борьбы и связанной
с ней утилизации всякого преимущества в организации, представ¬
ляемого одними типами в сравнении с другими, некоторые из
них вымирали, тогда как другие все более отклонялись (нельзя
сказать, чтобы всегда совершенствовались) в известном для типа
направлении и мало-помалу становились господствующими». У одних типов упрощение (редукция) ступни шло вместе с
большим приспособлением плюсневых и пястных костей к пред¬
плюсне и запястью, у других — редукция боковых пальцев не
сопровождалась большим приспособлением двух средних к ди¬
стальной поверхности запястья и предплюсны. Еп1е1ос1оп пред¬
ставлял пример второго, «неадаптивного» развития и, вследствие
того, не мог выдержать конкуренции с типами, более приспо¬
собленными. Другая замечательная форма, описанная В. О., была Се1осиз
Ауш. Сиу.; она рассмотрена им в превосходной статье, по¬
мещенной в «Изв. Общ. люб. ест., антр. и этн.», т. XVI, 1875 г.
СеЬсиз был переходной формой между древнейшими эоценовыми
парнопалыми с несросшимися пястными костями и позднейшими
жвачными, у которых пястные кости срослись в одну костную
трубку (сапоп). Прежде полагали, что начальной формой для
всех жвачных можно признавать аноплотерия, но В. О. показал,
что аноплотерий «представляет пример весьма древнего, неадап¬
тивного ряда, который вымирает, не оставляя наследников. Он
есть кульминационная точка неадаптивного ряда, т. е. такая
форма, у которой дальнейшее упрощение конечности, сращением
двух средних пястных костей, становится невозможным, потому
282 В. О. Ковалевский что неблагоприятное приспособление его пястных костей к за¬
пястным не может дать прочной и устойчивой конечности в том
случае, если пястные кости срастутся между собой в одну трубку,
в роде «сапоп» современных жвачных, причем всегда происходит
сужение пястной кости». Се1оси8 же представляет именно такую
начальную форму для жвачных и является примером адаптивной
редукции конечностей. Ме1асаграНа III и IV у него плотно при¬
легают одна к другой, не срастаясь, однако, тогда как теи&гзаНа
III и IV срослись по всей длине, как это характеристично для
жвачных. Дистальная поверхность запястья у него вполне при¬
способлена к проксимальной поверхности пястья. Трапецоидаль-
ная кость срослась с головчатой, и Ме1асагриз III сочленяется
с их общей дистальной поверхностью. Вследствие этого приспо¬
собления «маленький СеЬсиз представлял задатки лучшей, вы¬
годнейшей организации», чем огромные аноплотерии, гиопотамы
и антракотерии; «в нем лежало новое направление более совер¬
шенного упрощения скелета, и, как ни невыгодно слагались, по-
видимому, для маленького существа шансы борьбы, несмотря на
это, оно победило всех своих крупных и могучих современников
и дало начало длинному ряду поколений, которые и до сих пор
существуют на земле, поражая всякого зоолога, с одной стороны,
разнообразием своих форм, и приводя его, с другой стороны,
в недоумение единством организации, унаследованным от этого
общего прародителя, — единством, которое не дозволяет уста¬
новить между ними резких групп. Из крупных же современни¬
ков, в обществе которых Се1осиз впервые появился на земле, не
осталось больше ни одного; все они бесследно вымерли, не оста¬
вив потомства, и только ископаемые остатки их говорят нам об
их прежнем распространении». Наиболее обширный мемуар В. О. носит название: «Мо-
подгарЫе с1ег СаМшщ АпЛгасо&епит Сиу. ипс! Vе^зисН етег
паШгНсЬеп ОаззШса^юп <1ег ГоззПеп Ни^Ыеге» (Ра1аеопи>8гарЫса,
XXII, 1876). В нем подробно описана остеология антракотерия,
а в замечательном «Введении» разобрана подробно классифика¬
ция копытных, определены обстоятельно признаки парнопалых
(РапсНдКага) и непарнопалых (1трапс1щка1а) и установлены,
между первыми, группы: лунчатозубых (Рап8щка1а 8е1епо8оп1а)
и бугорчатозубых (РапсНдка^а Випос1оп1а). Затем подробно изу¬
чены те пути, которыми следовало развитие и обособление форм в
зубной системе и в конечностях, показаны способы редукции ступ¬
ни и выяснено различие между редукцией адаптивной и неадаптив¬
ной в различных группах. В связи с этим рассмотрены вообще
сравнительно все ископаемые типы третичных копытных и сде¬
лана попытка установить отношение между ними, то есть начер¬
тить генеалогическое древо, дающее наглядное понятие о гене¬
зисе различных типов парно- и непарнопалых. По массе собран¬
В. О. Ковалевский 283 ных данных, по образцовому анализу их и по множеству рас¬
сеянных среди них общих объяснительных замечаний этот об¬
ширный мемуар (более 200 стр., с девятью таблицами рисунков)
долго еще будет служить руководящим сочинением при изучении
ископаемых форм копытных животных. Все эти труды, выполнен¬
ные в течение каких-нибудь 5—6 лет (1871—76) и доставившие В. О. европейскую известность, красноречиво свидетельствуют,
что наука имела в нем талантливого, способного к серьезному
труду и оригинального исследователя, который несомненно мог
бы сделать еще гораздо более, если бы условия его жизни были
более благоприятны, т. е. если бы они сложились так, что он
мог бы посвятить зрелый возраст своей жизни исключительно
занятию наукой, не увлекаясь стремлениями к иного рода дея¬
тельности !. 1 Список научных трудов В. О. Ковалевского см. в «Научном наследстве».
Т. I, 1948; в «Собрании научных трудов» В. О. Ковалевского. Т. I, М.,
1950 и в кн. Л. Ш. Давиташвили. «В. О. Ковалевский». 2-е доп. изд.,
М., 1951.—'Ред. Напечатано в сборнике «Речь и отчет,
читанные в торжественном собрании
Московского университета 12 января
1884 г.». М., 1884, стр. 266—281.
В. И. ВОРОБЬЕВ Виктор Иванович Воробьев родился 4 ноября 1875 г. в г. Ека-
теринодаре Кубанской области. Отец его — землемер, ежегодно
ранней весной выезжая на работы, брал с собой детей, в том числе
и В. И., в поля и горы до поздней осени. Во время этих поездок В. И. вместе с двумя старшими братьями собирал коллекции насе¬
комых, растений, камней, яйца птиц, окаменелости и пр. Таким
образом, уже в раннем детстве В. И. имел возможность хорошо
знакомиться с природой и начать изучение ее. Девяти лет В. И. поступил в кубанскую войсковую гимна¬
зию, где вскоре сделался любимцем и учителей за свои блестя¬
щие способности и трудолюбие, и товарищей — за хороший и
добрый характер. Окончив очень рано (17 лет) курс, одним из первых учеников, В. И. поступил в Петербургский университет и, не колеблясь,
выбрал естественный факультет. Посвящая все свое время изучению наук, В. И. до такой
степени увлекся химией и работой с бромом, что в конце года
заболел от переутомления и так расстроил свое здоровье, что у
родных его явилось опасение за его жизнь. Однако, изучая химию, В. И. мечтал специально заняться
геологией и минералогией. Перейдя на третий курс, В. И. совершенно оставил химию и,
после летней экскурсии в ледники Кавказа с партией землеме-
ров-топографов, написал первую, но обратившую на себя внима¬
ние профессоров, работу по геологии «Верховья реки Белой...» По окончании университета В. И. был оставлен для подго¬
товления к профессорскому званию по кафедре геологии и мине¬
ралогии и в конце того же года уехал в Мюнхен, куда его влекло
желание поработать у профессора минералогии Грота. Под ру¬
ководством последнего, а также проф. Рентгена, В. И.
в течение двух лет неустанно работал над своим большим сочи¬
нением «Турмалины с острова Цейлона», напечатанным первона¬
чально на немецком языке («КгузЫЬдгарЫзсЬе ип&гзисЬшщеп
йЬег ТйгшаНпе уоп Сеу1оп» — «2еНзсЬг. {иг КгузЬ», т. 33) и пе¬
В. И. Воробьев 285 реведенным затем в 1901 г. на русский язык. За эту работу В. И. был награжден Академией наук золотой медалью. По возвращении в Россию В. И. был приглашен в геологи¬
ческий музей Академии наук на должность сверхштатного хра¬
нителя музея; в то же время в университете он открыл практи¬
ческие занятия со студентами по минералогии и преподавал ми¬
нералогию и геологию в гимназии Герда. Педагогическая дея¬
тельность, однако, не нравилась В. И., и он вскоре оставил за¬
нятия в университете, отдавшись почти исключительно работе
в музее. Ежегодно летом В. И. отправлялся в научные экскурсии, глав¬
ным образом на Кавказ, где он избрал для исследований область
рек Белой и Лабы. В июне [1907 г.] В. И. отправился в горы,
снарядив целую экспедицию с врачом, ботаником и профессо-
ром-зоологом; работы его шли очень удачно, но 7 августа во
время исследования одного из ледников Дзитаку он, поскольз¬
нувшись, упал в трещину ледника, откуда был извлечен только
через два дня без признаков жизни. В. И. погиб очень молодым, 32 лет от роду, в полном рас¬
цвете сил и энергии, не успев закончить начатые многочисленные
работы !. Кроме указанных выше работ, В. И. написано «Об оптиче¬
ском строении граната из Евгении Максимилиановских копей»
(1898), 'Много статей в «Записках Минералогического общества»,
а также огромное количество рефератов в журнале «2ек8сЬп(ч
Бп КгузЫкщгарЫе», где он состоял постоянным сотрудником. 1 В честь его бьгл назван минерал воробьевит. — Ред. Напечатано в «Землеведении»,
1907, кн. 3—4, стр. 293—294.
К. А. ТИМИРЯЗЕВ За последние 3 года [1918—1920] московская наука, понесла
много потерь. Наиболее выдающейся фигурой из скончавшихся
ученых [1920] был проф. К. А. Тимирязев, составивший себе
большое имя и как специалист-ботаник и как превосходный по¬
пуляризатор. В последние годы своей жизни он обратил на себя
общее внимание и своим политическим сгес1о, объявив себя
убежденным сторонником утвердившегося после Октябрьской
революции нового строя. К. А. родился в Петербурге в 1843 г. Первоначальное обра¬
зование он получил дома, в старинной дворянской семье, и уже
в детстве усвоил себе хорошее знание иностранных языков, осо¬
бенно французского и английского (его мать была англичанка).
В 1861 г. К. А. поступил в Петербургский университет, сперва
на камеральный факультет, но скоро перешел на естественное
отделение физико-математического факультета и окончил в нем
курс в 1866 г. со степенью кандидата и с золотой медалью за со¬
чинение «История развития печеночных мхов». Еще будучи студентом, К. А. начал заниматься литературной
работой, переводом книг и помещал статьи в «Отечественных за¬
писках» (1864) как на научные темы («Книга Дарвина, ее критики
и комментаторы»), так и на политические (например, «Гарибальди
на Капрере», «Голод в Ландкашире»), В 1867 г. К. А. принял
участие в производстве первых в России агрономических опытов,
организованных Вольно-экономическим обществом под руковод¬
ством проф. Д. И. Менделеева, и производил полевые опыты в
Симбирской губ. для выяснения влияния минеральных удобре¬
ний на рожь и овес. В начале 1868 г. К. А. выступил на I Съезде русских есте¬
ствоиспытателей и врачей с сообщением о сконструированном им
приборе для исследования воздушного питания листьев; это была
первая его научная работа, наметившая собою дальнейший путь,
по которому пошел далее К. А., посвятив всю свою научную
деятельность изучению процесса усвоения зелеными листьями из
воздуха углекислоты под влиянием энергии солнечных лучей.
К. А. Тимиряэсв 287 В том же году К. А. был командирован Петербургским уни¬
верситетом за границу, где работал сначала в Гейдельберге в
лабораториях Кирхгофа, Бунзена, Гофмейстера, а потом в Па¬
риже, где слушал лекции Клод Бернара, Буссенго и Вертело. В 1870 г. К. А. был избран преподавателем ботаники в Пет¬
ровской сельскохозяйственной академии [ныне Тимирязевской],
а в 1871 г. после защиты диссертации «Спектральный анализ
хлорофилла» получил степень магистра ботаники и был избран
в той же академии профессором. Здесь им была устроена впер¬
вые лаборатория для производства вегетационных опытов и для
продолжения работ по действию света на зеленый лист, в кото¬
рой он и продолжал свои исследования. Результаты их вырази¬
лись в диссертации «Об усвоении света растением», за которую
в 1875 г. Петербургский университет присудил ему степень док¬
тора ботаники. Зимой 1875-76 г. К. А. выступил с первым курсом популяр¬
ных лекций в только что открытом тогда Политехническом му¬
зее (в его временном помещении на Пречистенке, в доме Степа¬
нова). Курс состоял из 10 лекций и был посвящен «Жизни
растения». Впоследствии он был напечатан, выдержал чуть ли
не 10 изданий 1 и является до сих пор образцом по мастерству
научно-популярного изложения. По словам проф. Ф. Н. Кра¬
шенинникова, «помимо строгой научности, ясности изложения и
блестящего стиля, курс этот и теперь не утратил своей новизны
и свежести, несмотря на свою 45-летнюю давность». За этими публичными лекциями последовали в следующие
годы другие, также впоследствии напечатанные и доставившие
в их совокупности громкую известность К. А. в среде образован¬
ного русского общества как превосходному популяризатору есте¬
ствознания и проводнику материалистического мировоззрения. Осенью 1877 г. К. А. был выбран Московским университетом
на кафедру анатомии и физиологии растений и в течение 15 лет
(по 1892 г.) состоял профессором в двух высших учебных заве¬
дениях, причем в обоих пользовался значительной популярностью
среди студентов, которые ценили и уважали К. А. не только как
выдающегося ученого и талантливого лектора, но н как искрен¬
него поборника их интересов, выступавшего нередко в заседаниях
профессорских советов. В университете К. А. употребил также
много трудов и стараний на создание образцовой лаборатории
для ученых и учебных целей. В 1884 г. К. А. был избран пред¬
седателем основанного тогда ботанического отделения Общества
любителей естествознания и стал выступать в заседаниях этого
отделения (как и в публичных собраниях всего Общества) с 1 В 1949 г. Госуд. из дат. с-х. литературы выпустило 15-е издание
«Жизни растения»; в том же году этот труд выпущен Детгизом, а в 1950 г.—
изд. «Молодая Гвардия». — Ред.
288 К. А. Тимирязев речами и докладами на общие и занимательные темы. Вместе с тем
он принял деятельное участие в организованных Политехниче¬
ским музеем публичных лекциях и воскресных объяснениях для
народа. Им был выработан также подробный план предположен¬
ной к устройству при этом музее (в Александровском саду)
опытной ботанической станции, который, впрочем, не удалось
привести в исполнение. В 1892 г. Петровская академия (в которой часто случались
так называемые «беспорядки», студенческие волнения) была вре¬
менно закрыта, подвергнута преобразованию и затем восстанов¬
лена в виде сельскохозяйственного института, в который К. А.
уже не был приглашен. Это содействовало большей популярности
К. А. в ученых кругах, и в 1893 г. он был избран физико-матема¬
тическим факультетом Московского университета председателем
организационного комитета IX Съезда русских естествоиспыта¬
телей, собравшихся в декабре того же года в числе нескольких
тысяч в Москве и избравших К. А. своим председателем.
В 1898 г. исполнилось 30 лет учебной службы К. А., но он про¬
должал свою профессорскую деятельность и был неоднократно
командирован Московским университетом в качестве его пред¬
ставителя за границу, на университетские юбилеи и торже¬
ства. Зимою 1909 г. К. А. был избран председателем комитета
XII Съезда естествоиспытателей и врачей и начал уже подгото¬
вительную к нему работу, как внезапно его поразил нервный
удар. Через некоторое время он оправился настолько, что мог
двигаться (с провожатым) по ближайшим улицам, но должен
был оставить всякую открытую общественную деятельность, что
не мешало ему, однако, работать в кабинете и даже в домашней
лаборатории (на даче в имении В. И. Танеева «Демьянове», где
он жил ряд лет), а также помещать статьи в журналах и газетах
и выпускать сборники своих статей и речей в новых изданиях.
Такую работу он продолжал до самой своей кончины 20 апреля
1920 г. Всего за несколько дней до его смерти вышла из печати
в издании Государственного издательства книга «Наука и демо¬
кратия». Сборник статей (1904—1919) с 33 статьями. Следует заметить, что, выпуская эту книгу, К. А. не думал
закончить ею свою научную и популяризационную деятельность.
На обложке названной книги, рядом со своими печатными сочи¬
нениями, К. А. поместил и «подготовляющиеся к печати», кото¬
рых указано три: «Исторический метод в биологии», «Солнце,
жизнь и хлорофилл» и «Трехсотлетнее развитие естествозна¬
ния» 1. Так работал до конца своих дней К. А. 1 В 1937—1940 пг. в Госуд. издат. с*«. литературы вышли из печати
«Сочинения» К. А. Тимирязева в 10 томах: 1. Солнце, жизнь и хлорофилл.
Публичные лекции и речи. 1937; 2. Солнце, жизнь и хлорофилл. Научные
исследования. 1937; 3. Земледелие и физиология растений. 1937; 4. Жизнь
К. А. Тимирязсв 289 Указав на главные моменты жизни К. А., остается подвести
итоги его деятельности как ученого. К. А. работал главным
образом над изучением зеленого пигмента растений, хлорофилла,
стремясь проследить его образование и превращение в связи с
процессом усвоения углекислоты и света растениями. Им были
изобретены специальные приборы для такого изучения, вырабо¬
таны точные физические методы и применен спектральный ана¬
лиз и т. д. Заслуги К. А. как ученого признаны не только в России (он
был почетным членом нескольких русских университетов и дру¬
гих научных институтов и многих ученых Обществ), но и за
границей, имел степень д-ра нескольких иностранных универси¬
тетов и был членом Королевского ученого общества в Лондоне. Не меньшей, если не большей, известностью пользовался
К. А. как талантливый популяризатор, выступавший часто с
научно-популярными лекциями и речами и выпустивший ряд
общедоступных книг и брошюр. Эти речи и статьи были посвя¬
щены различным вопросам растительной физиологии, а также и
более общим темам: о Дарвине и антидарвинистах, о факторах
органической эволюции, о развитии биологии в XIX веке, о ви¬
тализме, об академической свободе, о значении науки для земле¬
дельца, о науке и демократии и др. К. А. был убежденным дарвинистом 1 и материалистом; он
стремился постоянно к тому, что он считал научной истиной и растения. 10 общедоступных лекций. 1938; 3. Насущные задачи современ¬
ного естествознания. Публичные речи. 1938; 6. Исторический метод в био¬
логии. 1939; 7. Чарлз Дарвин и его учение. В 2-х частях. 1939; 8. Статьи
по истории науки и о научных деятелях. Биографические очерки и воспоми¬
нания. 1939; 9. Наука и демократия. Сборник статей (1904—1919). 1939; 10. Статьи разных лет. Предисловия и переводы. 1940. Это же издательство выпустило в 1948—1949 гг. «Избранные сочине¬
ния» К. А. Тимирязева в 4 томах под редакцией акад. В. Л. Комарова, акад.
