За власть Советов! (Вспоминают участники борьбы за Советскую власть в Нижегородской губернии) - Воробьев П.И., Богданов И.А., Максимов С.М., Песикин Ф.А., Иконников Н.И., Левашов С.В., Шульпин П.И., Кривоногов Ф.А., Москвичев П.Ф., Купцов К.М.

Author: Воробьев П.И. Богданов И.А. Максимов С.М. Песикин Ф.А. Иконников Н.И. Левашов С.В. Шульпин П.И. Кривоногов Ф.А. Москвичев П.Ф. Купцов К.М.

Tags: история история нижнего новгорода

Year: 1967

Similar

Материалы по истории революционного движения. Том 4

История города Горького

В бой роковой... Путеводитель по местам революционной славы нижегородского пролетариата

Очерки истории Горьковской организации КПСС. Часть 2. 1918-1941

Text

ЗА ВЛАСТЬ
СОВЕТОВ
ВОЛГО-ВЯТСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО • 1967

1917

1967

*
ВОЛГО-ВЯТСКОЕ
КНИЖНОЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО
С. М. МАКСИМОВ
Н. И. ИКОННИКОВ
П. И. ВОРОБЬЕВ
И. В. ЧУГУНОВ

И. А. БОГДАНОВ
С. В. ЛЕВАШОВ
М. И. КИРИЛЛОВ
Н. В. ДЕМЬЯНОВ
Ф. И. ГОЛОВ
Г. Н. АГАФОНОВ
С. И. МУСАТОВ
И. М. ГОРЕЛОВ
П. И. АПОЛЛОНОВ
П. М. ПЕЧНИКОВ
М. С. ХОМУТОВ
В. А. СОРОКИН
П. И. ШУЛЬПИН
Н. В. ЗОЛОТУХИН
В. Ф. БОРОДИН
Ф. Ф. БОРОДИН
Н. И. ЛЕОНТЬЕВ
М. П. КОЛМАКОВ

К. М. КУПЦОВ
П. Ф. МОСКВИЧЕВ
Ф. А. КРИВОНОГОВ
ЗА
ВЛАСТЬ
СОВЕТОВ!

(ВСПОМИНАЮТ УЧАСТНИКИ БОРЬБЫ ЗА СОВЕТСКУЮ ВЛАСТЬ
В НИЖЕГОРОДСКОЙ ГУБЕРНИИ)

ВОЛГО-ВЯТСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
ГОРЬКИЙ 1967
9 (С) 21 + 9 (142)

3 — 12

Редакция сборника:

Быков М. В., Звонарева Е. Е.,
Казаков В. А., Кудис Д. К.

Научный редактор
профессор Шульпин П. И.

Составители:

Быков М. В., Казаков В. А.

В сборнике публикуются фотогра-
фии из фондов партийного архива
Горьковского обкома КПСС, Госу-
дарственного архива Горьковской
области и Горьковского историко-
архитектурного музея-заповедника.
К ЧИТАТЕЛЯМ

Дорогие друзья!

Эту книгу написали для вас ветераны Коммунистической
партии. В ней — рассказы о революционном мужестве ваших
отцов и дедов, о беззаветной борьбе трудового народа за дело
Ленина, за победу Великого Октября. Пусть страницы этих
воспоминаний помогут оживить события героических дней
подготовки и свершения социалистической революции в Ниж-
нем Новгороде и губернии.

Рассказы самих участников этих событий помогут вам
мысленно перенестись в дни революционного 1917 года и уви-
деть, как трудящиеся нашей страны сломили вековой гнет
помещиков и капиталистов, создали свое родное, первое
в мире социалистическое государство. Путь был нелегок.
Революцйонное подполье, тюрьмы и ссылки перенесли сме-
лые и сильные духом. Всех объединяли и уверенно вели
к победе за счастье народа Коммунистическая партия, наш
вождь и друг Владимир Ильич Ленин.

Вот уже 50 лет растет и укрепляется могучий Советский
Союз. И все, чем гордимся мы сегодня, что украшает нашу
жизнь, стало возможным в результате победы Великого Ок-
тября. Помните об этом, друзья, когда входите в цех своего
завода, беретесь управлять современным станком, ведете
в поле комбайн, когда приезжаете на курорт или идете в те-
•атр, когда открываете двери института, техникума или про-
вожаете детей в школу.

Ради дальнейших побед в строительстве коммунизма дер-
жит наш народ вахту труда в новой пятилетке. Каждый про-
житый нами день подтверждает, что советские патриоты
уверенно идут по ленинскому пути.
Достойно вступили в 50-й год Советской власти наши зем-
ляки, труженики Горьковской области. 13 января 1967 года
Горьковской области вручена высшая награда Родины — ор-
ден Ленина. Эта награда — признание трудовых успехов
горьковчан, благодарность Отчизны за вклад в великое дело
коммунистического строительства. Так высоко ценится в на-
шей стране созидательный труд. И люди, окрыленные под-
держкой партии и правительства, смело идут вперед, берут
все новые рубежи в развитии науки, техники, промышлен-
ности, сельского хозяйства, в повышении благосостояния
и культуры родного народа. Хорошеют наши города и села,
растет достаток каждой трудовой семьи. В этом и сказывается
успешное выполнение плана новой пятилетки, намеченного
XXIII съездом нашей партии.

Красное знамя, поднятое над Родиной в октябре 1917 года,
гордо реет пять десятилетий. Пусть будет на века наш алый
стяг маяком для пролетариев всего мира!

С. М. МАКСИМОВ,
член КПСС с 1903 года.
БОЛЬШЕВИКИ—ОРГАНИЗАТОРЫ ВЛАСТИ СОВЕТОВ
В НИЖЕГОРОДСКОЙ ГУБЕРНИИ

Великому празднику нашего народа — 50-летию Советско-
го государства — посвящается сборник воспоминаний «За
власть Советов!»

XXIII съезд КПСС обратился с призывом ко всем совет-
ским людям отметить славную юбилейную дату новыми вы-
дающимися достижениями в коммунистическом строительст-
ве. Свой вклад в дело коммунистического строительства, вос-
питания молодежи на революционных традициях старших
поколений вносят ветераны Коммунистической партии. На
страницах этой книги они рассказывают о подготовке Вели-
кой Октябрьской социалистической революции, о ее победе,
о борьбе за установление Советской власти в Нижегородской
губернии.

Авторы сборника стремятся передать читателям правду
об исторических событиях периода создания первого в мире
государства рабочих и крестьян, поведать о боевых сражениях
за власть Советов, о своих товарищах. Характерная .особен-
ность данного сборника заключается в том, что авторы его,
в основном, рядовые участники событий тех дней, выдвинутые
революцией к активному историческому творчеству. Их воспо-
минания дополняют новыми штрихами историю Горьковской
областной организации КПСС.

Город Горький — родина выдающегося деятеля партии
большевиков и организатора Советской власти Я. М. Свердло-
ва, самоотверженного борца за дело народа А. И. Ульянова
и ряда других пламенных патриотов, смело отстаивающих
свободу и счастье трудящихся. Революционное движение
в Н. Новгороде и Сормове, его художественное отображение
в мировой литературе неразрывно связано с именем основопо-
ложника пролетарской литературы А. М. Горького.

Неоднократно приезжал в Н. Новгород В. И. Ленин. Он
оказал решающее влияние на направление и всю последую-
щую деятельность Нижегородского «искровского» комитета
РСДРП (б).

Вместе с партией Нижегородская губернская большевист-
ская организация прошла тернистый, насыщенный острой
классовой борьбой путь от первых марксистских кружков че-
рез «генеральную репетицию» Сормовского и Канавинского
восстаний 1905 года до классовых схваток с буржуазией
в 1917 году, до Великой Октябрьской социалистической рево-
люции.

Воспоминаниям участников Великого Октября, предлагае-
мым вниманию читателя в этом сборнике, необходимо пред-
послать пролог о других участниках, активных деятелях и ру-
ководителях Нижегородской партийной организации периода
установления и упрочения Советской власти в губернии.

Нижегородские большевики вместе со всей партией активно
включились в борьбу за дальнейшее развитие демократической
революции после свержения царизма в феврале 1917 года.
Этот процесс в настоящем сборнике нашел свое отражение
в воспоминаниях И. А. Богданова, П. И. Воробьева, Ф. И. Голо-
ва, И. В. Чугунова, М. И. Кириллова и других товарищей.

На основе программного ленинского лозунга о переходе
всей власти к Советам большевики добивались ликвидации
двоевластия в стране, направляли творческую инициативу масс
на разрешение всех важнейших вопросов революции в интере-
сах рабочих и крестьян, боролись против буржуазии и ее мел-
кобуржуазных сторонников в лице меньшевиков, эсеров
и представителей других соглашательских партий.

Борьба отличалась сложностью и напряженностью. Если
временный Совет рабочих депутатов Н. Новгорода в первые
дни марта 1917 года возглавил большевик В. Н. Лосев, то уже
через несколько дней во вновь избранном Совете контроль пе-
решел к соглашательским партиям. В марте 1917 года в Ниж-
нем Новгороде возникли Совет солдатских депутатов и Совет
крестьянских депутатов. Все три Совета существовали вначале
раздельно. Меньшевики и эсеры подчинили своему влиянию
также Советы солдатских и крестьянских депутатов.

Мелкобуржуазные социалисты после февральского перево-
рота, по меткому выражению одного из большевиков, превра-
тились в «звонарей свободы», охотно обещавших массам ско-
рый мир, землю, хлеб и другие блага земные, лишь с одной
оговоркой, что все эти блага даст народу только Учредитель-
ное собрание. Созыв его, однако, оттягивала буржуазия, не
желавшая кончать проклятой народом войны, приносившей ей
баснословные прибыли. Буржуазия с помощью своих полити-
ческих партий, меньшевиков и эсеров всячески убеждала на-
родные массы продолжать войну с Германией «до победного
конца».
Меньшевики приложили немало усилий, чтобы парализо-
вать деятельность большевиков в составе объединенных орга-
низаций РСДРП, появившихся в период «мартовской» демокра-
тии 1917 года, в частности, в Нижегородской губернии.

Объединение с меньшевиками очень скоро показало всю
его ошибочность и непрочность. Выполняя решения VII (Ап-
рельской) Всероссийской конференции большевиков, Нижего-
родская партийная организация в мае осуществила решитель-
ный разрыв с меньшевиками и избрала окружной комитет
РСДРП (б) во главе с сормовским большевиком А. И. Писаре-
вым.

Органом большевистского окружкома стала газета «Ин-
тернационал», первый номер которой вышел 4 июня 1917 года.

Видную роль в окружкоме играл большевик-публицист
Н. М. Федоровский (Степан Финляндский), являвшийся в то
время лаборантом политехнического института. В активиза-
ции масс на борьбу с антинародной политикой буржуазного
Временного правительства в период подготовки Октября боль-
шую роль сыграли'также сормовские большевики Д. М. Дани-
лов, С. И. Коршунов, С. К. Козлов, С. А. Степанов и другие.
Руководителями канавинского пролетариата являлись М. А.
Воробьев, Я. 3. Воробьев, Е. Н. Козин, И. Г. Королев, А. Д.
Костин, С. А. Левит, К. А. Рождественский и другие това-
рищи.

В Н. Новгороде успешно работали большевики А. И. Гуле-
вич, П. П. Кринов, А. В. Савельева и целый ряд других.

Особенно выделялась Канавинская организация большеви-
ков. В числе передовых были и рабочие — латыши и литов-
цы— эвакуированных заводов «Фельзер» (ныне «Двигатель ре-
волюции») и «Новая Этна». Канавинские большевики одними
из первых в стране создали рабочую милицию/ оплачиваемую
капиталистами, и этот их почин приобрел значение образца
для всей России.

Труднее сложились условия работы в Сормове, где много-
численная эсеровская организация вместе с меньшевиками до
осени 1917 года занимала руководящие позиции в Сормовском
Совете, завкоме и других выборных органах. Об этом рассказы-
вают в нашем сборнике сормовские большевики Н. И. Иконни-
ков и И. А. Богданов.

Борьба за власть сливалась с борьбой за влияние на воору-
женные солдатские массы, за овладение оружием.

Надо сказать, что с вооружением пролетариата дело шло
туго. Буржуазия всячески сопротивлялась этому.
19 мая 1917 года1 на заседании начальников отрядов рабо-
чей милиции Канавинского района под председательством
большевика М. И. Архарова отмечалось, что в настоящий мо-
мент насчитывается 177 членов дружины, ими приобретено
несколько берданок, револьверов и сабель.

Из уездов поступали просьбы к Нижегородскому Совету
рабочих депутатов вооружить активистов. Совет солдатских
депутатов Нижегородского гарнизона до июльских событий
1917 года, когда кончился период мирного развития револю-
ции, также не мог осуществить радикальных мер в деле воору-
жения пролетариата.

Июльское выступление солдат нижегородского гарнизона
против насильственной отправки на фронт их товарищей по-
могло вооружить рабочую милицию. Временный исполнитель-
ный комитет, возникший в связи с этими событиями 5 июля
1917 года, с участием большевиков выдал несколько сот вин-
товок рабочим, причем карательная экспедиция полковника
Верховского, прибывшая в Нижний, не смогла отобрать этого
оружия.

Верховский назначил начальником гарнизона прапорщика
Змиева, который пытался приостановить дальнейшее вооруже-
ние пролетариата. 24 июля 1917 года он заявил Совету рабо-
чих депутатов: «Возвращая при сем списки милиционеров, со-
общаю, что оружие для них выдано мною быть не может, так
как такового не хватает для частей вверенного мне гарни-
зона»1 2.

Июльское выступление солдат совпало с сормовской обще-
заводской забастовкой, с подготовкой и проведением ряда дру-
гих стачечных, революционных выступлений. Буржуазия стре-
милась задержать движение масс силой оружия, но оружие все
более ускользало из ее рук. В особенности бурно росли ряды
рабочей милиции, превратившейся в Красную гвардию в пери-
од разгрома контрреволюционного заговора генерала Корнило-
ва и после подавления корниловщины. Буржуазия пыталась
принять чрезвычайные и решительные меры.

Но остановить революцию в это время было уже невозмож-
но. Большевистская партия организовала рабочий класс
и крестьянство на победоносный штурм капиталистического
и помещичьего строя.

1 В сборнике «За власть Советов!» называются даты по старому стилю.

2 Государственный архив Горьковской области (ГАГО), ф. 146, on. 1,
ед. хр. 5, л. 79.
30 сентября 1917 года открылась I Нижегородская губерн-
ская конференция большевиков, наметившая план борьбы за
переход власти к Советам, избравшая губком партии. В работе
конференции активное участие принимал представитель Мос-
ковского областного бюро ЦК большевиков Г. Л. Шкловский
(Бабушкин).

ЦК партии большевиков, осуществляя на всем протяжении
1917 года руководство местными организациями, в решающие
дни осени этого года особенно тщательно и всесторонне подхо-
дил к вопросу о расстановке руководящих кадров. В Нижего-
родскую губернию было решено направить работавшего в годы
первой русской революции на Сормовском заводе Ивана Рома-
новича Романова (1881—1919 гг.).

Член партии с 1898 года, И. Р. Романов прошел большую
школу политической4 борьбы. Беззаветно преданный делу ра-
бочего класса, пролетарский революционер Романов обладал
необходимыми для такого момента решительностью, опытом,
а также спокойствием и выдержкой.

В момент приезда И. Р. Романова в Н. Новгород осенью
1917 года революционный кризис назрел. Рабочие в городах
бастовали и удаляли с предприятий представителей админист-
рации и хозяев.

Крестьяне громили помещиков. Толпы голодных, измучен-
ных людей в отчаянии осаждали продовольственные управы
и городские управления, требуя хлеба, которым вовсю спеку-
лировали господа Башкировы, Салазкины и прочие капита-
листы.

Буржуазия хотела голодом задушить революцию. Надвига-
лась хозяйственная катастрофа. Даже в сравнительно богатых
хлебородных уездах Нижегородской губернии сложилось тяже-
лое положение.

Например, из Лыскова сообщали 27 сентября 1917 года
в Нижегородский Совет: «В настоящее время в Лыскове хлеба
нет. Положение критическое. Мы накануне голода со всеми
его ужасными последствиями»1.

В самом Н. Новгороде начался голодный бунт. Выход из
этого критического положения указывали только большевики,
стоявшие за переход всей полноты власти к Советам. Массы
болыпевизировались. 12 октября 1917 года на собрании цехо-
вых представителей большевистской организации в Сормове
под председательством М. С. Сергушева отмечалось, что

1 ГАТО, ф. 149, on. 1, ед. хр. 27, л. 232.
«...настроение рабочих на заводе, безусловно, на нашей сто-
роне...»1.

Бастовавшие в течение нескольких месяцев рабочие завода
«Фельзер» и других заводов выражали свое возмущение и про-
тест против политики Нижегородского Совета, в котором до
ноября 1917 года преобладали соглашатели.

В дни Октябрьского переворота в Павлове рабочие фабрики
Пухова захватили предприятие в свои руки. Ввиду провока-
ционных действий фабрикантов исполком Павловского Совета
постановил 24 октября 1917 года арестовать Пухова и еще
четверых владельцев предприятий.

Устранив хозяина-капиталиста, «рабочие постановили 25
октября приступить к работе и обещали работу сделать более
продуктивной»1 2. Так отметили первый день Великого Октября
павловские пролетарии, руководимые большевиками.

Нижегородские большевики видели свою задачу в том, что-
бы превратить Советы губернии в действенные органы власти
над буржуазией, болыпевизировать их. Однако в конце октяб-
ря 1917 года еще не все Советы поступали так, как Совет
в Павлове. В ряде Советов еще сказывалась мелкобуржуазная
политика, проводилась линия на свертывание их деятельности
перед выборами в Учредительное собрание. Отношение мень-
шевиков и эсеров к Советам предельно отчетливо выразил ли-
дер сормовских меньшевиков Быховский, заявивший на засе-
дании Сормовского бюро Нижегородского Совета 2 октября
1917 года: «Учредительное собрание должно положить конец
существованию Советов»3.

Известно, однако, что без создания и упрочения Советов
Октябрьский переворот был бы неосуществим. В. И. Ленин вы-
соко оценил инициативу народа, сформировавшего новый тип
государственной власти в лице Советов. В своей работе «Удер-
жат ли большевики государственную власть?», написанной при
свете зарева разгоравшегося революционного пожара, он отме-
чал: «Если бы народное творчество революционных классов не
создало Советов, то пролетарская революция была бы в России
делом безнадежным, ибо со старым аппаратом пролетариат,
несомненно, удержать власти не мог бы, а нового аппарата
сразу создать нельзя»4.

1 Партархив Горьковского обкома КПСС, ф. 34, on. 1, ед. хр. 11, л., 6.

2 Газ. «Интернационал», 1917 г., № 43.

3 Победа Октябрьской социалистической революции в Нижегородской
губернии. Сборник документов. Горьковское книжное изд-во, 1957, стр. 286.

4 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 34, стр. 305.
Большевики направили в Советы свои лучшие силы и ста-
рались их максимально укрепить. Большевистская нижегород-
ская газета «Интернационал» выступала против спекуляций
соглашателей, против их попыток свернуть страну на путь бур-
жуазного парламентаризма.

Решающую роль в октябрьские дни в Н. Новгороде сыграли
под руководством большевиков' рабочие-красногвардейцы Сор-
мова, Канавина, Молитовки, Мызы. Экстренное заседание Ни-
жегородского губкома партии 18 октября 1917 года приняло
решение поддержать позицию ЦК по вопросу о вооруженном
восстании и организовать штаб Красной гвардии в составе
М. С. Сергушева, Я. 3. Воробьева, А. И. Писарева. Это — ленин-
цы-большевики, отважные борцы за свободу и счастье трудо-
вого народа.

Михаил Сергеевич Сергушев (1886—1930 гг.) — член КПСС
с 1904 года. За революционную работу долгое время находился
в ссылке в Сибири. После свержения самодержавия в марте
1917 года прибыл в Н. Новгород. Сормовские большевики виде-
ли в нем одного из боевых организаторов масс в своем районе
в дни подготовки и проведения Великой Октябрьской социали-
стической революции. В дальнейшем М. С. Сергушев был из-
бран секретарем Нижегородского губкома партии, находился
на руководящей партийной работе в ряде других городов, ра-
ботал в ЦК РКП (б).

С подпольным партийным стажем был и пламенный боль-
шевик Яков Зиновьевич Воробьев (1885—1919 гг.). До Фев-
ральской революции 1917 года он неоднократно подвергался
арестам и ссылкам. С марта 1917 года был секретарем Кана-
винского районного комитета большевиков, а в октябре 1917
года — членом Нижегородского Военно-революционного коми-
тета. После победы Великой Октябрьской социалистической
революции Я. 3. Воробьев назначен председателем Нижегород-
ской губернской чрезвычайной комиссии (Губчека).

В сентябре 1919 года Я. 3. Воробьев по решению ЦК партии
направился на партийную работу в Воронеж, но по дороге туда
на ст. Курск в поезде был захвачен белогвардейцами и убит.

Анатолий Иванович Писарев (1887—1963 гг.) — сормович,
член КПСС с 1905 года. Он также прошел суровую школу ре-
волюционной борьбы в царское время. Один из руководителей
Октябрьского переворота в Н. Новгороде, А. И. Писарев прини-
мал впоследствии активное участие в строительстве Красной
Армии, был на ответственной партийной и хозяйственной
работе.
Таковы были деятели, воплощавшие в себе, наряду с други-
ми товарищами, ум и страсть революции, беззаветную реши-
мость покончить с буржуазным строем.

Когда до Н. Новгорода дошла весть о происшедшем в Пет-
рограде свержении Временного правительства, перед нижего-
родскими большевиками остро встала задача: добиться переиз-
брания соглашательского Нижегородского Совета, установить
власть Советов в губернии. 25 октября 1917 года состоялось
расширенное заседание Нижегородского губкома партии боль-
шевиков. Губком решил немедленно установить дежурство
красногвардейцев во всех районах города, организовать деле-
гации рабочих от крупнейших предприятий на заседание Ниже-
городского Совета 26 октября с целью поддержки Октябрьско-
го переворота в Петрограде.

На пленуме Нижегородского Совета 26 октября большевики
подверглись яростным нападкам со стороны соглашателей,
протащивших резолюцию с осуждением выступления петро-
градского пролетариата. Однако под давлением представите-
лей ряда заводов, зачитавших резолюции своих коллективов
в поддержку социалистической революции, Совет вынужден
был принять решение о проведении срочных перевыборов. Ста-
ло ясно, что эсеро-меньшевистский Совет не отражал и не вы-
ражал требований и политических настроений большинства
рабочих и солдат Нижнего Новгорода и крестьянства гу-
бернии.

Исходя из этого, губком партии большевиков 27 октября
организовал Военно-революционный комитет. Его возглавил
И. Р. Романов. До перевыборов Совета всю полноту власти
взял в свои руки Военно-революционный комитет. В его работе
активное участие вместе с И. Р. Романовым, Я. 3. Воробьевым,
А. Д. Костиным, А. И. Писаревым и другими большевиками,
вместе с представителями от солдат Нижегородского гарнизо-
на принимал сормовский рабочий И. А. Богданов — один из
авторов настоящего сборника.

27—29 октября 1917 года в Н. Новгороде произошли круп-
нейшие политические события. Военно-революционный коми-
тет провел демонстрацию вооруженных сил рабочего класса,
установил контроль над почтой, телеграфом, вокзалами, ре-
дакциями буржуазных газет, арестовал начальника гарнизона,
разоружил учебный батальон юнкеров, на который буржуазия
возлагала большие надежды, и взял всю охрану города на
себя. Об одном из этих событий — захвате арсенала — гово-
рится в воспоминаниях П. И. Воробьева.
Благодаря решительным действиям Красной гвардии и под-
держке солдат гарнизона, переход власти к Советам в Н. Нов-
городе и губернии произошел без кровопролития.

Буржуазная городская дума во главе с эсером Ганчелем
не нашла достаточного количества вооруженных сторонников
среди населения.

Правда, сормовские эсеры отказались направить свой
вооруженный отряд против буржуазии, заявив, что они не
позволят большевикам разогнать городскую думу, но в тоже
время не поддержали и действий Ганчеля.

В воспоминаниях П. И. Воробьева освещается и такой зна-
чительный факт, как разоружение эсеров в Сормове после побе-
ды Великого Октября.

В уездах губернии в октябре 1917 года развернулась настоя-
щая крестьянская война против помещиков. Крестьяне захва-
тывали помещичью землю и усадьбы, а воинские отряды, по-
сылавшиеся для их усмирения, нередко бездействовали или
переходили на сторону восставших. Несмотря на то, что боль-
шевистских организаций в деревне в тот момент было еще
немного, крестьяне чувствовали, где правда, и выступали
в поддержку большевистских лозунгов, за переход власти к Со-
ветам. Однако трудности работы в деревне были все же велики,
и Советская власть в уездах губернии устанавливалась посте-
пенно в конце 1917 — начале 1918 годов.

Буржуазия цеплялась за власть, и ясно, что в один день
сломать старый аппарат власти и заменить его новым, совет-
ским, было немыслимо. О трудностях в строительстве аппара-
та Советов рассказывают и авторы настоящего сборника.

Октябрьский переворот в Петрограде положил начало про-
цессу установления Советской власти на местах.

2 ноября 1917 года вновь избранный Нижегородский Совет
рабочих и солдатских депутатов собрался на свое первое засе-
дание под председательством И. Р. Романова и принял резолю-
цию о переходе власти в Н. Новгороде и губернии к Советам
рабочих и солдатских депутатов.

Власть Советов устанавливалась в ожесточенной борьбе
с эсерами и меньшевиками.

Нижегородский Совет оказывал всемерную помощь в орга-
низации Советской власти в уездах и волостях. 8 ноября
1917 года исполком Совета направил двоих представителей
в Арзамас. В итоге большой работы, проделанной арзамасски-
ми большевиками тт. Крылосовым, С. Ф. Шер, М. В. Гоппиус
и другими, в ноябре 1917 года Совет в Арзамасе был переиз-
бран и взял власть в свои руки. Председателем Совета стал боль-
шевик рабочий Сахаров1.

14 ноября на заседании исполкома рабочей секции Ниже-
городского Совета обсуждался вопрос о положении в Ардатов-
ском уезде. Руководящую роль вместе с другими рабочими-
большевиками в этом уезде играли тт. В. М. Дулин, И. А. Зи-
новьев, И. И. Кирюхин, С. И. Мусатов — один из авторов
настоящего сборника — и другие.

Активно действовали в период установления Советской вла-
сти большевики Павловского рабочего района. Делегатом 11
Всероссийского съезда Советов от рабочих этого района был
С. П. Голицын.

Большевики Кулебак, Павлова и некоторых других рабочих
районов первыми в губернии, вслед за Н. Новгородом, устано-
вили Советскую власть. Предметом особой заботы большевиков
в этот период являлось вооружение Красной гвардии, а также
установление рабочего контроля за производством и распреде-
лением продуктов.

22 ноября 1917 года исполком рабочей секции Нижегород-
ского Совета согласился с просьбой представителя Павловского
Совета об отпуске оружия, чтобы «осуществить власть Сове-
тов». 15 ноября заслушали доклад представителя Богородского
Совета, предложили товарищам из Богородска решительно осу-
ществлять рабочий контроль, планомерно развертывать свою
деятельность. В ответ на телеграмму из с. Юрина, в которой
говорилось о контрреволюционных действиях капиталистов
против рабочего населения, исполком решил послать делегатов
в Васильсурск и Юрино.

При помощи красногвардейского отряда сормовичей уста-
навливалась Советская власть в Городце. Сормовичи сыграли
решающую роль в деле установления Советской власти во
всем Балахнинском уезде. Их красногвардейские отряды и от-
дельные товарищи активно действовали в других уездах и во-
лостях губернии. П. И. Воробьев и И. В. Чугунов рассказали об
этой роли сормовичей в своих воспоминаниях.

В крестьянских районах губернии установление Советской
власти затянулось вплоть до февраля — марта 1918 года.
ВЦИК Советов делегировал в декабре 1917 года петроградско-
го рабочего-большевика, уроженца с. Б. Маресево, В. И. Ишу-
тина в Лукояновский и Сергачский уезды в помощь местным
организациям по укреплению Советской власти.

1 П. Плетнев. Борьба за Советы в Арзамасе. Арзамас, 1932, стр. 37.
Большевики Лукоянова, Сергача и других уездных центров,
несмотря на трудные условия их работы, связанные с преодо-
лением эсеровского влияния на крестьянство, донесли идеи
Октябрьской революции до самых глухих мест губернии, лик-
видировали и преобразовывали на советской основе земство,
земельные и продовольственные комитеты, все органы власти
в селах и деревнях.

Носителями идей большевизма в деревне выступали также
солдаты-фронтовики, возвращавшиеся домой. Об их роли в де-
ревне рассказывают, в частности, братья В. Ф. и Ф. Ф. Боро-
дины. Не случайно зимой 1917—1918 годов в селах и деревнях
бурно росли организации крестьян, примыкавшие к партии
большевиков.

Там, где не хватало большевистских агитаторских сил, ком-
мунистическая пресса выступала подлинным организатором,
просвещая отсталые крестьянские массы, привлекая их на
сторону партии и Советов.

В начале 1918 года Совет крестьянских депутатов в Ниже-
городской губернии объединился с Советом рабочих и солдат-
ских депутатов. Председателем президиума исполкома губерн-
ского Совета до августа 1918 года являлся И. Р. Романов, его
заместителем — С. М. Кузнецов, секретарем исполкома работал
К. Г. Хахарев, один из организаторов Чрезвычайной комиссии
по борьбе с контрреволюцией в губернии. Первая половина
1918 года — самое трудное время в истории нижегородских
Советов. Надо было разрушать старое и создавать новое, осу-
ществлять аграрную революцию, доставать продовольствие,
укреплять рабочий контроль и Красную Армию, пресекать
контрреволюционные вылазки реакционного офицерства, кула-
ков, анархистов и других буржуазных агентов.

Одним из органов пролетарской диктатуры выступал до
образования губчека Военно-революционный штаб, разделив-
шийся в конце декабря 1917 года на несколько отделов. В Во-
енно-политический отдел избрали Б. И. Краевского и Я. 3. Во-
робьева, в хозяйственный отдел Алексея и Анатолия Писаре-
вых. Штаб приступил к формированию и отправке отрядов на
борьбу с антисоветскими выступлениями.

В марте 1918 года Военно-революционный штаб разделился
на губернскую ЧК и губцоенклмат.

Губернскую Чрёзвыча4<^го комиссию по борьбе с контрре-
волюцией, саботажем и/стекуляцией возглавил Я. 3. Воробьев,
а губвоенкомами ,б^1ли утверждены И. Л. Коган и Б. И. Кра-
евский.
Военные органы Советов — губернский, уездные и волост-
ные комиссариаты—в тесном контакте с партийными организа-
циями формировали в 1918 году первые части Красной Армии,
организовывали подавление кулацких мятежей, развертывали
широкую культурно-просветительную деятельность среди крас-
ноармейцев и крестьянства, налаживали всеобщее военное
обучение.

Живой и конкретный материал о деятельности военных ко-
миссариатов приводят в нашем сборнике М. С. Хомутов, Ф. И.
Голов, братья Бородины, П. И. Аполлонов.

С интересом прочтет также читатель и воспоминания П. Ф.
Москвичева о частях особого назначения (ЧОН) — этой боевой
школе коммунистов первых лет Советской власти, решавших
сложные и ответственные задачи по защите завоеваний Октяб-
ря от всех контрреволюционных покушений на них.

В сборнике наглядно прослеживается тесная связь между
партийным и советским строительством, раскрываются разно-
сторонние функции Советского государства с первых дней его
истории.

Вопросы партийного и советского строительства не сходили
с повестки дня всех губернских, уездных и районных партий-
ных конференций в 1917—1918 годах.

Могучим органом мобилизации масс на социалистическое
строительство, на борьбу с контрреволюцией выступала и мест-
ная большевистская печать 1917—1918 годов — газеты «Крас-
ное знамя», «Рабоче-крестьянский нижегородский листок»,
«Волжская коммуна», а с осени 1918 года — возникшая на
базе объединения двух последних «Нижегородская коммуна».
Организацией партийно-советской печати в губернии ведали
Н. И. Розанов, А. С. Самохвалов, А. В. Савельева и другие.
Партийно-советская печать рождалась и крепла, преодолевая
тлетворное влияние буржуазной и мелкобуржуазной прессы,
сеявшей ложь и клевету на Советы и партию большевиков.

Борьба резко обострилась в период заключения Брестского
мира, против которого яростно ополчилась печать враждебных
классов.

21 февраля 1918 года исполком Нижегородского Совета ре-
шил: «Все газеты, направленные против Советской власти, без
права возобновления закрываются, а именно: «Свободный
народ», «Свободная жизнь» и «Судоходец».

На позиции противников заключения мира с Германией
скатились «левые коммунисты» и троцкисты. Острая борьба
с ними развернулась и в Нижегородской большевистской ор-
ганизации. И. Р. Романов и другие товарищи последовательно
отстаивали ленинскую политику подписания мира.

Работа партийных и советских органов губернии строилась
на основе руководящих указаний ЦК партии, Советского пра-
вительства и председателя Совнаркома В. И. Ленина.

Неоднократно приезжали в Нижегородскую губернию в этот
период Я. М. Свердлов, Н. А. Семашко и другие представители
ЦК партии и Совнаркома. В частности, одним из организато-
ров Волжской военной флотилии явился посланец ЦК партии,
балтийский моряк — коммунист Н. Г. Маркин.

Боевой деятельности Н. Г. Маркина и ряда других героев
гражданской войны посвящен в этой книге очерк П. М. Печ-
никова, представляющего в ней ветеранов флотилии, громив-
шей белогвардейцев на Волге и Каме.

Формировать воинские части и Волжскую военную фло-
тилию можно было, лишь опираясь на прочно поставленное
народное хозяйство, широко развертывая строительство эконо-
мических органов диктатуры пролетариата — первых совет-
ских совнархозов.

Прибывший в мае 1918 года в Н. Новгород Н. А. Семашко
подчеркнул на заседании губкома партии значение деятельно-
сти совнархозов1.

18 марта 1918 года состоялось первое заседание Нижего-
родского губсовнархоза1 2, в работе которого в 1918 году актив-
но участвовали А. Д. Костин, И. Г. Макаров, Е. А. Дунаев,
А. М. Скосырев, А. В. Савельева и другие товарищи.

Губком партии направлял работу всех партийных, совет-
ских и профсоюзных организаций в губернии. Большое внима-
ние обращалось им на работу в деревне. Аграрными преобра-
зованиями на селе ведал губземотдел Нижегородского Совета
во главе с большевиком П. В. Галаевым.

Весной и летом 1918 года в уездах губернии происходили
контрреволюционные кулацкие восстания, во многие крестьян-
ские Советы пробрались кулаки и их ставленники, подрывав-
шие государственную хлебную монополию, душившие голодом
рабочий класс в городах и крестьянскую бедноту. Об этом рас-
сказывают в нашем сборнике Н. В. Золотухин, В. А. Сорокин
и Н. И. Леонтьев.

Продовольственный кризис переплетался с финансовым.

1 Партархив Горьковского обкома КПСС, ф. 1, on. 1, ед. хр. 41, л. 62.

2 ГАГО, ф. 127, оп. 18, ед. хр. 1., л. 25. С декабря 1917 г. до марта
1918 г. предшественником губсовнархоза являлось Бюро по реорганизации
заводского совещания.
Рабочие месяцами не получали заработной платы — в резуль-
тате финансового саботажа буржуазии.

Диктатуре пролетариата и в городе, и в деревне предстояло
сломить сопротивление контрреволюционеров, пытавшихся
свергнуть власть Советов, совершавших убийства партийных
и советских работников.

В связи с проведением политики хлебной монополии осу-
ществлялся ряд мероприятий по борьбе со спекуляцией и ме-
шочничеством, формировались рабочие продотряды и загради-
тельные отряды на железнодорожном и водном транспорте.
Деятельности продотрядов в губернии, как представителей
рабочего класса, завоевавших доверие и признательность мас-
сы крестьян, посвящены воспоминания К. М. Купцова.

Организацией работы транспорта в 1917—1918 годах,
в частности, водного, столь характерного для Нижегородской
губернии, ведали А. М. Преображенский, С. Т. Торгашев,
П. К. Васильев, С. М. Шмонин, М. П. Колмаков и другие ком-
мунисты.

Центральный для того периода (лета 1918 года) вопрос об
организации беднейшего крестьянства и укрепления Красной
Армии обсуждался на губернском съезде Советов в июне.

Самой слабой стороной в деятельности Совета, по призна-
нию Романова, оставалось проведение в жизнь декрета о хлеб-
ной монополии. И надо сказать, что только в тесной связи
с большевистскими партийными организациями и под их руко-
водством Советам удалось разрешить эту задачу в период обуз-
дания кулачества комбедами.

Многообразную и плодотворную деятельность комбедов, вы-
росших под руководством партийных ячеек в самой гуще дере-
венской бедноты, характеризует в своих воспоминаниях
П. И. Шульпин. В воспоминаниях П. И. Аполлонова с большой
силой показана острота классовой борьбы в Сергачском уезде.

Деятельность комбедов, первые крупные победы Красной
Армии, бурный рост партийных организаций в деревне во вто-
рой половине 1918 года привели к упрочению Советской вла-
сти в итоге первого года ее истории, обусловили поддержку
средним крестьянством и другими мелкобуржуазными слоями
населения диктатуры пролетариата. Поворот в сторону Советов
был заметен и среди части интеллигенции: учителей, врачей,
служащих государственных и общественных учреждений, от-
стаивавших в недавнем прошлом меньшевистско-эсеровские
идеи защиты Учредительного собрания.

Нижегородские большевики развернули и широкую куль-
турно-просветительную деятельность, перестраивали школу,
создавали детские учреждения, улучшали постановку меди-
цинского обслуживания населения, налаживали социальное
обеспечение, проявляли большую заботу об улучшении условий
труда и быта рабочего класса и всех трудящихся. Они вовлека-
ли в активное социалистическое строительство отсталые в про-
шлом прослойки трудящихся: женщин, молодежь, представи-
телей ранее угнетенных национальностей. О многих из этих
направлений в деятельности партии и Советов говорится на
страницах сборника.

Укреплялось сплочение народа вокруг большевистской пар-
тии и Советов, росло международное значение Октябрьской ре-
волюции.

Крестьяне села Алферьева Арзамасского уезда в резолюции
своего собрания осенью 1918 года записали: «Русская револю-
ция — это очаг всемирной революции, а светозарный луч ее —
В. И. Ленин»1.

Так рядовые труженики города и деревни выражали пони-
мание народом значения Великого Октября и горячую призна-
тельность ленинской партии коммунистов, отстоявшей, несмот-
ря на все жертвы и трудности, оплот мирового социализма—ро-
дину Советов, организовавшей народные массы на героический
подвиг. Победа Великого Октября, основание первого в мире
социалистического государства положили начало коммуни-
стическому преобразованию общественных отношений, успеш-
но осуществляемому ныне советским народом под руководст-
вом Коммунистической партии нашей страны.

Вступая в юбилейный год, наш народ с большим одобре-
нием встретил постановление Центрального Комитета партии
«О подготовке к 50-летию Великой Октябрьской социалисти-
ческой революции». В нем говорится: «Октябрьская револю-
ция впервые в истории покончила с господством помещиков
и капиталистов, сокрушила эксплуататорский строй. Под ло-
зунгом «Вся власть Советам!» рабочие, трудящиеся крестьяне,
солдаты и матросы шли на штурм старого мира и победили».

Советский народ подводит итоги полувекового пути. Созда-
вая социалистическое общество, трудящиеся нашей страны
преодолели немало преград, вынесли огромные трудности.
Партия и народ познали не только радость больших побед,
но и горечь утрат, временных неудач и ошибок. Из всех ис-
пытаний партия и народ выходили с непоколебимым рево-

1 Партархив Горьковского обкома КПСС, ф. 22, оп. 3, ед. хр. 28, л. 10.
люционным оптимизмом и уверенностью в победе великого
коммунистического дела.

Сегодня во всем величии предстают результаты той по-
истине гигантской борьбы и невиданных социально-экономи-
ческих преобразований, которые совершил наш народ под
руководством ленинской Коммунистической партии за полве-
ка. Полная и окончательная победа социализма и переход
к строительству коммунизма — самый важный результат
революционных преобразований в нашей стране.

Великий Октябрь положил начало революционным изме-
нениям во всех частях света.

Свято выполняя свой интернациональный долг, наша
Коммунистическая партия прилагает все усилия для укреп-
ления могущества социалистической системы и сплоченности
международного коммунистического движения на основе
принципов марксизма-ленинизма, пролетарского интернаци-
онализма.

С гордостью обозревая пройденные годы, мы уверенно
смотрим в наше будущее. Лучший способ отпраздновать го-
довщину великой революции, — указывал В. И. Ленин, —
сосредоточить внимание на нерешенных вопросах. Партия
и народ верны этой ленинской традиции. Советские люди
стремятся отметить 50-летие Великого Октября новыми до-
стижениями в коммунистическом строительстве.

Со светлыми надеждами вступили в юбилейный год тру-
женики нашей Горьковской области, удостоенные высшей
награды Родины — ордена Ленина. Новые значительные успе-
хи в претворении в жизнь намеченного XXIII съездом партии
пятилетнего плана явятся деловым подтверждением того, что
трудящиеся Горьковской области с честью берегут революци-
онные, боевые и трудовые традиции ветеранов Октября, стре-
мятся приумножить славу нашего первого в мире социали-
стического государства.

Нам представляется, что воспоминания ветеранов Комму-
нистической партии о доблести и отваге участников Великой
Октябрьской социалистической революции, о единстве трудо-
вого народа в борьбе за власть Советов должны помочь в ре-
шении тех задач, которые выдвинул Центральный Комитет
Коммунистической партии в юбилейном году 50-летия Со-
ветской Родины.

Ф. А. ПЕСИКИН,
кандидат исторических наук.
Н. И. ИКОННИКОВ

Николай Иванович Иконников родился в 1891 году в Нижнем Нов-
городе. В 1910 году после окончания коммерческого училища поступил
учиться в Петербургский политехнический институт. Здесь в 1912 году
он вошел в кружок студентов-марксистов и стал выполнять задания боль-
шевистской организации.

В августе 1914 года Николай Иванович вступил в Российскую социал-
демократическую рабочую партию большевиков и вел работу как про-
пагандист на заводе «Новый Леснер».

В ноябре 1914 года арестован за революционную пропаганду и
выслан из Петербурга на три года под гласный надзор полиции в Ниж-
ний Новгород. Здесь включился в революционную работу сормовского и
канавинского пролетариата. Принимал активное участие в Февральской
и Великой Октябрьской социалистической революции. В этот период Ни-
колай Иванович — член Нижегородского Совета рабочих депутатов, секре-
тарь Сормовской большевистской организации. Затем некоторое время был
редактором газеты «Волжская коммуна», секретарем Сормовского бюро
Нижегородского Совета. В 1918—1919 годах — на политработе в Красной
Армии. В 1920 году непродолжительное время работал в особом отделе
ВЧК. Затем — вновь на ответственной партийной работе в Н. Новгороде,
ЦК РКП(б), в Перми, на Дону и на Северном Кавказе. С 1927 по
1931 год — ответственный работник аппарата ВЦСПС. В 1931—1934 годах
учился в военной академии, после окончания которой до 1959 года ра-
ботал на предприятиях оборонной промышленности, прошел путь от ин-
женера до директора завода.

С 1959 года Н. И. Иконников — персональный пенсионер. В настоящее
время живет в Москве.
В СЕМНАДЦАТОМ РЕВОЛЮЦИОННОМ...

Сложна была обстановка в Нижнем
Новгороде и Сормове в последние дни фев-
раля 1917 года, когда стало известно, что
в Петрограде рабочие перешли от по-
литических выступлений к восстанию.
Сухо и сдержанно сообщал «Нижего-
родский листок» о свершившихся событи-
ях. Но мы, члены Сормовской организации
большевиков, уже 28 февраля (на следую-
щий день после событий в Петрограде) уз-

нали об историческом перевороте, о падении самодержавия.
Сведения были получены от моего брата, Александра Иконни-
кова. Он узнал их от Ещина, сына издателя газеты «Нижегород-
ский листок», сообщение передавалось в редакцию по телефону.

В это время в Нижнем работали в подполье ссыльные
большевики Евлампий Александрович Дунаев и Александра
Васильевна Савельева. Их необходимо было быстрее изве-
стить. Я побежал с этими вестями к Савельевой, а она говорит:

— Надо немедленно сообщить Дунаеву.

Поспешил я к Дунаеву, передал ему все, что было нам из-
вестно. Стали мы думать, что делать дальше. Дунаев попро-
сил меня:

— Пойди ранним утром к Самохвалову и, пока никого не
будет, поговори с ним.

Н. И. Самохвалов был секретарем редакции. Он держал
связь с Дунаевым, но я этого в то время, конечно, не знал.

Утром рано пришел я в редакцию. Там никого не было, Са-
мохвалов сидел один. Говорю ему:

— Я от Дунаева, — и рассказал, в чем дело.

Самохвалов подтвердил все сведения и подробно прочел все,
что поступило к нему в редакцию. Материалы сообщали об
отречении царя от власти, о народных демонстрациях, о том,
что солдаты отказались стрелять в народ, что фактически вла-
сти твердой в Петрограде нет, что организуется Комитет Госу-
дарственной Думы. Прочел это все Самохвалов и говорит:

— Чтобы узнать все подробности событий, Сироткин, город-
ской голова, едет в Москву.

Потом мы с Дунаевым решили: с этими сведениями я по-
еду в Сормово, соберу заводской комитет большевиков и орга-
низуем стачку.
Беру извозчика и еду в Сормово
к Мирошину на квартиру. Он рабо-
тал в столярном цехе. Сообщаю
ему, что знаю. Он передает одному,
другому, третьему членам комите-
та. Рано утром мы уже собираем
комитет у него на квартире, затем
выпускаем листовку с подробными
сообщениями о событиях и предла-
гаем рабочим быть готовыми к вы-
ступлению по первому призыву
партии. Чтоб организовать стачку,
собираемся в помещении больнич-
ной кассы и создаем стачечный ко-
митет.

На следующий день о стачке
объявили по цехам.

Мне довелось выступать тогда
на общезаводском митинге. Начал-
ся он в помещении Сормовского
«общества трезвости», но так как

Е. А. Дунаев, член РСДРП(б)
с 1905 года

народ все подходил, то продолже-

ние митинга проходило на улице, на Большой дороге. Гово-
рил я о событиях в Петрограде и о том, что «Нижегородский
листок» пытается скрыть от народа важные вести. Настрое-
ние у всех было горячее, революционное. Единогласно решили,

что надо двигаться в город для свержения ставленников цар-
ской власти.

После митинга ко мне подошли два молодых офицера
и заявили, что воинская часть, находящаяся в Сормове, пе-
решла на сторону революционного народа. В это время в Сор-
мове уже начали разоружать полицию.

Большевики Сормова в дни Февральской революции с боль-
шим воодушевлением вели подготовку рабочих к выступле-
нию. Результаты этой подготовки не замедлили сказаться.
Уже первого марта 1917 года на Сормовском заводе началась
политическая стачка, а затем демонстрация в Нижнем. В исто-
рии Сормова она известна, как «Поход сормовичей». Подготов-
ка к нему прошла быстро и очень организованно.

Двадцать восьмого февраля по цехам стали передавать,
что завтра, то есть первого марта, решено не работать, а идти
в Нижний в знак поддержки рабочих Петрограда. С утра
первого марта был дан гудок — сигнал собираться.
Первый митинг по поводу свержения царя. Нижний Новгород,
Благовещенская площадь (ныне пл. Минина) 1 марта 1917 года

Народу собралось у главной проходной тысяч двадцать.
Пришли все смены. После митинга рабочие направились в Ниж-
ний со знаменами, пели революционные песни. В передних
рядах шли партийцы-большевики. Дошли до Макарьевской
части в Канавине и увидели, что навстречу нам выезжает кон-
ный отряд жандармов. Рабочие продолжают идти со знамена-
ми и петь.

Жандармский полковник подъезжает к демонстрантам, го-
ворит :

— Господа, прошу нас не трогать, и мы вас не будем тро-
гать! — сказал так, повернул лошадь и поскакал по направле-
нию к мыловаренным заводам. Жандармы за ним.

Хорошо, что они не стали стрелять, а то рабочие быстро
смели бы их — такое было у всех настроение!

Прибыли мы к берегу Оки. К нам присоединились канавин-
ские и молитовские рабочие. Собралось уже около тридцати
тысяч человек. Пришли к берегу, а моста-то нет! Тогда мост
был понтонный, на зиму разводился. А первое марта —
весна! Как быть? Коли пойдут люди рекой, могут утонуть.
Лед уже не держал! К тому же кто-то сообщил, что на той сто-
роне будто стоят пушки и, если пойдут люди, то в них будут
стрелять. Но то была провокация — никаких пушек не было.
Тогда решили идти организованно, друг за дружкой, неболь-
шими группами. Перешли благополучно. Недалеко от моста
была аптека Гейнце. Когда подошли к аптеке, многотысячная
толпа остановилась, все как один сняли шапки и запели «Вы
жертвою пали». Стало тихо, создалось траурное настроение:
все вспомнили, как в 1905 году был убит черносотенцами хо-
зяин аптеки.

Двинулись затем на Благовещенскую площадь к городской
думе. Народу собралось, конечно, еще больше, участвовали
и городские жители. Состоялся митинг. На нем выступил Ду-
наев с призывом к освобождению политических заключенных
из тюрем. И вдруг слово взял купец Сироткин, городской
голова, пароходчик. Говорил, что, мол, пришла телеграмма
от Временного правительства, что вся власть в Нижнем при-
надлежит Думе во главе с ним, Сироткиным, и призывал всех
спокойно разойтись по домам. Рабочие не слушали, требовали
ключи от тюрем, но Сироткин отказывал, говорил, что у него
ключей нет. Тогда одна часть участников народной демонст-
рации пошла в Кремль, а другая — к тюрьмам.

День был солнечный, но морозный. До тюрьмы было идти
далеко, и все-таки народ шел дружно, никто не свернул домой.
Только подошли мы к тюрьме, видим — катит на упитанном
рысаке кучер в кафтане широкозадом, в безрукавке; лошадь
у него, как лев. А за спиной кучера — начальство. То пожало-
вал сам городской голова Сироткин. Лошадь в пене — видно,
торопился, чтоб без него тюрьму не открыли.

Начальник тюрьмы стоял за воротами, пять человек сви-
ты — около него. Видно, известие, что идут демонстранты, уже
было получено. Демонстранты, как подошли, сразу требуют
ключи. Он же в ответ:

— Пока распоряжения от вышестоящего начальства- не по-
лучу, не может быть никакого разговора об освобождении за-
ключенных.

А городской голова Сироткин встал на сиденье экипажа
и начал уговаривать:

— Не надо самовольничать, допускать самоуправство, мы
сами разберем, кого выпускать, кого нет.

Тут демонстранты закричали:

— В тюрьму его! В тюрьму!

Меньшевик Быховский пытался заступиться. Хотел он вы-
ступить, да не смог. Он был хромой, ему надо встать на что-ни-
будь, никто ему не помогает. Уцепится за решетку ворот,
а встать не может. Его смяли, исчез он в толпе, так и не дали
ему ничего сказать. У начальника тюрьмы стали требовать ос-
вобождения политических уже более настойчиво. Сироткин
уехал; видит, что ничего он своими речами поделать не может.

Мы еще не вошли в тюрьму, а уж появился кто-то из сидев-
ших там. Видимо, освобождение началось. Стража была неве-
лика, выломать решетку было нетрудно. И тогда, под давлени-
ем народных масс, начальник тюрьмы стал выпускать заклю-
ченных.

Сидел там и рабочий нашего завода Иван Петров. Его как
вывели под руки из тюрьмы, так и вели до самой Думы. Он
истощенный был, слабый, ростом невелик...

После освобождения политзаключенных часть демонстран-
тов двинулись в штаб запасного рабочего полка. Цель была
одна — вовлечь солдат в демонстрацию. Один из активных
участников этих событий, мой товарищ по работе на Сормов-
ском заводе, коммунист с 1917 года А. А. Гальянов расска-
зывал мне потом:

— Когда мы пришли в штаб полка, то предъявили такие
требования:

— Мы, рабочие Сормова, требуем вывести солдат на демон-
страцию.
Освобождение политзаключенных из Нижегородской тюрьмы 1 марта
1917 года

Но командование полка отказалось выводить солдат, моти-
вируя тем, что нет указания начальства.

Тогда мы избрали другой путь — пошли к солдатам в ка-
зармы. И тут же в казармах устраивали митинги с призывом
выйти на демонстрацию, присоединиться к рабочим.

Солдаты вначале не решались идти, а затем все-таки пошли,
но без винтовок. Весь день до глубокой ночи мы были у сол-
дат, разъясняли им революционные события и лишь к поздней
ночи вернулись в Сормово, домой.

На другой день под руководством Евлампия Дунаева, члена
партии с 1905 года, мы пошли арестовывать губернатора
Гирса. Приходим в губернаторский дом — нигде никого нет,
ни сотрудников, ни самого Гирса. Стали осматривать все кру-
гом внимательно, видим в одной комнате маленькую дверь.
Открываем ее, а за дверью церковь небольшая, вернее, мо-
лельня. Там Гире с женой. Он в штатском костюме, шляпа ле-
жит возле него. Стоят одетые по-дорожному. Видно, готови-
лись бежать. При виде нас Гире затрясся и побледнел. Его
арестовали.

Сразу после ареста губернатора был организован Времен-
ный Нижегородский Совет рабочих депутатов, в состав кото-
рого вошли рабочие Н. Новгорода, Канавина и Сормова. Вто-
рого марта 1917 года собрались выбранные в Совет от рабочих
Сормова. Нужно было избрать от Сормова 48 депутатов.

Все, кто был избран, поехали из Сормова в Нижний, в го-
родскую Думу, там помещался Временный Совет рабочих де-
путатов.

В малом зале Думы собралось около ста человек. Многие
стояли в коридоре, но в выборах участвовали активно. От
большевиков в Совет прошли Савельева, Дунаев, Макаров
и другие.

Как только закончились выборы, мы перешли в большой
зал. Там открылось заседание первого Нижегородского Сове-
та рабочих депутатов и Совета солдатских депутатов. На него
были приглашены также освобожденные из тюрьмы револю-
ционеры.

Один за другим они стали входить в зал. Были они исто-
щенные, обросшие, худые, сидели на почетных местах в своей
поношенной одежде, той самой, в какой вышли из тюрьмы.
Все встали, чтобы приветствовать их. Один из них от имени
товарищей произнес ответное слово.

Собрание было открытое. На хорах народу набилось много,
каждому хотелось послушать ораторов, увидеть людей, выпу-
щенных из тюрьмы. Все думали — они будут сидеть десяти-
летия. Ан, нет! Революция освободила их! Это внушало всем
уверенность, что задачи, поставленные народом, будут
решены.

9 мая 1917 года после VII (Апрельской) Всероссийской
конференции большевиков состоялось собрание объединенной
социал-демократической организации Сормова. Оно прохо-
дило в школе на Песках. Об этом собрании сообщили по
цехам.

Пришло много людей. И зал, и весь коридор были за-
полнены.

Начали с выборов президиума собрания. Меньшевики ста-
ли кричать:

— Давайте выбирать на паритетных началах!

Большевики согласились — пожалуйста! И были выдви-
нуты кандидатуры поровну от большевиков и от меньше-
виков.
С докладом выступил большевик С. К. Козлов. Он сообщил
о решениях Апрельской конференции, ясно выявившей пози-
ции большевиков-ленинцев, их отношение к Февральской ре-
волюции.

Меньшевики бесновались страшно. Они выставили своего
докладчика Быховского. Но большинство участников собра-
ния было на стороне первого докладчика.

Подходит дело к принятию резолюции. Большевики пред-
лагают принять Апрельские тезисы, меньшевики выступают
против.

Начали голосовать за резолюции открыто, поднятием рук.
Абсолютное большинство оказалось на стороне ленинцев.
Меньшевики не могли этого стерпеть и стали кричать:

— Это неверно, надо переголосовать!

Большевики не возражали:

— Хотите переголосовать? Пожалуйста!

И решили так: выбрать для голосования помещения двух
классов. Кто за Апрельские тезисы, тот идет в один класс, кто
за резолюцию меньшевиков — в другой.

Как только меньшевики предложили переголосование, все
встали со своих мест и быстро направились в классы, кто ка-
кой избрал.

Большевики выбрали класс, который был первым от сто-
ла президиума, а меньшевики — следующий. Классы быстро
заполнились людьми, у входа встали счетчики. И когда они
подсчитали количество людей в каждом классе, то большеви-
ков оказалось больше, чем при первом голосовании.

Узнав об этом, меньшевик Быховский пришел в бешенст-
во. Стуча об пол костылем, он стал кричать:

— Мы еще с вами посчитаемся!

Так и ушел он с угрозами, в ярости: не мог примириться
с провалом их планов. Демонстративно все меньшевики по-
шли за ним. А мы стали заканчивать собрание.

После Апрельской конференции, когда стало совершенно
очевидным, что большевикам надо быть готовыми к захвату
власти, проведению Апрельских тезисов в жизнь, в Сормове
стали возникать боевые дружины. В их организации участво-
вали Анатолий Писарев, Никита Рыбаков, Брендючков. Дру-
жины были необходимы для поддержания порядка, охраны
завода и создания рабочей милиции.

Боевые дружины набирались из людей, работавших в раз-
ных цехах завода. Военные занятия проводились в поле, за
кладбищем, где теперь находится кондитерская фабрика. Со-
Нижегородцы — делегаты VII
(Апрельской) Всероссийской
конференции большевиков

Козлов С. К.— от Сормовской
организации большевиков

Левит С. А. — от Канавин-
ской организации большеви-
ков

Слепов В. А.— от Кулебак-
ской организации большеви-
ков
бирались днем или вечером, смотря по тому, кто был в какой
смене. Поскольку некоторые из рабочих раньше были на
войне, они обучали других. А желающих обучаться — много,
каждый думал: мол, научусь стрелять, и дадут мне винтов-
ку! Винтовок у сормовичей было тогда очень мало, все напе-
речет. Поэтому драгоценной находкой оказалось неожиданное
получение двухсот винтовок.

На заводе токарями работали братья Благины, эсеры. Мат-
вей — старший, Иван — младший.

Как-то в азарте спора Благин старший (он был заядлый
спорщик), к ужасу своему, проговорился:

— Вот мы получим винтовки, тогда с вами поговорим
не так!

Сам покраснел, кулаком машет, глаза у него отчаянные.

— А где они у вас, эти винтовки?

Он в сердцах и брякнул, себя не помня:

— Как где? На станции, на Московском вокзале, на
путях!

Я прихожу домой и говорю Белоусову, своему товарищу:

— Вот такое дело, Благин Матвей проговорился, винтовки
у них там.

Начали мы с ним думать, как сделать, чтобы винтовки
к нам попали. Решили идти в комитет и там рассказать, посо-
ветоваться, как быть.

В комитете это дело обсудили и поручили его нашим това-
рищам, чтобы те добыли винтовки. Команду возглавил Дмит-
рий Кириллов.

С заданием справились успешно: привезли двести винто-
вок. Оказывается, Кириллов знал, где стоит вагон. Наши то-
варищи сорвали пломбу и погрузили винтовки на подводы.
Охране Кириллов погрозил:

— Уходите! Винтовки мы будем оформлять, а как — не
ваше дело!

Вскоре оружие привезли в Сормово, прямо к комитету.

Высыпали мы все на улицу, видим — идут возы с винтов-
ками, подбежали, стали снимать ящики, расколачивать их,
открывать. Потом поставили людей на обтирку винтовок, дру-
гим поручили записывать номера в журналы учета.

Наступил самый торжественный момент — раздача вин-
товок. Помещение маленькое, народ толпился, каждый ста-
рался скорее получить оружие. Только и слышно было:

— Куда ты?.. Да подождите, всем хватит!.. Спокойнее!
Еще достанем!.. Не толпитесь!
А. А. Гальянов, Ф. Д. Пухов, рабочие-большевики Сормовского завода

Стали раздавать. В первую очередь—членам комитета. По-
том остальным. Каждый, получая, указывал свой адрес и рас-
писывался.

Патронов тысяч сорок привезли. Металлические ящики
с ними стояли тут же. Одни товарищи выдавали винтовки,
другие — патроны. Дело шло быстро.

На следующий день начались занятия уже с боевым
оружием.

Организация Красной гвардии началась осенью 1917 года.
Многие не знали военного дела, их приходилось обучать. Вин-
товки у нас уже были, и мы открыто могли заниматься воен-
ной подготовкой.

Занятия красногвардейцев проводились два-три раза в не-
делю, на том же месте, что и прежде, за кладбищем. Учили
больше стрелять, защищаться от кавалерии.

С красногвардейцами работали также Никита Рыбаков,
Яков Ефремов и другие. Учили, беседовали, чтоб люди созна-
тельно действовали и знали, за что идут в бой.

Проводили учебные занятия и ночью, по тревоге. Руководи-
телям отрядов давалось это нелегко.
Помнится, в одну ночь по сигналу тревоги собрались все
командиры в штабе и отправили десятников, чтобы собрать
немедленно людей к штабу.

Из конца в конец надо было бежать. Шестьсот человек
сразу не соберешь. Часа через два все явились.

Было два часа ночи. Вышел Никита Рыбаков, говорит:

— Ребята, мы идем за кладбище. Там засел полк и хочет
окружить Сормово и обезоружить рабочих. Зарядите винтовки,
будьте готовы к походу.

Шли повзводно, по двадцать пять человек. Строго соблюда-
ли тишину. Дошли до кладбища. А там команда:

— Винтовки к ноге! Стоять смирно!

Выступил вперед Никита Рыбаков и начал так:

— Товарищи! В эту ночь была тревога учебная, будущая,
возможно,— боевая! Так будьте и день и ночь начеку, чтоб
враги не застали нас врасплох!

Обратно пошли тем же порядком, не мешкая ни минуты.
Утром рано всем надо быть на заводе, начинать обычную
работу...

Незабываемы октябрьские дни 1917 года.

О революционном перевороте в Петрограде мы узнали
в ночь на двадцать шестое октября из телеграммы от товари-
ща Левита С. А.— делегата от Нижнего Новгорода на II Все-
российском съезде Советов.

В ту ночь никто из нас не спал.

Мы, конечно, встретили это известие с таким энтузиазмом,
что описать невозможно. Кричали «браво, ура!» Всю ночь не
спали. Извещали цеха — у нас специальная связь была через
наших товарищей. Сначала известили вторую смену — она ра-
ботала с четырех часов до десяти и передала сообщение треть-
ей смене.

Утром 26 октября известили первую смену. Все уже
бегут к нам, расспрашивают, с чего начинать, что делать
дальше.

В тот же день состоялся общезаводской митинг. Участвовал
весь завод — свыше двадцати тысяч рабочих. Говорили о собы-
тиях в Петрограде. Теперь все узнали, как началось 24 октяб-
ря вооруженное восстание в Петрограде, как к утру 25 октября
были заняты все важнейшие учреждения, власть перешла ле-
нинскому Военно-революционному комитету, а поздно вечером
в Смольном открылся II Всероссийский съезд Советов.

На митинге выступали сормовские большевики Сергей Коз-
лов, Степан Кузнецов и Дмитрий Данилов.
Выступали и меньшевики, Быховский, например. Он пы-
тался по-старому действовать на слушателей. Но тут на трибу-
ну вышел Сергей Козлов:

— Товарищи,— сказал он,— предлагаю резолюцию о под-
держке петроградских рабочих. Кто «за» — поднимите руки!

Поднялось множество рук. Может, кто из эсеров и меньше-
виков и не голосовал, да их в общей массе не видно было.

Как закончил свою речь Козлов, гляжу, хромает к трибуне
Быховский. Только ему не дали говорить, стали свистать,
кричать:

— Прочь с трибуны! Долой!

Так он и ушел, не выступив.

От эсеров кто-то хотел говорить. И ему тоже не дали слова.
Рабочие единодушно поддерживали большевиков. Так и оста-
лась в силе резолюция, предложенная Козловым...

Партийный комитет давно предупреждал Красную гвардию:

— Товарищи, будьте наготове! В любой момент могут вас
вызвать, послать, куда необходимо. Нельзя терять ни минуты!
От вашей готовности будет зависеть многое!

И каждый, помня этот наказ, старался из дома не отлучать-
ся. В комитете дежурили по очереди, ждали вызова.

И вот настал долгожданный час.

Военно-революционный комитет издал приказ: все крас-
ногвардейцы должны явиться к губернскому комитету пар-
тии. Сормовский отряд красногвардейцев прибыл в Нижний
в четыре часа утра. Нас поместили в общем зале бывшего
губернаторского дома. Всю ночь заседал Военно-революцион-
ный комитет, председательствовал Иван Романов. Мы с вол-
нением ожидали результатов исторического совещания. Мень-
шевиков и эсеров там не было, они ушли в лагерь контррево-
люции, в городскую думу.

Утром в девять часов получили распоряжение:

— Всем красногвардейцам выстроиться на Благовещен-
ской площади, у Кремля.

Видим, что напротив нас, у здания духовной семинарии,
выстроились вооруженные до зубов юнкера.

Стоим, спрашиваем друг друга:

— Чем же закончилось совещание?

— Какое будет распоряжение?

Ничего не знаем, переживаем, волнуемся.

К десяти часам в Кремль стали входить полки солдат без
офицеров, со знаменами и музыкой. Значит, наши!

Тут уж настроение поднялось. Мы бросились к солдатам,
послышалось «ура», обнимали друг друга, целовали. Начался
митинг, на котором выступил Романов.

— Товарищи,—сказал он,— с сегодняшнего дня вся власть
в Нижнем принадлежит Советам рабочих и солдатских де-
путатов!

После митинга по распоряжению Военно-революционного
комитета вооруженные рабочие и красногвардейцы разбились
на группы. Одни пошли занимать почту, другие — телеграф
и телефонную станцию, третьи — железнодорожную станцию,
водокачку.

Все важнейшие учреждения и пункты в Нижнем Новго-
роде находились под контролем Военно-революционного коми-
тета. Свет Великого Октября озарил жизнь трудового народа
во всех городах, селах и деревнях Нижегородской губернии.
П. И. ВОРОБЬЕВ

Красногвардеец! Гордое и мужественное слово это родилось на заре
Великого Октября.

Красногвардеец — это вооруженный пролетарий, вставший на завоева-
ние и на защиту власти Советов. В рядах красногвардейцев сражались
наиболее дисциплинированные и самоотверженные сыны рабочего класса.
Одним из них и стал в те огневые дни коммунист с июня 1917 года Петр
Иванович Воробьев. Потомственный сормович, рабочий шрапнельного цеха,
он с первых дней организации боевых дружин вступил в красногвардейский
отряд, а в октябре 1917 года руководил одним из отрядов Сормовской
Красной гвардии.

Под руководством комитета большевиков вооруженные сормовичи,
начиная с марта 1917 года, провели ряд замечательных операций по
разгрому врагов рабочего класса и тем способствовали становлению и
нерушимости Советской власти.

В 1918—1926 годах работал заведующим губернским коммунальным
отделом, позднее — начальником строительства различных объектов, глав*
ним инженером ряда предприятий. Награжден медалью. В настоящее вре-
мя П. И. Воробьев — персональный пенсионер, живет в Горьком.
КРАСНАЯ ГВАРДИЯ СОРМОВИЧЕЙ

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ СВОБОДЫ

Первый день весны 1917 года был сол-
нечным и морозным. Какую необычную,
поистине весеннюю радость принес он
к нам в Сормово!

Утром в неурочное время, часов око-
ло десяти, вдруг раздался заводской гу-
док. Загудел он как-то особенно призыв-
но. Я тогда работал в шрапнельном цехе.
Выбежали мы с ребятами узнать, в чем
дело, не забастовка ли очередная нача-

лась. Видим: изо всех цехов, бросив работу, выходят рабочие,
возбужденно переговариваясь, идут в сторону главной конто-
ры. Один другому передает потрясающую новость:

— Царя столкнули!

— Трон рухнул!..

— Конец Николашке!

А гудок все гудел и гудел торжественно и властно.

Огромная масса рабочих запрудила заводскую площадь
у главной конторы. Собралось тут не менее десяти тысяч че-
ловек.

Открылся митинг. Много на нем выступало людей разных
политических взглядов, но все они выражали общую радость
по случаю падения самодержавия.

В самом деле, ведь такая гора спала с рабочих плеч! Так
долго мучился трудовой народ под гнетом царизма. Столько
страданий испытано. Столько крови пролито ради того, чтобы
пришла желанная свобода, которая тогда мыслилась всеми
пролетариями в первую очередь как жизнь без царя и его
подручных палачей.

Чтобы понять тот восторг, который охватил нас на митин-
ге, надо представить себе те невыносимые лишения, какие
в то время испытывали сормовичи. Затянувшаяся империа-
листическая война всей тяжестью лежала на трудящихся.
Нехватка продовольствия. Рост дороговизны, угроза голода
и бессовестная спекуляция нижегородских торговцев вызы-
вали ненависть и озлобление у трудовых людей к представи-
телям самодержавной власти, к эксплуататорам: торговцам,
спекулянтам и другим паразитам. Не случайно, незадолго
перед этим сормовичи, доведенные до отчаяния, громили лав-
ки и магазины, неоднократно бастовали и устраивали демон-
страции, требуя прекращения войны, призывая к свержению
самодержавия, хотя это и стоило им дорого: власти жестоко
расправлялись с «бунтовщиками».

И вот царизм пал! Пришла долгожданная свобода!

Но уже на этом первом митинге в речах ораторов не было
единства в другом, в главном вопросе, а что же дальше
делать?

Выступали большевики, а также эсеры, меньшевики, бес-
партийные — представители инженерно-управленческого пер-
сонала завода. Особенно красноречиво говорил высокий пред-
ставительный человек в очках, хорошо известный сормови-
чам, один из местных эсеровских «вождей» — Скороспешнов.
Он проклинал свергнутый трон, поздравлял земляков с «за-
воеванной кровью святой свободой», призывал «надежно под-
держать рабочим плечом» Временное правительство. В том же
духе горячо и красиво говорил хромой, болезненного вида
бухгалтер больничной кассы меньшевик Быховский. Ему вто-
рили прибывший из Нижнего Новгорода эсер Градский и
меньшевики Уповалов и Налетов.

Но их напыщенные речи слушатели принимали холодно.
Они призывали поддержать войну до победного конца, т. е.
ратовали за то, что больше всего осточертело рабочим.

Большевистские ораторы — рабочие Козлов, Кузнецов, Да-
нилов — прямо и честно говорили то, что думало подавляющее
большинство из нас, рабочих-сормовичей.

— Защищать революцию! Сегодня же создать Совет рабо-
чих депутатов! Немедленно ввести восьмичасовой рабочий
день. Долой войну!

Слова эти доходили до сердца каждого рабочего и заметно
вызывали раздражение находившихся тут главарей меньше-
виков и эсеров, рьяных сторонников Временного правитель-
ства.

Однако торжественность момента и общий восторг от со-
знания того, что не существует более ненавистного «само-
держца», на время как бы сгладили это противоречие. Едино-
душно было принято решение: прямо с митинга отправиться
всем в город.

Взвились красные флаги. Могучий хор голосов запел лю-
бимую нашу «Варшавянку», и сормовичи, выстраиваясь в ко-
лонну, стали выходить с заводского двора на улицу.
У проходной завода нас встретила
конная полиция, однако она не осмели-
лась «чинить препятствие». Полицей-
ские выстроились по обеим сторонам,
образовав вооруженный коридор, а мы
прошли по нему спокойно, с красными
флагами и с пением революционных пе-
сен. Такого чуда у нас в Сормове доселе
еще не бывало! На лицах «стражей по-
рядка», мимо которых мы проходили
ликующей толпой, можно было прочесть
выражение тупой безнадежности и рас-
терянности.

Это были наши давние и кровные
враги, но они не осмеливались, как бы-
вало, тронуть нас, хотя на их стороне
была еще сила.

На Московском шоссе к колонне сор-
мовичей примкнули рабочие канавин-
ских заводов «Фельзер», «Этна», «Доб-
рова и Набгольц», шрапнельного, «Сла-
вянина» и других.

Пошли параллельно двумя колонна-
ми — с левой стороны сормовичи, с пра-
вой — канавинцы. А когда пошли по
Рождественской улице (ныне ул. Мая-
ковского) и на подъем к кремлевской
стене, к нам примкнули новые колонны
нижегородцев. Образовался могучий
людской поток, который и заполнил
Благовещенскую площадь (пл. Минина).

Ликовало человеческое море. Были
тут и рабочие, и солдаты, и служи-
лые люди, и волжские грузчики,

И почтенные господа в шляпах, и подростки в гимназических
куртках. Гремела музыка, звучали революционные песни. Ра-
бочие братались с солдатами. Восторг был всеобщим. В разных
местах площади возникали короткие митинги. Раздавались
возгласы:

— Освободить политических заключенных! Немедленно
открыть двери тюрьмы: там томятся наши братья!

От городской думы манифестация направилась к тюрьме,
чтобы освободить из нее узников.
Митинг рабочих и солдат на Благовещенской площади в Нижнем Нов-
городе 1 марта 1917 года

По дороге мы не встретили ни одного полицейского, все
они попрятались.

К тюрьме примчался на пролетке городской голова Си-
роткин вместе с несколькими «гласными» — членами думы.

Огромная толпа осаждала ворота тюрьмы. К пролетке
Сироткина подбежало тюремцое начальство, их окружили
демонстранты. Городской голова пытался что-то говорить, ста-
раясь успокоить толпу, но его не слушали, перебивали воз-
бужденными выкриками.
Вскоре ворота тюрьмы открылись.

В этот день из двух городских тюрем были освобождены
все политзаключенные, в том числе известные революционе-
ры Я. Воробьев и А. Костин.

После этого мы вернулись домой в Сормово, распевая по
дороге революционные песни.

На другой день, 2 марта 1917 года, сормовские рабочие
снова так же организованно пришли в город, некоторые были
вооружены. У всех было такое чувство, что после вчераш-
него, так сказать, праздничного дня надо было уже по-дело-
вому двигать вперед дело революции.

Были арестованы губернатор Гире, вице-губернатор Нена-
роков, полицмейстер Цицерошин и исправник Высоцкий.

Вооруженные рабочие и солдаты произвели также аресты
и в жандармском управлении. Начальника жандармского
управления Мазурина водворили в городскую думу, туда, где
сидел Гире.

Помнится, в самом помещении жандармского управления
образовался полный хаос: шкафы раскрыты и опрокинуты,
бумаги валяются на полу, часть из них сожжена. Видимо,
жандармы второпях заметали следы подлой своей работы —
повсюду груды пепла.

Видя такой погром, наши ребята решили навести порядок.
Революция революцией, а бесчинствовать тоже ни к чему —
поставили вооруженную охрану.

Очень это интересно было: еще недавно жандармский зас-
тенок внушал ужас рабочему люду, а теперь мы тут сами
хозяйничали да еще охраняли его.

Мера эта оказалась полезной. В сохраненном от разгрома
архиве найдены были списки агентов и провокаторов — более
сотни подлецов потом было арестовано. В их числе оказался
известный сормовский провокатор Малиновский.

Так в первые дни Февральской революции возродилось
боевое вооруженное содружество сормовичей, уже не подполь-
ное, а легальное.

В дальнейшем отряды вооруженных сормовичей сыграли
большую роль в подготовке и в победе Октября в Н. Новго-
роде, а также в ликвидации всякого рода контрреволюцион-
ных выступлений как в самом городе, так и в губернии.

И вот сейчас мне, бывшему дружиннику, а затем началь-
нику штаба сормовской Красной гвардии, хочется рассказать
несколько эпизодов той борьбы за власть Советов, какую вели
вооруженные сормовичи в 1917 и 1918 годах.
РАБОЧИЕ БЕРУТСЯ ЗА ОРУЖИЕ

После Февральской революции нижегородские, в том чис-
ле и сормовские, большевики сразу поставили перед собой
цель собрать и укрепить свои партийные ряды, привлечь
к себе как можно больше сочувствующих.

Ленинский лозунг «Вся власть Советам!» стал для нас
руководством к действию в борьбе с контрреволюционным
правительством Керенского и его опорой — меньшевиками и
эсерами. Но у наших противников была вооруженная сила,
им подчинялись воинские части. И вот в марте 1917 года
канавинские рабочие под руководством большевиков стали
создавать на заводах свою милицию. Известно, как высоко
отозвался Владимир Ильич Ленин об этой инициативе кана-
винцев. Он писал, что «Пример нижегородских рабочих дол-
жен стать образцом для всей России»1.

Для распространения опыта нижегородской рабочей мили-
ции в газете «Правда» 14 апреля 1917 года была опублико-
вана статья С. А. Левита, члена Канавинского комитета
РСДРП(б). В ней сообщалось: «Почти на всех заводах введе-
на милиция, оплачиваемая заводоуправлением». И в других
пролетарских районах Н. Новгорода начали создаваться воо-
руженные отряды — рабочие боевые дружины, которые позд-
нее стали именоваться Красной гвардией.

На заседаниях Сормовского комитета большевиков не раз
обсуждался вопрос об организации и вооружении отрядов
боевой дружины, и это естественно, так как в период «двое-
властия» большевики готовили рабочих и солдат к свержению
власти буржуазии и установлению пролетарской диктатуры.
А сделать это, что называется, голыми руками, было невоз-
можно, так что вопрос о вооружении рабочих был одним из
самых первостепенных.

В Сормове в то время существовало несколько партийных
группировок: были здесь и большевики, и меньшевики, и
эсеры, и максималисты. С марта по май 1917 года больше-
вики и меньшевики формально объединены были в одной
организации РСДРП. Но политического и тактического един-
ства между ними не существовало, чем дальше, тем больше
разъединяла их фракционная борьба. Уже в конце апреля
она обострилась до крайности. Большевики резко выступили
против «Милюковскойноты», адресованной Англии и Франции,

1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч.» т. 31, стр. 289.
в которой Временное правительство заявило о своем намере-
нии продолжать войну до победного конца. Меньшевики стоя-
ли за поддержку этой ноты. Не было между двумя фрак-
циями и единого взгляда на такой коренной вопрос такти-
ки, как вооружение рабочих. Большевики заботились о созда-
нии рабочих дружин, меньшевики были против, в этом осо-
бенно сказывалась их реформистская, предательская по-
литика.

Раскол, таким образом, стал неизбежен, и вскоре он завер-
шился: фракции РСДРП стали действовать как две самостоя-
тельные партии.

К этому времени у некоторых болыпевиков-сормовичей
уже было оружие — винтовки, револьверы и патроны, ото-
бранные в первые дни февраля у полицейских. Но этого было
явно недостаточно, желающих вступить в дружину было
много.

А между тем, в Н. Новгороде назревали серьезные полити-
ческие события.

В начале июля 1917 года восстал нижегородский гарнизон.
Эвакуированные сюда солдаты 62 полка после лечения отка-
зались ехать на фронт. Их выступление поддержали солдаты
183 и 185 пехотных полков.

Восставшие разоружили юнкеров. Образовался Временный
исполнительный комитет для управления городом. Главную
роль здесь играли большевики. Комитет установил свою
власть в городе, захватил железнодорожную станцию, телеграф
и, что особенно было важно, вооружал рабочих, вопреки со-
противлению меньшевиков и эсеров. Наша сормовская органи-
зация получила тогда около 200 винтовок, которые ночью бы-
ли доставлены из кремлевского цейхгауза в Сормово нашими
дружинниками Н. А. Григорьевым и И. И. Линьковым. Их
тут же раздали членам дружины.

В дни выступления гарнизона вооруженные сормовские
и канавинские рабочие шли вместе с восставшими солдатами.
Когда происходила схватка революционно настроенных пол-
ков с юнкерами, одни отряды вооруженных дружинников
по призыву Временного исполнительного комитета наводили
порядок на улицах города, а другие (в том числе и один из
наших сормовских, в котором я состоял) были посланы в за-
саду на линию железной дороги Нижний — Москва. Ожидая
прибытия из Москвы карателей под командованием полков-
ника Верховского, мы устраивали здесь завалы на железно-
дорожном полотне и готовы были стоять насмерть, но не про-
пустить карателей в город. Однако изменники-меньшевики
донесли об этом Верховскому и он, учитывая настроение рабо-
чих и солдат, решил изменить маршрут — поехал в Н. Нов-
город со стороны Арзамаса.

Вообще говоря, настроение у восставших солдат и рабо-
чих города было такое: сражаться! Поддержать питерский
пролетариат, выступивший 3—5 июля против Временного
правительства. И надо сказать, что руководителям нижегород-
ских большевиков нелегко было сдержать этот порыв и дока-
зать, что время для всеобщего вооруженного выступления еще
не наступило. Карателям Верховского удалось ликвидировать
революционное выступление в Н. Новгороде, удалось-таки
отправить на фронт непокорных солдат, но им не удалось
изъять оружие у рабочих-дружинников. Не подчиняясь гроз-
ному приказу Верховского, мы его тогда надежно припрята-
ли, и оно очень пригодилось нам в будущем.

АРСЕНАЛ ВЗЯТ!

После июльских дней меньшевики и эсеры пошли в наступ-
ление. У нас в Сормове было много рабочих, которые еще шли
у них на поводу. Нашим большевистским ораторам трудно
и небезопасно было тогда выступать на митингах, им, что
называется, рта не давали раскрыть.

Но такое положение продолжалось недолго, время рабо-
тало на большевиков. Росло недовольство сормовичей поли-
тикой Временного правительства, продолжавшего ненавист-
ную войну. Все острее чувствовался недостаток продовольст-
вия, надвигалась угроза голода.

В этих условиях все более своими, родными становились
для сормовичей лозунги большевиков «Долой войну!», «Уста-
новить на заводе полный рабочий контроль!», «Всю власть
Советам!». Так что в канун Октябрьских событий в Н. Нов-
городе уже более десяти тысяч сормовичей поддерживало на
митингах требование — передать Советам всю власть. Нужен
был только сигнал, чтобы рабочие начали осуществлять на
деле это требование.

Таким сигналом и послужила весть из Петрограда об аре-
сте Временного правительства, с радостью встреченная сормо-
вичами.

27 октября 1917 года в Н. Новгороде был создан Военно-
революционный комитет под председательством И. Р. Рома-
нова, который немедленно начал готовиться к вооруженному
восстанию. Был разработан план захвата власти, а также
разоружения враждебных сил в городе, овладения арсеналом,
обеспечения порядка в Н. Новгороде, Сормове и Канавине.

Нам, сормовичам, отводилась в выполнении этого плана
большая роль.

Известно было, что начальник губернского гарнизона эсер
Змиев, находившийся под домашним арестом, пользуясь сла-
бостью режима ареста, издал приказ по гарнизону от имени
«законной власти», то есть Временного правительства. Этим
приказом в Н. Новгороде и губернии вводилось военное поло-
жение, а себя Змиев объявлял верховным правителем города
и губернии.

Обстановка в этот день в Н. Новгороде была весьма напря-
женной. Возле Дворца Свободы (ныне здание обкома КПСС)
стояли вооруженные рабочие-красногвардейцы, а рядом, за
решеткой кремлевского арсенала, шагали верные Змиеву во-
оруженные солдаты.

На Благовещенской площади против арсенала, в здании
духовной семинарии (ныне пединститут) расположились
300 вооруженных юнкеров1, присланных Временным прави-
тельством для охраны города. Из окон второго этажа угрожаю-
ще выглядывали дула пулеметов.

В здании думы (Дом Совета профсоюзов) находились воору-
женные гимназисты, реалисты, офицеры и некоторые из сол-
дат, верные Временному правительству.

По заданию Военно-революционного комитета красногвар-
дейцы должны были захватить арсенал с оружием. Ровно
в полночь под покровом ночи под кремлевской горой бесшумно
собрался весь наш отряд.

Никогда не забыть той тревожной осенней ночи. Темнота
такая, хоть глаз выколи. Несколько часов подряд непрестанно
моросил мелкий холодный дождь. С Волги дул пронизываю-
щий ветер.

Темнота ночи и шум ветра были нам на руку: незамечен-
ными подкрались мы к арсеналу, быстро, бесшумно сняли
внешнюю охрану. Внутреннюю, которая находилась в карауль-
ном помещении первого этажа, захватили врасплох и так же
моментально обезоружили. Овладели винтовками и пулеметом,
которые были при входе.

Солдаты, охранявшие арсенал во втором этаже, без сопро-

1 Юнкера — учащиеся военных училищ.
тивления сдались и тут же нача-
ли помогать, передавая нам вин-
товки и патроны.

В ночь на 29 октября отряду
красногвардейцев под руководст-
вом Якова Зиновьевича Воробье-
ва удалось успешно провести дру-
гую операцию — разоружить 300
юнкеров в здании духовной семи-
нарии.

Гимназисты и реалисты, узнав,
что к их зданию подходит отряд
красногвадрейцев, разбежались.
Так меньшевистско-эсеровский «Ко-
митет спасения Родины и рево-
люции» лишился какой бы то ни
было реальной силы.

Яков Зиновьевич Воробьев,
член Военно-революционного
комитета, первый председа-
тель Нижегородской губерн-
ской чрезвычайной комиссии

ЭСЕРЫ ОБЕЗВРЕЖЕНЫ

В конце ноября 1917 года сор-
мовская организация эсеров рас-

кололась на «левых» и «правых».

Чтобы не допустить провокации, Сормовский комитет больше-
виков поручил отряду красногвардейцев, начальником кото-
рого был я, немедленно разоружить правых эсеров. Задача
была не из легких. По нашим сведениям, после раскола

у «правых» осталось, примерно, около тысячи винтовок, пред-
полагали, что есть и пулеметы.

Но где хранится это оружие и как его изъять? Обстоятельно
обсудив это в штабе, мы пришли к выводу, что следует в пер-
вую очередь произвести налет на помещение комитета правых
эсеров. Установили, что самое удобное провести налет в утрен-
ние часы. В это время обычно в комитете эсеров сидит взапер-
ти лишь один охранник—«дядя Иван». Ранним посетителям
он открывает дверь только по паролю. Теперь и пароль этот
стал нам известен.

Срочно и тайно собрали в нашем красногвардейском штабе
(где теперь находится Дворец пионеров) узкое совещание своих
активистов. Договорились, что в момент налета все наши люди
(а их было у нас уже около 600 человек) должны быть «под
ружьем».
В условленные день и час мы, восемь красногвардейцев
с винтовками и один пулеметчик, отправились на улицу Шос-
сейную, где в доме Маслова находился эсеровский комитет. За
нами двигались пулеметчики. К тому, что по улице идут во-
оруженные рабочие, сормовичи давно уже привыкли, так что
мы не маскировались.

И вот мы у здания эсеровского комитета. Условный стук
в дверь. Из-за двери слышится: «Кто тут?» Я отвечаю паро-
лем. Дверь открывает здоровенный бородач — это и был «дядя
Иван». Увидев не «своих» людей, он хотел было захлопнуть
дверь, но не тут-то было — мы ворвались в помещение.

Все шло благополучно. Не только пулемет, даже винтовки
нам не пришлось пускать в ход: в комитете, кроме охранника,
никого на нашу удачу не оказалось. «Дяде Ивану» приказали
молчать, поставили к нему часового, а сами принялись обыс-
кивать помещение.

Нашли тут большой ящик гранат «лимонок» и гектограф.
Однако не обнаружили ни пулеметов, ни винтовок. Стало быть,
оружие было где-то в другом месте. Но где оно? «Дядя Иван»
ничего членораздельного сказать не мог.

Что было делать? Собрались было уходить не солоно хле-
бавши. Но тут случайно одному из наших красногвардейцев
подвернулась под руки лежавшая в бумагах в шкафу, с кото-
рого мы сорвали замок, «долгушка» (книга для записи долгов).
Глянули в нее — обрадовались! Ага, вот они, нужные нам
«должники», — в книжке значился длинный перечень лиц,
членов правоэсеровской группы, которым розданы на руки
винтовки. Как раз то, что нам и нужно: здесь не только фами-
лии, но и адреса!

Заперев дверь комитета и захватив с собой «дядю Ивана»,
поспешили к себе в штаб, где нас ожидали красногвардейцы.

Немного времени потребовалось, чтобы распределить между
ними улицы и адреса. И вот уже рассыпались по Сормову груп-
пы вооруженных красногвардейцев — начались поиски эсеров-
ского оружия. А через полчаса в штаб стали приносить винтов-
ки. До обеденного гудка было изъято 750 винтовок. Их немед-
ленно отправили в Н. Новгород, к Якову Зиновьевичу
Воробьеву, который заранее был предупрежден о проводимой
нами операции. Вскоре он позвонил по телефону, что срочно
сам выезжает на автомобиле в Сормово.

Когда вернулись наши красногвардейцы, они рассказали,
какие при этом происходили сцены. В большинстве случаев
приходилось иметь дело не с самими владельцами оружия,
(они работали на заводе), а с их женами или родственниками.
Женщины охотно отдавали винтовки: «Возьмите ее, окаян-
ную, покоя не дает». Да и те из рабочих, которые почему-либо
оказались дома, не сопротивлялись. Уж одно это говорило
о том, что авторитету эсеров пришел конец. Молодая Советская
власть для рабочих-сормовичей становилась все более своей,
родной властью. Так что правоэсеровские главари зря грози-
лись поднять на нее оружие: случись такое, за ними пошли бы
очень немногие. Да и сами эти главари, чувствуя свое бесси-
лие, видя, насколько они разоружены не только физически, но
и идейно, не пытались сопротивляться.

Только один из них, самый, так сказать, матерый — некто
Градский — попытался взять реванш.

В конце дня у нас в помещении штаба Красной Гвардии
собрались все семь членов штаба, сюда же пришли председа-
тель Сормовского Бюро Нижегородского Совета С. Козлов
и другие руководители большевиков района. Мы беседовали
с только что прибывшим из города Яковом Зиновьевичем
Воробьевым, обсуждая итоги проведенной операции. Вдруг
в помещение штаба влетел возбужденный Градский. Он
был в кожанке и, несмотря на холодную погоду, без голов-
ного убора; изо всех четырех карманов его кожанки тор-
чали ручки револьверов. Вместе с ним явилась его верная по-
мощница — жена, которую в Сормове хорошо знали, как
«отчаянную бабу», эсерку. Одета она была в плащ, который
оттопыривался на поясе, видимо, там были бомбы, руки она
держала в карманах. Она не сказала ни слова, стоя со сжаты-
ми губами сзади мужа. Градский набросился на нас с бранью:

— Кто вам дал право отбирать не принадлежащее вам
оружие?

Ему ответили:

— А вам кто дал право держать оружие без разрешения
Советской власти?

В горячий спор с эсеровским главарем вступил было Сергей
Козлов. Но Яков Зиновьевич Воробьев отстранил его, подошел,
заложив руки за спину, вплотную к Градскому, четко и гневно
произнес:

— Время демагогии кончилось! Не мешайте нам, не стойте
на дороге. Вам сейчас плохо, тяжело, но может быть и еще
хуже, еще тяжелее!

Градский, не сбавляя тона, продолжал кричать, что он бу-
дет куда-то жаловаться, а потом вдруг, резко повернувшись,
так же быстро исчез, как и появился.
ФИЛИАЛ АНАРХИСТОВ ЗАКРЫТ

Немало было и других боевых дел на счету красногвардей-
цев. Отряд вооруженных рабочих, в который входили наиболее
активные, дисциплинированные товарищи, был надежной опо-
рой Сормовской организации большевиков в ее нелегкой борь-
бе за укрепление Советской власти. Борьба эта проходила
в очень сложной политической обстановке и требовала от боль-
шевиков собранности в действиях, гибкости и оперативности.

Известно, что в Сормове в то время существовало много
различных политических группировок. Кроме большевиков
были тут и меньшевики, и эсеры, и бундовцы, и максимали-
сты, и затаившиеся монархисты — члены «Союза русского на-
рода», и анархисты. Одних надо было привлечь на свою сторо-
ну, других нейтрализовать или обезвредить, с третьими вести
открытую войну.

Вместе с тем комитету большевиков приходилось бороться
за чистоту своих рядов и отсеивать чуждых, случайных и не-
дисциплинированных. Вот из такого рода «отходов» и образо-
валась в Сормове своеобразная группа, действовавшая под
вывеской «Сормовского отделения анархистов». Она примыка-
ла к «партии» городских анархистов, штаб которых находился
в Н. Новгороде, в Болотовом переулке.

Много нам пришлось повозиться с этими шумливыми, раз-
болтанными молодчиками. Они не считали себя нашими явны-
ми врагами. Наоборот, сормовская группа анархистов добива-
лась расположения и доверия к себе со стороны большевиков.
В частности, заправилы их не раз обращались в штаб Красной
гвардии с просьбой выдать им оружие и обещали в случае на-
добности поддержать красногвардейцев против контррево-
люции.

Наконец, мы пошли на такой шаг — решили выдать им не-
большое количество винтовок, рассчитывая, что, находясь под
наблюдением большевиков, анархисты будут служить народу.
Дали им 25 винтовок и тут же поняли, что совершили ошибку.
Вооруженные анархисты, решив действовать «самостоятельно
и энергично», в первую же ночь стали врываться в дома сормо-
вичей, делая повальный обыск. Под видом изъятия оружия
у затаившейся контры, они забирали ценные вещи, попросту
занялись грабежом.

Об этом нам сообщили в красногвардейский штаб по теле-
фону. Дежурный штаба поднял всех своих людей. Отряд крас-
ногвардейцев в сорок человек под командой члена штаба Сидо-
рова с помощью сормовичей, пострадавших от грабителей, бы-
стро, еще до рассвета, переловил, обезоружил бандитов и от-
правил их на улицу Трубную, где находилось место заклю-
чения.

И вот около десяти часов утра в красногвардейский штаб
вломилось человек тридцать анархистов, приехавших из Н.
Новгорода на выручку «своих».

— Немедленно давайте письменное распоряжение об осво-
бождении арестованных! — потребовал их вожак.— Иначе всех
вас перебьем!

В штабе нас было лишь несколько человек, вооруженное
сопротивление было бесполезно. Тогда я, положив на стол свой
наган, заявил:

— Ну, что ж,— сила в данном случае на вашей стороне...
Записки не дам — можете нас убить... Но не позднее, как к ве-
черу, и вы будете расстреляны — ведь всех вас знают...

Один из анархистов с истерическим воплем бросился ко мне
с револьвером в руке. Но его остановили.

Тогда вожак анархистов крикнул:

— За мной, братва, освободим сами!

И толпа ринулась на Трубную.

Но предупрежденный по телефону Сидоров со своими ребя-
тами залпом из винтовок дал такую острастку «освободите-
лям», что они, покрутившись на Трубной, быстро удалились
восвояси.

Так «филиал» анархистов в Сормове прекратил свое су-
ществование.

ПРОВАЛ МЕНЬШЕВИСТСКОЙ КОНФЕРЕНЦИИ

О боевых делах сормовских и канавинских красногвардей-
цев стало известно Советскому правительству. В начале января
1918 года, по распоряжению Владимира Ильича Ленина, Сор-
мовский районный комитет большевиков направил в Москву
продотряд, состоящий из красногвардейцев. Мы отобрали для
этого сто наиболее надежных наших товарищей.

Такой же отряд послали в Москву и канавинцы.

Сормовичи-продотрядники, оперируя в Ефимовском уез-
де, в течение пяти месяцев изъяли у местных богатеев много
излишков хлеба для голодающих москвичей.

Нелегкой ценой далась эта операция: некоторые наши то-
варищи погибли в стычках с кулацкими бандитами. Когда
в мае 1918 года продотрядники, выполнив задание Ильича,
вернулись домой, они привезли с собой в цинковых гробах тела
двух героев — красногвардейцев Пухова и Евлахина, растер-
занных бандитами уже в последние дни похода.

В самом начале 1918 года, вскоре после того, как мы отпра-
вили в Москву продотряд, воспользовавшись тем, что наши во-
оруженные силы ослабли, вновь подняли голову затаившиеся
меньшевики. Они решили провести в Сормове окружную кон-
ференцию. Подготовка к ней шла втайне, но день открытия
задумано было ознаменовать массовой демонстрацией, чтобы
«выразить недовольство сормовичей большевистским режимом,
а в случае удачи демонстрации поднять народ и захватить
власть». 1

Однако наш Сормовский комитет партии вовремя разгадал
вражеский замысел и предложил красногвардейскому штабу
в день открытия конференции занять все большие обществен-
ные здания, школы и залы кино. Так мы и сделали: все поме-
щения, где могли собраться меньшевики, еще ночью были за-
няты засадами вооруженных красногвардейцев.

Утром, едва приступила к работе смена, раздался гудок.
Распахнулись ворота главной проходной, и в них хлынула
с заводского двора большая шумная толпа. Впереди шли из-
вестные сормовичам меньшевистские главари Налетов, Быхов-
ский, Заходер. Шествие направилось по Александро-Невской
улице (ныне улица Баррикад) в сторону Шоссейной (ныне ули-
ца Коминтерна) к зданию технического училища. Именно
здесь меньшевики намеревались провести митинг, а затем
открыть конференцию. Но не тут-то было: помещение оказа-
лось запертым, а из окон молча, но грозно выглядывали дула
красногвардейских винтовок. Растерянно потоптавшись и по-
шумев возле училища, горе-демонстранты двинулись к камен-
ной школе, несколько человек отправились на разведку к дру-
гой школе в Проездном переулке. Но там и тут наши люди бы-
ли начеку.

В это время я находился в красногвардейском штабе в клу-
бе заводских служащих. Сюда то и дело прибегали наши связ-
ные, докладывая о том, как развертываются события.

Вот раздается телефонный звонок. Говорит командир груп-
пы красногвардейцев, что охраняли в саду имени Гоголя дом
«Общества трезвости».

— Толпа подошла к воротам сада... Сняла их с петель...
Рвутся в помещение... Что делать?

Отвечаю:
— В здание не пускать. Если будут нахальничать, дать
залп вверх! Спешим на помощь...

Чувствуя, что обстановка накаляется, я тут же позвонил
в город в Чека Якову Зиновьевичу Воробьеву и спросил, как
быть.

Спокойный голос ответил:

— Если можно, обойдитесь без кровопролития... Держись,
тёзка. Немедленно высылаю отряд.

Захватив с собой 8 красногвардейцев, вооруженных винтов-
ками, я быстро направился в сад имени Гоголя. У «Дома трез-
вости» гвалт стоял невообразимый. Меньшевики требовали,
чтобы красногвардейцы открыли им двери дома и угрожали,
что в противном случае ворвутся силой.

— Узурпаторы! — кричал, горячась, Быховский.— Жизни
своей не пощадим, а конференцию проведем!

Однако сам он боялся подойти поближе.

При виде отряда крикуны смолкли, толпа расступилась,
пропуская красногвардейцев.

Я взобрался на большую снежную гору и сказал:

— Прошу разойтись... Ваша конференция противоза-
конная!

И вдруг снова раздались озлобленные возгласы:

— Это насилие!

— Мы хотим от имени рабочего класса свободное слово
сказать, а вы нам рот затыкаете!

Перекрикивая шум, я ответил:

— Тот, кто предает интересы рабочих, не может говорить
от их имени, господа-соглашатели. Рабочие сами сказали свое
слово. Совет рабочих депутатов не разрешает вам проводить
это сборище.

Поток брани обрушился на меня:

— Губернатор! Жандарм! Деспот!

Выждав, пока шум стихнет, я громко крикнул:

— Предупреждаю в последний раз — разойдитесь!

Это подействовало охлаждающе. Многие начали выходить
за ворота сада. Передо мной остались лишь наиболее рьяные.

И тогда я, подняв вверх руку, решительно сказал:

— Как представитель Советской власти, объявляю в Сор-
мове военное положение! Считаю до трех, после чего на закон-
ном основании можем применить силу!.. Раз! Два!..

До трех мне считать не пришлось. Толпа отхлынула. Разда-
лась команда: «Стройся!». Меньшевики строем двинулись из
сада.
Оглянувшись назад, я увидел, что стою один на снежной
горе. Прибывшие со мной ребята отошли в засаду, чтобы на-
дежнее обеспечить мой тыл. И правильно сделали. Останься
они рядом, разгоряченная толпа легко могла бы их снять.
А так все выглядело внушительнее: невооруженный человек
на снежной трибуне (наган у меня был в кармане), и у него за
спиной дула красногвардейских винтовок.

Конечно, я тут чересчур погорячился: объявлять военное
положение меня никто не уполномочивал. Потом получил я за
это нагоняй.

Из сада имени Гоголя меньшевики направились на улицу
Старая канава. Но как раз в это время прибыл из города отряд
в составе 20 бойцов, с их помощью мы и довершили операцию
по разгону меньшевистской конференции.

Подойдя к зданию рабочего клуба, где меньшевики начали
было митинг, я дал команду сделать для острастки три залпа
в воздух. И этого было достаточно: митинг был прекращен.
Конференция не состоялась.

А через два дня мы вообще ликвидировали меньшевистское
гнездо в Сормове: закрыли помещение их комитета, вывезли
оттуда все имущество. После этого меньшевики уже не реша-
лись на открытые выступления, злобствовали только испод-
тишка. Они в своей подпольной типографии выпустили листов-
ку «Воззвание», в котором, обращаясь к рабочим-сормовичам,
просили защитить их «правое дело» и обвиняли большевиков
в краже имущества, принадлежащего комитету меньшевиков.
Но сормовичи над этой листовкой лишь подсмеивались: «Ишь
ты, обокрали бедненьких. Хватит, поболтали!».

Времена наступили такие, что всякого рода соглашатель-
ской демагогии пришел конец.
И. В. ЧУГУНОВ

Родился Иван Васильевич Чугунов в 1887 году в д. Чуркино, Балах-
нинского уезда, Нижегородской губернии, в семье бедного крестьянина.
С двенадцати лет работал он по найму: сначала в сельском хозяйстве,
потом у частных подрядчиков. В 1905 году поступил на Сормовский за-
вод. Здесь Иван Васильевич прошел хорошую школу революционной
борьбы.

Товарищ Чугунов — участник Сормовского вооруженного восстания
в декабре 1905 года.

В марте нынешнего года исполнилось 50 лет пребывания Ивана Ва-
сильевича Чугунова в рядах ленинской Коммунистической партии.

Горьковчане знают Ивана Васильевича как добросовестного труже-
ника и активного общественника. 46 лет работал он на Сормовском за-
воде, более двадцати лет из них был мастером и помощником начальника
прокатного цеха.

Иван Васильевич награжден двумя орденами Трудового Красного Зна-
мени и медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне».

С 1951 года И. В. Чугунов — персональный пенсионер, живет
в Горьком.
ГРОЗНЫЕ ДНИ

События стали

Первого марта 1917 года, как обычно,
пришел я в свой цех на Сормовский завод.
Работал я в то время уже машинистом па-
ровой машины мелкосортного прокатного
стана в главном прокатном цехе. Но не ус-
пели мы принять смену, как разнесся по
заводу слух, что царь подписал отречение
от престола в пользу своего брата Михаи-
ла. Все удивлялись и не знали, верить ли
этому.

стремительно развертываться, и каждый

день приносил что-нибудь новое. Вместе с товарищами по ра-
боте я внимательно следил за известиями и передавал их всем
в цехе. Ведь в эти дни я вступил в члены РСДРП (большеви-
ков) и был назначен руководителем марксистского кружка
в своем прокатном цехе.

Опыт политической борьбы за права и достоинство рабочего
человека в условиях нашего Сормовского завода у меня к тому
времени накапливался. Далеко позади остался тот день, когда
наивным несмышленым подростком пришел я на завод из сво-
ей деревни Чуркино Балахнинского уезда и устроился рас-
сыльным мальчишкой в прокатный цех. А к февралю 1917 года
у меня был уже двенадцатилетний опыт работы, и сормови-
чи знали меня как неплохого машиниста паровой машины про-
катного стана.

Однажды утром в проходной я встретился с большевиком
Александром Александровичем Гальяновым, который сказал,
что накануне на своем заседании Сормовский комитет пар-
тии вынес постановление об организации боевой дру-
жины, что выбрали комиссию из трех человек: Степанова, Пи-
сарева и его.

— Будем создавать дружину. Тебя записывать? — спро-
сил он.

— Ну да, записывать. А с винтовками как?

— Есть сколько-то.

Днем мы работали, а по вечерам ходили обучаться за город,
к земской больнице. Бегали с винтовками наперевес, учились
по команде ложиться, окапываться, рассыпаться в цепь, ко-
лоть чучела и иногда стреляли по мишеням боевыми пат-
ронами.
Винтовки были старые, снятые с вооружения, итальянского
образца, марки «Вотэрле». И их-то не хватало, приходилось
обучаться с деревянными макетами. Начальником дружины
выбрали Баранова.

А в июле ночью, когда никто ничего не подозревал, мы по-
дошли к арсеналу, располагавшемуся в Кремле, сняли часовых
и нагрузили две машины винтовками.

В эту же ночь мы раздали их дружинникам, а наутро юнке-
ра нагрянули в Сормово с обыском. Но как же было разыскать
винтовки у дружинников? Не могли же юнкера обыскать ты-
сячи домов в поселке Сормова. Да это было бы бесполезно,
потому что дружинники прятали оружие у беспартийных ра-
бочих Сормовского завода.

К Октябрю наша дружина уже насчитывала в своих рядах
около трехсот человек, да кроме того около ста человек состоя-
ло в рабочей милиции. Она оплачивалась заводом и существо-
вала на легальных правах.

Известие об октябрьском вооруженном перевороте в Петро-
граде и Москве получили в Сормове на второй день.

Газеты «Волгарь» и «Нижегородский листок», защищав-
шие эсеров и меньшевиков, не печатали сообщений о том,
что происходило в Петрограде 24 и 25 октября 1917 года. По-
этому окружной комитет большевиков посылал своих связных
в Москву, чтобы узнать о событиях в Москве и Питере.

Лишь только получили известие, что в Питере матросы
и рабочие-красногвардейцы поднялись на штурм Зимнего, тут
же в Сормове большевики созвали экстренное заседание коми-
тета партии, на котором было решено присоединиться к вос-
ставшим. Сормовский комитет незадолго до этого — 23 октяб-
ря — принял решение переименовать дружину в Красную
гвардию.

И вот наступило время для ее действий. Отряды красно-
гвардейцев отправились в распоряжение Военно-революцион-
ного комитета. Командовали ими большевики Комаров и Во-
робьев. Сто восемьдесят сормовичей-красногвардейцев совмест-
но с отрядами Канавина и Мызы участвовали во взятии
арсенала, банка, почтамта, телеграфа, типографии, тюрьмы.

На кремлевской стене поставили пулеметы, расположили
их против городской управы, где заседал со своим штабом го-
родской голова Ганчель. В тот же день красногвардейцы за-
няли Н. Новгород, и власть перешла Военно-революционному
комитету. Городская управа, поняв бесполезность сопротивле-
ния, сдалась.
Засевших в ней офицеров, юнкеров разоружили, некоторые
из них были арестованы.

После этого сормовичи вернулись со своим отрядом на за-
вод, но часть красногвардейцев осталась: надо было поддер-
живать в городе революционный порядок.

Винтовки оставлять не приходилось: черносотенцы, бур-
жуи, торговцы, духовенство не могли примириться с тем, что
большевики взяли власть. Чтобы показать им, что трудовой
народ стал хозяином, красногвардейцы после работы, взяв
винтовки на плечи, всем отрядом с пением революционных
песен проходили по Большой Покровке — центральной улице
Нижнего Новгорода.

Контрреволюционеры притаились, и какое-то время было
тихо.

Но окончательно смириться с тем, что власть принадлежит
большевикам, меньшевики и эсеры не могли.

— Я берусь быть пророком,— выкрикивал известный в Н.
Новгороде меньшевик Налетов,— что большевики не продер-
жатся и трех месяцев. Рабочий класс отвернется от них.

И они делали все возможное, чтобы дискредитировать
в глазах рабочих Советскую власть: созывали митинги, где
агитировали против Советской власти, устраивали демонстра-
ции. Но народ не шел за ними.

Как-то раз подбегают ко мне рабочие нашего цеха и тороп-
ливо говорят:

— Чугунов, беги скорее к заводскому гудку, туда меньше-
вики рвутся.

Схватил я винтовку, побежал охранять гудок, влез на лест-
ницу, смотрю, стоят там еще наши ребята с винтовками.
А меньшевики все прибывают и прибывают, рвутся к гудку,
чтобы спровоцировать рабочих тревожным гулом и остановить
завод. Нас уже отжимают, но один из наших бросил вниз руч-
ную гранату.

Меньшевики рассеялись, и сорвалась их затея вызвать тре-
вогу на заводе.

А однажды вечером пришел ко мне связной штаба Красной
гвардии и сказал:

— Завтра утром к 7 часам явиться в штаб Красной гвар-
дии с оружием.

Утром с винтовской пришел я в штаб. Помещался он там,
где теперь дом пионеров. Раньше здесь находился «Клуб второ-
го общественного собрания», в нем развлекались привилегиро-
ванные слои населения, а нам, рабочим, доступа сюда не было.
В штабе встретил я одного из командиров нашего отряда,
и тот сразу отчеканил:

— За мной, шагом марш!..

Привел он меня к дому Советов (теперь в этом здании дет-
ская музыкальная школа) и на крыльце у входа сказал:

— Вот твой пост, будешь стоять до тех пор, пока не полу-
чишь моего приказа быть свободным.

Встал я на пост. А часов в 9 утра начали собираться люди:
Вижу, все это члены меньшевистской и эсеровской партий,
члены Совета депутатов. Собралось их несколько десятков.
Смотрю, они показывают на меня руками, что-то говорят друг
ДРУГУ, но издали мне не разобрать. Вскоре все они вышли на
улицу, построились в ряды, запели революционные песни и на-
правились колонной к штабу Красной гвардии. Прошли по
Большой дороге до Дарьинского моста и разошлись.

Позднее я узнал, в чем дело.

Первый состав Совета рабочих и солдатских депутатов
в Н. Новгороде в большинстве был избран из меньшевиков
и эсеров. Большевики некоторое время мирились с этим поло-
жением, но вскоре предъявили ультиматум: если вы не пере-
дадите нам всей власти, то мы вас завтра в Совет не пустим.

Они ответили:

— Позвольте, как же вы нас не пустите в Совет? Ведь мы
же избраны народом и доложим об этом нашим избирателям.

Им ответили:

— Рабочие в июльские дни прогнали вас с трибуны, не
пойдут они за вами и сейчас.

И вот устроенная меньшевиками и эсерами политическая
демонстрация не помогла им восстановить себя в правах, к ним
не присоединился ни один сормовский рабочий.

Месяца через два после этого меньшевики решили в вос-
кресный день созвать свою открытую партийную конферен-
цию и пригласить на нее беспартийных рабочих и всех же-
лающих. Нам, сормовским красногвардейцам, стало об этом
известно.

На помощь нашим отрядам прибыли красногвардейцы из
Канавинского района. Прислали еще отряд латышских стрел-
ков, а для предосторожности выставили охрану вокруг штаба
Красной гвардии.

Около 10 часов в саду имени Гоголя начала собираться
партия меньшевиков. Конечно, были и любопытные.

В этот момент прибыл начальник отряда сормовских крас-
ногвардейцев Петр Иванович Воробьев с десятком бойцов.
Предложили присутствующим разойтись. Руководители пар-
тийного комитета меньшевиков противились, начали ругать
Воробьева. Народу собралось много, тогда Воробьев объявил,
что вводится военное положение. Быстро все ушли. В саду ос-
тался только начальник отряда с десятью красногвардейцами.

Так была сорвана и эта меньшевистско-эсеровская прово-
кация.

В январе 1918 года меня избрали делегатом от Сормовского
завода на первый Всероссийский съезд металлистов в Москву.
Там мне довелось участвовать в выборах первого в России
центрального органа профсоюза металлистов.

В противовес меньшевистско-эсеровским выступлениям на
съезде большинством голосов было решено учредить институт
цеховых старост вместо цеховых комитетов, угодничающих
перед капиталистами.

А когда я вернулся на завод, то на первом собрании в про-
катное цехе меня выбрали цеховым старостой. Вновь органи-
зованные профсоюзы стали оказывать большевикам всемерную
помощь в укреплении Советской власти. Примером этому мо-
жет служить такой факт: когда молодая Советская республи-
ка оказалась в опасности и требовалось защитить завоевания
революции от Колчака, сормовские рабочие пришли на по-
мощь. При активном участии цеховых старост была проведена
профсоюзная мобилизация.

Сормовичи достойно служили в Красной Армии. Кроме
этого, многих рабочих направили в продотряды агитаторами,
чтобы разъяснить крестьянам цели и задачи Советской власти.
Более двухсот большевиков нашего завода участвовало в осво-
бождении Казани от белочехов.

Партийная организация установила через штаб Красной
гвардии патрулирование в Сормове, чтобы обезвредить контр-
революцию. Шли слухи о восстании. Городские организации
неоднократно приглашали сормовичей. Часто наши отряды
красногвардейцев выходили в полном боевом порядке в город.

Вскоре завод перешел в руки народа. Правление акционер-
ного общества, проработав на Советскую власть три месяца,
заявило сормовским рабочим:

— Мы не имеем денег и поэтому завод закрываем.

Тогда комитет РКП (большевиков) постановил утвердить
народное управление заводом. На цеховых собраниях рабочие
приветствовали такое решение. Назначили коллегию заводо-
управления. В ее состав вошел и наш рабочий Иван Гав-
рилович Макаров. В июле 1918 года завод был принят на ба-
Участники первой Сормовской уездной конференции РКП (большевиков)

1922 года

ланс государства. Таким образом, бывший завод акционерного
общества «Сормово» стал государственной собственностью, го-
сударственным достоянием.

И с первых дней работы под руководством Советской власти
сормовичи сделали очень многое для укрепления молодого со-
циалистического государства. На судоверфях завода было из-
готовлено вооружение Волжской военной флотилии. Двадцать
судов мы одели в стальную броню, установили на них орудия.
Переоборудовали баржи под орудийные форты. Одним из луч-
ших стал форт «Сережа», на нем было установлено несколько
морских орудий.

По просьбе Владимира Ильича Ленина на Сормовском заво-
де в 1920 году был сделан первый советский танк. Мы назвали
его «Борец за свободу товарищ Ленин».

С тех пор прошло полвека. Не узнать теперь ни цехов, ни
заводского поселка. Каждый производственный участок осна-
щен новейшим техническим оборудованием, самыми совершен-
ными станками и машинами, управляют ими квалифицирован-
ные рабочие. На заводе трудится огромный отряд инженеров
и техников. Научная организация труда стала основой произ-
водственного прогресса. Сормово нынче — один из красивых
районов индустриального города Горького. Его украшают Дво-
рец культуры, девятиэтажные дома, новые жилые кварталы.
Так преобразился внешний вид Сормова, что уже немногие
помнят, где протекала речка Парашка, где была Канава. Сей-
час в Сормове сорок семь школ, много других общественных
и государственных предприятий.

Иногда встречаю я на заводе своих старых друзей, давно
ставших пенсионерами. Любим мы пройтись по родным цехам
и радуемся, что не найти теперь судоямы, где клепали суда,
от чего стоял на заводе невообразимый грохот, такой, что
рабочий быстро становился глухим.

Теперь суда не клепают, а сваривают. Автогенная и электро-
сварка вытеснили клепальщиков, подручных, держалыциков,
подавальщиков, поддувалыциков, чеканщиков, медников —
теперь таких профессий на заводе нет.

Сконструированные и построенные на заводе в последние
годы суда на подводных крыльях развивают скорость до
50—60 и даже до ста километров в час.

И все эти замечательные перемены принесла Сормову Со-
ветская власть, в установлении и укреплении которой мне по-
счастливилось участвовать.

Нам, старикам, отрадно видеть, что наша смена, молодое
поколение советских людей, уверенно продолжает дело, нача-
тое дедами и отцами.

Несите гордо ленинское знамя, юные друзья!
И. А. БОГДАНОВ

Иван Анфимович Богданов пятьдесят три года состоял в рядах Ком.
мунистической партии нашей страны. Его жизнь — пример большого тру*
долюбия и беззаветной преданности Советской Родине.

Родился Иван Анфимович в деревне Пшеничное Балахнинского уезда
Нижегородской губернии в бедной крестьянской семье в 1891 году.
С 1909 года работал на Сормовском заводе, в судостроительном цехе.
Здесь в 1914 году И. А. Богданов вступил в члены РСДРП (большевиков)
и зарекомендовал себя как активный участник Сормовского подполья.
За революционную работу в 1916 году он был арестован и сослан в Ир-
кутскую губернию. Февральская революция принесла освобождение. Иван
Анфимович вернулся в Сормово и снова принимал активное участие
в революционной работе. В октябрьские дни 1917 года являлся членом
Нижегородского Военно-революционного комитета. После победы Великой
Октябрьской социалистической революции И. А. Богданов служил в Кра-
сной Армии, а позже работал в губернском отделе труда. С 1921 года — на
ответственной партийной и советской работе—председатель исполкома Сор-
мовского районного Совета, зам. председателя Нижегородского губиспол-
кома, председатель Севастопольского исполкома городского Совета, зам.
председателя Совнаркома Крымской АССР, член ВЦИКа, нарком РКИ
в Казахской, а затем Азербайджанской ССР. С 1939 по 1956 год Иван
Анфимович работал в системе Министерства автомобильно-тракторного
машиностроения Союза ССР — начальник отдела Министерства, зам. ди-
ректора НИИ «Автоприбор». Награжден орденом «Знак Почета» и двумя
медалями. С 1956 года И. А. Богданов — персональный пенсионер, жил
в Москве. Иван Анфимович умер 19 ноября 1966 года.
ПРАВОЕ ДЕЛО ТОРЖЕСТВУЕТ

В бурные дни октября 1917 года было
среди нас, сормовских рабочих, немало
таких ребят, что любили заглянуть в бу-
дущее, помечтать, какой станет наша
Родина через десятки лет. Но даже самые
порывистые не дерзали говорить о том,
как отметит наш народ 50-летие Совет-
ской власти. Далеким, как звезда, казался
этот день. В одно верили мы, что кто-ни-
будь из наших друзей будет на этом

празднике. Вместе с ровесниками Октября и молодежью от-
метят славный юбилей убеленные сединой ветераны — те, что,
как и мы, участвовали в великой борьбе за власть Советов,
строили первое в мире социалистическое государство. Они
расскажут о павших в борьбе за дело революции. Они пере-
дадут наше сердечное спасибо всем, кто по-ленински бережет
и приумножает завоевания Октября.

Гордится наш народ, что могучую силу страны Советов

давно признал весь мир, что интернациональное значение
победы Октября воплотилось в конкретное дело единства стран
социализма. Не одним десятилетием исчисляется новая жизнь
многих западных и восточных народов, перенявших опыт Со-
ветского Союза и строящих социализм на основе всепобеж-
дающего марксистско-ленинского учения.

Велики достижения трудящихся нашей Родины за полвека.
Творцам этих достижений воздаётся слава. И, конечно, вспо-
минается, как горячо и беззаветно боролся наш народ за
победу Великого Октября, как тесно объединились в этой борь-
бе миллионы тружеников вокруг Коммунистической партии
и ее гениального организатора, вождя мирового пролетариата,
нашего друга Владимира Ильича Ленина.

В СОРМОВЕ ДО ОКТЯБРЯ

Мне, бедняку из захолустной деревеньки Пшеничное, Ба-
лахнинского уезда, Нижегородской губернии, с детства хоте-
лось попасть в большой город. И можно представить, как я об-
радовался, что наша семья переезжает в губернский центр.
Это было в 1908 году. Нанялись мы с отцом в артель ремонти-
Члены пленума Сормовского укома партии в 1922 году

ровать в Сормовском затоне грузовой пароход крупного богача
Чернонебова. Но закончили дело, и надо снова искать подряд.

Пошел я на Сормовский завод, поступил плотником по от-
делке судов в судостроительный цех. Помню, завод произвел
на меня ошеломляющее впечатление. Казалось, выстоять здесь
могут только самые смелые. Угрожало пламя негаснущих то-
пок, пугали жар раскаленного металла и все заглушающий
грохот машин.

Когда заканчивал я свою смену и шел к себе домой на 2-ю
Садовую, то проходил по заводу мимо мартеновских печей,
прокатного и бандажного цехов. В первое время обязательно
заглядывал то в один из них, то в другой и подолгу любовался
ловкостью рабочих, которым послушно покорялись огненные
сплавы. Но и жаль стало нашего брата, когда увидел обожжен-
ные лица и узнал, что людям нет защиты от огня и работают
они в этом пекле ежедневно по 10—12 часов.

— Вот как кусок хлеба достается,— пояснял высокий, креп-
кий Григорий Иванович Тунаков. В его рыжей бородке кли-
нышком точно навсегда поселился огненный сполох.

Товарищи рассказали, что, как правило, богатырь-сталевар
к сорока пяти годам становился инвалидом и переходил на
«должность» сторожа или подсобного рабочего.

В первые же дни нашей жизни в Сормове с грустью заметил
я, что «большой город» совсем неприглядный. В нашем посел-
ке — бедные, прокопченные до черноты домишки, мощеных
тротуаров не было, мучили всегда пыль да грязь непролазная.
Воздух отравлен заводской гарью. Улицы не освещались.
Ночью, идя после смены, по голосу узнавали друг друга. О ра-
зумном отдыхе рабочих хозяева не беспокоились, зато пивных
и трактиров понастроили много.

Вскоре узнал я, что есть на заводе самоотверженные борцы
революции 1905 года. Они несут доброе слово, объединяют
всех честных людей. Но их имена товарищи хранили в тайне.
Нам известны были их дела: требования восьмичасового рабо-
чего дня, отмены штрафов и передачи крестьянам всей поме-
щичьей земли. Мне по сердцу были эти настроения, и обрадо-
вался я, когда почувствовал доверие — получил первые пар-
тийные поручения. Это было еще в 1912 году. Сормовский
большевик Анатолий Иванович Писарев, участник революции
1905 года, пригласил меня к нему домой. Там уже были рабо-
чие нашего судостроительного цеха и водопроводного. Услы-
шали мы сообщение, что стала издаваться ленинская газета
«Правда». Прочитали один номер. Решили распространять
газету на заводе. Доставлял ее активный коммунист Николай
Кузнецов. Двадцать экземпляров получал я и раздавал их
в цехе верным товарищам. Поручили мне и сбор пожертво-
ваний в пользу политзаключенных.

В трудных условиях подполья проводили большевики маев-
ки, говорили об улучшении нашей жизни.

Вспоминаю теперь, как в Сормове пятьдесят три года на-
зад — летом 1914 года — приняли меня в ряды ленинской пар-
тии большевиков, а вскоре избрали председателем партийной
ячейки. Взялся я за работу со всей молодой энергией. По совету
А. И. Писарева организовал Северный подрайон большевиков.
Объединились в него коммунисты судостроительного, бандаж-
ного, кузнечного, деревообрабатывающего и столярного цехов
Анатолий Иванович Писарев, сормовский большевик,
участник революции 1905 года, Февральской рево-
люции и Великой Октябрьской социалистической
революции

Сормовского завода. Особенно активных помню. Это Сергей
Коршунов, Иван Арсентьев, Иван Рыжов, Николай Кузнецов,
Александр Монахов и Григорий Минин.

Заботились мы, чтобы рабочие занимались политическим
самообразованием, распространяли большевистские газеты, со-
бирали средства, чтобы поддержать политзаключенных и сол-
дат, раненных на фронте. Создали типографию.
Сормовский актив подпольной организации РСДРП(б), работавший с 1901
года по 1917 год — до выхода на легальное положение

Работать приходилось в условиях постоянных преследова-
ний со стороны полиции. И все-таки мы добивались своего.
Силы партийной организации большевиков росли. И числом
нас становилось больше, и влияние наше на рабочих возраста-
ло. Всем сердцем тянулись сознательные рабочие к революции,
видели в ней свое освобождение от векового угнетения капита-
листов, от ненавистной империалистической войны.

25 июля 1916 года на нашем Сормовском заводе состоялась
забастовка политического характера с требованием прекраще-
ния захватнической войны. Участвовало более двадцати тысяч
человек, почти весь рабочий коллектив. Руководили прове-
дением забастовки большевики.
Революционные силы укреплялись. В 1916 году несколько
своих делегатов, в том числе и меня, сормовский партийный
комитет направил в Самару для участия в Поволжской конфе-
ренции большевиков. Но нас выследил полицейский шпик Ма-
линовский. Он, оказывается, сел на пароход вместе с нами,
шпионил за нами в пути и в Самаре. Конференция была со-
рвана, а значительная группа нижегородских и самарских
большевиков во главе с В. В. Куйбышевым арестована.

Мне предъявили обвинение в активном участии в револю-
ционной работе, принадлежности к Сормовской большевист-
ской организации и участии в Поволжской конференции боль-
шевиков.

Всех нас отправили в Иркутскую тюрьму. Но Февральская
революция принесла нам освобождение. 19 марта 1917 года
я вернулся в Нижний Новгород, на родной Сормовский завод.
Администрация отказалась принять меня на прежнее место
в судостроительный цех. Направили в деревообделочный.
А когда рабочие судостроительного узнали о моем возвраще-
нии, то потребовали перевести меня в свой цех и на первом
общем собрании поручили профсоюзную работу — избрали
меня цеховым старостой. В это время власть в завкоме захва-
тили меньшевики и эсеры. Но секретарем завкома остался
большевик Сергей Коршунов.

Нашей партийной ячейке приходилось вести борьбу и с ад-
министрацией завода, и с ее подпевалами — меньшевиками
и эсерами, которые, прикрываясь революционными фразами,
пытались затуманить сознание рабочих.

Партия большевиков, вооруженная Апрельскими тезисами
В. И. Ленина, развернула борьбу за массы, за их политическую
активность, за перерастание буржуазно-демократической рево-
люции в революцию социалистическую. Особенно жестокая
борьба за массы шла на нашем заводе. Администрация сов-
местно с оппортунистами делала все, чтобы избавиться от не-
угодных для них людей, в особенности от революционно наст-
роенных рабочих. Их пытались скорее отправить на фронт.

Однажды вызвали меня к директору завода. Войдя в каби-
нет, я увидел у директора комиссара Временного правительст-
ва при Сормовском заводе Блюмкина. Спрашиваю, в чем дело.
Они сообщили, что хотят уволить меня с завода и отправить
в армию, так как я веду пропаганду, которая наносит ущерб
заводу и обороне государства. Я ответил, что делаю так, как
указывает наша партия большевиков. Это, конечно, усилило
их злобное отношение ко мне. Я вышел и из приемной дирек-
тора позвонил секретарю завкома Коршунову. Его администра-
ция побаивалась, зная, что рабочие всегда пойдут за ним.

По телефону я говорю:

— Сергей, меня в армию забирают.

Он попросил передать телефонную трубку Блюмкину и по-
требовал оставить меня на работе. Блюмкин зло бросил мне:

— Оставайся на заводе.

Июльские дни в Сормове дали значительный толчок рево-
люционному развитию. Рабочий класс понял, к чему ведет эсе-
ро-меньшевистское руководство в Советах. Задача, поставлен-
ная перед нашей партией в борьбе за широкие народные мас-
сы, за укрепление авторитета большевистской организации,
выполнялась успешно. Авторитет нашей партии среди рабочих
неуклонно рос, несмотря на бешеную пропаганду против нас
всех сил реакции и ее пособников — меньшевиков и эсеров.

Партийный актив ежедневно проводил на заводе беседы
с рабочими. Мы, профсоюзные работники, выступали на обще-
заводских митингах и собраниях, разъясняя лживость полити-
ки меньшевиков и эсеров, выступали против провокационных
измышлений буржуазной прессы в отношении В. И. Ленина.

Сормовский партийный комитет после Февральской револю-
ции перешел на легальную деятельность и приступил к созда-
нию вооруженных красногвардейских дружин. Наша органи-
зация получила оружие в то время, когда солдаты 62-го
полка отказались ехать на фронт, не подчинились приказу
Керенского. И несмотря на требование полковника Верховско-
го, который прибыл с экспедицией усмирять взбунтовавшихся
солдат, это оружие мы не возвратили.

После VI съезда партии началась подготовка к вооружен-
ному восстанию. Нижегородский губком усилил партийную
работу в пролетарских районах и воинских частях, ускорил
обучение и комплектование отрядов красногвардейцев.

Шел октябрь 1917 года. 10 октября состоялось заседание
ЦК партии, на котором была принята историческая резолюция
о вооруженном восстании, написанная В. И. Лениным. Ниже-
городский губком партии всецело поддержал решение ЦК пар-
тии о вооруженном восстании и немедленно начал подготов-
ку к свержению органов Временного правительства в гу-
бернии.

Нижегородские большевики работали в тесном контакте
с Московским областным бюро ЦК РСДРП (большевиков). Его
уполномоченным в Нижнем Новгороде был профессиональный
революционер Григорий Львович Бабушкин (Шкловский), ра-
Иван Романович Романов, председатель Нижегород-
ского Военно-революционного комитета

нее работавший за границей под руководством Владимира
Ильича Ленина.

При Нижегородском губкоме партии был создан губерн-
ский штаб Красной гвардии. В него вошли М. С. Сергушев,
Я. 3. Воробьев, А. И. Писарев. В распоряжение штаба посту-
пили все красногвардейские отряды Сормова, Канавина и
Мызы.

А ночью 25 октября (по старому стилю) в Н. Новгород
пришло известие о революционном перевороте в Петрограде.
Была получена телеграмма от нижегородского делегата II Все-
российского съезда Советов С. А. Левита. Он извещал, что
Временное правительство низложено и власть в Петрограде
в руках Военно-революционного комитета. На другой день
стало известно о выступлении московских рабочих. Нельзя бы-
ло больше медлить и нам.

Нижегородский губком РСДРП (большевиков) поставил пе-
ред пролетарскими партийными организациями вопрос о под-
держке трудящихся Петрограда и Москвы.

26 октября у нас в Сормове состоялся многолюдный ми-
тинг. Присутствовали рабочие всех смен. Все единодушно вы-
разили решимость бороться за дело революции. Правда, мень-
шевики и эсеры пытались еще агитировать за Временное
правительство, но сормовичи отвергли это и дружно проголосо-
вали за предложение большевиков поддержать петроградских
рабочих.

Меньшевики и эсеры задумали протащить свои антирево-
люционные резолюции другими путями. Вечером 26 октября
они созвали экстренный пленум Нижегородского Совета и от-
чаянно добивались поддержки от депутатов. Они развязно
клеветали на большевиков, особенно отличился в этом мень-
шевик Налетов.

Надо сказать, состав Совета в основном был меньшевист-
ско-эсеровским, и нашим врагам удалось вынести резолюцию
о выражении недоверия Советской власти. На пленуме высту-
пили представители рабочих и зачитали декларации больше-
вистского характера, которые приняли на общих собраниях
рабочие крупнейших заводов Доброва и Набгольц, «Сормово»,
«Сименс и Гальске», Канавинского общезаводского комитета,
Молитовской фабрики и Шуваловского завода.

На том же экстренном пленуме рабочие и солдатские депу-
таты добились решения о срочном проведении перевыборов
Совета.

Фактически с этого времени Совет рабочих и солдатских
депутатов перестал существовать.

Нижегородский губком партии большевиков, не дожидаясь
результатов перевыборов Совета, 27 октября 1917 года создал
Военно-революционный комитет. В составе его членов был и
я. Председателем комитета стал пламенный большевик, поль-
зовавшийся большим авторитетом у нижегородских трудя-
щихся, Иван Романович Романов. Секретарем избрали И. Г. Ко-
ролева (Батышева), возглавлявшего тогда Канавинский рай-
ком профсоюза металлистов.
СЕМЬ РЕШАЮЩИХ ДНЕЙ

Военно-революционный комитет, созданный при губкоме
партии, встал во главе нижегородского пролетариата и явил-
ся штабом практического решения задач Великой Октябрьской
социалистической революции. Он действовал с 27 октября
1917 года и выполнил возложенные на него исторические обя-
занности.

Успех революционной перестройки стал возможен потому,
что нашей опорой был пролетариат, восторженно принявший
свершение Великого Октября. У нас была огромная масса по-
мощников : партийные организации большевиков с заводов
и фабрик, отряды Красной гвардии, вооруженные винтовками
и обеспеченные боевыми патронами. Нам помогали полки и
батальоны Нижегородского гарнизона, волгари и железнодо-
рожники.

В моих памятных тетрадях есть записи о боевых делах
нашего Военно-революционного комитета. Перечитывая их,
я будто снова переживаю те горячие дни.

1-й день. Он начался в предрассветный час 27 октября.
Военно-революционный комитет собрался в полном составе,
и пришло много активистов с заводов, фабрик, красногвардей-
цев, речников и рабочих железной дороги.

Мы заполнили коридоры первого этажа во Дворце Свободы
в Нижегородском Кремле. Там находился губком партии боль-
шевиков. Романов И. Р. пригласил членов Военно-революцион-
ного комитета в зал. За узким длинным столом все не мог-
ли разместиться. Помню, на подоконник сел председатель губ-
кома партии Николай Михайлович Федоровский, являвшийся
членом Военно-революционного комитета. Около окна постави-
ла свой стул Александра Васильевна Савельева, редактор
большевистской газеты «Интернационал».

В состав комитета входили люди, беспредельно преданные
великому делу партии Ленина. Весь пыл своих горячих сердец
они отдавали борьбе за счастье трудового народа, за победу
социалистической революции. Среди них были Анатолий Ива-
нович Писарев, Яков Зиновьевич Воробьев, Александр Дмитри-
евич Костин, Иван Гаврилович Макаров.

Нашего председателя Ивана Романовича • Романова мы
давно знали как энергичного, очень вдумчивого и принципи-
ального руководителя. Он открыл первое заседание.

Предстояло выработать план захвата власти в Нижнем Нов-
городе. Порядок установили такой: заседание продолжать не-
прерывно до полного решения основных вопросов. Те, кому
будет поручено выполнение принятого решения по одному во-
просу, должны немедленно идти по заданию, оперативно до-
кладывать через связных о состоянии дел. Исполнив поруче-
ние, возвратиться на заседание. Решили так же поочередно
уходить и на короткий отдых.

Из зала заседания непрерывно во все районы города отправ-
лялись связные, чтобы передать трудящимся постановления
Военно-революционного комитета.

В нашем распоряжении были сотни красногвардейцев. Все
комнаты на первом этаже Дворца Свободы были забиты на-
родом.

В первом нашем решении было записано, что Военно-рево-
люционный комитет берет на себя всю полноту власти в городе.

Пока обсуждали этот вопрос, эсер Градский много раз при-
бегал узнать, кто и как высказывается, и сообщал новости
своим сообщникам. Помнится, что меньшевики и эсеры из со-
става уже не существующего Нижегородского Совета всю ночь
совещались на втором этаже Дворца Свободы. А как только
им стало известно наше решение, они демонстративно перешли
в здание городской думы (в этом доме ныне Облсовпроф).

Ревком обязал городскую думу немедленно распустить со-
зданный ею «Комитет спасения родины и революции», который
пытался объединить врагов всенародной победы.

Вечером в военные части Нижегородского гарнизона отпра-
вились виднейшие большевики А. В. Савельева и Н. М. Федо-
ровский. Они возглавили подготовку солдат к участию в на-
значенной на утро массовой демонстрации.

Многие члены Военно-революционного комитета побывали
в этот день на заводах и фабриках, у речников и железнодо-
рожников, разъясняли на рабочих собраниях решения ВРК,
готовили демонстрацию трудящихся. Я три раза ездил на Сор-
мовский завод, беседовал в цехах и выступал на общем собра-
нии рабочих.

2-й день. 28 октября в 4 часа утра по зову Военно-революци-
онного комитета из пролетарских районов — Сормова, Канави-
на, Мызы, Молитовки выступили вооруженные отряды крас-
ногвардейцев. Шли они в Кремль под красными знаменами
с музыкой и революционными песнями. К ним присоединилось
очень много народа. В это утро весь город проснулся в ранний
час, в каждой трудовой семье собирались на народное торже-
ство. Особенно массовым шествие стало на центральной ули-
це — Большой Покровке, где слились колонны разных районов.
Красногвардейцы, трудящиеся прошли в Кремль к зданию
Дворца Свободы. Сюда прибыли и воинские части Нижегород-
ского гарнизона.

Всем очевидна была могучая сила народа и непоколебимая
уверенность в победе.

Часов в 11 утра перед Дворцом Свободы в Кремле состоял-
ся митинг. От ревкома выступили И. Р. Романов, А. И. Писарев
и И. Г. Макаров. Они сообщили о революционном перевороте
в Петрограде и Москве и призвали бороться за победу Великого
Октября, поддержать власть Нижегородского Военно-револю-
ционного комитета.

В ответных выступлениях рабочие и солдаты заявили, что
они всеми силами будут помогать укреплению завоеваний Ве-
ликой Октябрьской социалистической революции и защищать
ревком с оружием в руках.

Солдаты дали клятвенную присягу верности Военно-револю-
ционному комитету.

После митинга часть войск гарнизона оставалась при Двор-
це Свободы, а часть вернулась в казармы. Отряды красногвар-
дейцев отправились выполнять задания ревкома — занимать
телеграф, телефон, почту, банк, типографию и редакции буржу-
азных газет «Нижегородский листок» и «Волгарь».

Руководили этими операциями Я. 3. Воробьев и А. Д. Кос-
тин. В этот день многие члены Военно-революционного коми-
тета проводили беседы со связистами и печатниками. Мне, на-
пример, поручено было провести собрание рабочих типографии.
Результат сказался на деле: удостоверения ревкома отпеча-
тали.

В этот день был арестован начальник Нижегородского гар-
низона прапорщик Змиев, как открытый сторонник Временно-
го правительства. Вместо него назначили сормовского больше-
вика Анатолия Ивановича Писарева, на которого возложили
и обязанности коменданта города.

Поздно вечером красногвардейцы заняли арсенал, а ночью
разоружили батальон юнкеров, готовый к защите контрреволю-
ционеров и имевший на вооружении не только винтовки, но
пулеметы и гранаты.

3-й день. 29 октября 1917 года утром ревком обсуждал во-
прос о городской думе. Она вела агитацию среди служащих
различных учреждений за срыв решений Военно-революцион-
ного комитета. Гласные думы засели в своем здании, устроив
у входа на лестницах баррикады из стульев и шкафов и вы-
ставив вооруженную охрану.
В Нижнем Новгороде ранним утром 28 октября 1917 года.
Отряды рабочих-красногвардейцев направляются на митинг

Выдано Члену Нижегородского Военно* Реноямшюннйо Комитета

Bci лица и учреждения обязаны оказывать всякое

Лредс$датеяь& —^-/^Z

Н.-Новсородъ.

Удостоверение члена Нижегородского Военно-революционного комитета
И. А. Богданова

Примерно к полудню к нам явились от городской думы
прокурор Чернявский и следователь по особо важным делам
Иващенко. Они пытались затеять дело о незаконном аресте
бывшего начальника гарнизона Змиева. Им очень обоснованно
ответил председатель ревкома И. Р. Романов и предложил уб-
раться, пока их самих не арестовали.

Ревком продолжал борьбу за победу социалистической рево-
люции. Красногвардейцы заняли Московский и Ромоданов-
ский вокзалы. Большевистская партийная организация же-
лезнодорожников решила не отправлять ни одного поезда по
требованию свергнутого Временного правительства. Была заня-
та электростанция. Днем и ночью по улицам ходили красно-
гвардейские патрули. Это помогло предотвратить в ряде мест
саботаж, затеваемый буржуазией и ее подпевалами — мень-
шевиками и эсерами.

Весь день проводились митинги на заводах и фабриках,
в воинских частях. Участники их выражали полное доверие и
горячую поддержку Военно-революционному комитету.
4-й день, 30 октября. Победа Великой Октябрьской социа-
листической революции укреплялась. Это признавали даже
наши враги.

Трудовой народ уверенно шел за большевиками, последова-
тельно проводившими линию ленинского Центрального Ко-
митета партии.

Руководство революционной перестройкой осуществляли
Военно-революционный комитет во главе с И. Р. Романовым
и Нижегородский губком партии, в состав которого входили
стойкие большевики Н. М. Федоровский, С. М. Кузнецов,
Я. 3. Воробьев, С. К. Козлов и Б. И. Краевский.

Поступали отчеты о выполнении решений ревкома на мес-
тах. Они подтверждали, что всюду было обеспечено единство
трудящихся масс в борьбе за захват власти и предотвращение
контрреволюционных выступлений. Попытки саботажа, вреди-
тельства со стороны бывших «властителей жизни» народ ра-
зоблачал и подавлял.

Это радовало нас и приводило в бешенство наших врагов—
буржуазных идеологов, меньшевиков и эсеров. Они еще пыта-
лись оказывать свое влияние на рабочих даже на таком круп-
ном заводе, как Сормовский. Однако это им не удавалось.

Сормовичи на своем массовом митинге приняли обращение
ко всем трудящимся Нижнего Новгорода с призывом поддер-
жать утвержденную в Петрограде и Москве власть Советов.
В резолюции говорилось, что сормовичи шлют свой братский
привет восставшим товарищам, рабочим и солдатам, обещают
поддерживать Совет народных комиссаров и всеми силами по-
могать в борьбе против буржуазного правительства Керенского
за укрепление нерушимого Союза рабочих, солдат и крестьян.

В тот же день, 30 октября, гласные городской думы обра-
тились в Военно-революционный комитет за разрешением вести
агитацию в войсках. Им ответили отказом. Солдат И. В. Пет-
ров заявил, что 185-й полк состоит далеко не из большевиков,
но все примыкают к ним в стремлении равняться на Петро-
град.

Мы получили радостную весть, что в Питере и в Москве
власть полностью в руках большевиков, что занят Московский
Кремль.

Все новыми рубежами овладевали и нижегородские проле-
тарии.

Вышедший днем экстренный выпуск «Нижегородского лист-
ка» — «Телеграммы» — был конфискован ревкомом, так как
содержал клеветнические нападки на революционную власть.
А вечером Военно-революционный комитет разрешил возоб-
новить издание не выходивших два дня газет «Нижегородский
листок» и «Волгарь», но установил свою цензуру. Редакциям
было предложено напечатать в очередных номерах газет Де-
креты о мире и о земле, принятые II Всероссийским съездом
Советов и изданные за подписью Владимира Ильича Ленина.

Ревком обязал местные банки возобновить операции. Одно-
временно мы занимались организацией работы почты и теле-
графа.

5-й день, 31 октября. Губком партии и ревком руководили
подготовкой к перевыборам Совета. Большинство членов ревко-
ма побывало на заводах, проводило беседы о выдвижении кан-
дидатов в депутаты. Надо было закрепить завоеванную власть
избранием большевистского Совета рабочих и солдатских де-
путатов.

Меньшевики и эсеры вышли из засады, надеялись прота-
щить своих депутатов, выступали на рабочих собраниях. За-
вязалась острая борьба.

6-й день, 1 ноября. С утра вышло новое воззвание городско-
го головы В. Ганчеля к населению с хвастливым заявлением,
что значительная вооруженная сила готовится подавить боль-
шевиков.

Военно-революционный комитет быстро издал летучки, в ко-
торых развенчал антинародную политику ставленника буржу-
азии.

Заканчивались перевыборы Нижегородского Совета. В но-
вый состав в преобладающем числе народ выдвигал больше-
виков. Выборы проводились на заводах по спискам партий.
На Сормовском заводе по списку большевиков депутатом Со-
вета выбрали и меня.