Т. Д. Лысенко и проф. А. К. Тимирязева: 1. Солнце, жизнь и хлорофилл.
Публичные лекции, речи и научные исследования. 1948; 2. Земледелие и
физиология растений. Сборник общедоступных лекций. 1948; 3. Жизнь
растения. Десять общедоступных лекций. Исторический метод в биологии.
1949; 4. Чарлз Дарвин и его учение. В 2-х частях. 1949. — Ред. 1 Интересно воспоминание К. А. о встрече его с Дарвиным в 1877 г. и
о недоразумении с Д. Н. Анучиным на этой почве: «Вернувшись в Лондон,
несмотря на поздний час, я не мог утерпеть, чтобы не поделиться свежими
впечатлениями с Д. Н. Анучиным, в то время находившимся тоже в Лон¬
доне. Д. Н. обрушился на меня целым потоком укоризны за то, что я, буд¬
то бы, утаил от него свое паломничество, лишил его единственного случая,
который, конечно, не повторится, и т. д., и т. д. Помнится, в свое оправда¬
ние я говорил, что шел на верную неудачу, что весьма естественно мог не
желать, чтобы мне захлопнули на нос [перед носом] дверь при свидетеле,
и что во всяком случае я не повинен в том, что величайший ученый ока¬
зался в то же время и самым приветливым из людей» (К. А. Тимиря¬
зев. Сочинения. 1939, т. VII, стр. 368, статья «У Дарвина в Дауне»).—
Ред. 19 Д* Н. Анучин
т К. А. Т и мир язе в этической правдой, и потому возмущался, встречая мнения, рас¬
ходившиеся с его убеждениями, и выступал часто против них с
крайней резкостью, не стесняясь видным общественным поло¬
жением своих антагонистов. Эту способность увлекаться К. А.
сохранил до конца своей жизни. В посвящении последней своей
книги памяти своих родителей [«Наука и демократия»] он гово¬
рит, что «они внушили ему, словом и примером, безграничную
любовь к истине и кипучую ненависть ко всякой, особенно обще¬
ственной, неправде». Поборник свободы и демократии, К. А. с наступлением
Октябрьской революции заявил себя поборником «социалисти¬
ческой правды» и в ряде статей приветствовал новый строй, на¬
чавший осуществляться после Октябрьской революции. В за¬
головке своей последней книги он не назвал себя ни профессором,
ни членом Академии и ученых Обществ, а единственно только
членом Социалистической Академии общественных наук, под¬
черкнув тем свое служение социализму. В свою очередь советская
власть заявила о своем уважении к ученому гражданину, избрав
его членом в Московский совет рабочих и крестьянских депу¬
татов. Из статьи Д. Н. Анучина
«Ученая Москва»
СУДЬБА ПЕРВОГО ИЗДАНИЯ «ПУТЕШЕСТВИЯ»
РАДИЩЕВА 1 ; Знаменитое «Путешествие из Петербурга в Москву» А. Н. Ра¬
дищева, изданное в 1790 г., как известно, было более ста лет
запретной книгой. Лишь в 1887 г. Суворин добился разрешения
перепечатать его в ста экземплярах, продававшихся соответ¬
ственно формату (4° или 8°) и бумаге (слоновой или японской)
по 25—60 руб. за экземпляр (они все разошлись в два дня), но
такое исключительное, роскошное и дорогое издание не могло,
конечно, существенно содействовать распространению книги. 1 Я. Л. Барсков в своем отзыве о книжке Д. Н. Анучина «Судьба
первого издания «Путешествия» А. Н. Радищева» («Книга и революция»
1920, № 3—4) писал: «В прекрасно изданной и любовно написанной книжке Д. Н. Анучин тщательно проследил судьбу многострадальной
книжки Радищева с самого ее рождения до последних дней... Работа Ану¬
чина представляет значительный интерес для библиографа и, в особенности,
для того, кто изучает Радищева». В связи с большим количеством новых исследований, опубликованных
к 200-летнему юбилею со дня рождения А. Н. Радищева, книжка Д. Н. Ану¬
чина, представлявшая большой научный интерес для своего времени, сейчас,
с ее устаревшим фактическим материалом, имеет только историческое значение. Тем не менее, поскольку большой интерес представляет список, сделан¬
ный Д. Н. Анучиным в его книге «Судьба первого издания «Путешествия»
А. Н. Радищева», занимающий третье место по научному значению среди
других списков («Материалы к изучению «Путешествия из Петербурга в
Москву», изд. Асас1епиа, 1933 и «Сочинения» А. Н. Радищева, т. I, изд.
АН СССР, 1938), и поскольку ряд рассказываемых Д. Н. Анучиным эпизо¬
дов из многострадальной истории «Путешествия» и сейчас прочтется с инте¬
ресом (из отзыва проф. Д. Д. Благого, 1949), редакция решила опубликовать
в настоящем томе книгу Д. Н. Анучина, содержащую к тому же и характе¬
ристики ряда библиофилов. Эта работа Д. Н. Анучина о знаменитой книге «Путешествие», «самой
дорогой русской книге» (Д. В. Ульянинский. Среди книг и их друзей.
Вып. I, М., 1903, стр. 24), запрещавшейся и подвергавшейся гонениям на
протяжении шести царствований, лишний раз подчеркивает широту интересов
и энциклопедичность образования Д. Н. Анучина. Ввиду большого количества опубликованных советских исследований об А. Н. Радищеве, редакция ограничилась незначительным количеством приме¬
чаний. — Ред.
294 Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» Правда, в Лондоне перепечатка «Путешествия» последовала еще
в 1858 г. (вместе с сочинением кн. М. М. Щербатова «О повре¬
ждении нравов в России»), в издании Трюбнера, с предисловием
Искандера (Герцена), но, вонпервых, перепечатка эта была сде¬
лана с рукописной копии, в которую вкралось много ошибок, а,
во-вторых, это заграничное издание было также запретным,
и в Россию проникло лишь в ограниченном числе экземпляров. То же следует сказать и о лейпцигском издании 1876 г., пере¬
печатанном с лондонского с некоторыми поправками (Между¬
народная библиотека, т. XVII). В 1868 г. состоялось издание «Путешествия» в Петербурге
книгопродавцем Шигиным, который воспользовался последовав¬
шим в том же году (22 марта 1868 г.), вследствие ходатайства
сына Радищева, Павла Александровича, указом сенату; указом
этим было отменено запрещение, наложенное на «Путешествие»
в 1790 г., «с тем, чтобы новые издания сего сочинения под¬
лежали общим правилам действующих ныне узаконений о
печати». Шигин назвал свое издание: «Радищев и его книга «Путеше¬
ствие из Петербурга в Москву»; «Путешествие» напечатано здесь
с испорченного списка, в сокращенном и ‘искаженном виде,
с большими пропусками *. Были попытки выпустить «Путешествие» и в России в полном
виде, но эти издания либо уничтожались, либо разрешались в
самом ограниченном числе экземпляров. В 1872 г. известный
библиофил и библиограф П. А. Ефремов напечатал в Петербурге
в двух томах «Сочинения Александра Николаевича Радищева»,
но назначенный в это время начальником Главного управления
по делам печати М. Н. Лонгинов (который сам был библиофилом
и знатоком русской литературы второй половины XVIII и пер¬
вой половины XIX века, ранее сам писал о Радищеве и был к
тому же давнишним знакомым Ефремова) сделал доклад министру
внутренних дел, и, по определению комитета министров, издание
было сожжено на Стеклянном заводе **. Так же печально кончи¬ * «Издатель объявил, что книга была выпущена без предварительной
цензуры, но, по замечанию одного рецензента, никакая цензура так не обе¬
зобразила бы «Путешествия», как это сделал благонамеренный издатель».
Н. П. Сильв а некий. Жизнь Радищева. В кн.: «Путешествие из Пе¬
тербурга в Москву». 1905, изд. Общ. Пользы, стр. 1_Х\чШ. П. А. Радищев подавал прошения на «высочайшее» имя в 1860 и в
1865 годах, но безуспешно, и только в 1868 г. последовал указ, которым,
однако, в сущности ничего не разрешалось. ** К изданию Ефремова имелось в виду приложить статью о жизни и
сочинениях Радищева А. П. Пятковского, но ее не было приложено. Следует
принять во внимание, что Ефремов сделал в своем издании «Путешествия»
некоторые сокращения ввиду цензурных требований. В предисловии («Не¬
сколько слов об издании») он говорит: «Мы по -необходимости должны были сделать небольшие пропуски, применяясь к последовавшему в 1868 г.
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» 295 лась попытка П. А. Картавова который перепечатал «Путеше¬
ствие» в 1903 г.; издание его было также задержано цензурой
и уничтожено. Разрешено было только (министром внутренних
дел Д. А. Толстым, по докладу начальника по делам печати
Е. М. Феоктистова) упомянутое издание Суворина 1888 г., на¬
печатанное в ста экземплярах, и затем, десять лет спустя, изда¬
ние А. Е. Бурцева в V томе его «Дополнительного описания
библиографически-редких книг», напечатанного только (в ста ну¬
мерованных экземплярах не для продажи *. Полная перепечатка «Путешествия» стала возможной только
с 1905 г., когда вышло прекрасное его издание «Общественной
Пользы», под редакцией Н. П. Сильванского и П. Е. Щеголева,
а затем скоро и другие, например, в «Полном собрании сочине¬
ний А. Н. Радищева», под редакцией и с введением и примеча- раэрешению на печатание этого сочинения, т. е. к тому, что оно будет пе¬
репечатываемо на основании действующих ньгне цензурных постановлений.
Тем не менее мы старались передать первое издание «Путешествия» в воз¬
можной полноте». В примечании 34-м ко II тому своего издания (стр. 422)
Ефремов сообщает, что когда в 1868 г. в газете «Голос» (№ 114) появилась
статья «Радищев и Екатерина II» (Новые материалы для истории русской
литературы), газете за эту статью дано было «предостережение». Несколь¬
ко экземпляров издания Ефремова удалось спасти от сожжения, благодаря,
как говорят, содействию одного букиниста, Семена Андреева, который ухит¬
рился стащить их из типографии, а потом продал их издателю (Ефремову)
за дорогую цену. (См. «Памяти П. А. Ефремова». Изд. Русского Библио¬
графического общества при Московском университете, М., 1908, стр. 12—
16). По словам Миаковского, было сожжено 1 983 экз., отпечатанных в ти¬
пографии Неклюдова в Петербурге, а уцелело 15 (вероятно, отложенных
для представления в цензуру и в публичные библиотеки). (См. Миаков-
с к и й. К истории цензурных гонений на сочинения А. Н. Радищева. —
В «Русском Библиофиле». 1914, кн. 3). 1 Петербургский книгопродавец П. А. Картавое издал «Путешествие»
в 2 900 экз., которые были уничтожены до выхода в свет, уцелело только
небольшое количество их. (Н. Смирно в-С окольский. Заметки библи¬
офила.— «Новый мир», 1949, № 8).—Ред. *По словам Сильванского, «Путешествие» было переиздано А. Е. Бур¬
цевым в 1901 г., а по словам В. Л. Бурцева,—в 1903 г.; в книжке же
Н. Б. «Русские книжные редкости» (М., 1902) под № 78 издание Бурцева
отмечено так: «Бурцев А. Описание редких 'российских книг, в 5 томах. До¬
полнительное описание библиографически-редких, художественно-замечатель¬
ных книг и драгоценных рукописей, в 6 томах. СПб., 1897—1899 гг. Здесь
описано 2 263 книги, из коих 57 особенно редкие, перепечатаны целиком,
как, например, Радищева «Путешествие», Пригожая Повариха Чулкова,
Вадим Новгородский, Флетчер. О государстве русском и др.». В. В. Каллаш
называет издание Бурцева «наивным и малограмотным» и говорит, что «Пу¬
тешествие» напечатано в нем в очень неисправном виде. См. его предисловие
к «Поля. собр. соч. А. Н. Радищева», т. I, М., 1907, изд. В. М. Саблина,
стр. 4. Экземпляр издания Бурцева (5 + 6 томов) имеется в библиотеке
Румянцевского музея [ныне Государственная библиотека СССР имени В. И. Ленина], «Путешествие» напечатано в V томе «Дополнит, описания»,
вышедшем в 1899 г., а статья о Радищеве и его книге помещена § IV Т0М6
«Описания редких книг», вышедшем в 1897 г.
296 Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» «Иями В. В. Каллаша (М., 1907, изд. В. М. Саблшна, в двух
томах), в «Полном собрании сочинений Радищева», Тройницкого
(3 тома), в изд. Бороздина и др. *. «Путешествие» Радищева, как издание запретное, было со
времени самого его появления и редким, так как большая часть
его экземпляров была сожжена автором, а из немногих распро¬
данных и розданных часть была отобрана полицией. Книга,
вследствие ее редкости, ценилась вообще дорого на книжном
рынке *. В. Л. Бурцев, занимавшийся в последние годы Радищевым,
в своей статье «Об изучении рукописей Радищева», помещенной
в «Русских ведомостях» 1916 г. (№№ 259 и 265), упомянув
о трех изданиях Радищева: 1) «Житие Ф. В. Ушакова», 1789; 2) «Письмо к другу, жительствующему в Тобольске по долгу
службы», 1790 и 3) «Путешествие из Петербурга в Москву»,
1790, говорит: «Все эти три издания вскоре после их появления
в свет были почти целиком уничтожены, и уничтожены, быть
может, более всего самим автором, и сделались тогда же крайне
редкими. Через несколько недель, а, может быть, дней, после
отпечатайся «Путешествия», ввиду возможного преследования,
Радищев сам истребил почти все издание этой книги, и, кроме
того, сам же, кажется, стал истреблять и все сохранившиеся
экземпляры предыдущих двух своих изданий. Вслед за ним его
сочинения стали истреблять все и всюду или по личному почину,
страха ради, или по приказу начальства. С тех пор три книжки
Радищева, им изданные, стали необыкновенно редки. Говорят,
«Путешествия» попало в публику не более 50 экземпляров. Ве¬
роятно, что на самом деле их было даже менее. Многие из этих
экземпляров, попавшие было в публику, были тогда же отобраны 1 В большом количестве изданий «Путешествие» выпущено в советское
времй, особенно в 1949 г., в связи с 200-летним юбилеем со дня рождения
А. Н. Радищева, когда многие издательства Советского Союза выпустили
«Путешествие», «Избранные сочинения» А. Н. Радищева и исследования о
нем. Академией наук СССР предпринято «Полное собрание сочинений» А. Н. Радищева: I т. вышел из печати в 1938 г., II т. — в 1941 г.; изда¬
тельство Асас1еппа выпустило «Путешествие» в двух томах в 1933 г.;
в 1949 г. Государственное издательство художественной литературы выпустило
«Избранные сочинения А. Н. Радищева», книжку Д. Благого «Александр
Радищев» и др. — Ред. * Сопиков в своем «Опыте библиографии», ч. IV, 1816, называет
книгу Радищева прередкою; Гениади в «Русских книжных редкостях»
(1872)! — редчайшей; Н. Б. — в «Русских книжных редкостях» (М., 1902)
говорит, что «Путешествие» «считается главною редкостью каждого
собрания редких книг и приобресть ее — заветная мечта всякого библио¬
мана»; Д. В. Ульяни некий в своем издании «Среди книг и их друзей»
(ч. I, М., 1903) считает самой дорогой русской книгой — «Пу¬
тешествие Радищева» 1790 г.: «Лет 13-^17 тому назад оно таксировалось
еще невысоко — около 100 рублей. С тех пор цена его возросла во много
раз и достигла теперь (1903) до 600—700 руб.».
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» 297 полицией и уничтожены. Ни одно издание ни одного автора не
считалось всегда столь редким у русских букинистов, как изда¬
ния Радищева. Было бы очень интересно для истории «Путеше¬
ствия» выяснить количество сохранившихся экземпляров его
изданий и определить судьбу каждого из них, а также дать их
описание. Их несомненно очень немного». Далее Бурцев пере¬
числяет известные ему экземпляры изданий, именно: «Путеше¬
ствия» — 4 в публичных библиотеках и музеях и 4 у частных
лиц, «Жития Ф. В. Ушакова» — 4 в библиотеке Московского
исторического музея и 1 — у частного лица, и «Письма к другу» —
2 экземпляра в публичных учреждениях (Государственном архиве
и в Московском историческом музее) и 1 — у частного лица.
Описания известных ему экземпляров Бурцев, однако, не сделал. Так как приведенный Бурцевым перечень сохранившихся
экземпляров «Путешествия» неполон и неточен и так как пишу¬
щий эти строки имел возможность ознакомиться с несколькими
экземплярами, оставшимися неизвестными Бурцеву, то представ¬
ляется небезынтересным новый пересмотр вопроса о количестве
и судьбе вышедших в свет и сохранившихся экземпляров первого
издания «Путешествия» (1790) с возможным описанием хотя бы
некоторых из них. Прежде всего необходимо выяснить вопрос, сколько экзем¬
пляров могло сохраниться в публике после возбуждения Екате¬
риною II уголовно-политического дела о Радищеве. Обыкновенно
говорят, что могло сохраниться только 50 экземпляров. Это число
«50» ведет свое начало, повидимому, от известного библиографа
Соттикова, в труде которого «Опыт Российской библиографии»,
ч. IV (СПб., 1816), на стр. 249 значится: «№ 9240. Путешестзие
из Петербурга в Москву... (Соч. Александра Радищева), СПб.
(в Т. Сочинителя), 1790, в 8°, на 458 стр. Прередкая: ибо вышло
в свет оной не более 50 экземпляров». Как известно, Сопиков, следуя своей манере помещать в со¬
ставлявшемся им «Опыте» некоторые извлечения из книг, ка¬
завшихся ему чем-нибудь замечательными или особенно ему
нравившихся, пытался поместить и отрывок из «Путешествия»:
именно посвящение («А. М. К[утузову]. Любезнейшему другу»),
и перепечатал было его, но затем, по цензурным требованиям,
пришлось 250-ю страницу выкинуть и весь этот листок перепе¬
чатать. Несколько экземпляров «Опыта» с «Радищевской стра¬
ницей», говорят, сохранились, но они крайне редки, а обычно
250-ая страница оставлена без текста и весь листок заменен дру¬
гим, из синеватой бумаги, вместо белой *. Впоследствии были опубликованы разные материалы для * В данных о «Путешествии» Радищева у Сопикова вкралась опечатка:
в «Путешествии» не 458 страниц, как сказано в «Опыте», а 453, если ЖЗ
прибавить посвящение другу, — то 455,
298 Судьба первого издания «Питеилествия из Петербурга в Москву» биографии Радищева, 1в том числе и вопросные пункты ему (и кни¬
гопродавцу Зотову) на следствии и их ответы, которые дают
возможность составить 'более определенное представление о ко¬
личестве разошедшихся экземпляров «Путешествия» *. Тем не
менее мнения о числе уцелевших от уничтожения экземпляров
продолжают расходиться. Так, П. А. Ефремов полагал, что их
уцелело не более 30 («Памяти П. А. Ефремова», 1908), тогда
как Сильванский («Жизнь Радищева», в издании его «Путе¬
шествия», СПб., 1905, стр. ХЕУ) утверждает, что «Путешествие»
«сохранилось в довольно большом числе экземпляров (около
75)» 1. Опубликованные ответы Радищева и Зотова на следствии
дают, как сказано, возможность составить несколько более опре¬
деленное понятие о проданных и розданных экземплярах, но все-
таки не полное и не вполне точное. Повидймому, и Радищев,
и Зотов имели основание, во всяком случае старались, не пока¬
зывать всей истины и давали, кроме того, в разное время разно¬
речивые ответы. Сам Радищев на вопросы Шешковского пока¬
зал: «Напечатано было (книги) не более как шестьсот сорок или
пятьдесят экземпляров, отдано в продажу купцу Зотову сперва
20, а потом 5; (более же никому не продавал; подарил Козодав-
леву 2, прапорщику Дарагану 1, ротмистру Алсуфьеву 1 и ино¬
странцу Вицману 1, а затем остальные сожжены так, как и все
к ней принадлежащее». В других своих ответах, по поводу показания Зотова, что им
получено 50 экз. книги от какого-то Сидельникова, Радищев
писал, что показание Зотова ложно, и для удостоверения этого
«можно спросить его сидельца, как его зовут — не знаю... Он
приходил ко мне и сказывал, что хозяин его показал, что полу¬
чил от Сидельникова 50 экземпляров, и просил, что буде я спро¬
шен буду, чтобы я сказал, что у меня пропало 50 экземпляров
из типографии. Что у меня был, о том скажут и утвердить могут
мои люди, которые его видели, как он ко мне приходил, а что
от меня более показанных 35 экземпляров в продажу не дано,
то верно». Здесь любопытна цифра «35», вместо ранее показан¬
ной «25»... Относительно рукописи и других экземпляров книги Ради¬
щев показал, что, «ожидая, что вопрошен будет», он «собрал
разметанные листы цензуровой тетради и пребывал в ожидании»,
что его спросят. Затем он «все принадлежащие к ней (книге) * Материалы по Радищеву в «Чтениях» О-ва Ист. и Древ. Росс., 1865,
кн. 3; Сухомлинов в «Исследованиях и статьях по русской литературе
и просвещению», т. I, СПб., 1889; Якушкин, в «Русской старине», 1882,
ПттЛНл/обр- С04- Радищева, изд. под ред. В. В. Каллаша, М.,
1907, т. II. Материалы для истории дела Радищева и др. 1 ^ Уцелевших экземплярах «Путешествия» см. дальше в прим. о
статье Н. С ми р н о в а-С окол&ского «Заметки библиофила» («Новый
мир», 1949, № 8). —Ред.
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» 299 макулатуры, поправки, черные листы сжечь велел; наконец, ве-
\ел то же сделать и со всеми экземплярами, что, думаю, и ис¬
полнено; а если которые остались бы, то не ведаю». В этом
втором показании уже нет той уверенности, что все экземпляры
его книги (кроме данных им Зотову и немногим знакомым) дей¬
ствительно сожжены. Однако он снова подтверждает свое преж¬
нее показание в ответах на вопросные пункты, предъявленные ему
палатой уголовного суда. В них он 'говорит: «Напечатано было
оной книги 650 экземпляров, немного более или меньше того,
утвердительно сказать не упомню; из того числа продано и про-
менено на книги: купцу Зотову 25 экземпляров, да роздано мною:
2 экземпляра Козодавлеву, для него и для Державина, 1 — пра¬
порщику Дарагану, 1 — ротмистру Алсуфьеву, 1 — иностранцу
Вицману; один хотел дать надзирателю Царевскому, но дал ли
или нет, того не упомню; один назначил в отсылку Кутузову в
Берлин, который запечатанный отдан мною Вальцу, но не ото¬
слан... Экземпляры остальные все сожечь велел, и по приказу
моему служителем моим Давыдом Фроловым сожжены, о чем
доносил я главнокомандующему сею губерниею при взятии меня
под стражу». В конце этого показания приведены Радищевым
адреса лиц, которым им были розданы даровые экземпляры. Что
Радищев знал или догадывался об украденных у него экземпля¬
рах книги, говорит, повидимому, его записка содержателю типо¬
графии Шнору (у него Радищев приобрел типографию, частью
в долг), который просил, в счет состоявшего за Радищевым долга,
прислать ему от 50 до 100 экз. «Путешествия»; в этой записке
Радищев говорит, что он охотно исполнил бы желание Шнора,
но что это теперь невозможно. Экземпляры, проникшие в публику,
были украдены... Таким образом, согласно показаниям Радищева, им было
дано Зотову 25 экз. (по другому «показанию — 35) и роздано —
самое большее 7. Иные показания дал Зотов. Сперва (28 июня
1790 г.) он заявил, что книгу принес ему для продажи москов¬
ский купец Петр Михайлов Сидельников, сперва один экземпляр,
а затем, получив от Зотова согласие купить, принес еще 25 эк¬
земпляров, «из коих отдано было им в переплет двадцать шесть,
а остальные проданы были без переплета разным людям — с пе¬
реплетом по 2 р. 35 коп., а без переплета по два рубля». В этом
показании бросается в глаза противоречие: получено 26 экзем¬
пляров, которые и отданы в переплет, какие же «остальные»
могли быть проданы? На следующий день (29 июня) он показал
на допросе, что «известную книгу «Путешествие в Москву» под¬
линно получил он от московского купца 50 экземпляров... Сочи¬
нителя книги он подлинно не знает, а только многие... ему гово¬
рили, что де эта книга печатана в типографии Радищева...
По помянутому слуху думает он, что, может быть, та книга
300 Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» подослана и от Радищева»... Через несколько дней (6 июля) Зо¬
тов был призван (из-под ареста) в дом Шешковского и спрошен,
сам ли он лично получил от Радищева книги или через других
и сколько. «На сие он отвечал, что лично от Радищева получил
он на мену книг только 25 экземпляров да от называющегося
московским купцом Петра Михайлова и от других людей, ему
незнакомых, которые приносили ему по два и по три экзем¬
пляра, — до 50. Об оном московском купце думает Зотов, что он
не московский купец, а какой ни есть из таможенных *, а о дру¬
гих людях, которые приносили ему по два и по три экземпляра,
думает он, Зотов, что они из его (т. е. Радищева) домашних».
Далее, на вопрос, кому он продавал книгу, он ответил, что всех
тех людей не знает, а припомнил только 10, которые взяли у него
11 экземпляров. Июля 13 Зотов был опять спрашиван, и ему поставлено на
вид противоречие в его показаниях, а также разногласие с Ра¬
дищевым, который утверждает, «что он более 25 экземпляров
тебе не давал, да и не чрез кого к тебе не присылал». Ввиду
упорства Зотова, был вызван на очную ставку Радищев, который
стал уличать книгопродавца во лжи, и, наконец, Зотов признался,
что «первые его допросы были оба несправедливы в том, что
более тех 25 экз., которые получил от Радищева, ни от кого не
получал». На это ему было сказано: «Какую ж ты имел причину
лгать в прежних своих допросах, что получил от такого-то купца,
а не прямо от Радищева?». Зотов объяснил, что он «для того
говорил таким образом, что Радищев, отдавая мне оную книгу
для продажи, просил меня, чтобы я не сказывал, от кого оную
получил, а притом-де меня обнадеживал, что тебе ничего за сие
не будет, да и я сам думал, что, как скажу на неизвестного че¬
ловека, то тем и его просьбу исполню, и себя оправдаю. Как же-
де я показал сие в первом и во втором допросах, что получил
оную от московского купца, то и теперь не хотелось отстать от
прежних слов». Такому объяснению, в конце концов, поверили, и следствие,
таким образом, установило, что Радищевым было дано Зотову
для продажи только 25 экз. «Путешествия». В письменном
«объявлении» об освобождении от ареста Зотову было сказано:
«На очной ставке по уличению Радищева сам ты признался, что
получил оную книгу от него, Радищева, и не более как двадцать
пять экземпляров, следовательно, в первых своих показаниях
говорил ты о всем ложь, за что и достоин ты был строжайшего
по законам осуждения. Но ее императорское величество из ма¬
тернего своего милосердия, вменя тебе содержание под стражею * Известно, что Радищев служил в Петербургской таможне, где занимал
должность «советника таможенных дел».
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» 301 в наказание..., всемилостивейше указать соизволила из-под стражи
тебя освободить, с таковым, однакож, подтверждением» и т. д. Таким образом, следствие придало более веры показанию
Радищева и удовлетворилось только тогда, когда и Зотов с ним
согласился *. Не было совершенно обращено внимания на то,
зачем бы, казалось, Зотову, наговаривать на себя лишнее, т. е.
показывать большее число полученных им экземпляров, чем это
было в действительности? Сопоставляя все показания Радищева
и Зотова, следует, повидимому, представлять себе, что дело
было так: Радищев принес Зотову на показ сперва один экзем¬
пляр книги, потом дал ему (в обмен на другие книги) 20 и, на¬
конец, еще 5, с тем, чтобы он никому не говорил, от кого книги
им получены. Книга обратила на себя внимание публики и стала
раскупаться, тогда Зотов постарался добыть побольше экземпля¬
ров, а так как от самого Радищева получить их было нельзя, то
он обратился к его «людям», которые и стали таскать ему по
2—3 экз. (чтобы не было заметно) и таким образом доставили
ему «до 50 экземпляров», а возможно, что и больше. Радищев,
правда, показал, что, получив неблагоприятное известие об его
книге, он приказал все экземпляры ее сжечь, но он поручил это
своему человеку, а сам при этом сожжении не присутствовал,
и вполне возможно, что люди, убедившиеся, что за книгу дают
деньги, сожгли (по крайней мере, до ареста Радищева) не все ее
экземпляры, а часть скрыли и продавали из-под полы книгопро¬
давцу. Когда началось следствие, полученные Зотовым экзем¬
пляры были уже распроданы; во всяком случае, когда за аре¬
стом установленных следствием, как отданных Радищевым 25 эк¬
земпляров, обратились к Зотову, у него их,не оказалось (да и
сам он исчез из Петербурга). Если же дело происходило таким образом, то приходится
признать, что книга Радищева разошлась не менее чем в 76 экз.
(1 +20 + 5, полученных от Радищева, и не менее 50, добытых
Зотовым потом), кроме экземпляров, розданных Радищевым зна¬
комым. Таких показано им было семь, но, возможно, что их было
больше. Едва ли, например, не было им дано экземпляра
гр. А. Р. Воронцову, его покровителю; по крайней мере, в библио¬
теке гр. Воронцовых, проданной в конце прошлого века буки¬
нисту Клочкову, был экземпляр «Путешествия»; между тем
имени гр. Воронцова Радищев на следствии не объявил. Правда,
из розданных и проданных экземпляров некоторые были адми¬
нистрацией отобраны, но таких было, повидимому, немного.
Сильванский говорит, что «властям удалось отобрать только * Известно, что пока Радищев содержался под стражей и находился
под следствием, из его дома каждый день доставлялась Шешковскому раз¬
ная живность, которую тот с благодарностью принимал и отвечал родствен¬
никам: все, слава богу, благополучно, не извольте беспокоиться.
302 Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» 10 экз., в том числе 7 экз., розданных автором знакомым», но,
насколько это утверждение верно, трудно сказать. В исследовании Сухомлинова указывается, что «петербургский
губернатор получил устное приказание передать все отобранные
книги Шешковскому (в Тайную канцелярию). Возвратили свои
экземпляры Козодавлев, Державин и юн. П. И. Трубецкой. Обер-
камергер И. И. Шувалов объявил, что он истребил свой
экземпляр, полученный от банковского советника Хитрово» *.
С другой стороны, есть основания думать, что не все экземпляры,
переданные в Тайную канцелярию, были уничтожены: А. С. Пуш¬
кин имел, например, экземпляр, «бывший в Тайной канцелярии».
Если принять все это во внимание, то придется допустить, что
в публике могло распространиться не менее 80 экз. «Путеше¬
ствия». Едва ли прав В. Л. Бурцев, говоря, что сочинения Ра¬
дищева «стали истреблять все и всюду, или по (личному почину,
страха ради, или по приказу начальства». Во-первых, такого при¬
каза не было, а, во-вторых, едва ли было много таких лиц, кото¬
рые поспешили уничтожить столь редкую книгу. Мы знаем,
напротив, что многие искали ее и, за невозможностью достать,
списывали ее или заказывали списки с нее, и таких списков, как
увидим далее, сохранилось порядочно. С другой стороны, однако, есть основания и в пользу мнения,
что число сохранившихся экземпляров «Путешествия» не может
быть велико. Это доказывает прежде всего большая редкость
книги, отсутствие ее во многих общественных и крупных частных
библиотеках и невозможность, испытанная не раз (как об этом
будет сказано далее), получить ее экземпляр даже за весьма вы¬
сокую цену. Мы знаем, что многие книги, даже отпечатанные в
количестве целого завода (1 200 экз.) и обращавшиеся свободно
в продаже, с течением времени становились очень редкими, почти
ненаходимыми; понятно, что книга, разошедшаяся лишь в не¬
скольких десятках экземпляров, не может быть не редкой. И это
тем более, что со времени ее выхода прошло много лет, что ее
приходилось долгое время скрывать, а в прежнее время ее нельзя
было иметь ни в государственных, ни в общественных библиоте¬
ках, что с того времени некоторые экземпляры могли сгореть,
утратиться, быть уничтожены и т. д.; припомним, сколько домов
в Москве и помещичьих усадеб в провинции сгорело в 1812 г.,
сколько владений было разорено во время последней войны,
сколько крупных частных библиотек было сожжено и расхищено
в имениях в 1905—1906 и в 1917—1918 гг. **. Если принять все * Ни Радищев, ни Зотов в своих показаниях не указали на кн. Трубец¬
кого и Хитрово, так что неизвестно, получили ли они в дар или купили свои
экземпляры. ** В 1812 г. погибли большие библиотеки гр. Шереметева, гр. Мусина-
Пушкина, Бутурлина, историка Карамзина, Московского университета, из¬
вестного Новикова и мн. др...
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» ЗОЗ это во внимание, то едва ли можно ожидать, чтобы из 76—80 пер¬
воначально разошедшихся экземпляров 'могло сохраниться более
20—15. Но сохранилось ли их столько? Что касается общественных библиотек, то В. Л. Бурцев мог
найти в них только 4 экз.: 2 — в Петроградской публичной *,
1 — в библиотеке Московского исторического музея и 1 — в Ра¬
дищевском музее в Саратове; ни в библиотеке Академии наук,
ни в библиотеке Румянцевского музея «Путешествия» в издании
1790 г. нет 2. Следует, однако, прибавить к этому числу еще 1 экз.
в Историческом музее и один, правда, не в русской, но все-таки
общественной библиотеке конгресса в Вашингтоне. Приведем неко¬
торые данные о всех этих экземплярах. Из экземпляров Публичной библиотеки один имеется в ней
давно (около 50 лет, если не больше); он — дефектный, в нем нет
одной страницы (листка). Другой экземпляр поступил в библио¬
теку в 1889 г.; он принадлежал ранее А. С. Пушкину. Это —
экземпляр полный, «переплетенный в красный сафьян, с золо¬
тыми тиснениями и Обрезом (на корешке — «Путешествие в
Москву»); на внутренней стороне листа после (переплетной крышки
рукою Пушкина написано: «Экземпляр, бывший в Тайной кан¬
целярии, заплачено двести рублей», а на следующем чистом листе:
«А. Пушкин». В тексте многие места отмечены, по строчкам и по
полям, красным карандашом *. 1 Ныне Государственная публичная библиотека им. М. Е. Салтыкова-
Щедрина в Ленинграде. — Ред. 2 Н. Смирно в-С окольский в своей статье «Заметки библио¬
фила» («Новый мир», 1949, № 8) пишет следующее об экземплярах «Пу¬
тешествия» издания 1790 г.: «Сейчас, согласно списку Я. Л. Барскова (см.
«Радищев», изд. «Асаскппа», 1935, т. 2), в поле зрения библиографов на¬
считывается примерно 19 экземпляров. Однако реальное число их на се¬
годняшний день, по моим соображениям,— 13, включая экземпляр, приоб¬
ретенный вашингтонской библиотекой конгресса США, экземпляр, приоб¬
ретенный недавно [1947] Государственным литературным музеем (находился
у родственников Радищева в Москве, в списке Я. Л. Барскова не зареги¬
стрирован) и экземпляр, ныне находящийся у меня, отмеченный Я. Л. Бар-
оковым, как «проданный Шибановым в 1890 г. Харитоненко». Остальные
десять — в Пушкинском доме [Институт литературы Академии наук СССР],
в Государственной публичной библиотеке имени Салтыкова-Щедрина в
Ленинграде, в Государственной библиотеке СССР имени Ленина в Москве
(2 экз.), в библиотеке Исторического музея, в Московском музее революции
(экземпляр без выходного листа), в Саратовском музее имени Радищева и в
других госхранилищах». — Ред. * См. Б. Модзалевский. Библиотека А. С. Пушкина, в изда¬
нии Академии наук. «Пушкин и его современники», вып. IX—X, 1910,
стр. XVII. По ходатайству внука поэта, А. А. Пушкина, .вся библиотека
его деда 21 апреля 1906 г. была приобретена за 18 000 руб. в казну, для
Пушкинского дома, по сооружении которого и должна войти в его буду¬
щие собрания; пока же она хранится в рукописном отделении библиотеки
Академии наук. [Экземпляр «Путешествия», принадлежавший А- С. Пуш¬
кину, в настоящее время находится во Всесоюзном Пушкинском музее Ака¬
304 Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» В библиотеке Исторического музея Бурцев указывает 1 экз.