7-й день, 2 ноября. На очень многолюдном заседании в зале
общественного собрания вновь избранный Нижегородский Со-
вет провозгласил Советскую власть единственной властью
в городе и губернии. Громкими аплодисментами была встрече-
на речь пламенного трибуна и организатора большевика
И. Р. Романова, избранного председателем президиума Ниже-
городского городского Совета рабочих и солдатских депутатов.

Итак, еще в одном крупном пролетарском центре России
победила Великая Октябрьская социалистическая революция,
ленинский лозунг «Вся власть Советам!» получил реальное
воплощение.
С. В. ЛЕВАШОВ

Наш земляк Сергей Васильевич Левашов недавно отметил два своих
юбилея: ему исполнилось 70 лет, и наступило пятидесятилетие его пре-
бывания в рядах ленинской Коммунистической партии.

Горячо поздравили юбиляра партийные и общественные организа-
ции города Горького и особенно коммунисты Канавинского района, в ко-
тором Сергей Васильевич Левашов вступил в партию в феврале 1917 года
и сейчас является активным общественником, заботливо выполняющим
обязанности заместителя председателя совета старых коммунистов района,
члена Канавинского райкома КПСС.

Вся жизнь С. В. Левашова — это пример честного, беззаветного слу-
жения родному народу. С юношеских лет Сергей Васильевич участвовал
в революционной борьбе за создание первого в мире свободного проле-
тарского государства, за Советскую власть.

С. В. Левашов награжден орденом Ленина, Красного Знамени и тремя
медалями.
НАША МОЛОДОСТЬ

Мне выпало счастье принадлежать к по-
колению людей, которые в пламенные го-
ды Великой Октябрьской революции были
в расцвете сил, честно прошли сквозь бу-
ри и грозы, победили в жестокой битве
с помещиками и капиталистами, основали
первое в мире Советское государство.

Был я тогда рослым двадцатилетним
парнем. Давно уже слесарил на заводах
Канавина. Как раз перед Февральской ре-

волюцией получил партийный билет. Плечом к плечу шел все
эти годы рядом с товарищами, среди них были и сверстники-
одногодки, и более опытные большевики, наши наставники.
Не страшили нас ни тюрьмы, ни вражьи пули на фронтах и
в тылу. Смело смотрели мы в будущее, уверенно шли по пути,
который указал вождь мирового пролетариата В. И. Ленин.

Не так давно побывал я на заводе имени Воробьева (преж-
ний «Доброва и Набгольц») — заводе моей юности — и разгово-
рился с молодыми ребятами, пришедшими сюда недавно из
десятилеток.

— Скажите, как удавалось большевикам в то время спло-
тить людей, вдохнуть в них такую решимость? Ведь столько
разных партий было, и каждая тянула к себе, обещала молоч-
ные реки... Обстановка была сложная, а рабочие сплошь и
рядом неграмотны? — спросил меня один паренек.

— Малограмотны... Это верно, — сказал я. — И все же
у каждого из нас был очень хороший, мудрый учитель —
жизнь... Сила ленинских агитаторов и состояла в том, что они
никогда не отрывались от жизни.

МОИ «ПРИГОТОВИТЕЛЬНЫЕ КЛАССЫ»

Помню отца, канавинского рабочего, всегда усталого, мрач-
ного, одетого в заношенную робу. Когда он уходил на работу,
я еще спал, а возвращался он тоже затемно, худой, голодный:
работать приходилось по 16—18 часов. Лет за пять до смерти
он совершенно ослеп и доживал жизнь, так сказать, за ее бор-
том. Помню острую жалость к нему и великую злобу на хозяев,
от которой жарко билось ребячье сердце.
Отец мой ненавидел и владельцев заводов, и помещиков,
которых немало было на городских окраинах. С ним был такой
случай. Между Молитовкой и Борзовкой, там, где теперь нахо-
дится сад имени Цюрупы, стояло помещичье имение: большой
дом с белыми балконами, сад, цветник... Шел однажды мимо
мой отец и не отдал поклона сидящему на балконе владельцу.
Разъярившись, тот приказал спустить на отца собак, а потом
доставить его во двор и наказать плетьми... Еле добрался после
этого окровавленный отец домой...

Сейчас трудно даже представить себе такой произвол по
отношению к человеку, притом совершенно безнаказанный. Но
это было...

...Подошло время и мне стать «добытчиком», поступить на
завод: как никак, стукнуло уже одиннадцать лет...

Мать всю жизнь работала на Молитовской льнопрядильной
фабрике, в ленточном отделении. Туда же в початочное отделе'
ние пристроила она и меня. Я перешел, так сказать, во второй
класс приготовительной предреволюционной школы.

Двенадцать часов работы в грязном и пыльном цехе, в шу'
ме и грохоте, под грозные окрики мастера — и 3—4 рубля жал-
кого месячного заработка. Да и из этих грошей часто ни за
что вычитали штрафы.

Помню один случай. Работал вместе со мной такой же маль-
чуган, звали его Кириллом. Однажды он, выходя из цеховой
уборной, лицом к лицу столкнулся с управляющим фабрикой,
иностранцем.

— Ты курил? — грозно спросил он мальчика.

— Кирилл,— робко ответил тот, думая, что его называют
по имени.

— Ступай к мастеру и скажи, что я штрафую тебя на
рубль!..

Мастер, когда ему объяснили, как было дело, похохотал,
похлопал мальчика по плечу, но... рубль у него в получку все-
таки вычли.

...Мы с матерью по-прежнему голодали в своей убогой ха'
тенке с закоптевшими от вечного дыма стенами, надрывались
на работе, считали гроши, чтобы свести концы с концами.
В поисках хоть какого-то выхода, простого человеческого со-
чувствия мать постепенно завела знакомство с очень авто-
ритетными тогда среди молитовцев людьми — с подпольщиком
Дмитрием Кругловым и сормовским большевиком Иваном Ель-
ченковым, который некоторое время даже снимал у нас угол,
а позднее — с таким же правдолюбцем Михаилом Шальновым.
Они открыли ей глаза на жизнь, и она стала помогать им
в подпольной работе, распространяла листовки, а вместе с ней
стал выполнять поручения большевиков и я: приклеивал
к заборам сырым хлебным мякишем влажные листовки, при-
зывающие к борьбе, подсовывал их рабочим в ленточные тазы,
в ящики, где они хранили продукты...

В 1911 году меня уволили с фабрики как политически
опасного. Поступил после этого на судостроительный завод
Крюкова в Молитовке, но условия оказались настолько труд-
ными, что году не прошло —и пришлось уйти.

ПЕРЕД ГРОЗОЙ

Наконец я подыскал более или менее подходящее место,
где приобрел и настоящую рабочую профессию слесаря, и креп-
кую, близкую семью боевых друзей. Это случилось в военном
1914 году на канавинском заводе «Доброва и Набгольц».

Здесь тоже, конечно, приходилось нелегко, но коллектив
слесарей был спаянным, дружным, товарищи всегда помогали
в трудную минуту, стеной вставали на защиту рабочего от не-
справедливостей администрации. И это ободряло, скрашивало
жизнь. Я сдружился с Яшагиным, Полотновым и Маловым,
очень душевными людьми. Они были большевиками. В раз-
говорах о жизни, о рабочей доле мы очень быстро нашли об-
щий язык, и сердце замирало от восторга, когда кто-то из этих
более опытных, многое уже познавших людей рассказывал мне
о целях и путях революционной борьбы, о близкой победе
рабочего класса, о светлых ленинских мыслях.

А время было тяжелое, трудное, иным казалось — даже без-
надежное. Тянулась и тянулась опостылевшая кровопролит-
ная война. На полях Польши, Галиции, на южных землях
гибли сотни тысяч ни в чем не повинных людей. На рынках
и в лавках города день ото дня росли цены на товары. Над
каждой рабочей семьей занесла костлявую руку нужда.

Но чем беспросветнее становилось кругом, тем быстрее зре-
ла ненависть к самодержавию, решимость к борьбе.

Стал я выполнять поручения нашей подпольной организа-
ции. Как-то раз большевики собрали в обеденный перерыв всех
наших слесарей за мастерской, решили поговорить по душам.
А мне и М. П. Зыкову поручили побыть в мастерской, не пус-
кать в цех никого из посторонних, а если войдет мастер, тут
же подать сигнал...
Ну вот стоим мы, дежурим: я у одной двери, Михаил
у второй. Копаемся для виду у станков, чтобы подозрения не
было. А мастер Кирсанов у нас хитрый был, настоящий хозяй-
ский пес. Отвернулся я на минуту от двери, стал отыскивать
напильник, а он подкрался тихонько сзади и со всего размаха
ударил по шее, так что сунулся я прямо в тиски и разбил
в кровь лицо. Однако в этот момент не до себя было — помню,
одна мысль в голове: надо предупредить товарищей! Ну, крик-
нул я, что было сил, люди поняли неладное, все скопом ворва-
лись в мастерскую и, увидев, что лицо у меня залито кровью,
грозно двинулись на мастера. Тот сразу побелел, повернулся и
быстро засеменил к конторе... Преследовать его не стали, один
только возбужденный Зыков бросился за доносчиком с тяже-
лым болтом в кулаке, но и он вскоре вернулся. А я, несмотря
на боль, стоял, улыбался и думал: как меняются времена!
В силу входит рабочий класс, стеной встает друг за друга,
и ничего уже с ним поделать не могут такие вот «хозяева» и
холуи! Раньше бы за такое «непочтение к начальству» в тюрь-
му упекли, а теперь — ничего!

Кстати сказать, когда и к нам в Нижний пришел Октябрь,
именно мне и Зыкову коммунисты дали «ответственное партий-
ное поручение»: вывезти мастера Кирсанова с заводского дво-
ра на самой грязной тачке и свалить его в мусорную яму. Про-
делали мы это под свист и улюлюканье друзей с превеликим
удовольствием... I

О решающих революционных событиях в Петрограде и Мо-
скве, о победе пролетариата нам стало известно 26 октября
1917 года. Днем позже губком партии большевиков решил
взять власть в свои руки и в Нижнем. Для этой цели был соз-
дан Военно-революционный комитет, куда вошли И. Р. Рома-
нов, Я. 3. Воробьев, А. И. Писарев и другие. От нашего завода
в этот комитет был направлен Иван Алексеевич Малов, кото-
рому мы дали наказ действовать решительно и смело.

В ночь на 28 октября всех нас, членов недавно сформиро-
ванной Красной гвардии, подняли по тревоге и дали приказ
двигаться к Кремлю.

Тихо, бесшумно пробирались бойцы с рабочих окраин по
улицам темного, уснувшего города. А когда утром нижегород-
цы вышли на улицы, то с удивлением увидели, что вся пло-
щадь перед Дворцом Свободы была запружена солдатами и
вооруженными рабочими. Мы полностью заняли губернатор-
ский дом, а к вечеру отдельные отряды Красной гвардии овла-
дели почтой, телеграфом и телефонной станцией, редакциями
антирабочих газет «Нижегородский листок» и «Волгарь».
Я в это время ежедневно нес охрану у нашего Дворца Свободы.

Даже самые угрюмые, годами страдавшие бедняки радост-
но улыбались, шутили, пели. То, ради чего так долго лилась
кровь, чего ждали всем сердцем, свершилось!

В ПЕРВОМ СОВЕТЕ

Но власть Советов мало было завоевать, предстояло ее и
удержать.

Создавались Советы заново, на скудной почве разрухи и го-
лода, в условиях недостатка специалистов и образованных,
знающих людей.

Кто смог бы взяться за такое непосильное дело? Конечно,
только сами рабочие, большевики.

В марте 1918 года коллектив нашего завода и жители Мо-
литовки избрали меня членом первого Гордеевского волостного
исполнительного комитета Совета рабочих, крестьянских и сол-
датских депутатов. Я вошел в состав президиума волисполко-
ма. Страшновато, конечно, было мне, простому рабочему, без
опыта и достаточных знаний браться за столь сложное дело,
но пришлось. Людей не хватало. На первом же заседании пре-
зидиума мне определили сразу четыре должности: заведовать
отделами народного образования, социального обеспечения,
медико-санитарного и дорожного надзора, а кроме этого назна-
чили еще и волостным военным комиссаром.

Не знаю, как бы я справился со всем этим морем дел, если
бы не товарищи. Председателем исполкома был у нас пре-
красный, честный, чуткий человек, сормовский рабочий
М. Баландин, секретарем — единственный работник со сред-
ним образованием А. Юрьев. Хорошо помню и старого боль-
шевика, тоже члена президиума товарища Сигаева. Работали
мы дружно, когда у кого-то складывалось особенно сложное
положение, выполняли его дело сообща. И все же поначалу
я стал в тупик: с чего же практически начать?

Подумал: подрастают дети, школы давно закрыты, некото-
рые разрушены, многие учителя разбежались. Начну со школ!
С огромными трудностями, с помощью населения кое-как уда-
лось подремонтировать здания, подвезти на первое время топ-
ливо, разыскать часть прежних и подобрать новых учителей.
Только тогда, когда увидел, что плохо ли, хорошо ли, а с осе-
ни можно начинать занятия, вздохнул свободнее.
А сколько забот потребовалось, чтобы хоть как-нибудь на-
ладить в волости медицинское обслуживание и благоустроить,
отремонтировать лишь центральные улицы рабочих поселков.
Приходилось действовать и прямым приказом, мобилизацией
«бывших», и обращениями, призывами к населению. Трудовой
народ откликался на эти призывы дружно.

Особенно важно было быстрее организовать работу отдела
социального обеспечения: люди жили голодно, нуждались
в самом необходимом. В первую очередь следовало полностью
и вовремя выплачивать пенсии семьям красноармейцев. Актив
Совета провел учет таких семей, и с трудом, порой просто угро-
зами, преодолевал саботаж старых чиновников-финансистов,
добивался своевременной выдачи денег.

Тогда только еще создавалась регулярная Красная Армия.
Над страной нависла грозная военная опасность, и поэтому
много времени отнимали у нас, большевиков, дела военные.
Помню, как в августе 1918 года проводили мы у себя в волос-
ти первую мобилизацию молодежи на военную службу. При-
ходилось часто выступать на заводах, рассказывать рабочим
о великой чести грудью защищать свою молодую рабоче-кре-
стьянскую страну... Мобилизация прошла успешно. Бывало,
забракует комиссия человека из-за болезни, а тот в обиду: «Да
что я, хуже других?» И будет ходить в Совет до тех пор, пока
не назначат новый осмотр или не зачислят в добровольцы...
Велик был душевный подъем у людей в это исключительно
трудное время!

На советской работе, впрочем, я пробыл недолго. На Рес-
публику ополчились военные интервенты, и все члены партии»
способные носить оружие, шли в армию.

Как военный комиссар волости, я имел бронь, но вступил
в армию добровольно. Тепло, дружески расцеловались мы на
прощанье с Баландиным, с уездным военкомом Соловьевым,
и 18 августа 1918 года я уже был в Первом Приволжском за-
пасном стрелковом полку. Формировался полк в Н. Новгороде.
Размещались мы сначала в Кремле, потом в Тобольских казар-
мах. Много занимались, изучали оружие, тактику боя. Нередко
участвовали и в обезвреживании притаившихся врагов новой
жизни.

Помню, однажды наше отделение направили в Муромский
уезд. Там по селам скрывались бывшие царские офицеры, пы-
тавшиеся с помощью попов сколотить белогвардейский отряд.
В одном из сел председатель комитета бедноты, рослый солдат
с пустым рукавом шинели, сказал нам :
— Да, товарищи, орудовали тут какие-то темные люди,
по всему видать — офицерье... Но недавно скрылись. Кто-то
успел шепнуть, что вы идете...

— А из духовенства кто в селе остался?

— Поп у нас пока на месте. Все время с теми людьми як-
шался, кое-кого из наших к ним сманивал...

Было как раз воскресенье. В церкви шла служба. Мы тер-
пеливо дождались, когда священник окончил ее и пошел до-
мой. Там и арестовали этого матерого врага Советов. На дороге
встретила было нас с угрозами большая группа кулаков и их
пособников. Но щелкнули затворы, ежом ощерились штыки —
и кулачье разбежалось...

Некоторое время, вместе со своим полком, я воевал на
Южном фронте, под Борисоглебском, а в октябре 1919 года
неожиданно был направлен снова в родной город. Здесь, по
распоряжению председателя Совета труда и обороны В. И. Ле-
нина, впервые создавались Нижегородские советские пехотные
курсы — школа красных командиров. Вместе с несколькими
товарищами меня зачислили курсантом. Занимались в здании,
где теперь находится Дом офицеров.

В первое время смотрели мы друг на друга и не переставали
удивляться, как же собрали здесь вместе сотни простых рабо-
чих, вчерашних крестьян, и вдруг через несколько месяцев
каждый из нас станет боевым командиром армии, красным
офицером...

Как круто к лучшему менялась наша жизнь!

Однако и тут по-своему продолжалась классовая борьба,
надо было держать ухо востро. Преподавали у нас вчераш-
ние офицеры царской армии, и если часть их, правильно ос-
мыслив события, честно служила освобожденному народу, то
немало было и скрытых ненавистников. Такие пытались иска-
зить или запутать преподавание, измотать и озлобить курсан-
тов самыми нелепыми требованиями. На счастье, был у нас
умный, душевный и знающий комиссар, товарищ Шмальц,
который умело наводил порядок. Он тоже требовал от нас
жесткой дисциплины, но делал это разумно, не докучая людям
мелочными придирками. А на собраниях или в часы полити-
ческих бесед он был во всем равный нам товарищ, друг, ком-
мунист.

— Мы—свободные люди свободной страны, но ни армия, ни
сама революция не могут развиваться и побеждать без дис-
циплины... Поймите это, товарищи, всей душой, сердцем! —
говорил он.
Командный состав 11-й Нижегородской дивизии Красной Армии в день
отправки на фронт в Борисоглебск. 1918 год.

В центре — командующий дивизией И. Ф. Немерзель и комиссар дивизии
И. А. Богданов (третий справа)

И мы понимали... Когда выйдут, бывало, курсанты на ули-
цы с оркестром, аккуратные, подтянутые, с боевой песней,
народ провожает их улыбками и возгласами одобрения.

СРЕДИ ЧЕКИСТОВ

Из армии я демобилизовался весной 1920 года и сразу был
зачислен в части особого назначения (ЧОН) при губкоме пар-
тии. А еще через несколько месяцев перешел на работу в губ-
чека.

Казалось бы, больше двух лет прошло уже после победы
Великого Октября, но борьба с врагами все продолжалась.
И не только на фронтах, айв нашем глубоком тылу, в купе-
ческом Нижнем, где затаилось тогда и действовало исподтиш-
ка немало толстосумов и их сынков, бывших царских офице-
ров и даже подосланных белогвардейцами вербовщиков в бе-
лые банды, саботажников и спекулянтов. Вымести железной
метлой эту последнюю нечисть с прекрасных волжских бере-
гов — в этом и состояла наша задача.

Опять нелегкая пришла пора: ночи бессонные, постоянное
чувство опасности, выстрелы из-за угла. Иногда и счастливые
удачи, а порой и обидные промахи. Но работа увлекала, каж-
дый из нас понимал, что стоит на переднем крае борьбы.

...Однажды поздно вечером мы вместе с оперативником
Сашей Обуховым, моим другом, решили заглянуть в некоторые
подозрительные частные питейные заведения. Зашли в одну
пивную, сели за стол. В зале шум, гам, много пьяных. Сразу
видим: собрался народ богатенький, из бывших — чиновники,
гужевые подрядчики, кулаки. Вот один из них, толстый, крас-
нолицый, покачиваясь, взобрался на стул и начал погромную
речь против Советской власти... Как быть? Мы вооружены,
но в зале пальбу открывать не станешь... Подмигнул я другу,
встали оба, будто покачиваясь, подошли к оратору и говорим:

— Э, господин хороший, стул-то под вами худой... Перейди-
ка вот на этот, он покрепче...

Когда человек стал переходить на новую табуретку, мы его
«невзначай» уронили, потом бросились обнимать... Подняли,
повели, будто к умывальнику, и только за порогом арестовали.
Птица оказалась крупная. Имел поручение вербовать недоволь-
ных властью в отряд. Выдал нам еще семерых таких же вра-
гов, указал на тайник с золотом и драгоценностями в одном
из ярмарочных подвалов...

Постепенно все меньше оставалось в городе подобной нечи-
сти, на глазах крепла Советская власть, поднималось из руин
народное хозяйство. Но и после этого я еще долго оставался
чекистом, стремясь отдавать все силы любимой Родине.

Сегодня наше Советское государство стоит на пороге пяти-
десятилетия. Многих прежних моих друзей уже нет в живых:
одни пали на фронтах гражданской войны, другие отдали
жизнь борьбе с фашизмом. Но их имена живут в делах
нашей социалистической Родины, в ее новом могучем расцве-
те. Никогда не сотрутся в памяти советских патриотов огне-
вые Октябрьские дни, не угаснет свет зари коммунизма.
М. И. КИРИЛЛОВ

Михаил Иванович Кириллов родился в 1886 году в Нижегородской
губернии в бедной крестьянской семье. Работать начал мальчиком в ба-
калейной лавке, а затем поступил на Сормовский завод.

В 1915 году Михаил Иванович поступает на эвакуированный из
Риги завод «Новая Этна», работает токарем, здесь и застала его Февраль-
ская революция. В июле 1917 года вступает в члены РСДРП(б), является
красногвардейцем. В 1918 году — руководитель профсоюза рабочих пище-
вой промышленности Нижегородской губернии.

В 1919 году М. И. Кириллова направляют в губернский военно-рево-
люционный трибунал, где он стал членом коллегии и начальником
мест заключения. Позднее работал в судебных органах.

В настоящее время М. И. Кириллов — персональный пенсионер,
живет в Горьком.
СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ

Летом 1916 года я перешел с Сормовского
завода работать на завод «Новая Этна».
В это время уже чувствовалось приближе-
ние революции. Недовольство продолжав-
шейся войной и тяжелыми условиями жиз-
ни толкало народные массы на выступле-
ния. Вспыхивали стачки и митинги против
политики царского правительства, решив-
шего вести войну до победного конца.

Хоть я и работал до этого долгие годы

на Сормовском заводе, но в политических вопросах разбирался
еще плохо и не мог распознать соглашательской хитрости мень-
шевиков, превратившихся в прямых агентов буржуазии.

Уже первые полтора года в коллективе крупного металлур-
гического завода «Новая Этна» многое дали для моего разви-
тия, принесли много хороших знакомств.

Работал с нами большевик Костин А. Д. Позднее он был
назначен комиссаром труда, избирался депутатом Нижегород-
ского губернского Совета рабочих и солдатских депутатов. Мы
с ним познакомились, стали запросто разговаривать. Подходит
он раз к моему станку, а было это после июльских событий
1917 года, когда прошли расстрелы мирных демонстраций в Мо-
скве, Питере и других городах, когда лицо Милюковых и
Керенских вполне определилось. Вот и говорит мне Костин:

— Кириллов, смотрю я на тебя и удивляюсь.

— Что,— спрашиваю,— такое?

— Человек ты серьезный, степенный, непьющий, работаешь
хорошо, а в партию большевиков не вступаешь. Почему так?

— Да вот,— говорю,— никак не разберусь в программах.
Никак не решу, куда вступить.

— Так я тебе скажу, что единственная партия, до конца
защищающая интересы рабочего класса,— это партия больше-
виков. Слышал ли ты, кто такой Ленин?

Очень грамотным и начитанным был большевик Александр
Дмитриевич Костин.

Раньше он арестовывался за революционную работу, и это-
то еще больше повышало его авторитет.

Беседы с Костиным помогли мне хорошо узнать программу
ленинской партии. Понес я заявление в Канавинский комитет
партии. А Канавинская организация была в то время особенно
сильной в Нижегородской губернии. Руководил ею Яков Во-
робьев, и насчитывалось в организации к октябрю 1917 года
рколо тысячи трехсот большевиков. Она превосходила числен-
ностью Сормовскую партийную организацию, не говоря уже
о городской. Да и засилья меньшевиков в ней не чувствова-
лось. Большевики получили там преобладающее число голо-
сов и при выборе в первый Совет рабочих депутатов.

Канавинские большевики приняли меня в свои ряды. Те-
перь я стал ходить на митинги и собрания уже как полноправ-
ный член партии РСДРП(б). Здесь мы узнали о победе воору-
женного восстания пролетариата в Петрограде, совершенного
25 октября 1917 года. Здесь познакомились с воззванием Воен-
но-революционного комитета «К гражданам России», напи-
санным В. И. Лениным. Здесь, на митинге канавинских боль-
шевиков, приветствовали мы решения состоявшегося в Смоль-
ном вечером 25 октября 1917 года Второго Всероссийского
съезда Советов, который провозгласил переход власти к Сове-
там. Нашей заботой стало стремление утвердить власть Сове-
тов во всех городах, селах и деревнях Нижегородской губер-
нии. Продолжали создавать боевые дружины, чтобы противо-
стоять натиску контрреволюции.

Большевики по всем рабочим районам (Сормово, Канавино,
Молитовка) организовывали все новые отряды красногвардей-
цев. В один отряд вступил и я. Возглавлял отряды красно-
гвардейцев Яков Воробьев, который в то время был секрета-
рем Канавинского партийного комитета. Наши командиры
уделяли очень большое внимание военному обучению дружин-
ников. Отряд нес службу при губкоме партии. Стрельбе обуча-
лись мы в бывшем губернаторском саду и на Арзамасской
дороге, где в настоящее время находится Горьковский Дворец
спорта. Там в открытом поле проводили строевые учения.

Вернувшись в Н. Новгород, мы несли караульную службу
по охране арсенала, охраняли Кремль, въезды в который
были заперты на замки. По пропускам мы открывали
только одни ворота со стороны площади Минина. Дру-
жинники проводили в городе облавы и проверки, вылавливали
контрреволюционеров. Возле артиллерийских казарм на Ниж-
не-Волжской набережной часто проходили митинги. Для этого
там были установлены две трибуны: одна для меньшевиков,
другая для большевиков.

Не забуду одного курьезного случая, который произошел
у меня на глазах.

Взобрался на трибуну меньшевиков один солидного вида
господин в шляпе и крылатке, скорее всего адвокат или, как
их тогда называли, присяжный поверенный. Он до хрипоты
кричал и бил себя в грудь, доказывая, что воевать нужно до
победного конца, что большевики совершают предательство по
отношению к Керенскому, который только и живет идеей созы-
ва Учредительного собрания. И под конец стал кричать, что
солдаты, вместо того чтобы сражаться, окопались здесь в ка-
зармах и митингуют против наступления на фронте.

Солдаты, только что пережившие последствия карательной
экспедиции Верховского, хмурые, мрачные, слушали оратора.
Потом они стали подвигаться к трибуне.

— Вот, хмырь, надрывается,— криво усмехнувшись, сказал
один из них.

— Небось не с кислых щей...

— Ветчинку трескают господа почтенные.

Солдаты все ближе и ближе подходили к трибуне. Оратор,
завидев их суровые лица, поперхнулся, остановился на полу-
слове и собрался уходить.

— Милый человек, мы вечером едем на фронт, так не угод-
но ли вам будет прокатиться с нами?

Они схватили оратора под руки и поволокли к казармам.
Как он ни сопротивлялся,— исчез в воротах казармы.

Все, кто были свидетелями этой сцены, смеялись чуть не до
слез. Уж очень нелеп был вид этого невольного воина в его
крылатке и щегольской шляпе.

А в другой раз мне пришлось видеть такую картину: на
объединенном собрании большевиков и меньшевиков в Канави-
не выступил рабочий Попов. Он заявил:

— Я вступил в партию меньшевиков, рассчитывая найти
в ней поддержку против тех тяжелых условий жизни, в кото-
рые у нас поставлен рабочий человек в России. А что полу-
чилось на деле? Партия меньшевиков — это партия заводчи-
ков. Когда мы объявляли стачку, чтобы добиться у акционе-
ров повышения зарплаты или восьмичасового рабочего дня,
меньшевики мало того, что голосовали против стачки, еще
и вступали в переговоры с хозяевами и настаивали на прекра-
щении стачки.

— Они обманывают нас, рабочих, во всем,— продолжал
Попов.— С ними не дождешься конца войны, не увидишь ми-
ра. Обманывают они нас и с заработной платой, со страхова-
нием по увечью. Я сегодня выхожу из этой партии и при всех
рву свой билет.

Попов бросил клочки билета на стол президиума.
Впечатление от его речи было сильное. Меньшевики Незна-
мов, Налетов, Заходер, Быховский и бывший мой мастер Коле-
сов с Сормовского завода были обличены этими выступления-
ми, всем стало очевидно их антирабочее нутро.

...В октябре 1917 года меня вместе с другими красногвар-
дейцами вызвали в штаб ревкома. Довелось мне участвовать
в утверждении Советской власти в Н. Новгороде, в разоруже-
нии юнкеров.

Юнкера, купеческие и дворянские сынки, были раскварти-
рованы в духовной семинарии (теперь здание педагогического
института).

Несмотря на то, что у них на балконе стояло два пулемета,
у многих были гранаты и у каждого винтовка, они никакого
сопротивления нам не оказали. Захватили их ночью, врасплох,
и их командиры заявили, что драться они не намерены.

Капитуляция юнкеров оказала деморализующее воздейст-
вие на комитет «Спасения Родины и революции», засевший
в здании городской управы (теперь Дворец Труда). Он ждал
сигнала выступления со стороны юнкеров, но сигнала не бы-
ло, и в батальоне начался разброд, его силы распылялись.
А революционные силы всё крепли. В Н. Новгороде в конце
ноября 1917 года губернский съезд провинциальных Советов
рабочих и солдатских депутатов рассмотрел вопросы совет-
ского строительства и оказал помощь губисполкому, во главе
которого был старый большевик и профессиональный револю-
ционер И. Р. Романов.

Но материальной базы у только что возникшего органа Со-
ветской власти не было. Деньги купцы из банка раста-
щили. Тогда всех крупных купцов, да и рангом ниже, собрали
в исполкоме губернского Совета. Иван Романов объявил им:

— Вы забрали все деньги из банка, но ведь они принадле-
жат не вам. Их накопил рабочий класс своим трудом, потом
и кровью. Вы присвоили только результаты усилий народа.
Учитывая это, исполком губернского Совета накладывает на
купечество Нижегородской губернии контрибуцию в размере
пятидесяти миллионов рублей.

Присмиревшие было враги подняли невероятный шум и
крик. Они вскочили с мест, топали ногами, бороды их тряс-
лись от возмущения:

— Куда вам деньги? — кричали они.

— Бездонную бочку не наполнить!

Романов, не меняясь в лице и не теряя достоинства, по-
яснил :
— Деньги нам крайне нужны на разные цели, в том числе
и на борьбу с контрреволюцией. Контрреволюция,— продол-
жал он,— это вы, люди, сидящие в этом зале. Ведь вы про-
тивитесь установлению Советского строя. И мы будем с вами
бороться всеми мерами вплоть до заключения в тюрьму или
расстрела. Каждому из вас будет вручен ордер с обозначением
суммы и срока взноса ее в банк, если же не внесете, мы вас
посадим...

Нижегородская буржуазия не сдавалась и на своих тайных
собраниях начала сговариваться, чтобы деньги большевикам
не отдавать.

Одно из таких собраний проходило в здании ремесленной
управы, где сейчас Дом ученых.

Там располагались в то время профсоюзы: «Игла», «Союз
колбасников», «Союз ювелиров».

Мы возвращались с патрульного обхода и вдруг слышим:
из подвала доносятся шум и крик.

Взяли винтовки наизготовку, пошли вниз, а там целое со-
брание. Какие-то бойкие дамочки в шелках да в дорогих мехах
кричат, настаивают, чтобы купцы большевикам денег не давали.

Первую скрипку на этом нелегальном собрании играл мень-
шевик Заходер. Дамочки подняли крик, когда мы арестовали
его.

Сроки заканчивались, но купцы денег в банк не несли. Тог-
да губисполком решил арестовать и заключить в тюрьму всех,
кто не выплатил контрибуции.

Из тюрьмы купцов стали выводить на общественные рабо-
ты : чистить улицы и скверы.

Идешь мимо такого «дворника» и невольно думаешь:

— Ты дома, голубчик, привык к разварным севрюгам, коп-
ченым балыкам да к паюсной икре, а каков-то будешь на
тюремной баланде, если посидишь месяца два, три...

Купцам такое содержание быстро надоело, и они внесли
деньги, но погасили лишь часть контрибуции.

Наряду с финансовым вопросом советские и партийные ор-
ганизации занимались многими важными делами, в том числе
и профсоюзными.

В сентябре 1918 года губком партии направил меня органи-
зовать районный профессиональный союз пищевиков. Работы
оказалось много. С фронта империалистической войны яви-
лось 200 человек, имевших профессию кондитера. Все они
остались безработными. Кроме этого, предприниматели, имев-
шие своих работников, закрыли мастерские из-за отсутствия
сырья: сахара, крахмала и патоки. Ходили безработными
пекари. Правда, пекарей, имеющих связь с сельским хозяйст-
вом, мы отправили в деревни. Но как обеспечить работой кон-
дитеров? Кроме рабочих рук, у них ничего не было. Тогда
губпродком вызвал всех хозяйчиков, имевших свои кондитер-
ские производства, и объявил им:

— Вы будете делать полусахарные леденцы из нашего
сырья, и цена вам за это 17 рублей с пуда и 4 фунта угара на
каждый пуд.

Но предприниматели потребовали 30 рублей с пуда и шесть
фунтов на угар.

Губпродком не согласился на их условия, и они этой работы
не взяли. Тогда мне, как председателю профсоюзной организа-
ции, губпродком поручил подыскать кондитерскую мастерскую
со всем инвентарем. Нашлась такая у бывшего хозяина Куз-
нецова. Губпродком национализировал мастерскую. Союз пи-
щевиков провел ремонт помещения, и кондитеры принялись
за работу. Заведующим мастерской назначили Комова, члена
президиума губернского союза пищевиков.

Профсоюз заботился о культурном развитии рабочих, соз-
давал кружки самодеятельности. В союзе парикмахеров был
актер-любитель. Он поставил первый спектакль в ремесленной
управе. Зрителей набралось много, с одобрением приняли спек-
такль. Следующие представления проводили уже в большом
зале, где сейчас филармония, потому что ремесленная управа
не могла вместить всех желающих посмотреть выступления
участников самодеятельности.

Помню, делали сбор в пользу голодающих горняков Украи-
ны, которая в 1918 году была оккупирована кайзеровскими
войсками. Зал всегда был полон, и зрители шли охотно.

В том же 1918 году собрался Всероссийский съезд Союзов
пищевой промышленности. По его решению, из разрозненных
профсоюзов работников отдельных профессий был создан еди-
ный союз пищевиков.

Собрали мы всех хозяев пекарен, колбасных, кондитерских
Н. Новгорода и объявили им:

— Советская власть издала декрет о восьмичасовом рабо-
чем дне. Вы должны выполнять его неукоснительно. И еще:
если увольняете рабочего, платите ему выходное пособие.
Сверхурочные оплачивайте вдвойне, на работу будете брать
только членов союза.
Но вынести решение было мало, следовало проверить, как
оно выполняется. Профсоюз проводил обследования условий
труда рабочих на пищевых предприятиях. Комиссии приходи-
ли не только в дневные смены, но и в ночные. Хозяев, не вы-
полняющих постановления Союза, штрафовали. На получен-
ные деньги построили общежитие и столовую для безработных
рабочих.

Профсоюз утвердил новую тарифную ставку для низко-
оплачиваемых рабочих частных колбасных мастерских.

А вскоре созданный потребсоюз национализировал все кол-
басные.

Очень много времени приходилось уделять работе по отбору
достойных членов профсоюза в ряды вновь создаваемой Крас-
ной Армии. Союз вызывал председателей заводских и фабрич-
ных комитетов, разъяснял им цели, поставленные перед Крас-
ной Армией, и объявлял, сколько человек требуется направить
с их предприятия в продовольственные отряды, в чоновские
отряды и в Красную Армию.

Председатели низовых профорганов проводили у себя рабо-
ту и отбирали достойных. Ответственность за мобилизацию
целиком возлагалась в то время на профсоюзы. А время было
тревожное.

Контрреволюция поднимала голову в ряде уездов губерии.
В Курмыше, Воротынце, Урене, Богородске начались кулацкие
восстания.

Много бед мирному населению принесло восстание кулаков
в Сергаче. Враги убили семь красноармейцев регулярных
войск, посланных на усмирение.

На борьбу с контрреволюцией были направлены многие
профсоюзные активисты. Я тоже получил новое назначение.

В 1920 году по партийной мобилизации ушел на фронт
защищать молодую республику Советов.
Николай Васильевич Демьянов родился в 1893 году. Принимал ак-
тивное участие во Всероссийской стачке железнодорожников в сентябре
1917 года, являлся членом стачечного комитета Нижегородского района
Московско-Казанской железной дороги. Состоял в отряде Красной
гвардии железнодорожников, был членом революционного комитета, ко-
миссаром службы пути и председателем исполнительного комитета объеди-
ненного профсоюза железнодорожников Нижегородского района.

В 1925 году товарищ Демьянов вступил в члены ВКП(б) 15 лет
был начальником ряда управлений Горьковского горисполкома. Изби-
рался членом горкома партии, депутатом и членом Президиума Горьков-
ского горисполкома. Награжден четырьмя медалями.

В настоящее время Н. В. Демьянов — персональный пенсионер, живет
в Горьком.
ЗАРЕ НАВСТРЕЧУ

Хмурый, непогожий вечер в последний
день февраля 1917 года... Вместе со своим
приятелем К. Д. Блохиным (ныне профес-
сором Горьковского инженерно-строитель-
ного института) шел я в общежитие сестер
милосердия лазарета № 5, что располага-
лось на Б. Покровке в зале общественного
собрания. Блохин рассказывал, что учился
он в Варшаве в политехническом институ-

те, но теперь, в связи с мировой войной,
институт эвакуирован в Нижний Новгород. Он был рад, что
вернулся на Родину. Мы вместе с ним участвовали в студенче-

ском хоровом кружке. И в тот февральский вечер мы собира-
лись в лазарете № 5, чтобы обсудить планы своих спектаклей,
концертов, лекций для нижегородской бедноты и раненых сол-
дат. С нами были и сестры милосердия. Они принимали актив-

ное участие в самодеятельности.

В тот вечер мы должны были разучить новые песни. Но два
солиста, студенты того же института, в котором учился
К. Д. Блохин, почему-то задерживались. Мы с нетерпением
ожидали их, заполняя время рассказами разных новостей.
Вдруг дверь комнаты распахнулась, и в нее не вошел, а вихрем
влетел невысокого роста молодой человек в студенческой ши-
нели и фуражке.

— Слышали, царя свергли?! Нет над нами больше душите-
ля русского народа!—возбужденно выпалил он.

Весть была ошеломляющей.

— Да не кричи ты! Толком расскажи, что случилось? От-
куда у тебя такая новость?

Студент немного пришел в себя.

— Мне передал об этом мой товарищ — однокурсник, Ещин,
сын издателя «Нижегородского листка». В Петрограде револю-
ция. Николай II отрекся. Министры арестованы. Образовано
Временное правительство.

Не знаю, было ли известно об этом в городе, но мы решили
не держать такую новость в секрете. Занятия хора пришлось
отложить. Обсудив известие, мы с Блохиным решили немед-
ленно добраться до общежития студентов политехнического
института в Канавине, сообщить им об этом. Не задерживаясь
ни минуты, пошли.
Наш рассказ студенты-политехники восприняли восторжен-
но. Начались выступления.

— Наконец-то Россия избавилась от узурпатора! Теперь-то
жизнь пойдет по-иному! — слышались голоса.

В общежитии творилось что-то невероятное. Аплодисменты
перемешивались с возгласами радости. Настроение студентов
было таким, что передать его невозможно. Каждый приветство-
вал свержение ненавистного, прогнившего самодержавного
строя.

Но, видимо, кто-то все же сообщил полиции об этой студен-
ческой сходке. Полицейские не замедлили появиться в обще-
житии. К счастью, нас об их прибытии предупредили во-
время студенты, дежурившие внизу, на первом этаже. Собра-
ние пришлось быстро закрыть.

Утром следующего дня, идя к себе на работу на 12-ю ди-
станцию пути Московско-Казанской железной дороги, я тща-
тельно обдумывал, как рассказать товарищам о той важной
новости, которую узнал вчера. Поразмыслив, решил все же
воздержаться, пока прояснится обстановка в городе.

Так прошел следующий день. Но слухи о свержении само-
державия проникли в народ, и городской думе ничего не оста-
валось делать, как только официально подтвердить их.

1 марта я возвращался с работы через Арестантскую пло-
щадь (ныне площадь имени М. Горького). Было около четырех
часов дня. Возле тюрьмы арестантских рот (теперь здание
школы милиции) стояла большая толпа. Собравшиеся с него-
дованием доказывали что-то тюремному начальству. Из рас-
спросов я узнал, что канавинские и сормовские рабочие за-
ставили администрацию тюрьмы выпустить из всех камер
политических заключенных. Рабочие потребовали от админи-
страции освободить также тех, кто находился в каторжной
тюрьме. Получив отказ, канавинцы и сормовичи двинулись
за город к пересыльной тюрьме, находившейся на Арзамас-
ском шоссе.

Я поспешил туда же. Около тюрьмы собралась масса наро-
да. Было много солдат Нижегородского гарнизона. Стоял
страшный шум: требовали выпустить арестованных. Админи-
страция тюрьмы и, по-видимому, представители городской ду-
мы, пытались убедить людей, что здесь политических заклю-
ченных нет, что они уже все освобождены. Никто не верил.
Тогда было решено выбрать из собравшихся представителей
проверить тюремные камеры.

По этому выступлению рабочих Канавина и Сормова,
по участию в нем простых людей города я понял, какую ог-
ромную силу представляют собой совместные, дружные, актив-
ные действия народа.

Вечером поспешил на Б. Покровку в общежитие пятого
лазарета, чтобы поделиться своими впечатлениями с при-
ходящими туда студентами и знакомыми мне работниками
лазарета.

— Надо идти в городскую управу, — предложил кто-то, —
узнать всю правду, действительно ли выпущены политзаклю-
ченные.

Около восьми вечера мы были уже в городской управе (ны-
не Дворец Труда). Попасть в зал заседания оказалось не-
просто: там было полно народу. Мы с трудом пробрались
на хоры. Все время выступали ораторы самых противополож-
ных убеждений. Большевики, приветствуя свержение само-
державия, требовали организации Советов, передачи им власти.
Меньшевики и прочие соглашатели призывали не обострять
обстановку в стране, измученной войной, — новое правитель-
ство, мол, само удовлетворит все требования народа. А что
касается войны, то они стояли за ее продолжение.

В комнате, рядом с залом, заседали деятели городской
управы и думы. Несколько раз по требованию собравшихся
члены думы выходили и выступали. Выходил и городской го-
лова Сироткин. Речь его была елейная, заискивающая.

Вот в зал вошла делегация сормовских рабочих. Ее встре-
тили аплодисментами. Слово взял рабочий невысокого роста,
в черном пиджаке. Говорил он просто и убедительно.

— Русский народ совершил революцию не для того, чтобы
получать посулы и обещания от Временного правительства.
Мы хотим точно знать, как оно относится к войне, когда бу-
дут изданы законы о восьмичасовом рабочем дне, о земле
и другие, — рокотал в зале его сильный, красивый бас.

Стояла напряженная тишина. Все внимательно слушали
выступление сормовича (к сожалению, фамилии его я не за-
помнил).

Однако по мере развертывания дальнейших событий клас-
совые противоречия и политические разногласия постепенно
углублялись, борьба между большевиками и меньшевиками
обострялась и неизбежность разрыва становилась очевидной.
Все увидели, что на деле почти все осталось по-старому. В думе
по-прежнему восседал Сироткин. Милицию возглавлял старый
полковник Степанов, недоброжелательно относившийся к ре-
волюционным выступлениям рабочих. Владельцы предприя-
тий отказались удовлетворять требования о восьмичасовом ра-
бочем дне. Ничего не слышно было о разделе земли помещи-
ков среди крестьян. Зарплату стали задерживать.

Положение нынешнего Канавинского района в стратегиче-
ском отношении в то время было очень важным. Здесь разме-
щалось большинство промышленных предприятий города. Че-
рез Московский вокзал шли на фронт эшелоны с войсками
и грузами, сюда прибывали санитарные поезда.

Готовясь к борьбе против Временного правительства, боль-
шевики Канавина, возглавляемые Я. Воробьевым, С. Левитом
и другими энергичными и политически развитыми товари-
щами, разъясняли массам решения Апрельской конференции,
информировали их о политике партии, об отношении к мень-
шевикам, подчеркивали в своих выступлениях установку пар-
тии на необходимость быстрейшего раскола с меньшевиками.
Эта неутомимая работа приносила свои плоды. Рабочие все
решительнее поддерживали позиции большевиков, настойчивее
выступали за удовлетворение своих требований, создавали
на заводах и фабриках боевые дружины.

В июне 1917 года товарищи избрали меня секретарем проф-
союзного комитета дистанции службы пути. Эти обязанности
я выполнял до сентября, когда началась Всероссийская заба-
стовка железнодорожников.

Но прежде чем рассказывать о ней, хочется напомнить еще
о двух событиях, происшедших летом 1917 года. Вооружен-
ные решениями Апрельской конференции, большевики Кана-
вина и Н. Новгорода в мае и июне вели борьбу за переход
всей полноты власти в руки Советов. Созданный в мае окруж-
ной комитет РСДРП(б) высказался за решительный разрыв
между большевиками и меньшевиками, поставил задачу ор-
ганизовать партийные ячейки на всех предприятиях. К сожа-
лению, в силу немалого еще влияния меньшевиков, создать
партийную организацию на Ромодановском вокзале не уда-
лось.

Но рабочие-железнодорожники все больше прислушивались
к голосу большевиков, поддерживали их.

18 июня в городе состоялась антивоенная демонстрация.
Меньшевики и эсеры рассчитывали повести массы за собой.
Но у них ничего не вышло. Канавинцы, нижегородцы, сормо-
вичи вышли на демонстрацию с лозунгами: «Долой Государст-
венную думу!», «Долой министров-капиталистов!», «Всявласть
Советам!». Железнодорожники решительно поддерживали ло-
зунги большевиков, приняв активное участие в демонстрации.
По всей стране прокатились выступления
рабочих, крестьян с требованием отставки
Временного правительства и передачи власти
в руки Советов.

Рост дороговизны и низкая заработная
плата вынудили железнодорожников России
предъявить Временному правительству тре-
бования об улучшении материальных усло-
вий. Керенский и его министры всеми спосо-
бами оттягивали решение этого вопроса.

В середине лета на крупных железнодо-
рожных узлах шла активная подготовка к
Всероссийской забастовке рабочих транспор-
та. Недовольство достигло наивысшего нака-
ла. Этим пытался воспользоваться глава
контрреволюционеров-мятежников генерал
Корнилов, двинувший свои войска на Петро-
град, чтобы расправиться с Советами и рево-
люционно настроенными рабочими. Он пред-
ложил железнодорожникам поддержать его
и обещал впоследствии увеличить заработную
плату. Однако железнодорожники не подда-
лись на его посулы и приняли активное учас-
тие в подавлении мятежа. В Нижнем Нов-
городе революционный комитет железнодо-
рожников арестовал некоего инженера Ма-
хоткина, который распространял воззвание
генерала Корнилова. Железнодорожники за-
держивали поезда с войсками, идущими на
Петроград, не подавали вагонов и паровозов.

Надо отметить, что в то время социаль-
ный состав работников Московско-Казанской

дороги был довольно-таки разноликий, пестрый. Наряду с ра-
бочими депо и железнодорожных мастерских немало стан-
ционных работников на магистрали имело крестьянские хо-
зяйства, была также большая прослойка служащих. Едино-
го профсоюза железнодорожников не было. В то время основой
являлся «цеховой признак»: союз паровозных бригад, союз
телеграфистов, союз работников пути и т. д. Такая раздроб-

ленность профсоюзов затрудняла их единые согласованные

выступления, открывала возможность для влияния на массы
меньшевиков и эсеров. Созданное в августе 1917 года на Все-
российском съезде полугосударственное объединение работни-
Первомайская демонстрация в Нижнем Новгороде в 1917 году

ков железнодорожного транспорта Викжель имело в своем
составе только двух большевиков, а остальные 38 его членов
были меньшевики, эсеры и кадеты.

Не удивительно, что Викжель выступал не как организатор
борьбы масс за свои права, а как глушитель революционного
движения.

Большевистская газета «Правда» писала тогда, что Вик-
жель играет роль «пожарной кишки» для тушения очагов рево-
люционного пламени». Характерно, что среди железнодорож-
ников в то время бытовало меткое словечко: «викжелить»,
которое означало — волынить, вилять, разводить волокиту.
Викжель осенью 1917 года выступил против забастовки же-
лезнодорожников, призывая к «патриотической поддержке
Временного правительства», распускал стачечные комитеты
в тех местах, где они возникали по инициативе масс. Но пода-
вить революционное настроение он не мог. В середине сентября
на крупнейших железнодорожных узлах страны — Москов-
ском, Петроградском и других — возникли стачечные комите-
ты, которые вели подготовку к всеобщей забастовке, незави-
симо от позиции Викжеля. Только тогда наш профсоюзный
центр был вынужден принять решение и объявить Всероссий-
скую забастовку железнодорожников.

Временное правительство пыталось остановить забастовку
угрозами, запугиванием и репрессиями. Керенский выступил
со специальным воззванием. Меньшевики и эсеры пугали,
что против бастующих железнодорожников «выступят народ
и армия». Но ничто не помогало. Большевики подготовили
забастовку, руководили ее проведением, стояли во главе за-
бастовавших железнодорожников. ЦК РСДРП(б) призвал мас-
сы «приложить все усилия к тому, чтобы железнодорожники
не оказались изолированными».

В те дни я был десятником службы пути на станции Н. Нов-
город Московско-Казанской железной дороги. На делегатском
собрании меня избрали в состав стачечного комитета для ру-
ководства забастовкой на линии Н. Новгород — Арзамас.

Делегатское собрание об объявлении стачки состоялось у нас
22 сентября в помещении вокзала. Пассажирский зал первого
класса был забит железнодорожниками до отказа. Яблоку
упасть негде. Сразу выделились две группы. Рабочие и низшие
служащие требовали безоговорочного присоединения; началь-
ник станции Крылов, начальник дистанции Милленгаузен,
контролер Михайловский, ревизор Давидович, заведующий
складами Ефимов и их подпевалы выступали против.

Собрание вел Давидович. Он отказывал в предоставлении
слова простым рабочим, зато охотно выпускал на трибуну сво-
их сторонников.

— Мы не можем допустить забастовки, так как она вызо-
вет дезорганизацию экономической жизни страны,—с ехидной
улыбкой говорил начальник дистанции Милленгаузен.

— Забастовка будет на руку немцам, ведущим наступление
на фронте, — вторили ему Давидович и контролер Михайлов-
ский.

Собрание затянулось до поздней ночи. Выступил начальник
станции Крылов.
— Административно-распорядительная власть на дороге,—
начал он, — принадлежит целиком правительству. Никакое
вмешательство в его распоряжения недопустимо.

Это взорвало собравшихся.

— Кончай волынить!—послышались голоса из зала в адрес
Давидовича.—Пора перестать викжелить! К забастовке!

Было ясно, что железнодорожники готовы не только к за-
бастовке, но и более решительному выступлению.

— Выбрать стачечный комитет! — неслись голоса почти
со всех сторон.

— Кого предлагаете? — спрашивал растерявшийся Дави-
дович.

— Сорокина, путевого обходчика, — предложили рабочие.

— Валькова, машиниста, — кричали другие.

— Демьянова, десятника службы пути, — услышал я свою
фамилию.

— Цапельникова, составителя поездов,—продолжали назы-
вать железнодорожники.

Под напором рабочих решение об объявлении забастовки
было принято. Выбран стачечный комитет из девяти человек—
три тройки (на случай ареста). Помимо названных, в стачеч-
ный комитет вошло еще четверо.

Члены стачкома распределили между собой обязанности.
Председателем избрали путевого обходчика Сорокина. Уста-
новили круглосуточное дежурство на станции и контроль на
телеграфе, в депо.

Утром 24 сентября 1917 года собрался стачечный комитет.

Пришли только представители рабочих. Вошедшие в него
служащие не явились на заседание.

— Ну, и пусть, — сказал составитель поездов Цапельников.

— Без них мороки будет меньше и толку больше.

Железнодорожники дружно поддержали свой стачечный
комитет. С 24 сентября прекратились формирование поездов
на станции и отправка пассажирских поездов из Н. Новгорода.
Двери в депо открыты настежь. Неподвижно застыли паро-
возы, потухли топки. Прекратилась работа пакгаузов. У во-
рот — кучки людей. Это — пикет. Скрестив руки на груди, при-
слонившись к двери, стоит Цапельников. Рядом попыхивает
цигаркой рабочий.

— Приехал из Мурома земляк, — говорит он. — Тоже ба-
стуют.

— Ныне вся Россия бастует, — замечает Цапельников.

Забастовка парализовала работу узла. Ни одно распоряже-
ние начальства не выполнялось без санкции стачкома. Правда,
мы принимали поезда с продовольствием, и рабочие охотно
выходили на разгрузку. Пропускали лишь воинские и санитар-
ные эшелоны.

На следующий день, 25 сентября, представители стачечного
комитета Вальков и я были вызваны на заседание Нижегород-
ского Совета рабочих и солдатских депутатов во Дворец Сво-
боды.

Там мне пришлось докладывать о ходе забастовки на ли-
нии Н. Новгород—Арзамас.

На этом же заседании мы встретились с представителями
стачкома Московско-Нижегородской железной дороги и уста-
новили с ними связь. Там возглавляли стачечный комитет
стойкие большевики С. А. Акимов, член партии с 1905 года,
Г. Н. Красильников, М. В. Рябов и другие. Нам они помогли
своим советом и опытом, так как члены нашего комитета
были в то время беспартийными.

Всероссийскую стачку железнодорожников поддержали на
местах многие Советы рабочих и солдатских депутатов: Петро-
градский, Московский, Иваново-Вознесенский и другие. Но
Нижегородский Совет не поддержал забастовку, так как в нем
было засилье меньшевиков и эсеров.

На заседании Совета 26 сентября, где обсуждался во-
прос о ходе забастовки, по предложению меньшевика
Налетова была принята соглашательская резолюция. В ней
указывалось, что требования железнодорожников об улучше-
нии материальных условий, сокращении рабочего дня спра-
ведливы, но забастовка в данный момент недопустима. Поэто-
му Совет предлагал оказать моральное воздействие на Вик-
жель, чтобы добиться прекращения забастовки.

Такое решение Совет принял 67-ю голосами. Против него го-
лосовал 41 депутат и 35 депутатов воздержались.

За предложение меньшевика Налетова, как видно из ре-
зультатов голосования, было менее 50 процентов присутство-
вавших членов Совета.

Зато Канавинский Совет рабочих и солдатских депутатов,
во главе которого стояли большевики, такие, как Я. 3. Во-
робьев, С. Левит, А. Костин и другие, от имени 25 000 рабочих
района безоговорочно поддержал стачку железнодорожников.

Вся буржуазная печать ополчилась против забастовки. «Ни-
жегородский листок» называл забастовку «повальным сума-
сшествием», «ударом ножа в спину Родине», требовал ее пре-
кращения.
Временное правительство пошло, наконец, на уступки, до-
говорилось с Викжелем о некотором увеличении зарплаты,
и Викжель принял решение о прекращении забастовки.

Всероссийская забастовка железнодорожников всколыхну-
ла массы, пробудила классовое самосознание рядовых рабочих
и разоблачила соглашательскую роль меньшевиков и эсеров,
предательство Викжеля.

Уже в ходе забастовки на станции Н. Новгород было поло-
жено начало организации отряда Красной гвардии. Позднее
члены нашего забастовочного комитета Вальков, Цапельников
и я вошли в состав Военно-революционного комитета Нижего-
родского района Московско-Казанской ж. д., который контро-
лировал работу железной дороги на линии Н. Новгород—Арза-
мас вплоть до декабря 1918 года.

Большевики, выполняя решения VI съезда партии, соби-
рали и готовили свои силы для решительной борьбы. Близи-
лась схватка с Временным правительством Керенского, с мини-
страми — капиталистами и помещиками.

И это время настало. Залп с крейсера «Аврора» в ночь
на 25 октября 1917 года возвестил о рождении свободного го-
сударства рабочих и крестьян, о победе дела ленинской партии
большевиков.

Октябрьская революция в Нижнем Новгороде прошла без
кровопролития. Не потребовалось вооруженных выступлений
железнодорожников, хоть к этому мы были готовы.

После свершения революции на станции была организована
революционная коллегия. Председателем ее избрали И. Ф. Ца-
пельникова, заместителем председателя — меня, членами—ма-
шиниста М. С. Валькова, телеграфиста И. В. Курдюкова, ма-
шиниста И. Д. Чевычалова. Последний возглавил боевую дру-
жину, которая вскоре стала отрядом Красной гвардии и само-
отверженно отстаивала завоевания Октября.

В задачу революционной коллегии входило, главным обра-
зом, обеспечение нормального движения поездов, охрана по-
рядка на станции и железной дороге, предотвращение сабота-
жа со стороны тех, кто поддерживал Временное правительство.
А такие случаи саботажа были нередки.

Члены революционной коллегии железнодорожников по
очереди дежурили на вокзале, контролировали работу станции,
телеграфа, депо.

Нашей опорой была боевая дружина, а в распоряжении име-
лось достаточно оружия. Хранили мы его в комнате на вто-
ром этаже вокзала, где размещалась коллегия.
Немало пришлось поработать по наведению порядка при
приеме эшелонов с возвращавшимися с фронта солдатами.
У многих из них было оружие. Угрожая железнодорожникам,
фронтовики требовали быстрейшей отправки поездов, забывая
о том, что этим они мешают нормальной работе станции, вок-
залов, всей железной дороги.

Членам революционной коллегии приходилось тут же вме-
шиваться в дело, успокаивать солдат, ободрять, что они будут
отправлены домой вовремя, ободрять и растерянных железно-
дорожников.

В начале 1918 года на станции был организован отряд охра-
ны дороги, который вошел в состав пятого Нижегородско-Му-
ромского района.

С нас были сняты функции охраны, но революционной
коллегии по-прежнему хватало работы. Контроля за деятель-
ностью дороги мы не ослабляли. И на нашем участке все
службы станций от Н. Новгорода до Арзамаса обеспечивали
нормальную работу дороги. Железнодорожники встали на
сторону молодой Советской республики.
Ф. и. голов

Федор Иванович Голов родился в 1889 году в бедной крестьянской
семье. До 1912 года жил и работал в деревне Утечино. С 1912 по 1918 год
служил в армии, являлся членом полкового комитета. В июле 1917 года
участвовал в вооруженном выступлении солдат Нижегородского гарнизо-
на, за что был арестован и более двух месяцев сидел в тюрьме. После
освобождения в сентябре 1917 года Ф. И. Голов вступает в члены партии
большевиков. В суровое время 1918—1919 годов Голов являлся волост-
ным военным комиссаром в селе Б. Ельня Нижегородской губернии.

С 1921 по 1925 год Федор Иванович — на ответственной партийной
работе в различных уездах Нижегородской губернии, с 1925 по 1927 год
работает инструктором Нижегородского губкома партии. В 1928 году после
окончания курсов при ЦК партии вновь работает в Нижегородском губ-
коме ВКП(б) в должности заведующего учетно- распределительным отде-
лом, а с 1931 года он переходит на советскую работу.

В настоящее время Ф. И. Голов — персональный пенсионер, живет
в Горьком.
РЕВОЛЮЦИЕЙ МОБИЛИЗОВАННЫЙ

[“ЯНМИИв На какое-то мгновение атака захлебнулась.
Что случилось? Перехватив левой рукой
винтовку (правая совсем онемела от на-
it пряжения), я быстро осмотрелся. Паль-
му ба... крики, нестройное «Ура!»... И чей-то

ИР негромкий голос рядом:

J — Комроты убит!

Убит наш командир роты! Совсем мо-
ВЯИМИв лодой, добрый к солдатам капитан Сули-
мов... И вдруг до сознания дошла и испу-
гала мысль: командование всей ротой надо принимать сей-
час мне, командиру ее первого взвода.

Меньше минуты прошло между сообщением о гибели Су-
лимова и тем мгновением, когда я, как бы со стороны, услы-
шал собственный голос:

— Рота-а! За мной!.. В атаку!..

Мы неслись с раскатистым «Ура!» навстречу вражеской
цепи, ощетинившейся ломкой линией штыков.

До немцев оставалось каких-нибудь 60 метров. Вбегая на
небольшой пригорок, я вдруг споткнулся.

— А, черт!.. Хотел встать и не смог. Ногу сводила мучи-
тельная боль, и кровавое пятно расползлось по прострелен-
ному сапогу.

Второе ранение за короткий срок! Чувствуя, что не смогу
подняться, скатился с пригорка в ложбину, стискивая зубы
от боли. Слышал, как командир второго взвода повел роту
дальше, затем грохнул разорвавшийся снаряд, и больше я ни-
чего не помнил.

Очнулся уже в полковом лазерете. Нога болела долго, кон-
тузия лишила меня слуха. Поправлялся медленно. Но слух
постепенно возвращался. Во время перевязок врач утешал,
склонившись к самому лицу:

— Ничего. На поправку отправишься, в тыл. Месяца на
три!

62-й ЗАПАСНЫЙ ПОЛК

Сентябрь 1916 года встретил я в Н. Новгороде в команде
выздоравливающих 62-го запасного пехотного полка. Солдаты
этого полка были наиболее революционно настроены. В полку
активно действовала подпольная организация большевиков.
В ней состояло 13 человек. Вскоре был принят и я. Руководил
нами рабочий-металлург с Украины товарищ Косых. По вос-
кресным дням мы собирались тайно в Марьиной роще и жадно
читали революционную литературу. По поручению организа-
ции я держал связь с рабочими Сормовского завода, где в ли-
тейном цехе работал мой брат Алексей Голов и многие
сверстники-односельчане. От них-то мы и получали газеты.

1 марта 1917 года рабочие Сормова и Канавина огромной
массой двинулись через Оку в город. Я со своим взводом встре-
чал сормовичей.

Уже на улицах было тесно, а к центру подходили все но-
вые колонны. Основная масса двинулась к городской тюрьме.
Я шел рядом с братом. Солдатские шинели смешались с курт-
ками и ватниками рабочих. Люди двигались к одной цели
в едином душевном порыве, как братья, как одно целое.

— А знаешь, мы побаивались, как нас встретят солда-
ты,— сказал мне Алексей.— Найдем ли общий язык? Нам
очень нужно быть вместе. Не забывай — ведь у вас в руках
оружие!

Я возмутился:

— Как же вы могли думать иначе? Разве не одинаково
бьет нас проклятая война? Разве бесправие и насилие давят
нас по-разному?

Мы подошли к тюрьме. Мрачное кирпичное здание было
окружено плотным кольцом. Десятки рук забарабанили в во-
рота.

— Открывай!

— Свободу политическим!

— Открывай, ломать станем!

Начальник тюрьмы Ильин пытался урезонить народ:

— Не имею права! Отвечаю перед начальством. Прошу
вас разойтись!

— Открывай!

Прикатил городской голова Сироткин. Этот пытался дей-
ствовать и кнутом, и пряником, грозил и просил.

— Так-то вы отечеству служите?!

— Разное отечество у нас с тобой! — неслось в ответ.

— Как сыновей, предупреждаю вас...

— Пес тебе сын! — шумела толпа.

Наконец, кованые ворота распахнулись, и мы ворвались
в здание тюрьмы. Из камер выводили заключенных. Со мно-
гих тут же во дворе камнями сбивали кандалы.
Через несколько дней солдаты избрали полковой комитет.
Я в него вошел в качестве председателя комиссии по жалобам.

4 июля организованная демонстрация двинулась от казарм
к Совету депутатов. Над колонной выгибалось на ветру крас-
ное полотнище «Долой войну!».

Роль большевиков 62тго полка в эти дни заключалась
в том, чтобы направить гневный порыв солдат по верному
руслу и не допустить ненужного кровопролития.

К демонстрантам вышел Налетов. Он разговаривал грубо
и резко. Призывал к войне «до победного конца».

— Воюй сам! — кричали солдаты.

— Правительство призывает вас... — надрывался Налетов.

В ответ неслось:

— Какое правительство? Это десять-то министров-капита-
листов?! Горазды нашими руками жар загребать!

— Дезертиры вы, шкурники! — сорвался Налетов.

Дело чуть не дошло до рукопашной. Налетов поспешно
скрылся. А через два часа прибыл «для усмирения» отряд
юнкеров. Силой оружия 62-й полк решено было отправить на
фронт.

В ночь на 5 июля юнкера под командованием поручика
Пронкина окружили казармы 62-го полка. Подъехал «для ру-
ководства» и Налетов в автомобиле.

Но не дремали солдаты и других полков. 185-й и 183-й
спешили на выручку товарищам. Я прибыл со своим 1-м взво-
дом на место, когда уже гремели выстрелы. Тем временем
выступили рабочие Сормова и Канавина, где особенно креп-
кой и многочисленной была партийная организация больше-
виков.

Часть солдат 62-го полка была уже под конвоем отправ-
лена на Московский вокзал. Безоружных людей силой волок-
ли в вагоны...

Мы ворвались на привокзальную площадь с винтовками
наперевес. Завязался настоящий бой! Воспрявшие духом сол-
даты 62-го полка бросались на юнкеров, вырывали у них ору-
жие. Мы превосходили юнкеров не только численностью, но
и морально: они просто выполняли приказ своего командо-
вания, мы же боролись за свою свободу, за судьбу революции.

В пылу схватки я стал замечать, что среди солдат и ра-
бочих попадаются хмельные. В то время достать водку было
трудно, да и стоила она дорого.
«Откуда пьяные?» — с тревогой думал я.

Оказалось, что кто-то (несомненно, с провокационной
целью) подвел к Качковской пристани груженную вином бар-
жу. По предложению Временного исполнительного комитета
начальник отряда заводской рабочей милиции Е. Решин и
я с группой солдат бросились к пристани. Баржу немедленно
отвели от берега, но вокруг сновали лодки, а с палубы полу-
пьяные люди сбрасывали ящики с коньяком, водкой, винами.
Ящики подхватывались, втаскивались в лодки с треском и
звоном. Наконец баржу отвели и поставили на якорь под на-
дежной охраной. Я вернулся на вокзал.

К утру 5 июля солдаты разоружили юнкеров и посадили
их в тюрьму. В этой борьбе с обеих сторон были убитые и
раненые.

Солдаты 62-го полка вернулись в свои казармы.

Мы торжествовали победу, однако расправа надвигалась.
Командующий Московским военным округом полковник Вер-
ховский лично возглавил карательную экспедицию в Н. Нов-
город «для подавления анархии».

Временный исполнительный комитет, видя неравенство
сил, решил не вступать с Верховским в вооруженное столкно-
вение. Для этого большевики проводили беседы в полках, сдер-
живая солдат и призывая к исполнению распоряжений ко-
митета.

Заключенных в Нижегородскую тюрьму юнкеров решено
было перевести в кадетский корпус. Для охраны было выде-
лено два взвода 183-го полка. Одним командовал я, а дру-
гим — Алексей Карабанов.

Отряд юнкеров численностью до 130 человек сопровожда-
ло 80 человек охраны! Арестованные по пути вели себя тихо,
но солдаты Нижегородского гарнизона, полные негодования,
порывались разделаться с юнкерами по-свойски. Охрана не
допускала самосуда, и вслед нам неслось обидно-несправед-
ливое :

— Предатели!.. Голов — изменник!

— Эсеровских прихвостней бережете!

...Верховского ждали с Московского вокзала, а он явился
с Ромодановского. Экспедиция была сильной.

Двое суток в городе свирепствовал террор: броневики, ка-
зачьи разъезды, группы юнкеров, освобожденных Верхов-
ским... Разгонялись, задерживались и арестовывались отря-
ды рабочей милиции. Население не смело и носа высунуть
на улицу под страхом применения карательных мер.
Самое парадоксальное заключалось в том, что Верховский
действовал в качестве «облеченного властью революционной
демократии» против «контрреволюционных сил» Н. Новгорода.
Так говорилось в его приказе.

7 июля 1917 года проводилось разоружение полков Ниже-
городского гарнизона. Я помню, сваленные в кучу винтовки
лежали на земле, у обочины дороги... Полки были выстроены
для смотра.

Вдоль притихших шеренг ехал Верховский в сопровожде-
нии своей свиты. Тут же угодливо изгибался поручик Прон-
кин — командир юнкеров. Через каждые пять шагов он ука-
зывал пальцем на кого-либо в строю, и Верховский коман-
довал :

— Два шага вперед!.. Взять!

Так было арестовано около двухсот «смутьянов». 9 июля
арестовали и меня.

После отъезда Верховского в Москву нами занялась спе-
циальная следственная комиссия. Освободили почти всех,
кроме нас, 9 солдат, заключенных в Нижегородскую тюрьму.

Несколько дней мы ждали решения своей участи. Все пред-
вещало быстрое освобождение.

Поэтому я радостно вскочил с койки, когда однажды
ночью заслышал окрик:

— Голов! Собирайся!

Вышли на тюремный двор.

— Домой? — спросил я.

Кто-то из тюремной администрации ответил сочувственно:

— Приказано в Москву вас. В Бутырку...

...В глухих переулках, по которым вели нас, почти не было
фонарей. Спотыкаясь о выбоины неровной мостовой, шли мы,
окруженные вооруженным конвоем. Я думал о том, как бы
дать знать нашим, что нас отправляют в московскую тюрьму.

— Голов?!

Вижу растерянное лицо сослуживца из 183-го полка Игна-
та Морозова. И я кричу, торопясь, пока не успел вмешаться
конвой:

— Передай комитету: нас отправляют в Москву! Со мной
Карабанов, Маслов, Степанов, Горохов...

— Отставить разговоры!..— и щелканье затвора за спиной.

Пускай! Главное сделано: теперь комитет обязательно
узнает о нашей судьбе.
Московский вокзал. Арестантские вагоны маршрутного
поезда. И длинная дорога в Москву. В пути почти нельзя обме-
няться с товарищем ни одним словом. Нельзя выйти на стан-
ции за кипятком. Строго.

А по приезде в Москву опять с вооруженной охраной от-
везли нас на грузовике в Бутырскую тюрьму.

На дверях камеры номер — 53. «Одиночка». Впервые с мо-
мента ареста мне стало жутко: один, без товарищей. Камера
была маленькой, замазанное известкой окно скупо пропуска-
ло свет, и от этого полумрака чувство одиночества становилось
острее. Стены камеры были изъедены сыростью, пластами
отслаивалась мокрая штукатурка...

Часы в тюрьме тянулись длинно и нудно. Это особенно
тяготило после недавних напряженных дней в Нижнем.
А главное, трудно было одному. Товарищей видел только на
прогулке. Прогулка короткая — полчаса.

Большой голый двор тюрьмы с высокими стенами, обне-
сенный рядами проволоки, размеренно движущиеся фигуры
арестантов.

— Руки за спину! Не вертеть головой!

Только разок встретился глазами с И. Масловым.

— Как быть, браток?

— Не сидеть же сложа руки! — ответили его запавшие
глаза.— Думай!

В камере, за скудным и скверным обедом, я напряженно
думал: «Что предпринять?..» Написал письмо в Московский
Совет депутатов.

«Мы протестуем против нашего ареста... Мы требуем уско-
рить следствие... Улучшить питание, увеличить время прогул-
ки. Требуем, чтобы нас — девятерых нижегородцев — содер-
жали в одной общей камере».

Ответа на письмо не было. Вряд ли дошло оно по назна-
чению.

Та же судьба постигла и второе письмо, переданное мною
через начальника тюрьмы в следственную комиссию...

— Голов! На прогулку!

Ежедневная прогулка (хоть и коротенькая) — как празд-
ник. Она означает свежий воздух вместо затхлой камерной
вони, кусок синего неба над головой и еще — лица друзей.
Это — главное.

На прогулках последние дни меня занимает скромная
особа маляра, раскачивающегося в люльке с внутренней сто-
роны тюремной ограды. Он вольный. Он может общаться
с миром, расположенным по ту сторону этой серой стены.
И у него доброе открытое лицо. Что, если?..

Проходя мимо, я говорю ему тихо:

— Товарищ!..

И будто чудесного этого слова только и ждал мой маляр.
Глянул острым голубым глазом, подмигнул мне, и... наша
шеренга прошла мимо.

— Не останавливаться! Дистанцию держи!

Сдерживая громкие удары сердца, я осторожно вынул из
кармана и зажал в кулаке свое третье письмо. Вновь порав-
нявшись с маляром, я заметил, что люлька его висит значи-
тельно ниже. Один миг — и заявление перешло в его руки,
а мои — опять стиснутые за спиной, дрожали от волнения.

...Два долгих дня ожидания. И вот — в моей камере пред-
ставители Московского Совета депутатов!

Очень мешает присутствие здесь дежурного надзирателя.
Как можно лаконичнее и сдержаннее я излагаю наши прось-
бы. Главная из них — помочь нам перевестись в общую ка-
меру.

Победа! Еще немного — и мы вместе. Прогулка увеличена
до двух часов в день, кормить стали лучше.

Спасибо нашему маляру! Он и потом был нам полезен:
от него мы регулярно получали газету московских больше-
виков «Социал-демократ». После ужина мы собирались вокруг
стола и, близко сдвинув головы, читали по очереди тихими
голосами живые горячие слова, обращенные партией к рабо-
чим, крестьянам и к нам, солдатам. Нестерпимым было созна-
ние, что мы выключены из жизни и борьбы в такое решитель-
ное время!

Вместе с нами в Бутырской тюрьме находилось в заклю-
чении много солдат с Западного фронта. Они были посажены
за отказ идти в наступление. Мы нашли способ связаться
с ними.

Я хорошо знал тюремный код: научил меня один рязан-
ский рабочий-солдат, с которым вместе служил я еще в Манч-
журии, в погранвойсках.

Пока кто-нибудь из товарищей караулил у дверей камеры,
я осторожно, но настойчиво стучал в стену у пола.

— Тук!.. Тук-тук-тук!.. Тук!..

— Товарищи! Слушайте меня, товарищи!..

Таким способом договорились мы о единодушных дейст-
виях. Для своего освобождения решили использовать испы-
танный метод борьбы — объявить голодовку. О нашем реше-
нии сообщили через маляра в редакцию газеты «Социал-де-
мократ».

Семь дней продолжалась голодовка. Не помогли ни визи-
ты начальника тюрьмы, ни его увещевания, ни дразнящие
запахи вкусной пищи, трижды в день доставляемой в каме-
ры. Многие товарищи настолько обессилели, что были пере-
ведены в тюремный лазарет, но и там продолжали держать-
ся стойко.

На восьмые сутки нас освободили из тюрьмы. Мы долж-
ны были вернуться в свои части. В сопроводительном пакете,
адресованном военному коменданту Н. Новгорода, было ска-
зано, что освобожденные направляются по месту несения
службы, «под надзор своего начальства».

ВСЯ ВЛАСТЬ СОВЕТАМ!

Уроки июльских дней, показавшие несвоевременность ре-
шительных действий, требовали теперь от нижегородских
большевиков накопления сил, увеличения партийных рядов.

Силы революции нарастали. Из Москвы, от ЦК партии
в Н. Новгород приехал Иван Романович Романов. Это был
профессиональный революционер, человек огромной энергии,
богатой эрудиции, великолепный оратор. 27 октября под его
председательством был создан Военно-революционный коми-
тет для руководства восстанием.

Первым сигналом к началу активных действий было сооб-
щение из центра о падении Временного правительства. Мень-
шевистско-эсеровский Совет был распущен, и ревком разра-
батывал стратегический план захвата власти.

На заводах, в железнодорожных депо, в казармах шли
митинги. Резолюция была единой: «Вся власть Советам!» На-
прасно меньшевики и эсеры предостерегали народ от «поспеш-
ных решений» и предрекали гибель революции. Теперь их не
слушали. Меньшевистских ораторов стаскивали с трибун.

27 октября до позднего вечера в наших частях были члены
ревкома А. В. Савельева и Н. М. Федоровский. Они помогали
нам подготовить солдат к участию в назначенной на утро
массовой демонстрации.

...28 октября 1917 года полки Нижегородского гарнизона
по зову Военно-революционного комитета пришли в Кремль»
Здесь был митинг, на котором выступил И. Р. Романов и объ-
явил, что власть в Н. Новгороде принадлежит ревкому.
Николай Михайлович Федоровский, председа-
тель Нижегородского губкома РСДРП(б), член
Военно-революционного комитета

Меньшевики и эсеры, окопавшись в здании городской думы,
требовали роспуска ревкома и освобождения из-под ареста
начальника Нижегородского гарнизона. На все требования
И. Р. Романов от лица ревкома отвечал категорическим от-
казом.

В те дни наш взвод, меняясь со взводом А. Карабанова и
отрядом рабочей милиции, охранял Нижегородский Кремль.
Это было необходимо, потому что противники в борьбе с нами
не стеснялись в средствах и способах, вплоть до гнуснейших
провокаций. В прямые столкновения они не входили, а дей-
ствовали подло, из-за угла. Распускали среди обывателей
дикие, клеветнические слухи, порочащие большевиков.

...Мы ждали новых известий из Москвы и Петрограда.
Связь с Москвой была затруднена. Телеграф работал с пере-
боями, газеты не выходили, меньшевики в своих бюллетенях
печатали провокационные сообщения о полном разгроме
большевиков в Москве. Ревком организовал связь с центром
через нарочных.

Я, как и ранее, возглавлял в полку комиссию по передви-
жению войск.

На железнодорожном и водном транспорте сразу пришлось
столкнуться с явлением саботажа.

...С вокзала докладывает по телефону комендант:

— Задерживаем отправку эшелона раненых!

— Почему?!

— Поломка на паровозе. Говорят, нужен большой ремонт.

— Пусть проверят, какая поломка? И есть ли она?

Я еду на вокзал. Ну, как в воду глядел! Ни поломки, ни
надобности в ремонте. Саботируют. Решением городской думы
был организован «Комитет спасения родины и революции»,
который очень рассчитывал на поддержку нижегородского ба-
тальона юнкеров, но этот батальон был разоружен. Дума и
«Комитет спасения» больше не играли существенной роли.

Благодаря большой подготовительной работе, проведенной
большевиками, Октябрьский переворот в Н. Новгороде прошел
бескровно.

Мало было взять власть в свои руки. Надо было удержать
ее, укрепить, организовать Советы в деревне, где было силь-
ным влияние зажиточных крестьян, настроенных враждебно.

Нас, коммунистов, из тех, кто прошел хорошую закалку,
партия направляла в села для укрепления Советской власти
на местах.

Я получил назначение в Большеельнинскую волость. Здесь,
в деревне Утечино, прошло мое детство, голодное и босоногое,
в большой многодетной семье. Здесь батрачил я на чужих
пашнях три года. Места эти знал хорошо...

Прежде всего нужно было избрать сельские Советы, орга-
низовать партийные ячейки, расшевелить бедняцкую часть
населения. Дело далеко не легкое, если учесть тот яростный
отпор, который оказывали кулаки новым порядкам. Больше-
ельнинская волость — район зажиточный, богатеев много; го-
Александра Васильевна Савельева,
редактор большевистской газеты
«Интернационал», член Военно-ре-
волюционного комитета.

В состав сельских Советов

лыми руками их не возь-
мешь...

Выборы в сельские Советы
проходили бурно, с обеих сто-
рон разгорались такие страсти,
что малочисленной группе ком-
мунистов с большим трудом
удавалось сдерживать народ.

Я сам, как военный комис-
сар волости, присутствовал не-
изменно на всех сходках.

Земская управа не хотела
сдавать своих полномочий,
мутила народ, пугала негра-
мотных мужиков фантастиче-
скими рассказами о «больше-
вистских зверствах».

На сходках стоял крик и
гомон:

— Которые коммунисты,
тем земли вовсе не давать!..

— Ишь, голодранцы,— на
готовое метят! Нет таких по-
рядков, чтобы хлеб отнимать,
ежели я его сам сеял-убирал!..

— Как же! Сам ты сеял!
Мироед толстобрюхий!.,
кулаки и их подпевалы норо-

вили протолкнуть «своих» людишек, чтобы потом легче было
гнуть выгодную для них линию. Беднота упиралась, отклоняя
ненужных кандидатов, и в Советы проходили беднейшие из
крестьян, наиболее революционно настроенные и уже начи-
навшие ясно понимать, с кем им по пути.

Создавались в волости и партийные ячейки, пока еще мало-
численные, но служившие большой опорой в трудный орга-
низационный период.

Осложняли обстановку и недороды прошлых лет. Хлеба
не хватало, крестьяне голодали. А надо было еще кормить
и город. У кулаков отбирали излишки продовольствия, часть
раздавали особо нуждающимся, остальное отправляли на го-
сударственные склады.

Со своим добром кулаки расставались туго, упирались.
Помню, был в селе Опалихе некто Солнышков, торговец сеном.
Излишки сдавать наотрез отказался, а председателя сельсо-
вета изругал всячески и, показав кукиш, заявил:

— Вот тебе контрибуция с меня!

Пришлось вызвать его к себе для «душевного разговора».

По вызову Солнышков явился незамедлительно. Вошел
в комнату, чуть пригнувшись, чтоб не задеть о притолоку:
ростом был высок и статен.

— Здравствуй, Афанасий Иванович. Присаживайся.

— Здравствуйте, коли не шутите.

— Для шутейных бесед времени не имею. По делу вызвал.
Ты что же контрибуцию не платишь?

— А из чего платить ее, уважаемый комиссар? Из каких
доходов? Такой суммы сроду и в руках не держивал!

В который раз слушал я подобные ответы сельских бога-
теев-кулаков. Стоит на своем: нет денег, и все тут. А деньги
есть, и большие. По кубышкам зарытым, по кладовушкам, по
погребам, по другим прочим секретным закуткам позапря-
таны.

— Есть у тебя деньги, Афанасий Иванович!

— А ты считал?

— Я не считал, а люди подсчитали. Народ.

— Это какой же?

— А тот самый, что на твоих покосах из года в год бат-
рачит. Ты ведь все к рукам прибрал — всеми Артемовскими
лугами владеешь. Сколько сена скосил за лето? Сколько возов
вывез? Почем продал? Запамятовал? А народ помнит, у него
память крепче.

Глаза у Солнышкова злые, черная борода разошлась по
груди веером.

— Хоть арестуй,— нет денег. И говорить больше нечего.

И встал, нахлобучивая картуз.

— А и вправду, Афанасий Иванович, арестую я тебя сей-
час,— сказал я как можно спокойнее.— Посиди ночку-другую,
подумай. Может, и вспомнишь, где деньги и зерно при-
прятал...

К вечеру собрал я у себя активистов ельнинских. Из Опа-
лихи трое подошли. Все из бедняков, на Солнышкова рабо-
тали не один год.

— И чего вы с ним, мироедом, возитесь, товарищ комис-
сар?! Не отдает награбленное по-хорошему,— силой забирать
надо. Как бы ни спрятано — найдем.

На том и порешили.

А на утро — опять то же.
— Как же с контрибуцией будет, Афанасий Иванович?
А с излишками? Долги ведь за тобой большие.

— В долг отродясь не брал. Давать — давал. А занимать
не приходилось. Нет у меня, комиссар, ни денег, ни зерна
лишнего. Семья — семь ртов, самим хлеба до весны не хватит.
Хоть обыскивай!

— Ну, будь по-твоему. Станем искать.

...Дом Солнышковых — на въезде. Фундамент каменный,
высокий. Крыша железная, с коньком. На окошках,— за гера-
нями — занавески городские, тюлевые. А напротив дома —
кладовая для имущества, тоже размерами с добрую избу. При
доме — двор крытый, сад свой — яблоня, груша, вишня...

В окне мелькнуло испуганное женское лицо, и через мину-
ту дверь распахнула жена Солнышкова, поспешно повязывая
платок. Глянула в напряженное лицо мужа,— сразу поняла,
зачем пожаловали незваные гости. И заголосила истошно.

— Не вой! — прикрикнул Афанасий. Отодвинул жену с до-
роги и тяжело переступил порог.

— Ищите, господа-начальники! Желаем успеха. А мне,
хозяйка, поесть собери. В кутузке у «товарищей» похлебка
жидковата, оголодал.

Пока жена, всхлипывая и шумно сморкаясь в передник,
подавала Солнышкову миски, а он, нарочито игнорируя наше
присутствие, занялся едой, мы разбрелись по обширному дому
и пристройкам.

Всякого добра у Солнышковых было много. В кладовой,
аккуратно сложенная, лежала разная мануфактура, новые
тулупы, сапоги, валенки — хоть открывай торговлю. Подпол
был заставлен бочками и кадушками с соленьями и ва-
реньями.

В кухне за печкой — кадка с мукой. А зерна не видно.
И амбар пустой.

С крыльца смотрела на наши поиски черноглазая Зинаи-
да — старшая дочь Солнышкова. Лениво, с ухмылкой грыз-
ла подсолнухи. Мы продолжали искать.

Из сада за домом внезапно раздался торжествующий го-
лос Семена Баринова:

— Давай, мужики, сюда! Нашел, кажись!

Мы бросились в сад. Семен стоял между шпалерами яблонь
и победоносно указывал на землю, себе под ноги.

— Наверняка — тут! Глядите, как хитро сделано: яму за-
сыпали и дерном сверху прикрыли. А трава-то пожухла. Оно
и заметно.
И правда, на большом участке трава выглядела непонят-
но вялой, поникшей.

Принесли лопаты. Рыхлая земля летела комьями во все
стороны, и, наконец, обнажились рогожные мешки. Все было
сделано для долгого хранения: дно ямы застлано брезентом,
на него аккуратно уложены мешки с зерном, а сверху укрыты
рогожей.

Под причитания женской половины кулацкой семьи мы
вытаскивали тяжелые мешки из ямы.

— Чего голосите, бабыньки? — шутили мужики.— Не хо-
роним, ведь, а — напротив того — из земли на свет вытаски-
ваем!

— Креста на вас нет, разбойники! — кричала Зинаида.—
Подавитесь хлебом этим, сколько в нем поту-крови нашего!

Вокруг засмеялись:

— Вам-то потеть не много пришлось.

Сам Солнышков молчал.

— Ну-ка, Семен,— распорядился я,— добеги до Кирилло-
ва. Организуйте с ним вместе несколько подвод. Повезем на
склад.

Почти вся Опалиха вышла к воротам. Люди смотрели, как
нагружались зерном подводы, как потянулся наш обоз из
деревни. Я подошел к Солнышкову.

— Деньги тоже искать заставишь? Или сам принесешь?

Провожая глазами удаляющиеся подводы, Афанасий отве-
тил мне коротко:

— Уплачу.

Наступал Колчак. Только что созданная Красная Армия
требовала пополнения. В деревнях и селах Нижегородского
уезда объявление о мобилизации встретило резкий отпор со
стороны кулацкого населения. На призыв в армию зажиточ-
ные мужики отвечали полным саботажем.

На заседание к военному комиссару уезда в Н. Новгород
съехались волостные военкомы. На повестке дня один вопрос:
мобилизация.

В разгар совещания меня вызвали к телефону. Звонил из
Б. Ельни брат, Иван Иванович Голов,— секретарь волостной
парторганизации. В телефонной трубке что-то сильно треща-
ло и щелкало, и я никак не мог понять, что говорит мне брат.

— Громче, Иван! Громче говори!

— Ты скоро обратно будешь? У нас заварушка тут знат-
ная: кулачье митинг организовало. Против мобилизации. Со-
брались человек до пятисот в Ельню и митингуют. Ты, как
власть военная, очень мне сейчас здесь нужен!

Я попросил брата задержать митинг и немедля выехал
в Ельню во главе небольшого кавалерийского отряда, который
должен был окружить село с трех сторон. Я ехал вдвоем
с кучером далеко впереди.

Дорога петляла между фруктовыми садами, и перед гла-
зами клубилась бело-розовая пена яблоневого цвета. Припе-
кало солнце, пахло травой, и такая мирная и добрая тишина
стояла вокруг, что я почти забыл, куда и зачем еду. То, что
ожидало меня в Ельне, никак не вязалось с этой тишиной
летнего полдня и пышным цветом садов.

У Ржавки кучер мой, привстав, стегнул каурую кобылку,
и она рванулась вперед крупной размашистой рысью. Так уж
повелось проезжать это место — проноситься вихрем мимо
кружевного плетения яблонь и вишен, где устраивались ку-
лачьи засады: уж очень сподручно было стрелять из-за цве-
тущих деревьев в едущего по дороге. Ну, а с военным комис-
саром многим хотелось свести счеты! Только все обходилось
для меня благополучно.

И сейчас проехали удачно. Видно, все были на митинге
в Ельне.

В село въехали с трех сторон. Подкатив к волисполкому,
я отметил/ что почти одновременно со мной тринадцать кон-
ников выехали из-за плетней и, растянувшись цепочкой, окру-
жили бурлящую толпу.

Одно мгновение стояла злая тишина, а затем навстречу
мне ринулся свист и выкрики:

— Комиссар прибыл! И с цельной армией! Не больно-то
испугались!

— Ишь он, горазд повестки рассылать! Хватит, покорми-
ли вшей в окопах-то!

— Навоевались! Не пойдем больше, и сыновей не тронь.

Я ждал, пока схлынет первая волна, а сам прощупывал
глазами толпу, стараясь угадать зачинщиков и вдохновите-
лей этого схода. Гуще всего толпа стояла вокруг Василия Са-
мохина, с которым встретился я взглядом.

— Не все сразу, граждане! Пусть кто-нибудь один гово-
рит. В чем дело?

Толпа раздалась, и вперед выступил Самохин. Говорить
он умел. Мужик грамотный, неглупый, фигура влиятельная
в волости, хозяин двух мельниц.
— Ты нас, комиссар, пушками своими не стращай. А да-
вай нам документ, расписку давай, что не добровольно, а си-
лой наши сыновья в армию идут. Потому что от людей мы
наслышаны, что Колчак добровольцев пленных расстрели-
вает, а которые насильно в армию взяты, тех милует...

— Давай справки всем, кто мобилизованный! — загудела
толпа.

И опять — крики и свист.

Я поднялся на высокое крыльцо и стал рядом с предсе-
дателем волисполкома Горячевым.

Несколько раз я пытался начать говорить, но опять и
опять меня прерывали крики:

— Давай добром расписку! Иначе — нипочем не пойдем!

— Тише! — успокаивал народ Горячев. — Слушайте воен-
кома!

Шум постепенно стих, и тогда я заговорил о положении
молодой Советской республики и о значении мобилизации.
Рассказал о Красной Армии — армии рабочих и крестьян...

Говорил я с увлечением, и слушать стали внимательней.
Закончив свое выступление, попросил разойтись по домам,
а вызванных повестками — явиться в срок на призывной
пункт.

Расходились довольно мирно. Что же касается зачинщи-
ков саботажа, то более десятка самых злостных из них во
главе с Самохиным были арестованы и отправлены в Ниже-
городскую тюрьму.

Первую мобилизацию мы провели.

В июле 1919 года меня отозвали из Б. Ельни в Нижний
Новгород. В волости уже действовала солидная парторгани-
зация, которой руководил мой брат Иван Голов; большую
силу имел и волисполком под председательством бывшего
сормовского рабочего А. Горячева. Сельсоветы становились
прочными, их поддерживали наша беднота и сельские акти-
висты.

Конечно, еще продолжались отдельные вылазки кулачья:
то загорится амбар с зерном, то выстрел из обреза глухой
ночью оборвет чью-то жизнь, то от неизвестной болезни нач-
нет падать скот на селе... Но это были последние судороги
погибающего темного мира дореволюционной деревни. Враг
еще не сдавался, но уже хорошо понимал, что карта его бита.

Красная Армия доблестно отстаивала Советскую респу-
блику, сражаясь с интервентами и остатками белогвардейских
банд. Фронт имел тогда небывалую протяженность: до Сибири
и Дальнего Востока.

Меня откомандировали в Нижегородский сектор войск
внутренней охраны в качестве особого уполномоченного опе-
ративного отдела. Войска внутренней охраны имели своей
задачей борьбу с контрреволюционными мятежами, а их было
достаточно в то время.

Ижевское восстание... Кулацкие мятежи в Сергаче, Урене,
Ветлуге... Бандиты, прятавшиеся по лесам в землянках, уби-
вали, грабили, перехватывали на дорогах продотрядников и
зверски уничтожали их.

Вместе с войсками ЧК мне довелось участвовать в подав-
лении ряда контрреволюционных мятежей. Сейчас страшно
вспомнить, до какого зверства доходили главари этих бан-
дитских шаек, чувствуя, что бьет их последний час!..

...Как особому уполномоченному оперативного отдела ЧК,
мне поручили контроль за расшифровкой оперативных сводок,
поступающих с фронтов.

Вести приходили отрадные. Ежедневно мы отмечали на
карте наши победы. Маленькие красные флажки рассказывали
о движении войск Красной Армии.

По нескольку раз в день к карте подходил начальник сек-
тора, бывший комвзвода 185-го полка, Алексей Георгиевич
Кириллов и внимательно вглядывался в извилистую линию
флажков. Они полыхали ярко, как кровь, пролитая борцами ре-
волюции. И нельзя было не верить в нашу победу, в несокруши-
мую крепость нашей страны, первой в мире страны Советов!
Г. Н. АГАФОНОВ

В революционном 1905 году Григорий Николаевич Агафонов вступил
в члены партии большевиков. Своим трудом, своим активным участием
в партийной работе Григорий Николаевич заслужил большое уважение
земляков.

Вся жизнь его — пример честного служения народу.

Родился Григорий Николаевич Агафонов в 1887 году в селе Велетьма
(близ Выксы) Нижегородской губернии в семье рабочих. Трудовую де-
ятельность начал одиннадцатилетним мальчиком. С 1902 года работал
в Ростове-на-Дону. Принимал участие в политических демонстрациях
в Ростове в 1903—1905 годах. Неоднократно подвергался арестам и тю-
ремному заключению. До первой мировой войны работал слесарем на
ст. Морозовская Юго-Восточной железной дороги, затем на Выксунском
металлургическом, Кулебакском и Коломенском заводах, на заводе «Гу-
жон» в Москве.

В 1914 году он был призван в армию, где проводил агитационно-про-
пагандистскую работу, являлся председателем полкового комитета. После
Октябрьской революции работал в Выксе и Кулебаках. В 1921—1926
годах он председатель волисполкома, председатель завкомов Кулебак-
ского и Выксунского заводов, председатель Выксунского райкома метал-
листов, затем — заместитель председателя губернского краевого Совета
профсоюзов. С 1930 года в течение 24 лет находился на ответственной
хозяйственной работе в районах Горьковской области. Награжден орденом
Трудового Красного Знамени и двумя медалями. С 1954 года Г. Н. Ага-
фонов — персональный пенсионер. В настоящее время проживает в городе
Выксе, Горьковской области.
ДОБРЫЕ ТРАДИЦИИ

0Кулебаки... Этот крупный промышленный
город Горьковской области имеет славную
историю. Он вырос из провинциального
поселка металлургов. Еще задолго до
Великого Октября возникли здесь первые
революционные марксистские кружки ра-
бочих.

Кулебакские металлурги были актив-
ными участниками трех русских револю-
ций: 1905 года. Февральской 1917 года и
Великой Октябрьской социалистической революции. На про-
тяжении двух десятилетий они вели решительную подполь-
ную борьбу с царским самодержавием и капиталистическим
строем, показав себя сплоченным отрядом русского рабочего
класса, верной опорой нашей великой Коммунистической
партии.

С огромным удовлетворением кулебакские металлурги
встретили весть о свержении самодержавия.

По цехам проводились митинги. 3 марта 1917 года с Мор-
довщиковской судостроительной верфи, являвшейся цехом
нашего завода, в Кулебаки на поезде прибыли рабочие. Ме-
таллурги встретили их торжественно и вместе организовали
шествие. Директор завода в своем письме правлению акцио-
нерного общества Коломенского машиностроительного завода
4 марта сообщал, что утром 3 марта рабочие судостроительной
верфи объявили политическую забастовку, бросили работать
и с красными флагами пошли процессией. «А в 2 часа дня
прекратили работать во всех остальных цехах Кулебакского
завода и вместе с приехавшими рабочими судостроительной
верфи с красными знаменами и революционными песнями
прошли по улицам Кулебак».

Вечером в Народном доме состоялось собрание, на котором
выступали представители разных политических направлений
и взглядов. Участники собрания избрали «Временный волост-
ной революционный исполнительный комитет», в который от
социал-демократической организации вошли брлыпевики-ра-
бочие В. А. Слепов, М. Ф. Шершаков и учитель И. Н. Захаров.
В комитете были такдсе представители меньшевиков, эсеров,
кадетов и часть беспартийных рабочих. Вскоре сказалось за-
силье меньшевиков. Вновь избранный орган получил громкое
название, на деле же исполнительный комитет оказался мест-
ным органом Временного правительства.

Назначение и компетенция временного исполнительного
комитета были весьма неопределенны: он занимался выработ-
кой плана развития народного образования в волости, намечал
организовать местный земельный комитет, решал некоторые
бытовые вопросы населения, осуществлял связь с уездным
центром — городом Ардатовом, обсуждал вопрос об учете
населения, создал народную милицию для охраны порядка.
Поговаривали и о разоружении местной царской администра-
ции, но действовал комитет слишком нерешительно, поскольку
в нем оказалось меньшевистско-эсеровское засилье. Да и «на-
родная» милиция попала под влияние эсеров и не выполняла
подлинно революционных функций. Однако рабочие без под-
держки комитета решали важные задачи. Они разоружили
полицию и жандармского ротмистра Ратнера — постового
у директора завода.

В начале марта временный исполнительный комитет на-
значил перепись населения от восемнадцатилетнего возраста
с целью проведения выборов комитета тайным голосованием.
Новый комитет был избран в составе сорока пяти человек.
От социал-демократической организации в него вошли
В. А. Слепов, И. А. Зиновьев и И. Н. Захаров.

События первых дней после Февральской революции вооду-
шевляли нас, простых людей. Мы рассуждали так:

— Теперь-то заживем свободнее, без капиталистического
гнета, без жестоких притеснений заводской администрации,
без шпиков, полиции и жандармов.

Но, мечтая о лучшей жизни, мы смутно представляли себе
ее. Некоторые с недоверием относились к развитию событий,
ибо слишком ярки еще были воспоминания, как распра-
влялись с теми, кто осмеливался поднять голос в защиту сво-
их прав. Все помнили, как штрафовали рабочего за дерзкий
ответ мастеру или заведующему цехом, за просьбы не сбавлять
расценки, за читку газет, за громкий разговор и за недоста-
точное почитание начальства.

А как мог представить себя в роли хозяина жизни молодой
рабочий, который знал, что, устраивая его на работу, отец
униженно кланялся заведующему цехом и просил:

— Голодно без работы-то, явите божескую милость, па-
рень-то смирный, безотказный, век не забуду.

Робко думал такой человек о свободе, не верил, что стано-
вится хозяином.
Митинг трудящихся в городе Кулебаки 3 марта 1917 года, посвященный
свержению самодержавия
Любивший озадачить рабочего
каверзным вопросом заведующий
железнодорожным отделом Благо-
вещенский нередко говорил:

— Ну, что за глупость предла-
гают большевики, чтобы полугра-
мотный модельщик Слепов или ма-
лограмотный машинист крана Го-
рячев управлял заводом! Вот ты,
Ванюша,— обращался он к боль-
шевику Кирюхину,— поставят тебя
заведующим доменной, что ты бу-
дешь делать, когда ты ничего в до-
менном процессе не понимаешь?

Нет, никогда и нигде в мире
еще не было и нет того, чтобы ра-
бочие и крестьяне были хозяевами.

Английские, немецкие, фран-
цузские рабочие — грамотные и то
не лезут в хозяева!

Как работал Кирюхин каталем
в мартене, так и будет работать.

Однако учитель большевик
И. Н. Захаров убежденно отвечал
Благовещенскому и ему подобным:

— Да, верно, что рабочие не
знают, не умеют, но они научатся!
Есть среди ученых и инженеров
сочувствующие трудовому челове-
ку. Не вся интеллигенция за то,
чтобы продолжалась несправедли-
вая жизнь. Они пойдут с рабочи-
ми, будут их учить и научат.
Работал же в Кулебаках еще
в 1905 году молодой инженер П. А.
Голубев, он был образован, достиг
высокого положения, но не захо-
тел быть покорным слугой буржуа-
зии. Он видел в рабочих людей, за-
просто разговаривал с ними, помо-
гал, а ведь был директором завода.
И в дальнейшем такие благородные,
честные люди из числа образован-
ных будут переходить на сторону рабочих и крестьян, а с их
помощью и рабочие будут учиться, получать образование.

На одном из мартовских собраний рабочих выступил при-
ехавший из Ардатова уездный предводитель дворянства,
председатель земской управы князь Звенигородский. Объявив
себя представителем новой власти, он сказал:

— Политика — не дело рабочих. Они должны хорошо ра-
ботать, соблюдать порядок и поддерживать Временное прави-
тельство.

От имени большевиков М. Ф. Шершаков ответил князю:

— Нет, ваше сиятельство, вам не удастся отстранить рабо-
чих от политики. Не для того лучшие люди из рабочих то-
мились в тюрьмах, умирали в ссылке, чтобы вы, князья,
дворяне, капиталисты, продолжали эксплуатировать рабочих
и крестьян. Нет, мы возьмем власть в свои руки.

Князь Звенигородский сговорился с белогвардейским офи-
цером Добротворским, пробравшимся на пост начальника
только что созданной «народной» милиции, и пытался вы-
везти из Кулебак оружие, отобранное рабочими у полиции.
Большевики услышали об этом, пришли к складу и заявили:

— Если вы сейчас же не уберетесь, мы позвоним в сорто-
прокатный цех.

Это был цех, где рабочие отличались сплоченностью, боевым
настроением. Князь не на шутку испугался и удалился во-
свояси. Оружие потом пригодилось рабочим.

Убедившись на опыте в антинародных действиях уездного
представителя Временного правительства, в неспособности
местного временного исполнительного комитета решать ко-
ренные революционные задачи в интересах рабочих, больше-
вики стали действовать решительно.

22 марта 1917 года на своем собрании объединенная социал-
демократическая организация избрала партийный комитет,
в который вошли большевики В. А. Слепов, И. А. Зиновьев,
И. Н. Захаров, Л. Г. Пантелеева, Ф. А. Мясников и В. П. Сухов.
Комитет начал подготовку к выборам в Совет рабочих депу-
татов и созданию своей профессиональной организации.

В апреле состоялись выборы по цехам в Кулебакский Совет
рабочих депутатов. Избрано сорок семь человек. От фракции
большевиков вошли Суслов, Шекалов, Гусев, Волков, Крес-
товников, Капралов. Избрали исполком и президиум. Но
председателем его стал эсер Тростин. У руководства оказались
также правые октябристы Зоря (директор коммерческого учи-
лища) и Круковский (казенный лесничий).
В том же месяце по цехам завода проводилась запись
в члены профсоюза металлистов, избирались цеховые упол-
номоченные, из состава которых создано было временное пра-
вление профорганизации, тоже разноликое — из большевиков,
меньшевиков, эсеров и беспартийных. Оно выработало устав
профсоюза и мероприятия по переходу на восьмичасовой ра-
бочий день.

Количественное большинство в Совете и профсоюзном орга-
не оказалось за эсерами и меньшевиками. Это объясняется
тем, что многие рабочие были выходцами из крестьянской
среды и оставались связанными с сельским хозяйством, в силу
чего доверчиво относились к пропаганде эсеров и меньшевиков
по некоторым важнейшим политическим вопросам. Однако
инициатива в Совете и в профсоюзном органе по многим
вопросам практического значения почти всегда исхо-
дила от большевиков. Был введен восьмичасовой рабочий день
при сохранении той же зарплаты, что и при десятичасовом,
установлен оплачиваемый месячный отпуск рабочим.

Кулебакские большевики стали еще увереннее после при-
езда своего делегата с VII (Апрельской) Всероссийской кон-
ференции РСДРП (б), которая закончилась 29 апреля.

Наш делегат В. А. Слепов рассказал о решениях Апрель-
ской конференции на общем собрании членов социал-демо-
кратической организации. Мы узнали, что, выступая на кон-
ференции, В. И. Ленин развил положения, высказанные им
в Апрельских тезисах: задача партии состояла в том, чтобы
осуществить переход от первого этапа революции, «давшего
власть буржуазии... ко второму ее этапу, который должен дать
власть в руки пролетариата и беднейших слоев крестьянства»,
то есть партия должна взять курс на подготовку социалисти-
ческой революции. В качестве ближайшей задачи партии
Ленин выдвинул лозунг «Вся власть Советам!».

Фракция большевиков восприняла решения конференции
о подготовке к социалистической революции, как правиль-
ную и важнейшую историческую задачу. Меньшевики заколе-
бались. Поэтому большевики уже на этом собрании поставили
вопрос об изгнании меньшевиков из рядов партийной органи-
зации, но тут он еще не был решен. После собрания больше-
вики перепечатали в Муромской типографии резолюции Ап-
рельской партконференции и тысячу экземпляров распростра-
нили по заводу и окрестным деревням.

Видя, что ситуация складывается не в их пользу, меньше-
вики и эсеры попытались выйти из Совета, расколоть револю-
ционные ряды, отвлечь массы от решения важнейших поли-
тических задач.

Не обращая внимания на дикие выкрики и шум, поднятый
эсеро-меньшевистской группой, рабочий М. И. Капралов твер-
до заявил:

— Народу нужен мир! Никакого доверия Временному пра-
вительству!

Рассчитывая, что без них Совет перестанет существовать,
меньшевики и эсеры объявили саботаж, демонстративно
сняли свои полномочия и создали другую власть — так назы-
ваемую земскую волостную управу. В Кулебаках создалось
двоевластие.

Опыт работы Совета первого состава поставил перед куле-
бакскими большевиками неотложную задачу: привлечь на
свою сторону рабочих завода, рассеять клевету на партию
большевиков, усердно распространявшуюся эсерами и мень-
шевиками, о каком-то предательстве Родины и тому подобное,
разоблачить контрреволюционную сущность эсеров и меньше-
виков и изолировать их, создать новый Совет рабочих депута-
тов с большевистским руководством. На разрешение этих за-
дач ушло восемь месяцев. Лишь в начале 1918 года был
создан Совет большевистского состава.

Но еще к 24 апреля 1917 года в Кулебакской организации
РСДРП (б) насчитывалось, как мне помнится, 360 членов. На
правах местной организации она входила в состав Московской
областной организации. В мае мы установили связь с Москов-
ским областным бюро партии и работали под его руководст-
вом. Кулебакские большевики поддерживали связь и с Сор-
мовской организацией и с Нижегородской губернской органи-
зацией РСДРП (б).

Благодаря этим связям оперативно поступали сведения
о развитии событий в стране и указания по осуществлению
тактических действий.

Администрация Кулебакского завода пыталась дезоргани-
зовать, ослабить борьбу рабочих. Она провела ненужное осу-
шение пруда, питавшего завод водой, сокращение производ-
ства, делала все для ухудшения экономического положения
рабочих, чтобы отвлечь их от революционной борьбы. Боль-
шевики призвали металлургов защищать свои интересы.
2 июня 1917 года рабочие арестовали директора завода
П. М. Вавилова.

6 июня окружной инженер сообщил Горному департамен-
ту: «По постановлению общего собрания рабочих Кулебак-
ского горного завода от 2 сего июня директор Кулебакского
завода П. М. Вавилов находится под арестом».

После ареста у Вавилова произвели обыск, обнаружили
оружие. Он был отправлен в Нижегородскую тюрьму и на за-
вод больше не вернулся.

7 июня собрание социал-демократической организации
приняло решение: «Организовать боевую дружину». Началь-
ником боевой дружины тайной подачей голосов был избран
член партии с 1905 года И. А. Зиновьев. Право записи в дру-
жину предоставили каждому члену партии с последующим
утверждением партийным комитетом.

В средине июня собрание Кулебакской социал-демократи-
ческой организации постановило устроить 18 июня в 11 часов
утра демонстрацию и выдвинуть лозунги: «Долой IV думу и
Государственный совет!», «Хлеба, мира, свободы!», «Долой
10 министров-капиталистов!», «Вся власть Советам рабочих,
солдатских и крестьянских депутатов!». Демонстрация состо-
ялась. Большевики, меньшевики и эсеры шли в отдельных ко-
лоннах.

А вскоре на общем собрании Кулебакской социал-демокра-
тической организации большевики окончательно отмежева-
лись от меньшевиков, разоблачив их как предателей интересов
рабочего класса.

После раскола социал-демократической организации в ря-
дах большевиков осталось не более двух десятков преданных
марксизму и делу революции людей, выдержавших испытание
временем. Избран был комитет, в который вошли Ф. А. Мяс-
ников, И. А. Зиновьев, В. А. Слепов, И. Н. Захаров и М. В. Бан-
дин. И благодаря правильной политической линии в револю-
ции, тесной связи с массами, благодаря большой пропаган-
дистской и организаторской работе, авторитет большевиков
быстро возрастал, наши ряды непрерывно пополнялись.
В конце июля у нас было 50 человек, а в сентябре — уже 200.

Политическая работа большевиков дала возможность ра-
бочим понять ложь предателей—эсеров и меньшевиков.

Частые митинги, проходившие в Народном доме, сопро-
вождались горячими спорами, особенно со стороны правых
эсеров, которые не гнушались прибегать к низкопробным вы-
мыслам в адрес большевиков. Прикрываясь лицемерными сло-
вами о защите Родины, они злобным воем встречали утвержде-
ния большевиков о том, что Временное правительство за-
щищает интересы капиталистов и помещиков, что оно не
способно дать народу мир и свободу, а рабочий класс спосо-
бен создать свою армию и завоевать власть. Особенно злопы-
хательски выступали эсеры Ф. Е. Кузьминок и его жена. Эсеры
и меньшевики буквально травили большевиков. Под их вли-
яние попало значительное число обывателей, которые при
встрече, не стесняясь, кричали: «Вот идет немецкий шпион!»
и угрожали физической расправой.

Такое озлобление эсеров и обывателей надо было преодо-
леть. Больше того, надо было разоблачить их и убедить массы
в благородстве действий большевиков.

Большевики в своих выступлениях на митингах в Народ-
ном доме и на заседаниях Совета рабочих депутатов старались
освободить трудящихся от иллюзий, навеянных и усиленно
раздуваемых либералами разных оттенков и лжесоциалистами.

А заводские дела шли все хуже и хуже. Сильнее сказыва-
лись разрушения, причиненные промышленности и сельскому
хозяйству России империалистической войной, а также фи-
нансовые затруднения, возникшие из-за иностранных займов,
заключенных на крайне невыгодных для России условиях.
Сказывалось и то, что сотни кадровых рабочих погибли на
фронте или находились в армии, и на завод пришли молодые,
неопытные рабочие. Труд продолжал оставаться непосильно
тяжелым, вредным, опасным. Давали себя знать срывы в снаб-
жении завода сырьем. Производство резко сократилось.

Постепенно рабочие стали понимать суть событий и смысл
политики большевиков. Активность их в революции повыша-
лась. Позиции Кулебакской большевистской организации ук-
реплялись.

11 октября 1917 года Кулебакский партийный комитет
большевиков созвал в Народном доме общее собрание членов
партии. Обсуждался вопрос о выборах в Учредительное собра-
ние, на которое эсеры и меньшевики возлагали большие на-
дежды. В 12 часов ночи большевики приняли решение об уча-
стии в предвыборной кампании и об усилении в связи с этим
агитационной работы среди рабочих завода и крестьян Арда-
товского уезда. Агитаторами в Велетьминскую, Личадеевскую,
Глуховскую, Хрипуновскую, Макателемскую волости утвер-
дили активистов Ф. А. Мясникова, И. А. Зиновьева, А. Я. Луш-
кина, В. М. Горячева, А. А. Гусева и меня. Нам был дан на-
каз: агитировать избирателей голосовать за большевиков.

В деревнях Ардатовского уезда агитаторы работали 9 дней*
Уезд в это время кишел эсерами, поэтому работать пришлось
в напряженной обстановке. Хорошо, что нам помогали сол-
даты, пришедшие с фронта.
Партия усиленно готовилась к восстанию. Оно началось
24 октября 1917 года в Петрограде. О нем мы узнали из
Москвы.

После II Всероссийского съезда Советов группа кулебак-
ских большевиков была направлена в уездный центр. Предсе-
датель Кулебакского Совета В. А. Слепов выдал мандаты, и
30 вооруженных кулебакских большевиков прибыли в Арда-
тов. Здесь был организован ревком, а затем состоялся
уездный съезд Советов, на котором избрали исполнительный
комитет.

Когда наш делегат И. И. Кирюхин возвратился со II Все-
российского съезда Советов, он выступил в рабочем клубе на
собрании с докладом и рассказал о решениях съезда. Эсер
Щербакин попытался облить грязью партию большевиков.
Рабочие заставили его замолчать. Недалеко от клуба группа
вооруженных рабочих-дружинников расположилась на бугор-
ке между сосен и внушительно предупреждала контрреволю-
ционеров пулеметными очередями, заставляя их соблюдать
порядок и особенно не горячиться.

31 октября (13 ноября) 1917 года состоялось совместное
заседание Кулебакского Совета рабочих и крестьянских де-
путатов, на котором был провозглашен переход власти в руки
Совета.

Борьба кулебакских рабочих увенчалась победой. Однако
пришлось приложить еще немало усилий, чтобы отстоять и
укрепить власть. Совет рабочих депутатов и комитет больше-
вистской организации непрерывно заседали, намечая и опера-
тивно осуществляя конкретные меры.

В эти тревожные дни на Кулебакском металлургическом
заводе дали о себе знать финансовые и продовольственные
затруднения, а также недостаток чугуна, марганца и других
материалов. Для получения поддержки в финансировании,
продовольственном снабжении, обеспечении сырьем Совет
командировал ряд депутатов (Шекалова, Коновалова, Сусло-
ва, Крестовникова, Разнотина) в Москву. Через центральные
органы они добились получения одного миллиона рублей денег
и двух вагонов хлеба. Стали поступать металлолом и чугун.

Состоялись новые выборы правления профсоюза метал-
листов. На этот раз в его составе было 60 процентов больше-
виков. Профсоюзное руководство укрепилось.

Уже через двадцать дней после установления Советской
власти металлурги с удовлетворением узнали, что принят
декрет о рабочем контроле над производством. Этот закон да-
Иван Иванович Кирюхин (1880—1941), член
КИСС с 1905 года, активный участник борь-
бы за власть Советов в Кулебаках и Арда-
товском уезде, делегат II Всероссийского
съезда Советов

вал огромные права фабрично-заводским профсоюзным коми-
тетам. Они могли создавать контрольные комиссии, или «Ра-
бочие дирекции». Выбранные рабочими представители по-
лучили право проверять склады, документы, всю работу ад-
министрации.

Осуществилось небывалое. Ведь не прошло и года с того
времени, когда был царь, а теперь — конец господству капи-
талистов, и рабочим предоставлялось право проверять работу
администрации. Уж в декабре 1917 года машинист крана мар- t
теновского цеха Михаил Шершаков стал председателем комис-
сии рабочего контроля и потребовал от директора завода объ-
яснений по всем вопросам производства. К этому надо было
привыкнуть и М. Ф. Шершакову, и директору завода, который
раньше признавал выше себя только правление акционерного
общества.

6 декабря 1917 года собрание Кулебакской организации
РСДРП(б) постановило: «Организовать Красную гвардию для
защиты рабочего класса от врагов народа и революции».

И через два дня Красная гвардия была создана. Мне и мо-
им товарищам по заводу было поручено спешно обучать кра-
сногвардейцев военному делу. В январе 1918 года оконча-
тельно сформировался Кулебакский отряд Красной гвардии
в 100 человек. В его рядах оказалось много боевых молодых
рабочих. Начальником отряда назначили рабочего сортопро-
катного цеха И. В. Бухвалова, помощником — большевика
с 1905 года М. Ф. Есина. Отряд сыграл исключительную роль
в защите Октябрьских завоеваний не только в Кулебаках.

4 января 1918 года партийный комитет созвал общее со-
брание Кулебакской большевистской организации. Слушался
доклад фракции большевиков в Совете рабочих депутатов.
Общее собрание предложило фракции потребовать внеочеред-
ных выборов Совета. Члены Совета, большевики, добились вы-
полнения этого требования. По цехам проводились выборы
делегатов, которые и избрали состав Совета из 45 человек.
Президиум Совета образовали из 11 человек. В него вошли
от большевиков Лушкин, Шекалов, Суслов, я и Терентьев. Но
председателем оказался избран эсер А. Борисов.

После этого фракции большевиков предложено было из-
гнать из президиума эсеров и распустить эсеро-меньшевист-
скую фракцию. Ответственность возложили на А. Я. Лушки-,
на — представителя Нижегородского губернского комитета
РСДРП (б).

В ту же ночь большевистские депутаты заняли резиденцию
Совета и сформировали исполнительный орган. Председателем
Совета избрали А. Я. Лушкина, заместителем — меня, уп-
равляющим делами — Н. И. Терентьева, финансами ведать
поручили Н. П. Шекалову, народным образованием —
Ф. А. Мясникову.

Настало утро. Без колебаний и паники было объявлено ре-
шение. Население поддержало его. Власть принадлежала боль-
шевикам. Однако борьба еще продолжалась, враги пытались
мешать нам.

Президиум Совета большевистского состава на своем заседа-
нии 6 января постановил: предложить правлению профсоюза
изучить вопрос о национализации завода. Правление об-
Члены исполкома Кулебакского Совета рабочих и крестьянских депу-
татов. Март 1918 года

ратилось в Совет рабочих депутатов с предложением созвать
объединенный пленум. Пленум был созван 10 января. Он ре-
шил ходатайствовать перед молодым Советским правительст-
вом о национализации завода. В марте 1918 года завод был
национализирован.

Для управления делами Кулебакского и Выксунского за-
водов из Москвы прибыл правительственный комиссар
А. С. Ведерников. С его помощью представителям Кулебак-
ского Совета рабочих депутатов и большевистской организа-
ции Сухову В. П.'и Бухвалову И. В. 1 февраля удалось полу-
чить в Москве оружие — 200 винтовок и 15 ящиков патронов.

Эсеры и меньшевики услышали о доставке оружия и по-
пытались захватить его. В этом им решили оказать помощь
начальник милиции эсер Коршунов и его помощник эсер
Юдин. Об их намерении узнали рабочие сортопрокатного цеха.
Оружие немедленно было отправлено в клуб и выдано ком-
мунистам. Коршунова и Юдина арестовали. Начальником
милиции назначили молодого коммуниста М. В. Вандина.

Кулебакские рабочие с одобрением встретили декрет Со-
ветского правительства об организации Красной Армии.

Сразу в ее ряды стали вступать группы добровольцев из
красногвардейцев. Вступили и все ученики старших классов
коммерческого училища во главе с авторитетным учителем-
большевиком И. Н. Захаровым. Из них 25 человек через не-
сколько дней выехали в Москву обучаться пулеметному делу.

Большевики налаживали положение на заводе. Рабочие
верили нашей парторганизации, шли за ней. Мы направляли
представителей в деревню, чтобы добыть хлеб, устраивали
субботники по заготовке дров.

При Совете была создана Чрезвычайная комиссия по
борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. Ее
возглавил старый большевик, токарь механического цеха
В. П. Сухов, заместителем назначили меня. Комиссия свою
работу проводила в контакте со штабом отряда Красной
Армии.

По призыву партии кулебакские коммунисты участвовали
в подавлении белогвардейских и кулацко-эсеровских мятежей,
которые вспыхнули в июле—августе 1918 года в городах Му-
роме, Ярославле, Касимове, селе Дубовке Ардатовского уезда,
селе Бутылицы Владимирского уезда.

Кулебакская парторганизация внесла достойный вклад
в дело разгрома иностранных интервентов в годы гражданской
войны. В 1919 году Ленин бросил клич: «Отечество в опас-
ности. Все — на защиту Родины!» И объединенное заседание
Кулебакской и Выксунской партийных организаций решило
срочно сформировать из рабочих и служащих металлургиче-
ских заводов воинскую часть и направить ее на фронт.

Многие рабочие и служащие нашего завода стали коман-
дирами и политработниками. Комиссаром Кулебакского мар-
шевого батальона был Иван Дорофеев, парторгом батальона—
Алексей Комлев. Батальон вел крупные боевые действия про-
тив колчаковских войск в районах Уфы, Златоуста, Челя-
бинска.

Сотни наших земляков участвовали в битвах на других
фронтах гражданской войны — по разгрому банд Деникина,
Каледина, Врангеля, стремившихся с помощью иностранных
капиталистов уничтожить завоевания социалистической рево-
люции.

И в то же время металлурги, как подлинные хозяева, не-
смотря на страшные разрушения и огромные трудности, уве-
10 145
ренно восстанавливали хозяйство, развивали промышленное
производство, накапливали опыт, овладевали техникой, учи-
лись, налаживали мирную жизнь.

В 1920 году, когда истощенная войной молодая Советская
Республика начинала залечивать раны, когда для нее был
ценен буквально каждый килограмм металла, угля, рабочие
Кулебакского завода ежедневно выпускали для молодой Со-
ветской Республики 15 тонн броне листа и по 16 бандажей. Это
дало возможность Сормовскому заводу строить для Красной
Армии танки, производить ремонт вагонов нашего разрушен-
ного войной транспорта.

Кулебакская партийная организация на протяжении всей
истории была и сейчас является сплоченным отрядом нашей
великой Коммунистической партии. Под ее руководством тру-
женики района добились значительных успехов в развитии
промышленности, городского хозяйства, культуры и воспита-
нии кадров.

В прошлом затерянный в лесах небольшой заводской посе-
лок превращен теперь в цветущий город, крупный промыш-
ленный центр Горьковской области, удостоенной ордена Ле-
нина.
С. И. МУСАТОВ

Степан Иванович Мусатов родился в 1886 году. С двенадцати лет
работал он на Ташинском чугунолитейном заводе Ардатовского уезда,
Нижегородской губернии.

С 1904 года принимал участие в революционной работе, распростра-
няя политическую литературу среди рабочих и крестьян.

1 февраля 1917 года Степан Иванович вступил в члены РСДРП (б) и
стал активно участвовать в Февральской революции, а затем в установле-
нии Советской власти в Ардатовском уезде.

Товарищ Мусатов был на советской и партийной работе в Ардатове,
Канавине, избирался председателем исполкома в Ардатове, Починках,
Балахне, Растяпине и находился на ответственной работе в Н. Новгороде.
С 1957 года С. И. Мусатов — персональный пенсионер, живет в Горьком.
ВЕЛИКИЕ ПЕРЕМЕНЫ

ЗА НАРОДНУЮ ВЛАСТЬ!

Февральская революция 1917 года застала
меня на Ташинском заводе. Работу прекра-
тили. Весь народ высыпал на улицу. Было
холодно, но кругом — ликующие лица.
Говор: «Царя сбросили!». На трех улицах,
что имелись в нашем поселке,— всюду
митинговали. Все надеялись, что жить
станет лучше. Но шли дни, а народной
власти не было, страной управляло Вре-
менное правительство Керенского.

...Управляющий заводом кадет Равич-Щербо расплылся
в собственном жиру, тучный и красный. Бывало, он часто хо-
дил по цехам завода, покрикивал на мастеров. Рабочих тогда
для него вовсе не существовало, презирал. Теперь же управ-
ляющий изменил тактику. Почти все время сидел в конторке.
Газеты читал, ударился в политику: а ну, куда ветер дует?

Обойдя кучу наваленных чугунных болванок, я подошел
к двери конторки и без стука вошел, не снимая шапки. Равич-
Щербо отодвинулся вместе с креслом, опустил на пухлые ко-
лени газету под названием «Утро России», толстыми пальца-
ми снял пенсне в золотой оправе и взглянул на меня уди-

вленно :

— Тебе что надо?

— Не тебе, а вам!— вежливо поправил я управляющего
в его же тоне.

— Ну, хорошо, хорошо,— сразу понизил он голос.— По-
чему вы не работаете?

Равич-Щербо знал, что рабочие завода избрали меня
председателем Совета заводских старост. Попридержал свою
ершистость.

— Что случилось?

— Пришел выяснить,— сказал я,— почему уже три неде-
ли подряд рабочим не выдают зарплату?

— У меня нет денег. На заводе их нет, а Москва не при-

сылает.

— При чем же здесь мы? Нам подай зарплату!

— Задерживают,— сказал Равич-Щербо, поправляя пен-
сне.— Идет оборонительная война! Мы защищаем революцию
от внешних врагов. Это требует громадных средств... Времен-
ное правительство выполняет свой союзнический долг, честь
России... Вы что, не знаете?

— И знать не хотим!— сказал я.— Нам, рабочим, в том—
никакого смысла, один ущерб. Рабочие, их семьи голодают.
А жить-то надо как-то, а?

— Я вас понимаю, товарищ... Виновата во всем револю-
ция!— управляющий злорадно и манерно развел руками, и
голова его, насколько было возможно, наклонилась вперед.
Он застыл, хихикнул тихонько.

На пол упала газета «Утро России». Жирным набором
было тиснуто: «Костлявая рука голода должна задушить рево-
люцию...». Под статьей — подпись, тоже жирно: «П. П. Рябу-
шинский».

— Вот как!?— сказал я.

— Да-с, гражданин Мусатов. Идите и работайте, такой наш
с вами долг,— сказал Равич-Щербо и добавил после паузы:

— Долг... перед революцией.

— Вы что, издеваетесь?— почти крикнул я.— А зарплата?

— Не горячитесь, не горя-чи-тесь. Я уже вам сказал, что
денег нет. Будут, но сейчас нет. Придется подождать. Заказы на
оборону... Да, собственно вам... этого не понять!

Кадет Равич-Щербо задел мое рабочее самолюбие.

— Не понять, говорите? Работать мы научились, научимся
и остальному!— сказал я и хлопнул дверью.

По цехам завода прошли собрания рабочих. В тот же день
на заводе была создана комиссия рабочего контроля над про-
изводством. Меня выбрали председателем этой комиссии.

В литейном цехе начался митинг. Я рассказал о своем раз-
говоре с управляющим. Цех гудел от возмущения. Не умирать
же, в конце концов, от голода!

— На тачку его! Управляющего на тачку!— крикнул кто-
то позади меня.

Четыреста литейщиков пошли к конторе управляющего.
Испугавшись, он вышел к нам. Рабочие тотчас замкнули коль-
цо вокруг него. Кто-то подкатил железную тачку на одном
колесе, подтолкнули управляющего и повезли. Многие тянули
за веревку. Привлекать к ответственности некого. Тяжело ды-
шавшего кадета Равича-Щербо свалили с тачки за воротами
завода.

— Запоминай,— сказал ему один из наших рабочих-ли-
тейщиков,— вот тебе три пути: налево, направо и вперед. Но
назад, на наш завод, дороги тебе больше нет.
Так же рабочие вывезли с территории завода заведующего
рудниками Сендюкова, потом — родственника хозяина, по-
следнего потомка их рода.

Комиссия контроля над производством взялась за дело
активно. Прежде всего нужно было на заводе решить продо-
вольственный вопрос. Бывшего заведующего лавкой вывезли
на тачке, поставили своего.

По моему предложению в цехах стали выпускать механи-
ческое литье только по заказам, а мелкие чугунные изделия:
сковороды, вьюшки, чугунные горшки, дверки к печкам, зад-
вижки — на рынок.

Из соседних татарских сел пригласили опытных торговцев.
Заключили словесное соглашение. Торгаши брали у нас наш
товар, везли в город, на рынок, а оттуда к нам на завод при-
возили хлеб, мясо, сахар, соль и другое продовольствие. Все
это справедливо и безобидно распределялось между рабочими
той же комиссией контроля.

Так мы сами учились управлять своим производством.

Но случилась новая беда. Из Нижнего пришли повестки.
Двести пятьдесят лучших, высококвалифицированных рабо-
чих призывалось в армию, на германский фронт. И все самые
сознательные, передовые рабочие, почти все многосемейные.
Их жены в слезах — ко мне: нельзя ли отстоять?

Бывший сельский учитель Иван Константинович Прорехин,
лишенный в 1905 году царским правительством этого звания
за революционную деятельность, и я по решению общезавод-
ского собрания поехали в Н. Новгород.

В губернском Совете председательствовал меньшевик За-
ходер. Представителем от солдатской секции был меньшевик
Налетов.

«Значит,—думаем,—не зря на фронт мобилизуются именно
эти двести пятьдесят человек. Пронюхали, что не их убежде-
ний люди. Избавиться решили».

— Как вы смеете подрывать военную мощь нашего госу-
дарства?— приступили мы с Прорехиным к Заходеру и На-
летову.

Тощий, в сером пиджаке, остроносый Заходер выкрикнул:

— Ав чем дело?

Меньшевик Налетов заложил палец за ремень портупеи,
слушает.

— Да кто вы такие?

Мы решили рисоваться ярыми патриотами политики Вре-
менного правительства. На хитрость пошли.
— Мы с завода...И вот по какому делу...

— Эти двести пятьдесят человек неблагонадежные,— до-
верительно сказал нам меньшевик Заходер.

Мы с Прорехиным переглянулись.

— От них надо избавиться во имя спокойствия и порядка.

— И как можно скорее,— добавил Налетов.

«Спелись,— подумал я.— Коалиция против нас, больше-
виков».

— Избавиться от них всегда успеем,— сказал Прорехин.
Но без них — хоть завод останавливай. Черт бы их забрал, все
как один, мастера первоклассные! А вы знаете, наш завод для
нужд фронта выполняет заказы: изготовляет девятисанти-
метровые стаканы под снаряды, заготовки авиабомб, грана-
ты... Как же можно остановить производство? Этого допустить
нельзя. Не вьюшки там какие-нибудь ерундовые — дело воен-
ное! А людей этих — чего их бояться? Мы их и так сумеем
прижать. Но мощь республики подрывать — кто дал право?

— Пожалуй, вы правы,— согласился одураченный предсе-
датель губсовета.— Пусть работают.

— Согласен,— коротко сказал Налетов.

Так нам удалось отстоять на своем заводе лучших, пре-
данных революции товарищей.

Неожиданно я получил новое назначение.

ПАРТИЙНОЕ ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕНО

Три коммуниста: Василий Сухов, Василий Дулин и я
приехали в Ардатов. Задание получили до предела лаконичное:
организовать Советскую власть в Ардатовском уезде. Каким об-
разом организовать, с чего начинать — все это возлагалось на
нас троих, представлялось нашей смекалке и энергии.

Остановились в земских номерах Ардатовской гостиницы.
Знал я: этот уезд состоит из тридцати одной волости и самого
уездного города.

Ардатов — один из крупных промышленных уездов тог-
дашней Нижегородской губернии.

Вечером втроем стали обдумывать план. С чего же все-таки
начинать? В Ардатове — земское управление во главе с эсером
Рожновым. Известное дело, добровольно власть не сдаст.
Нужно какое-то представительство.

— Ну, что ж, ребята,— предложил Сухов,— я так думаю:
для начала надо взять пять волостей. Каждая волость выде-
лит своего представителя. Соберем единый комитет и назовем
его исполнительным, он будет проводить в жизнь постано-
вления нашей большевистской власти.

Мне и Дулину эта мысль Сухова пришлась по душе. Я пред-
ложил пять волостей, самых промышленных и ближних. На-
звал Кулебакскую, Выксунскую, Полдеревскую и еще две. То-
варищи согласились. Распределили обязанности. Василий Сухов
назначался председателем уездного исполкома; Василий Ду-
лин — председателем совнархоза; а я — комиссаром Внутрен-
них дел и заместителем председателя уездного исполкома.

Теперь я вспоминая? о тех днях и наших делах полувеко-
вой давности. Какое трудное было то время! В России насчи-
тывалось тогда семнадцать различных политических партий,
включая и «Союз святого Архангела», и все они — сплошная
контра. И вот в те дни на меня возложили обязанность обе-
спечить подавление всей контрреволюции в уезде. Долго ли
до беды! Но об этом мы не думали.

Пришли в земскую управу. Рожнов встретил нас враждебно.

— Гражданин бывший председатель,— сказал я,— в уезде
создана Советская власть. Потрудитесь сдать свои дела.

— Кому сдать?— мрачно, сквозь зубы процедил эсер.

— Нам.

Рожнов приподнял глаза, презрительно смерил нас с ног
до головы и захохотал, будто сумасшедший.

— Это вам сдать?..

Потом резко поднялся на ноги, изо всей силы стукнул ку-
лаком по столу, так что подпрыгнула банка и расплескались
чернила.

— Не вы меня избирали, не вам и сдавать буду!— зао-
рал он.

В дверях на шум показались два вооруженных солдата. Мы
знали, что при Земской управе содержался вооруженный от-
ряд, насчитывавший до пятидесяти штыков. В Совет солдат-
ских депутатов из пяти человек входили один эсер и один
меньшевик, а за ними стояли заблуждавшиеся солдаты. На
обострение в тот час мы не пошли. Могло быть кровопролитие.

Поехали в Кулебаки. Там уже была установлена Совет-
ская власть.

— Эх, вы! Струсили?— сказали нам в Кулебаках.

— Так что же нам делать?— спросили мы.

— Брать власть. Требуйте настойчивее. А если не подчи-
няются вам, так действуйте силой!

На обратном пути мы побывали еще в пяти волостях.
Народ повсюду шел навстречу большевикам.

Теперь, когда мы пришли к Рожнову, он не протестовал.
Не взглянув на нас, вынул печать из кармана, положил перед
нами на стол.

— А деньги?

— Какие деньги? А-а-а, земства?..

Рожнов открыл железный сейф, вынул оттуда и положил
на стол крышечку от банки из-под конфет. В ней хранился
остаток земского капитала — 31 копейка медью.

— Все здесь,— сказал Рожнов и добавил,— да еще на те-
кущем счету в госбанке несколько тысяч рублей... долгов.

В 1918 году были созданы сельсоветы и волисполкомы.
Основная масса крестьянской бедноты и пролетариата актив-
но поддерживала Советскую власть. Крестьяне делили землю
помещиков, солдаты возвращались с фронта. Война давно уже
стояла всем поперек горла.

На молодую Советскую Республику в феврале 1918 года,
нарушив условия перемирия, двинулись немецкие вражеские
полчища. Германские империалисты решили свергнуть власть
большевиков и превратить Россию в свою колонию.

Председатель Совета Народных Комиссаров В. И. Ленин
обратился ко всем трудящимся с воззванием «Социалистиче-
ское отечество в опасности!». Призывались все члены партии
большевиков, все сознательные, передовые рабочие и кре-
стьяне на защиту Республики Советов.

Этот клич молниеносно облетел все деревни и села Арда-
товского уезда. В первый же день к вечеру на сборный пункт
военкомата прибыло 100 добровольцев-коммунистов. После
короткого митинга и прощаний с родными коммунисты, кто
пешком, кто на подводах, двинулись на Арзамас с последую-
щей отправкой на фронт.

Но сто человек мало. Перед нами стояла задача: отправить
на фронт несколько тысяч бойцов. Срочно через военкомат
разослали повестки. И вот тут-то сказалась контрреволюцион-
ная пропаганда всех элементов, недовольных Советской властью.

В АТАКУ

На улице стояла хмурая погода. Моросил холодный
дождь. Стылая земля покрывалась льдом.

На сборный пункт военкомата вместо пяти тысяч явилось
человек пятьдесят. Насупленные и злые, они о чем-то заговор-
щически, полуфразами перешептывались. Несколько десятков
призывников, кутаясь в башлыки и пряча под брезентовыми
накидками обрезы и револьверы, кружили под Ардатовом, но
большинство из них не решалось выступить против Советов
открыто. Знали: в пятидесяти верстах от Арзамаса стоит
большой гарнизон красных войск.

Группа людей, одетых в армяки, полушубки, старые серые
солдатские шинели, двинулась от бывшего барского флигеля,
где теперь размещался военкомат, напрямик через низину
к школе. В школе временно находился уездный Совет.

— Не пойду на Германскую! Опять сгнивать в окопах,
вшей кормить?— выкрикнул один.

— Мира не заключили, война как была, так и есть! За
что погибаем?—подхватил другой и добавил:

— А еще голод будет. Работать в крестьянстве некому!

Перешли низину, поднялись на скользкий бугорок. Дождь
хлестал порывами. Вот уже и школа рядом...

Навстречу толпе — председатель уездисполкома Василий
Сухов.

— В чем дело? Куда, ребята?

— Довольно измываться над нами! Какой там еще фронт!

— Мира хотим! Скоро весна. Хлеб сеять кто будет?

— Советская власть про то не думает! Голодранцы!— оз-
верело прорычал лавочник.

— Что ты сказал?!— Василий рванулся навстречу.

Но лавочник не отступил назад, выхватил из-под пальто
обрез, крикнул воинственно:

— Я первый пойду, разгоню Советскую власть!

— Ну, сукин сын, первый и умри!— Сухов, сцепив зубы,
выстрелил в упор из нагана.— Кто еще против Советской
власти?!

Хлестал дождь, и от Василия шел пар.

В то время я проводил в школе учительское собрание.
Услышал выстрел на улице, подошел к окну и удивился. Че-
ловек сорок бросились наутек. Земля — сплошной гололед.
Передние поскользнулись, упали. На них наскакивали дру-
гие — и тоже падали. А сзади напирали. Василий стоял страш-
ный, кричал:

— Против Советской власти пошли?! Ух!..

«Неужто пострелял всех?»—мелькнула у меня тревожная
мысль. Но — нет. На дороге, скользкой и мокрой, остался ле-
жать только молодчик в смазных яловых сапогах.

В десяти верстах, в селе Дубовка, часто и тревожно стал
бить церковный набат. Пять тысяч мобилизованных, вместо
сбора на пункте военкомата, отовсюду стекались в Дубовку.
Одураченные крестьяне, подстрекаемые кулаками и другими
контрреволюционными элементами, вооружались вилами, то-
порами, брали в руки поперечные пилы и дубины и собира-
лись выступить против тех, кто призывал их на защиту мо-
лодой Республики Советов.

— С Дубовки пойдем на Арзамас, а там — двинем на
Москву!—орали пьяные. Бабы и ребятишки голосили.

Надо было принимать срочные меры.

У нас, в Ардатове, в уездном исполкоме вооруженных
с полсотни человек. Был и один станковый пулемет. Срочно
собрали всех коммунистов. Я предложил:

— Нужно сейчас же идти на штурм восставших.

На собрании тихо. После долгого раздумья встал один, за
ним еще двое. Подошли к столу.

— Вот наши партийные билеты,— и положили их на край
добела скобленной доски.— Не пойдем на штурм восставших.

— Значит, вам не дороги билеты. Достались они вам, вид-
но, дешево, потому и не цените. Коммунист, как настоящий
друг, в беде познается. Ладно! Обойдемся и без вас! Только
попомните, назад вам пути не будет!

...Коммунист Цыбиков, которого знал я еще по Ташинскому
заводу, повел вооруженный отряд на Дубовку. Никогда не
приходилось быть военачальником, а тем паче, водить войска
на штурм.

А теперь Цыбиков шагал впереди. За ним — мы с винтов-
ками, карабинами и револьверами.

Время было послеобеденное. Погода установилась. Тихо.
Пять верст шагали на запад по полю, все в гору. Шли молча.

Сбоку от меня — молоденький безусый парнишка, арда-
товский. Мы приняли его в партию за несколько дней перед
этим. Из бедноты был парень. Колей звали. Самоучка, а та-
лантливый! Все стихи писал. Да послушали бы вы, какие это
были патриотические стихи! Не имел я права брать его с собой
на эту операцию, но и не брать — не имел права. Коля сам
напросился.

А по дороге все меня спрашивал:

— Дядя Степан, а как чувствует себя человек в бою?

— Какой я тебе дядя? — отвечал я напущенно серьезно.—
У меня, брат, еще и жены нету.

...Потом проселочная дорога пошла книзу. Впереди завид-
нелось село. Это — Дубовка. Сразу за церковью, за крайними
дворами, начинался сплошной лес. Он простирался на запад
и на север громадным зеленым массивом на сотни верст.

Когда расстояние между нами и Дубовкой сократилось
до полуверсты, из села по нашему отряду открыли ружей-
ный огонь. И сразу упал Коля. Один из всех — и никто
другой.

— Врассыпную! Цепью!— крикнул командир отряда Цы-
биков.— Пулемет на левый фланг!

А я кинулся к Коле. Он был мертв. И не узнал наш юный
поэт, что человек чувствует в бою.

Открыли и мы огонь по Дубовке. А когда заговорил наш*
пулемет, на улицах, во дворах началась паника. Мы хоро-
шо видели, как метались всполошенные люди, как падали
убитые повстанцы. Может, они притворялись, но я видел, как
они падали.

Через полчаса, когда на улицах никого уже не стало вид-
но, мы начали штурм села. И, к нашему изумлению, село
оказалось . совершенно пустым. Ни единой души в нем не
осталось. И восставшие призывники, и жители Дубовки — все
сбежали в лес.

«Вот так раз! А что же дальше?»— думаем.

Решили пока остаться в селе на ночевку. Выставили ка-
раулы.

Труп убитого Коли отвезли на тарантасе в Ардатов.

Уже вечерело. В село начали подходить коровы, козы. Их
выгоняли на выпас, на старую прошлогоднюю траву, кото-
рая выбивалась из-под снега на проталинах косогоров. Коро-
вы зовуще мычали, козы и овцы жалобно блеяли.

Услышав это, не выдержали крестьянки. Одна, другая —
с детьми, с ведрами — выходили они из лесу, возвращались
к своим дворам. А за бабами потянулись и мужики.

Утром мы созвали общее собрание жителей Дубовки. На-
шелся и актив бедноты. Он указал нам зачинщиков восста-
ния, недовольных Советской властью сельских буржуев.

Потакать врагам Советской Республики, прощать мы не
имели права.

На богатых селян наложили контрибуцию — пятьдесят ты-
сяч рублей. А для верности из тех же семей взяли сорок
человек заложников. Подождали двенадцать часов. Кое-кто
внес деньги сразу. Остальных этапом отправили в ардатов-
скую тюрьму.

— Ну, так кто еще против Советской власти? — говорил
на собрании Василий Сухов. »
Одни молчали, повесив головы, другие робко говорили:

— Да мы — ничего. Мы рази против? Маненько тут взба-
ламутились... с дурьей башки.

— А теперь подходи сюда, к столу, и записывайся
в Красную Армию! — объявил я громко.

Стали подходить по одному, по два, потом — очередь.

В уезде все пять тысяч человек в тот же день пополнили
ряды Красной Армии, а уже через два дня были отправлены
на фронт.

ЕЩЕ ПОБЕДА

Лето 1918 года в Ардатовском уезде прошло относительно
благополучно. Создавали комитеты бедноты, вели борьбу за
хлеб, конфискуя его у кулаков, которые повсеместно саботи-
ровали, укрывая излишки хлеба. 18 вагонов зерна отправили
мы в то лето голодающему пролетариату и Красной Армии.
Проводили разъяснительную атеистическую работу среди
населения.

К осени в соседнем городе Муроме объявился генерал Вер-
ховский, ставленник бывшего Временного правительства. На
него возлагалась задача: организовать так называемую «Зе-
леную армию» и с помощью ее разогнать большевистские
Советы.

Играя на крестьянской психологии и учитывая предель-
ную измученность красноармейцев войной, генерал Верхов-
ский клялся и обещал, что каждому члену «Зеленой армии»
в будущем нарежет богатый надел земли и выделит лучшие
угодья.