«Путешествия», на самом деле их там два. Один (не указанный
Бурцевым) перешел туда в составе Чертковской библиотеки, где
он находился уже с 1840-х годов. В надписи на белом листке под
переплетом значится, что экземпляр приобретен «за 200 руб.
ассигн. у А. С. Ширяева, который купил эту книгу у Пл. Петр.
Бекетова (после его смерти)». Книга переплетена в зеленый са¬
фьян; на корешке по красному золотом вытиснено «Путешествие
в Москву». На двух задних белых листках имеются отметки (ка¬
рандашом) многих страниц «Путешествия» и необычайных на них
выражений, например: делошливый, скосырь, хвильгм, очи благо¬
растворенного разсудка и т. п. Другой экземпляр (указанный
Бурцевым) отмечен им как происходящий «из коллекции книго¬
продавца П. В. Щапова». Но, во-первых, Пав. Вас. Щапов был
не книгопродавец, а состоятельный фабрикант и страстный би¬
блиофил, имевший богатое собрание русских книг, а, во-вторых,
экземпляр, поступивший после смерти Щапова, вместе с осталь¬
ными его книгами (в числе около 30 ООО томов и брошюр)
в Исторический музей, находился во владении Щапова всего
около трех месяцев и поступил к нему, взамен его собственного,
от А. С. Суворина. Об обоих этих экземплярах известно сле¬
дующее. Когда Суворин задумал свое издание «Путешествия», он
искал экземпляр подлинного издания 1790 г. и, не найдя его
у петербургских букинистов, обратился к московским, между
прочим, к А. А. Астапову, и просил его добыть где-нибудь, «не
более как на месяц», требуемую книгу, обещая заплатить за
пользование ею сколько будет следовать, а самому Астапову дать
экземпляр воспроизведенного во всей полноте оригинала. После
некоторых колебаний Астапов решился поискать, надеясь полу¬
чить на время книгу у П. В. Щапова, с которым он был в дав¬
нишних приятельских отношениях. Действительно, ему удалось
уговорить п. в., который и отдал своего Радищева, через посред¬
ство Астапова, Суворину. демии наук СССР в г. Пушкине]. В этой Пушкинско-й библиотеке «Путе¬
шествия» Радищева, однако, не было. Редкая книга эта поступила после
смерти Пушкина к гр. Г. А. Строганову, который приходился двоюродным
братом матери Пушкиной, Наталии Ивановне Гончаровой, рожденной За¬
гряжской, и которому книга была, вероятно, отдана вдовою поэта. После
смерти Г. А. Строганова его библиотека перешла к его сыну Александру
Григорьевичу, а он, значительно пополнив ее, принес в дар Томскому универ¬
ситету. В 1889 г. часть редких книг и рукописей из этой библиотеки, в том
числе и экземпляр «Путешествия» Радищева, принадлежавший Пушкину, по
представлению попечителя западносибирского учебного округа В. М. Фло-
ринского, был переслан из Томска в Петроградскую публичную библиотеку.
См. И в а с к. Частные библиотеки в России. Приложение к «Русскому биб¬
лиофилу», 1911, стр. 49—50, № 1098.
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» 305 Вместо одного месяца прошло, однако, месяцев семь, и Ща¬
пов, у которого стали делаться в это время все сильнее и сильнее
его нервные припадки (вследствие болезни спинного мозга), на¬
чинал приходить в бешенство от нетерпения, порываясь то
стреляться, то преследовать Суворина судом. Оказалось, что в
типографии Суворина, где набиралось «Путешествие», подлинник
был расшит по листам, запачкан и многие листы утратились,
вследствие чего явилась необходимость приобрести взамен испор¬
ченного и разрозненного целый экземпляр редкой книги. Была
сделана (в сентябре 1887 г.) публикация в «Новом времени» 0 желании приобрести хорошо сохранившийся экземпляр «Путе¬
шествия» Радищева, издания 1790 г., с просьбой доставить тако¬
вой, если у кого найдется, в книжный магазин «Новое время»
на имя Н. В. Семенова. Никто, однако, по такой публикации не явился; тогда Суво¬
рин послал сотрудника «Нового времени» Кочетова (Львова)
в Москву с поручением разыскать там экземпляр «Путешествия»
и переговорить с Щаповьгм, которому, впредь до разыскания
экземпляра, предложить обеспечение — 500 руб. Щапов отверг
с негодованием это предложение и настойчиво требовал возвра¬
щения (подлинного Радищева. Тогда Кочетов обратился к извест¬
ному антиквару П. П. Шибанову с просьбой разыскать ему, хотя
бы за большую сумму, редкую книгу. У Шибанова был незадолго
до того хороший экземпляр «Путешествия», но его выписал (за
500 руб. по телеграфу) известный красноярский библиофил
Г. В. Юдин. В очередном своем каталоге Шибанов объявил, что
он предлагает за чистый и хорошо Сбереженный экземпляр Ради¬
щева 300 руб. Никто, однако, подлинного экземпляра ему не
предложил, поэтому в феврале 1888 г. была помещена публика¬
ция в «Русских ведомостях» (№ 56, 26 февраля) с обещанием 1 500 руб. за безукоризненный экземпляр Радищева, но и эта
высокая цена не вызвала солидных предложений. (Один экзем¬
пляр был, правда, предложен, но он оказался с изъянами.) На¬
конец, Суворину удалось все-таки достать у одного любителя,
Юзефовича, хороший экземпляр «Путешествия», который и был
вручен Щапову *. Последний сначала было стал ломаться, дока¬
зывать, что переплет новый, экземпляр слишком обрезан и т. п.,
но, наконец, согласился принять книгу у Астапова. Было это
приблизительно в феврале или марте, а 6 июня того же года * По словам Астапова, Суворину удалось добыть экземпляр «Путешест¬
вия» у Юзефовича за весьма недорогую цену—180 руб.; П. П. Шибанов
тоже слышал от книгопродавца Клочкова, что Юзефович уступил книгу
Суворину по себестоимости, за 200 руб. Напротив того, Остроглазое
отметил в своем «Описании редких книг» [книжные редкости] (1892), что
«Суворин . заплатил, говорят, за экземпляр «Путешествия» 960 руб. В. М. Юзефовичу». 20 Д* Н. Анучин
306 Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» (1888) Щапов скончался в припадке острого помешательства.
Возможно, что вся эта история повлияла на развитие его болезни
и раньше времени свела его в могилу *. «Щаповский» экземпляр Радищева выдается своим роскош¬
ным переплетом из коричневого сафьяна, с золотым тиснением
на передней и задней досках и с золотым Обрезом листов. Тис¬
нение состоит из четырехконечных крестиков с округленными
концами и маленьких кружков. На внутренней стороне переплет¬
ных досок имеется также бордюр с золотым тиснением из мелких
разводов. Корешок разбит на 6 квадратов, в каждом из которых
вытиснен красный или черный крестик той же формы, что и на
переплетной доске; кроме того, имеется по золотой полоске у
верхнего и нижнего краев. Во втором квадрате сверху вытиснено:
Путешествие из Петербурга в Москву. Под
сафьянным переплетом подложен листок из голубого 1муара,
а затем из глянцевитой толстой бумаги, с синими, зелеными, бе¬
лыми разводами и спиралями по красному; два листка такой же
бумаги наклеено на белую; экземпляр снабжен лентой зеленого,
красного и желтого цветов (продольными полосками). Переплет
вложен в обложку из черной песочной (шершавой) бумаги, и, на¬
конец, все вложено в футляр из той же черной бумаги. Пятый экземпляр «Путешествия» находится в Радищевском
музее в Саратове, куда он помещен основателями музея (и потом¬
ками Радищева) Николаем и Алексеем Боголюбовыми. Но ими
(за их подписями) на обложке книги сделана надпись, что они
просят управление музея хранить этот экземпляр «как дорогую
библиографическую редкость, и не выдавать для чте¬
ния»; надпись эта помечена 26 июля 1887 г. Кроме того, в этом
экземпляре тщательно зашиты шнуром страницы 349—369, и у
концов этих шнуров имеется сургучная печать; страницы эти
заключают в себе часть главы «Тверь» с одой «Вольность»; на
страницах 349 и 369 сделаны братьями Боголюбовыми, за их
подписью, надписи: «Печать должна быть неприкосновенною»;
«Печать и шнур останутся неприкосновенными». Так боялись
Радищева его потомки еще спустя сто лет после появления на свет
«Путешествия» **. * История эта подробно описана .в издании Д. В. Ульянинского
«Среди книг и их друзей» (ч. 1, М., 1903, стр. 56—57) на основании воспо*»
мин а ни й А. А. Астапова. Щапов охарактеризован Ульянинским в таких сло¬
вах: «Чрезвычайно характерным типом собирателя (книг) был покойный
Пав. Вас. Щапов, замечательная и многоценная библиотека которого укра¬
шает теперь Московский исторический музей. Это бьгл фанатик книги, по¬
ложивший все свои интересы в свою библиотеку и умерший если не из-за
книги, то все-таки, почти наверное, книга дала последний толчок усиленному
развитию недуга, сведшего его в могилу». ** См. статью В. Л. Бурцева. Радищевский музей в Саратове.
(«Утро России», 8 сентября, 1916 г.).
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» 307 Шестой экземпляр находится, как сказано выше, в библиотеке
конгресса, в Вашингтоне. Он входит в состав собрания русских
книг, приобретенных американцами в 1901 г. у Г. В. Юдина
в Красноярске. Об этом собрании и о (покупке его библиотекой
конгресса известны следующие данные. Геннадий Васильевич Юдин (родился в 1840 г. в Тобольской
губ.) был житель Красноярска, купец, большой любитель книг.
Образование он получил, по преимуществу, домашнее, но еще
в юности стал интересоваться естественными науками и пристра¬
стился к чтению и собиранию книг. Его отец, замечательный
математик-самоучка, поощрял эти стремления молодого человека,
который также много путешествовал, и в разное время побывал
не только в центрах Западной Европы, но и посетил Италию,
Палестину, Египет. Став самостоятельным, Г. В. занялся золотопромышленно¬
стью, но неудачно, и его выручили только два крупных выигрыша,
в 200 тыс. и в 75 тыс. руб. Тогда он принялся за другое дело,
устроил винокуренный завод, и в этом деле ему повезло, он раз¬
богател. Умножение средств дало ему возможность удовлетворять
в большей степени свою страсть к книгам и не стесняться их
приобретением в широких размерах. Несмотря на дальность рас¬
стояния Красноярска от русских центров (особенно до проведе¬
ния Сибирской железной дороги), Юдин завел сношения со
многими антикварами и букинистами, а часто и сам приезжал
в Москву и Петербург, где посещал каждый день своих прияте¬
лей книгопродавцев Шибанова, Клочкова и др., рылся в их
окладах и приобретав на сотни и тысячи рублей. Между прочим,
им было приобретено много книг из библиотеки Погодина, куп¬
ленной после смерти историка антикваром Шибановым в Мо¬
скве, и из библиотеки М. И. Семевского, проданной его наслед¬
никами петербургскому книгопродавцу Клочкову. Сперва Юдин держал книги в своем доме в Красноярске, но
после пожара 1881 г., истребившего значительную часть города,
он построил двухэтажный деревянный дом в Таракановке, в 5 вер¬
стах от Красноярска, на высоком, живописном берегу Енисея,
куда и перевез свою библиотеку. Сам он с семьей поселился там
же, в другом жилом доме, почти вдвое меньшем и построенном в
некотором отдалении от библиотечного. Постепенно библиотека
росла и наполнила, наконец, весь отведенный для нее дом: книги
заняли все шкафы, лежали на столах, даже на полу. На собирание книг было посвящено Юдиным около 35 лет,
но под конец жизни он стал думать о том, чтобы пристроить
куда-нибудь свою библиотеку, отдав ее, по возможности, неда¬
ром. Такое желание было вызвано разными обстоятельствами, от¬
части, может быть, и тем, что, как говорил он сам в Москве,
не оправдались его надежды на сыновей: один из них кончил
20*
308 Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» жизнь самоубийством, другой пошел не тем путем, каким желал
отец. Разошелся Юдин и с своим городом Красноярском на¬
столько, что вышел из состава его граждан и записался в царско¬
сельские купцы. Наконец, и финансовые дела его стали итти, по-
видимому, хуже, и все это в совокупности побудило его расстаться
с 'библиотекой при первой к тому возможности. А возможность эта явилась в 1903 р., когда через Красно¬
ярск проезжал из Америки А. В. Бабин, состоявший на службе
при библиотеке конгресса в Вашингтоне и заведьгвавший там
отделением книг на славянских языках. Бабин познакомился
с Юдиным, осмотрел его библиотеку и, узнав о желании ее вла¬
дельца с нею расстаться, изъявил готовность сделать о ней доклад
в Вашингтоне. Доклад этот был составлен в том же году и издан
отдельной брошюрой (очевидно, на средства Юдина) на русском
и английском языках под заглавием: «Библиотека Геннадия
Васильевича Юдина в Красноярске. Очерк А. В. Бабина. 1905». К тексту приложен ряд таблиц, воспроизводящих портрет
Юдина, вид дома, в котором помещалась его библиотека, и за¬
главия (титулы) более редких книг его собрания. Кроме биогра¬
фических сведений о Г. В. Юдине, здесь помещены данные об его
библиотеке, насчитывающей около 80 ООО томов и брошюр и по
своей полноте и ценности не имеющей равной себе среди частных
библиотек России. Особенно богаты в ней отделы русской исто¬
рии и литературы, библиографии, географии, этнографии и архео¬
логии России, издания по Сибири (и сибирские газеты), журналы
(как старинные, XVIII века, например, «Всякая Всячина», «Жи¬
вописец», «Доброе Намерение», «Кошелек», «Беседующий Граж¬
данин» и т. п., так и позднейшие, XIX века, а затем издания
Академии наук, Русского Географического общества, археологиче¬
ских и исторических Обществ и др.). Имеются многие дорогие и
редкие издания, отпечатанные в немногих экземплярах или заме¬
чательные по принадлежности их некогда известным лицам... Юдин из своей библиотеки оставил себе только «Архив»
(собрание рукописей, писем, автографов, а также гравюр, лито¬
графий и акварелей), из которого, впрочем, он также отдал около
200 документов, относящихся к заселению бывших русских аме¬
риканских владений (доклады и письма Ремезова, Шелехова,
Резанова, письмо к Шелехову Екатерины II, списки первых рус¬
ских поселенцев, списки членов Русско-американской компа¬
нии и др.). Переговоры о продаже, начавшиеся в 1903 г., закончились
только в 1906 г., когда в Красноярск приехал Бабин для приемки
и отправки книг. Понадобилось заказать более 500 ящиков, изго¬
товление и упаковка коих потребовали трех месяцев... В отчете библиотекаря конгресса за 1906-07 г. (оканчиваю¬
щийся 30 июня 1907 г.) поступление собрания Юдина вьгстав-
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» 309 ляется наиболее крупным приобретением библиотеки. «Хотя, го¬
ворится здесь, формально это была покупка, но заплаченная
сумма далеко не соответствует приобретению. Она едва ли пре¬
восходит треть того, что было употреблено владельцем библио¬
теки для ее собирания в течение более тридцати лет. С другой
стороны, главным побуждением расстаться с библиотекой послу¬
жило для Юдина желание сделать ее полезною для обществен¬
ного пользования в нашей Национальной библиотеке. Поэтому
поступление юдинской библиотеки можно рассматривать как дар
и как таковой она и была представлена публике. Значение ее
определяется уже одними размерами: она заключает в с^бе более
80 000 томов, относящихся до России и Сибири, и, за исключе¬
нием около 12 000, — все на русском языке. Подобного обшир¬
ного и прекрасного собрания не имеется нигде за пределами Рос¬
сии. Особенно богаты отделы русской библиографии, истории и
литературы. Собрание заключает в себе также полную серию
русских летописей и исторических актов, изданий исторических
и археологических Обществ, губернских архивных комиссий, исто¬
рических журналов и т. д. Шестьдесят серий периодических изда¬
ний по истории и археологии составляют до 6 000 томов. Имеется
много сочинений по областной истории, этнографии, истории
учреждений, сословий, религиозных сект и т. п. По литературе
представлены в лучших изданиях все сколько-нибудь известные
русские писатели. Редким следует признать и собрание книг и
брошюр, изданных в Сибири»... Экземпляр «Путешествия» Радищева был приобретен, как уже
сказано, Юдиным за 500 руб. от антиквара Шибанова, который
сам купил его у Ф. Ф. Мазурина, известного библиофила, книги
и рукописи которого поступили после его смерти (в 1898 г.)
в Московский главный архив министерства иностранных дел *.
Мазурин отличался многими странностями: собирая старинные
книги и рукописи и не располагая всегда достаточными сред¬
ствами, он иногда продавал одни книги, чтобы купить другие.
Так продан был им Шибанову и прекрасный экземпляр «Путе¬
шествия» Радищева, приобретенный потом Юдиным. Экземпляр
этот, по полученным мною из Вашингтона сведениям **, перепле¬ * В собрании Мазурина было до 700 древних рукописей и свыше
7 000 томов печатных книг (XVIII столетия и старопечатных). ** Я обращался в конце 1916 г. в библиотеку конгресса в Вашингтоне
с просьбой сообщить мне ответы на некоторые вопросы относительно экзем¬
пляра «Путешествия» Радищева, поступившего в библиотеку из собрания
Юдина. Через 4 дня по получения моего письма секретарь библиотеки, по
поручению главного библиотекаря, сделав запрос заведующему читальной
залой, получил от него письменную справку с оттиском орнаментированного
корешка книги и успел сопроводить ее отправленным в тот же день на мое
имя письмом... Юдин умер в Красноярске 18 марта 1912 г., в возрасте 72 лет.
ЗТО Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» тен в (очевидно, современный) коричневый кожаный переплет,
украшенный золотыми завитками исключительно на корешке,
тогда как самый переплет без ©сяких украшений. Обрез листов
красный. Следов принадлежности прежнему владельцу в книге
не имеется, равно как и вообще каких-либо рукописных отме¬
ток. Существуют ли, кроме указанных 6 экз., еще другие в каких-
либо общественных библиотеках, мне неизвестно. По словам Бе¬
резина-Ширяева (Материалы для библиографии, 1884), 1 экз.
находился в библиотеке Ярославского общественного собрания.