Кадры «Зеленой армии» в основном составлялись из де-
зертиров. Они были самые подходящие для этого дела. Гене-
ралу хотелось, чтобы его контрреволюционная армия росла
не по дням, а по часам, пухла, как снежный ком, пущенный
с горы.

Для этого он учредил устав: «Членом Зеленой ар-
мии, который будет пользоваться всеми надлежащими льго-
тами, имеет право считаться только тот, кто привлечет в ее
ряды девять человек, сам — десятый».

И началась вербовка.

Неохотно шли в леса крестьяне и не сразу записывались.
Только уж, если деваться было некуда. Открыто дома жить,
явно, скажут — дезертир, под ревтрибунал угодишь; уходить
на фронт, в Красную Армию — так для чего же бежал оттуда?
Лучше все-таки на всякий случай записаться к «зеленым».
Вдруг и взаправду рухнет большевистская власть, тогда, зна-
чит, опять же с землей, как зеленармейцу согласно льготы
обещалось...

К середине сентября 1918 года в Выксунских, Кулебак-
ских, Мухтоловских лесах пряталась и вела разбойную жизнь
«зеленая дивизия», уже насчитывавшая две с половиной
тысячи дезертиров.

На станции Теша они поймали помощника уездно-продо-
вольственного комиссара, коммуниста Тенеткова и нанесли
ему двадцать восемь ран. Тенетков умер.

Дезертиры учиняли налеты на воскресные базары, граби-
ли подчистую все: продовольствие, одежду, лошадей. Непо-
далеку от деревни Теплово разбойники схватили одного из
председателей волисполкомов и в лесу сожгли его на костре.

В это время в Муроме генерал Верховский, собрав вокруг
себя всю «контру», поднял мятеж.

На помощь муромским большевикам мы срочно направи-
ли из Кулебак и Выксы два отряда вооруженных рабочих.

14 сентября наш отряд по борьбе с дезертирами в коли-
честве ста десяти человек по разработанному маршруту дви-
нулся в направлении деревни Теплово.

Отряд повел опытный в военных делах коммунист Кузне-
цов. До этого он служил в Красной Армии, бывал в боях и
командовал ротой.

Кузнецов предусмотрел внезапный подход с тыла к контр-
революционной (как мы уже знали по донесениям) деревне
с дальнейшим охватом ее с трех сторон. Теплово располага-
лось в излучине реки Теша.

Окружили деревню цепью. Был как раз церковный празд-
ник — Воздвиженье. Жители деревни не работали. Одевшись
по-праздничному в разноцветные яркие платки и плюшевые
кацавейки, бабы сидели на скамейках перед избами и щелка-
ли семечки. Мужики — тоже во всем новом — красные от
изрядно выпитого самогона, громко переговаривались и хо-
хотали.

Увидев подходившую к деревне цепь вооруженных, все
разбежались по домам.

...Мы стали проверять документы. Одиночками и группа-
ми дезертиры дворами, через огороды и изгороди рванулись
к реке, на ходу отстреливаясь. Переправившись через Тешу,
кто на лодках, кто — вброд, зеленармейцы в несколько минут1'
пересекли луга и скрылись в лесу. Те из них, кто не успел
убежать, попрятались по дворам.

— Обследовать сеновалы! — приказал Кузнецов.

Я вбежал в первый попавшийся сарай. Кудахтали вспуг-
нутые куры. Но никого не было.

Во дворе развороченный большой стог сена. В руках у ме-
ня была винтовка с примкнутым штыком. Обходя стог во-
круг, я штыком протыкал разрыхленное сено. Из избы вышла
старуха. Примолкла, внимательно следя за мной.

Вдруг я почувствовал: штык уперся во что-то тугое. При-
налег, поднажал. Граненое острие металла, шурша, вязко
входило в какую-то массу. Моментально раскидал сено.

Из прокола в тугом мешке тонкой струйкой сыпалась пше-
ница.

— Сюда! — позвал я своего бойца, который проходил че-
рез усадьбу соседнего дома.

Вытащили мешок с зерном, за ним — другой, третий.
Мой товарищ для верности запустил штык своей винтовки
еще в нескольких местах. Раздался глухой крик. Из сена,
отряхиваясь, вылез здоровенный детина. Он хмуро и нена-
вистно, исподлобья, глядел на нас, потом руки его поползли
кверху.

— Сдаюсь. Сам сдаюсь, учтите.

За углом избы заголосила старуха:

— Соколики, пощадите!.. Родные, не трогайте его... на-
маялся, сердешный...

— Молчи, мать! — сказал дезертир.— Я сам сдался.

Наши бойцы нашли еще одного дезертира-зеленармейца.
Законы военного времени строги — иначе нельзя. Как извест-
но, все либералы в результате оказывались в стане врагов
Республики.

Чтобы укрепить Советскую власть в уезде, мы были беспо-
щадны к ее врагам.

...К вечеру собрали сельчан. Долго разъясняли политику
большевиков, говорили начистоту.

— Что, контрибуцию наложить на вас за ваше отношение
к Советской Республике?— спрашивали мы.

А на другой день утром наш отряд двинулся дальше, на
запад, по направлению к деревне Шилокша. И вдруг видим:
навстречу нам с развернутыми флагами и транспарантами
приближаются жители этой деревни. На транспарантах —
написано: «Долой дезертирство!», «Да здравствует Красная
Армия!».
Подошли вплотную. Видим — все мужчины молодые, при-
зывного возраста. «Дошла, значит, за ночь весть до них. Ис-
пугались»,— подумали мы.

- Ну ее к лешему, зеленую армию! Хотим в Красную.
Опростоволосились по глупости.

— Кто старший? — спросил Кузнецов.

Переминались. Поглядывали друг на друга.

— Эй, Иван, давай за старшего!

Из толпы вытолкнули рослого, совсем растерявшегося сол-
дата. Он развел руками, как бы говоря: «Ну, что делать,
коль так получилось?». Сказал:

— Ну, ладно. Буду я.

— Имейте в виду,— строго наказал ему Кузнецов,— вы
обязаны доставить весь этот ваш отряд на призывной пункт
в Ардатов. Отвечаете головой!

Через две недели и в Муроме, и в наших лесах затихло
все. «Зеленая армия» распалась позорно, а бывшие дезертиры
с повинной сотнями возвращались в Красную Армию.
И. М. ГОРЕЛОВ

Иван Михайлович Горелов родился в 1901 году в Москве в семье
рабочего.

С августа 1917 года он живет в Нижегородской губернии на станции
Виля. Здесь начался его трудовой путь. В октябре 1917 года железнодо-
рожный слесарь И. Горелов вступил в отряд Красной гвардии и участ-
вовал в подавлении белогвардейских восстаний в Выксе, Муроме и ряде
сельских районов губернии.

В 1919 году Иван Михайлович организовал комсомольскую ячейку
на Вильском металлургическом заводе и в этом же году вступил в партию
большевиков.

С 1920 по 1924 год И. М. Горелов служил в Красной Армии,
затем находился на хозяйственной работе в Виле и на Урале. В годы
Великой Отечественной войны Иван Михайлович — снова в рядах Совет-
ской Армии, а после Победы вернулся на Выксунский металлургический
завод. За боевые и трудовые заслуги И. М. Горелов награжден пятью ме-
далями.

В настоящее время И. М. Горелов — персональный пенсионер, живет
в поселке Виля, Горьковской области.
ТАК РОЖДАЛОСЬ НАШЕ СЧАСТЬЕ

В просторном зале Дворца культуры имени
Ленина в городе Выксе состоялась вол-
нующая встреча старой гвардии больше-
виков и комсомольцев с молодежью
города. Ветераны революции говорили
о легендарных днях ’Октября 1917 года,
о подвиге советского народа в годы граж-
данской войны.

На слете молодежь города попросила

и меня рассказать о революционных со-
бытиях в Выксе и районе, участником и свидетелем которых
мне довелось быть.

Помню, как совершилась Февральская буржуазно-демо-
кратическая революция. Тогда был я еще подростком, но
вместе со своими сверстниками из семей выксунских рабочих
старался помогать отцу и его товарищам, большевикам,
в борьбе за свободу народа. Выкса в те годы была крупным
промышленным районом Нижегородской губернии.

Весть о свержении царского самодержавия трудящиеся
встретили митингами и демонстрациями. Прекратились рабо-
ты на Нижне-Выксунском, погасли домны на Верхне-Выксун-
ском металлургических заводах. Рабочие семьями со знаме-
нами вышли на демонстрацию и провели митинг. Разоружи-
ли полицию, создали рабочую милицию, но руководство ею
ошибочно поручили меньшевику Медоксу. Он сумел при-
крыться революционными фразами.

Демонстрации и митинги прошли под эсеровскими и мень-
шевистскими лозунгами еще и потому, что в Выксе и в Ви-
ле не было к тому времени оформленных большевистских
организаций. Таким образом, сложившаяся обстановка в Вык-
се и районе требовала создания большевистской партийной
организации.

11 апреля 1917 года в поселке Виля собралась группа
самых надежных, проверенных рабочих, прошедших школу
революционного подполья под руководством стойкого больше-
вика, члена партии с 1905 года Василия Михайловича Горя-
чева. На этом собрании и была официально оформлена виль-
ская большевистская организация, в которую вошли братья
Федор и Василий Елистратовы, И. Г. Аброхин, Н. М. Иовлев,
П. И. Ежков, И. П. Монахов, В. Н. Таланов. Первым предсе-
дателем ячейки избрали В. М.
Горячева, а секретарем—В. Н.
Таланова.

Выксунская партийная ор-
ганизация возникла несколько
позже, в начале июля 1917 го-
да. Создание Выксунской парт-
организации связано с имена-
ми Александра Алексеевича
Шаблыгина, Василия Михай-
ловича Дулина и Марии Дмит-
риевны Кулаковой.

Помнится, как будущие ру-
ководители Выксунской пар-
тийной организации Алек-
сандр Алексеевич Шаблыгин
и Василий Михайлович Дулин
приехали в Выксу в мае 1917
года, молодые, но уже умуд-
ренные опытом подпольной
революционной борьбы. Пер-
вый приехал из Кулебак,
а второй — из Нижнего Нов-
города по поручению Канавин-
ской большевистской органи-
зации. Их пути сошлись

Василий Михайлович Дулин, пред-
седатель Выксунской организации
большевиков в мае 1917 года

в депо железнодорожного цеха металлургического завода.
Здесь они и организовали первую партийную ячейку, В. М. Ду-
лина избрали председателем, а А. А. Шаблыгина — секре-
тарем.

Очень скоро оба они стали душой революционной работы
в Выксе, часто выступали в цехах заводов, на рабочих собра-
ниях, в Совете рабочих депутатов, на строительстве железной
дороги Выкса — Навашино. С жаром говорили они о прибли-
жении социалистической революции, раскрывали антинарод-
ные цели империалистической войны и гневно спорили
с «оборонцами»— эсерами и меньшевиками. Они умели на-
ходить простые, доходчивые слова для каждого рабочего,
захватывали людей своей убежденностью, прямотой, здравым
смыслом.

Еще с апреля 1917 года наряду с буржуазным волостным
земством работал Совет рабочих депутатов Выксунского гор-
ного округа. Заседания Совета проводились очень часто и при-
влекали массовую аудиторию. Народ с огромным интересом
вслушивался в прения и дебаты, которые происходили тогда
главным образом по вопросам войны, мира и власти.

Бильские и выксунские большевики провели большую ра-
боту по разъяснению Апрельских тезисов В. И. Ленина и ре-
шений VII Всероссийской Апрельской конференции больше-
виков. С этой же целью к нам приезжали из Петрограда по
поручению ЦК партии старые коммунисты Ф. Мясников
и В. А. Шаблыгин — брат первого секретаря выксунской
парторганизации.

Активная пропаганда Апрельских тезисов Ленина оказа-
ла положительное влияние на вильских и выксунских рабо-
чих: в мае председателем Бильского заводского комитета
профсоюза металлистов избрали большевика И. А. Абрахина.
На окружное делегатское собрание Союза металлистов Вык-
сунского горного округа от членов профсоюза Бильского
и Проволоченского заводов направили большевика Н. М. Иов-
лева.

В начале июня вильские большевики приступили к созда-
нию Красной гвардии. Записался в ее ряды и я. Шел тогда
мне семнадцатый год. Во главе Бильского отряда Красной
гвардии встал старый коммунист В. М. Горячев.

Несколько позже был создан более многочисленный отряд
Красной гвардии в Выксе, командовал им В. Ф. Фокеев. Эти
отряды Красной гвардии сыграли исключительно большую
роль в деле завоевания и упрочения Советской власти в Вык-
сунском районе, в разгроме контрреволюционных восстаний
и заговоров в Выксе, Муроме, Ново-Дмитриевке, Елатьме, Ка-
симове, Виле.

В конце лета и в начале осени 1917 года большевики
Выксы усилили свою работу в Советах. Они резко и неприми-
римо критиковали эсеро-меньшевистских руководителей Щу-
рова и Короткова и решительно выступали в защиту Советов
от контрреволюции.

31 августа Выксунский Совет принял резолюцию протеста
против корниловского мятежа, в которой потребовал ареста
изменника Родины генерала Корнилова и его смертной казни.

Рабочие объединялись вокруг ленинцев-большевиков.

В борьбе укреплялась большевистская организация Вык-
сы. Помнится, она насчитывала в своих рядах более 20 чело-
век. В сентябре 1917 года создается Выксунский райком пар-
тии. Первым председателем райкома РСДРП (большевиков)
избрали активного большевика, члена партии с 1905 го-
да, одного из руководителей Кулебакской партийной органи-
зации Василия Петровича Сухова.

И вот наступило решающее время.

За два дня до Великой Октябрьской социалистической ре-
волюции в Выксу вновь приехал из Петрограда член партии
большевиков с 1903 года Ф. Мясников. В Виле он собрал чле-
нов партии и нас, красногвардейцев, и сказал:

— В Петрограде к вооруженному восстанию все подго-
товлено. С победой вооруженного восстания власть должна
перейти от Временного буржуазного правительства к Сове-
там.

Ф. Мясников поставил конкретные задачи и перед нашими
красногвардейскими отрядами.

27 октября 1917 года состоялось заседание Совета, на ко-
тором должно было выявиться отношение выксунских ра-
бочих к происходящим событиям. Намечалось решить, при-
соединяется ли пролетариат Выксы к перевороту, произведен-
ному питерскими рабочими и солдатами, и поддерживает ли
решения II Всероссийского съезда Советов, избравшего Сов-
нарком. Таким образом, на повестке дня стоял вопрос о пере-
ходе всей власти Советам.

Прения были чрезвычайно горячими, страстными. Пред-
седательствующий предоставляет слово депутату Александру
Алексеевичу Шаблыгину. Он зачитывает воззвание Военно-
революционного комитета Петрограда «К гражданам Рос-
сии», написанное В. И. Лениным. Словно набатный звон, раз-
даются слова воззвания: «Временное правительство низло-
жено...

Дело, за которое боролся народ: немедленное предложе-
ние демократического мира, отмена помещичьей собственно-
сти на землю, рабочий контроль над производством, создание
Советского правительства, это дело обеспечено.

Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!»1

— Я предлагаю,— продолжает оратор,— признать в на-
шей стране Советскую власть во главе с Владимиром Ильичем
Лениным, передать всю полноту власти в городе в руки
Советов и приступить к социально-экономической пере-
стройке.

На мгновение установилась тишина, а затем разразилась
буря негодования эсеров и меньшевиков.

На трибуне — лидер эсеров Ф. Щуров:

1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 35, стр. 1.
— Я, как заместитель предсе-
дателя губернского Совета ра-
бочих и солдатских депутатов,
считаю государственный пере-
ворот в Петрограде незаконным.
Только Учредительное собрание
является правомочным решать
вопрос о государственной влас-
ти.

— Признаете ли вы Совет-
скую власть?— этот вопрос за-
дает Щурову депутат от больше-
виков В. К. Елистратов.

— Нет.

Раздаются демагогические
реплики меньшевиков-депутатов,
сидящих в левой стороне зала.
Их лидер Коротков с места
кричит:

— Это насилие над волей лю-
дей!

Его поддерживают едино-
мышленники. Весь перекошен-
ный злобой меньшевистский де-
путат Михаил Пантелеев соска-
кивает со скамьи и пытается
произнести речь. Это ему плохо удается.

— Большевиков надо выбросить в окно,— только сумел
он сказать.

Зал загудел. Раздаются голоса: «Долой эсеров и меньше-
виков! Да здравствует Ленин!».

Пленарное заседание продолжается. Оно началось в десять
часов утра, а в шесть часов вечера все еще горячились высту-
пающие. Но уже выявился раскол среди врагов.

Эсеры В. Г. Зинин, Я. Г. Самарин, А. И. Пятницын,
Н. П. Личнов поддерживают решения II Всероссийского
съезда Советов, признают Советское правительство во главе
с В. И. Лениным. Так перевес берут большевики.

Декабрьское пленарное заседание по обсуждению поста-
новления Нижегородского губернского Совета рабочих и сол-
датских депутатов еще раз подтвердило переход власти
в Выксе большевистским Советам.

Однако борьба на этом не закончилась. Эсеры и меньше-
вики, прекратив открытую фракционную борьбу в Совете,
стали саботировать выполнение мероприятий Советской вла-
сти. В декабре 1917 года они выпустили прокламацию с угро-
зами в адрес Выксунского Совета, если он не отменит свое
постановление о реорганизации работы клуба на началах ра-
бочего представительства.

Не выполнило решения Совета и волостное земство: оно
не прекратило своей деятельности, продолжало функциониро-
вать, мешая волостному Совету рабочих депутатов.

Земская управа обратилась к населению Выксы с прокла-
мацией, в которой она злобно клеветала на вождя Октябрьской
революции В. И. Ленина, на Советскую власть. После этого во-
лостное земство было разогнано.

Вскоре состоялись выборы в Совет рабочих депутатов При-
окского горного округа. В Совете были представлены все за-
воды, входившие в Выксунскую группу, и даже все цехи Ниж-
не-Выксунского и Верхне-Выксунского металлургических за-
водов, как наиболее крупных пролетарских коллективов.

В Совет рабочих депутатов Приокского горного округа были
избраны 46 человек. Среди них 6 большевиков, 5 меньшевиков,
10 эсеров и 25 беспартийных. От большевиков вошли: В. М.Го-
рячев, В. К. Елистратов, И. Г. Аброхин, П. И. Ежков, а затем
доизбраны А. А. Шаблыгин и В. М. Дулин.

Председателем президиума Совета вначале был назначен
беспартийный Петров, а затем эсеры В. Г. Зинин и Я. Г. Сама-
рин. Надо отметить, что В. Г. Зинин и Я. Г. Самарин, хоть
и числились эсерами, но по взглядам, по убеждениям, по по-
ступкам всегда стояли на платформе большевиков. Не слу-
чайно поэтому после Великой Октябрьской социалисти-
ческой революции они вошли в ряды ленинцев и в течение не-
скольких лет возглавляли Совет рабочих депутатов; активно
боролись с контрреволюционными мятежами и восстаниями.

Большевистскую фракцию в Совете возглавил В. М. Горя-
чев, казначеем Совета был мой отец М. А. Горелов.

После победы Октябрьского вооруженного восстания перед
большевистской партией встала задача строительства и укреп-
ления новой, социалистической республики, государства дик-
татуры пролетариата. Но для того, чтобы упрочить Советскую
власть, закрепить победу, необходимо было разрушить старый
буржуазный государственный аппарат и на его месте создать
демократический, народный. И в нашем районе были прове-
дены важные социально-экономические изменения. Поме-
щичьи, заводские и монастырские земли передали крестьянам.
На заводах ввели восьмичасовой рабочий день и рабочий кон-
троль над производством.

В феврале 1918 года заводы перешли в ведение Московского
экономического районного комитета по металлопромышлен-
ности. Для руководства назначили правительственное правле-
ние в Москве и правительственного комиссара в Выксе. Пер-
вым правительственным комиссаром Совнаркома был Алексей
Степанович Ведерников (Сибиряк), член РСДРП с 1900 года.
В октябре 1917 года он был начальником штаба Красной гвар-
дии в Москве.

Постановлением ВСНХ от 29 июля 1918 года Выксунские
заводы были национализированы и включены в объединение
«Сормово-Коломна», из которого затем образовано ГОМЗА
(государственное объединение машиностроительных заводов).
Были созданы упродком, горвоенкомат, Чрезвычайная комис-
сия.

Утверждение Советской власти в Выксе и в районе и ее
упрочение встретили ожесточенное сопротивление со стороны
буржуазных элементов, реакционного офицерства, торговцев
и руководителей соглашательских партий — эсеров и меньше-
виков. Используя трудности в снабжении продовольствием, им
удалось восстановить некоторую часть рабочих против Крас-
ной гвардии — опоры выксунских большевиков.

21 марта 1918 года меня и других красногвардейцев срочно
вызвали в штаб. Командир Бильской Красной гвардии В. М. Го-
рячев сказал:

— Кучка белогвардейской своры под руководством быв-
шего полицейского надзирателя Огурцова, штабс-капитанов
Денисова, Гундобина и реакционера Хлебникова обезоружила
отряд Красной гвардии Выксы, распустила Совет рабочих
депутатов.

Мы немедленно выступили в защиту Советской власти, стре-
мясь освободить арестованных А. А. Шаблыгина и представи-
теля Московского Совета Склизнева.

Штаб срочно выделил отряд из 30 красногвардейцев в раз-
ведку. Каждый направился на поезде в Выксу. Получив не-
обходимые данные, отряд вернулся в Вилю, пополнился за
счет рабочих завода и часов в одиннадцать вечера двинулся
на Выксу через Ляпуху.

Десять верст прошли быстро. Вот и Выкса! Глубокая ночь...
Село спит, только мелькают электрические лампочки на Верх-
нем заводе. Вдоль плотины вперебежку пересекаем пруд...
Оцепляем главный дом (ныне Дом Советов). Проникаем внутрь.
Небольшая стража тотчас обезо-
руживается. Другая часть отря-
да занимает здание Совета и те-
леграф. Центральная телефонная
станция по нашему приказу вы-
ключает всю сеть.

На улицах изредка попадают-
ся патрульные, их также разо-
ружаем. Наконец, все наиболее
важные пункты заняты. Основ-
ная задача — разыскать оружие.

Летучее заседание штаба. Ре-
шено арестовать известных руко-
водителей восстания. Разбиваем-
ся на части, идем по квартирам,
но ни Гундобина, ни Хлебнико-
ва, ни Короткова уже нет — уд-
рали. Захватили мы только од-
ного Огурцова, находившегося
в полном боевом снаряжении.
Когда его выводили из кварти-
ры, он пытался скрыться и был
убит бойцами подходившей вто-

рой части отряда. На другой день отряд принял оружие, захва-
ченное накануне мятежниками.

Советская власть в Выксунском районе была восстановлена.

Весною и летом 1918 года отряды Красной гвардии Выксы
и Вили разгромили контрреволюционные мятежи в городах
Елатьме и Касимове. Все почувствовали себя спокойнее. Но
ненадолго. Помню, летним вечером после работы лег я отдох-
нуть. Вдруг слышу тревожные гудки паровозов. Быстро соби-
раюсь, иду в штаб отряда. Здесь уже все красногвардейцы.
Наш командир И. И. Ноздрунков доложил обстановку: в ночь
с восьмого на девятое июля началось контрреволюционное
восстание в Муроме под руководством полковника Николая
Сахарова и эсера Николая Григорьева.

В заключение Ноздрунков сказал:

— Нам приказано срочно выступить в Навашино совмест-
но с Выксунским отрядом, которым командует Василий Фи-
липпович Фокеев.

Мы вооружились, обмундировались и выехали в Наваши-
но. К нашему приезду на платформе вокзала выстроились
красногвардейские отряды Кулебак и Навашина. Здесь коман-
дование всеми отрядами принял на себя Алексей Степанович
Ведерников.

— Овладеть Муромским мостом. Проникнуть в город со сто-
роны Казанского вокзала, — такую задачу получили мы, виль-
ские красногвардейцы, от командира объединенными отряда-
ми А. С. Ведерникова.

Разведка донесла: на мосту двое часовых с двумя пуле-
метами.

Продвигаемся вперед и к своему удивлению видим: часо-
вые подняли руки, сдаются без сопротивления. Допросили их.
Командир отряда И. И. Ноздрунков вместе с А. А. Шаблыги-
ным на лодке переправились на противоположный берег. Воз-
вратившись, сообщили, что в городе паника, белые деморали-
зованы.

Наш отряд в полном составе поездом отправляется в Му-
ром. На Казанке (Муромский вокзал) нас встретили пулемет-
ным огнем со стороны старого вокзала.

Не успев развернуться для боя, мы выяснили, что там
Владимирский красноармейский отряд и Ковровские красно-
гвардейцы. Они по ошибке приняли нас за белых. К счастью,
это недоразумение обошлось без жертв. Мы стали действовать
вместе с владимирскими и ковровскими товарищами. Бело-
гвардейцы не решились сразиться с нашими объединенными
силами и отступили.

Преследуемые красногвардейскими отрядами из Москвы,
Владимира, Коврова, Павлова, Выксы, Кулебак, Навашина
и Вили, белогвардейцы рассыпались на группы и попытались
спастись в Муромских лесах. Одна многочисленная группа
бежала в сторону Выксы.

Когда мы вернулись в Вилю, нам сообщили, что белогвар-
дейцы около села Шиморское переправились через Оку, про-
шли Гибловку (ныне Верхняя Верея) в сторону Ново-Дми-
триевки.

Выксунские и Вильские отряды Красной гвардии получили
приказ ликвидировать банду.

На станции Домики нас застала темная дождливая ночь.
К этому времени сюда подошел Муромский красногвардейский
отряд во главе с Гоголевым. К нам на помощь спешили крас-
ногвардейские отряды из Н. Новгорода и Кулебак.

Мы узнали, что белые находятся около Ново-Дмитриевки.
Немедленно послали разведку, в которую вошли Ф. Елистра-
тов, П. Круглов и другие во главе с военкомом Гоголевым. За
ними следовали главные силы.
В трех километрах от Ново-Дмитриевки разведка наткну-
лась на тщательно замаскированный секрет белогвардейцев'.
Со стороны противника заработали пулеметы, раздались вин-
товочные выстрелы. Наповал убили Гоголева. Мы открыли от-
ветный огонь. Белые замолкли, отошли. Руководимые бывши-
ми царскими офицерами, они действовали более умело, чем мы.
У нас были неудержимый революционный порыв, воля к борь-
бе, уверенность в победе, но не хватало военной выучки и бое-
вого опыта. В силу этих обстоятельств наши красногвардейцы
Ф. К. Елистратов и П. И. Круглов оторвались от основных сил.
Их арестовали враги и расстреляли.

В это же время небольшой Выксунский красногвардейский
отряд под командованием А. А. Шаблыгина, находившийся
в Ново-Дмитриевке, был захвачен контрреволюционерами.

Шаблыгину чудом удалось спастись в штабелях дров.

На следующий день мы вошли в Ново-Дмитриевку и уви-
дели жуткое: около конторы лесничества лежали расстрелян-
ные белыми наши боевые товарищи М. Крайнов, М. Пастухов,
П. Круглов, Ф. Елистратов, А. Фокеев, А. Ровнов и Н. Стрелков.

Беляки, преследуемые красногвардейцами и всем трудовым
населением, как дикие звери, искали спасения в лесу. Значи-
тельная часть из них перебралась к Ардатову. В селе Дубовке
(недалеко от Ардатова) они сумели взять под свое влияние
наиболее отсталых крестьян. Белогвардейцы снабдили их ору-
жием и издали приказ: всем крестьянам от 16 и до 65 лет
явиться в Дубовку на борьбу с большевиками. В приказе гово-
рилось :

«Для тех крестьян, которые явятся к указанному сро-
ку, будет подготовлена торжественная встреча, для них орга-
низуется обед, или им выдадут много денег, но те крестьяне,
которые откажутся прийти, будут... расстреляны».

Дубовское контрреволюционное восстание было разгромле-
но через несколько дней объединенными отрядами Красной
гвардии Выксы, Кулебак и Ардатова под общим командова-
нием Шибанова.

Летом 1918 года огненное кольцо фронтов охватило Совет-
скую Республику со всех сторон. Коммунистическая партия
и Советское правительство выдвинули лозунг: «Все для фрон-
та! Все для обороны Республики!». Страна превратилась в воен-
ный лагерь.

Трудящиеся Выксы под руководством партийной органи-
зации провели колоссальную работу по защите молодой Со-
ветской Республики. Эта работа шла по линии военного обу-
чения молодежи, мобилизации коммунистов на фронт, беспе-
ребойного обеспечения Красной Армии оружием, а военных
заводов — металлом.

Осенью 1918 года трудящиеся Выксы отправили в Н. Нов-
город две маршевые роты полностью обученных рабочих.

На основании постановления Нижегородского губернского
комитета РКП(б) от 7 и 14 августа «О мобилизации и военном
обучении коммунистов» Выксунская партийная организация
провела призыв коммунистов в Красную Армию. Добровольно
ушли на фронт руководители партийных и советских органи-
заций Н. Личнов, В. Елистратов, А. Комлев и другие.

Выксунская парторганизация послала на фронт своего ор-
ганизатора Александра Алексевича Шаблыгина. Назначенный
комиссаром 94 полка 11-й Нижегородской дивизии Александр
Алексеевич героически погиб под Борисоглебском.

Выксунская парторганизация в годы гражданской войны
проводила большую работу по военному обучению рабочих
и вела среди них широкую агитационно-массовую работу. На
конференции организаций РКП(б) Кулебакского, Выксунского,
Бильского и Мордовщиковского районов утверждено следую-
щее решение о пополнении рядов Красной Армии: «Принимая
во внимание настоящий трудный момент, конференция при-
знает необходимым: 1) Сознательных рабочих призвать
к оружию в ряды Красной Армии, выпустить воззвание и ши-
роко распространить его через Советы. 2) Для борьбы с кула-
чеством и белой гвардией на местах создать районный центр
Красной гвардии, где должны быть обязательное военное обу-
чение и строгая дисциплина.

Все — в ряды Красной Армии!»

Рабочие горячо откликнулись на призыв партии: с Нижне-
Выксунского металлургического завода ушли на фронт 355 ра-
бочих, с Верхне-Выксунского—191, Бильского и Проволочен-
ского заводов—124 и Досчатинского—33 человека. Сотни
людей дали фронту отделы железных дорог и капитального
строительства.

В начале весны 1919 года, когда Советской Республике
угрожала серьезная опасность со стороны внутренней и внеш-
ней контрреволюции, объединенное заседание партийных ко-
митетов Выксунского, Кулебакского и Навашинского судо-
строительных заводов приняло решение немедленно сформи-
ровать из рабочих и служащих батальон и отправить на фронт.

Формирование шло в зданиях бывшего Иверского женского
монастыря. Во главе батальона встал рабочий Проволочен-
ского завода, старый офицер, но преданный Советской власти,
боевой и смелый командир М. Н. Акулов. Комиссаром ба-
тальона назначили Ивана Дорофеева. Командирами рот, взво-
дов являлись выксунцы Паулюнин, Пигин, Никифоров, Кемар-
ский, Фигуровский, Кочетков.

Вскоре был получен приказ об отправке батальона на Во-
сточный фронт. Это событие незабываемо. На проводы мы спе-
циально приехали из Вили.

На пути шествия батальона до железнодорожной станции
широкой колеей выстроились выксунцы и тепло провожали
своих воинов. Тысячи жителей города двигались вместе с крас-
ноармейцами, а на станции их ожидала со знаменами большая
группа рабочих.

Из Кулебак прибыл специальный поезд с рабочими, близ-
кими родственниками мобилизованных. Вместе с ними при-
ехали партийные и советские работники.

Подошел специальный эшелон. Красноармейцы стали про-
щаться с родными, друзьями, знакомыми. Зазвучала песня:

Смело, друзья, не теряйте
Бодрость свою вы в бою.
Родину-мать вы спасайте,
Честь и свободу свою!

Прибыв к месту назначения, батальон участвовал в боях
за освобождение Уфы, Златоуста, Миассы, Челябинска, Ку-
станая. Здесь же батальон был реорганизован в полк.

Вместе с боевыми частями и соединениями 4-й и 5-й армий,
которыми командовал М. В. Фрунзе, Выксунский полк громил
колчаковцев и другие контрреволюционные силы до полного
их уничтожения.

Не всем выксунским красноармейцам суждено было вер-
нуться в родной дом, к своим семьям. Многие из них, защи-
щая завоевания Октября, пали смертью храбрых.

В боях с белогвардейцами погибли Василий Шилин, Павел
Ябриков, Иван Тарасов, Николай Муфтолев, Михаил Байкин,
Владимир Трускалевский. А тем, кто вернулся с победой, до-
велось снова идти в бой. Ведь после Великой Октябрьской со-
циалистической революции развернулась ожесточенная клас-
совая борьба в деревне. Кулаки в то время набирали силу, за-
хватывали отобранные у помещиков земли. Борясь против
Советской власти, они отказывались продавать государству
хлеб по твердым ценам.

Партия поставила задачу разгромить контрреволюционное
кулачество. Был организован поход рабочих в деревню, чтобы
помочь бедноте подняться в хозяйстве, изъять у кулака хлеб-
ные излишки.

Выполняя указание Владимира Ильича Ленина всем ком-
мунистам страны, Выксунская парторганизация направила
несколько продовольственных отрядов в Симбирскую, Казан-
скую, Самарскую, Саратовскую, Пензенскую, Тамбовскую и
Нижегородскую губернии.

Продотряды комплектовались из людей, известных своей
добросовестностью, революционной дисциплинированностью.
Бойцов зачисляли правительственный комиссар заводов А. С. Ве-
дерников, партийные и советские работники А. И. Порхачев,
А. И. Байкин.

Командиром одного из отрядов назначили Кокорева Сергея
Георгиевича. Перед отъездом Ведерников сказал ему:

— Вы здешний, людей знаете, подберите самых честных,
дисциплинированных и отправляйтесь в Ардатовский уезд.
Помните указания Владимира Ильича Ленина: не делайте
подворных обходов, оружия не применяйте, хлеб берите только
у кулака.

Комиссаром одного из отрядов, направляющегося в Сара-
товскую губернию, назначили моего отца — Михаила Андрее-
вича Горелова. Он погиб там от рук кулацкой банды, напавшей
на отряд. В борьбе за хлеб погибли командиры продотрядов
Н. П. Ремизов, Д. А. Боровков, Иван Занин. Без вести пропал
один из членов продотряда Василий Гнусарев. Тиф сразил
Александра Байкина, Василия Селиванова и некоторых других.

Выксунцы с честью справились с заданием. Нас очень по-
радовало, что от Владимира Ильича Ленина пришла телеграм-
ма для Выксунских рабочих правительственному комиссару
Ведерникову. В ней говорилось: «Я очень надеюсь, что Вык-
сунские товарищи рабочие свой превосходный план массового
движения с пулеметами за хлебом осуществят как истинные
революционеры, то есть дав в отряд отборных людей, надеж-
ных, не грабителей и для действия по нарядам в полном со-
гласии с Цюрупой, для общего дела спасения от голода всех
голодных, а не только для себя»1.

В годы гражданской войны молодая советская металлургия
переживала исключительно тяжелый период: заводы Юга и
Урала были захвачены врагом и разрушены, а заводы Центра
испытывали голод в топливе и руде.

1 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 50, стр. 86.
Митинг трудящихся города Выксы 1 мая 1918 года

В этих условиях Выксунские предприятия, обеспеченные
топливом и рудой, работавшие законченным циклом метал-
лургической промышленности, сыграли очень важную роль
в обеспечении победы над врагом.

Несмотря на то, что тысячи рабочих сражались на фронтах
гражданской войны, Выксунские заводы регулярно снабжали
Красную Армию и оборонную промышленность вооружением.
В годы гражданской войны удельный вес заводов в снабжении
страны металлом во много раз вырос.

В 1921—1922 годах выпуск металлургической продукции
Приокских заводов (Выкса, Кулебаки) составлял по чугуну
7,2%, по стали 10,9%, по прокату 10,9% от выпуска чугуна,
стали и проката всей Советской Федерации. В разгар граж-
данской войны этот процент был еще выше, а такое про-
изводство, как бандажное и трубное, сохранилось почти толь-
ко в одном Приокском округе.

Владимир Ильич Ленин высоко оценил значение Выксун-
ских заводов для дела обороны и развития транспорта страны.
В те трудные годы великий Ленин проявлял заботу об улучше-
нии условий жизни рабочих Выксы. В телеграмме, присланной
председателю жилищного отдела города Выксы 15 февраля
1919 года, Владимир Ильич писал:

«Предлагаю Вам немедленно прислать Совету Обороны
обстоятельный отчет о производящихся уплотнениях жилищ
заводских служащих. Поступают многочисленные жалобы на
Ваши мероприятия, будто бы дезорганизующие работу завод-
ских предприятий. Значение Выксунского завода для тран-
спорта и обороны страны обязывает Вас воздержаться: от
всяких крайностей, могущих расстроить заводскую жизнь.
В противном случае, подвергнитесь строжайшей ответствен-
ности»1.

Так огромная организационная работа, проведенная партией
в стране, обеспечила победу над внутренними и внешними вра-
гами Советской Республики.

Покончив с войной, Советская власть направила все силы
народа на мирное хозяйственное строительство.

Много лет прошло с тех памятных времен. Посеребрились
наши головы, но мы не постарели сердцем и готовы выполнить
любое задание нашей партии для блага народа, для блага
Советской Отчизны.

1 Ленинский сборник, т. 34, стр. 101.
П. И. АПОЛЛОНОВ

Петр Иванович Аполлонов родился в 1883 году. Трудовую деятель*
ность начал пятнадцатилетним подростком. До 1914 года работал офи-
циантом на пароходе.

До Октябрьской революции служил в старой армии. Член КПСС с ок-
тября 1917 года. Весной 1918 года возвратился в деревню, крестьянство-
вал, вступил в дружину сельского комитета бедноты. В этом же году
работал в Сергачской уездной ЧК, военруком в селе Столбищи Сергач-
ского уезда. В 1919 году находился на советской работе в городе Сергаче,
в годы гражданской войны служил в Красной Армии. С 1921 года Петр
Иванович работал на селе, в 1931—1932 годах возглавлял колхоз, затем
являлся председателем сельсовета.

В настоящее время П. И. Аполлонов — персональный пенсионер, про-
живает в Пильнинском районе Горьковской области в селе Большое Ан-
досово.
ЗА НОВЫЙ МИР

невым пятном, да

Ноябрь в 1917 году у нас выдался снеж-
ный и вьюжный, От большака я шел пеш-
ком напрямик через поле версты три. Воз-
вращался с империалистической войны на
свою родину, в село Старинское, Сергач-
ского уезда, Нижегородской губернии. Се-
ло наше во всей округе известное. И хоть
на возвышенности оно стояло, однако и его
завалило снегом. Только кирпичная цер-
ковь сквозь серую мглу проступала корич-
в стороне еще выше желтели строения бар-

ского опустошенного двора.

Снег лепил мне в лицо, застревал в густых бакенбардах
и усах, а со лба и носа скатывался радостными слезами. Я уже
не наклонял вперед голову в мерлушковой унтер-офицерской
папахе, не защищался от встречной пурги.

Три с половиной года не был дома. И вот подхожу к селу.

Завиднелись стрехи соломой крытых сараев, а кругом —
все бело. Всю летнюю страду ждет крестьянин зимнего отдыха.
Но зима для него — не радость. Зима — это голод, холод и по-
стоянный страх: дотянешь ли до весны? А все же рвешься
домой с непонятной радостью и тоской вперемешку.

Село Старинское притихло, дремлет под снегопад и вьюгу.
Ждет Аграфена моя с детьми служивого. Прослышала о мир-
ном декрете Ленина. Значит, Октябрьская революция и Совет-
ская власть — это и взаправду долгожданный мир. Возвраща-
лись солдаты с войны, разные новости приносили, столичные.

Пришел и я налегке. Ни полушалка жене, ни конфеток
детям не привез. Истрепанная шинель на мне, подшитые ва-
ленки, и в сорочке по рубцам вшей — хоть горстью загребай.
Да не в том печаль.

Избенка моя спокон веку в овраге. Отец, бывший крепост-
ной помещика Приклонского, осмелился воспротивиться жела-
нию своего хозяина. За то и попал в немилость.

— Так жить тебе и подыхать в овраге! — приговорил раз-
гневанный помещик.— Другого нет места твоему семени на ве-
ки вечные!

Ушел отец на Волгу, в бурлаки, а я подался в Вет лужский
уезд, мирское стадо коров пасти. Днем по полям, бывало, все
ноги обобьешь, горло до хрипоты накричишь. А ночью спал
в сарае с другими пастухами на соломе. На мне кафтан — тут
и одежда, и вся постельная принадлежность.

Глубокой осенью возвращались мы с отцом домой, как и
уходили, совсем без денег. Приходилось мне с матерью зимой
по миру ходить.

Помещик Приклонский, старый, умер. Место занял его пле-
мянник, Николай Иванович. Весной пошла мать к нему, упро-
сила принять меня на работу помощником садовника, цветы
поливать, воду таскать. С утра до ночи спины не разгибал.
А вскоре приключилась со мной куриная слепота. Чуть сумер-
ки — мне хоть в глаз коли, ничего не вижу, и по утрам также.

Однажды рано утром сижу я на корточках у клумбы,
подрезаю сорную траву ножом. Сзади подошел помещик и мол-
ча ткнул меня в шею. Я поднял голову:

— Что изволите, Николай Иванович?

Он вытянул руку в сторону, пальцем что-то показывает.
А я не вижу.

— Не понимаю,— говорю.

— Не понимаешь? — заорал помещик. (Если бы я знал
тогда, что он ночью с женой поссорился и искал, на ком зло
сорвать!) — Ворота открыты! — закричал он.— Чужой скот
зайти может! — и еще раз ткнул мне в шею так, что я не усто-
ял на ногах и упал в клумбу. И горе мне! Я подмял цветы.
Помещик совсем взбесился, схватил меня за волосы и бил, по-
куда не устал.

Вечером мать забрала меня, больного, домой. Приказчик
выдал расчет: три рубля за весь трехмесячный труд.

...И опять куски милостыни подогревали на жарнике по-
среди избы, которую отапливали по-черному.

Стоит избенка в овраге. Недозволено было селиться мне на-
равне со всеми. Но вот уж я за отечество воевал, значит, кро-
вью своей уважения к себе добился.

— Эх-ма! — думал.— Теперь уж выберусь на свет из ов-
рага.

А в селе и собак не слышно. Все попряталось от пурги.

...Утром вышел хозяйство оглядеть. Утихомирилась за ночь
пурга. Снег пышный, словно на дрожжах взошел. Надуло его.
Лежит — не дрогнет. И тишина такая кругом — даже не ве-
рится, что нет больше войны.

Взял лопату, расчистил дорожку. Перед окнами — тоже,
чтоб свет был. Отошел чуть в сторонку и гляжу на свою хиба-
ру. Оголились стропила — ребра. Стоит изба, словно остов пад-
шего зверя, пургой полузаметенный. Два бревна из пазов вы-
шли, иструпели совсем. На крыше сарая гнилую солому ветром
растормошило. Висят клочья, подобрать просятся. До весны
еще далеко, и этот-то корм пойдет скотинешке за милую душу.

— Петр Иванов! Неужто ты?

Я оглянулся и узнал нашего портного Михаила Жукова.
Он, как всегда, по дворам ходил, кому что починить, пере-
шить — все куском не обнесут.

— Здорово, брат.

— Откуда свалило тебя? Вот нежданно,— удивлялся Жу-
ков.

— Заходи, Михаил, погрейся!

Вошли в избу, притоптывая запорошенными в снегу вален-
ками. Разделись, к столу сели. Дети меня боятся, издали гля-
дят — отвыкли.

Я достал косушку. Аграфена, счастливая, сияла.

— Дождалась, стало быть, служивого,— сказал Михаил,
глянув на мою жену.

Разговорились о житье-бытье в нашем селе.

До этого я служил в 27-м пехотном полку и был избран
членом полкового комитета. Знал кое-что. Разбирался в поли-
тике, может, не менее других. Уже большевиком был.

— Это хорошо,'что ты пришел,— сказал Михаил.— Как
там у вас говорят... в нашем полку прибыло? А то ведь совсем
зазнались мироеды, и управы на них никакой!

Михаил разгорячился:

— Измываются над нами, в глаза смеются.

— Это кто ж такие?

— Известно кто! Погодин, Грановы трое: Петр, Иван и Фи-
липп да Лупанов Федор, Агеев Иван, Кириллин, Кирпични-
ков... Хошь, по пальцам... А самый их заядлый вожак,— зна-
ешь ты его хорошо,— дьякон Соколов, эсер он. Верховодит,
никого признавать не хочет.

— Вот как? А знают они, что в стране повсюду побеждают
Советы?

Михаил ответил:

— А у нас кулаки взяли верх! Тут свои порядки, по-дав-
нишнему. Послушай, Петр Иванович, кум дорогой...

И рассказал.

Старинский помещик Николай Иванович Приклонский по-
сле революции уехал в Париж. Кулачье сельское провожало
его, «отца родного», с почестями, проливая слезы и в пояс
кланяясь. Восседал Приклонский в карете гордо, кому-то гро-
зил кулаком и предвещал антихристам гибель неминуемую.
В последний момент поманил пальцем в золотом перстне сель-
ского старосту Михаила Федоровича Солдаткина. Тот подобо-
страстно согнулся, как перед судьбой своей, даже рот раскрыл.

— Остаешься ты, Михаил Федорыч, как и прежде, в се-
ле старостой. Поручаю тебе распродать по сходной цене остав-
шийся хлеб в амбарах, скот... ну, и инвентарь — на твое усмот-
рение. Вещи, какие поценнее, пусть идут в руки хозяевам са-
мостоятельным... Чтоб на пользу было. Гольтепу и близко
к имению не подпускай.

Уехал. И пошла дележка помещичьей земли, коров, лоша-
дей, мебели, сена, колес, подворья... Все распродал староста
кулакам за самый бесценок. Однако карманы себе набил туго
и заручился вечной властью на селе.

— Поди ты, спихни их, буржуев! — жаловался кум Миха-
ил. Да они скорее — вилы в бок тому, кто скажет слово за
Советскую власть, а не токмо что...

— А вот — спихнем! — сказал я твердо.

Михаил недоверчиво поглядел на меня.

— Надо немедленно собрать человек десять — двенадцать
партийцев и сочувствующих нам, продумать сообща и высту-
пить на общем собрании нашего села. Надо рассказать людям,
что к чему, расслоить народ, привлечь к себе бедняков и серед-
няков...

— Таких-то, кто бы за нас, больно много. Все люты до
смерти против мироедов,— вставил Михаил.

— ...А потом уж власть возьмем в свои руки.

— Да где их, комму нов, столько возьмем? Десять чело-
век?.. Их всех-то ты да Борисов Иван Павлович... Смелых-то...

— Ничего, старинских мало — пригласим из Соколихи.

Михаил решительно мотнул головой:

— Вот, ни за что не сдадутся наши кулаки! Уж я их
знаю. Убьют они тебя первого, кум...

— Посмотрим! — сказал я.— Приходи завтра на собрание
в школу.

— Петруша,— сказала на другое утро Аграфена, подступая
ко мне как-то боком и нерешительно.— И не отдохнул еще,
а опять за мирские дела. Что уж ты больно торопишься? Чай,
успеешь. Ты не рвись так, сгоряча, а то не в добрый час... Да
и пошто тебе нужно-то первому?
Я рассказал ей тогда, что такое ленинец, какой на нем долг
лежит перед трудящимся классом. Рассказал, как умел. Но,
должно быть, убедительно получилось, потому что Аграфена
моя несколько успокоилась.

— Так-то четыре класса приходской школы... Не мало, яс-
ное дело. Но вот не зря в народе бают, что служба в армии
всякому бревну впрок,— говорила потом Аграфена и с тех
пор никогда уж не перечила, не пыталась уговорить меня
остаться дома, поскольку верила в своего «ученого» мужа,
который самого Ленина видел. Не перечила, а только испод-
тишка молилась да потихоньку слезы лила.

Махнул я рукой.

— Гляди за ребятами,— говорю,— я пошел.

Школа у нас была двухэтажная деревянная. На краю обры-
ва стояла. А неподалеку — церковь. Поп всем просвещением
правил.

Из всех 250 дворов шли люди на собрание.

Как проходило оно, рассказывать не стану. Крику было и
брани — век такого не слыхали. Больше других распинался
эсер Соколов, дьякон. Горло у него луженое, сам еще молодой,
в силе. Кричал, размахивая руками:

— Горлопаны вы! — (А сам-то первый горлопан.) — Распус-
тилось, нечистое семя ваше! Вам ли разуметь о порядке?

— Общиной разберемся, коли што! Записывайся, граж-
дане...

Но густой баритон дьякона покрывал всю неразбериху.

— Гольтепа нечесаная! Голь мирская! Вы пораскиньте сво-
им умишком. Вам что община? Кроме вшей, нечего в нее по-
жертвовать. А каково человеку самостоятельному, хозяйствен-
ному?

— Мироеды вы! Все лучшие земли захапали!

— И поля! И лес у вас! И луга!..

— Нечего их слушать, беднота трудящаяся! И вы, серед-
няки зажиточные, кто своими кровными мозолями добро на-
живал! Подходи, записывайся, давайте объединяться!..

На мой призыв кто одобрительно отозвался, кто потянулся
к нам робко, с оглядкой, а кто нерешительно отодвинулся
в сторонку, выжидая... Но рявкнуло кулачье. Грохнули столы
и парты. Масса одураченных людей, подстрекаемая эсером
Соколовым, двинулась на нас, грозя избить коммунистов, уни-
чтожить. Нас было три коммуниста.

Озверевшие кулаки подняли над головами свои посохи,
клюшки, потрясали ими, орали, напирали на нас.
...Пришлось потом ходить по дворам, агитировать крестьян
по отдельности.

А в другой раз собрались в школе — снова шум и крик.
Но на нашей стороне уже было больше крестьян.

Сторож Богатов, по прозвищу Жарман, то и дело мешал
нам.

— Выходите из школы! Нельзя здесь... Не вы есть власть,
мне от «мужиков» попадает за вас.

А в то время «мужики» тоже не дремали. Почти каждый
день собиралось кулачье в доме моего зятя, Матвея Наумова.
Вырабатывали контрмеры, совещались, как удержать старую
власть, угрожали нам.

Портной Михаил Жуков пришел ко мне рано утром.

— Новость, Петр Иванович. Дьякон Соколов вчера посы-
лал в Сергач в Земскую управу своего человека, писаря Соловь-
ева. Сегодня утром Соловьев вернулся и привез с собой ору-
жие. Сам видел в рогоже завернутые «винты».

Делать нечего, съездил и я в Нижний Новгород за винтов-
ками и патронами.

Вскоре у нас в Старинском была организована боевая дру-
жина: пятнадцать человек наших да десять бедняков влилось
к нам из соседнего села Столбищи.

Декабрь был на исходе. Стояли серые мутные дни. Желтое
пятно солнца изредка появлялось над крышами дальних изб,
не грея, не лаская, не радуя.

Предупреждал я Матвея:

— Отступись, худо будет.

В ответ он только матом покрыл меня.

— Ну, как знаешь,— сказал я.

Вооруженная дружина оцепила дом Матвея, когда Соколов
в очередной раз собрал там своих приспешников. Мы решили
принудить их сдать власть без кровопролития. Выделили пар-
ламентерами Николая Федосеева и Василия Разгудаева. Оба
парни грамотные, речистые. Пошли они в избу.

Но старинские кулаки на красноречие ответили зверскими
побоями. С расквашенными носами, в синяках вернулись
к нам Федосеев и Разгудаев.

...Я не помню, чтобы после этого кто-нибудь из нас подал
боевую команду. Вскинув штыки, дружина молча и грозно
ринулись со всех сторон к дому Матвея. В одно мгновенье
звякнули стекла, захрустело под ногами, мы ворвались и в ок-
на, и в двери вместе с клубами морозного пара. Приперли
штыками мироедов к печке. Те не ожидали такой смелости
бедняков, подняли руки, увидев отчаянную решимость в на-
ших глазах.

— Вы арестованы! — объявил я.

И все-таки без тяжелого кровопролития не обошлось.

Из Нижнего Новгорода выехал к нам Революционный Три-
бунал под председательством Александра Васильевича Анохи-
на. Состоялся суд. Эсера Соколова расстреляли, а остальных
отправили в Сергач, в тюрьму.

Мой зять Матвей — хоть бы слово мне... Сестра ревет, умо-
ляет меня: «Спаси, ослобони». А он опустил голову, не гля-
дит.

— Не послушался вовремя, а теперь, родственничек, сту-
пай, ступай. Узнаешь, почем фунт лиха,— говорю.— Пролетар-
ская революция — битва грозная, и пощады нет врагу.

Старинских «мужиков» в основном мы прижали и власть
на селе взяли в свои руки.

Беднота и середняки сами повалили к нам записываться.
Только сорок хозяйств, которые из «контры», все еще за свое
держались, упорствовали.

Кулаки соседних сел Столбищ и Соколихи на тридцати
восьми подводах ездили в Сергач: авось, удастся там свергнуть
Советскую власть.

Жестокие схватки еще были впереди.

В один из январских дней, в крещенские морозы Аграфена
моя долго шарила по всем углам в избе, осмотрела все ящики
в сенцах, потом погремела посудой и, наконец, припала пле-
чом к печке, зарыдала.

Я к ней. В чем дело?

— Ни крошки хлеба, ни пылинки муки... Что будем де-
лать? Чем кормить вас? — горько плакала жена.

Дети с печки не слезали, повылупили, как совята, глазенки,
босые, летнего тепла ждут.

Надел я свою унтер-офицерскую папаху серую, в шинель
закутался и пошел в сарай. Были у нас коза с козленком да
телушка двухгодовалая, через год, считай,— корова. Но что
попишешь? Пришлось сбывать. Без хлеба — голод.

Продать скотинешку — продал, а хлеба не купил. Оказа-
лось, негде. Съездил в Сергач — базар пустой. У бедняков из-
лишков нету, а мироеды-кулаки торговлю хлебом саботирова-
ли. Да еще и насмехались:

— Поглядим, каково без нас вы проживете!
А в марте собрали мы бедноту, совещались: как выпол-
нить директиву — все излишки хлеба у кулаков отобрать
в пользу Рабоче-Крестьянской Красной Армии и голодающего
пролетариата в городах и деревнях.

— Ну, не хотели продавать по твердой цене, думали голод-
ной смертью уничтожить нас — так держитесь теперь!

Кулаки стали прятать зерно и муку, по ночам вывозить
в лес и закапывать в ямы, зарывать в солому. Нам приходи-
лось устраивать засады, расставлять дежурные посты.

К тому времени положение на фронтах Республики значи-
тельно ухудшилось. Слышим, приносят газеты печальные вес-
ти : под Питером — Юденич, Деникин — с юга; высадка десан-
та в Одессе, Миллер — на Севере, а Колчак — в Казани, совсем
рядом, У слон занял, от нас — сотня верст.

Поднялись, ожили широкобородые, расправили грудь,
ждут — не дождутся.

Я получил партийное задание: обучать трудящихся военно-
му делу. Вызвали меня в Сергач.

— Военруком будешь, товарищ Аполлонов.

В то же время по волостям проходила организация военных
комиссариатов Красной Армии. «Контра» поднялась на дыбы.

— Не хотим комиссаров!

Из села Ключева Сергачского уезда прискакал нарочный:

— Ничего не можем поделать с кулаками. Взбунтовали
людей, напугали комиссарами, похватали вилы, колья, громят
волсовет.

Я — к комиссару, товарищу Саранскому (ныне он пенсио-
нер, живет в Кирове):

— Никанор Иванович,— говорю,— надо туда на автомоби-
ле (был у нас автомобиль при военкомате).

— Живо,— согласился комиссар,— и пулемет с собой возь-
мите!

...Только не израсходовали мы ни единого патрона. При ви-
де нашей дружины на автомобиле да с пулеметом ключевцы
разошлись тихо-мирно. А какие остались — так нам же актив-
но помогали в наведении порядка.

В этом селе стало спокойно, зато в других...

Летом вышел декрет ВЦИКа об организации в деревне ко-
митетов бедноты. Нам в Старинском оставалось только фор-
мально переименовать свой Комитет Союза Бедноты, а в прин-
ципе все уже было создано полгода назад. Но в других местах
контрреволюционеры, как змеи ядовитые, так и кидались,
злобно норовя поразить каждое дело Советской власти.
В одиннадцати волостях Гагинской округи тут же органи-
зовался заговор.

— Не допустим комбеды! Вооружайся! — бросили клич ку-
лаки.

Подкулачники вторили им.

Пришлось из Нижнего вызвать вооруженную помощь. Неза-
медлительно в Гагинскую округу прибыл красный отряд из
200 латышских стрелков с трехдюймовой пушкой. Не удалось
зачинщикам заговора, матерым врагам Советской власти, под-
нять мятеж. Но в трех километрах от Старинского, в селе Стол-
бищи, во время организации комбеда вспыхнуло вооруженное
восстание.

В Сергаче, в кирпичном двухэтажном здании бывшей Уезд-
ной управы проводилось заседание исполнительного комитета
Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов. Воен-
ный комиссар Болыпе-Андосовской волости Рогов, надев очки
и развернув перед собою исписанный лист бумаги, докладывал
о ходе очередной мобилизации в Красную Армию крестьян
деревни Сосновки.

В это время открылась дверь — ив зал заседаний внесли
на носилках пятерых изуродованных крестьян.

Рогов замолчал. По залу прошел гул. Раненых и избитых
положили на пол. Мы бросились к ним, окружили.

— Откуда? Что?

Одного из раненых я узнал. Это был бедняк села Столбищи
Василий Иванович Шиманкин. Нога его перевязана, и сквозь
белую тряпку проступило красное пятно. Под глазом — исси-
ня-багровая опухоль. Шиманкин натужно покривил губы,
улыбнулся, увидев меня. Он точно хотел сказать: «Извини,
брат, сплоховал».

— Здорово, Василий. Что это? — спросил я.

— Мы комбед организовать хотели...

В Сергаче при ЧК я оставался за старшего. В моем распо-
ряжении — отряд в двенадцать человек. Винтовки — на каждо-
го. Был и пулемет, только патронов — половина ленты всего.
Основную нашу силу Иван Семенович Романов увел на ликви-
дацию заговора в Гагинской округе.

Революционный комитет Сергачского уезда отдал распоря-
жение мне с оставшимся отрядом выступить на защиту бедно-
ты и подавить контрреволюционное столбищенское восстание.
Моим помощником был назначен комиссар Рогов.
Выступили немедленно.

От Сергача до железнодорожного разъезда Соколиха мы,
тринадцать человек, доехали на паровозе. До села Старинского
шесть километров шли пешком. Пулемет несли на плечах.

День выдался пасмурный. Над зеленями ржи застыл густой
и душный воздух. Пот скатывался у меня со лба, стекал по
щекам, соленый привкус его я ощущал и на губах. У товари-
щей рубахи на спинах стали мокрыми. А по окрестностям над
полями кликушески беспрерывно лязгали языки церковных
колоколов. Попы проводили молебен «на погибель большеви-
кам», поднимали панику среди прихожан, запугивали новым
режимом и собирали людей, призывая объединиться на по-
мощь восставшим кулакам в Столбищах.

В Старинском уже в то время вся власть была в руках бед-
ноты.

По улицам шли беженцы — женщины с узлами и детьми.
Тяжело, с посошками шагали старики. Ребятишки старинские
выбежали во дворы. Боязливые женщины глазели сквозь окна,
прилипнув к стеклам. Ведь свои же, все друг друга знали. Но
что это?

На завалинке возле Анисимовой избы в окружении мужи-
ков сидел с расквашенным носом столбищенский подпасок
Степка. Два передних зуба у него были выбиты. Он часто пле-
вался розовой сукровицей себе под ноги, плакал, растирал ру-
кавом кровь по лицу и рассказывал про кулаков:

— Зверствуют, лютуют. Кто не по мысли с ними, знатца,
того забивают досмерти. Я вот, нашто прыткий, еле вырвался.
Прикладами шибко прибивают... Алешку, свата моего, убили.
Вооружены все, идолы.

— И где набрали они его, оружия-то, столько? — спросила
наивно старушка.

Степка вскинул на нее припухшие глаза:

— Чай, известное дело — где! Из своих сеновалов повыну-
ли. Да они давно уже свозили в Столбищи. Я еще, как коров
пас, так частенько видел... Вот только патроны экономят, мало
у них.

Мы подошли к столбищенскому Степке поближе.

— Патронов, говоришь, у них мало?

Не теряя времени, я выставил посты поодаль, вокруг контр-
революционных Столбищ, чтобы ограничить вражеский очаг.
Лазутчиков задерживали, допрашивали. Все они посылались
в соседние населенные пункты к другим кулакам за помощью
и с агитацией объединиться против Советской власти.
За полтора — два часа военком Рогов организовал бедноту
села Старинского, столбищенских беженцев-мужчин и присое-
динил их к нашему отряду. И винтовки нашлись, и патроны,
даже несколько штук ручных бомб кто-то пожертвовал для
такого дела. Отряд увеличился до тридцати вооруженных бой-
цов.

Ждать нельзя было. До Столбищ — три километра. Ночью
кулаки могли перейти в наступление и ворваться в Старинское
неожиданно.

Мы решили наступать сами.

Село Столбищи расположено на юг от Старинского, в низи-
не, на речушке Анде.

По глубоким оврагам и сквозь заросли орешника мы вышли
в поле. А перед ивами у самой речки нарыты окопы. И уже
завиднелись ощетиненные на нас стволы винтовок и обрезов.
Церковный колокол надрывно и хрипло оповещал о нашем
приближении.

Мы не дошли полкилометра. Остановились. Дальше идти
было нельзя, попали бы в зону поражения.

— В цепь! Вправо, влево! — подал я команду отряду.—
Занять исходную позицию.

Пулемет выставили на левый фланг, на невысокий холмик,
откуда видна была впереди вся низина.

— Без команды не стрелять!

Комиссар Рогов предложил:

— Надо попытаться их уговорить сдаться без кровопро-
лития.

Конечно, это было самое разумное решение. Контрреволю-
ционеры превосходили нас в количестве. К тому же, наступаю-
щие, как правило, несут большие потери, нежели те, кто в обо-
роне.

Приняли решение — на переговоры.

Со мною вызвался идти старинский коммунист Иван Павло-
вич Борисов. Он был крепкий мужик, жилистый, да и обстре-
лянный : на германском фронте воевал.

Мы привязали на палку чью-то нательную рубаху, подняли
кверху, помотали над головой.

Кулаки нас поняли. Тоже показалось белое.

Оставили оружие и пошли в полный рост. Видим, с той
стороны двое нам навстречу выступили. Идут, не торопятся,
норовят так, чтобы встреча произошла не посередке, а побли-
же к их стороне. А я тоже не больно шибко шагаю, нам вре-
мя выиграть хочется. Борисов издали узнал столбищенских
парламентеров.

С усиками — Бабанин. И Васин с ним...

— О-о-о! Зверя выпустили,— негодовал мой товарищ.—
Знаю я этих Бабаниных, все лютые мироеды! И Васин — тоже
подкулачник... А идет-то, идет Бабанин — козырем!

— В офицеры метил,— сказал я.— Ну, да ладно, тише...

Бабанин глядит насупясь. Глаза из-под козырька формен-
ной фуражки выглядывают. У Васина злоба ничем не при-
крыта, вся — на широком искаженном лице.

— Почто вызвали! — спросил Бабанин, остановившись ша-
гах в пяти от нас.

— Мы, вооруженный отряд, от имени законной Советской
власти предлагаем вам добровольно сдаться и сложить все
оружие.

— Ни-и-за-а-что! — процедил сквозь белый ряд стиснутых
зубов Бабанин и взбычил голову.

— Вы грабители! Вам чужое давай! — вставил Васин, пере-
косившись еще более.

Борисов не стерпел:

— Ты в дело говори!

— Если вы не сдадитесь добровольно,— сказал я,— то
потом здорово пожалеете. Пощады никому не будет. К нам на
помощь подходят регулярные части Красной Армии. Вы поне-
сете тяжелые потери и проиграете.

— Хоть тысячу голов наших положите,— не сложим ору-
жия! — сказал Бабанин.— Потому как под гольтепой никогда
не бывали.

— Подумайте,— сказал я,— над тем, что мы говорили вам.

— А пошел ты... Оборванец! В овраге твое место собачье,
а ты туда же, куда порядочные люди...

Бабанин круто развернулся и направился к своим. За ним
побежал и Васин.

— Сволочи! — сказал им вдогонку Борисов.

Мы видели, как десятки черных стволов от окопов столби-
щенцев уставились прямо на нас. Мы уходили под прицелом
врагов. Я чувствовал неприятный холодок по спине. Борисов
шел рядом. Мы не разговаривали, думали, что вот сейчас,
с любым шагом, в каждую долю секунды может раздаться
залп — и... Все можно ожидать, такая наша должность.

Но противник не стрелял. Мы благополучно добрались до
своих, передали подробный разговор. Комиссар Рогов вынул
карманные часы, поглядел на циферблат. Мы действительно
ждали подкрепления из Сергача. Должен был скоро вернуться
из Гагина отряд товарища Романова. У него — автомобиль и
основная сила.

Минут через десять на переговоры пошел комиссар Рогов.
И снова мы получили решительный отказ. Столбищенская
контрреволюция добровольно не сдавалась.

Собрали короткое совещание. Объяснили отряду положение.

— Огонь по врагу откроем,— сказал я,— но вперед ни ша-
гу, ибо противник сильно укрепился, и наш малочисленный
отряд понесет ненужные потери. Продержимся до вечера и на
ночь отойдем в село Старинское.

Вскоре мы начали обстрел столбищенских окопов. Кулаки
будто того и ждали. Шквал огня обрушился на нас. Видно,
каждому из них хотелось отличиться, или уж звериная лютая
ненависть к Советской власти переполняла их черные души,
и они забыли, что мало патронов. Перестрелка то ослабевала,
то вновь и вновь нарастала.

Так длилось несколько часов, до захода солнца. И вдруг
кто-то из бойцов крикнул:

— Да что мы смотрим! Ура!

И этот призыв бойцы подхватили. Утомленные выжидани-
ем, они, забыв мой приказ, ринулись вперед, на вражеские
окопы. Мы с комиссаром недоуменно переглянулись. Но делать
нечего. Отряд начал наступление. Бойцы бежали, стреляли на
ходу и кричали призывное, возбуждающее «ура».‘Мы с Рого-
вым побежали вперед. Рогов на бегу придерживал одной рукой
спадавшие с носа очки и спотыкался. Слева на фланге наш
пулеметчик ударил двумя короткими очередями. Кулаки уси-
лили ружейный огонь. Передние два человека упали. Это —
наши бойцы, беженцы из Столбищ, Панюшкин и Левагин.
Насмерть обоих. Бежавший правее меня, почти впереди всех,
качнулся Иван Павлович Борисов. Я увидел, как он, роняя
винтовку, перегнулся надвое, зажимая руками живот, и сва-
лился набок.

Наш старинский бедняк Василий Уваров, мой сосед, не до-
бежал до вражеских окопов нескольких шагов — разрывной
пулей в грудь убили его.

Еще трое в наших рядах упали раненые. Я видел: побьют
всех. Нас мало. На «ура» тут не возьмешь.

— Стой! — крикнул я, что было силы.— Назад!!!
Кулаки вели прицельный огонь, стреляли наверняка.

С заходом солнца нам пришлось отступить. Подобрали ра-
неных и убитых. Василия Уварова взять нельзя было. Вошли
в Старинское. А тут — невиданная паника. Женщины хватали
детей. Старики запрягали подводы, гнали скот — все бежали
в лес, в отступ. Шум, крик, плач, мычанье коров...

— Куда? Куда вы? Граждане! Товарищи! Успокойтесь! —
преграждая людям дорогу, кричал на улице комиссар Рогов.—
Спокойно! Выслушайте, товарищи, меня! Никакой паники!
Противник — на своих позициях. Он не посмеет!..

Пришлось собирать перепуганных старинцев и разъяснять.

Рано утром, чуть засерел восток, в село Старинское из Ар-
замаса пришло подкрепление — отряд в полсотни человек
с четырьмя пулеметами.

Снова заняли вчерашнюю огневую позицию.

Выслали и в этот раз своего бойца на переговоры. Но кула-
ки о добровольной сдаче слушать не хотели. Крепко засели.
И много их собралось в Столбищах. На Колчака, что ли, на-
деялись?

Завязался бой. Под прикрытием своих пулеметов мы про-
двигались вперед. Осада контрреволюционных мятежников
продолжалась до полудня. Кулаки все еще держались. Но на
дальнем бугре, километрах в десяти, поднялась пыль. Мы зна-
ли: это к нам из Сергача идет автомобиль. Значит, скоро при-
будет и трехдюймовая пушка.

Был у нас один пленный, столбищенский подкулачник,
которого поймали ночью с донесением. Комиссар Рогов потре-
бовал его к себе. Тот прибыл.

— На бугре пыль видишь? — указал Рогов.

— Вижу,— ответил пленный, боязливо, часто-часто мигая
глазами.

— Ступай к своим и скажи там, что это к нам из Сергача
везут пушку. Если немедленно столбищенская контра не сло-
жит оружия и не сдастся Советской власти, то мы пустим
в ход зажигательные снаряды.

Конечно, Рогов знал, что никаких зажигательных снарядов
при пушке не было, но решил взять на испуг: дальнейшие
жертвы были нежелательны.

— Ступай бегом! — приказал Рогов.

Пленный побежал к ветлам, к речке, туда, где чуть видне-
лись столбищенские окопы. Он бежал и постоянно махал над
головой руками, давая тем знать, чтоб не стреляли.

Угроза пустить в ход пушку возымела магическое действие.
Уже через четверть часа без единого выстрела мы ворвались
в окопы противника, заняли село. Самые ярые контрреволю-
ционеры-кулаки и часть местной буржуазии — восемьдесят
человек — панически бежали из Столбищ. Остальная, обману-
тая и напуганная масса крестьян, с радостью сдалась больше-
викам.

За селом обстреляли убегавших на конях главарей. Лева-
кова убили. Бабанин и Васин успели скрыться.

В селе Столбищи собрали митинг. На подводе привезли
убитых Панюшкина и Левагина. Привезли и Василия Уварова.
Его подобрали возле окопов, под старыми ветлами. Все увиде-
ли, на что способны враги народа. Василия нельзя было уз-
нать. Труп похож был на страшное месиво.

Комиссар Рогов обратился к крестьянам:

— Что можно сказать на это, граждане? Бедняк вашего
соседнего села, за что погиб он? Трудящиеся, порабощенная
беднота, товарищи! За вас отдал он свою жизнь, за ваше сча-
стье, за вашу свободу, за равноправие, за Советскую нашу
власть. Это он своею дорогою жизнью принес вам полное пра-
во! А у него и дети есть — пятеро сирот осталось...

Среди собравшихся закричала женщина и повалилась без
сознания на чьи-то руки. Столбищенцы стояли, повесив низко
головы. Женщины вытирали глаза концами черных платков.
У меня тоже застрял комок в горле. Пацаном с ним бегал,
вместе выросли...

Рогова сменил один из столбищенских беженцев, который
сражался в нашем отряде.

— Товарищи! Граждане! — крикнул он призывно.— Мы
здесь остались — одна беднота. Богатеи — зачинщики этого
восстания — позорно удрали. Мы сами себе теперь — вся тут
власть! Создадим в нашем селе артельную коммуну! Запишем-
ся в нее все, как один! Будем строить новую жизнь! За это мы
боролись, за это погибли наши дорогие товарищи. Над нашим
бедняцким селом загорелась заря свободы!