Нет ли этой редкой книги в библиотеке которого-либо из наших
провинциальных университетов или одного из наших историче¬
ских Обществ? Наконец, может быть, таковой имеется еще в ка¬
кой-либо казенной Петроградской библиотеке; ведь должен же
где-нибудь находиться экземпляр \ который был в руках Екате¬
рины II и по которому она делала обвинительные на книгу от¬
метки? Больше, чем в общественных библиотеках, должно было со¬
храниться экземпляров «Путешествия» у частных лиц, однако
привести их все в известность едва ли возможно. Ниже, напри¬
мер, описывается экземпляр, не бывший ранее известным нашим
библиографам, и, возможно, что могут найтись и другие экзем¬
пляры, также никому не известные. Можно перечислить многих
лиц, относительно коих есть указание, что у них имелись экзем¬
пляры Радищевского «Путешествия», но мы не можем быть уве¬
рены, что все эти экземпляры различные, ибо нам известно, что
иные переходили по нескольку раз от одних лиц к другим, попа¬
дали к букинистам, снова приобретались в библиотеки и т. д.;
притом мы не знаем, сохранились ли все эти экземпляры до на¬
стоящего времени. В. Л. Бурцев указывает (по слухам) на четы¬
рех лиц, у которых имеются экземпляры издания 1790 г., при¬
бавляя, что таковые находятся «еще у других, очень немногих
лиц». По словам Н. Б. («Русские книжные редкости»), «в на¬
стоящее время (1902) в библиотеках частных собирателей и
антикваров находится не более пяти экземпляров «Путе¬
шествия». Надо думать, однако, что их имеется (больше; по крайней мере
можно указать большее их число, находившееся еще недавно в.
частных библиотеках. Перечислим экземпляры, о которых имеются
сведения: 1) Экземпляр, бывший у П. В. Щапова и отданный им Суво¬
рину для воспроизведения по нему издания 1790 г. Экземпляр 1 Этот экземпляр был приобретен А. С. Пушкиным и находился в его-
библиотеке (см. «Рукою Пушкина». Несобранные и неопубликованные тексты,
изд. Аса^епиа, 1935, стр. 603—604). Ныне он находится во Всесоюзно**
Пушкинском музее Академии наук СССР в г. Пушкине. — Ред.
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» 311 этот был расшит в типографии и некоторые листки его, как гово¬
рят, утратились, но в большей своей части должен же он был
сохраниться у Суворина и его наследников. В каталоге книг A. С. Суворина, изд. в 1913 г. (стр. 402), упоминается экзем¬
пляр Радищева 1790 г., но тот ли это, который был ранее у Ща¬
пова, или другой, мне неизвестно. 2) Экземпляр А. Е. Бурцева, по которому было перепечатано
«Путешествие» в его «Дополнительном описании библиографи¬
чески редких книг», изд. 1899 г. 3) Экземпляр, бывший в библиотеке гр. Воронцовых, куплен¬
ной в конце прошлого века (за ЗУг тыс. руб.) антикваром Клоч¬
ковым, и который был продан (как говорят, за 800 руб.) петер¬
бургскому коммерсанту М. А. Синицыну. Как мы слышали от
П. П. Шибанова, к Синицыну перешла библиотека Яковлевых
(известных каретников), владевших ею в двух поколениях
(Ив. Тар. и В. Ив. Яковлевы) и основание которой было поло¬
жено библиотекой известного археолога Сахарова. По словам
Иваска, библиотека М. А. Синицына (часть ее находится будто
бы в г. Режице) заключает в себе около 5 ООО томов, главным
образом по русской истории, в роскошных переплетах. 4) Экземпляр, принадлежавший бывшему министру юстиции
времен Александра I Д. П. Трощинскому, библиотека которого
после его смерти (1829) находилась в его имении Кагарлыке
Киевской губ. и заключала в себе около 47г тыс. книг, в том
числе много редких. Разорившимися потомками Трощинского
библиотека эта была продана в 1860-х гг. киевскому антиквару
Е. Я. Федорову, который распродал ее по частям. Многие книги,
в том числе и «Путешествие» Радищева, были приобретены у
Федорова известным московским библиофилом И. М. Острогла-
зовым, по смерти которого «Путешествие» было приобретено B. Н. Рогожиным, тоже большим любителем книг. От Рогожина,
после его смерти, экземпляр Радищева вместе с другими книгами
поступил к П. П. Шибанову, а им был продан гр. М. М. Тол¬
стому в Одессу. 5) Экземпляр, принадлежавший В. М. Лазаревскому и кото¬
рым пользовался П. А. Ефремов при неудавшемся его издании
сочинений Радищева 1872 г. По слухам, экземпляр этот поступил
после смерти Лазаревского к петербургскому антиквару Клоч¬
кову, а им был продан будто бы М. А. Синицыну, у которого,
если это верно, должны находиться два экземпляра знаменитого
издания. 6) Экземпляр, бывший у известного петербургского библио¬
фила Дурова, библиотека которого после его смерти была куп¬
лена московским книгопродавцем Готье и распродана по частям.
Ходил рассказ, что, не будучи в первое время опытным в русских
книгах, Готье продал будто бы поступивший к нему экземпляр
312 Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» Радищева за 10 руб., но насколько это верно, — трудно
сказать. В издававшейся Гартье «Российской библиографии» был ука¬
зан экземпляр Радищева, но цена ему выставлена 125 руб. Кому
был продан дуровский экземпляр, в точности неизвестно.
Может быть, это тот же, который находился у Ф. Ф. Мазу¬
рина (?). 7) Экземпляр, находящийся, по слухам, в Москве у В. И. По¬
кровского. Подробностей о нем никаких неизвестно. 8) Экземпляр, имевшийся (еще года три тому назад) у
К. М. Соловьева (судя по его каталогу, М., 1914). Подробных
сведений о нем также нет. 9) Экземпляр, приобретенный у Шибанова В. А. Харито-
ненко. История этого экземпляра, как мы слышали, такова. Когда
(в 1880-х гг.) Шибанов объявил в одном из своих каталогов, что
предлагает 300 руб. за хорошо сохранившийся экземпляр «Путе¬
шествия» Радищева, к нему явился из провинции священник и
предложил приобрести дефектный экземпляр редкого издания.
Не зная, говорил он, значения этой книги, на нее не обращали
у нас в семье никакого внимания, так что она попала в руки
детей и была ими оборвана. Признав, что такой экземпляр не
стоит 300 руб., священник изъявил готовность уступить его за
50 руб., что и было принято. В экземпляре был поврежден ниж¬
ний правый угол и были частью оборваны страницы 63—74. Тем
не менее Шибанову удалось реставрировать экземпляр, который
и был продан за 250 руб. Харитоненко !. 10) Экземпляр полковника и*з Полтавской губ., о котором рас¬
сказывал букинист Астапов как о предлагавшемся Суворину,
когда тот искал Радищева для возвращения Щапову. Экземпляр
этот оказался дефектным: посвящение другу в нем набрано дру¬
гим шрифтом, а заглавие (титул) подделано будто бы гравиров¬
кой. Насколько эти дефекты несомненны, трудно сказать; следует
заметить, что посвящение другу и в бесспорных экземплярах от¬
печатано другим шрифтом, чем остальная книга. 11) Экземпляр, не известный библиографам и бывший -в моем
распоряжении. Он происходит из библиотеки, собранной М. Н. А.
за время с середины 1850-х по начало 1870-х гг. в Москве и Пе¬
тербурге. Часть этого собрания, — именно, большая часть русских 1 Н. Смирно в-С окольский «в той же статье «Заметки библио¬
фила» об этом пишет: «Книгу тут же купили известные богачи Харитоненко,
которые некоторое время спустя преподнесли ее, как мне рассказали, артисту
Модесту Ивановичу Писареву, редактору полного собрания сочинений Ост¬
ровского. После смерти Писарева библиотека его в 1918 г. была приобретена
Книжной лавкой студентов и распродана в розницу. «Путешествие» сумел
приобрести книгопродавец Романов. Продержав книгу у себя примерно до
начала тридцатых годов, он продал ее в Книжную лавку писателей, откуда
она, пройдя еще через одни руки, попала ко мне». — Ред.
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» 313 книг по литературе, истории, путешествиям, журналы, альманахи
и т. д. (до 3 ООО названий книгам — в числе их имелось немало
редких и ценных — был составлен каталог), — перешедшая в дру¬
гие руки, была продана в начале 1880-х гг. букинисту, который
купил эти книги для известного библиофила Н. И. Носова (су¬
конного фабриканта), имевшего большую библиотеку в своем
имении Фроловке в 4 верстах от ст. Люберцы по Казанской же¬
лезной дороге. Помещавшаяся в деревянном доме библиотека эта
не была достаточно ограждена от пожара, и в 1895 г. она действи¬
тельно сгорела. Некоторое число книг из собрания М. Н. А. было выделено
и не поступило в продажу, в том числе и «Путешествие» Ради¬
щева, представленное чистым экземпляром, в переплете с золотым
обрезом. Переплет — начала XIX столетия, времен Алексан¬
дра I — из зеленого сафьяна, с золотым тиснением, одинаковым
на передней и задней досках. Тиснение состоит из удлиненного
ромба посредине доски и из четырех прямоугольных треугольни¬
ков по углам, орнаментированных завитками, акантами и рако¬
винными створками. Корешок покрыт в середине сплошь золотым
тиснением, выше и ниже которого имеются по два поля и затем
золотые края. Во втором сверху поле надпись: Путешествие
из Петербурга. Под передней доской переплета на пеовом
белом вставном листе имеется цифра «9165» и надпись: «20 но¬
ября 1869 г. за книгу сию заплачено серебром шестьдесят рублей.
60 р.». За этим ©ставным листом имеется другой, белый, и еще
листок пропускной бумаги; такие же три листка вставлены и под
задней доской, а с внутренней стороны переплетные доски оклеены
синей бумагой. Никаких отметок в тексте, на. вставных листах и на
внутренних сторонах переплетных досок не имеется. Как я мог
дознаться, экземпляр этот был приобретен у И. Г. Соловьева,
торговавшего книгами под фирмою Базунова в доме Университет¬
ской типографии, на углу Страстного бульвара и Б. Дмитровки.
Соловьев уступил книгу за такую умеренную цену ввиду давнего
знакомства с М. Н. А., бывшим постоянным его покупате¬
лем *. Таким образом, в настоящее время сохранилось не менее
17 экз. издания «Путешествия» Радищева 1790 г. Возможно, что
имеется еще несколько неизвестных экземпляров, но едва ли
более 2—3. Любопытно, что первого издания Радищева не было
у многих известнейших наших библиографов и библиофилов, на¬
пример, у Геннади, Губерти, Ефремова, Ульянинокого, Бухгейма,
Кобеко и др. Но возможно, что эта редкая книга находилась в * Любопытно, что цена 60 руб. почти вполне соответствует 200 руб.
ассигн., за каковую сумму приобрели свои экземпляры Пушкин в 1820-х и
Чертковская библиотека в 1840-х гг.
314 Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» библиотеках Полторацкого, Соболевского и других знаменитых
библиофилов, книжные собрания которых были впоследствии рас¬
проданы по частям и иногда даже не в России. (Библиотека Со¬
болевского, например, была продана за границу, в Лейпциг, за
25 ООО талеров.) Редкость «Путешествия» и интерес, который
проявлялся к этой книге, особенно в конце XVIII и в первой
четверти XIX в. *, вызвали появление многих рукописных с нее
копий **. В. Л. Бурцев указал на существование семи известных ему
списков в общественных собраниях *, а именно: 2 — в Петербург¬
ской публичной библиотеке, 2 — в библиотеке Академии наук,
2 — в Историческом музее, 1 — в Радищевском музее, в Саратове,
и «несколько списков в частных руках». Из указанных экземпля¬
ров пишущий эти строки мог ознакомиться с двумя, хранящимися
в библиотеке Исторического музея ***. Один из них, форматом в
лист, в переплете, происходит из Чертовской библиотеки; в конце
списка приложены два письма Екатерины II к Я. А. Брюсу:
о суде над Радищевым и о запрещении продавать и печатать его
книгу и Всеобщая придворная грамматика (Фонвизина); спи¬
сок сделан несколькими почерками. Другой экземпляр, формата
ш 4°, поступил в музей из собрания А. П. Бахрушина; он напи¬
сан на бумаге 1812 г., почти везде одним почерком; на корешке
малиново-красного переплета надпись: Путешествие «з Петербурга в Москву. По словам Губерти, в числе многих списков «Путешествия»
имеются некоторые прекрасные, но есть немало и плохих, с про¬
пусками и искажениями многих слов. С таких плохих списков
были напечатаны: Лондонское издание 1858 г. и Шигинское со¬
кращенное издание в Петербурге. В. Л. Бурцев замечает, что «на¬
учного значения списки не имеют, так как все они сняты с издания
1790 г.» ; «ни в одном из них, продолжает он, мы не нашли ни
добавлений к первоначальной .рукописи, ни позднейших дополне¬
ний автора к книге, после его возвращения из Сибири». Мы имели возможность ознакомиться с одним экземпляром
такого списка, из того же собрания М. Н. А., перешедшего потом * Массон в своих секретных мемуарах о России (СЬ. Р г. Маззоп.
Мёш. зесг. виг 1а Ки881е. Т. II. Рап8, Ап. VIII, р. 200) рассказывает, что
петербургские купцы платили по 25 руб. за предоставление им запретной
книги на один только час для чтения. ** Такие списки появились еще при жизни Радищева. Возвращаясь из
ссылки, он нашел одну рукописную копию своего сочинения в г. Кун-
гуре. 1 В «Материалах к изучению «Путешествия из Петербурга в Москву»
А. Н. Радищева, иэд. Аса<1еппа, 1935 г., приведен перечень рукописных
копий. — Ред. *** В Историческом музее имеются еще 2—3 списка, переданные туда
проф. М. Н. Сперанским.
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» Э15 в другие руки !. Экземпляр этот представляет некоторые особен¬
ности; главная из них в том, что он имеет двойное заглавие:
«П роницающий Г ражданин или Путешествие из С.-Петербурга в Москву». Откуда взялось это добавочное загла¬
вие «Проницающий Г ражданин» и имеется ли оно еще в заго¬
ловке какого-либо другого списка, мне неизвестно. Наиболее ве¬
роятное объяснение этому добавочному заглавию следует искать,
мне думается, в желании замаскировать запретную книгу; это
подтверждается и тем, что на корешке переплета ее имеются
только слова: «Проницающий Гражданин»2. Список сделан на
плотной белой бумаге ш 4° и разделен на две части, переплетен¬
ные отдельно, в одинаковые зеленоватые (мраморовидные) пере¬
плеты, с темнозелеными корешками, на каждом из которых, кроме
указанных заглавий, имеются еще надписи: Часть I и часть И,
внизу (инициалы В. Г. и еще несколько тисненных золотом попе¬
речных полосок и простеньких виньеточек. I часть (206 стр., не
считая чистых) писана вся одним почерком, II часть (253 стр.,
начинается с Ядрова) большей частью также им же, но страницы
149—170, вклеенные, очевидно, позже, — другим, более крупным
и четким, принадлежавшим, несомненно, более образованному
лицу *. Главный же почерк принадлежал, очевидно, человеку ма¬
лограмотному, часто перевиравшему слова до извращения их
смысла, ставившему зря заглавные буквы, букву *Ъ и т. п., но
пытавшемуся все-таки местами исправлять оригинал, например,
ставить «вот» вместо «се», «мне» ©место «нам» и т. п. Текст списка испытал многие поправки отчасти пером, отчасти 1 В «Материалах» к изучению «Путешествия из Петербурга в Москву»
А. Н. Радищева, изд. Аса<1егша, 1935 г. и в «Сочинениях А. Н. Радищева»,
I т., изд. Академии наук СССР, 1938 г. указано, что большой интерес пред¬
ставляет сеисок, занимающий третье место по научному значению, принад¬
лежавший М. Н. Анучину, перешедший от него в чьи-то другие руки и
описанный Д. Н. Анучиным, и что трудно оказать, как могли попасть в этот
список два варианта. — Ред. 2 В уже упоминавшихся нами «Материалах» к изучению «Путешествия
из Петербурга в Москву» дается другое объяснение списку, описанному
Д. Н. Анучиным, одна из главных особенностей которого — двойное загла¬
вие: «Проницающий Гражданин или Путешествие из Санкт-Петербурга в
Москву»; «Ему же [Радищеву], конечно, принадлежит заглавие «Проницаю¬
щий Гражданин», сходное с названием журнала «Беседующий гражданин»;
нет нужды искать объяснения заглавия VI рукописи, как делает Д. Н. Ану¬
чин, «в желании замаскировать запретную книгу»: Радищев был деятельным
сотрудником «Беседующего гражданина» в то время, как издавал «Путе¬
шествие». Название «Проницающий Г ражданин» соответствовало мысли ав¬
тора: «если из среды народныя возникнет муж, порицающий дела твоя, ведай,
что той есть твой друг искренний». Экземпляр, описанный Д. Н. Анучиным, находится в Музее книги Го¬
сударственной библиотеки СССР имени Ленина. — Ред. * Страницы эти относятся к главе «Тверь» и заключают в себе строфы
из оды «Вольность».
316 Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» карандашом. Поправки карандашом, очевидно, позднейшие,
имеют целью исправление текста по печатному оригиналу как
в отношении смысла, так и правописания; эти поправки проведены
не одинаково тщательно по всему тексту, а некоторых страниц они
почти не коснулись. Поправки пером заключаются в приписках,
отчасти таких слов и фраз, которые были пропущены переписчи¬
ком, отчасти таких, каких в печатном тексте не имеется. Послед¬
ние были позже зачеркнуты карандашом, с восстановлением
печатного текста. Сличая эти вставки с разночтениями радищев¬
ской рукописи (эти разночтения воспроизведены в издании «Путе¬
шествия» 1905 г., под редакцией Сильванского и Щеголева),
можно убедиться, что они соответствуют последним. Отсюда есте¬
ственно предположение, что владелец описка пользовался руко¬
писью Радищева, но как он мог пользоваться ею, когда она была
отобрана при аресте и находилась при деле во время следствия?