В это же лето 1918 года в селе Сто лбищи бедняки органи-
зовали первую сельскохозяйственную коммуну и дали ей имя
«Заря свободы».
П. М. ПЕЧНИКОВ

Петр Михеевич Печников родился в 1886 году в бывшей Тульской гу-
бернии, в семье крестьянина-бедняка. Начал трудовую жизнь двенадцати-
летним мальчиком в Москве. После окончания электроминной школы
в Севастополе в 1910 году служил на крейсере «Кагул». Здесь был аре-
стован за революционную деятельность среди матросов, и четыре года
провел в тюрьме.

После освобождения из заключения П. М. Печников служил в Крон-
штадте, где в марте 1917 года был принят в партию большевиков. Во
время гражданской войны командовал отрядом Красной Армии в Сева-
стополе, с 1918 по 1920 годы был начальником управления связи Волж-
ской военной флотилии. После окончания гражданской войны П. М. Печ-
ников находился на хозяйственной работе.

Награжден тремя медалями. С 1954 года товарищ Печников — персо-
нальный пенсионер, живет в Горьком.
В ОГНЕ СРАЖЕНИЙ

В мае прошлого года мне исполнилось
80 лет. Прожита большая жизнь. Часто ко
мне в гости приходят мои старые друзья—
ветераны Волжской военной флотилии.
И мы вспоминаем... Сейчас, в преддверии
пятидесятилетия Советской власти, при-
обретают высокую оценку истории многие
события дней нашей молодости, события,
решившие успех создания первого в мире
социалистического государства. Все по-

знается в сравнении, и убеждаешься, что время сохраняет на
века все великое для человечества. Самые яркие страницы
истории рассказывают, как под руководством Коммунистиче-
ской партии, созданной великим вождем В. И. Лениным, про-
летариат нашей страны в союзе с беднейшим крестьянством
сверг вековой гнет помещиков и капиталистов и основал сво-
бодное Советское государство. Ныне его могучие достижения
в развитии индустрии, сельского хозяйства, науки и культуры
удивляют весь мир. И, глядя на эти великие завоевания, вспо-
минаешь, как создавалось наше государство. Особенно хорошо
помнятся революционные дни каждому из нас, участников
борьбы за власть Советов.

Мне не забыть суровые годы подпольной революционной
работы во время службы на Черноморском флоте, дни Фев-
ральской революции, Великий Октябрь.

Весной 1917 года я приехал в Кронштадт и до 1918 года
по поручению партии участвовал в борьбе кронштадтцев за
Советскую власть. Здесь я был избран в Первый Совет рабочих
и матросских депутатов. Здесь мне 15 марта 1917 года коми-
тет РСДРП(б) вручил билет члена партии большевиков.

В начале декабря того же года меня командировали в Сева-
стополь, так как я служил там раньше, вел революционную
работу, знал многих большевиков, но вскоре отозвали в Моск-
ву и направили в Волжскую военную флотилию.

И вот первый день моей жизни в Нижнем Новгороде, на
берегах Волги и Оки.

— Мне ваше лицо знакомо,— говорит командующий Волж-
ской военной флотилией Федор Федорович Раскольников и
пристально рассматривает меня, прибывшего по назначению
ЦК партии.— Где я с вами встречался?
— Кронштадт, товарищ командующий, помните? Первый
Кронштадтский Совет...

— Печников?

— Так точно.

А вскоре на палубе парохода «Межень» я познакомился
с женой Раскольникова Ларисой Рейснер. О ней я слышал
много раньше. Матросы знали Ларису Рейснер как отважного
комиссара морского генерального штаба в Москве. Имя
Рейснер в 20-е годы было окружено романтическим ореолом.
Ее жизнь полна удивительных событий. Бывшая участница
салонных литературных кружков, экзальтированная курсист-
ка, писавшая декадентские стишки, она стала активным бой-
цом за власть Советов. Она ходила с матросами в разведку,
пробиралась в занятую белыми Казань, писала талантливые
очерки, которые волновали читателей не меньше, чем стихи.
Революция была ее стихией. Блеск ума и обаяние, мужество
и высокая культура сделали легендарной эту молодую краси-
вую женщину.

Я невольно стал сравнивать ее и мой путь в революцию.
Какие они разные! И задумался. В чем же эта удивительно
притягательная сила революции, если она одинаково вдохно-
венно ведет к высокому смыслу жизни и блестяще одаренную
женщину из салонных кружков, и юношу-рабочего?

...Пароход «Межень» медленно идет вдоль берега от Сара-
пула к Нижнему Новгороду. Сарапул, Елабуга, Мурзиха — все
эти местечки залиты кровью, скромные селения вписаны в ис-
торию революции. Вдоль Камы возвышаются безлюдные серые
откосы, с которых беляки тысячами расстреливали красногвар-
дейцев, женщин, детей, не жалели и грудных.

Теперь хозяином водной магистрали стала Волжская воен-
ная флотилия. Она не дала соединиться врагам, наседавшим
с востока и юга. Все грозней становились ее удары. Пушки
вкатывались на обитые железом баржи и с ходу вступали
в бой. Промедление было смерти подобно, и мы не допускали
его, своим точным огнем сокрушали самые сложные преграды.
Возле орудий стояли моряки Балтики, Черноморского флота,
мастеровые Н. Новгорода, Казани... Никогда в мире мужики
в лаптях не стояли так гордо возле орудий, как у этих своих
собственных. Ничто, никакая сила не могла сокрушить высо-
кий дух бойцов, отстаивавших свои завоевания.

В Сарапуле мне довелось быть свидетелем мужества моря-
ков флотилии, проявивших в одном из самых острых поедин-
ков с врагом удивительное самообладание, настойчивость и
смелую выдумку. После отхода белых стало известно, что при
отступлении они погрузили на баржу более 500 человек и увез-
ли в неизвестном направлении. Несчастных заключенных жда-
ла смерть. Пощады от озверевших врагов нельзя было ожидать.
Местные жители Сарапула с ужасом говорили о заточенных,
в «барже смерти».

Командование флотилии узнало, что узников увезли, и ре-
шило во что бы то ни стало разыскать баржу, спасти людей.
Враг не мог далеко уйти. И вот несколько кораблей поднялось
по Каме выше Сарапула. Где-то рядом должна быть баржа.
Спустили флаги — надо было обмануть врага, захватить врас-
плох. Конечно, под огнем береговых батарей невозможно было
бы отбуксировать баржу в тихое место. Да и где она? Решили
выдать себя за белогвардейскую флотилию, которую, как уз-
нали матросы, поджидали те, кто угнал пленников.

Поднялись выше села Гольяны. Впереди заметили неприя-
теля. Строгий приказ командующего:

— Огня не открывать!

Приказ передают с эсминца на все остальные корабли.
В селе тишина. Но она обманчива. Вдали моряки разглядели
укрытые орудия. Допустишь оплошность, и они выплюнут из
своих жерл гибельный огонь. Враг заметил подходившие
суда. По берегу забегали фигурки. Очевидно, там раздался
голос команды. Цепи солдат с пулеметами залегли у берега,
другие стали занимать оборону возле церкви, где стояли ору-
дия. Почему же не видно баржи? Может быть, ее скрывает
поворот реки у села?

А с берега уже слышится зычный голос:

— Кто такие?

Наш красный офицер в заправской морской форме беляка
с блестящими галунами, весь светящийся на солнце, недрог-
нувшим голосом отвечает приказом:

— Именем командующего флотилией (называет фамилию
белогвардейского адмирала) приказываю баржу с заключенны-
ми передать нам. Мы доставим ее в надлежащее место.

А тем временем наши орудия грозно начинают поворачи-
ваться на неприятельские. Чувствуется, что на берегу совеща-
ются. Матросы бледны от напряжения. Неужели обойдется
без боя? Удастся ли хитрость? Спрашивают друг друга:

— Чего мешкают? Не верят?

Но вот с нашей стороны опять следует жесткий повелитель-
ный окрик:

— Именем командующего приказываю...
Подействовало. Нерешительные голоса с берега подтверж-
дают это, но все еще мнутся:

— Буксира нет... угля!

Но они явно хитрят. Буксир стоит невдалеке, и баржа
здесь. К счастью для заключенных моряков, она стоит совсем
рядом с буксиром — на отмели. Да, не так-то просто будет ее
взять. Но тем временем команда буксира зашевелилась. Наши
пушки все же делают свое дело. Нехотя, лениво команда вклю-
чает тихий ход. Ох, как медленно идет время, как томительно!
А ведь пустяк, глупый случай, который может произойти
в такой напряженный момент, и баржа с пленниками пойдет
на дно, к рыбам. Она стоит в самом уязвимом, открытом для
огня месте. Но зарокотала машина, вспенились волны, и тяже-
лый буксир потянул баржу.

А там, в трюме, полузадохнувшиеся от недостатка воздуха
заключенные забеспокоились, поднялась суматоха: не конец
ли? О зверских расправах белых говорит сама Кама. Ее воды
не раз окрашивались в багряный цвет, не раз выносила она
на мрачные откосы трупы расстрелянных.

— Куда? — слышался тревожный ропот. В тонкие щели
устремлены десятки глаз.

— Что-то на беляков не похоже,— шепчет один.— А мо-
жет, свои?

Искорки легкой надежды загорелись в глазах.

— Следуйте за нами,— снова гремит голос того же блестя-
щего офицера в галунах.

И буксир послушно, таща за собой баржу, начинает спус-
каться по Каме. Все было рассчитано. Но наши матросы еще
не верят, неужели так и обойдется без единого выстрела? Вот-
вот, кажется, вдогонку раздадутся залпы опомнившихся от
неожиданности врагов. Но все тихо.

Уже Сарапул. И тут началось у пристани невообразимое.
Толпы народа хлынули на' набережную, услышав о радостной
вести. Матросы, разоружив охрану на буксире, закрепили
баржу у берега и крикнули в трюм: «Выходите, товарищи!»
Боясь ловушки, предательства, заключенные не сразу отклик-
нулись. Но вот с отчаянным желанием хоть в последний раз
увидеть небо, снова глотнуть свежего воздуха, один за другим,
падая, карабкаясь по палубе, обреченные на смерть стали вы-
ходить из трюма. Толпа на берегу, как застывшая, не шевели-
лась. Босые, полураздетые, изможденные люди, потерявшие
уже веру в жизнь, идут навстречу. И вдруг тишину разрезали
душераздирающие крики. Семьи узнавали своих родных: от-
Освобожденные узники «баржи смерти» обед ают в столовой
города Сарапула

цов, братьев, сыновей. Слезы, радостные восклицания... Неожи-
данно всплыла в воздухе и зазвенела «Марсельеза». Она слов-
но сплотила народ, все ощутили непередаваемое родство духа,
все были единой семьей.

Здесь же, на берегу, состоялся митинг. Один из спасенных
от имени своих товарищей благодарил флотилию, матросов,
командующего, Советскую власть.

Сила созданной Волжской военной флотилии была не толь-
ко в ее ощутимых ударах по врагу, которые она наносила
неожиданно, дерзко, напористо, но и вот в таких гуманных
действиях по спасению участников революции, попавших в ла-
пы врага.

...Закончены боевые операции. Осенью 1918 года Волга
и Кама были очищены от интервентов и белогвардейцев. Волж-
ская военная флотилия возвращалась в Н. Новгород на зимов-
ку для подготовки к завершающим боям с врагами Советской
республики.

...Покидая берега Камы, матросы вспоминали пережитую
опасность и тревогу.
Канонерская лодка «Ваня-коммунист»

Да, нелегко даются победы. Как свежая кровоточащая ра-
на, не дает покоя тяжелая утрата — гибель бесстрашного Ни-
колая Григорьевича Маркина. Всю свою душу, всю страсть сво-
его большого таланта организатора вложил он в создание
героической флотилии. Вот почему председатель ВЦИК
Я. М. Свердлов в телеграмме, направленной Нижегородскому
Комитету партии коммунистов, предлагал оказывать товарищу
Маркину всяческое содействие всех учреждений в выполнении
порученной ему работы.

Маркин, помощник командующего Волжской военной фло-
тилией, находился на лучшей канонерской лодке «Ваня-ком-
мунист». Разведка донесла, что в селе Пьяный Бор сильны
береговые укрепления и что его почти невозможно взять с реки
без высадки десанта. Но десант что-то опаздывал.

И вот Маркин решил сам прочесать берег до прихода фло-
тилии, чтобы обезопасить продвижение ее. Пьяный Бор таинст-
венно молчал. Пароход подходил к берегу. Ближе, еще ближе.
И тут вдруг хлынул смертельный огонь береговой батареи.
В машинном отделении получен приказ: «Немедленно пол-
Николай Григорьевич Маркин, комиссар
Волжской военной флотилии

ный ход назад». Заговорили пулеметы «Вани-коммуниста». Но
было уже поздно. Огонь батареи оказался роковым. Снаряды
падали дождем: по бортам, за кормой, за носом. И через не-
сколько минут канонерская лодка была объята пламенем. По-
теряв управление, она погружалась на дно под градом воющих
снарядов.

Один из эсминцев, несмотря на страшный огонь, прибли-
зился к погибающему судну, но отважным матросам не уда-
лось взять его на буксир. Команда Маркина дралась героиче-
ски, до последнего патрона, до последнего дыхания. В этом
бою и погиб помощник командующего нашей флотилией, член
ВЦИК Николай Маркин.
Через 10 дней Пьяный Бор был освобожден нашими войска-
ми. Матросы жестоко отплатили неприятелю за смерть своего
командира. О гибели организатора Волжской военной флоти-
лии Николая Григорьевича Маркина телеграфировали
в Кремль В. И. Ленину и Я. М. Свердлову. Приказом по флоти-
лии один из пароходов, прославившихся в боях, был назван
«Товарищ Маркин».

Имя комиссара Маркина свято храним мы, ветераны Волж-
ской флотилии. Верный сын народа, преданный революции
большевик, Николай Григорьевич Маркин был чутким, требо-
вательным и честным человеком. Для нас примером служит
его принципиальность и партийная страстность. Маркин был
уважаемым и популярным не только среди речников Волги
и Камы, но и среди рабочих Нижнего Новгорода. Комиссар
выступал на собраниях в цехах заводов и фабрик, его пламен-
ное слово встречало живой отлик в сердцах, помогало при-
влечь на сторону Советов технических специалистов, предот-
вратить саботаж старой интеллигенции, сплотить рабочие кол-
лективы.

Многое сделал Николай Маркин, добиваясь улучшения
снабжения флотилии топливом, оборудованием, продовольст-
вием и ускорения работ по ремонту и вооружению судов.

Имя Маркина золотыми буквами вписано в героическую
летопись Волжской военной флотилии.

Боевые действия отважных волгарей в суровые годы граж-
данской войны и борьбы с иностранными интервентами слу-
жили продолжением дела, начатого с участием комиссара Мар-
кина.

В 1920 году после взятия Царицына Волжская военная фло-
тилия с боями прошла вниз по Волге до Астрахани. А затем
отправилась на освобождение Баку, занятого англичанами.

Интервенты в спешке бежали, оставляя множество ценных
трофеев.

Недавно грозные, огневые баржи, теперь освобожденные
от своей железной брони, везли мирный груз. Наступили спо-
койные трудовые будни.

Страна начинала строить. Мирную профессию получил и я.
Четверть века проработал судостроителем на заводе «Красное
Сормово».

...Я часто выхожу на высокий Волжский откос. И вид
на Волгу всегда бередит воспоминания о прежнем. В памяти,
словно яркие сполохи, встают картины боевых сражений на-
шей флотилии. Уже нет Медяника, Пожарова, Кравцова,
Демьяненко и многих других моих товарищей. Они отдали
свою жизнь за победу Великого Октября. А нам, оставшимся
в живых, хочется, чтобы молодежь хранила в сердце память
о создателях нашего первого в мире социалистического госу-
дарства и своим трудом прославляла Советскую Родину.

Через несколько месяцев во всем мире люди доброй воли
будут отмечать пятидесятилетие Великого Октября — полуве-
ковой юбилей страны Советов. С какой радостью встречает
этот праздник наш народ! И как уже повелось у нас, каждый —
от школьника до человека, убеленного сединой,—старается,
чтобы в больших делах отчизны была доля и его труда. Я
счастлив, что в огне революции есть и моя светящаяся
искорка.

Недавно исполнилось 50 лет моего пребывания в рядах ле-
нинской Коммунистической партии. Мне очень приятно и ра-
достно отметить два больших юбилея: мой и моей родной
страны. И сегодня я говорю молодым:

— Помните, дорогие товарищи, что счастье Родины, слава
Родины зависят от нас, простых тружеников, от нашей верности
великому делу коммунизма!
М. С. ХОМУТОВ

Родился Михаил Семенович Хомутов в 1893 году в селе Мишковка,
ныне Брянской области, в семье крестьянина-бедняка. С 10 лет стал он
подпаском, затем учеником портного. С 1910 года принимал активное
участие в революционной работе, а в 1912 году вступил в члены РСДРП(б).
В 1914 году был призван в армию. Вел революционную пропаганду среди
солдат. В Февральскую и Октябрьскую революции был активным агита-
тором и неоднократно избирался в полковой, дивизионный, корпусной,
армейский комитеты солдатских депутатов.

С февраля 1918 года Михаил Семенович работал в Нижегородском
губвоенкомате членом коллегии и заведующим отделом технического
снабжения. До 1922 года служил в Красной Армии, занимая различные
командные должности. Затем товарищ Хомутов — директор оборонного
завода, председатель правления химтреста в Москве, член ВСНХ СССР
и член Комитета по химизации при Совнаркоме СССР. С 1929 года Миха-
ил Семенович — заместитель председателя крайплана Средневолжского
крайисполкома, начальник строительства химических заводов в Магни-
тогорске, Лисичанске, а в дальнейшем — на руководящей работе в системе
предприятий химической промышленности.

Награжден двумя медалями.

С 1956 года М. С. Хомутов — персональный пенсионер, живет в Москве.
СКВОЗЬ ГРОЗЫ

ПОПОЛНЕНИЕ ПРИБЫЛО

Нижний Новгород — Горький — я считаю
своей второй родиной. Здесь, на берегах
великой русской реки Волги, прошла моя
революционная молодость, прошли годы,
полные суровой борьбы за самое дорогое—
за нашу Советскую власть.

Впервые познакомился я с Н. Новгоро-
дом в 1918 году. Прибыл я тогда из По-
лоцка Витебской губернии в составе боль-

шой группы 3-й Армии Западного фронта.
Меня назначили заместителем председателя Армейского Со-

вета.

После завершения работы III Всероссийского съезда Сове-
тов были организованы коллегии по формированию рабоче-
крестьянской Красной Армии. Председателем коллегии нашей
армии утвердили большевика Когана И. Л., а я был назначен
председателем учебно-мобилизационного отдела. Коган, врач
по образованию, член партии большевиков с 1904 года, пользо-
вался среди армейцев непререкаемым авторитетом.

Эвакуация наша из Полоцка началась в связи с прекраще-
нием Троцким мирных переговоров и новым наступлением
немцев. Они совместно с польскими легионерами двигались
в направлении Минска.

Прибыв в штаб Московского военного округа, мы получили
назначение следовать в Н. Новгород. Здесь нам предстояло
произвести переформирование, а вернее — новое формирование
армейских частей.

Мы слышали, что в этом городе скопилось много офицеров-
золотопогонников и что буржуазия и купечество делают на
них большую ставку. Положение усугублялось и тем, что с во-
стока по направлению к волжской твердыне двигались боль-
шие воинские соединения белогвардейцев. Словом, мы торо-
пились к месту назначения и 22 февраля 1918 года прибыли
в Н. Новгород с большой суммой денег, которую вывезли из
Полоцка.

Штаб нашей армии разместился на Ильинке в одном из ку-
печеских особняков.

К этому времени контрреволюция уже активизировалась.
На Дону действовал генерал Каледин, на Урале Дутов, а в ты-
лах нарастал саботаж бывших царксих чиновников.

В городе была раскрыта контрреволюционная организация
калединцев. Возглавлял ее адъютант Корнилова поручик Гро-
мов. Калединцы запасали оружие и боеприпасы.

Главным их «опекуном» был миллионер Сироткин. После
ареста верхушки руководителей заговора основная масса офи-
церства оставалась на свободе и вела открытую контрреволю-
ционную деятельность.

Местные Советы переживали тяжелую пору. Плохо было
с продовольствием. Оборонцы, потерпевшие поражение в от-
крытой борьбе, продолжали хозяйничать во многих учрежде-
ниях губернии. Купечество отказывалось платить наложенную
на него контрибуцию в сумме 50 миллионов рублей.

Положение населения было тяжелым.

По городу распространялись слухи о скором свержении Со-
ветов. Некоторые из бывших офицеров, зачисленные в наши
отряды, формально перешедшие на сторону Советской власти,
поддерживали среди буржуазии и обывателей эти слухи.

Обо всем этом, конечно, было известно и в губисполкоме, и
в губкоме партии, и, возможно, поэтому нас встретили там
настороженно. Председатель Военно-революционного штаба
гарнизона Мордовцев прямо заявил нам, что народ в отряде
малоизвестный и его надо получше проверить.

Мы, конечно, развеяли настороженность, проявленную
по отношению к нам, и предложили для укрепления доверия
нижегородцев к прибывшим частям организовать большой па-
рад. Его решили провести на бывшей Благовещенской площади
(ныне площадь Минина). На другой день парад был проведен.

С ликованием встретил нас народ. Комиссар Военно-рево-
люционного штаба Краевский провозгласил: «Да здравствует
Красная Армия!» Нижегородцы ответили восторженным
«Ура!».

ПЕРВЫЕ ШАГИ

Вскоре произошли ликвидация бывшего армейского Совета
И слияние нашего штаба с Военно-революционным штабом губ-
исполкома. Была сформирована военная коллегия. В нее во-
шли И. Л. Коган, И. М. Орман, Е. Г. Скоробогатов, И. И. Исаев,
Д. Н. Ефретов, М. Д. Царев, Э. А. Гондельман, А. А. Вашнев,
В. Т. Родничук, Н. Н. Меркулов, М. В. Демин и я.
От нижегородского штаба были Краевский, Мордовцев,
Писарев и Мелешин.

Были выбраны два председателя: от нашей группы — Ко-
ган и от нижегородцев — Мелешин. Они получили звания ко-
миссаров, и все приказы отдавались за двумя подписями.

Меня назначили начальником материального снабжения
Нижегородского военкомата и именовали, как и других на-
чальников отделов, комиссаром. Наша служба была на правах
военного отдела губисполкома. Разместился этот отдел в зда-
нии бывшей духовной семинарии, где теперь находится пед-
институт.

Главная наша задача состояла в формировании частей
Красной Армии. Для этого были все условия. В городе имелось
несколько больших казарм, вместительные интендантские
склады. Резервом для армии были рабочие крупных промыш-
ленных предприятий и мастерских. Они установили крепкую
связь с Красной Армией.

Я срочно выехал в Москву, чтобы добиться средств, необхо-
димых для формирования частей. Всероссийская коллегия
Красной Армии выделила нашему штабу один миллион руб-
лей. Там же я принял участие в совещании, которое проводил
М. В. Фрунзе. Он хорошо знал наш старый полоцкий коллек-
тив и встретил меня очень приветливо. Я доложил Фрунзе, что
в Нижнем уже развернута вербовка добровольцев и что еже-
дневно в отряды записываются по 30—40 человек. Но, видимо,
этого было мало.

Тогда уже намечалась реорганизация формирования
Красной Армии.

В конце марта в Нижний приехал Яков Михайлович Сверд-
лов. Он выступил на совещании партийного актива с докла-
дом о VII съезде партии, разъяснил значение Брестского
мира.

Я. М. Свердлов особенно подчеркнул, что нам нужны воен-
ные специалисты и что их, проверенных на верность Совет-
ской власти, у нас мало. Поэтому партия пошла на то, чтобы
привлечь к формированию Красной Армии старых военных
специалистов. Но надо установить за ними строжайший кон-
троль.

А обстановка в республике складывалась грозная. Для за-
щиты Советской власти начали создавать Красную Армию
на добровольных началах.

Многим из нас, армейцев-кадровиков, формирование отря-
дов Красной Армии на добровольных началах представлялось
Вручение знамени 11-й Нижегородской дивизии Красной Армии
в 1918 году

неэффективным мероприятием. В условиях надвигающихся
грозных событий такое формирование частей Красной Армии
не позволяло вести эту работу планомерно, по-военному четко.
К тому же в добровольцы шли не только по побуждениям
патриотического революционного долга, но и деклассирован-
ные элементы. А ведь предстояло создать в самые сжатые
сроки вооруженную дисциплинированную, хорошо обученную
армию.

СОЗДАНИЕ РЕГУЛЯРНОЙ КРАСНОЙ АРМИИ

8 апреля 1918 года Советское правительство издало декрет
об учреждении волостных, уездных, губернских и окружных
военных комиссариатов. 3 мая был создан Всероссийский глав-
ный штаб вооруженных сил республики. Этим завершалась
система создания военно-административного центра, не зави-
симого от местных советских органов. Затем последовало по-
становление ВЦИКа, которым отменялась система выборности
командного состава и устанавливался порядок замещения
должностей в РККА, а также было издано постановление о все-
общем военном обучении (Всевобуч).

10 мая в Н. Новгороде создано «паритетное» управление
губвоенкомата.

От нижегородцев губернским военным комиссаром был
назначен Б. И. Краевский, от вновь влившихся в нижегород-
ский гарнизон частей — И. Л. Коган.

Борис Краевский был испытанным воином-большевиком.
В революционном движении он участвовал с 1909 года, был
в ссылке в Нарымском крае. Там он помогал организовать
побег Я. М. Свердлову. По назначению ЦК РКП(б) он в 1918
прибыл в Н. Новгород и был избран членом губкома, за-
тем членом Ревкома и начальником Красной гвардии гу-
бернии.

В мае, в связи с важными событиями и реорганизацией
в формировании Красной Армии, в Н. Новгород прибыл пред-
ставитель ЦК партии Н. А. Семашко. На партийном активе
он отметил, что значение Нижегородской губернии возрастает
как в экономическом, так и военном отношении. Тов. Семашко
предложил всемерно усилить агитационно-пропагандистскую
работу. Парторганизация губвоенкомата выделила в распоря-
жение губкома 12 наиболее подготовленных товарищей для
проведения партийно-политической работы на предприятиях
города и губернии.

Дело в том, что в это время меньшевики развернули под-
готовку к своей конференции, на которую должен был при-
ехать в Н. Новгород их лидер. Нижегородские меньшевики на-
меревались продемонстрировать перед ним свое влияние на
массы и организовать на Сормовском заводе забастовку. Сюда
и были направлены наши лучшие пропагандисты, чтобы дать
меньшевикам отпор.

Позиции Советской власти заметно упрочились, партийная
работа значительно усилилась, а в частях Нижегородского
гарнизона установилась воинская дисциплина, налаживалось
снабжение.

Но грозные события, подготовленные извне, нарастали
быстро. Особенно обострилось положение к лету 1918 года,
когда империалисты убедились, что их ставка на подрыв Со-
ветской власти изнутри бита. Они не верили в силу меньшеви-
ков и эсеров и пошли на открытую интервенцию.

Воодушевленная восстанием чехословацкого корпуса, нача-
ла активизироваться российская контрреволюция.

Партия и Советское правительство призвали всех трудя-
щихся на разгром мятежников и контрреволюционеров. Из
центральных районов на Волгу и на Урал двинулись части
Красной Армии.

Немедленно в Н. Новгороде губвоенкомат сформировал свод-
ный отряд в составе 250 бойцов с пятью пулеметами и двумя
орудиями. Он направился в Пензу и с ходу вступил в бой
с мятежниками. Надо сказать, что это был уже третий боль-
шой отряд, отправленный на фронты нижегородцами. Еще
13 мая в Москву был в полном составе отправлен пехотный
полк, поступивший в распоряжение Московского военного ок-
руга, а 25 июня в Симбирск отбыл еще один отряд в составе
250 бойцов. Кроме винтовок, у них было 5 пулеметов и два
орудия.

Словом, гарнизон наш снова начал заметно убывать. При-
ток добровольцев не компенсировал этой убыли. Наши полки
свелись в батальон. Мы начали формировать новые артилле-
рийские батареи легких орудий, а затем, по заданию центра,
и тяжелые батареи.

И вот 29 мая 1918 года ВЦИК принял постановление об обя-
зательном наборе в части Красной Армии, а 1 июня Совнарком
объявил о призыве на военную службу трудящихся 1893—
1897 годов рождения.

Таким образом, начался переход от добровольного прин-
ципа организации Красной Армии к обязательной военной
службе. Наряду с посылкой отрядов на фронт мы стали
организовывать отряды для подавления подрывной и террори-
стической деятельности контрреволюционеров на местах. На-
правили вооруженный отряд в Ардатов, где эсеры и меньше-
вики, поддерживаемые кулаками, бывшими офицерами и жан-
дармами, начали восстание.

Другой отряд отправился в Балахну, а третий — в Сормово
для охраны электростанции.

В некоторых уездах враги начали применять открытые тер-
рористические акты — избивать советских активистов, уби-
вать большевиков.

Вспыхивали контрреволюционные восстания.
ВОССТАНИЕ В БОГОРОДСКЕ

24 мая 1918 года уже поздним вечером меня неожиданно
вызвал Коган и сказал, что в Богородске спровоцировано вос-
стание, что там произошли избиения и убийства членов испол-
кома, и фактически никакие советские организации не функ-
ционируют.

Ночью был подготовлен специальный пароход, и рано утром
следующего дня с отрядом красноармейцев и с комиссаром Фе-
дюшиным мы направились в Богородск. Через три часа
высадились на пристани Дуденево и, выслав вперед разведку,
походным порядком пошли по направлению к Богородску.

Вошли в большое село. Узенький проулочек вывел нас на
главную улицу — Большую дорогу. Всюду было безлюдно.
Но издали слышался шум. Оказывается, народ собрался
на базарной площади в самом центре Богородска.

Но как только люди заметили наше приближение, послы-
шались выкрики: «Солдаты! Спасайтесь!» Поднялась паника,
все бросились врассыпную. Крестьяне вскакивали на телеги
и гнали лошадей вдоль улицы на противоположный конец села.
Другие, у кого возы были распряжены, вскакивали на лоша-
дей верхом. Раздались выстрелы по нашим разведчикам,
вступившим на площадь первыми.

Нам с трудом удалось восстановить на площади относи-
тельный порядок и прекратить ненужную пальбу. На площади
царил хаос. Стояли опрокинутые телеги и возы, бочки и ящи-
ки. Безнадзорные лошади бродили между опрокинутых телег.
Вскоре на площади не осталось местных жителей. Я пошел
в исполком, но и там не было ни души, столы вскрыты, бумаги
разбросаны по полу, многие порваны и измяты.

Однако вскоре начали появляться члены исполкома, акти-
висты, уцелевшие после погрома, который произвели здесь
накануне контрреволюционеры и кулаки.

Многие были очень растеряны, а иные и откровенно напу-
ганы. Ведь бунтовщики объявили, что Советская власть в Бо-
городске ликвидирована.

Исполком приступил к работе на другой день после при-
бытия нашего отряда.

Я поручил охрану порядка в Богородске и разведку в бли-
жайших деревнях Демидове и Выболове своим помощникам
Бабкину и Федюшину, а сам принялся за следствие. Надо
сказать, что в этом деле у меня не было никакого опыта,
и я не знал, с чего начинать.
Но мне большую помощь оказал один опытный работник
исполкома Богородского Совета. Память моя не сохранила ни
его фамилии, ни должности, которую он занимал. Помню толь-
ко, что он ранее работал волостным писарем. Важно, что он
оказался очень толковым и преданным Советской власти че-
ловеком.

Я приступил к допросу арестованных, а он вел протоколы.
Отправляясь в Богородск, мы знали, что он только именуется
селом. На самом деле это и тогда уже был крупный центр
кожевенной промышленности России. Здесь, кроме десятка
крупных предприятий, насчитывалось более трехсот «заводов»
полукустарного типа по выделке кож, подмёток и верха.

Кустарные чаны стояли во дворах многих жителей Бого-
родска. От них исходила невероятная вонь перебродившего ку-
риного помета, которым дубились кожи. Отработанную воду
сливали в протекавшую вдоль всего села речку Рязанку.

Однако богородчане не порывали связи и с землей. У каж-
дой семьи был надел. Таким образом, жители этого полусела-
полугорода были одновременно и крестьянами, и рабочими,
а многие кустарями и мелкими предпринимателями.

Условия ухудшались. Костлявая рука голода уже дотяну-
лась и сюда. Торговля была дезорганизована, а выработка кож
продолжалась, и привыкшие к достатку и относительной обес-
печенности кустари роптали на Советскую власть, на отсутст-
вие на базарах зерна и муки, на затоваривание.

Положение органов Советской власти было очень сложное.
Не имея ни фондов продовольствия (как сельская местность),
ни денег из-за дезорганизации торговли, они начали конфи-
сковывать продукты, привозимые из деревень и скупаемые
спекулянтами. Цены взвинтились.

Всем этим и воспользовались притаившиеся было крупные
заводчики, подстрекаемые меньшевиками и эсерами. В Бо-
городске вообще было засилье меньшевиков. Они начали рас-
пространять слухи о том, что чехословаки идут на Нижний,
что бастуют сормовичи и что Советская власть доживает по-
следние дни.

Из допросов выяснилось, что 24 мая рано утром группа
меньшевистских вожаков-зачинщиков начала обходить пред-
приятия, останавливать их работу и созывать всех на митинг,
якобы посвященный вопросу о хлебе.

И вот по заводскому гудку толпы рабочих и кустарей на-
правились к зданию Совета, находившемуся около рынка.

Главари восстания ворвались в здание Совета. Но там ни-
кого из руководителей не оказалось. Они были на совещании
в райкоме. Контрреволюционеры разделили своих соучастни-
ков на группы. Одна направилась на телефонную станцию,
другая — к зданию райкома партии. Многие из бандитов были
вооружены. Они начали производить обыски и разоружили
небольшую группу красногвардейцев, охранявших советские
учреждения.

Подойдя к райкому, главари закричали: «Долой старый
исполком!» В окна полетели камни и комья земли. Вышел кто-
то из работников Совета. Он попытался восстановить порядок
и предложил собравшимся устроить митинг в Народном доме
для обсуждения их требований. В толпе загудели, выражая
согласие... Но не этого надо было врагам революции. Раздался
выстрел, за ним с разных концов последовали другие, а затем
кто-то подтащил уже заранее заготовленный бидон с кероси-
ном, облил крыльцо и поджег его. Пламя быстро охватило
дверь, все здание. Осажденные выскакивали из окон. Многие
бросились к черному ходу, но там их уже ждали вооружен-
ные главари. Они стреляли в выбегавших и приканчивали
раненых. Особенно жестоко истязали комиссара Бренциса.

Разбросав и разграбив имущество, бандитствующие молод-
чики — сынки и родственники крупных заводчиков и просто
уголовники — направились к Дому Советов, где нашли пред-
седателя Совета товарища Кашина. Они вытащили его на ули-
цу, избили и на глазах у жены расстреляли. В толпе раздава-
лись выкрики протеста, но главари расправлялись с проте-
стующими.

В этот день были убиты председатель исполкома Кашин,
председатель партийной организации Юргенс, казначей Совета
Сушников, комиссар Бренцис и рабочий Шаров, который попы-
тался спасти Юргенса. Красногвардейцев, не успевших скрыть-
ся, контрреволюционеры избили, многих из них мы потом
отправили в больницу.

Даже после первого допроса нам стали известны имена
и адреса главарей. Их оказалось около ста человек. Ночью
отряд был разбит на патрули, которые арестовали зачинщиков.
Правда, подстрекатели из заводчиков успели скрыться, как
только поняли, что восстание ликвидировано.

У большинства арестованных при обыске изъято много про-
довольствия. Мы тут же раздали его населению. Всей местной
буржуазии установили контрибуцию в один миллион рублей.

На третий день состоялись похороны жертв Богородского
контрреволюционного восстания. К этому времени сюда уже
прибыли из Н. Новгорода комиссар губвоенкомата Краевский
и от губкома партии товарищи Царев и Овсянников.

На кладбище выступил Краевский. Стоя у могил погибших
товарищей, он с сердечной теплотой говорил о тех, кто честно
и непреклонно боролся за нашу народную власть Советов.
Вместе с тем Краевский вскрыл истинное лицо убийц. Их бо-
городчане хорошо знали. Народ требовал предать смерти гла-
варей бунта.

В ту ночь были расстреляны пять зачинщиков. Приговор
привели в исполнение красногвардейцы, избитые этими самы-
ми главарями. Но один избежал в ту ночь расстрела. До сих
пор досадно вспомнить об этом. Когда бандита со связанными
руками красногвардейцы повели за село на расстрел, он ка-
ким-то образом сумел освободить руки и в темноте при выходе
из села бросился бежать. Красногвардейцы подняли стрельбу,
но раненый враг убежал.

Как выяснил я потом, он явился этой же ночью к себе до-
мой в Богородск и заставил свою жену спрятать его и не вы-
давать. Несколько дней жена держала его в подполье, корми-
ла, поила водкой. И, как потом она говорила на допросе,
получала взамен от него побои. Наконец она пришла в Совет
и открыла местопребывание бандита.

Взять его было поручено красногвардейцам. Но когда они
предложили бандиту выйти из подполья, он, площадно руга-
ясь, заявил, что зарежет всякого, кто попытается к нему про-
никнуть. Враг получил по заслугам: его расстреляли.

Все остальные арестованные были отправлены в Нижний.
Трибунал разбирал это дело уже в декабре 1918 года. Он не
оправдал ни одного из арестованных и подсудимых, а скрыв-
шихся 14 главарей объявил вне закона и подлежащими в слу-
чае обнаружения расстрелу на месте.

Вскоре в Богородске были проведены новые выборы в Совет,
и в его состав вошли в подавляющем большинстве коммунисты
и активисты — сторонники Советской власти.

Двум крупнейшим кожевенным заводам были присвоены
имена погибших товарищей Кашина и Юргенса.

ДЕЛО МАРСУЛИ

Все эти мелкие, как будто разрозненные выступления не бы-
ли стихийными. Все они имели один исток, единый руководя-
щий центр — коалицию меньшевиков и эсеров. Их финанси-
ровала буржуазия. Заправилы антисоветских восстаний рас-
считывали тогда на поддержку извне, то есть на вооруженную
интервенцию.

В Москве контрреволюционеры в то время создали «Пра-
вый центр» и «Национальный центр». Савинков организовал
белогвардейско-эсеровский Союз защиты родины и свободы.
Интервенты и белогвардейцы старались развернуть антисо-
ветскую борьбу в стране. Они готовили мятежи в Москве
и 20 других городах.

Заговорщики имели задание приурочить «массовые беспо-
рядки» к высадке десантов и выступлению чехословацкого
корпуса. Поднять восстание они намеревались в центре Рос-
сии, в Поволжье, с тем, чтобы объединенными силами дви-
нуться затем на Москву.

В этих планах контрреволюционеры возлагали на Нижего-
родскую губернию едва ли не самые большие надежды. Вспых-
нули восстания в Муроме, Городце, Васильсурске, Сергаче и
в других уездах. Пособником врагов Советской власти оказал-
ся пробравшийся на пост коменданта губвоенкомата бело-
поляк Марсуля.

Как выяснилось позже при расследовании дела Марсули,
восстание готовилось и в Нижнем Новгороде. Здесь скопилось
много офицеров и особенно белополяков. Мешало заговорщи-
кам наличие здесь большого гарнизона наших воинских ча-
стей.

Враги стали поднимать восстания в уездах, чтобы распы-
лить силы Нижегородского гарнизона, выделяемые для подав-
ления вооруженных выступлений. Контрреволюционеры лелея-
ли мечту захватить власть в губернском центре.

Но работники нижегородского ЧК раскрыли эти козни. Из
разговора офицеров в трактире «Свидание друзей» на Рождест-
венской улице чекисты узнали о готовящемся восстании
в Нижнем и выяснили, что эти офицеры связаны с комендан-
том губвоенкомата Марсулей. •

У нас среди красноармейцев и командиров Марсуля слыл
очень активным работником штаба, он вступил в партию еще
будучи в Полоцке и пользовался очень большими полномо-
чиями.

Коган и Краевский были информированы ЧК о связях Мар-
сули с подозрительными военными кругами. Его арестовали.
Припертый фактами, он сознался в своей преступной деятель-
ности и подтвердил, что сообщил заговорщикам о дислокации
гарнизона, передал им список постов и обещал выдать в нуж-
ный момент пароли для смены караулов на пороховых скла-
дах и других важных постах.

Было арестовано более ста офицеров. Кое-кто успел
скрыться.

Вскоре перед народным судом предстали зачинщики арза-
масской контрреволюционной организации, вожаки Муром-
ского восстания и предатель Марсуля. Все они расстреляны.

Хочу рассказать о большом просчете эсеров, затевавших
восстание в Москве. Действуя нагло, враги разоблачили сами
себя, помогли нам раскрыть их заговор и укрепили авторитет
Нижегородского гарнизона Красной Армии.

Об этом просчете пишет в своих воспоминаниях и товарищ
И. И. Вацетис, командир латышской стрелковой дивизии, а за-
тем первый Главнокомандующий Красной Армии.

— Недели за три до восстания в Москве,—пишет И. И. Ва-
цетис, — я, как начальник латышской дивизии, заметил, что
какая-то властная рука пытается очистить Москву от латыш-
ских частей, направляя их в разные провинциальные города,
якобы для восстановления Советской власти. Ордера на от-
правку присылались на Мое имя и исходили от помощника
председателя ВЧК Александровича (оказавшегося одним из
главарей восстания).

Вацетис пишет далее, что пока от него требовали сравни-
тельно небольшие отряды, он подписывал ордера. А вскоре
от Александровича поступило требование на отправку в Н. Нов-
город целого батальона латышских стрелков. Распоряжение
это Вацетис выполнил, но попросил командира батальона на-
писать ему об обстановке в Нижнем. Выяснилось, что ни гу-
бернский комитет партии, ни губисполком никого в Москве
не просили направлять в Н. Новгород батальон латышских
стрелков.

Но, как бы то ни было, латышский батальон хорошо воору-
женных стрелков усилил наш гарнизон. Они поступили в рас-
поряжение ЧК и служили крепкой опорой Советской власти.

Впоследствии из них выдвинулся ряд крупных партийных
и советских работников.

ПОМОЩЬ КРАСНОЙ АРМИИ

В августе 1918 года военно-политическая обстановка в рес-
публике Советов складывалась все более грозная.

Германские войска захватили Украину. Выросли белока-
зачья армия на Дону и добровольческая армия Деникина
на Кубани. Поддерживаемые немецкими оккупантами на Ук-
раине, белогвардейцы начали широкое наступление к северу—
на Москву и к востоку — на Царицын для соединения с контр-
революционерами Уральско-Оренбургского казачества. К это-
му времени уже был захвачен интервентами Архангельск, вы-
сажены десанты во Владивостоке, а 4 августа английские ин-
тервенты вступили в Баку.

Войска белых быстро двигались вверх по Волге. 22 июля
ими был занят Симбирск и 7 августа Казань.

Центром притяжения сил контрреволюции становился Ниж-
ний Новгород. Росла угроза создания сплошного белогвардей-
ского фронта от Архангельска до Каспия. Восточный фронт
становился решающим для судьбы революции.

Вся нижегородская партийная организация находилась
на военном положении. Были приняты неотложные меры.
В стране началась мобилизация рабочих. Коган выехал в Моск-
ву, а Краевский в Арзамас, где дислоцировался штаб Восточ-
ного фронта. На формирование частей Красной Армии было
отпущено 20 миллионов рублей.

13 августа получен приказ о формировании Нижегородской
дивизии и особо маневренного отряда. Город объявляется
на осадном положении.

На основании телеграммы, полученной от В. И. Ленина,
Чека усилила борьбу с контрреволюционерами и произвела
многочисленные аресты бывших офицеров, жандармов и вся-
ких деклассированных элементов, вплоть до проституток, спаи-
вающих солдат и матросов. Губвоенкомат приступил к укреп-
лению обороны города. Военная флотилия пополняется мино-
носцами, прибывшими с Балтийского моря.

В эти дни В. И. Ленин присылает в Реввоенсовет Восточ-
ного фронта телеграмму: «Следите с утроенным вниманием
за снабжением Казанского фронта, за ускоренной посылкой
туда резервов и за тем, чтобы борьба с белогвардейщиной
в Нижнем была начата без промедления и проведена вполне
твердо. Особенно смотрите за охраной артиллерийского иму-
щества. Телеграфируйте исполнение».

На наш военкомат была возложена обязанность снабжать
печеным хлебом фронт и санитарные пароходы и наблюдать
за погрузкой и своевременной отправкой на фронт боеприпа-
сов. Нижний становился мощной кузницей вооружения и ка-
дров для обеспечения нужд всего Восточного фронта. Но, по-
сылая отряды и части на Восточный фронт, пополняя егоору-
диями, мы не могли пренебречь укреплением и охраной соб-
ственного тыла. Ведь Нижний оставался последним заслоном
на пути продвижения белогвардейских армий к столице моло-
дой республики — Москве.

На Нижний была возложена еще и задача обеспечения
тыла Казанского фронта с севера. 26 августа 1918 года нами
был сформирован большой отряд в 400 человек и направлен
в Царево-Кокшайск (ныне Йошкар-Ола) и отряд в 150 бойцов—
в Ветлужско-Варнавинский район. Вместе с этим в Нижнем
организуется интернациональный отряд из добровольцев, воен-
нопленных, который направляется в распоряжение Московско-
го округа.

Самым слабым местом в организации новых военных диви-
зий оставалось материальное снабжение. Обеспеченность армии
как обмундированием, так и интендантским имуществом
и продовольствием была исключительно плохой. Штаб При-
волжского военного округа после падения Казани чувст-
вовал себя на колесах, оказать нам большой помощи
не мог, и приходилось рассчитывать на собственную инициати-
ву. В штабе организовался отдел материально-технического
снабжения. Меня назначили начальником. Надо сказать, что
огромную помощь оказывал мне военный комиссар губернии
Краевский. Он хорошо знал город, все складское хозяйство
и производственные возможности.

Мы приступили к прочесыванию складов и мастерских, со-
бирали поломанное оружие, организовали ремонтные мастер-
ские и начали, кроме изготовления нового, приводить в год-
ность все, что можно было восстановить из старого.

Снабжение казанского фронта хлебом и санитарным тран-
спортом происходило без особых задержек.

Начало сентября ознаменовалось первыми победами на Во-
сточном фронте. 10 сентября Красная Армия освободила от бе-
логвардейцев Казань, а еще через день — Симбирск.

В Нижнем организуется фонд помощи раненым бойцам.
Город расцвечивается красными флагами. Отменяются запре-
щения появляться на улицах после 10 часов вечера. Но, ко-
нечно, забот не уменьшается. По распоряжению Реввоенсовета
Республики губвоенкомату предлагается сформировать трид-
цать девятый пехотный полк для пополнения восьмой диви-
зии и ряд частей для одиннадцатой пехотной дивизии.

Два месяца происходили мобилизация и формирование
новых отрядов, подразделений, частей и соединений, и в послед-
них числах сентября мы отправили на фронты гражданской
войны первый батальон пехоты, эскадрон кавалерии и конно-
пулеметную команду.

Это явилось первым вкладом нижегородцев в создание
по указанию В. И. Ленина трехмиллионной Армии. Вслед
за этим во Вторую армию Восточного фронта направляются
две тысячи обученных красноармейцев и завершается ком-
плектование сформированной нижегородцами дивизии. В при-
казе первого Главнокомандующего Красной Армии Вацети-
оа И. И. от 14 октября 1918 года говорится: «Нижегородская
дивизия своей блестящей боевой подготовкой лучшим образом
вознаградила тех, которые ее формировали и обучали. Имея та-
кую дивизию, мы можем сказать, что мы уже сильны, и что мы
будем сильнее, и что никакой враг нам не страшен. И если бы
все губернии дали такие формирования, Советская республика
не только смогла бы быстрыми ударами уничтожить своих
врагов дома, но оказала бы решительную помощь на западно-
европейских полях коммунистической революции...».

В конце декабря в Нижний прибыл Я. М. Свердлов. Он
сказал, что основная работа по мобилизации в зоне Нижего-
родского военкомата успешно проведена и что сейчас, когда
началось создание в соответствии с указаниями Владимира
Ильича Ленина трехмиллионной Армии, на долю Приволж-
ского военного округа падает значительная часть. Для укреп-
ления командного состава новых соединений необходимо на-
править из штаба округа большую группу военных специали-
стов, имеющих опыт формирования крупных соединений.
Краевского перевели в Минск на должность окружного во-
енного комиссара, а Нижегородским губвоенкомом был на-
значен Мордовцев, который приобрел уже большой военный
опыт. Когана направили первым, а меня вторым комиссаром
в Приволжский военный округ в Казань.

Грустно было мне расставаться с нижегородцами, тем бо-
лее что губисполком предлагал оставить меня.

Жаль было покидать и полюбившийся Волжский откос,
и древний Нижегородский Кремль, и боевых товарищей, с ко-
торыми я уже сроднился. Здесь прошли лучшие годы нашей
молодости. Почти все мы, за исключением Когана, привезшего
свою невесту из Белоруссии, поженились на нижегородках
и, таким образом, уже с полным правом считали себя волга-
рями. Но приказ есть приказ. Собравшись по-военному быстро,
мы отправились по назначению.
В. А. СОРОКИН

Василий Андреевич Сорокин родился в 1897 году. В октябре 191В
года он вступил в члены РКП (б) и принял активное участие в борьбе за
власть Советов в Нижегородской губернии.

В 1918—1922 годах товарищ Сорокин работал в сельском хозяйстве,
служил в Красной Армии, в волостном военном комиссариате, секретарем
волисполкома.

В 1922—1927 годах Василий Андреевич заведовал отделом в Сергач-
ском укоме РКП(б), с 1927 по 1958 год был управляющим отделением
Сельхозбанка, директором МТС, директором совхоза и работал в других
учреждениях.

С 1957 года В. А. Сорокин — персональный пенсионер, живет в Ленин-
граде.
ДРУЖИННИКИ В БОЮ

Царя уже не было. Как старое трухлявое
дерево, под натиском урагана революции
рухнул престол, а полк, в котором я слу-
жил рядовым пулеметчиком, все еще на-
зывался «Его императорского величества
двенадцатый гренадерский». Он по-преж-
нему защищал «царя и отечество», нахо-
дясь на фронте в Каменец-Подольской гу-
бернии.

О том, что в России произошла Фев-

ральская буржуазно-демократическая революция, мы узнали
не сразу. Революционные вести доходили до гренадерских сое-
динений крайне трудно. Правда, по поведению офицеров мож-
но было догадаться — происходит что-то необычное. Все чаще
и чаще стали они обращаться к «нашему сознанию», убеждая
в том, что России угрожает враг, что наш долг перед отече-

ством защитить ее, многострадальную, не допустить разоре-
ния и порабощения. Вместо зуботычин, с помощью которых
прежде «вразумляли» нашего брата, теперь с нами все-таки
разговаривали, хоть и пренебрежительно. Офицеры чувство-
вали конец своей власти, боялись за свою шкуру, уже не звер-
ствовали, как прежде, но и демократии особенно не допускали.

Октябрьская революция дошла до нас вместе с «пополне-
нием». Состояло оно из нескольких рабочих, прибывших в полк
из городов центральных областей специально для разъяснения

солдатам задач революции.

За несколько дней все перевернулось. Солдаты собирались
группами, судили и рядили обо всем на свете и уже никого не
боялись. Даже старшие офицеры не производили на них преж-
него впечатления. А когда стало известно, что полк снимает-
ся с фронта и направляется в Питер для подавления револю-
ции, то все собрались на митинг. Он проходил бурно. Ораторы
сменяли друг друга. Их речи были кратки. Голоса речистых
меньшевиков и тех, кто гнул против свободы народа, заглу-
шал мощный гул тысячной массы. Особенно ретивых силой
усаживали на свое место и резко одергивали. Когда выступа-
ли прибывшие рабочие, просто и ясно говорили о насущных
интересах рабочих и крестьян, людское море затихало. После
долгих горячих споров решили избрать полковой комитет для
контроля за действиями командиров и дальше, на Петроград,
не двигаться. Тут же выбрали полковой комитет. Меня избра-
ли секретарем.

По решению комитета некоторым солдатам были предо-
ставлены отпуска, чтобы они могли съездить домой на побыв-
ку и помочь на местах установить Советскую власть. Разре-
шили отпуск и мне. Я поехал на родину, в Нижегородскую
губернию.

СМЕНА ВЛАСТИ

Село наше Салганы Сергачского уезда большое и бедное.
С тех пор, как я не видел его, захудалые лачуги бедняков еще
глубже вросли в землю и помрачнели. Большая часть обита-
телей этих избенок не имела на каждый день куска хлеба.
Война давила на них, как непосильный груз на спину груз-
чика, медленно, но постоянно прижимая к земле. Народ бед-
ствовал. Над каждым безземельным висела постоянная угро-
за пойти по миру.

Солнце клонилось к горизонту, когда я подходил к око-
лице села. Тихо и пустынно было на улицах. Занесенные сне-
гом почти под самые крыши, курились избы. Село, укутанное
со всех сторон снежными сугробами, как будто уже дремало.
Я прошел вдоль всей своей улицы и не встретил ни души.
Только где-то в другом конце села лениво промычала голод-
ная корова. С трепетным волнением после долгих скитаний
по фронтам войны нежданно-негаданно морозным декабрь-
ским днем 1917 года я вернулся домой. Уладив неотложные
дела по хозяйству, через несколько дней отправился в Сергач,
чтобы встать на военный учет. Сергачский уездный военком
оставил меня дома до особого распоряжения.

В декабре 1917 года стали прибывать в село солдаты и
из других частей. Некоторые из них на всякий случай при-
хватили с собой оружие: кто неразлучную трехлинейку, кто
наган, а кто припас и гранату. Солдат — человек бывалый.
Вчерашний земледелец, гнувший спину на помещика и кулака,
побывав в окопах, многому научился, многое повидал, во мно-
гом стал разбираться. Односельчане, собираясь в домах вер-
нувшихся солдат, охотно слушали их рассказы. И, конечно,
разговор заходил о революции, о том, что народ должен сам
брать власть в свои руки, отбирать земли у помещиков и раз-
давать их беднякам. Сначала такие беседы проходили по до-
мам, потом мы собирались большими группами в конторе
сельского старосты, которая называлась «въезжей». До глу-
бокой ночи затягивались наши собрания. На них стали читать
большевистские газеты, обсуждать первые декреты Советской
власти. Порой разгорались острые споры.

Однажды договорились собрать бедняков и середняков и
выбрать свою крестьянскую власть — Совет.

В холодный январский день бедняки, уткнувшись в ворот-
ники своих истрепанных полушубков и зипунов, спешили на
очередное собрание. «Въезжая» была натоплена. Дверь со скри-
пом поминутно открывалась и закрывалась. И уже через час
все тепло вытеснили, лишь клубился табачный дым. Народ
все шел и шел. Каждому было интересно послушать, о чем
будет идти речь. Наконец изба наполнилась до предела.

— Пора начинать разговор, кого еще ждать? — крикнул
кто-то из мужиков.

— Давай начинай, чего кричишь? Власти-то нет, кто бу-
дет начинать? — ответил мужчина, стоявший без шапки
у окна.

— Старосту сюда! Пусть начнет, а потом мы сами за-
кончим!

— Без него управимся,— возразил кто-то. Но дверь уже
скрипнула, посыльный отправился за старостой.

Видя такое положение, бедняк Смыженков пробрался впе-
ред, поднял обе руки, немного подождал, пока люди успоко-
ятся, и громко произнес:

— Граждане и товарищи! Сейчас по всей стране создается
новая народная власть. Мы решили тоже сегодня выбрать сво-
их представителей в Совет, который и будет нашей народной
Советской властью.

Пока обсуждали, кого выбрать председателем Совета, кого
членами, пришел староста. Навстречу ему сразу закричали:

— Складывай полномочия, хватит тебе подкулачником
быть! Довольно!

Староста побелел от страха, но продолжал протискиваться
к столу, за которым сидел Смыженков. Тот громко сказал:

— Я выбран народом председателем Совета. Давай печать,
открывай стол и выкладывай бумаги.

Сельский староста Ерыкалов послушно, без слов выложил
все бумаги и вручил председателю медную печать — свиде-
тельство своей бывшей власти. Правда, последнее время ста-
роста не очень дорожил ею. Уж слишком шаткой она стала.
Даже печать он уже не носил с собой, как прежде, а остав-
лял в столе.
— Что за работа стала? Никакого почтения,— говорил он
иногда, подвыпивши.— Одни неприятности и от народу, и от
зажиточных.

Петр Михайлович просмотрел бумаги, подбросил в руке
печать и, не поднимаясь с табуретки, сказал старосте:

— Можешь оставаться здесь со всеми, а не желаешь —
иди на все четыре стороны. Только не вздумай народу по-
перек дороги становиться.

Староста ничего не ответил и под общий гул покинул дав-
но обжитое, такое привычное и до каждого сучка в стене зна-
комое помещение, где еще вчера он чувствовал себя хозяином
и где слово его имело силу, а бумага, на которую он ставил
печать, считалась законом для беззащитного бедняка.

Так навсегда сложил свои полномочия салганский старо-
ста, а этот январский день 1918 года стал днем установления
Советской власти в нашем селе.

С чего начинать? Работы непочатый край. Надо было укре-
пить новую власть. Несмотря на полную поддержку бедноты,
власть нельзя было считать прочной. Кулаки и богатеи тоже
не сидели сложа руки. Они готовились, выжидали время, чтобы
вернуть потерянную власть, разгромить Совет, сохранить свое
богатство. Разгоралась гражданская война. Соседняя с нашим
уездом Симбирская губерния находилась в руках врагов. Тре-
бовались организованность, бдительность и решительные дей-
ствия.

На одном из собраний бедняк Леонтий Федорович Ул вен-
ков поднялся и говорит:

— Надо собрать у односельчан оружие и создать неболь-
шой отряд для поддержки бедноты. Без драки все равно не
обойдется. Зашевелились кулаки, да и соседи вряд ли будут
сидеть на одном месте. Обязательно сунутся к нам. Надо бу-
дет их встретить.

Двенадцать винтовок и несколько наганов впоследствии
очень пригодились нам. Создали отряд. В него записались
Илья Пискулин, Яков Сипков, Василий Ваныпин, Артемий
Закалюкин, Илья Бардин, Яков Пигалов и еще несколько бед-
няков. Возглавил отряд Иван Ерыкалов, прибывший из Пет-
рограда, где он некоторое время работал на Путиловском за-
воде.

Начались занятия. Тот, кто прошел военную школу в око-
пах под огнем врага, передавал опыт другим. Учеба шла пол-
ным ходом. Военное дело все усваивали быстро. Вскоре наш
небольшой отряд стал походить на воинское подразделение.
Правда, обмундирование было у всех разное. Но это было не
так уж важно. В погожий воскресный день дружинники в пол-
ной боевой готовности решили собраться у школы. Со всех
сторон села с винтовками шли отрядовцы. Собрались все.

— В две шеренги становись! — прозвучала команда. Все
быстро заняли свои места. Затянув «Смело мы в бой пойдем»,
отряд двинулся вдоль села. Из домов высыпал народ. Люди
с интересом рассматривали своих вооруженных земляков.

— Смотри-ка, Яков твой нос задрал, даже глазами не по-
вел в твою сторону. Сроду не пел, а то вдруг разорался,— тол-
кая в бок свою подругу, с удивлением говорила пожилая со-
седка Анастасья Пигалова.

— А Артем-то, Артем вышагивает. Бравый мужик, ничего
не скажешь.

В окнах кулаков и богачей появлялись и тут же исчезали
искривленные злобой и ненавистью лица. Бедняки просвет-
лели. Мощная песня неслась по селу, вселяя уверенность в тор-
жество начатого дела.

РАЗГРОМ ВОССТАНИЯ

Теперь можно действовать смело. В первую очередь реши-
ли взять революционный налог с кулаков и зажиточных кре-
стьян в пользу Советской власти. Мы знали, что это заденет
их за живое, и готовились к отпору. Группа бедняков и не-
сколько дружинников составили списки хозяев, которые со-
гласно их имущественному положению должны были внести
налог. Списки эти отправили в Сергач для утверждения уезд-
ным исполкомом. Когда списки были утверждены, Совет разо-
слал всем повестки, в которых указывалась сумма налога и
сроки, когда его необходимо внести в кассу Совета.

Получив повестки, кулаки возмутились. Они собрались
в доме своего заводилы Григория Шашкина. Долго судили-
рядили, как поступить. Некоторые даже предлагали распра-
виться ночью с членами Совета, дружинниками и наиболее
активными бедняками. Но в конце концов решили сразу не
лезть на рожон, подождать. Дело рискованное. Да и воору-
женный отряд — сила немалая. Тогда они выбрали делегацию,
которая на другой день должна была отправиться в Сергач
с жалобой на действия местной власти.

Через день вместе с кулацкой делегацией прибыл в Сал-
ганы представитель уездной власти Романов, которому было
поручено на месте разобраться и помочь Совету провести от-
ветственную кампанию.

Делегация вернулась поздно. Во многих домах уже давно
не светились окна. Но село не спало. Кулаки, собравшиеся
в доме Шашкина, ждали своих делегатов. С неменьшим инте-
ресом ждали их и мы. Беднота, часть середняков и все дру-
жинники собрались еще засветло во въезжей. Обсуждали воз-
можные варианты действий на случай, если богатеи осмелятся
выступить открыто. Решили, что, поскольку они добровольно
налог не внесут, надо быть готовым к решительным дейст-
виям. Договорились на следующий день провести собрание
прямо на улице. Условились: на случай открытого выступле-
ния кулаков после первого их выстрела всем дружинникам
лечь на землю, чтобы, отстреливаясь, не попасть в своих. Дру-
жинники и беднота глубокой ночью разошлись по домам.
В ожидании своей делегации кулаки строили различные пла-
ны. Они решили склонить на свою сторону Романова, а если
это не удастся, то расправиться с ним и разгромить бедноту.

Поскольку делегация вернулась поздно, то Романов вос-
пользовался приглашением Шашкина и остался ночевать
у него. Своего отношения к делу он пока не выдавал. В то же
время он смог узнать настроение кулаков.

Рано утром 16 февраля 1918 года беднота шла на собра-
ние в помещение въезжей, к зданию Совета, а кулаки направ-
лялись к школе. Шли они по нескольку человек, целыми
семьями и не с пустыми руками. У некоторых даже было ору-
жие: либо наган, либо обрез. Шел с ними и Романов. У него
не находилось повода для того, чтобы уйти от кулаков, да он
и не знал плана бедняков и дружинников. Собравшись в шко-
ле, кулаки потребовали открыть собрание. Конечно, их было
большинство, и они могли принимать любое решение, так как
возражать, собственно, было некому. Но Романов, умело скры-
вая от врагов свое истинное намерение, сказал, что без пред-
ставителя местной власти он собрание открыть не имеет пра-
ва. Тогда кулаки потребовали, чтобы он написал записку и
пригласил прибыть на собрание представителя Совета. На
клочке бумаги Романов написал, что находится в школе и
просит прийти всех на собрание в школу. Когда председатель
Совета прочитал записку, то всех взорвало.

— Ишь, чего захотели? Сами пусть сюда идут,— раздава-
лись голоса.— Что нам с ними, детей крестить? Хватит с ними
цацкаться!

Пойти в школу мы, конечно, не могли. Во-первых, это было
бы уступкой, а во-вторых, шло вразрез с нашим планом опе-
рации, разработанным накануне вечером. Да и поведение Ро-
манова нам в первое время казалось подозрительным. Так
тонко он маскировал свои замыслы, что мы недоумевали,
почему он возится с кулаками, а к нам не идет. Оказывается,
у него было еще и другое задание: не только узнать салган-
ских кулаков, но и выяснить, не связаны ли они с кулаками
и белогвардейцами других уездов, не готовится ли у них об-
щее выступление против Советской власти.

Председатель Совета Петр Михайлович Смыженков напи-
сал Романову ответную записку, в которой указал, что мы
отказываемся идти в школу и напомнил: «Если Вы приехали
в Салганы разбираться с делом, имеющим отношение к работе
Совета, то Вы должны прежде всего явиться в Совет». Полу-
чив ответную записку, представитель ревкома прочитал ее
вслух. Эта записка послужила ему убедительным поводом,
чтобы, наконец, уйти. Теперь он знал настроение кулаков, их
замыслы. Он вышел из школы и направился к зданию Совета,
где собрались бедняки и дружинники. Переступив порог
«въезжей», он сразу спросил:

— Будет ли поддержка?

Петр Михайлович ответил:

— Смотря кому и в чем.

— Поддержка ваша нужна уездному исполкому,— начал
он,— в том, чтобы быстрее выполнить указание о революци-
онном налоге, так как в стране большие трудности с продо-
вольствием, а кулаки зажимают хлеб, хотят задушить рево-
люцию голодом. Без боя они хлеб не отдадут, поэтому надо
быть готовым ко всему.

Теперь уже товарищ Романов и председатель Совета напи-
сали записку Шашкину, который стал руководителем кулац-
кой группы, чтобы они шли на собрание в Совет. Им ничего
не оставалось, как прибыть к зданию Совета.

Короткий зимний день угасал. Пока тянулась волынка
с перепиской, опустились сумерки. Но собрание все же реши-
ли проводить на улице, так как все не могли уместиться
в доме, да и план наш надо было доводить до конца. Народ
повалил на улицу. Вооруженные дружинники заняли место
недалеко от дома. Все же остальные разместились перед вхо-
дом в здание. На крыльцо вынесли стол и короткую скамейку.
В президиум выбрали Л. Ф. Ульенкова, П. М. Смыженкова
и Романова. С докладом о текущем моменте и революцион-
ном налоге выступил Романов. Чем острее и резче он говорил
о необходимости борьбы с контрреволюцией, тем беспокойнее
вели себя кулаки, убедившиеся теперь в том, что никакой за-
щиты от представителя уездной власти ждать не следует. Они
начали кричать, ругаться, шуметь, затеяли возню, стараясь
внести дезорганизованность и сорвать собрание. Председатель
собрания Ульенков несколько раз призывал разбушевавшихся
кулаков к порядку, но те не подчинялись. Тогда дружинник
Ваныпин попросил слово и внес предложение арестовать тех,
кто мешает вести собрание. Больше всех кричит и безобраз-
ничает Яков Ерыкалов. Его надо удалить. Это предложение
большинством голосов было принято. От имени президиума
выполнить решение поручили дружиннику Якову Егоровичу
Сипкову. Дружинник пробрался к распоясавшемуся пьяному
кулаку и сказал ему:

— Идем, крестный, ты арестован. Слышал решение на-
рода?

Ерыкалов медленно поворачивался, что-то поправляя под
тулупом, но никто не обратил внимания на его осторожные
движения. Неожиданно раздался выстрел, и дружинник, шед-
ший сзади арестованного, упал. Бандит бросился бежать. Под-
нялась суматоха. Раздалось несколько выстрелов из нагана.
Кулаки бросились к дружинникам. От неожиданности неко-
торые из нас не успели отскочить и зарядить винтовки. От-
крылась беспорядочная стрельба. Дружинники прицельными
выстрелами уложили самых ярых зачинщиков. Морозный
воздух потряс взрыв гранаты. Видя безысходное положение
и полный разгром, контра в панике бросила оружие и разбе-
жалась. Организаторы этого восстания Григорий Смыслов и
Григорий Шашкин, воспользовавшись суматохой, скрылись.

Тут же об этих событиях мы сообщили по телеграфу в Сер-
гач. На другой день в село прибыла комиссия для рассле-
дования контрреволюционного выступления против Советской
власти. Прибыл отряд Красной гвардии. В течение нескольких
дней он разыскивал сбежавших кулаков, многие из которых
скрылись за пределами Нижегородской губернии.

С сердечной скорбью мы хоронили своего товарища, дру-
жинника Я. Е. Сипкова. Проводить в последний путь жертву
вооруженной схватки с кулаками собралось все село. Могилу
вырыли за церковной оградой. Состоялся траурный митинг.
Выступили дружинники, члены Совета, представитель ревко-
ма. Сожалея об утрате товарища, они с ненавистью говорили
о врагах Советской власти. Коммунисты выражали готовность
бороться до полной победы, призывали салганцев записывать-
ся в дружину, так как положение в стране очень тяжелое и
предстоят тяжелые бои с внутренней контрреволюцией и ино-
странной интервенцией.

В тот же день дружина пополнилась лучшими представи-
телями крестьян, преданных делу революции. В нее записа-
лись А. М. Картавин, Ф. В. Мухин, И. Л. Ерыкалов, А. С. Ме-
дяев, Ф. С. Ленков, А. Г. Аношин, И. 3. Закалюкин, Д. М. Кар-
тавин, И. Н. Глазунов, И. В. Бардин и многие другие. Всту-
пили в дружину не только молодые, но и хлебнувшие на своем
веку горя крестьяне, которые убедились, что только Совет-
ская власть навсегда освободит их от нищеты и угнетения.
Дружина выросла до 65 человек. Через несколько дней все
вступившие товарищи получили оружие, а мне вручили пуле-
мет системы «Кольт» с лентой, наполненной патронами.

Так была окончательно оформлена наша боевая дружина
по борьбе с контрреволюцией и саботажем, которая стала на-
дежной опорой Сергачского уездного исполкома в установле-
нии Советской власти не только в нашей волости.

КОЛОКОЛ НЕ ЗАЗВОНИЛ

Все лето 1918 года наша дружина под командованием
Ивана Лавровича Ерыкалова по заданию Сергачского уездно-
го исполкома участвовала в подавлении то одного, то другого
выступления белогвардейцев. И всегда дружинники самоот-
верженно дрались за Советскую власть.

7 июля в Столбищенской волости кулаки и пробравшиеся
сюда белогвардейские офицеры организовали крупное воору-
женное выступление против Советской власти. Они разогна-
ли Совет и взяли власть в свои руки. Вокруг села Столбищи
была создана целая оборонительная система с траншеями и
окопами. Белогвардейцы готовились дать серьезный бой отря-
ду Красной гвардии и нашим дружинникам.

Отряд красногвардейцев и чекистов, а также наша дру-
жина под развернутым красным знаменем смело вступили
в бой. Но огонь белогвардейцев и кулаков был настолько плот-
ным, что мы вынуждены были залечь. Началась перестрелка,
длившаяся весь день. На другой день нам на помощь пришел
отряд с четырьмя пулеметчиками и трехдюймовой пушкой.
Два залпа из орудия вызвали бегство белогвардейцев. Глава-
ри кулацкого выступления Бабанин и Васин скрылись, Лева-
кова настигла пуля. В селе состоялся митинг, была восстанов-
лена Советская власть, наведен порядок. Через несколько дней
с помощью продотряда нижегородских рабочих в селе Стол-
бищи Сергачского уезда была организована коммуна, одна из
первых в нашей губернии.

В это же время в селе Гагино собрались на съезд эсеры
и белогвардейские офицеры Гагинской, Юрьевской, Покров-
ской, Ляпнинской и других соседних волостей. Местные кула-
ки охотно представляли убежище делегатам. Обсуждался один
вопрос, который постоянно стоял на повестке дня всех собра-
ний и совещаний контрреволюционеров в это время,— сверже-
ние Советской власти, расправа с большевиками и наиболее
активными крестьянами. План восстания был разработан де-
тально: сразу после съезда расправиться с преданными Со-
ветской власти гагинскими коммунистами и крестьянами,
а при появлении первого отряда Красной гвардии, чекистов
или дружинников по сигналу начать всеобщее выступление
представленных на съезде волостей. Сигналом будет колоколь-
ный звон гагинской церкви, призывные звуки его должны
воодушевить мятежников и возвестить о падении Советской
власти.