Притом, если бы владелец списка пользовался рукописью, он бы
заимствовал из нее и не вошедшие в печатное издание строфы
из оды «Вольность», и начало главы «Завидово», и рассказ
о самоубийстве близ Всесвятского, и некоторые варианты в гла¬
вах о цензуре, о Ломоносове и т. д., но этого нет; список вообще
следует печатному тексту, и из более значительных фраз, соответ¬
ствующих рукописи, мы заметили только следующую и притом, —
что любопытно, — воспроизводящую место, в рукописи перечерк¬
нутое *. Это, именно, то место, которое в печатном тексте пере¬
дается так: «Правительство, дознав полезность книгопечатания,
оное дозволило всем»; в списке же воспроизводится перечеркнутое
место рукописи: «Мудрый правитель (боюсь назвать великим,
ибо прилагая таковые именования государю живу, почтен буду
или рабом, или льстецом, или ханжой, или корыстолюбцем; хва¬
литель будет скаредный подлец, а хвалимый в опасности будет
замаратися в хвале мерзавца, и пред светом всегда, потеряет), —
мудрый правитель отечества нашего, дознав полезность книго¬
печатания, дозволил оное всем...» **. В главе «Тверь», в рассуждении о Ломоносове вставлена одна
фраза, которой нет ни в печатном тексте, ни в рукописи (по край¬
ней мере, поскольку ее разночтения воспроизведены). В печатном
издании (стр. 196) сказано: «Но не одни Ломоносов и Сумароков
установили российское стихосложение. Неутомимый возовик
Тредьяковский немало к тому способствовал своею Тилемахидою.
Теперь дать пример нового стихосложения очень трудно, ибо
примеры в добром и худом стихосложении глубокий пустили * Впрочем в главе «Выдропуск» имеется одна фраза (стр. 157), остав¬
шаяся в рукописи незачеркнутой («коих должность» и т. д.). ** Любопытно, что в подлинной рукописи приведенный вариант сохра¬
нился только до слова «в хвале мерзав», а конец его был на утраченном
листке.
Судьба первого издания «Путешествия из Петербурга в Москву» 317 корень». В списке же между словами «Тилемахидою» и «Теперь»
вставлена еще такая фраза: «Если бы он из Фенелонова романа
извлек, так сказать, эссенцию, оставив все скучное и поэме непри¬
личное, то и он бы мог иметь подражателей. Теперь сделать при¬
мер очень трудно, ибо примеры» и т. д. Фраза эта, оч*ев(идно,
вставлена владельцем списка, имевшим, несомненно, литератур¬
ное образование и знакомым с произведением Тредьяковокого... Напечатано в издательстве «Пролего¬
мены». М., 1918.
СПИСОК СТАТЕЙ, НЕКРОЛОГОВ И ЗАМЕТОК
Д. Н. АНУЧИНА О ЛЮДЯХ РУССКОЙ НАУКИ
И КУЛЬТУРЫ» Альбов Н. М. Данные к биографии Н. М. Альбова. — «Землевед.», 1898, кн. 3—4,
стр. 170—174. Некролог. — «Р. в.», 1898, № 239. Некролог Н. М. Альбова. — «Естеств. и геогр.», 1898, № 9, стр. 96—98. Антонович В. Б. Памяти В. Б. Антоновича. — «Р. в.», 1908, № 60. АфанасийНикитин. В «Курсе лекций по ист. землевед.», читанных на ист.-фил. фак. Моск. унив.
в 1885 г., стр. 232—234 (литограф, изд.). Бабухин А. И. По поводу «Университетских воспоминаний старого врача». — «Р. в.», 1907,
№ 13. Бальмонт К. Д. Заморское путешествие. — «Р. в.», 1913, № 50. Беринг Витус. Сообщение Д. Н. Анучина о В. Беринге по поводу исполнившегося 8 декабря
1891 г. 150-летия со дня его кончины. — «Землевед.», 1894, кн. I, стр.
26—27 (Протоколы заседаний географического отделения Общ. люб. ест.). Богданов А. П. Русская ассоциация для споспешествования естественным наукам. — «Р. в.», 1893, № 345. Некролог. — «Журнал Министерства народного просвещения», 1896, кн. 6,
стр. 58—74. О возможном расширении образовательных задач (по поводу 35-летия Поли¬
технического музея). Из речи, произнесенной 30 ноября в годичном со¬
брании комитета музея. — «Р. в.», 1907, № 280. На рубеже полутора и полустолетия. — «Русский Антроп. ж.», 1916, кн. 1—2,
стр. 9—10. Объединение (ассоциация) русских естествоиспытателей и врачей. — «Р. в.»,
1916, № 230. 1 Принятые сокращения: «Археол. изв. и зам.» — «Археологические из¬
вестия и заметки», «Землевед.» — «Землеведение», Общ. люб. ест., антр. и
эти. — Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии,
«Р. м.» — «Русская мысль», «Р. в.» — «Русские ведомости», «Русский Ан¬
троп. ж.» — «Русский Антропологический журнал». В настоящем списке приведены как самостоятельные статьи, так и био¬
графический материал об отдельных деятелях, содержащийся в разных статьях
Д. Н. Анучина.
Список статей Д. Н. Анучина о людях русской науки и культуры 319 Из неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина (глава «В Московском
университете в 1860-х годах»). 1918. Борзенков Я. А. Из неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина (глава «В Московском
университете в 1860-х годах»). 1918. Бранденбург Н. Е. Памяти Н. Е. Бранденбурга. — «Древности» (Труды Московского археологи¬
ческого общества), 1906, т. 21, вып. 1, стр. 49—50. Бутлеров А. М. Еще о памятниках и о Бутлерове. — «Р. в.», 1910, № 214. Б э р К. М. Протоколы заседаний географического отделения Общ. люб. ест. — «Зем¬
левед.», 1894, кн. I, стр. 27—28. На рубеже полутора и полустолетия. — «Русский Антроп. ж.», 1916, кн. 1—2,
стр. 8—9. Васнецов В. М. «Страшный суд» В. М. Васнецова и «Искушение Христа» И. Е. Репина. —
«Р. в.», 1904, № 119. Вильсон И. И. Русское Географическое общество в начале 1896 г. — «Землевед.», 1896,
кн. I, стр. 148. Владыкни М. Н. Памяти М. Н. Владыкина. — «Р. в.», 1887, № 62. Воейков А. И. Из области науки и ее приложений. — «Р. в.», 1886, № 69. Памяти А. И. Воейкова. — «Землевед.», 1916, кн. 1—2, стр. 112—117. То же. — «Р. в.», 1916, № 24. Воробьев В. И. Некролог. — «Землевед.», 1907, кн. 3—4, стр. 293—294. Воробьев В. В. В «Р. в.», 1905, № 326. В о л к о в Ф. К. В «Русском Антроп. ж.», 1923, т. 12, кн. 3—4, стр. 78—79. Некролог. — «Научные известия», 1922, № 4, стр. 33. Гастев М. С. География в Московском университете за первое столетие его существова¬
ния.— «Землевед.», 1917, кн. 3—4, стр. 28—29. Г е р ц е н А. И. В старые годы (по поводу столетней годовщины со дня рождения Гер¬
цена). — «Р. в.», 1912, № 73. Голенищев В. С. Музей В. С. Голенищева и вопрос об его судьбе. — «Р. в.», 1908, № 66. Голицын Б. Б. Некролог. — «Землевед.», 1916, кн. 3—4, стр. 217—218. Гондатти Н. Л. У Берингова пролива. — «Р. в.», 1898, № 166. Грановский Т. Н. Из прошлого Московского университета. Т. Н. Грановский и П. Н. Кудряв¬
цев.— «Р. в.», 1886, №11.
320 Список статей Д. Н. Анучина о людях русской науки и культуры Григорьев А. В. Русское Географическое общество в начале 1896 г. — «Землевед.», 1896,
кн. I, стр. 148—149. Г р у б е р В. Л. К характеристике В. Л. Грубера. — «Р. в.», 1890, № 264. Давидов А. Ю. Некролог. — «Р. в.», 1885, № 354. Деникер И. Г. Некролог. — «Русский Антроп. ж.», 1923, т. 12, кн. 3—4, стр. 79—80. Ефремов А. П. География в Московском университете за первое столетие его существова¬
ния.— «Землевед.», 1917, кн. 3—4, стр. 30—46. Елисеев А. В. Из области науки и ее приложений. — «Р. в.», 1886, № 63. Некролог. — «Землевед.», 1895, кн. 2—3, стр. 177—182. Некролог. — «Р. в.», 1895, № 142. Журавский А. В. В «Землевед.», 1914, кн. 3, стр. 170—171. Забелин И. Е. И. Е. Забелин как археолог (по поводу 50-летия его ученой деятельно¬
сти).— «Р. в.», 1892, № 113. И. Е. Забелин как археолог, в первую половину его научной деятельности
(1842—1876). Речь, произнесенная Д. Н. Анучиным в заседании Москов¬
ского археологического общества 10 февраля 1909 г. — «Древности»
(Труды Московского археологического общества), 1909, т. 22, вып. 2,
стр. 29—70. Зейдлиц Н. К. Некролог. — «Землевед.», 1907, кн. 3—4, стр. 292. Зернов Д. Н. Некролог. — «Р. в.», 1917, № 60. И в е р о и о в И. А. *: Некролог.—‘«Землевед.», 1916, кн. 3—4, стр. 219. Игнатов П. Г. Некролог. — «Землевед.», 1902, кн. 4, стр. 66—70. Иков К. Н. Некролог. — «Труды антропологического отдела» Общ. люб. ест., антр. и эти.,
1897, т. 18, вып. 1, 2, 3, стр. 509—512. Калачов Н. В. Краткий очерк жизни и трудов Н. В. Калачова на пользу отечественной
археологии. — «Древности» (Труды Московского археологического обще¬
ства), 1886, т. 11, вып. 2, стр. 62—64 (прот.). Каменецкий Т. А. География в Московском университете за первое столетие его существова¬
ния.— «Землевед.», 1917, кн. 3—4, стр. 27—28. Карамзин Н. М. Столетие «Писем русского путешественника». — «Р. м.», 1891, кн. 7, стр. 1—31; кн. 8, стр. 59—77. Кауфман К. П. По поводу постановки памятника ген. К. П. Кауфману, — «Р. в.», 1907,
№ 199.
Список статей Д. Н. Анучина о людях русской науки и культуры 321 Кауфман Н. Н. Из неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина (глава «В Москов¬
ском университете в 1860-х годах»). 1918. Каченовский М. Т. География в Московском университете за первое столетие его существова¬
ния.— «Землевед.», 1917, кн. 3—4, стр. 28. Кельсиев А. И. Некролог. — «Р. в.», 1886, № 1. Кирпичников А. И. Некролог. — «Р. в.», 1903, № 118. Еще несколько слов о деятельности А. И. Кирпичникова. — «Древности»
(Труды Московского археологического общества), 1906, т. 21, вып. I,
стр. 35 (прот.). Клеменц Д. А. Памяти Д. А. Клеменца. — «Р. в.», 1914, № 7. ' Некролог. — «Землевед.», 1914, кн. 1—2, стр. 152—154. Клоссовский А. В. Некролог. — «Землевед.», 1917, кн. 1—2, стр. 134—135. Ковалевский В. О. Некролог. — В сборнике «Речь и отчет, читанные в торжественном собрании
Московского университета 12 января 1884 г.». М., 1884, стр. 266—281.
То же. В биографическом словаре профессоров и преподавателей Петер¬
бургского университета. СПб., 1896, т. I. Ковалевский М. М. Памяти М. М. Ковалевского. Речь, произнесенная Д. Н. Анучиным в заседа¬
нии этнографического отделения Общества любителей естествознания,
антропологии и этнографии 29 апреля 1916. — «Этнографическое обозре¬
ние», 1916, кн. 1—2, стр. 1—16. Козлов П. К. Экспедиция полковника П. К. Козлова. — «Р. в.», 1907, № 256. Из экспедиции П. К. Козлова. — «Р. в.», 1908, № 218. То же. — «Р. в.», 1909, № 186. Возвращение П. К. Козлова и его находки в Центральной Азии. — «Р. в.»,
1909, № 204. Экспедиция П. К. Козлова в Центральную Азию. — «Новый восток», 1923,
№ 3, стр. 399—404. Колмогоров А. И. Памяти А. И. Колмогорова. — «Русский Антроп. ж.», 1923, т. 12, кн. 3—4,
стр. 77—78. Комаров А. В. В «Древностях» (Труды Московского археологического общества), 1907,
т. 21, вып. 2, стр. 103—104. Коржинский С. И. Некролог. — «Землевед.», 1900, кн. 4, стр. 139—140. Коркунов М. А. География в Московском университете за первое столетие его существова¬
ния.— «Землевед.», 1917, кн. 3—4, стр. 29. Коропчевский Д. А. Некролог. — «Землевед.», 1903, кн. 4, стр. 78—79. То же. — «Р. в.», 1903, № 351. 21 Д* Н. Анучин
322 Список статей Д. Н. Анучина о людях русской науки и культуры Коротнев А. А. Некролог. — «Землевед.», 1916, кн. 1—2, стр. 118—120. Краснов А. Н. Некролог. — «Землевед.», 1914, кн. 4, стр. 151—152. Кропоткин П. А. К юбилею П. А. Кропоткина как ученого. — «Р. в.», 1917, № 261. Кротов П. И. Некролог. — «Землевед.», 1914, кн. 4, стр. 150—151. Кудрявцев П. Н. Из прошлого Московского университета. Т. Н. Грановский и П. Н. Кудряв¬
цев.— «Р. в.», 1886, № 11. Курдов К. М. В «Землевед.», 1913, кн. 3, стр. 156—158. Лавров П. Л. П. Л. Лавров как антрополог. — «Русский Антроп. ж.», 1916, кн. 1—2,
стр. 114—117. Ламанский В. И. Русское Географическое общество в начале 1896 г. — «Землевед.», 1896,
кн. I, стр. 147—148. Линберг А. Л. Некролог. — «Землевед.», 1904, кн. 4, стр. 119. Литке Ф. П. Пятидесятилетие Русского Географического общества. — «Р. в.», 1896, № 17.
Полувековой юбилей Русского Географического общества. — «Землевед.»,
1895, № 4, стр. 138. Ломоносов М. В. Речь Д. Н. Анучина на чествовании по поводу 150-летия открытия М. В. Ло¬
моносовым первой химической лаборатории в России. «Ломоносовский
сборник». Материалы для истории развития химии в России. Изд. химич.
отдела Общ. люб. ест., антр. и эти. М., 1901, стр. 8—12. К предстоящему чествованию памяти Ломоносова. Речь, произнесенная
15 октября 1911 г. в Москве, в годичном заседании Общества любите¬
лей естествознания, антропологии и этнографии. — «Р. в.», 1911, № 240. География XVIII века и Ломоносов. В сборнике, посвященном празднованию
200-летней годовщины рождения М. В. Ломоносова. М., 1912. Л ю б и м о в Н. А. Из неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина (глава «В Московском
университете в 1860-х годах»), 1918. Лясковский Н. Э. Из неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина (глава «В Московском
университете в 1860-х годах»), 1918. Майков Л. Н. Некролог. — «Землевед.», 1900, кн. I, стр. 106—108. Значение Л. Н. Майкова как историка-географа и этнолога. — «Древности»
(Труды Московского археологического общества), 1902, т. 19, вып. 3,
стр. 38 (прот.). Макаров С. О. О заслугах адмирала С. О. Макарова в области физической географии моря.
Речь Д. Н. Анучина в годичном собрании Общества любителей естество-
Список статей Д. Н. Анучина о людях русской науки и культуры 323 знания, антропологии и этнографии 15 октября 1904 г. — «Землевед.»,
1904, кн. 3, стр. 119—128. Памяти С. О. Макарова. — «Землевед.», 1904, кн. 1—2, стр. 247—249. Манизер Г. Г. Некролог. — «Русский Антроп. ж.», 1918, № 1 и 2, стр. 78. То же. — «Научные известия», 1922, № 4, стр. 34. Маркевич А. И. Некролог. — «Древности» (Труды Московского археологического общества),
1906, т. 21, вып. I, стр. 49—50 (прот.). Марков Е. С. Некролог. — «Землевед.», 1916, кн. 3—4, стр. 218—219. Марковников В. В. Некролог. — «Р. в.», 1904, № 31. Мартьянов Н. М. Минусинский музей и Н. М. Мартьянов. — «Р. в.», 1902, № 17.
Некролог. — «Землевед.», 1904, кн. 4, стр. 120—121. М е к к А. К. В «Землевед.», 1911, кн. 1—2, стр. 232—236. Мечников И. И. Новейшие исследования И. И. Мечникова. — «Р. в.», 1900, № 2.
«Оптимистические этюды». — «Р. в.», 1907, № 109. К биографии И. И. Мечникова. — «Р. в.», 1916, № 154. И. И. Мечников и его антропологические статьи. — «Русский Антроп. ж.»,
1916, кн. 1—2, стр. 129—138. М и к л у х о-М а к л а й Н. Н. Одиннадцатилетняя ученая деятельность Н. Н. Миклухо-Маклая. — «Р. в.»,
1882, № 282. Некролог. — «Р. в.», 1888, № 94. Десятилетие со дня кончины Н. Н. Миклухо-Маклая. — «Землевед.», 1898,
кн. 1—2, стр. 222—229. К двадцатипятилетию со дня смерти Н. Н. Миклухо-Маклая.—«Землевед.»,
1913, кн. 1—2, стр. 269—272. По поводу двадцатипятилетия со дня смерти Н. Н. Миклухо-Маклая. —
«Р. в.», 1913, № 82^ Н. Н. Миклухо-Маклай. Его жизнь, путешествия и судьба его трудов.—
«Землевед.», 1922, кн. 3—4, стр. 3—80. То же. В кн.: Н. Н. Миклухо-Маклай. Путешествия. Том I. Путешествия
в Новой Гвинее в 1871, 1872, 1874, 1876, 1877, 1880, 1883 гг. Изд.
«Новая Москва», М., 1923. Миллер В. Ф. Памяти В. Ф. Миллера. — «Р. в.», 1913, № 257. Некролог. — «Землевед.», 1913, кн. 3, стр. 154—156. Михайловский В. М. Некролог. — «Землевед.», 1904, кн. 4, стр. 117—119. * Модестов В. И. Памяти В. И. Модестова. — «Р. в.», 1907, № 39. В «Древностях» (Труды Московского археологического общества), 1902, т. 19,
вып. 3, стр. 54 (прот.). Морозов а-П о п о в а Е. М. Некролог. — «Землевед.», 1916, кн. 3—4, стр. 221. 21*
324 Список статей Д. Н. Анучина о людях русской науки и культуры Мушкетов И. В. Русское Географическое общество в начале 1896 г. — «Землевед.», 1896,
кн. I, стр. 145—147. И. В. Мушкетов и его научные труды. Читано в соединенном заседании
Общества любителей естествознания и географического его отделения
19 января 1902 г. — «Землевед.», 1902, кн. I, стр. 113—133. Памяти И. В. Мушкетова. — «Р. в.», 1902, № 12. Нефедов Ф. Д. Доклад Д. Н. Анучина в совете Общества любителей естествознания, антро¬
пологии и этнографии 6 октября 1895 г. о заслугах Ф. Д. Нефедова. —
«Труды антропологического отдела» Общ. люб. ест., антр. и эти., 1897,
т. 18, вып. 1, 2, 3, стр. 489—490. Памяти Ф. Д. Нефедова. — «Древности» (Труды Московского археологиче¬
ского общества), 1904, т. 20, вып. 2, стр. 58 (прот.). Никольский М. В. Памяти М. В. Никольского. — «Р. в.», 1917, № 151. Оссовский Г. И. Некролог. — «Археол. изв. и зам.», 1898, № 5—6, стр. 211—214. Пастухов А. В. Некролог. — «Землевед.», 1899, кн. 4, стр. 172—173. Певцов М. В. Некролог. — «Землевед.», 1902, кн. 1, стр. 152—154. Петри Э. Ю. Некролог. — «Землевед.», 1899, кн. 4, стр. 170—172. Покровский Е. А. Некролог. — «Труды антропологического отдела» Общ. люб. ест., антр. и
эти., 1897, т. 18, вып. 1, 2, 3, стр. 505—509. Поляков И. С. В «Р. в.», 1887, № 99. П о т а и и н Г. Н. В «Землевед.», 1916, кн. 1—2, стр. 104—111. Пржевальский Н. М. Из области науки и ее приложений (по поводу возвращения Н. М. Прже¬
вальского из его четвертого путешествия в Среднюю Азию). — «Р. в.», 1886, № 63. В «Р. в.». 1888. М9 293, 294, 297 и 300. В кн.: Материалы для истории научной и прикладной деятельности в России
по зоологии и соприкасающимся с нею отраслям знания, преимущественно
за последнее тридцатипятилетие (1850—1888), собранные А. П. Богда¬
новым. Т. II. М., 1889. Памяти Н. М. Пржевальского. — «Р. в.», 1898, № 236. Пушкин А. С. Антропологический эскиз. — «Р. в.», 1899, №№ 99, 106, 114, 120, 127,
134, 143, 163, 172, 180, 193, 209. Отдельный оттиск. М., 1899. Радде Г. И. Некролог. — «Землевед.», 1903, кн. 2—3, стр. 262—263. Радищев А. Н. Судьба первого издания «Путешествия» Радищева. М., изд. «Пролего¬
мены», 1918.
Список статей Д. И. Анучина о людях русской науки и культуры 325 Р а д л о в В. В. Юбилей В. В. Радлова. — «Р. в.», 1909, № 107. Некролог. — «Научные известия», 1922, № 4, стр. 34. Раевская А. М. в В «Трудах антропологического отдела» Общ. люб. ест., антр. и эти., 1897,
т. 18, вып. 1, 2, 3, стр. 513—514. Рачинский К. А. Из неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина (глава «В Москов¬
ском университете в 1860-х годах»). 1918. Рачинский С. А. Из неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина (глава «В Москов¬
ском университете в 1860-х годах»). 1918. Р а ш к о в Д. П. Некролог. — «Землевед.», 1916, кн. 3—4, стр. 219. Репин И. Е. «Страшный суд» В. М. Васнецова и «Искушение Христа» И. Е. Репина. —
«Р. в.», 1904, № 119. Ровинский П. А. Некролог. — «Землевед.», 1916, кн. 3—4, стр. 219—220. Р у л ь е К. Ф. Из прошлого Московского университета. — «Р. в.», 1886, № 11. Из некролога С. А. Усова. — «Р. в.», 1886, № 296. Из неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина (глава «В Москов¬
ском университете в 1860-х годах»). 1918. Сабанеев Л. П. Из воспоминаний. Сборник «Русские ведомости» (1863—1913). М., 1913,
стр. 71—72. Савич Данил о. География в Московском университете за первое столетие его существова¬
ния.— «Землевед.», 1917, кн. 3—4, стр. 23. Самоквасов Д. Я. Кто вводит в науку большие недоразумения? — «Р. в.», 1888, № 276. Д. Я. Самоквасов как археолог. — «Древности» (Труды Московского
археологического общества), 1914, т. 23, вып. 2, стр. 403—410. Сатунин К. А. Некролог. — «Землевед.», 1916, кн. 1—2, стр. 120. Северцов Н. А. Некролог. — «Р. в.», 1885, № 28. Семенов П. П. Русское Географическое общество в начале 1896 г. — «Землевед.», 1896,
кн. 1, стр. 141—143. Некролог. — «Землевед.», 1914, кн. 1—2, стр. 154—156. По случаю его кончины. — «Р. в.», 1914, № 48. Сеченов И. М. Памяти И. М. Сеченова (к 9-му дню его кончины). — «Р. в.», 1905, № 297.
Из автобиографии И. М. Сеченова. — «Р. в.», 1907, № 297. Сизов В. И. Памяти В. И. Сизова. — «Древности» (Труды Московского археологи*!?*
ского общества), 1906, т. 21, вьщ. I, стр. 1—15 (приложение),
326 Список статей Д. Н. Анучина о людях русской науки и культуры Соболевский В. М. Речь Д. Н. Анучина на похоронах В. М. Соболевского. — «Р. в.», 1913,
№ 112. Из воспоминаний. — Сборник «Русские ведомости» (1863—1913). М., 1913,
стр. 76, 78 и 83. Стасов В. В. Памяти В. В. Стасова. — «Древности» (Труды Московского археологического
общества), 1909, т. 22, вып. I, стр. 49—50 (прот.). Стебницкий И. И. Русское Географическое общество в начале 1896 г. — «Землевед.», 1896,
кн. 1, стр. 143—144. Танфильев Г. И. Юбилей. — «Землевед.», 1917, кн. 1—2, стр. 133—134. Таренецкий А. И. На рубеже полутора и полустолетия. — «Русский Антроп. ж.», 1916,
кн. 1—2, стр. 12—13. Т и л л о А. А. Русское Географическое общество в начале 1896 г. — «Землевед.», 1896,
кн. 1, стр. 144—145. Некролог. — «Землевед.», 1899, кн. 4, стр. 163—170. Тимирязев К. А. «Ученая Москва». Т о л с т о й Л. Н. Из встреч с Л. Н. Толстым. — «Р. в.», 1908, № 199. Несколько часов в Ясной Поляне. — «Р. в.», 1908, №№ 273 и 275. К отъезду Л. Н. Толстого. — «Р. в.», 1910, № 252. Памяти Л. Н. Толстого. — «Р. в.», 1910, № 258. О реликвиях великих людей и о посмертной маске Л. Н. Толстого. — «Р. в.», 1911, № 104. Толстопятое П. А. Из неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина (глава «В Москов¬
ском университете в 1860-х годах»). 1918. Уваров А. С. Некролог. — «Р. в.», 1885, № 3. Биографический очерк. — «Труды VI археологического съезда в Одессе»,
1886, т. I. стр. III—XX. Памяти А. С. Уварова. — «Древности» (Труды Московского археологического
общества), 1911, т. 23, вып. 1, стр. 12—14. Старинная морская карта на пергаменте из собрания А. С. Уварова. —
«Землевед.», 1916, кн. 1—2, стр. 126—127. Уварова П. С. П. С. Уварова в ее служении науке о древностях на посту председателя
Московского археологического общества. В сборнике статей в честь
П. С. Уваровой (по случаю 30-летия ее председательствования в Москов¬
ском археологическом обществе) (1885—1915). М., 1916, стр. XI—XXIV.
Умов Н. А. В «Землевед.», 1914, кн. 4, стр. 152—154. Усов С. А. Некролог. — «Р. в.», 1886, № 296. С. А. Усов как член Московского археологического общества и как архео¬
лог-натуралист. Речь Д. Н. Анучина — «Древности» (Труды Москов¬
ского археологического общества), 1887, т. 11, вып. 3, стр. XVIII—XXIX.
Список статей Д. Н. Анучина о людях русской науки и культуры 32 7 Из неопубликованных «Воспоминаний» (глава «В Московском университете
в 1860-х годах»). 1918. Федченко О. А. Памяти О. А. Федченко. — «Землевед.», 1922, кн. 1—2, стр. 166—168. Филимонов Г. Д. Некролог. — «Археол. изв. и зам.», 1898, № 5—6, стр. 211—214. Речь, читанная в заседании антропологического отдела 26 сентября
1898 г. — «Известия Общ. люб. ест., антр. и эти». (Труды антропо¬
логического отдела), 1899, т. 19, стр. 232—234. Фролов Н. Г. География в Московском университете за первое столетие его существова¬
ния.— «Землевед.», 1917, кн. 3—4, стр. 37, 43—45. Харузин Н. Н. Некролог.— «Землевед.», 1900, кн. 1, стр. 108—110. Ц и н г е р В. Я. Из неопубликованных «Воспоминаний» Д. Н. Анучина (глава «В Москов¬
ском университете в 1860-х годах»). 1918. Ц и о н И. Ф. Диссертация и диспут Циона. — «Московская медицинская газета», 1878,
№ 19. Чеботарев X. А. География в Московском университете за первое столетие его существова¬
ния.— «Землевед.», 1917, кн. 3—4, стр. 24. Чекановский Я. В. Я. В. Чекановский и немецкая центрально-африканская экспедиция. — «Р. в.», 1910, № 33. В «Землевед.», 1910, кн. 1, стр. 56—60. Чернышев Ф. Н. Некролог. — «Р. в.», 1914, № 3. То же. — «Землевед.», 1914, кн. 1—2, стр. 151—152. Ч у п р о в А. И. О чествовании памяти А. И. Чупрова. — «Р. в.», 1908, № 52. Ко второй годовщине смерти А. И. Чупрова. — «Р. в.», 1910, № 44. Щедритский И. А. География в Московском университете за первое столетие его существова¬
ния. — «Землевед.», 1917, кн. 3—4, стр. 28. Щуровский Г. Е. О предшественниках Г. Е. Щуровского по предметам его преподавания в Мо¬
сковском университете. — «Русский вестник», 1884, т. 171, май,
стр. 194—203. Некролог. — «Р. в.», 1884, № 82. Памяти Г. Е. Щуровского. Речь, читанная в публичном общем собрании
Общества любителей естествознания, антропологии и этнографии 1 фев¬
раля 1903 г. по поводу исполнившегося 100-летия со дня рождения
Г. Е. Щуровского. — «Землевед.», 1903, кн. 2—3, стр. 1—11. О возможном расширении образовательных задач (по поводу 35-летия
Политехнического музея). — «Р. в.», 1907, № 280. Из неопубликованных «Воспоминаний» (глава «В Московском университете
в 1860-х годах»), 1918.
328 Список статей Д. Н. Анучина о людях русской науки и культуры Элькинд А. Д. Памяти А. Д. Элькинда. Речь Д. Н. Анучина, произнесенная на заседании
антропологического отдела (9 февраля 1921 г.), посвященном памяти
А. Д. Элькинда. — «Русский Антроп. ж.», 1922, т. 12, кн. 1—2, стр. 3—5. Эрисман Ф. Ф. Некролог. — «Русский Антроп. ж.», 1916, кн. 1—2, стр. 152—153. Юнкер В. В. В «Землевед.», 1894, кн. 1, стр. 28—29 (Протоколы заседаний географи¬
ческого отделения Общ. люб. ест.). Юргенс Н. Д. Экспедиция Н. Д. Юргенса к устью реки Лены с 1881 по 1885 год. —
«Р. в.». 1885, № 298. Ядринцев Н. М. Экспедиция Н. М. Ядринцева в северную Монголию. — «Р. в.», 1889,
№ 198. Экспедиция Н. М. Ядринцева в Монголию к развалинам Каракорума. —
«Р. в.». 1889, № 273. Некролог. — «Землевед.», 1894, кн. 2, стр. 161—164. Памяти Н. М. Ядринцева. — «Р. в.», 1^00, № 163.
УКАЗАТЕЛЬ Абих Г. В. — 120
Абрамов — 110
Акимбетьев Ш. — 111
Аксаков К. С. — 192
Альбов Н. М. — 132—137, 318
Альбова А. М.— 132, 137
Ами Т. Ж. —242
Андрусов Н. И.— 124
Антонович В. Б.— 101, 262, 318
Анучин Д. н. —5—14, 17, 26, 29,
38, 61, 67, 112, 134—136, 162,
177, 182, 184, 187, 229, 232,
246, 254,289, 293—294,315,318
[Анучин] М. Н. —312—314, 315
Аристотель — 218, 223
Армфельд А. О.— 156
Артамонов — 94—95
Арциховский А. В. — 14
Астапов А. А. — 304—306, 312
Ауэрбах И. Б.— 180
Афонин М. И.— 169 Бабин А. В. — 308
Бабухин А. И. — 318
Базунов А. Ф. — см. Соловьев И. Г.
Бальмонт К. — 318
Барсков Я. Л. — 293, 303
Бахрушин А. П. — 314
Бедряга Я. В. — 89
Бекетов А. Н.— 180, 274
Бекетов Н. Н. — 274
Бекетов П. П. — 304
Беккер С. — 29
Белинский В. Г. — 232
Беннет Ж. — 51 Берг Л. С. —5, 8—9, 11, 14, 23, 29,
94, 138, 152—153, 155
Березин-Ширяев Я. Ф. — 310
Беринг В. — 318
Бернар Клод — 287
Вертело П.-Э.-М. — 287 ЛИЧНЫХ ИМЕН1 Бианки В. Л. — 88
Биддульф — 158
Бихнер Е. А. — 84, 88
Благой Д. Д.—14, 293, 296
Бланшар Р.-А.-Э. — 237
Бобрецкий Н. В. — 183
Бобятинский—154
Богданов А. П.—11, 13, 22, 26,
33, 131, 158, 173—174, 178—
184, 186—188, 226, 228, 237—
255, 266, 318
Богданов В. В. — 11
Богданович К. И.— 87, 106—107,
124, 125—126
Боголепов М. А. — 143
Боголюбов А. — 306
Боголюбов Н. — 306
Боде В.—191
Боднарский М. С. — 8, 11
Боков П. И. —275
Борзенков Я. А.— 187—188, 225,
228, 319
Борзов А. А. — 11
Ботта П. Э. — 218
Бранденбург Н. Е. — 319
Брандт Ф. Ф. — 33—34, 183
Брауер Ф. — 238
Бредихин Ф. А. — 229
Бретшнейдер Э. В. — 106
Брицио — 257
Брока П. —242, 254—255
Брони Г. Г.— 187, 238
Бруннеман Ю. В. — 30
Брэм А. — 275
Брюс Я. А. — 314
Буассье П. Э.— 134—136
Бугославский Г. К. — 267
Бунак В. В. — 11
Бунзен Р. В. — 31, 287
Бурачков П. О. — 262
Бурцев А. Е. — 295, 311 1 В Указатель внесена также имеющаяся в томе библиография. — Ред.