Представитель Сергачского исполкома, проникший на
съезд, сообщил нам о заговоре контрреволюционеров. Надо
было принимать срочные меры, чтобы не допустить кровопро-
лития. Конные всадники нашего отряда и красногвардейцы
тотчас поспешили в Гагино. Следом за ними вышли остальные
дружинники и чекисты. На рассвете всадники прибыли в Га-
гино и сразу направились к церкви. Подъезжая, они замети-
ли расхаживающего вдоль церковной ограды человека в пид-
жаке, подпоясанном ремнем, и кожаной кепке. Он то и дело
поглядывал на часы. Заметив всадников, человек бросился
к церкви, чтобы ударить в колокол. Но всадники галопом под-
летели к нему и преградили путь. Еще бы несколько минут —
и колокольный звон разнесся по окрестным деревням, разжег
кровопролитные бои. Но колокол не зазвонил. Не дождались
сигнала к выступлению кулаки и белогвардейцы.

Вскоре в Гагино подоспели остальные дружинники и крас-
ногвардейцы. Выловили спрятавшихся офицеров и кулаков,
забрали оружие. При обыске были обнаружены немалые запа-
сы муки, ржи, сахара, пшеницы и других продуктов.

Жителей села собрали на митинг. Население призвали
к спокойствию и предупредили всех, что всякий саботаж и
открытые выступления против Советской власти будут подав-
ляться немедленно со всей строгостью советских законов воен-
ного времени. Выловили заговорщиков и в окрестных дерев-
нях и селах. Крупное выступление контрреволюции было
предотвращено.

Наши дружинники кроме этого участвовали в установле-
нии Советской власти в Чукальской волости (ныне Мордовской
АССР), в Курмыше, М. Майдане, Ключевской волости и ряде
других мест.

19 августа 1918 года В. И. Ленин, придавая огромное зна-
чение стратегическому положению Н. Новгорода, прислал Ни-
жегородскому губисполкому телеграмму, в которой говори-
лось, чтобы «борьба с белогвардейцами в Нижнем была нача-
та без промедления и проведена вполне твердо».

Мы по-боевому четко выполняли это указание Владимира
Ильича не только в своей волости. Часть нашей дружины
направилась для охраны и поддержания революционного по-
рядка в Н. Новгород и стойко действовала там.

Но и во время боевых операций по борьбе с контрреволю-
цией и саботажем в Сергачском, Н. Курмышском уездах мы
не забывали о хозяйственной и культурной работе среди насе-
ления. 11 июня 1918 года был издан декрет ВЦИК и Совнар-
кома о создании комитетов бедноты, и мы оперативно выпол-
нили его. Председателем комитета бедноты в селе Салганы
избрали А. Г. Аношина, заместителем—Ф. С. Ленкова, меня—
секретарем. Комитет изъял у кулаков излишки продовольст-
вия. Бедноту обеспечили посевным материалом. Раздали бед-
някам изъятый у врагов скот, поделили землю, сельскохозяй-
ственный инвентарь.

В октябре 1918 года была создана Салганская партийная
ячейка РКП(б). Председателем избрали Л. Ф. Ульенкова. Пар-
тийная ячейка развернула воспитательную работу среди на-
селения. В село Салганы перевели из села Китова правление
волисполкома. С весны 1919 года волость стала называться
Салганской.

Уже к началу 1919 года Советская власть в Сергачском
уезде была прочной. Весной того года вся молодежь, в том
числе и все дружинники, были призваны в ряды Красной
Армии защищать завоевания Октября на фронтах граждан-
ской войны. Многие мои односельчане сложили головы в борь-
бе за Советскую власть. Но начатое ими дело успешно про-
должается их внуками и правнуками. Храните же, товарищи,
умножайте славу отцов и дедов ваших!
П. И. ШУЛЬПИН

Петр Иванович Шульпин родился в 1898 году в деревне Яковлево
Княгининского уезда Нижегородской губернии в семье бедного крестьяни-
на. С большим трудом удалось ему получить образование, окончить Арза-
масскую учительскую семинарию.

Возвратившись весной 1918 года в свою деревню, Петр Иванович
включился в общественную жизнь и активно участвовал в работе коми-
тетов бедноты, отдела народного образования, уисполкома.

В феврале 1919 года товарищ Шульпин вступил в члены РКП(б),
участвовал в создании и работе Княгининской городской, а затем уездной,
организации РКСМ, около полутора лет являлся председателем Княгинин-
ского уездкома РКСМ. В мае 1920 года был переведен на работу в Кня-
гининский уездком РКП(б) заведующим агитационно-пропагандистским
отделом, работал ответственным секретарем Сергачского, а затем Лысков-
ского укомов РКП(б).

В дальнейшем П. И. Шульпин был на партийной, профсоюзной и пре-
подавательской работе. В настоящее время — заведующий кафедрой ис-
тории КПСС в Горьковском институте иностранных языков имени
Н. А. Добролюбова. Имеет ученую степень кандидата исторических наук,
а в 1962 году утвержден в ученом звании профессора. Награжден орденом
Трудового Красного Знамени, двумя орденами «Знак Почета» и тремя
медалями.
КОМИТЕТ БЕДНОТЫ

Сложным, суровым временем был 1918
год для молодой Советской власти. Армии
белогвардейцев и интервентов черными
тучами обложили Республику, страна
была истощена предшествующей мировой
войной и бездарным, хищническим хозяй-
ствованием помещиков и капиталистов.
Разруха, нищета, голод...

Летом этого года возвратился я в свою

родную деревню Яковлево, но уже не про-
сто сыном полунищего Ивашки Шульпина, а учителем, окон-
чившим учительскую семинарию, Петром Ивановичем. Собра-

лись ко мне парни-однолетки, друзья моего детства, зашли и
мужики из тех, что победнее. И узнал я от них много горь-
кого. Лучше всех открыл мне глаза наш старый сосед:

— Что ты мне про нашу власть, про Советы... Ты про нашу
деревню толкуй. Скажу так. У Игната Слепнева хозяйство —
поместье целое, а поди, сунься. Я тут было на него в волост-
ной исполком пожаловался, а у него там сын. Ну, и завернули
мне оглобли-то. Сами, говорит, выбирали? Конечно, сами.
А как не выбрать? От отца он отделился, от земли отказался
(на что ему земля?), грамотные они все, видные, гладкие, хит-
рые. Не меня же выбирать. Из нашего брата ученых-то, сам
знаешь, только один ты. А что тут без тебя весной делалось!
Началось рядом, в Баркове. Приехал из губернии отряд для
учета излишков хлеба: богатеи хлеб гноят, а там голод. Шуму
поднялось! Объявились агитаторы: эсеры и меньшевики. Под-
няли народ и пошли на Княгинино расправляться с продот-
рядом. Там около уездного исполкома много кричали, требо-
вали самосуда над продотрядом, только исполком-то оказался

покрепче, чем эсеры.

Повелось так, что каждый день собирались бедняки у нас
в избе. А когда мать стала ворчать, что «дверь на петлях не
стоит», перенесли свои собрания в школу. Не было у нас ни
повесток дня, ни протоколов, но разговоры были большие. А по-
том уже одних разговоров стало недостаточно.

Вскоре я заметил, что кулачье начинает ко мне пригля-
дываться. Не было с их стороны ни угроз, ни анонимных
записок. Наоборот, при встречах мне низко кланялись. Отку-
да вдруг такое почтение? А дело в том, что кулаки следили
за всеми новостями политической жизни не хуже нас, а иног-
да и лучше. Процесс объединения бедноты шел снизу, но не
стихийно, направлялся Центральным Комитетом РКП (боль-
шевиков). В. И. Ленин в своих статьях призывал к организа-
ции бедноты. Уже в мае 1918 года Советское правительство
выносит ряд постановлений об объединении деревенской бед-
ноты. Наши классовые враги понимали, что теперь — не как
в прошлом году — самосудом нам не пригрозишь.

Явился к нам Василий Федоров. Был он небрит, в старой
шинели, поношенных ботинках с ветхими обмотками. В руке
пайка: Василий прихрамывал.

— Здорово, учитель! Тебя и не узнать.

— Тебя тоже не узнать. А ведь каким ты на войну ухо-
дил красавцем. Как тебя перевернуло.

— Вот то-то и есть, друг ты мой. Как в солдатской песне
поется: «Посидел бы ты в окопах, испытал бы то, что я».
А тут еще плен. Я зимой вернулся, да сначала в Москве,
а потом в Нижнем задержался: посмотрел, как и что. А вы...
сидите тут...

Федоров говорил все злее. И заметил я, что был он так
накален, что хоть прикуривай от него.

«Сидите вы тут...»—этой фразой начинал Федоров каж-
дое свое посещение и всегда сообщал неприятные новости,
стучал палкой, требовал немедленного нашего вмешательства.

Пригласил меня как-то к себе Слепнев-младший, «малозе-
мельный». Василий заявил: «Я пойду с тобой. Знаю я эти
штучки. Меня никто не обманет. А тебя они — в два счета.
Ты на младшего-то не гляди, ты на отца его, на кулака гляди!»

Младший принял нас ласково: «Что не зайдете, посовето-
ваться, потолковать... одному делу служим». Предложил па-
пиросы. Я вежливо отказался. Василий мрачно дымил махор-
кой, молчал, кипел, следил, чтобы младший меня не обманул.

Ночью Федоров ворвался ко мне:

— Вставай, учитель, наши уже собираются. Сидите вы тут,
а Слепнев-папаша хлеб вывозит. Сейчас мы его...

Задержали мы восемь слепневских подвод, завернули к об-
щественному амбару, поставили свой караул. Ну, думаю,
что-то будет. Утром — к Федорову, а он, оказывается, ночью
умчался в город. Я к Слепневу-младшему, его тоже нет. И тут
писарь показал мне газету, которую вчера вечером кто-то
срочно доставил. В газете был объявлен декрет об организа-
ции низовых слоев деревни против политического и экономи-
ческого засилия и влияния кулаков, о создании волостных и
сельских комитетов бедноты, об оказании комитетами содей-
ствия продовольственным органам в изъятии хлебных из-
лишков.

Все стало до конца ясным. И прежде всего четко опреде-
лилась основная наша задача, указанная В. И. Лениным ле-
том 1918 года: «На вопросе о хлебе мы переживаем самую
сущность всего социалистического устройства».

Василий Федоров возвратился с продовольственным отря-
дом. Слепнев-старший присмирел, Слепнев-младший совсем
скрылся.

Я собрал группу наиболее активных бедняков, прочитал-
им декрет об организации комитетов бедноты. Актив наме-
тил мероприятия по подготовке к собранию для выборов ко-
митета.

Через несколько дней такое собрание состоялось. Я сделал
доклад о положении в стране. Начальник продовольственного
отряда разъяснил задачи хлебной монополии, объявленной
Советской властью, и роль деревенской бедноты в успешном
ее осуществлении. «Эту государственную задачу будете ре-
шать вы сами, товарищи,— так закончил он свою речь.—
А наш отряд сегодня уходит. Он не нужен: вы сами лучше
нас знаете, кто здесь чем владеет и чем дышит, и уже кое-ко-
го проучили».

Собрание развернулось не только активно, а прямо-таки
бурно. Смело говорил народ о происках кулаков. Беднота по-
чувствовала свою силу, свою организованность. Избрали ко-
митет бедноты. Меня выбрали секретарем.

Комитеты бедноты одновременно были созданы во всем
уезде и сразу показали себя как мощная сила, надежная опо-
ра Советской власти.

До 1917 года землепользование в Княгининском уезде
имело некоторые специфические особенности. Здесь было мно-
го помещичьих имений, но сами помещики не занимались
сельским хозяйством, а сдавали землю в аренду крестьянам
на очень тяжелых условиях. Постепенно эти условия превра-
тились в кабальные. Февральская революция вселила в серд-
ца арендаторов надежды на изменение этого несправедливого
порядка, но очень скоро они поняли, что надежда эта не оправ-
дается. И уже в марте крестьяне стали стихийно выступать
против помещиков, требуя передачи земли тем, кто на ней
работает. С марта по октябрь 1917 года в уезде было 45 та-
ких выступлений. Классовая борьба развертывалась в дерев-
не во всю ширь.
В этой борьбе комитеты бедноты являлись не только орга-
низационной формой объединения бедняков, но и школой
солидарности, органом пропаганды социалистических поряд-
ков. На общих собраниях крестьян бедняки горой стояли друг
за друга, привлекая на свою сторону также и середняков, ко-
торые с каждым днем все более понимали, что Советская
власть защищает и их интересы, что с кулаками им не по
пути.

Когда к нам из уезда пришло распоряжение об учете и
вывозе на ссыпной пункт хлебных излишков, все мы с ка-
кой-то особой остротой почувствовали, что начинается бой,
от исхода которого зависит судьба нашей революции. И мы
заставили кулаков вывезти в общественный амбар положен-
ное количество хлеба, выставили к нему своих часовых (так
по-военному назвали мы своих дежурных), под охраной пре-
проводили хлеб на ссыпной пункт в Княгинино.

Но что может увидеть боец в сражении, разгоревшемся
на всем фронте? Свой небольшой участок. Смысл и значение
нашей борьбы объяснил В. И. Ленин в речи перед делегатами
комитетов бедноты Московской области. Мы поняли, что за-
воевание земли, как и всякое завоевание трудящихся, прочно
только тогда, когда оно опирается на их собственную органи-
зацию, на их выдержку и революционную стойкость. Наши
комитеты бедноты и явились такой организацией, сыгравшей
важнейшую роль в битве с кулацким засильем, и в этой бит-
ве решалось будущее всей страны.

Трудовые наши будни протекали в непрерывной и слож-
ной борьбе. Друг мой Василий Федоров не раз говорил: «На
фронте было проще: по эту сторону — русские, а по ту — про-
тивник. Знай пали в сторону противника да пугай его штыко-
вой атакой. А здесь не то. Вижу я, что Игната Слепнева шты-
ковой атакой не возьмешь, крепко в землю врос!»

Октябрьская революция выплеснула вон «слцвки» поме-
щичье-буржуазного строя, защитники его наступали на нас,
пытаясь с оружием в руках сломить молодую Советскую рес-
публику, а кулаки остались. Надо было оторвать от них серед-
няков, а это делалось не сразу. Хотелось, чтобы бедняки рас-
правили плечи, гордо подняли голову, но и это давалось нам
не сразу. Владимир Ильич объяснял: «Кулаки выжимали все
соки из бедняков, они пользовались чужим трудом, и в то же
время кричали: «Лодыри!» И вот такой бедняк, как паути-
ной опутанный мироедом-кровососом, презираемый и унижен-
ный, привычно (сама рука тянется) кланялся при встрече
мелкому лавочнику. А тот в ответ: «Здорово, Семен. Что
бабу-то за солью, сахаром, мукой не присылаешь? Припишу
к долгу-то, подожду...» Новая кабала. Но как пойдешь против
«благодетеля»? И такие паутинки продолжали плестись не-
заметно «один на один». Решительным, боевым осуществле-
нием хлебной разверстки комитеты бедноты нанесли мироедам
сокрушительный удар, но требовалось, чтобы и «один на один»
бедняк почувствовал себя сильнее кулака. Кстати сказать,
мелкий лавочник был не так уж мелок: только он сам знал
весь «объем» сложных своих оборотов. А сколько кулаков
было без вывесок, без лавочек!

Редкий день проходил без того, чтобы Федоров не говорил
задумчиво: «Ладно, погоди... Я к тебе ключи подберу... Дай
срок». Никто бы теперь не узнал в Федорове того распален-
ного оборванного солдата, каким он возвратился с войны. По-
чувствовав свою силу, мы одели его, как по модному журна-
лу: купили в Княгинине на толкучке немного ношенный кос-
тюм, бобриковое полупальто, почти новое, крепкие сапоги
(хоть на две портянки обувай), вышитую рубашку с каким-то
узорчатым пояском. А фуражку Василий оставил старую,
фронтовую! Мало этого: прельстясь невысокой ценой, купили
мы ему трость черного дерева с костяным набалдашником,
а старую клюшку отобрали (не пастух все-таки, а член ком-
беда). Побрился Федоров, и вид у него стал — рукой не дос-
тать. Однажды Василий явился в комбед веселый. Он чуть
не приплясывал, постукивая своей шикарной тростью:

— Подобрал!

— Что подобрал?

— К Игнату ключи подобрал. Теперь мы его приструним.
Понимаешь? В лавочке на все цены повысил. Мы те повысим!

Стали обсуждать. Федоров, как оказалось, уже советовал-
ся с председателем сельсовета. А тот сказал, что запретить
торговлю ему не могут, это будет превышением власти, неза-
конным делом. Мы понимали, что законы еще не успели напи-
сать, пишут.

Отношения с сельсоветом у нас были неплохие: он во всем
опирался на комбед, а комбед, надо признаться, частенько
превышал свою власть.

Решили мы вызвать Игната Слепнева на заседание комбе-
да, обязательно на расширенное. И побольше женщин пригла-
сить. Я написал Слепневу очень вежливую бумагу.

В назначенный день собрались в самом большом классе
школы. Опасались, что Слепнев не придет. Пришел! Вот тут-
то и была его ошибка. По некоторой его растерянности я по-
нял, что он не ожидал такого большого собрания. Но отсту-
пать было поздно. Он сел, настороженный, подобранный.
Я начал речь, рассчитанную больше на присутствующую бед-
ноту, а не на Слепнева. Говорил о том, что значит каждая
копейка в доме, когда нечем щи посолить, нечем голодных
ребят успокоить, когда муки остается одна пригоршня. А мыло
почем, а масло почем в лавке?

Послышались реплики. Женщины вздыхали, сморкались,
всхлипывали. Мужики мрачнели. Слепнев помалкивал: де-
ло-то грозило взрывом.

Слово попросил товарищ Федоров. К моему удивлению, он
не горячился, а спокойно прочитал справку, какие цены были
в слепневской лавке месяц тому назад и какие теперь. Ни-
чего не забыл, вплоть до пуговиц перламутровых и платков
носовых, а закончил так:

— Комитет бедноты просит вас, Игнат Алексеевич, обра-
титься к ценам прошлого месяца.

Слепнев изобразил полную покорность:

— Хорошо, товарищи, будет по-вашему. Хоть и в убыток
мне, а цены с сего числа старые,— он достал кисет, положил
его на средину стола, широко раскрыл, тут же положил бу-
магу (мол, курите, товарищи!), закурил сам.

И вот тут он совершил еще ошибку. Он хотел поставить
Федорова в смешное положение. А что получилось?

Слепнев добродушно покрутил головой:

— Разоряешь ты меня, товарищ Федоров, хоть и надел
ты поясок с молитвой.

— Как, то есть, с молитвой? — Василий снял свой наряд-
ный поясок и протянул его мне. Я прочитал слова, вышитые
путаной славянской вязью: «Помяни, господи, царя Давида
и всю кротость его». Такие пояски вышивали монашенки.
Расчет Слепнева рухнул — никто не засмеялся. А бабушка
Таисья выкрикнула:

— Во! Видал, как у хороших-то людей! С молитвой! А ты,
нехристь, нечистая сила, чтоб тебя на том свете...

Так и не могли ее остановить, ушел Слепнев под ее про-
клятия.

Люди расходились, кланялись, благодарили (и все поче-
му-то Федорова). Василий тоже кланялся. Потом сказал мне:

— Дай-ка сюда поясок-то.

Надел и больше с ним не расставался. В нем и на уездном
съезде комитетов бедноты был.
Кажется, дня через два Федоров опять пришел веселый-
развеселый, советовался, не отрастить ли ему усы. «Зачем?» —
«Уж очень дела хорошо двинулись: сейчас около слепневской
лавки Иван и Лука Дроздовы кроют хозяина прямо в глаза,
без стеснения. Он им насчет каких-то процентов говорит, а они
ему: «Это как комбед решит». А я иду мимо, нарядный поя-
сок на мне, только вот сапоги не скрипят, кланяюсь им, всем
троим: «Привет честной компании»,— и мимоходом; «Пус-
кай приходит, мы ему покажем проценты».

И сколько их было, больших и малых стычек с кулака-
ми-мироедами! Постепенно рвалась слепневская паутина, тая-
ла слепневская спесь. Так и сошел на нет Игнат Слепнев со'
всеми своими темными делами.

На днях я встретил учительницу, уроженку нашей дерев-
ни. Она меня узнала, я ее, конечно, нет: в восемнадцатом
году ей было десять лет. Я спросил, что ей вспоминается из
того времени. И она вдруг ответила: «Комитет бедноты!»
Я помню, как отец принес муки и сказал, что это от коми-
тета. В этот вечер мама испекла лепешек, и мы, как мне каза-
лось, первый раз в жизни наелись досыта. А еще я помню,
как меня и еще нескольких девочек вызвали в комитет, и вы
дали нам по новым ботинкам и несколько раз заставили при-
мерить, чтобы впору были. Это первые ботинки в моей жиз-
ни. Даже не помню, во что я до этого обувалась. Был тогда
в комнате еще какой-то товарищ, он прихрамывал, ходил
с палкой. Когда я примеряла ботинки, то нечаянно припод-
няла юбчонку, а под ней — рубашка, которую мне мама сши-
ла из мешков, выпрошенных у богатой соседки. Мешки были
из-под пшеничной муки, тонкие, но как раз внизу на рубаш-
ке и пришлось несмываемое клеймо: «Башкирова 2-я голу-
бая». Увидел ваш товарищ это клеймо и очень рассердился.
Я тогда еще не понимала, за что. Он стучал по полу палкой
и грозился «этим вот клеймом» кого-то «в морду ткнуть».

Думаю, что многие товарищи, вспоминая свои детские
годы, вспомнят комбедовский пуд муки.

Бурная деятельность комитетов бедноты способствовала ак-
тивизации всей классовой борьбы в уезде. Линия внутреннего
фронта четко определилась. С одной стороны — под руковод-
ством партии большевиков крестьянская беднота (это большин-
ство крестьян нашего уезда) и работники кустарных произ-
водств в Княгинине и Большом Мурашкине, с другой стороны—
кулачество и остатки свергнутых классов помещиков и буржу-
азии. Середняки, как и повсеместно, быстро примыкали к стро-
ителям нового. Как сказал В. И. Ленин: «С средними крестья-
нами мы может работать вместе и вместе с ними бороться
против кулаков ».

С помещиками у нас получилось так. Они предпочитали
жить в больших городах, а доходы им выколачивали из бедня-
ков управляющие. Таким образом, летом 1917 года в период
крестьянских восстаний эти помещики под горячую руку нам
попались. Когда грянул Октябрь, то далеко не все они смогли
убежать за границу или укрыться за спинами белых армий.
Лишь молодое помещичье поколение пополнило ряды бело-
гвардейщины, а все остальные бросились в свои усадьбы. Толь-
ко не осталось у них ни земельных угодий, ни усердных
лакеев-управляющих, ни доходов. Но сердца их были полны
лютой злобой хищников, у которых безвозвратно вырвалась их
жертва. Они притаились в своих, ставших такими неуютными,
гнездах, питая надежды на успехи белых армий, ведя очень
тонкую агитацию среди кулачества, подбивая его на активные
выступления против Советской власти. Впрочем, у кулаков и
своей злобы хватало в избытке.

В июне 1918 года, за месяц до организации комбедов, про-
изошло у нас такое событие. В Княгинино прибыли эсеровские
вожаки и сумели созвать экстренный крестьянский съезд. Это
был кулацкий съезд, на который сочувствующие Советской
власти прямо-таки не допускались. И вот это сборище избрало
в противовес исполкому «Комитет спасения родины и револю-
ции», в составе которого оказались сплошь эсеры и сочувству-
ющие им. «Комитет» начал свою деятельность с того, что арес-
товал большевиков, в том числе двух членов уездного испол-
кома, избранных в декабре 1917 года,— Репина и Феклистова.

Это было типичной эсеровской авантюрой, продержался
их «Комитет» всего десять дней.

Группа большевиков, объединив вокруг себя актив, и в пер-
вую очередь бедноту, широко развернула политическую работу.
Было решено созвать новый крестьянский съезд. Предвари-
тельно провели волостные съезды, на которых избрали делега-
тов на уездный съезд, открывшийся 30 июня. На нем присут-
ствовало сто одиннадцать делегатов. В качестве представителя
Нижегородского губкома большевиков и губисполкома при-
был Кузнецов. Руководящая роль на съезде принадлежала
фракции большевиков. Избрали также двоих делегатов на Все-
российский съезд Советов. Оба большевики. Единогласным
решением уездного съезда был ликвидирован эсеровский «Ко-
митет спасения».
В августе проходил уездный съезд комитетов бедноты. Наи-
более активные бедняки вступали в ряды партии. К октябрю
по уезду уже насчитывалось тридцать три партийных ячейки,
включавших свыше 800 членов. Во всех волостях были орга-
низованы волостные комитеты партии.

Дальнейшие попытки эсеров вести агитацию против Совет-
ской власти встречали энергичное противодействие, где бы они
ни предпринимались. Обычно такие агитаторы старались пус-
тым словесным потоком заполнить провалы в своих доводах,
замазать контрреволюционную сущность своей пропаганды.
Сначала их слушали, потом начинали скучать, подавать реп-
лики: «Красно говоришь, только ты лучше вот что разъяс-
ни...» Далее следовал вопрос, требующий самого конкретного,
четкого решения. Незадачливый агитатор, спущенный с небес
на землю, растерянно моргал, разводил руками («Вот и толкуй
с таким народом о высоких идеях»), пробовал опять вспорх-
нуть к облакам. Но поднимался большевик, член комбеда или
сельсовета и толково давал разъяснение. А потом не спеша
комментировал выступление эсеровского агитатора, выщипы-
вал его нарядные перышки, спрашивая после каждого пункта :
«А кому это будет выгодно?» И выходило так, что выгодны
эти пункты помещикам, капиталистам, мироедам. Становилось
ясным, что агитатор работает на пользу не нам, а контррево-
люции. Стоял он, ощипанный, и бормотал, что его не поняли,
спешил убраться из-под огня.

Вскоре эсеровских агитаторов стали без труда распозна-
вать по их речам и без лишней траты времени изгоняли. Так
же скоро у народа понятия «эсер» и «контрреволюционер»
приобрели одинаковый смысл. Кстати сказать, это представ-
ляло большую опасность для всякого болтуна-пустозвона: он
легко мог быть квалифицирован как эсер.

Дошли у руководства руки и до дворянских гнездышек.
В сентябре уездный исполком постановил выселить из имений
всех помещиков и разрешить им жить только в Княгинине.

В сентябре же Княгининская организация большевиков
и уездный исполнительный комитет вынесли решение «Об
упразднении волостных и сельских Советов и замене их коми-
тетами бедноты», именуя их «Советами деревенской бедноты».
Это говорит об огромном авторитете, завоеванном комитетами,
боровшимися в сложных условиях бурного 1918 года, о их ве-
личайшей революционной роли. Они являлись опорными пунк-
тами диктатуры пролетариата в деревне, послужили ударной
силой в осуществлении хлебной монополии. С помощью комбе-
дов бедняки получили землю, отобранную у кулаков. Комбе-
ды помогли бедноте обзавестись хозяйством, выделяли семена
для посева, наконец,— являлись школой революционного дей-
ствия.

«И вот деревенское хозяйство, деревенская беднота, спла-
чиваясь со своими вождями, с городскими рабочими, дает толь-
ко теперь окончательный и прочный фундамент для действи-
тельного социалистического строительства... И вот величайший
переворот, который в такое короткое время привел нас к социа-
лизму в деревне, показывает, что вся эта борьба увенчалась
успехом»,— говорил Владимир Ильич на VI Всероссийском
Чрезвычайном съезде Советов.

Но мы на местах недостаточно оценили те глубокие изме-
нения, которые в процессе этой борьбы произошли в сознании
среднего крестьянства. Середняки увидели истинное лицо кула-
ков, отошли от них, решительно становились на сторону Со-
ветской власти.

V губернская конференция большевистской партии, собрав-
шаяся в октябре 1918 года, пришла к заключению, что замена
Советов в деревне комбедами приводит к устранению середняка
от всякого участия в государственной и политической жизни и
неизбежно отталкивает его к кулаку, а это усиливает позицию
последнего, приводит к изоляции бедняка. Конференция выска-
залась против ликвидации Советов и передачи их власти в ру-
ки комбедов. 2 декабря 1918 года ВЦИК вынес постановление
о переизбрании Советов и ликвидации комитетов бедноты в де-
ревне.

Я упомянул о созданном в Княгинине эсерами в июне меся-
це «Комитете спасения родины и революции». Создание его
являлось отражением широко задуманного белогвардейского
восстания в Ярославле, организованного контрреволюционным
«Союзом защиты родины и свободы». В нашем уезде болтуны-
эсеры не нашли ни достаточной опоры, ни сил, а Ярославское
и другие восстания потребовали боевого вмешательства отря-
дов Красной Армии.

Запомнился мне один летний день в Яковлеве.

Вот шагает почтальон Лексеич с холщовой сумкой. Из ком-
бедовского окна видно: это он к Елене Сорокиной. И уже пла-
чет, причитает Елена — слыхать же. Муж у нее на фронте.
Погиб. Эх, горе!

Возвращается из обхода Лексеич. Он обязательно зайдет
в комбед. Сядет, вздыхает.

— Ну как, Лексеич, Елена-то?
— Ох, как убивается.

— Нет нам от тебя радости, Лексеич,— одну беду разно-
сишь.

— Да уж — видать... А что в газетах-то пишут?

— Хорошо пишут... Собери-ка, старик, комбед, пусть вече-
ром все придут.

— Можно собрать.

После обхода печального вестника Лексеича — новые посе-
тители, это неграмотные. Озабоченная мамаша подает письмо :
«От Андрея, наверно, прочитай, будь добрый». У Андрея все
благополучно.

— Отпиши ему, милый человек, отпиши, что говорить буду.

Тихая деревня... А Слепнева-то младшего, слышь, в Княги-
нине на базаре видели. Зайдет, гляди, к папаше. Что-то ласков
стал папаша. Зачем «младший» возвратился: или крылышки
обжег, или замышляет что?

Тишина снаружи, лишь на поверхности, а там, в глубине,
огонь горючий...

Перед началом учебного года меня назначили заведующим
Княгининским уездным отделом народного образования. Жить
я продолжал в Яковлеве, что объясняется особенностями моей
семейной обстановки. Дело в том, что остался я в семье стар-
шим; отец умер в 1915 году. Был он почти безземельным.
Прокормиться на таком хозяйстве с семьей в пять человек бы-
ло невозможно, никаких производств вблизи не было, и под-
рядился отец работать на далекие золотые прииски. Эта катор-
жная жизнь его и доконала. Невозможно описать, что при-
шлось пережить моей матери за те три года, когда я учился
в Арзамасской учительской семинарии и мог приезжать толь-
ко на лето. Какова же была радость мамы, когда я возвратился
и принял хозяйство на свои плечи.

С назначением в Княгинино мой день распределялся так:
утром я уходил туда «на службу», а возвращался в Яковлево
на крестьянскую работу. Удобно то, что наш участок земли
был по пути, и, когда требовалось, я, не заходя домой, орудо-
вал лопатой, и косой, и серпом. Мать радовалась: сын и от
сельского труда не отбился — вот что дорого — и жалованье
получает, что тоже неплохо.

При комитете бедноты в период его реорганизации я был
вроде консультанта. В начале декабря прошли перевыборы
в Советы, двое наших комитетчиков единодушно, при самой ре-
шительной поддержке всей бедноты и середняков, были избра-
ны в сельский Совет.
Этими перевыборами Советы были полностью очищены от
чуждых элементов, которые пролезли туда в первые месяцы
после Октября. Бедняки, прошедшие «комбедовскую школу»,
и сроднившиеся с ними середняки — таков стал состав нашего
Совета. Авторитет его был незыблем. Слово «Советы» сделалось
не только наименованием организационной формы новой влас-
ти, но и выражением всей сути пролетарской революции, высо-
ких ее идей. И если спрашивали красноармейца того времени,
за что воюешь, он отвечал: «За Советскую власть».

В анкетах по учету кадров встречаются такие вопросы:
«Ваша профессия — по образованию, по практическому опы-
ту». Мне, получившему образование, а тем более практический
опыт, всегда хотелось ответить так: «Моя профессия и по обра-
зованию и по практическому опыту — секретарь комбеда».
Комбед незабываемого восемнадцатого года действительно был
«моим университетом» классовой закалки, партийного опыта.

Этот «университет» являлся логическим продолжением мо-
ей предшествующей школы жизни.

Получение образования для детей из неимущих классов
при царизме было крайне затруднено. Окончив начальную
школу, мы в лучшем случае могли поступить в высшее началь-
ное училище. Слово «высшее» было введено в знак того, что
для нас такое образование — предел. Формально мы могли
поступать в гимназии, но обучение в них являлось непосиль-
ным расходом. В программах высших начальных училищ и
гимназий был сделан искусственный разрыв, что так же явля-
лось преградой для детей трудящихся в продолжении образо-
вания.

Одной из немногих возможностей, открывавшихся перед
окончившими высшие начальные училища, было поступление
в учительские семинарии и учительские институты. Но кон-
курс в учительские институты был очень велик. В 1914 году
в Нижегородский учительский институт экзамен держало двес-
ти пятьдесят человек на тридцать мест. Многие сначала кон-
чали учительские семинарии, затем учительствовали в сель-
ских школах три года и только потом пытались поступить
в институт.

Я выдержал экзамен в семинарию, хотя и здесь конкурс
был немалый.

Дети помещиков, буржуазии, богатеев в учительские учеб-
ные заведения не поступали. Кому из них улыбалась перспек-
тива отправиться в глухую деревню, где труд учителя справед-
ливо было приравнять к подвигу? И получилось так, что кре-
стьянские дети, уже испытавшие горькую долю, кончали
учительскую семинарию и возвращались в деревню, на школь-
ную работу. И для нас, таких вот, деревня не являлась глухим
местом, а своим родным углом, где мы всё и всех знали, пони-
мали, и нас понимали. У нас уже были свои счеты со старым
строем; а беднота шла к нам, как к своим защитникам. И не
случайно для царских чиновников сельский учитель сделался
фигурой подозрительной. И после Октябрьской революции
в развернувшейся в деревне классовой борьбе не было и не мог-
ло быть у меня иного места, чем в рядах бедноты, в комбеде.

Однако надо уточнить, что в общей своей массе учительст-
во не было единым по своим политическим убеждениям. Рез-
ко различались между собой учитель гимназии большого гу-
бернского города и учитель деревенской школы, вышедший из
рядов трудящегося крестьянства. По сути дела, по классовому
облику это были антагонисты. В речи на I Всероссийском съез-
де работников просвещения и социалистической культуры
31 июля 1919 года В. И. Ленин сказал, что в области народ-
ного просвещения нам пришлось бороться в течение долгого
времени с теми же трудностями, которые встречались все вре-
мя у Советской власти во всех областях работы и во всех об-
ластях организации.

Единственной массовой организацией, представлявшей учи-
тельство, был старый «Учительский союз», в котором главен-
ствовали люди, враждебные Советской власти. И подобно той
борьбе, что шла между беднотой и примыкавшими к ней
середняками — с одной стороны, против кулаков — с другой,
развертывалась борьба и в рядах учительства.

В процессе подготовки к I Всероссийскому съезду мы орга-
низовали уездный учительский съезд. Здесь у нас уже было
крепкое большевистское ядро.

Еще я побеседовал с группой сочувствующих, в которую
включились и учителя, работавшие в комбедах. Эсеровские
лидеры явились из Н. Новгорода. Не помню, какие они предъ-
явили полномочия, но помню их жалкие попытки произвести
какую-то свою «политику» и тот суровый отпор, который они
получили от коммунистов и от учителей, как я их называл,—
«комбедовцев». В конце концов один старый скромный учитель
сказал эсеровским лидерам:

— Знаете что... не подберу, как вас назвать: господами —
вы обидитесь, товарищи — так ведь я вас за всю свою тяже-
лую жизнь рядом с собой не видел,— знаете что? Сначала я
не про вас. Товарищ секретарь! Запишите в протокол, что это
я не про них. Так вот! В июле месяце в Ярославле был сметен
мятеж, которым руководили левые эсеры. И в газетах об этом
писали. Вы к этому мятежу отношения не имеете. Только, как
говорит пословица, снявши голову, по волосам не плачут... Это
я тоже не про вас.

Сказал, как бомбу бросил. И ушел с трибуны.

Что тут поднялось! Старые учителя смеялись: «Вот оратор—
Цицерон! Вот ведь где талант был зарыт!» Зал шумел. Пред-
седатель трясся от хохота и неистово звонил в школьный коло-
кольчик. Возмущенные «лидеры» вскочили, размахивали рука-
ми, вопили, протестовали, грозили пожаловаться кому-то, по-
том выскочили из зала. Сквозь весь этот гам председатель
прокричал перерыв и, окончательно развеселившись и разводя
руками, ушел со сцены.

После перерыва чинно расселись по местам. Эсеры не воз-
вратились.

Минут через пять раздались аплодисменты: это «Цицерон»,
стараясь быть незамеченным, скромно усаживался где-то
в последнем ряду. Съезд продолжался.

В двадцатом году я работал в Княгининском укоме партии
и одновременно заведовал уездным политпросветом.

Вот тогда-то и произошло величайшее событие в моей жиз-
ни: я был делегирован на Всероссийское совещание политпро-
светов губернских и уездных отделов народного образования,
мне довелось увидеть и услышать Владимира Ильича Ленина.
Многие писали о простоте и убедительности его выступлений.
Очень скоро нам тоже показалось, что Ленин не речь говорит,
а с каждым из нас беседует. Он энергично отходил от кафедры,
подходил к краю сцены, говорил убежденно, жестикулировал
правой рукой. Казалось, каждое его движение подчеркивало
силу аргументации. Ленинские слова навсегда запечатлелись
в наших сердцах.

Теперь эту речь все могут прочитать в 41-м томе полного
собрания сочинений В. И. Ленина (стр. 398—408). Мы с. вами
не раз обращались к ней. Но когда я (в который раз!) перечи-
тываю ее, мне кажется, что вновь вижу Владимира Ильича,
слышу его голос.

Глубоко понял я, что просвещение не может не быть связа-
но с политикой, что много пережитков оставил нам старый
строй, что много буржуазных предрассудков осталось в жизни,
и они не чужды даже учительской среде. «Теперь мы должны
воспитать новую армию педагогического учительского персо-
нала, который должен быть тесно связан с партией, с ее идея-
ми, должен быть пропитан ее духом, должен привлечь к себе
рабочие массы, пропитать их духом коммунизма, заинтересо-
вать их тем, что делают коммунисты», — так сказал Ленин.

Возвратился я с совещания, казалось мне, повзрослевшим,
увидел, как еще мало сделано, как много предстоит сделать.
Широкие перспективы раскрывались перед нами.

В заключение скажу: большой и радостный труд выпал
на долю нашего поколения. Большой труд совершил советский
народ, идя по пути, указанному великим Лениным. И так же,
как с нежностью вспоминаем мы детство, я храню в своем
сердце воспоминание о нашем комитете бедноты.
Н. В. ЗОЛОТУХИН

Николай Васильевич Золотухин родился в 1897 году в деревне Стралиг
Варнавинского уезда, Костромской губернии, в семье бедного крестьянина.
С 14 лет начал работать в волостном правлении, вначале рассыльным,
а затем помощником писаря. С 1916 по 1918 год служил в армии. В 1918
году вернулся на родину и в этом же году вступил в члены РКП (б).
Николай Васильевич принимал активное участие в организации Совет-
ской власти в своей волости и подавлении Уренского контрреволюционного
мятежа. С 1918 по 1960 год Николай Васильевич был на различных
участках партийной и советской работы, занимал ответственные долж-
ности: инструктора Костромского губкома РКП (б), председателя уездис-
полкома, управляющего областной конторой сельхозснаба, заведующего
финансово-хозяйственным сектором Кировского обкома ВКП (б) и ряд
других. Участник Великой Отечественной войны. Награжден двумя меда-
лями. С 1960 года Н. В. Золотухин — персональный пенсионер, живет
в Горьком.
ВЛАСТЬ НАРОДНАЯ

На дворе трещал двадцатиградусный мо-
роз, какие нередко бывают в начале марта,
а в просторной избе Виктора Капралова
было тепло и накурено. Собрание шло уже
давно, но расходиться никто и не думал.
Дверь поминутно распахивалась, впуская
в клубах морозного пара новых и новых
мужиков, закутанных в платки баб, под-
ростков.

Председатель собрания, бывший волост-

ной старшина Георгий Соловьев, тщетно пытался перекричать
гудящую, как встревоженный пчелиный рой, толпу.

— Так что ж, граждане, давайте решать. Как будем делить
хлеб?

— А чего тут решать? — все обернулись к группе хорошо
одетых крестьян. Говорил Никанор Колесов, один из первых
в деревне богатеев.— Кто сколько давал денег, тому столько
хлеба.

— Правильно,— поддержали Колесова другие мужики из
числа кулаков и зажиточных.

— Постойте, постойте,— раздался пронзительный бабий
голос и, расталкивая толпу, к президиуму пробралась вдова-
солдатка Евдокия Андрианова.— А если у меня денег не было,
когда собирали, так мне, выходит, и не полагается ничего?
Выходит, если мужика у меня на фронте убили, а я с четырь-
мя детьми осталась, так пропадай мы все с голодухи?

— А что ж ты думала — мы тебя кормить на свои деньги
должны? — огрызнулся Колесов.— Этак, пожалуй, и сам по
миру пойдешь.

— Уж ты пойдешь, как же! Ты сам любого по миру пус-
тишь за копейку,— Владимир Лобанов, обычно тихий и незлоб-
ливый мужичонка, на этот раз не выдержал.— Тебе, конечно,
выгодно, чтобы делили так, как предлагаешь. Что тебе до
Евдокии, до меня, до Алексея Куркова? Голодают — и пусть
голодают. Помрут — невелика беда!

Сидя за столом президиума и уже несколько часов наблю-
дая за своими разбушевавшимися односельчанами, я только
теперь начал понимать смысл происходившего. Я и раньше
знал, что есть в селе богачи, есть зажиточные и есть бедняки.
И все-таки я как-то не задумывался над тем, отчего это и
почему, и в общем-то почти все для меня были одинаковы.
И пока я служил в армии, пока был писарским учеником,
в моем представлении все наши односельчане были равными,
но одни были хорошими хозяевами, другие — плохими, одни
умели беречь деньги, другие — нет.

Что же изменилось? И что сейчас происходит здесь, в этой
толпе знакомых мне людей?

Вспомнилось, что ведь в солдатах мы, как правило, делили
друг с другом все поровну — радость и горе, последний коте-
лок каши и кусок хлеба.

А с передней скамьи на меня пытливо глядели глаза моего
дяди Арсения Яковлевича, бывшего моряка-балтийца, как
будто спрашивали меня: «Ну, понятно тебе, что к чему? И как
бы ты теперь поступил?»

О том же, казалось, спрашивал меня взглядом и Иван Ми-
хайлович Скатов. Скатов был мне дальним родственником и
близким другом, несмотря на разницу в годах. Во время пер-
вой мировой войны он был на фронте и оттуда писал мне как
другу и односельчанину письма. По этим письмам даже я,
простой деревенский парень, мог сделать вывод о том, что мой
старший товарищ настроен явно по-большевистски. Порой я
даже боялся их хранить: как бы содержание этих писем не
узнало начальство.

До этих дней революция как-то шла мимо меня, стороной.
Даже находясь, можно сказать, в центре событий (наша рота
помещалась в Петрограде, в здании Главного штаба, через
арку которого красногвардейцы шли на штурм Зимнего), я не
очень интересовался происходящим вокруг меня. В октябрь-
ских событиях ни я, ни мои сослуживцы участия не принима-
ли. К тому же сразу после свержения Временного правитель-
ства начальство заявило нам, солдатам штаба, что политика
военных не касается. И, как это ни странно, жизнь моя текла
по старому, спокойному руслу. Еще в сентябре мне довелось
побывать на двух митингах в петроградском цирке «Модерн»
и слушать выступления видных большевиков — А. В. Луна-
чарского, А. М. Коллонтай, П. Е. Дыбенко. И все-таки я остался
простым наблюдателем событий, если не сказать обывате-
лем. Не знаю, в каком направлении развивались бы мои взгля-
ды и как сложилась бы моя судьба, если бы в феврале 1918 го-
да я, получив месячный отпуск, не вернулся в свою родную
деревню Страли, Макарьевской волости, Варнавинского уезда.

— Прибыл, значит, солдат,— встретил меня дядя Арсе-
ний.— Ну что ж, погости, посмотри, как мы тут живем. Ты,
небось, большевик, раз из Питера. А тут ведь у нас пока эсеры
да кадеты всеми делами заправляют.

Услышав, что никакой я не большевик, дядя искренне уди-
вился :

— Как же это ты, племяш? Я слышал, большевики такую
власть сделали, чтобы нам, беднякам, жилось хорошо. Твой
отец всю жизнь концы с концами не мог свести. В Учредитель-
ное собрание за большевистский список голосовал. Говорят,
в Питере, в Москве все имущество богачей между бедными
разделили. Когда-то и у нас то же будет?..

Дядины слова глубоко запали мне в душу. Волость наша
всегда была бедная, и большинство крестьян, будучи не в си-
лах прокормить свою семью, вынуждены были подрабатывать
всякими отхожими промыслами. Но и эти побочные заработки,
как правило, не могли обеспечить достатка. Так жил и мой
отец. В конце концов, решив попытать счастья, он продал все,
что у него было, и вместе с матерью и младшими моими брать-
ями и сестрами уехал в Сибирь.

Революция продвигалась в наши края медленно. В то вре-
мя как в столичных городах страны нарастал революционный
вал, который в октябре 1917 года смел власть буржуазии и
помещиков, в глухих уголках, вроде нашего, эсеры и кадеты
готовились к отпору.

Захолустный Варнавинский уезд находился в ту пору на
востоке Костромской губернии. Ни промышленных предприя-
тий, ни железных дорог на его территории не было. Экономи-
чески он больше тяготел к Нижнему Новгороду, нежели к Ко-
строме. Летом единственным путем, связывавшим уезд с гу-
бернским центром, был водный путь по Ветлуге. Маленький
однопалубный пароходик доставлял нас вниз по Ветлуге до
Козьмодемьянска, где мы пересаживались на волжский паро-
ход и плыли по Волге до Костромы. Порой пассажиры делали
в Нижнем пересадку на поезд, который следовал через Новки,
Иваново, Ярославль и Нерехту в Кострому. Зимой люди доби-
рались до Нижнего гужевым транспортом, преодолевая рас-
стояние в 170 верст.

Возможно, поэтому Советская власть образовалась в Варна-
винском уезде только в конце января 1918 года, а в волостях
и деревнях — еще позже. Во всяком случае, когда я приехал
сюда в отпуск, Советов в Макарьевской волости не было и
в помине. И собрание, с которого я начал свой рассказ, оку-
нуло меня в революционный водоворот, захвативший и заста-
вивший всерьез задуматься над своей судьбой.
Как раз накануне моего приезда на собранные у крестьян
средства в хлебных волостях так называемого Урень-края был
закуплен хлеб, и теперь этот хлеб нужно было делить. Но как?
Неужели деревенское собрание послушает кулаков и богатеев
и разделит зерно соответственно тому, кто и сколько внес де-
нег?

И неожиданно для себя я поднялся и, чувствуя, как вся
кровь прилила к моему лицу, предложил:

— Над чем голову ломаем! Если делить хлеб по внесенным
деньгам, то придется весь его отдать тем, у кого и так амбары
полны.

— Говори яснее, что предлагаешь?

— А вот что. По нуждаемости надо делить. Прежде всего,
вдовам-солдаткам, инвалидам войны и солдатам-беднякам.
А тем, кто в хлебе не нуждается, возвратить деньги с благо-
дарностью и даже с процентами.

На какое-то мгновение все притихли. А потом толпа как
взорвалась. Поднялся такой шум и гам, что уже трудно было
различить отдельные реплики с мест. Кулаки рьяно стали
возражать на мое предложение. Председательствующий Со-
ловьев стучал кулаком по столу, топал ногами и на чем свет
стоит крыл меня и мое предложение. Ведь вся деревня знала,
что у кого-кого, а у Соловьева-то и хлеба вдоволь, и денег
много.

А народу в избу набивалось все больше и больше. Это под-
ходили те, у кого не было денег на хлеб и кто не имел даже
права присутствовать на собрании. Кончилось оно только око-
ло двух часов ночи. Решено было распределить закупленный
хлеб по нуждаемости. Долго еще в ту ночь не смолкали в де-
ревне разговоры.

— Ну вот, а ты говоришь, что с большевиками незнаком,—
сказал дядя Арсений, когда мы шли темной улицей домой.—
Самое это решение большевистское и есть.

Возможно, именно в этот день я стал большевиком.

В начале апреля в селе Макарий собрался волостной сход.
Предстояло заменить старую волостную земскую управу, во
главе которой стоял бывший штабс-капитан царской армии
Серов, Советом крестьянских депутатов. На этом сходе я был
делегатом от своей родной деревни. Большинство делегатов
схода были одеты в серые солдатские шинели. Многих я близ-
ко знал — это были мои сверстники, которые попали в армию
одновременно со мной. Теперь они, почти все из бедняков и
середняков, демобилизовались и вернулись на родные земли.

Дух на сходе царил боевой. Основная масса делегатов вы-
сказалась за Совет. Приступили к выборам волисполкома.
Председателем волисполкома был избран солдат-фронтовик
Иван Михайлович Скатов. В состав исполкома вошли А. Ф. Му-
хин, И. Н. Поляшев, П. С. Шашин, А. А. Камешков, А. С. Ко-
корин, В. В. Куликов, М. Н. Ватолин. Избрали и меня. Шел
мне в ту пору двадцать первый год. На этом по сути дела кон-
чилась моя военная служба в армии: лица, избранные в Сове-
ты, считались тогда демобилизованными.

Работы волисполкому предстояло много.

— Сами судите, товарищи,— объяснял И. М. Скатов.— Зем-
лю помещичью конфисковать — раз. У одних сейчас земли из-
лишек, а у других — ничего. Надо переделить ее по едокам —
два. Хлеб для голодающих закупить — три. Да мало ли забот!

И мы принялись за работу.

Имущество в помещичьих имениях распродавалось уполно-
моченным исполкома, а на пахотных землях помещиков Ста-
вицкого, Кривцова и Кочугова был создан совхоз. Земли поме-
щиков Ильиной и Овсова, лесопромышленника Виноградова,
отрубника Шашина, а также церковные земли волисполком
передал в пользование крестьян близлежащих селений — Ля-
ды, Басмино, Макарий, Леонтьево. До революции в волости
было общее малоземелье, поэтому мы провели простое уравне-
ние землепользования по едокам. Основная масса крестьян
от такого передела земли только выиграла. Кулаки же и зажи-
точные, чувствуя себя ущемленными, затаили злобу. До поры
до времени они не высказывали открыто своего недовольства,
но всячески привлекали на свою сторону подкулачников, а так-
же всех тех, кто почему-либо был недоволен Советской
властью.

Окунувшись с головой в текущую работу, увлекшись прак-
тическими делами, члены волисполкома настоящей политиче-
ской работы среди населения не вели. Видимо, сказалась наша
неопытность, неумение распознать классового врага. Сказа-
лось и то, что хотя большинство волисполкомовцев было боль-
шевистски настроено, членов партии среди нас не было ни од-
ного. И даже наш председатель И. М. Скатов формально в пар-
тии не состоял.

А время наступало тревожное, неспокойное. Контрреволю-
ция собирала силы и поднимала голову. Кулаки и бывшие
офицеры царской армии — отец и сын Виноградовы, Николай
Шашин и другие — тайком вели пропаганду среди крестьян,
подбивая их на выступление против Советов. Особенно неспо-
койно было в лесистых волостях близ Уреня, где уже с весны
кулаки начали противодействие хлебной монополии. Из Уреня
в нашу волость были подосланы агитаторы, которые уговари-
вали крестьян поддержать возможное выступление уренцев
против Советской власти.

Июль 1918 года стоял в наших краях очень хороший. На
полях уже полным ходом шла уборка хлебов. А между тем,
тучи сгущались.

Гроза разразилась неожиданно для всех нас. В этом месяце
вновь собрался волостной сход. Мы отчитались о своей работе,
сход признал ее удовлетворительной, приступили к выборам
нового состава волисполкома. Каково же было наше изумле-
ние, когда при голосовании все мы оказались забаллотирован-
ными.

Тут только мне стал понятен злорадный блеск в глазах
бывшего офицера Н. Шашина, которого я заметил в толпе
делегатов схода. Вместе с ним на сходе оказалось немало кула-
ков и подкулачников.

В результате новый состав волисполкома избран не был.
Выборы его были перенесены на следующее воскресенье. И це-
лую неделю волость управлялась забаллотированным соста-
вом исполкома.

— Ну, что ж, сообщим в уисполком, пусть решают, что
делать дальше, — предложил Скатов.

На следующее воскресенье кулаки и подкулачники пришли
на сход уже совсем осмелевшие. Сход избрал по существу ку-
лацкий состав исполкома во главе с бывшим волостным стар-
шиной Соловьевым.

Теперь уже никто в волости не сомневался, как поведет
себя новая «власть».

В тревожном ожидании прошел почти весь август.

По деревням ходили слухи, что в Урень-крае готовится вос-
стание против Советской власти: в одном месте убили комис-
сара, в другом — схватили и заперли в амбаре продотрядников.
Разобрать, где правда, а где выдумка, было трудно.

В Макарии и ближайших деревнях появились посланцы
мятежников. Волостной милиционер Василий Куликов пы-
тался их арестовать и отправить в Варнавино, но на, вы-
ручку уренцам подоспел Соловьев, и они остались на свободе.
25 августа я договорился с Алексеем Федоровичем Мухи-
ным съездить на следующий день в Варнавино и добиться
толку от уездных властей. Из Стралей я вышел утром рано.
В деревне Скоки мне повстречались братья Скатовы, от них я
узнал, что ночью на этой стороне Ветлуги появился вооружен-
ный отряд уренцев, который наступает сейчас цепью на Вар-
навино. В это время меня нагнал в тарантасе Мухин:

— Садись, поехали!

Но не успели мы отъехать и нескольких шагов, как услы-
шали оклик:

— А ну, стой!

Это был Петухов. Про него мы знали, что несколько недель
назад он ушел в Урень и с тех пор не возвращался. На рукаве
у него была белая повязка, в руках винтовка.

— Куда, мужики, путь держите?

— А что тебе за дело?

Вокруг нас быстро собралась толпа.

— Этих надо арестовать, они советчики,— указывая на
нас, сказал Петухову Василий Клюев, местный кулак, в про-
шлом волостной старшина.

— Оружие есть у вас? — грозно спросил нас Петухов.

— Никакого у нас оружия. Чего привязался?

— А если проверим?

Но проверить ему не удалось. Братья Скатовы и еще не-
сколько молодых парней оттеснили нас от толпы.

— Скачите!

Мухин рванул поводья, и лошадь понесла. Петухов что-то
прокричал нам вдогонку, но стрелять не стал. Через несколь-
ко минут мы были уже в Стралях. Здесь у дома Никанора
Колесова шумел деревенский сход.

— Вы откуда? — спросил нас Иван Скатов.

Мы рассказали обо всем случившемся с нами в Скоках.

— Ну, вы хорошо отделались,— засмеялся Скатов.— Со
мной вчера было почти то же. В конце дня жена зовет: мол,
тебя спрашивают. Выхожу на крыльцо — стоят двое незнако-
мых мужиков и с ними Соловьев.— Почему, говорят, оружие
не сдаешь? — А вы кто такие, спрашиваю.— Соловьев отвеча-
ет: представители штаба повстанцев Урень-края.— Ну, а раз
так, говорю, то и катитесь вы от меня подальше. Они как-то
помялись, пошептались с Соловьевым и ушли. То ли на испуг
хотели взять, то ли просто поразведать решили — не знаю, да
ясно одно: Соловьев им все фамилии и адреса старых волис-
полкомовцев назвал.
— Уренцы уже на Варнавино наступают,— сообщил я.—
Что будем делать?

— А вот что,— ответил Скатов и поднял руку.— Говорить
много не буду,— сказал Иван Михайлович.— Уренцы идут на
Варнавино. Думать нам некогда. А ну, хлопцы, кто за Сове-
ты — за мной, кто против — пусть остаются.

За Скатовым пошло человек тринадцать.

— Быстро к складу военкомата! — решительно заявил во-
енрук Хрычев.— Там есть штук десять винтовок. А то Соловь-
ев уже подбирается к ним, да у нас охрана из надежных му-
жиков.

Оружие со склада разобрали в несколько минут. Винтовки
оказались в отличном состоянии. Военком Иван Иванович Ки-
селев раздал патроны, последний раз оглядел склад и повесил
на дверь большой замок.

— Ну, пошли,— скомандовал Скатов.

И, сопровождаемые злобными взглядами Соловьева и дру-
гих кулаков, мы выступили на Варнавино. Кроме меня, в от-
ряде были Алексей Мухин, Алексей Камешков, Павел Шашин,
Василий Кабин, военрук Василий Дмитриевич Хрычев и еще
несколько человек.

Берегом Ветлуги довольно быстро дошли до деревни Курдо-
ма, а еще спустя некоторое время — до Андреева. Уренцев
здесь уже не было. Тогда мы двинулись по их следам в Бого-
родское. Неожиданно заметили идущего по полю навстречу
нам человека.

— Да это никак Нагоров!— узнал его я. Члена у исполкома
Нагорова все мы хорошо знали. — Иван Андреевич, ты? От-
куда взялся?

Нагоров рассказал нам, что утром отряд красногвардейцев,
выступивший из Варнавина, встретился с уренцами у деревни
Подушкино. Завязалась перестрелка. Командир уренцев Ко-
четов был ранен, а оставшиеся мятежники, узнав, что мы со-
бираемся ударить им в тыл, разбежались и укрылись по бли-
жайшим деревням. Часть из них бежала затем в Баки, а часть
ночью вернулась в Урень.

Путь к Варнавину для нас был открыт. До уездного центра
мы дошли без боя. Здесь нас с радостью встретили члены уезд-
ного Военно-революционного комитета:

— Ну, вот нам и подмога. А мы уж приготовились к тому,
что уренцы попытаются ударить еще раз, с новыми силами.

— Видно, вы их здорово тряхнули — пожалуй, больше не
сунутся....
После короткого отдыха наш отряд погрузили на пароход
и отправили в Баки встречать губвоенкома, наделенного чрез-
вычайными полномочиями и посланного из Костромы на по-
давление контрреволюционного восстания уренцев.

— А ты, — сказал мне председатель комитета Николай Ба-
вырин, — останься, пригодишься здесь. Ведь, помнится, ты на
велосипеде можешь ездить? Ну, вот и отлично. Назначаю тебя
разведчиком-велосипедистом. Поедешь прямо сейчас с теле-
графистом в Богородск — там уренцы телеграфный провод
порвали.

На следующий день в Варнавино приехал губвоенком Фи-
латов, и я был прикомандирован к его штабу. По вызову
военного комиссара для подавления уренского восстания при-
были отряды красногвардейцев из Ветлуги, Буя, Галича, Кост-
ромы и из других городов и уездов.

27 августа кулацко-эсеровский состав Макарьевского вол-
исполкома был смещен, а его председатель Георгий Соловьев
арестован. Советская власть в волости была полностью вос-
становлена. 5

А спустя еще по л месяца, 15 сентября 1918 года, в Макарь-
евской волости была организована большевистская партийная
ячейка. На организационное собрание в Макарий приезжал
из Варнавина командир Галичского отряда большевик Ге-
динский. Он очень обстоятельно рассказал коммунистам
о задачах партийной ячейки, о том, что она должна делать
и как. В ячейку вступило свыше 40 человек. Поскольку я жил
в это время уже в Варнавине, то мои партийные документы
оформлялись в Варнавинской городской парторганизации,
и состоять членом Макарьевской ячейки я не мог.

Макарьевская ячейка в то время была одной из самых
многочисленных в Варнавинском уезде.

Из ее рядов многие затем пошли в Красную Армию, герои-
чески сражались на фронтах гражданской войны. Многие
наши коммунисты самоотверженно трудились на продоволь-
ственном фронте, не боялись кулацких обрезов. Немало наших
товарищей сложили в этой суровой борьбе свои головы.

Но уже в те далекие огневые годы мы твердо верили в на-
шу полную и окончательную победу.
В. Ф. БОРОДИН

Ф. Ф. БОРОДИН

Василий Федорович Бородин родился в 1898 году в селе Юрасово,
Нижегородской губернии, в семье крестьянина-бедняка.

В 1917 году принимал участие в установлении Советской власти
в Юрасовской волости и был избран членом волисполкома. В 1918 году
вступил в партию большевиков и активно участвовал в гражданской
войне, а в мирные годы работал заведующим отделом в Нижгоррайкоме
партии и Нижегородском губкоме партии, был редактором губернской,
а затем краевой газеты «Советская деревня».

Участник Великой Отечественной войны. После войны находился на
советской работе.

В. Ф. Бородин награжден орденом Красной Звезды и двумя медалями,
в настоящее время — персональный пенсионер, живет в Горьком.

Его брат, Бородин Федор Федорович, родился в 1904 году. После Ок-
тябрьской революции работал помощником секретаря волисполкома.
Принимал участие в национализации местных фабрик, в борьбе с дезер-
тирством и спекуляцией. В 1919 году вступил в члены РКП(б). В 1921—
1930 годах находился на ответственной комсомольской работе. В 1933
году по партийной мобилизации был направлен в ВВС на политическую
работу.

Участник Великой Отечественной войны. Награжден тремя медалями.

После войны Ф. Ф. Бородин был на различной советской работе. В на-
стоящее время живет под Горьким, в городе Бор, персональный пенсионер.
В БОРЬБЕ ЗА СВОБОДУ

Темное, приземистое здание волостного уп-
равления выделялось своей казенной стро-
гостью. Из его небольших окон можно пе-
речесть не только каждую избенку, но и по-
косившиеся бани и такие же обветшалые
сараи и кузницы, притулившиеся у зара-
стающего болота. Не успеют закончить
свое предрассветное пение деревенские пе-
тухи, как стиралы дядя Трифон, глухой

Ефим, Анисим, Иван Федосеич и Колька
Митрофанов уже обжигают свои натруженные руки в горячих

котлах и с громким выдохом превращают катанку в валяный

сапог.

Здоровой рабочей силы нет: кто — в окопах, кто лечится
в госпиталях. А на многих пришли уже «похоронные». Куз-
ницы на замке. Там молотом старику не поиграть — нужна
сила и сноровка. Валеные сапоги идут «на оборону». Кустари-
надомники берут заготовки с Кобелевской фабрики Груздева
или у Анисима Дубинина и по субботам все сработанное за не-
делю относят своим хозяевам. Хоть совсем не спи, а вся не-
дельная продукция убирается на горбу. Приказчики фабрикан-
тов придирчивы: военвед плохих сапог не принимает. Жизнь
дорожает, а прибавки не спрашивай. Попросишь — тебя же
пристыдят: «Ведь сапог-то идет солдатикам». Хотя всем в на-
шей округе известно, что большую часть своего богатства са-
пожные фабриканты нажили именно во время войны. Дело
оказалось настолько прибыльным, что появились даже новые
фабричонки: Лягинская в Апраксине и Лукьянычева около
Развилья.

Сначала шепотком, оглядываясь, а потом и открыто стали
поговаривать, что в городах что-то стряслось. Будто бы рабо-
чие нигде не работают, а только ходят по улицам с красными
флагами, кидают вверх шапки и поют песни против царя.
А потом и царю будто бы дали по шапке, и вышла какая-то
свобода. А вот какая и что в точности произошло — пока ни-
кому неведомо.

В конце февраля или в начале марта 1917 года в соседнюю
деревню Дубенки приехал из Петрограда зять Якова Агафоно-
ва, который работал малое время «на оборону» на каком-то
питерском заводе. Он рассказал, что «произошла революция,
и царя больше нет». Но кто вместо него и что будет дальше,
точно сказать он не мог, так как сразу же, «когда сшибали
царя», подался к себе в деревню.

Слухи «о слободе» усиливались, а у нас пока все по-ста-
рому: во всех четырех церквах Юрасовской волости на низ-
ких и высоких тонах все еще выводят царский гимн «Боже
царя храни» и, само собою разумеется, призывают бога ока-
зать всяческое содействие одолеть супостата и ворога—немца.

Но трещина в укладе старой жизни уже появилась, и эта
трещина становилась все шире. Мужики, а особенно солдатки
и молодежь, стали больше собираться не в церковь, а к волост-
ному управлению. Каждый вторник и пятницу, когда с Бора
привозили почту, уже к полудню в помещение набивалось на-
роду полным-полно. Ждали писем из «действующей армии»
от своих мужей, отцов и сыновей, ждали чего-то нового, боль-
шого, может быть, страшного, а может быть, и хорошего.

— Коли правда, что царя спихнули, так, может, и замире-
ние будет.

— Бают, война-то только царю нужна была да богачам, ну,
а коли царя нет, так, значит, и войне бы конец.

— Да неужто не будет конца этой проклятой войне? Ведь
опухнем и сгнием все от голодухи! Пахать, сеять скоро, а ко-
му? Хорошо богатым-то мужикам: у них у всех сыновья
на «оборону» работают, а теперь и вовсе к дому прилипли.

— Говорят, царица-то — немка, сама же главный шпион,
да еще с каким-то мужиком-конокрадом спуталась.

Так, перемешивая правду с домыслом, доносили до наших
деревень слухи о Февральской революции. Очень жалели, что
нет Владимира Семеновича Крылова — бывшего Юрасовского
учителя. Владимир Семенович был, как говорили раньше,
«политик», находился под надзором полиции, но незадолго
до февральских событий переехал в г. Бор.

— Уж он-то бы нам все объяснил.

Остальная интеллигенция — несколько учителей в воло-
сти — была в растерянности и в эти дни как-то замкнулась.

Местные богатеи и зажиточные мужики группировались
в новом здании кредитного товарищества, возле училища,
о чем-то шептались, но пока себя тоже ничем не проявляли.

Таким, как Анисим Дубинин, Павел Груздев, чужда была
даже буржуазная революция. Они были и оставались до конца
своей жизни ярыми монархистами. Кредитное товарищество—
их прибыльное гнездо, где в годы войны росла копейка на ко-
пейку.
Прибывшая почта утешала мало. Писем в это время посту-
пало меньше прежнего: то ли пропадали в дороге, то ли сол-
датам в это время было не до писем. Но извещения и списки
«павших в бою за бога, царя и отечество» и без вести пропав-
ших поступали, как и прежде.

Военная мясорубка продолжала действовать. Газет в нашу
волость и до этого поступало мало, а тут и совсем что-то стали
приходить с перебоями. Да и многие ли могли их читать, ко-
гда почти все неграмотные? То, что узнавали из газет — то-
же не утешало: война до победного конца — вот, что писалось
в них. А когда же этот конец будет?

В волостное управление чаще стали заглядывать инвалиды
войны — без ноги, без руки. Инвалидов отпускали домой толь-
ко таких, которые ни к чему уже не были пригодны. Осталь-
ных после короткой поправки вновь угоняли на передовые по-
зиции.

Как-то один, не то опалихинский, не то развильский сол-
дат-отпускник, придя в волостное управление, поздоровался,
как полагается, по-военному, своей форменной папахи не снял
и неожиданно для всех громко задал вопрос: «А что это у вас
до сих пор цари висят?»

Действительно, в простенке, между окнами, прямо за пе-
рилами, где сидели волостной старшина и писарь, висел сажен-
ный портрет в золоченой раме. Во весь рост выглядывал из ра-
мы царь Александр II «освободитель» с по л у свернутым «ми-
лостивым манифестом» в правой руке. Слева от входа висел
портрет поменьше, кажется, Александра III. Портрет послед-
него царя Николая II и его царствующей семьи почему-то на-
ходился в другой, так называемой дворянской комнате.

Волостной старшина Матвей Иванович Горячев вначале
растерялся и, видимо, не знал, как ответить смелому солдату.
Повременив, решил вместо ответа сам одернуть солдата:

— А ты, служивый, сними шапку-то. Не видишь разве,
что здесь иконы висят?

— Да пора уж вместе с царями и иконы-то выбросить. Хва-
тит, повисели.

Так. впервые громко и смело ворвалось в Юрасово то но-
вое, чего одни боялись, а другие хотели.

Волостной старшина Матвей Иванович был не богач, а как
говорили в деревне, просто «справный мужик». Волостным
старшиной он служил лет двенадцать. Был совершенно негра-
мотный. Когда-то волостной писарь научил его подписывать
свою фамилию, и он довольно бойко выводил тонкими нитями
снизу вверх «Горячев», не зная, какая и где буква поставлена.
Его подпись была похожа на маленький скошенный заборчик
из хвороста. Не пил и, боже упаси, не курил, даже с чаем
конфет не употреблял, предпочитал только сахар.

Богачам и «справным мужикам» он был с руки. Они вы-
бирали его снова и снова через каждые 3 года. А что касается
остального народа, так разве его мнение тогда принимали
в расчет?

Однако конфликт солдата с волостным старшиной — пер-
вый громкий голос самой Революции — пока был только бу-
рей в стакане воды. Прошло еще какое-то время, когда пахну-
ло настоящим революционным дыханием.

Однажды, где-то в середине апреля, когда уже снег сошел
даже в прогалинах, в Юрасове произошло нечто необычное.

Из-под бугра, от слободки, мимо Анисимовой избенки, пря-
мо к волостному управлению направлялась, как тогда назы-
вали, «манифестация» с красными флагами и красными бан-
тами. Во главе манифестации шагал (впервые, наверное, пеш-
ком) валяно-сапожный фабрикант Степан Груздев. Основное
ядро манифестантов состояло из тех, кто работал у Груздева
на Кобелевской фабрике, в том числе из тех, кто был «на бро-
ни», то есть работали «на оборону» и цеплялись за Груздева,
чтобы избавиться от солдатчины.

Не особенно внушительно, но, как и в городах, пели рево-
люционные песни. Запевал сам Груздев.

Долго в цепях нас держали,
Долго нас голод томил...

Позднее по этому поводу сторож волостного управления,
а затем и волостного Совета покойный Иван Иваныч Иванов
не раз вспоминал:

— А ведь у Степан-то Алексеича и в самом деле на этот
раз золйтой цепочки не было.

Все манифестанты вошли в помещение волостного управ-
ления. Старшина и писарь были на месте. Не было только
урядника. Полицейский урядник с украинской фамилией (ка-
жется, Демченко) последнее время редко выходил из своей
квартиры. Груздев послал за ним на квартиру, наказав, чтобы
тот захватил с собой шашку и наган— «будем разоружать».

Урядник явился быстро. Бледность испуганного лица была
заметна даже сквозь заросшую бородку. Шашку и кобуру
с наганом он нес в руках и сам положил на большой письмен-
ный стол перед Груздевым. Его страх был напрасен. Да и сам
он, увидя «во главе масс» своего сообщника и партнера по кар-
тежной игре «революционера» Груздева, видимо, понял, что
пока ему ничто не грозит.

Степан Груздев без всяких церемоний занял председатель-
ское место и произнес короткую речь:

— Царя нет, произошла революция, создано Временное
правительство из деловых и многоуважаемых людей, потом
Учредительное собрание выберет постоянную власть, войну
поведем до победного конца.

Только теперь, по его предложению, стали снимать портре-
ты царей. Но снимали осторожно, «чтобы не повредить». Их
не выбросили, а вынесли.

После этого Груздев предложил, по примеру других воло-
стей, избрать волостной исполнительный комитет.

Через месяц-два избранный комитет был переименован в во-
лостную земскую управу.

— Кого выберем председателем?

— Тебя, Степан Лексееич. Послужи народу!

— Я согласен послужить народу. Только я думаю так:
я буду председателем, а от жалованья отказываюсь. Предла-
гаю кроме председателя выбрать товарища председателя, вро-
де заместителя. Вот ему-то и положить жалованье, потому как
он все время будет находиться на работе. Матвей Иванович
Горячев — человек знающий, недаром столько лет старшиной
был, вот его и выберем товарищем председателя. Ну, а секре-
тарем оставим писаря Ивана Романыча.

— Согласны.

— Вместо полиции сейчас должна быть милиция. Старого
урядника назначать как-то неудобно. А вот кого же? Тут надо
самого грамотного. Давайте выберем Ивана Романыча. Он
и секретарем будет, и старшим милиционером, справится.