330 Указатель личных имен Бурцев В. Л.—295—297, 302—304,
306, 310, 314
Буслаев Ф. И.— 196—197, 260
Буссенго Ж. Б. — 287
Бутлеров А. М.— 13, 231—234,
319 Бутурлин Д. П. — 302 Бух Леопольд—177 Бухгейм Л. Ф. — 313 Бэр К. М. —33, 39, 218, 247, 319 Вайц Т.— 136, 254
Валлерий — 169
Валуев П. С.— 190
Ванкель И. — 242
Варнек Н. А.— 178
Варсанофьева В. А.— 14
Варфоломеев С. А.— 153
Васильев В. П.— 106
Васнецов А. М. — 269
Васнецов В. М.— 10, 319
Венгеров С. А. — 11
Верещагин В. П. — 270
Верман К. — 220
Вернер А. Г.— 172
Вильсон И. И. — 319
Вирхов Р. — 53, 56, 218, 243
Витте С. Ю.— 149
Владыкин М. Н. — 319
Влангали А. Е. — 70
Воейков А. И. —8—9, 89, 138—143,
319 Вознесенский — 33
Волков — 191
Волков Ф. К. — 319
Вольтман А. — 220
Воробьев В. В. — 319
Воробьев В. И. — 284—285, 319
Воронцов А. Р. — 301
Врангель Ф. П.— 144—146, 148—
149 Гаген Б. — 40, 49, 56
Г алилей — 9
Гамченко С. С. — 266
Г арибальди — 275
Гартье Э. К. —312
Гассе К. —216, 222
Гастев М. С. — 319
Гегенбаур К. — 32
де-Г еер — 161
Гейм А. — 118
Г ейнеманн — 238
Геккель Э. — 32, 254
Гекели Т. — 278
Гельбиг В. — 257
Гельмгольц Г. — 31, 233 Гельмерсен Г. П.— 172
Гензель Р. — 278—279
Геннади Г. Н. — 296, 313
Герасимов А. П.— 125
Гернес М. — 257
Г еродот — 218 Герцен (Искандер) А. И. — 188, 275,
294, 319
Герценштейн С. М. — 84, 88—89
Гете И. В. — 64
Гибель X. — 278
Гинкулов Ф. К. — 132
Гмелин С. Г.— 101
Гнучева В. Ф. — 104
Годри А. — 278—279
Голенищев В. С. — 319
Голицын Б. Б. — 319
Голицын Л. С.— 101
Гольдбах Л. Ф.— 170
Гондатти Н. Л. — 319
Гончаров И. А. — 232
Гончарова (Загряжская) Н. И.—304
Гордон—110, 158
Городцов В. А. — 266—267
Горожанкин И. Н.— 162, 183
Г отье — 311
Гофмейстер В. — 287
Грановский Т. Н.— 186, 194—195,
319 Грасиоле Л. П. — 237
Грегори А. — 53
Греф — 32 Григорьев А. А.— 11, 138
Григорьев А. В. — 19—20, 28, 30,
127, 320
Г ригорьев С. Г. — 11
Гризебах Г. — 124
Гримм О. А.— 125
Громбчевский Б. Л.— 121
Грот К. К.—102, 284
Грубер В. Л. — 320
Грузинский А. Е. — 60—61
Грумм-Гржимайло Г. Е. — 115
Губерти Н. В. — 313—314
Гумбольдт А.—30,110, 114, 117,177 Давидов А. Ю.— 181, 183, 239,
253, 320
Давиташвили Л. Ш. — 275, 283
Дарвин Ч. —9—10, 186—187, 227,
233, 278, 289
Дашков В. А. — 240
Двигубский И. А.— 170—171
Декарт — 9
Делин М. — 257
Делянов И. Д. — 231
Деиикер И. Г. — 320
Указатель личных имен 331 Державин Г. Р. — 299, 302
Деши — 120
Дитмар Б. П. — 11
Дорн А. — 32
Достоевский А. А. — 23
Дрю Л. — 122
Дункер В. — 276
Дуров Н. П. —311
Дюмериль А. — 237
Дюмон-Дюрвиль Ж. — 39 Елисеев А. В.— 127—131, 320
Елпатьевский В. С. — 152
Еремеев П. В.— 109
Ефремов А. П. — 320
Ефремов П. А.—294—295, 298, 311,
313 Жебелев С. А. — 30
Жемчужников — 154
Жерве Ф.— 278
Житков Б. М. —246—247
Жуковский Н. Е.— 144
Журавский А. В. — 320 Забелин И. Е.— 13, 189—212, 263,
320 Заленский В. В. — 88
Засимович — 267
Зброжек Ф. Г. — 93
Звягин — 130
Зейдлиц Н. К. — 320
Зеленецкий Н. М.— 137
Зеленый А. А. — 212
Зелинский Н. Д. — 231
Землянская В. Г.— 14, 138
Зенгер Н. К.— 156
Зернов Д. Н. — 320
Зограф Н. Ю. — 183
Зубов — 111
Зуев В. Ф. —201
Зюсс Э.—114—115, 118, 218 Иванов Н. А.—111
Иванов Н. Н.— 104
Ивановский А. — 11
Ивановский Л. К. — 262
Иваск У. Г. —304, 311
Иверонов И. А. — 320
Игнатов П. Г.— 152—155, 320
Иегер Г. — 156
Иков К. Н. — 320
Иностранцев А. А. — 84, 248 Каблуков Н. А. — 320
Кадек М. Г. — 11
Казанский Б. А. — 14 Казнаков Н. Г. — 105
Калачов Н. В. — 320
Каллаш В. В. — 295—296, 298
Каменецкий Т. А. — 320
Кампиони — 230
Каразин Н. Н. — 111
Карамзин Н. М.—10, 169, 190, 302,
320 Карпинский А. П.— 161
Картавов П. А. — 295
Картье Р. — 279
Карус Ю. В. —238
Катрфаж Ж.-Л.-А. — 242
Каульбарс Н. В. — 18—19
Кауфман К. П.—109, 118, 157—158,
182, 240, 320
Кауфман Н. Н. — 321
Каченовский М. Т. — 321
Кейкуатова — 252
Келликер А. — 275
Кёльнер — 278
Кельсиев А. И. —262, 321
Кемц Л. Ф.—139
Керштенс И. X.— 168
Кесслер К. Ф. —71, 128, 180, 182
Кирпичников А. И. — 321
Кирхгоф А. — 31, 287
Киселев С. В. — 12
Клевенская В. В. — 14, 138
Клеменц Д. А. — 321
Клоссовский А. В. — 321
Клочков В. И. —301, 305, 307, 311
Кнорринг О. Э.— 159
Кобеко Д. Ф. — 313
Ковалевская С. В. — 275
Ковалевский А. О. — 183, 273—275
Ковалевский В. О.— 10, 183, 273—
283, 321
Ковалевский М. М. — 264, 321
Коган С. М.—10, 14
Кожевников А. Я. — 266—267
Козлов П. К. —79, 82, 87, 106—
107, 321
Кольманн Ж. — 243
Колмогоров А. И. — 321
Комаров А. В. — 321
Комаров В. Л. — 89, 159, 289
Кондаков Н. П. — 203, 206, 209,
212 Коншин А. М.— 124
Коперник — 9, 233
Корвин-Круковская С. В. (С. В. Ковалевская) — 275
Корвин-Круковский В. В. — 276
Коржинский С. И. — 321
Коркунов М. А. — 321
Коропчевский Д. А. — 321
Коротнев А. А.—183, 247, 322
Указатель личных имен Корсаков М. С. — 67
Котляревский А. А. — 215, 219
Коффин Д.-Г.— 139
Коштоянц X. С. — 14
Краснов А. Н. — 8, 123, 162—164,
322 Крашенинников Ф. Н. — 287
Криштафович Н. И. — 267
Кропоткин П. А. — 96—97, 99, 322
Кротов П. И. — 322
Крубер А. А. — 8, 12
Крыжановский Н. А. — 90 Ктргии — Кудрявцев П. Н.— 186, 319, 322
Кудрявцев П. П.— 101
Кулагин Н. М. — 183
Куприянов И. К.—192—193
Курдов К. М. —322
Курик Ф. К. —169
Курсанов Л. И.— 1Ф
Куторга С. С. — 177
Кутузов А. М. — 297, 299
Кювье Ж.— 171, 176, 223, 238 Лавров М. И. — 141
Лавров П. Л. — 322
Ладыгин В. Ф. — 153
Лфаревский В. М. — 311
Ламанский В. И. — 274, 322
Ламарк Ж. Б. — 171
Ласепед Б. — 223
Лёв Ф. Г. —238
Левин М. Г.— 12
Левитан И. И. — 270
Лейкарт Р. — 240—241
Леонард — 31
Леонтьев — 130
Ле-Плэ — 177
Линберг А. Л. — 322
Линней К.— 169
Линниченко И. А. — 266
Липский В. И. —137, 159
Липшиц С. Ю.— 137, 163, 179
Литке Ф. П. —34—35, 322
Ловецкий А. Л.— 170—171
Ломоносов М. В. — 5, 9, 177, 316,
322 Лонгинов М. Н. — 294
Лукин — 154 Лутугин Л. И.— 126, 160
Луценко Е. И.— 152
Лысенко Т. Д. — 289
Люба-Радзиминский С. В. — 267
Любимов Н. А. — 322
Люценко А. Е. — 198, 208, 212
Ляйелль Ч. — 275
Лясковский Н. Э, — 322 Маак Р. К. —68
Маев Н. А. — 111
Мазурин Ф. Ф. — 309, 312
Майков Л. Н. — 322
Макаров С. О. —9, 144—151, 322
Маклей — 51
Максвелл Д. К. — 217
Максимов А. — 12
Максимович К. И. — 68, 77, 83, 88
Максимович М. А. — 170—171,
173 Манизер Г. Г. — 322
Мансветов И. Д. — 216
Маркевич А. И. — 322
Марков Е. С. — 323
Марковников В. В. — 231, 323
Марсильи — 146
Мартынов А. — 192
Мартьянов Н. М. — 323
Марш О. — 278, 280
Маслов С. А. — 238
Массон X. — 314
Мейер Г. —278
Мекк А. К. —241, 323
Меллер В. И. —114, 160
Менделеев Д. И. — 149, 231, 286
Мерцбахер Г. — 120
Мечников И. И.— 143, 229, 323
Миаковский В. — 295
Миддендорф А. Ф. — 33, 219
Миклашевский А. М. — 198
Миклухо-Маклай А. Н. — 58
Миклухо-Маклай В. О. — 58
Миклухо-Маклай Дм. — 38
Миклухо-Маклай Е. С. — 29
Миклухо-Маклай М. Н.— 19, 29
Миклухо-Маклай М. Н. — 28—29, 57
Миклухо-Маклай Н. И. — 29
Миклухо-Маклай Н. Н.—10, 13,
17—64, 229, 323
Микулинский С. Р.— 188
Миллер В. Ф.— 184, 323
Мильн-Эдварс А. — 243
Милютин Д. А. — 69
Митрофанов П. И. — 183, 247
Михайлов М. И. — 274
Михайловский В. Г.— 120
Михайловский В. М. — 323
Михаэлис — 274 Модестов В. И. — 256—259, 323
Модзалевский Б. — 303
Моресби — 39, 42, 45
Морозова-Попова Е. М. — 323
де-Мортилье Г. — 242
Мрочек-Дроздовский П. Н. — 221—
222 Мурчисон Р.— 172
Указатель личных имен 333 Мусин-Пушкин — 302 Мушкетов И. В.—• 14, 108—126, 324 Н. Б. [Березин] —293—296, 310
Нансен Ф.— 10, 148—149
Насонов Н. В.— 183, 247
Нефедов Ф. Д. — 324
Никитин Афанасий — 318
Никитин Н. В. — 264
Никитин С. Н. — 93, 177
Никольский М. В. — 324
Новиков Н. И.— 170, 302
Норденшельд А. Э. — 149
Носов Н. И. —313
Ньютон И. — 9, 233 Обручев В. А.— 113, 124, 123
Окен Л.— 171, 238
Оппиан — 223
Орешников А. В. — 263
Орлов А. П.— 124
Оссовский Г. И. — 324
Остен-Сакен Ф. Р. — 17, 28, 30,
33—33, 43, 34, 39
Остроглазое И. М. — 305, 311
Отран Е.—135, 137
Оуэн Р. — 278
Ошанин В. Ф. — 21 Павлинов А. М. — 269
Павлов А. П. —8, 162, 177, 271
Павлов А. С. — 216
Павлов М.— 177
Павлов М. Г.—170—172
Пагирев Д. Д. —1137
Паллас П. С. — 223
Пастер — 233
Пастухов А. В. — 324
Певцов М. В. —83, 86, 105—107,
115, 324
Перти И. М.— 156
Петри Э. Ю. — 324
Петров — 111
Петров В. С.— 187—188
Пигорини — 257
Пикте Ф. — 278 Пиотровский В. Ф.— 154—155
Писарев М. И.— 312
Пич И. —267
Плеске Ф. Д. — 88
Плиний — 223
Повало-Швейковский — 72
Погодин М. П. (Иван Земец)—192—
193, 307
Подшивалов А. М. — 216
Покровский Е. А. — 324
Поливанов Л. И. — 214, 229 Политковский Ф. Г.— 169
Поло Марко — 87
Полторацкий С. Д. — 314
Поляков И. С. —96—104, 324
Попов А. А.— 145
Попов Н. А.—181, 240
Попов X. И. —265
Потанин Г. Н. — 83, 324
Пржевальский Н. М.— 13, 65—89,
106, 229, 324
Прокопович-Антонский А. А.—169—
170 Пушкин А. С.— 10, 302—304, 310,
313, 324
Пятковский А. П. — 294 Рагозин В. И. — 277
Радде Г. И. —324
Радищев А. Н. — 10, 293—317,
324 Радищев П. А. — 293
Радлов В. В. — 324
Раевская А. М. — 324
Райков Б. Е. — 175
Рафаилов — 122
Рачинский К. А. — 325
Рачинский С. А. — 325
Рашков Д. П. — 325
Редтенбахер Л. — 238
Резанов Н. П. — 308
Рейнак С. — 257
Реклю Э. — 10
Рембрандт — 196
Ремезов С. У. — 308
Ренар К. И.—179
Рентген — 284 Репин И. Е. — 10, 319, 325
Рихтгофен Ф. — 218
Рихтер Г. Д. — 138
Ришави Л. А.— 133
Робен Ш. Ф. —237
Робертсон М. — 57
Роборовский В. И. — 74, 79, 82, 87,
Ю6—107
Ровинский Д. А.— 195—196
Ровинский П. А. — 325
Роггевин (Роггевеен) Я. — 36
Рогинский Я. Я.— 14
Рогожин В. Н. — 311
Розоноер — 154
Романов — 312
Романов Е. Р. — 266
Романовский Г. Д.— 109, 118
Ростовцев — 111 Рулье К. Ф.—13, 178, 180, 186 —
188, 224—226, 237—238, 245—
247, 252, 325
334 Указатель личных имен Румянцев В. Е. — 215, 268
Русаков — 266
Рыкачев М. А.— 138, 143
Рютимейер Л. — 278 Сабанеев Л. П. — 22, 229, 325
Савина А. П. — 227—228
Савич Данило — 325
Салищев К. А.— 14
Самоквасов Д. Я. — 325
Сатунин К. А. — 325
Сахаров И. П. — 192, 311
Свердруп О. — 149
Северцов Н. А. — 33, 110, 180, 183—184,187—188, 225, 229, 325
Селла В. — 120
Семевский М. И. — 307
Семенов-Тян-Шанский А. П. — 159
Семенов-Тян-Шанский П. П. — 23,
28, 34—35, 49, 54, 67, 87—88,
104, 109, 325
Семирадский Г. И. — 270
Сент Илер Жоффруа—171, 175—
176, 187, 237—238, 252
Серра — 237 Сеченов И. М. — 235—236, 275,
325 Сибирский И. А.— 169
Сизов В. И. —260—272, 325
Сильванский Н. П. — 294—295, 298,
301, 316
Симонов — 111
Синельников Н. А.— 12
Синицын М. А. — 311
Скопин — 105 Смирнов-Сокольский Н. — 295, 298,
303, 312 Снегирев И. М.—191—192, 197
Соболевский А. И.— 12
Соболевский В. М. — 314, 326
Соколов В. Д. — 263
Соколов Д. И.— 172
Соловьев А. И. — 12, 14
Соловьев И. Г. (Базунов) — 313
Соловьев К. М. — 312
Соловьев С. М. — 194, 253, 260
Сопиков В. С. — 296—297
Сорокин Н. В. — 111
Спасский М. Ф.— 180
Сперанский М. Н. — 314
Сперанский Ю. Н. — 267
Спратт—146, 147
Стасов В. В. —215, 219
Статковский Б. И. — 120
Стебницкий И. И. — 94, 326
Степанова Е. А. — 138
Стефани Л. Э. — 198 Столетов А. Г. — 229
Столичка Ф.— 111, 158
Стоюнин В. Я. — 262
Строганов А. Г. — 304
Строганов Г. А. — 304
Строганов С. Г.— 172, 176, 198
Строев К. Ф.— 12
Строев П. М.— 191
Струве В. Я. — 90
Суворин А. С. — 293, 295, 304—
305, 310—312
Суворов Е. К.— 154
Сумароков А. П. — 316
Сухомлинов М. И. — 298, 302 Талиев В. И.— 163
Танеев В. И. — 288
Танфильев Г. И. — 8, 326
Таренецкий А. И. — 326
Татаринова Е. С. — 252
Тизенгаузен В. Г. — 210—212
Тилло А. А. — 90—95, 326
Тимирязев А. К.— 14, 289
Тимирязев К. А. — 10, 162, 286—
290, 326
Тихонравов Н. С. — 260—261
Толстое С. П. — 12
Толстой Д. А. — 295
Толстой Л„ Н.— 10, 60—64, 326
Толстой М. М. — 311
Толстопятое П. А. — 326
Тредьяковский В. К. — 316—317
Троттер —158
Трощинский Д. П. — 311
Трубецкой П. И. — 302 ; Турский М. К. — 93 Уваров А. С.—101—102, 212, 215—
216, 219, 242, 262—264, 326
Уваров Ф. А. — 265
Уварова П. С.— 12, 264, 326
Ульянин В. Н.—158, 183
Ульянинский Д. В. — 293, 296, 306,
313 Умов Н. А. — 326
Уоллес А.— 187
Усов Мих. — 183
Усов П. С. — 229 Усов С. А. — 13, 22, 178, 180, 186—
188, 213—230, 242, 251—252,
326 Успенский Ф. И. — 258 Фарадей — 233
Федоров Е. Я. — 311
Федченко А. П. — 109, 156—158,
182, 249, 254
Указатель личных имен 335 Федченко Б. А.— 153, 158—159
Федченко О. А.— 156—159, 240,
254, 327
Феоктистов Е. М. —■ 295
Фетисов — 267
Филимонов Г. Д. — 327
Финш О. —27, 30—31, 39—43, 48,
53, 56—58, 60
Фишер Вальдгейм Г. И.— 172, 177,
179 Флоринский В. М. — 304
Фоль Г. — 32
Формозов А. Н. — 14
Фохт К. —254, 275
Фрей Г. —275
Фролов Н. Г. — 177, 327 Ханыков Н. В.— 157
Харитоненко В. А. — 303, 312
Харузин Н. Н. — 327 Царский И. Н.—192
Цингер В. Я. — 327
Цион И. Ф. —327
Циттель К. — 276, 278 Чеботарев X. А. — 327
Чекановский Я. В. — 327
Чермак И. — 32 Чернышев Ф. Н. — 14, 160—161,
327 Чернышевский Н. Г. — 235
Чертков А. Д. —304, 313—314
Чистяков И. Д.— 183
Чуклин—105
Чупин Н. К. — 109
Чупров А. И. — 327 Шапошников Л. В. — 246
Шау Р. Б.—110
Шевырев С. П.— 192, 194
Шегрен А. М. — 124
Шелгунов Н. В. — 274
Шелехов Гр. — 308 Шереметев — 302 Шешковский С. И. — 298, 300—302
Шибанов П. П. —303, 305, 307,
309, 311—312
Шигин — 294
Шимкевич В. М. — 247
Ширяев А. С. — 304
Шлагинтвейт Г.— 120
Шлиман Г. — 218
Шмальгаузен И. Ф.— 133
Шмурло Е. Ф. — 258
Шокальский Ю. М. — 8, 12
Штендман Г. — 30
Штернберг Л. Я. — 12
Штраух А. А. —71, 77, 84
Шувалов И. И. —302 Щапов П. В. —304—306, 310—312
Щеголев П. Е. — 295, 316
Щедритский И. А. — 327
Щепкин В. Н. — 269, 271
Щербатов М. М. — 294
Щуровский Г. Е.— 13, 22, 167—
185, 188, 224, 226, 239, 241,
252—254, 277, 327 Эклон Ф. Л. — 72, 74
Элькинд А. Д. — 328
Эрисман Ф. Ф. — 328 Юдин Г. В. —305, 307—309
Юль Г.—157—158
Юнкер В. В. —■ 328
, Юргенс Н. Д. — 328 Ядринцев Н. М. — 328
Языков (Я-в) А. И. —273—275
Языков Д. Д.— 104
Якоби А. И. — 274
Яковлев В. И. — 311
Яковлев И. Т. — 311
Якуб-бек — 72
Якушкин В. Е.— 194, 298
Янчук Н. А. — 27, 266
К ЧИТАТЕЛЯМ Издательство просит отзывы об этой книге
присылать по адресу: Москва, Орликов пер., д. 3
Географгиз Редактор С. Н. Кумкес
Худож. редактор В. В. Осокин
Техн. редактор И. Н. Ривина
Переплет художника В. А. Селенгинского Т-02528. Сдано в производство 26/ХН-51 г. Подписано к печати
18/111-52 г. Формат 60 Х921/1в* Тираж 15.000. Бумаж. листов 10,06.
Печатных листов 20+0,12 л. вкл. Учетно-издательских л. 22,07.
Заказ № 871. Цена 6 р. 70 к. Переплет 2 р. Номинал по прей¬
скуранту 1952 г. 3-я тип. «Красный пролетарий» Главполиграфиздата при Совете
Министров СССР. Москва, Краснопролетарская, 16.
д. и. АНУЧИН о л киях
■русской НАУКИ И КУЛЬТУРЫ