— Согласны.

Кроме этого, надо было выбрать еще младшего милиционе-
ра. Расставив надежных людей на главные посты, Груздев
не стал предлагать кандидатуру младшего милиционера и яв-
но начал играть в демократию.

— Намечайте, кого, сами.

И любопытно, что на выборы младшего милиционера было за-
трачено времени больше, чем на основных волостных заправил.

До сознания присутствующей на собрании бедноты, види-
мо, доходило, что на их глазах совершается не то, что им нуж-
но. И когда дали возможность по-настоящему выбрать хотя
бы и младшего милиционера, бедняки твердо решили отстоять
кандидатуру своего человека. После споров младшим мили-
ционером был избран Анисим Фомин, стирало. Благо его из-
бенка стояла рядом с волостным управлением. Тонкий и длин-
ный, как жердь, Анисим сразу на собрании нацепил на себя
полицейскую шашку. Стены волостной управы сотряслись
от громкого хохота всего собрания: конец шашки еле доста-
вал до колен. Вновь испеченный милиционер смеялся вместе
со всеми, но больше, кажется, оттого, что был доволен приоб-
щением к власти. Лишь спустя некоторое время он понял, что
сел не в свои, а в груздевские сани. Свои же надо еще делать.

Так докатилась волна буржуазно-демократической револю-
ции до нашего небольшого села Юрасова.

Пролетариат борется, а буржуазия крадется к власти.
Именно так произошло и у нас. Груздевы подкрались к вла-
сти. Но ненадолго.

Осенью 1917 года в деревне все больше и больше солдат
возвращалось с фронта. Многие против войны «голосовали но-
гами». Приходили без всяких отпускных документов, но зато
нередко не забывали прихватить с собой не только обрезы, но
и «огуречные» или «бутылочные» бомбы. Их настроения бы-
ли довольно определенны. Многие из них уже знали больше-
вистские лозунги, знали, кто за войну и кто за мир, и что Вре-
менное правительство действительно временное.

На очередном волостном сходе осенью 1917 года высту-
пил пикинский солдат (помнится, Маслов). Он приехал с ман-
датом от солдатского комитета той части, в которой воевал.
Не искушенный еще в политике, да и вообще неграмотный, он
повторял все лозунги, какие только слыхал на солдатских ми-
тингах: «Земля и воля», эсеровский— «В борьбе обретешь ты
право свое», но завершил свою речь по-большевистски: «Про-
летарии всех стран, соединяйтесь!» «Долой буржуазное пра-
вительство!», «Превратим войну империалистическую в войну
против буржуев и помещиков!»

Но пока новых, большевистски настроенных сил все еще
было недостаточно. А главное, не хватало такого вожака, ко-
торый сумел бы объединить революционно настроенных солдат
и деревенскую бедноту.

Солдат-фронтовиков в каждой деревне накапливалось все
больше и больше.

В холодные зимние дни в жарких спорах бедных с бога-
тыми, молодых со стариками, фронтовиков с тыловиками ро-
ело и оттачивалось политическое самосознание народа. К по-
литической жизни, к политической борьбе приобщались самые,
казалось бы, тихие и отсталые мужики. Кто бы мог ранее по-
думать, что Алексей Иванович Баринов из Дубенок или Ва;
силий Иванович Селиванов из Кобылина, односельчанин Павел
Федосеевич Спирин, десятки и сотни других таких же заби-
тых и темных крестьян-бедняков в грозные революционные
дни расправят свои плечи, с полным сознанием своей силы
объединятся с городскими рабочими и под руководством пар-
тии большевиков установят свою, рабоче-крестьянскую власть?

Но активизировалась не только беднота. Кулаки и зажи-
точные — те, кто были за царя, и те, кто были активными уча-
стниками Февральской революции, тоже объединились. Ярый
монархист Анисим Дубинин стал роднее брата «республикан-
цу» Степану Груздеву. Их породнила ненависть к больше-
викам.

С осени 1917 года имя Владимира Ильича Ленина стало
известным не только в каждой деревне, но и в каждой избе.
Померкла звезда краснобая Керенского, разоблачившего себя
как буржуазного адвоката. А потом узнали, что, одевшись
в бабий сарафан, он сбежал куда-то за границу.

Злостные слухи, пущенные контрреволюцией о том, что
Ленин немецкий шпион и направлен в Россию немцами в за-
пломбированном вагоне, доходили и до наших мест. Но эти
слухи, подхваченные местными богатеями, уже не имели успе-
ха. Демобилизованные солдаты и рабочие, прибывшие из
Н. Новгорода, Канавина и Сормова, знали, кто такой Ленин,
кто такие большевики и кто несет народу действительную, а
не фальшивую свободу.

Вот в такой обстановке в начале января 1918 года и со-
брался волостной сход.

Председателем волостной земской управы в это время был
Агафон Назарович Жарков из Дубенок. Он был хозяином кро-
ватной кузницы, но вряд ли и сам помнил, когда брался по-
следний раз за кузнечный молот. Впрочем, при его комплек-
ции это было и невозможно: короткий и толстый, как гово-
рится, кругом шестнадцать, он не дышал, а как-то отдувался,
словно кузнечные меха.

Земская управа приглашала на сход только своих «справ-
ных мужиков». Но каково же было удивление земских поли-
тиков, когда с раннего утра, да не в одиночку, а целыми груп-
пами стали приходить на собрание бывшие солдаты-фронто-
вики. Многие из них уже успели перешить надоевшие серые
шинели в тужурки с нашивными карманами не только на бо-
ках, но и на груди.

Споры и крики начались еще до открытия собрания. По од-
ну сторону, ближе к окнам, сгруппировались демобилизован-
ные и вся деревенская голытьба, а по другую — ближе к печ-
ке — зажиточные и их прихвостни. Из-за нехватки скамей поч-
ти все стояли. Когда Жарков попытался открыть собрание
и навести порядок, ему предложили уйти из президиума. Чу-
дак: он не понимал, с кем имеет дело, и не хотел уступать
своего председательского стула. Тогда за перила, на возвышен-
ность, где стоял стол президиума, поднялось несколько чело-
век и под крики и смех спустили Жаркова вниз. Красный, как
ошпаренный рак, он затерялся где-то в толпе. Выбрали прези-
диум другой.

Однако новый состав постигла та же участь. Так «избирал-
ся» президиум три или четыре раза: ставленника бородачей
выведут демобилизованные, а председателя бедняков — стащат
бородачи. В крике и шуме трудно было разобрать, кто о чем
говорит. Одни кричат:

— Хватит, попили нашей кровушки.

Другие заглушают:

— Немцам продались! Сами голытьба беспортошная, а Рос-
сией хотите править.

— Не вы, а мы на вас работали. Сумеем управлять лучше
вас, — кричала беднота.

То в одном, то в другом углу, а особенно в закоулке за
круглой печью начиналась потасовка, брали друг друга
за грудки. После этого собрания многие пришли домой без пу-
говиц. Но мелкими, одиночными стычками не ограничились.
Грудью наваливалась одна сторона на другую, «стенка на
стенку». На улице мороз, а в помещении жарко, как в бане,
несмотря на открытые двери. Особенно рьяные выходили в се-
ни и там по-настоящему наминали бока друг другу. Больше
всего досталось пикинскому мужику — Банникову, который
после собрания мог добраться только до ближайшей деревни
Уткино, откуда еле живого его довезли домой.

В конце концов порядок на собрании был наведен. Руко-
водство собранием взял в свои руки солдат Николай Иванович
Бугров. Он сумел объединить вокруг себя всех сторонников
Советской власти, и к его спокойным, рассудительным речам
вынуждены были прислушаться даже противники. Колеблю-
щиеся стали явно на его стороне. Даже те, кто пришел на со-
брание начиненным кулацкими настроениями, примкнули
к Бугрову. Николай Иванович был в то время еще формально
беспартийным. Но впервые в Юрасове появилось еще одно не-
обычное слово «ячейка». Его произнес на этом собрании Ни-
колай Иванович.

Собрание длилось до позднего вечера. Земской управы
не стало. На место ее был избран волостной Совет крестьян-
ских депутатов. Председателем первого Совета избрали
Н. И. Бугрова. В Совет вошли Баринов, Селиванов, Спирин
и другие, в том числе и автор этих строк В. Бородин.

Так была установлена Советская власть в Юрасовской во-
лости.

Но борьба за утверждение ее далеко не закончилась.

Еще не успели конфисковать имущество и национализиро-
вать валяно-сапожные фабрики у местных богатеев, как контр-
революция решила восстановить свои прежние порядки. Об-
становка была напряженной.

Молодой Советской республике грозила смертельная опас-
ность. Весной 1918 года империалисты Антанты высадили свои
войска на севере, а японцы, поддерживаемые американцами,
захватили Приморье. На Северном Кавказе белогвардейцы при
поддержке Англии, США и Франции подняли мятеж ка-
зачьих верхов. На Средней Волге и в Сибири империалисты
Антанты организовали мятеж Чехословацкого корпуса быв-
ших военнопленных. Украина и Белоруссия были оккупиро-
ваны немцами. В Закавказье хозяйничали немецкие и турец-
кие войска. То там, то здесь в окруженной огненным кольцом
молодой Советской республике поднимался мятеж внутрен-
ней контрреволюции. Республика переживала голод и разруху.

Советская власть на местах вынуждена была напрячь все
силы и методами военного коммунизма учесть и изъять у ку-
лаков излишки хлеба, мобилизовать для армии фураж, лоша-
дей и повозки. Это не могло не затронуть середняцкую часть
деревни. Понятны поэтому колебания середняка то в одну, то
в другую сторону. В нем брала верх то душа труженика, то
душа собственника.

В апрельские дни 1918 года Юрасовский волисполком со-
брал очередное собрание. Вопрос стоял о помощи Красному
фронту. На этот раз положение волостного Совета было весьма
и весьма невыгодным: основная опора Советов — беднота —
частью покинула деревню в поисках хлеба, а частью ушла за-
щищать Республику, вновь взявшись за оружие.

Хорошо, что был теплый день, и собрание решили прово-
дить на улице, у колодца, возле волисполкома. Кулаки ока-
зались более подготовленными, чем волостной Совет. Мы это
поняли, но уже поздно. Кулаки и подкулачники требовали
смены власти. Кое-кто стал выворачивать колья у изгороди со-
седнего огорода. Бугров и другие члены Совета проявили всю
свою выдержку, настойчивость и смелость, но сила была явно
не на нашей стороне.

Кулачье набросилось на председателя Бугрова. Небольшой
группе активистов кое-как удалось отбить его у озверевших
палачей и окровавленного спрятать. Боясь бесполезной рас-
правы, покинули собрание и другие активисты. Оставшись
одни, мятежники выбрали нового «председателя» Совета Алек-
сея Аничева, хотя фактически уже никакого Совета не было,
так как бразды правления ему были вручены одному, как
прежде, волостному старшине.

При царском строе Аничев был сельским старостой и от-
крыто мечтал стать волостным старшиной. Однако судьба
привела его на этот стул в другом чине. На собрании богатеи
наказывали Аничеву:

— Никаких конфискаций, никаких контрибуций, никаких
национализаций. Все равно Советской власти скоро будет
конец.

Но недолго пришлось повластвовать Аничеву.

Через несколько недель прибыл в Юрасово красноармей-
ский отряд во главе с уездным военным комиссаром Тара-
совым. Небольшого роста, в темно-зеленом френче, затянутый
наплечными ремнями, с двумя кобурами, полевой сумкой
и необыкновенно большим биноклем, свисающим ниже пояса,
он одним своим видом наводил страх. «Гроза контрреволю-
ции» — вполне заслуженное имя Тарасова. Под стать ему
и красногвардейцы.

Но к этой «грозе» сразу потянулись молодые парни с за-
явлениями о приеме их в отряд. Проверив социальное поло-
жение, службу в армии, без особых формальных проволочек
Тарасов зачислял в отряд желающих и тут же снабжал ору-
жием.

Комиссар Тарасов быстро собрал волостное собрание, при-
нял меры, чтобы явились и зачинщики переворота. От храбро-
сти кулачья не осталось следа. Они стояли на том же месте,
где и в предыдущее собрание, но не как победители.

Став на табуретку, Тарасов стал зачитывать протокол пре-
дыдущего собрания: «Мы, нижеподписавшиеся»,— и от себя
добавил: «И в яму ввалившиеся, кулаки и их подпевалы»...
«Принимали вы такое постановление?»
Ободренные таким поворотом дела, не только советские
активисты, но и другие крестьяне, в тон Тарасову, с пристра-
стием допрашивали и уличали кулаков и их приспешников,
а те пытались свалить вину друг на друга.

В наказание за учиненные беспорядки Тарасов наложил
на зачинщиков большую денежную контрибуцию, установив
срок уплаты 24 часа.

Когда стали выбирать новый Совет, председателем вновь
был выдвинут Бугров. Но Тарасов отвел эту кандидатуру.

— Нет, выбирайте другого. Вы не сумели защитить от
кулачья своего руководителя. Больше я вам его не дам.

Это был упрек справедливый, но вначале было не понять,
чего хочет Тарасов.

— По постановлению Советского правительства, в связи
с военной обстановкой, во всех волостях создаются военные
комиссариаты. Юрасовским военным комиссаром я назначаю
Бугрова. Ясно?

Итак, Совет был восстановлен, причем на этот раз более
расширенный и более крепкий. При Совете были созданы
отделы: земельный, по народному образованию и продоволь-
ственный. Сформирована из трех человек милиция. В Совет
избраны Василий Алексеевич Устинов (председатель), Васи-
лий Степанович Селиванов (земотдел), Аверкий Иванович
Савин и другие. Все бедняцкого происхождения.

Во главе отдела народного образования встал Иван Пет-
рович Кузнецов из деревни Попово, уже старик, с большой
седой бородой. По профессии он был маляр и очень гордился
своим мастерством, гордился и тем, что когда-то лично встре-
чался с Максимом Горьким в нижегородских трущобах. Как
маляр, он первым делом сменил все вывески на школах, на-
писав на обратной стороне старых вывесок вместо «Земская
школа» — «Советская школа 1-й ступени». От учителей тре-
бовал не только учить детей, но и агитировать за Советскую
власть.

К руководству волостью были привлечены также кузнец
Александр Яшин (начальник милиции), Андрей Шубенков,
Павел Кукушкин, Алексей Баринов (после Устинова был
председателем Совета) и мы, из семьи Бородиных. Большую
роль сыграли в укреплении Советской власти в Юрасове три
брата Краевы во главе с ныне здравствующим старым кол-
хозником Федором Дмитриевичем. Рослые красавцы, один
к одному, они как бы олицетворяли военную силу первых
шагов Советской власти в деревне.
Федор Дмитриевич был утвержден помощником военного ко-
миссара. Помнится, не раз они схватывались с Бугровым
в спорах, как лучше разрешить тот или иной крестьянский
вопрос. Федор Дмитриевич, хоть и из бедняков, но кресть-
янин с присущей крестьянину психологией, а Николай Ива-
нович выражал точку зрения чисто рабочую, пролетарскую.
Разногласия доходили до острых выражений:

— Я скажу, Николай Иванович, ни черта ты не понимаешь
в сельском хозяйстве.

Но какие бы противоречия и споры между ними ни были,
Краев шел за Бугровым, уважал его крепко.

У Краева была любопытная привычка: по старой солдат-
ской памяти он часто сам себе командовал «ат-ставить». Счи-
тает, бывало, на счетах, ошибется, резко сбросит костяшки
вправо и скомандует «ат-ставить».

Младший брат Федорова, Логин Дмитриевич, тоже был
зачислен в военкомат вроде порученца, а потом откомандиро-
ван в отряд уездного военкомата.

Итак, новый волостной Совет и волостной военный комис-
сариат приступили к работе.

С прежним снисходительным отношением к противникам
Советской власти надо было кончать и бразды правления
нужно было держать потверже. Этого требовала обстановка.

Комиссар Тарасов со своим отрядом уехал, значит, при-
ходилось полагаться на свои силы. Человек пять зачинщиков
переворота Тарасов увез в Семеновскую уездную тюрьму. Но
в назидание их крепко попугали еще в самом Юрасове.

Большую роль в укреплении Советской власти на селе
сыграл созданный вскоре волостной Комитет бедноты. В него
были избраны Павел Федосеич Спирин, Макар Дубнин и другие.
На уездном съезде Павла Спирина выбрали в уездный комитет
бедноты. После его отъезда председателем остался Макар.
У волисполкома Комитет был первейшей опорой во всех про-
водимых мероприятиях.

В волость изредка поступали из города продукты. Надо
было их умело распределить. Подсчетом, сколько золотников
сахара или крупы приходится на каждого едока и в целом
на бедняцкую семью, занимались все работники. Надо было
проверить списки бедноты всех сорока деревень, входящих
в волость. Распределение продуктов — мучительная работа,
отнимавшая у всех работников волисполкома много времени.
Все же это было полбеды. Беда начиналась тогда, когда
приходили в волисполком женщины за этими продуктами.
Узнав, что им, особенно многосемейным, причитается к вы-
даче каких-нибудь 10—15 фунтов муки, фунт сахара, женщи-
ны поднимали целый бунт.

— Что вы мне даете на восемь ртов 15 фунтов? Ведь это
только на день! А как дальше жить? Куда вы муку деваете?

Бывало и так, что угрожали:

— Вытащить вот вас из-за перил, да потрясти как следует!

И тот же Иван Петрович умел успокоить женщин:

— Дорогие вы мои, если бы вы меня трясли, а из меня
сыпалась мука, я бы сам просил вас: бабоньки, трясите силь-
нее — из меня первосортная сыплется.

Вовремя сказанная незамысловатая шутка смягчала на-
строение женщин, слышались другие остроты, и все приходи-
ло в норму.

Но бедноту надо было как-то обеспечивать.

Распределяли и те продукты, которые отбирались у кула-
ков и спекулянтов.

При волисполкоме создался небольшой заградительный
отряд. Он состоял из всех работников Совета. Основное ядро—
милиция. Вооружение самое разнообразное: тут и старые
австрийские винтовки, и берданки, и еще какие-то ружья.
И, конечно, неуклюжие «Смит-Вессоны». Отряд выезжал на
постоялые дворы и вылавливал всех спекулянтов, направляв-
шихся в Н. Новгород с мясом, мукой или другими про-
дуктами.

Не менее трудной, чем дележка продовольственных крох,
была работа с организацией волвоенкомата, работа по приня-
тию на военный учет всего взрослого (до 40 лет) мужского
населения. Р течение двух недель мы обязаны были иметь
о взрослом населении полные данные и представить их
в уездный военкомат.

Надо сказать, что тогда такого разделения труда, как те-
перь, не было, да и не могло быть. Все работники военкома-
та, волисполкома, могущие более или менее грамотно писать,
были привлечены к делу. Шутка сказать: путем беседы за-
полнить в трех экземплярах анкетный лист, выявить, что
каждый представляет собой по социальному и семейному по-
ложению, состояние здоровья, кем служил, каким оружием
владеет, а главное — враг он или друг Советской власти.
Кроме того, надо было вручить каждому мобилизационный
листок с указанием, куда и в течение какого срока он должен
явиться в случае объявления мобилизации.

Успешно законченная работа по учету мужского населе-
ния дала нам возможность неплохо провести первые мобили-
зации в Красную Армию. Во всяком случае, по оценке
уездного военкомата, в Юрасовской волости дезертиров было
гораздо меньше, чем в других волостях. К слову сказать, по
итогам этой работы Н. И. Бугров и В. Бородиц были из Юра-
сова отозваны на руководящую работу в Семеновскую уездную
комиссию по борьбе с дезертирством.

Осенью 1918 года в Юрасове была создана партийная ор-
ганизация — первая партийная ячейка в Юрасовской волости.
В партию вступили почти одновременно человек пятнадцать.
Кроме того, записалось несколько человек сочувствующими.
Первым председателем ячейки был Н. И. Бугров, а секрета-
рем Василий Федорович Бородин.

Комсомольской организации в это время у нас еще не
было. Ее создали в Юрасове лишь зимой 1919-1920 года.
Но уже тогда, в первые месяцы Советской власти, в Юрасове
развернул большую работу культурно-просветительный кру-
жок. Местное учительство очень активно включилось в ра-
боту. Каждый вечер в школе или в помещении бывшего кре-
дитного товарищества проходили репетиции. Первым предсе-
дателем кружка был Василий Бородин.

Активно участвовали в культурной работе на селе моло-
дые учителя Александр Седлов и Иван Баранков. Нельзя* не
вспомнить таких товарищей, как Михаил Яковлевич Макаров
и Борис Владимирович Беневоленский, работавших в Коль-
цовской школе. Оба они бывшие офицеры царской армии, но
восприняли Советскую власть как свою, по первому призыву
стали красными командирами. Оба они погибли в граждан-
скую войну как честные советские люди.

На Бору сейчас живут сестры Грачевы. Юрасовские ста-
рожилы с большим уважением вспоминают их семейство во
главе с учительницей Валентиной Васильевной. Ни пурга и
непогода, ни лютые морозы и снежные заносы — ничто не ме-
щало им за 8 километров приходить на репетиции, спек-
такли и концерты.

К участию в самодеятельности широко была привлечена
сельская молодежь.

Юрасовские девчата, иногда скрытно от своих религиоз-
ных родителей, принимали участие в работе кружков. Кстати,
мы не помним ни одного случая, чтобы кто-нибудь из дере-
венских парней приходил в наш «театр» пьяным или вел
себя недостойно. Самый озорной, Василий Козлов, сам наводил
порядок во время спектаклей.
Почти все пьесы Островского, «Женитьба» Гоголя, воде-
вили Чехова были показаны на нашей сцене. Устраивались и
концерты, и литературные вечера. Народу всегда было столь-
ко, что керосиновая лампа «молния» частенько не выдержи-
вала духоты и, к несчастью для «артистов» и суфлера, гасла.
К спектаклям готовились серьезно и их ставили не только
в самом Юрасове, но и в других деревнях, где были школы.

Большим событием для кружка было появление первой со-
ветской пьесы «Циркуль» — о жизни и борьбе рабочего-ком-
муниста, известного под именем Циркуль. Пьеса была не
ахти какой хорошей, но к ее постановке готовились серьезно,
и она имела большое воспитательное значение не только для
зрителей, но и для самих постановщиков.

Тяга молодежи, да и взрослого населения к знаниям, к то-
му, чтобы разобраться в политических событиях, была огромна.
Большим подспорьем для нас стала литература, часто посту-
пающая посылками по линии Центропечати. Месяца за два—
три в волисполкоме собралась целая библиотека.

Мы до сих пор удивляемся, как за самое короткое время,
в неимоверно сложных и трудных условиях, когда вопрос
решался об удержании власти оружием, партия смогла обес-
печить такие глухие места, как наше Юрасово, необходимой
литературой. Кроме политических брошюр, статей и текста ре-
чей В. И. Ленина, в библиотеке были и художественные произ-
ведения. Получали книги М. Горького, Л. Толстого, Чехова,
Тургенева, Лескова, Г. Успенского, басни Крылова и много,
много других. Поздними вечерами при тусклом свете мы чи-
тали не только для себя, но и для других. На так называе-
мых музыкально-вокальных вечерах, на которых мы читали
получаемые произведения, народа всегда было полно и слу-
шали нас с большим вниманием.

...Время было трудное и сложное. Симпатии трудового кре-
стьянства к Советской власти и большевистской партии росли,
но под влиянием материальных трудностей и напора бело-
гвардейских полчищ и империалистических государств на
молодую республику колебания среди части населения еще
были велики.

Притаившиеся враги использовали эти колебания и стара-
лись нанести удар в спину. Они не только проводили злобную
агитацию, но и действовали.

В начале 1918 года в Юрасовском кредитном товариществе
в качестве бухгалтера появился бывший штабс-капитан Вол-
ков. К нему то и дело приезжали какие-то подозрительные
люди, которых он выдавал то за родственников, то за бывших
сослуживцев. Поселился в деревне тоже бывший офицер Павел
Смирнов. Если Волков даже не скрывал своей антисоветской
злобы, то Смирнов казался человеком вполне советским.
Однако когда бывших царских офицеров стали привлекать
в Красную Армию, то вместе с другими семеновскими офи-
церами они скрылись, а вскоре на территории Семеновского
уезда оказались в крупной зеленой банде.

Восстание в Урене эхом докатилось и до наших мест. Се-
меновская зеленая банда быстро пополнялась за счет дезер-
тиров. О силе этой банды можно судить по тому, что ее штаб
имел своих людей не только в уездах, но и в губернских орга-
нах Советской власти.

Зеленая банда в годы гражданской войны причинила боль-
шой вред Советской власти не только в Семеновском уезде,
но и во всей Нижегородской губернии, особенно в северных
районах.

Налета зеленой банды не избежали и мы. Это случилось
в один из поздних майских теплых вечеров 1919 года. В вол-
исполкоме, как правило, работали до полуночи. Так было и
на этот раз. Вдруг в помещение волисполкома ввалилось десят-
ка два обросших и загорелых солдат. У многих были в одной
руке винтовки, а в другой блестящие и темные револьверы.
Большинство же солдат осталось на веранде и на улице.

Возглавлял отряд огромного роста детина в форме офице-
ра без погон. Волвоенкому Н. И. Бугрову он отрекомендовался
как командир отряда по борьбе с контрреволюцией и дезер-
тирством и начал сразу на него кричать и требовать немед-
ленно передать ему список дезертиров волости и предъявить
все имеющееся в волисполкоме оружие. Бугров вежливо по-
просил предъявить мандат.

Что мандат «липовый», установить было нетрудно. Мы
уже знали, что в одном из отделов Семеновского уисполкома
похищен штамп, а в другом — печать. Предъявленный ман-
дат, дающий самые широкие права его владельцу, был как
раз с этим штампом и печатью. Понял или не понял владелец
мандата, что его обман не удался,— не знаем, но он продол-
жал требовать оружие, которое якобы в волисполкоме где-то
припрятано, и обвинял Бугрова, как военного комиссара, в ук-
рывательстве дезертиров. Вскоре всю нашу группу заперли
в темный чулан. Оттуда мы только слышали треск взламывае-
мых шкафов, звон стекла и беспрерывную беготню бандитов
из помещения на улицу.
Было слышно, что бандиты очень торопятся, нервничают,
подгоняют друг друга. Может быть, они знали, что в Юрасово
выслан отряд красноармейцев, и боялись встретиться с ним
в открытую.

Вдруг бандиты, как горох, высыпались из помещения. Не
медля ни минуты, Бугров дал приказание взломать дверь и
быстро собрать всех активистов, проследить, куда скрылись
бандиты.

Как выяснилось позднее, шайка услышала громкие разго-
воры мужиков с околицы села и испугалась. Бандиты, очевид-
но, решили, что их окружает прибывший отряд красно-
армейцев. После мы благодарили односельчан за помощь.
Отделались мы легко. В других местах такие визиты закан-
чивались трагично.

Разгром «зеленых» банд, а следовательно, и дальнейшее
укрепление Советской власти не только у нас в волости, но и
во всем Семеновском уезде, завершался отрядами уездной
комиссии по борьбе с дезертирством и бандитизмом, куда
были переведены работать Н. Бугров и В. Бородин.

В конце 1919 года Бугров был назначен председателем
окружной полевой комиссии по борьбе с дезертирством При-
волжского военного округа, и вскоре мы получили тяжелую
весть: Николая Ивановича отравили кулаки в Семенове.

Пусть молодежь бывшей Юрасовской волости вспомнит
своих отцов и дедов, боровшихся за установление Советской
власти!

Пусть дети и внуки будут достойными борцами за светлое
коммунистическое будущее!
Н. И. ЛЕОНТЬЕВ

Николай Иванович Леонтьев родился в 1897 году. С тринадцати лет
работал на ремонте дорог. В годы первой мировой войны — рядовой на
фронте, после Февральской революции возвратился в родное село Воздви-
женское. С начала 1918 года служил в Нижегородском Советском полку,
участвовал в подавлении контрреволюционных кулацких выступлений
в губернии.

Член КПСС с 1919 года. После службы в Красной Армии, с 1923 года,
Николай Иванович был лесничим, затем — на руководящей работе в ле-
созаготовительных организациях области.

В годы Отечественной войны находился на политработе в Советской
Армии, был комиссаром полка, секретарем дивизионной партийной ко-
миссии. Награжден орденом Отечественной войны II степени и четырьмя
медалями.

В настоящее время Н. И. Леонтьев — персональный пенсионер, живет
в Горьком.
БОЕВЫЕ ПОМОЩНИКИ ЧК

Февральская революция застала меня сол-
датом русской армии, а в апреле 1917 го-
да после почти двухмесячных дорожных
мытарств, с винтовкой, парой гранат и
с николаевскими наградами за рукопаш-
ные бои под Ровно, Луцком и Ковелем я
вернулся в свое родное село Воздвижен-
ское Воскресенского уезда. По вечерам
в нашей избе собиралось много односель-

чан. Мужиков, баб, стариков и моло-
дежь, хоть и в разной степени, но волновали одни и те же

вопросы:

— Временное правительство за богатых или бедных?

— Оно землю даст крестьянам?

— Ас Лениным тебе не доводилось разговаривать?

— Правительство Керенского за помещиков и капита-
листов. Поэтому оно и называется временным...

— Ну, раз за капиталистов, конечно, временное. Каким
же оно еще может быть?— солидно рассуждал Федя Толма-
чев, семнадцатилетний крестьянский паренек.

Одни соглашались, считая довод вполне убедительным,
другие недоумевающе пожимали плечами.

— Скажи, служивый, — спросил щуплый старичок с беле-
сой бородкой,— постоянная власть скоро ли будет и кому при
ней жисть наступит сплошной масленицей?

— Вишь чего захотел, старый кот. Перед смертью в масле
покататься...

Старик не обиделся:

— Я все время об этом только и думал. При царях не
пришлось, а теперича опять ненадежна эта временна власть...

— Куда тебе торопиться? Жди постоянной,— посоветовал
кто-то из толпы.

— Придется,— в тон голосу ответил дед, стараясь опять
поближе пробиться ко мне и вставить еще какое-нибудь муд-
рое стариковское слово.

— Большевики за крестьян, они против помещиков,— го-
ворил я.— К нам в окопы часто приходили агитаторы от Ле-
нина и рассказывали, что есть у него такой план: всю землю
отдать тем, кто на ней работает в поте лица, а заводы и фаб-
рики — рабочим.
— А разве Бунтиковы, Богомоловы и Хохлышевы отдадут
свои заводы, леса и пекарни?— спросило сразу несколько не-
терпеливых.

— Это у них не свое, а наше,— ответил я.— Они при-
своили чужое. Мы отберем и не будем спрашивать их, силой
оружия...

Почти до самого утра в жарко натопленной нашей избе
звенели голоса возбужденных людей. А однажды, когда все
разошлись и я присел к столу, на который мать вывалила из
чугуна рассыпчатую картошку, в дверь кто-то постучал.
В сени вышел отец.

— Открой! Вышли сюда своего смутьяна, а то мы...— по-
слышался голос заводчика Бунтикова. За его спиной чернело
еще несколько сгорбленных фигур. Услышав эти злобные
слова и еще не совсем понимая их страшный смысл, я быстро
вышел в сени и, столкнувшись в темнотое с плечом отца,
спросил:

— Чего они хотят?

— Чего хочет волк, если у него отнимают овцу?— вопро-
сом ответил отец.— Растравил ты их, вот и рычат...

— Вы что? Пришли сказать, что добровольно решили от-
дать награбленное?!— крикнул я, пытаясь снять придержи-
ваемый отцом запор с двери.— Когда потребуется, сам приду.

По топоту ног и резким движениям на крыльце я сразу
понял недоброе. Едва успел оттолкнуть отца к стене, раздался
выстрел. Легко прошив тонкое полотно досок, над ухом, брыз-
нув щепой, жалобно пропела пуля. В наступившей тишине
отчетливо слышался топот ног поспешно и трусливо убегаю-
щих бандитов.

Весть о том, что произошла Великая Октябрьская социа-
листическая революция и под руководством Владимира
Ильича Ленина создано правительство из трудового народа,
в Воздвиженское прилетела с быстротой молнии. Первым
в селе об этом узнал начальник почты Николай Иванович
Мальцев. Запыхавшись, он забежал к нам в избу и во весь
голос закричал:

— Революция!.. Советы!.. Ленин!..

Звенели голоса, у людей от радости сияли лица, а завод-
чики ходили чернее тучи. Они молча проходили около тол-
пившихся на улице людей: красные, злые, с косыми взгляда-
ми. Но никто почти не обращал на них внимания.
— Радуетесь?— осмелев, спросил однажды лесопромыш-
ленник Богомолов стоящих у почты мужиков.— Чему радо-
ваться-то? В брюхе ветер гуляет? Советы вас накормят! Ко-
миссарам самим жрать нечего. А у меня — все есть. Зара-
ботаете — дам.

Заводчики и кулаки наглели с каждым днем. Они объеди-
нялись для активных действий против Советов в тайные груп-
пы, союзы и отряды, подачками и запугиванием за короткое
время им удалось оказать свое влияние на среднюю часть кре-
стьян и даже на некоторых бедняков. Распространяли ложные
слухи о том, что большевики не сумеют управлять страной и
ждут, якобы, подходящего случая, чтобы отойти от власти.

20 января 1918 года, взяв с собой буханку овсяного хлеба
и спичечный коробок соли, я ушел из родного села в Нижний,
где по доброй воле и с радостью поступил на службу в Пер-
вый Нижегородский Советский полк. Здесь меня назначили
помощником заведующего оружейным складом.

Каждый день в полк прибывали новые люди. Их надо было
одеть, обуть, накормить, а главное — вооружить. И буквально
во всем испытывалась нехватка. Чтобы увеличить срок носки
сапог, бойцы надевали на них лапти. Далеко не каждый
имел шинель. Но у нас, полураздетых и полуголодных молодых
парней, было нечто большее — ясная цель в жизни. Ради
этого можно идти, и мы с революционным энтузиазмом шли
на любые лишения, на всякие трудности, не зная страха при
выполнении боевых заданий.

— Оружие добудем в бою!— говорили вступающие в наш
полк бойцы. И эти слова были криком сердца, торжественной
клятвой верности социалистической революции. Но невоору-
женным воевать против вооруженных, даже при наличии
такого неисчерпаемого энтузиазма, трудно, а если враг опыт-
ный и знает противостоящие силы,— даже безрассудно. Вин-
товки, пулеметы, пушки с боеприпасами — это хлеб боя. Без
них немыслимо.

Полковой склад пополнялся оружием.

В марте я получил тревожное письмо из дома, в котором
сообщалось о том, что кулачество преследует отца, и он не
может съездить даже за дровами, так как угрожают убить его
в лесу. Я показал письмо своему начальнику и рассказал, что
делается в Воздвиженском и Воскресенске. Внимательно вы-
слушав, комиссар ответил:
— Скоро возьмемся за них. Уже получен приказ о форми-
ровании отряда по борьбе с контрреволюцией, саботажем^
спекуляцией и преступлениями по должностям.

Как только в губчека пришла тревожная телеграмма о том,
что в Воскресенске вспыхнуло вооруженное контрреволюцион-
ное восстание, отряд получил приказ немедленно выехать туда
для подавления.

Накануне дня выступления, вечером, когда основная ра-
бота по вооружению отряда была закончена, ко мне в канце-
лярию пришли мой односельчанин Иван Князев и уроженцы
соседних деревень Андрей Чуланов и Василий Зубов. На-
строение у всех было приподнятое. Они рассказывали, что-
сельские бедняки нас ждут.

С улицы донеслась команда: -
«Приготовиться к построению!»
Бойцы, обгоняя один другого, выбежали из помещения.
...Инициаторами контрреволюционного выступления в Во-
скресение были врач Чачин, уренские торговцы и ветлужские
тузы. Они несли на длинных шестах полотенце с лозунгом:
«Вся власть учредительному собранию!» Сопровождавшие их
кулаки пели молитвы. Не смолкал колокольный гул. А в это
время вооруженные всадники вероломно ворвались в испол-
ком, разоружили красноармейцев и учинили расправу над
всеми, кто сочувствовал Советам. Председателю исполкома
Белову удалось скрыться от разъяренных мятежников. Он-то
и встретил наш отряд в пятнадцати километрах от Воскре-
сенска, в селе Владимирском.

Мокрый, продрогший, в изорванной одежде, Белов был так
обрадован встрече с нами, что отказался от отдыха и вызвал-
ся немедленно идти с отрядом на Воскресенск. Нас же беспо-
коили дороги, которые к полудню превращались в некоторых
местах в непролазную топь.

— Если мы двинемся с рассветом, по морозцу, пройдем
больше и люди не так устанут,— посоветовавшись с команди-
рами подразделений, принял решение Маслов. Белов согла-
сился...

К восьми часам утра боевое охранение нашего отряда
вышло из леса у села. Выслав двух бойцов в разведку и вы-
ставив наблюдателей, Маслов приказал укрыться отряду
в ельнике и ждать дальнейших распоряжений. А вскоре раз-
ведчики сообщили:
Группа работников Чека отправляется на операцию по борьбе с контрре-
волюционерами

— Прослышав о том, что на Воскресенск идет большой
отряд красных, Чачин куда-то скрылся, и вся мятежная
власть распалась. Только земские милиционеры во главе
с Малаховым продолжают мародерничать. Они в казарме,
надо их взять внезапно.

— Действовать будем двумя группами,— распорядился
Маслов.— Одна занимает Совет, другая — казарму.

Выполнение приказа не вызвало никаких осложнений.
Сбили замок с дверей земской управы и заняли помещение
Советов.

Группу по захвату милицейской казармы возглавил Ма-
слов. Охраны и здесь не оказалось, но за дверями — шумно и
весело. Там пьянствовали. Распахнув дверь, красноармейцы
остановились. Маслов скомандовал:

— Оружие — на стол! Вы арестованы.

Во время обыска арестованных Маслов подошел к парню
в военной фуражке.

— Ну вот, господин юнкер, мы опять встретились. В прош-
лом году вы меня вели в тюрьму, а теперь...
Когда мы возвращались из казармы в Совет, то заметили,
что на многих домах уже плескались на весеннем ветру крас-
ные флаги. И это радовало каждого из нас.

Шел 1918 год. В конце апреля Волга очистилась ото льда.
Вода в реке, хоть еще и мутноватая, но на небольшой глубине
уже хорошо видны беспокойные стайки рыбок.

Бойцы сидят и стоят на верхней и нижней палубах паро-
хода, запивают кипятком черные сухари, ведут свои разго-
воры, смеются. Свесившись через корму, Иван Жаров внима-
тельно наблюдает за движением поплавка, подпрыгивающего
и ныряющего в гребешках расходящихся волн.

— Удишь?— услышал Иван за спиной голос Семена Чур-
кина.

— Да, в воде — рыбку, а в Безводном — контру,— улы-
баясь, ответил Жаров.

— А ты посмотри на берег,— посоветовал Чуркин.

Иван поднял голову и увидел, что справа с горы по скло-
нам и оврагам к реке бежало множество людей с вилами,
топорами, баграми, кольями и даже с огнестрельным оружием.

Красноармейцы быстро подготовились к встрече с мятеж-
никами. С палуб ощетинились в сторону берега штыки вин-
товок.

Но когда до причала осталось буквально несколько метров,
судно наткнулось на мель.

— Задний ход!.. Тихий вперед!— доносились команды из
капитанской рубки.

— Здорово присосало!— начиная нервничать, сквозь зубы
процедил Чуркин.

— Товарищ командир, разрешите нам раздеться, мы его
зараз столкнем?

— Действуйте!

И через несколько минут около трех десятков бойцов ста-
ли действовать, старательно помогая паровой машине. Ос-
тальные в такт движению раскачивались на нижней палубе.
Бунтари ждали на небольшом удалении от берега. С верхней
палубы на них пристально глядели два пулеметных ствола.
Но вот наш пароходик стал послушным рулю и подошел
к месту причала. Вдруг в толпе, которая уже увеличилась до
нескольких сот человек и находилась все на том же почти-
тельном расстоянии от берега, раздался женский истерический
крик:
— Ой, расстреливать приехали!

— Вот как контра запугала людей!— дрожа от холода,
возмущался Жаров.

Комиссар Вашнев взял из рук капитана рупор и, обра-
щаясь к народу, прокричал:

— Просим выслать от вас двух представителей для перего-
воров.

После небольшого и достаточно шумного совещания к нам
пришли бородатый старик, вооруженный печным ухватом, и
мужчина средних лет в красной рубахе с увесистой палкой
в руках. Лихорадочный блеск в глазах показывал их не-
малое душевное напряжение.

— Мы приехали защищать вас,— сказал Вашнев.— Вас
обманули, запугали, завели в заблуждение, и это выгодно
лишь нашим общим врагам. Тех, кто поднял руку на предста-
вителей нашей власти, был в заговоре и стрелял из-за угла,
ждет суровое и справедливое наказание. Скажите, чтобы люди
немедленно разошлись по домам и не поддавались ни на какие
провокации врагов трудового народа.

— Складно говоришь,— задумчиво проговорил дед.—

Скажи без утайки: ты большевик или коммунист?

Суровое лицо Вашнева просветлело в улыбке.

— Мудрый вопрос вы поставили передо мной. Но я поста-
раюсь объяснить.

Старик важно погладил бороду и лукаво подмигнул своему
напарнику. Весь его вид показывал: «Мы тоже не лыком
шиты, понимаем, что к чему».

— Чего тут разъяснять,— осмелев, заговорил мужик в кра-
сной рубахе.— Скажи, кто ты, и баста?!

— Я коммунист и большевик.

Такой ответ вконец рассмешил безводненских «дипло-
матов».

— Так не бывает, гражданин хороший,— авторитетно за-
явил старик. — Ты нас в обман не вводи.

Важнев рассказал безводненским полномочным представи-
телям о своей партийной принадлежности, о причинах двой-
ного названия партии, о целях и задачах коммунистов — боль-
шевиков. И после того, как мужики стали доверительно ки-
вать в знак полного согласия, Вашнев, облегченно вздохнув,
сказал:

— Мы всегда будем понимать друг друга, так как говорим
на самом понятном и выразительном, рабоче-крестьянском
языке!
«Дипломаты» отправились к толпе, а бойцы по-прежнему
оставались на палубах. Я в это время находился на капитан-
ском мостике, вел наблюдение. Вдруг слышу за спиной горя-
чий разговор. Маслов спрашивает:

— Что же ты не узнал, кто стрелял в председателя волис-
полкома Петрова и кто принимал участие в разгроме комбеда?

— Узнаем, не торопись,— уверял Вашнев.

На горе началось движение. Люди постепенно стали расхо-
диться. Вашнев откашлялся, выпил воды. Потом он поднял
над головой руку и стал прощально помахивать. То же самое
делали и бойцы. Маслов смотрел на комиссара и усмехался.
Но когда и с горы большинство людей ответило тем же,
Маслов почувствовал себя неловко.

Комиссар обернулся к командиру и спокойно, но твердо
сказал:

— Теперь принимай решение. Надо как можно быстрее
закрыть все дороги и пути из села, выслать разведку.

Отряд развернутым строем двинулся в направлении села.
На улицах тихо, спокойно. На линии крайних домов бойцы
остановились, чтобы дать возможность флангам обойти Без-
водное слева и справа, замкнуть кольцо окружения. Но едва
та и другая стороны удалились от исходного рубежа на каких-
нибудь двести—триста метров, с колокольни ударил набат.
Маслов приказал ускорить продвижение флангам и быстрее
блокировать село. К церкви послали троих: Чуркина, Жа-
рова и меня.

На улицах и на церковной площади уже собралось поря-
дочно людей. Трудно сказать, как не заметили нас, перебегаю-
щих с винтовками от укрытия к укрытию среди бела дня,
когда кругом было столько глаз. Оставив внизу Жарова, мы
с Чуркиным поднялись на колокольню. Видим: старик,.выти-
рая рукавом зипуна со лба обильный пот, усердно дергает за
веревку, привязанную к многопудовому языку большого
колокола. Он так был увлечен этим шумным делом, что не
заметил за спиной появления двух красноармейцев. Положив
руку на плечо звонаря, я крикнул:

— Хватит, оглушил!

Старик вздрогнул, начал улыбаться.

— Товарищ Леонтьев, — услышал я голос Чуркина. — По-
смотрел бы, что делается внизу. Маслов там. Он что-то гово-
рит крестьянам, а они кричат: «Правильно!» А вон мужики
конвоируют каких-то верзил в военном. Скорее спускайся, уже
открывают амбар, а бойцы обыскивают арестованных.
Я быстро спустился, выводя с собой звонаря. Оказалось,
командир и комиссар, оценив обостряющуюся в селе обста-
новку, забеспокоились за нашу жизнь. Они решили послать
в село еще одну группу для подкрепления наших действий.
Ее возглавлял Маслов. Надо было использовать все меры, что-
бы обойтись без жертв и крови.

И вот наш молодой командир (ему было 23 года) убеждал
народ. Но приходилось применять и репрессии. Небольшой
группой бойцов при поддержке местного населения в Безвод-
ном было арестовано 17 мятежников, отобрано много огне-
стрельного и холодного оружия. Без единого выстрела.

— А где ваш председатель волисполкома товарищ Пет-
ров?— спросил Маслов у мужика в красной рубахе, у того,
который утром вел переговоры с Вашневым на берегу Волги.

— Жил он в комнате при волисполкоме. Пойдемте, я по-
кажу...

— Вчера вечером он сидел у окна и пил чай. Кто-то под-
крался и выстрелил из обреза. Когда сбежался народ и люди
вошли в комнату, Петрова там не оказалось, не было и следов
крови, а на столе стоял самовар, простреленный во многих
местах. В эту ночь ушли из села все активисты Советской вла-
сти. Утром же, едва начался рассвет, загудел колокол. Быв-
шие офицеры и кулаки пустили слух, что комбедовцы сами
изрешетили самовар для того, чтобы учинить кровавую рас-
праву с населением, и призвали народ вооружаться кто чем
может. Люди, запуганные контрой, взяли в руки топоры, вилы
и колья. Хотя кулаки и офицеры имели в немалом количестве
огнестрельное оружие, как мы убедились при аресте, раздавать
его народу они не решались. Ждали подходящего момента.

С жителями Безводного мы расстались друзьями. Мы по-
няли их, они — нас.

Сигналом для контрреволюционного выступления в Бого-
родске был револьверный выстрел, прозвучавший вечером
24 мая 1918 года. Был убит председатель исполкома Богород-
ского Совета товарищ Кашин. Враги подожгли здание испол-
кома волостного Совета и комитета партии, не давали акти-
вистам спастись от огня. Пожарные машины подъехали, когда
огнем охватило всю крышу. Люди в брезентовых куртках
быстро опустили заборные рукава в противопожарные бочки,
начали качать. Три упругие струи ударили в огонь и... пла-
менем моментально оделось все здание. Что за чудо? Но чудес
на свете не бывает. Оказалось, бочки заблаговременно были
наполнены керосином.

Утром следующего дня наш отряд был уже в Богородске.
Некоторые мятежники откуда-то заранее разнюхали об этом
и скрылись в лесу. Но это только некоторые. Большинство же
было врасплох застигнуто и теперь понуро брело со связан-
ными руками по залитым солнцем улицам.

Весной и летом 1918 года я находился в рядах Красной
Армии и участвовал в боях на Восточном фронте. А в сентябре
мне вручили телеграфное распоряжение немедленно явиться
в Нижегородскую губчека. Телеграммы такого содержания
пришли на имя Маслова и Вашнева.

Меня назначили командиром пятого полка имени Я. Сверд-
лова. Этот полк расположился в красных казармах на Нижней
набережной Волги. Маслов стал командовать вторым Совет-
ским полком, а Вашнева назначили комендантом Нижнего
Новгорода.

В Васильсурск из Нижегородской ЧК на мое имя пришла
телеграмма. В ней говорилось: «В Быковке, Васильсурского
уезда, мятежниками убит волостной военный комиссар Стек-
лов. Немедленно выезжайте туда для ликвидации высту-
плений».

— Основная масса восставших,— пояснили мне васильсур-
ские чекисты, — находится в селе Ватрас. Там их главари —
кожевники, торговцы и крупные кулаки.

С отрядом в 200 человек и с одним орудием мы двинулись
туда по открытой местности — лугами. Когда до села остава-
лось не больше километра, увидели мы людей, вооруженных
топорами, вилами и берданками. Их воинственный вид не
сулил нам ничего хорошего. Они ждали, чтобы напасть и,
пользуясь численным превосходством, смять и разгромить
отряд.

На ходу развертываю отряд во взводные колонны, прика-
зываю выкатить орудие и направить его на мятежников. Я
полагал, что такими мерами психологического воздействия
мне удастся заставить их разойтись по домам. Отряд продол-
жал двигаться, артиллерийский расчет уже занял огневую
позицию и навел орудие в цель, а толпа продолжала стоять
на прежнем месте, каждый человек, казалось, готовился ри-
нуться в драку. И когда отряд подошел к толпе совсем близко>
я крикнул:

— Во избежание кровопролития и жертв, прошу разойтись
по домам!

В ответ со стороны мятежников прозвучало несколько
выстрелов. Послышались стоны и голоса негодования бойцов
отряда.

— Орудие зарядить!— приказал я артиллеристам, а затем
подаю последующую команду: — Выше голов — огонь!

За первым орудийным выстрелом дружно прогремел залп
из винтовок. Неприятно почувствовали себя мятежники, услы-
шав жужжание над головой роя пуль. Толпа в нерешитель-
ности задвигалась, многие из тех, кто был впереди, показали
спины. Второй снаряд артиллеристы положили в трехстах
метрах от толпы, а третий разорвался на колокольне, откуда
послышался тягучий гул колокола.

После этого толпа начала расползаться по улицам, пере-
улкам и домам села. В Ватрас отряд вошел беспрепятственно.
С помощью населения здесь нам удалось быстро выявить орга-
низаторов восстания и убийц, арестовать их и под конвоем
отправить в уездную ЧК Васильсурска.

Контрреволюционным восстанием в Курмыше руководили
бывшие офицеры, эсеры, торговцы и кулаки. Разогнав совет-
ские и военные учреждения, они захватили в свои руки власть
и сразу приступили к насилиям и грабежу.

Действовали они зверски, так же жестоко, как и все
подобные им бандиты: сначала убили председателя уезд-
ного исполкома Третьякова, зверски избили шестерых
продармейцев, которые со сломанными ключицами и выбиты-
ми зубами вынуждены были лечь в больницу. Но этого им
показалось мало. Узнав, что продармейцы, хоть и в тяжелом
состоянии, но живы и находятся в больнице, бандиты ворва-
лись туда и замучили их.

...Мы сошли с парохода у Лысой горы. Нам предстоял бо-
лее чем тридцатикилометровый пеший переход. Отряд шел
берегом реки Суры и, когда до Курмыша оставалось не более
десятка километров, нас встретил старый коммунист Завьялов,
специально посланный от партийной организации. Он посо-
ветовал :

— Чтобы застать их врасплох, вам надо задержаться и
нагрянуть в Курмыш после двух часов ночи. К этому време-
Группа рабочих, помогавших Нижегородской губернской чрезвычайной
комиссии в 1919 году

ни наши коммунисты подготовятся и помогут более успешно
провести операцию.

— Так и сделаем!— ответил я, пожимая руку товарищу.

Остаток дня и вечер мы провели в небольшой рощице,
отдохнули, а когда на небе загорелись звезды, двинулись
в путь. В Курмыше отряд был в три часа ночи, когда все жи-
тели спали.

Заняв здание уездного комитета партии, исполкома и воен-
комата, бойцы отряда вместе с местными коммунистами
приступили к обыскам.

В течение последующих четырех часов контрреволюция
в Курмыше была обезглавлена. Утро пришло к курмышанам
чистым и свободным от контрреволюционной накипи.

В апреле 1920 года я получил назначение в Одесскую губ-
чека. Классовую борьбу там пришлось вести в удушливой
атмосфере националистического угара. Там я получил тяже-
лое ранение и после излечения был направлен на борьбу
с уголовными преступниками в Арзамас. Много горя прино-
сили в те годы жителям окрестных сел и деревень штабс-ка-
питан Василий Першин и обер-бандит Орлов, отпетые
Колька Бас и Танька Хомутова. Пришлось мне заниматься
обезвреживанием бандитов и в селах Сергачского уезда:
Черновском, Воскресенском, Столбищах...

Много лет прошло, и все-таки нельзя забыть того, что пе-
режито в годы нашей звонкой юности. Полураздетые и мало-
грамотные, но счастливые, гордые и уверенные в правоте
своего дела, мы с энтузиазмом осваивали алгебру классовой
борьбы не по книгам, а на практике, в бурлящем водовороте
жизни. Такая школа дает прочные знания. В этом убедил весь
мир пятидесятилетний опыт Советской власти в нашей стране.
М. П. КОЛМАКОВ

Михаилу Петровичу Колмакову в будущем году исполнится 80 лет.
Сын рабочего, он одиннадцатилетним мальчиком стал трудиться: был
учеником, а потом котельщиком пароходного общества «Ока» в Н. Новго-
роде. Принимал участие в декабрьской забастовке 1905 года в Канавине,
а в 1907 году подвергся аресту за участие в забастовке на судостроитель-
ной верфи в Муроме. Затем до Февральской революции 1917 года рабо-
тал котельщиком в Рязани. С марта 1917 года он член партии больше-
виков, председатель комитета райкомсоюза водников, член ЦК профсою-
за водников.

С 1920 года — комиссар эксплуатационного отдела правления Волж-
ского пароходства, комиссар Нижегородского губпродкома, заведующий
губернским коммунальным отделом, член коллегии губсуда в Н. Новгоро-
де. Позже товарищ Колмаков работал в Семеновском уездисполкоме, был
председателем Растяпинского райисполкома, директором затона имени
25-го Октября. С 1930 по 1934 год учился в Промакадемии в Москве, по
окончании которой работал директором Борского завода «Теплоход» и ру-
ководителем отделов на заводе «Красная Этна». Награжден орденом Тру-
дового Красного Знамени и медалью. С 1951 года М. П. Колмаков —
персональный пенсионер, живет в Горьком.
ВОЛГАРИ В РЕВОЛЮЦИИ

БОЙ СОГЛАШАТЕЛЯМ

« Хитро вская будка» — так называли одно
время волгари небольшой домик, что сто-
ял в Н. Новгороде у пристаней пониже
плашкоутного моста. В 1917 году после
Февральской революции тут обосновался
так называемый «Временный централь-
ный комитет Союза высших служащих
Волжского бассейна». Создан он был ре-
дактором издававшейся в Н. Новгороде
газеты «Судоходец» Ф. П. Хитровским.

Вот здесь однажды и состоялся памятный мне разговор
между представителями «Комитета Хитровского» и группой
коммунистов-делегатов профсоюзного съезда речников По-
волжья. Разговор был очень важный и крайне откровенный.
Речь шла о дальнейшей судьбе Волжского флота, который
все еще находился в руках частных судовладельцев: револю-
ция на Волге в то время только еще начиналась.

Мы, делегаты-большевики, заявили, что приехали на съезд
с твердым намерением отстаивать интересы судовых рабочих
перед хозяевами, а если те заупрямятся и не пойдут нам
навстречу, то поставим вопрос о реквизиции флота.* Зашла
речь и об отношении к Временному правительству. Мы гово-
рили, что оно не в состоянии защитить рабочих-речников от
произвола судовладельцев. А раз так, то власть должна пе-
рейти в руки Советов рабочих депутатов.

Хитровский убеждал нас «не горячиться» и отказаться от
этой «утопической идеи». Он уверял, что рабоче-крестьянское
правительство, а вместе с тем и Советы рабочих депутатов, не
могут быть авторитетными для народа и что такое прави-
тельство оттолкнет от себя рабочих, так как оно не будет в со-
стоянии взять прямого курса к социализму, чего требует и
будет требовать рабочий класс.

В пререкания с Хитровским мы не вступали, нам хотелось
уточнить позицию «Центрального комитета», который мы
намеревались просто-напросто разогнать.

В словах главаря «Хитровского комитета» ничего нового
для нас не было. Чего ждать от человека, который писал
в своей газете «Судоходец», будто В. И. Ленин приехал в Рос-
сию как немецкий шпион. Только лишний раз убедились, что
Хитровский и его «Центральный комитет» без боя не сда-
дутся.

Ну что ж, борьба — так борьба. Силу за собой мы чувст-
вовали — ведь за нами шли массы рядовых водников, испы-
тавших невыносимый гнет капиталистов.

Тяжело жилось речникам при царизме. На судах рабочее
время никакими законами не ограничивалось — тут властво-
вал произвол администрации. За малейший проступок, за
непочтение начальства матрос или кочегар выбрасывался на
берег и потом долго ходил без работы с «замаранной книж-
кой». Безработных водников было много, на любой пристани
большой выбор из тех, кто стремился устроиться на работу.

Заработок судовых рабочих также зависел от личного
усмотрения администрации и был страшно низок, его не хва-
тало, чтобы прокормить детей.

В страдную навигационную пору волгарю очень мало оста-
валось времени для отдыха: работали весь день, да и ночью
приходилось готовить пароходы и баржи в рейс.

Не имели речники и никаких политических прав. Царские
законы преследовали любые организации, действующие в ин-
тересах рабочих. Жандармы и полиция по своему усмотрению
или по заявлению администрации арестовывали рабочего, без
предъявления обвинения бросали в тюрьму.

Но вот ненавистный царский трон свергнут, а положение
речников мало в чем изменилось. Все по-прежнему зависело
от владельцев, а те, баснословно наживаясь на военных пере-
возках, еще туже втягивали в кабалу трудовых волгарей.
Повсюду был острый недостаток продовольствия. Но уже
в первые дни Февральской революции мы почувствовали, что
рабочему человеку можно бороться за свои права. И тружени-
ки Волги, хоть и были разбросаны по разным городам, зато-
нам, пристаням и судам, стали собираться в группы, заводить
между собой связи, объединяться в профсоюзы. По всей Волге
широкой волной поднималось рабочее движение.

Центром профсоюзного движения на Волге стал Н. Новго-
род. В то время, в марте 1917 года, редакционная коллегия
газеты «Судоходец» при покровительстве судовладельцев и
создала свой профсоюзный «центр» в противовес большевист-
скому профсоюзу. В него вошли управляющие пароходствами,
капитаны и помощники капитанов, преимущественно с боль-
ших пассажирских судов, то есть та самая волжская служи-
лая знать, которой матросы продолжали чистить ботинки и ко-
торые были своими людьми в среде судовладельцев. Не было
в их профсоюзе не только матросов, кочегаров и масленщи-
ков, но даже ни одного машиниста.

Судовладельцы также были объединены. В Н. Новгороде
в доме биржевого комитета (ныне клуб имени Калинина) рас-
положился их центр— «Совет съезда судовладельцев». Возгла-
влял его миллионер Сироткин Д. В.

Судовладельцы ’ и их приспешники из профсоюза высших
служащих были ярыми защитниками Временного правитель-
ства.

Но в то же время существовала на Волге и другая сила.
Речники-рабочие и мелкие служащие, объединенные в свои
пока еще разрозненные профсоюзы, поддерживали Советы
рабочих и солдатских депутатов и не признавали Временного
правительства. В такой форме на Волге и существовало «двое-
властие» сверху донизу.

Рабочие все настойчивее требовали от судовладельцев оп-
латы труда по тарифам, установленным профсоюзами. И что-
бы «усмирить» профсоюзы, подчинить их своему влиянию,
искоренить в них революционный дух, судовладельцы и реши-
ли использовать «Союз высших служащих».

Газету «Судоходец» субсидировали тогда пароходчики,
которые лицемерно заявляли, что тем самым они помогают
рабочим в культурном развитии. Группа Хитровского, дейст-
вуя по пословице «чей хлеб едим, тому и песни поем», в угоду
хозяевам самозванно, без согласования с другими союзами,
объявила себя «Временным центральным комитетом». Газета
«Судоходец» стала издаваться, как «Орган волжских судоход-
ных служащих и рабочих».

Но эта тайная подрывная комбинация успеха не имела.
Самозванный «ЦК» сам быстро разоблачил себя в глазах
речников-рабочих и мелких служащих, поскольку он вопреки
их интересам стал пропагандировать как вполне приемлемые
ставки содержания команд, выработанные ЦК судовладель-
цев Волжского бассейна 3 апреля 1917 года. В то же время
газета «Судоходец» замалчивала, что еще в марте 1917 года
на особых делегатских собраниях в Н. Новгороде рабочие и
служащие выработали свои, наиболее правильные и спра-
ведливые нормы окладов. Многие местные союзы судорабочих
Волги, Оки и Камы сразу почувствовали, кто стоит за спиной
«Хитровского комитета», и отказались его признать. Между
нами началась активная переписка, целью которой было
объединение, проведение съезда союзов судорабочих и созда-
ние подлинного Всеволжского профсоюзного центра. Особую
активность в этом проявили Саратовский, Астраханский и Ок-
ский союзы речников.

В то время я был председателем союза судоходных слу-
жащих и рабочих Московско-Окского бассейна и руководи-
телем бюро фракции большевиков этого союза. Наш центр
находился в Рязани, а район его деятельности простирался от
Москвы до Н. Новгорода. Чуть повыше плашкоутного моста
стояла пассажирская пристань одного из окских пароходств,
где я жил, часто бывая в Н. Новгороде. Так что с Хит-
ровским мне частенько приходилось сталкиваться, и был
я в курсе всех его ухищрений, которые он использовал, чтобы
узаконить свой «Центральный комитет». А поскольку местный
Нижегородский судоходный профсоюз в одно время был под
его влиянием, то нам, окарям, невольно пришлось взять на
себя инициативу борьбы с лже-ЦК и с этой целью начать
подготовку к съезду. Вся переписка и все явки посланцев от
других союзов проходили через нашу Нижегородскую
пристань.

К 9 июня 1917 года в Н. Новгород собралось 50 делегатов
профсоюзов Волги, Оки и Камы. Одна из самых больших
делегаций прибыла из Астрахани — 6 человек, ее представи-
телю — капитану Вяткину — и выпала честь открыть съезд.

Работа съезда продолжалась три дня — 9, 10 и 11 июня.
Заседал он на путейской пристани, которая стояла против
дома съезда судовладельцев. Сидели мы в каюте, тесно сбив-
шись за тремя столами и на скамейке вдоль стены. Был тут и
один из деятелей самозванного ЦК волгарей, которому, впро-
чем, пришлось уйти с заседания, так как на него обрушился
весь гнев делегатов. На съезде мы говорили о том, как бо-
роться с судовладельцами и их приспешниками, приняли ре-
шение о бойкоте газеты «Судоходец» и «Союза высших слу-
жащих», а также об издании своей, водницкой, рабочей га-
зеты «Бурлак». Съезд создал новый волжский профсоюзный
центр — Временный Совет делегатов Союза судоходных слу-
жащих и рабочих. В состав Временного Центрального Совета
избрали Вяткина, Лезина, меня, Поднебеснова и других това-
рищей — всего 9 человек. Председателем стал Вяткин, секре-
тарем — Поднебеснов.

Во время съезда мы жили на Нижней набережной Волги,
в номерах Ханыкиной в трех комнатах третьего этажа. Кому
не хватало коек, спали прямо на полу на соломе, устланной
бушлатами. В этих же комнатах размещались первое время
Президиум Совета профсоюза и редакционная коллегия «Бур-
лак». Однако по мере того, как профсоюзы развивали свою
деятельность, к нам в Президиум стало приходить много на-
рода. Встал вопрос о расширении помещения. Всю работу
с посетителями перенесли во Дворец Свободы (ныне здание
обкома КПСС), где нам отвели комнату до осени. Заседания
редакционной коллегии и центрального Совета профсоюза
проходили у нас «по месту жительства» — в номерах, в так
называемом «Судоходном доме». Впоследствии мы снова всю
работу сосредоточили в «Судоходном доме», который все боль-
ше отходил в ведение профсоюза речников. Здесь-то позднее и
создался центр подготовки к национализации флота. Отсюда
наши люди неоднократно командировались в Совет Народных
Комиссаров, к В. И. Ленину по вопросу, связанному с нацио-
нализацией Волжского флота.

С образованием большевистского временного Централь-
ного Совета профсоюза речников «Хитровский комитет», ли-
шенный опоры трудовой массы, все более хирел и в конце
года, как говорится, бесславно скончался. Однако его орган,
газета «Судоходец», до самого Октября отравляла политиче-
скую атмосферу на Волге своими соглашательскими разгла-
гольствованиями.

Между «Судоходцем» и газетой «Бурлак» шла напряжен-
ная полемика по насущным вопросам политики и водницкой
жизни, за завоевание общественного мнения. А между тем
условия, в которых создавались газеты, были совсем не
равными.

Полтора десятка сотрудников редакции «Судоходца» раз-
мещались в просторных, хорошо обставленных апартаментах
здания Нижегородской биржи. Это были люди образованные,
поднаторевшие в журналистских делах. Некоторые из них
носили чиновничьи мундиры с петлицами, шитыми золотом.
В их распоряжении было достаточно бумаги, имелись удобная
типография и хорошо налаженный аппарат для распростране-
ния газеты. Был у них и богатый покровитель — Совет судо-
владельцев, в деньгах газета не нуждалась и щедро выплачи-
вала своим авторам гонорар.

Мы же, пятеро членов редколлегии газеты «Бурлак»,
ютились в одной комнатушке «судоходных номеров»; тут и
спали, и ели, и создавали газету: писали острые политические
статьи, правили заметки, беседовали со своими рабочими кор-
респондентами. У нас не было денег, не хватало бумаги,
а главное — недоставало не только журналистского опыта, но
Газета «Бурлак», 28 октября 1917 г.

просто грамотности. Зато в избытке было у «бурлаковцев»
энтузиазма, веры в необходимость своего дела, это и выру-
чало. Редактор газеты Галаев привлек в число сотрудников
бедного чиновника Мальцева из сочувствующих большевикам.
Он был уже пожилой человек, и звали мы его по-дружески,
«дедушка Крылов», потому что по внешности он напоминал
известного баснописца, а главное — оказался незаурядно спо-
собным по литературной части. Он мог и стихи сочинить трога-
тельные, душевные, соответственные тому, за что боролась
газета, и написать острый фельетон на злобу дня. Мальцев
быстро и хорошо редактировал все, что мы писали или добы-
вали от рабочих корреспондентов. Словом, человек был неза-
менимый и бескорыстный: в редакции он работал бесплатно,
лишь за скромный продовольственный паек.

И вот сделан первый практический шаг Временного Цен-
трального Совета профсоюза судоходных служащих и рабо-
чих: 30 июня 1917 года судовладельцам предъявлено требо-
вание установить нормы окладов, выработанные профсоюз-
ными комитетами на особых делегатских собраниях еще
в марте 1917 года. Но мы наткнулись на сопротивление: судо-
владельцы не торопились повышать нормы оплаты, хоть обе-
щали это сделать еще в апреле, и было ясно, что добровольно
они на это не пойдут.

Что делать? Бастовать? Но остановить движение судов
было нежелательно самим рабочим.

Три навигационных месяца прошли в напряженном ожи-
дании, но всякому терпению бывает конец. В июле 1917 года
«Временный Совет делегатов» провел в Н. Новгороде заседа-
ние представителей Волжских судоходных служащих, рабо-
чих и судовладельцев.

И вот здесь мы заявили судовладельцам:

— Или немедленно повышайте оклады, или ставим вопрос
о реквизиции и передаче в казну всех волжских судов.

Пароходчики согласились на передачу дела в примиритель-
ную камеру, а если нужно, и в третейский суд. Но когда Вре-
менное правительство после июльских событий обрушилось
на большевиков и издало приказ об аресте В. И. Ленина, судо-
владельцы опять начали проволочку. Особенно нахально дей-
ствовали воротилы пароходного акционерного общества «Ока».

Тогда Временный Центральный Совет профсоюза решил
организовать забастовку судоходных служащих и рабочих.

На Московско-Окском бассейне был образован забастовоч-
ный комитет. Прекратилась работа на нефтеналивном судне
«Камерон», принадлежавшем пароходному обществу «Ока».
С него отпускалось топливо для всех проходящих судов и,
кроме того, около 40 тысяч пудов нефти перекачивалось в же-
лезнодорожные цистерны.

Когда мы остановили «Камерон» и рабочие пикеты заняли
на нем свои посты, то суда, лишенные топлива, загромоздили
реку. Спустили пары даже те пароходы, что имели горючее,
команды их выполняли распоряжение забастовочного коми-
тета. Одновременно создалась пробка на железнодорожной
ветке, на расстоянии пяти километров она была заставлена
порожними цистернами.

Забастовка продолжалась 10 дней. Ежедневно напротив
«Камерона» в мастерской проходили делегатские собрания,
тут обсуждались текущие события и намечался план действия
на следующий день.

Переговоры с представителями судоходных фирм и судо-
владельцами поручили вести мне и еще троим членам забасто-
вочного комитета. Судовладельцы боялись идти на общее
собрание делегатов, но во время переговоров упрямствовали и
предупреждали нас: «Ничего из вашей затеи не выйдет, вам
же будет хуже — правительство не простит такого самоуправ-
ства». И в этом они оказались правы: посыпались грозные
телеграммы из Петрограда с требованием Временного прави-
тельства прекратить забастовку. Но речники твердо стояли
на своем. Через неделю настроение пароходчиков стало ме-
няться: ведь каждый день простоя судов приносил огромные
убытки. Наши местные властители стали сговорчивее. Нако-
нец, было достигнуто соглашение о полном удовлетворении
требований рабочих. Только тогда мы прекратили забастовку
и вместе с тем приняли меры для защиты делегатов от произ-
вола судовладельцев в пути, так как некоторые из них
должны были пойти в плавание до Астрахани. Решили заба-
стовочный комитет в течение месяца не распускать, чтобы
в случае, если судовладельцы попытаются притеснять деле-
гатов в пути, снова объявить забастовку.

На утро следующего дня был дан условный гудок — всем
начать работу.

Какое тогда восторженное настроение было у волгарей!
В ответ «Камерону» загудели хором десятки пароходных гуд-
ков. Весь рейд ожил и зашевелился после десятидневной
спячки.

Даже управляющий пароходным обществом «Ока» Баранов
завистливо сказал мне:

— Сила у вас, конечно, большая... Но справитесь ли вы
с ней потом?

Я ответил:

— Справимся, и неплохо. Сила-то ведь наша, своя, рабо-
чая...

Так победно закончилась забастовка речников в Московско-
Окском бассейне. Слух о ней быстро распространился по всему
Поволжью. В других местах представителям нашего проф-
союза к таким крайним мерам прибегать уже не пришлось:
судовладельцы поняли, что с организованными рабочими
шутки плохи, они вынуждены были идти на компромисс.
13 августа 1917 года их Центральный комитет подписал, на-
конец, коллективный договор с нашим профсоюзом. Тем
самым впервые на Волге был, хоть еще и не в полной мере,
положен предел произволу работодателей в вопросах найма,
труда и зарплаты.
ЗЛ ПРОФСОЮЗНЫЙ КОНТРОЛЬ

И после победы Великого Октября волжские судовладель-
цы не сложили оружия. Они в массе своей не верили в долго-
вечность Советской власти и со дня на день ждали ее паде-
ния. В надежде на это они вместе со старым чиновничеством
саботировали, всячески затрудняли работу транспорта.

На какие только ухищрения они не шли: полностью уволь-
няли команды после закрытия навигации, расставляли суда
на зимовку в неудобных для ремонта местах, прекращали
отпуск ремонтных материалов, не давали денег на оплату ра-
бочих, не признавали и бойкотировали рабочий контроль и
так далее. Расчет был прост — усилить экономический кри-
зис, разрушить транспорт.

В таких условиях для нас, рабочих профсоюзов, оставался
один выход — отобрать суда у частников и передать их госу-
дарству, лишь таким путем можно было спасти флот от гибе-
ли, а многотысячную армию пролетариев-речников — от без-
работицы и голода. В национализации флота тогда был лично
заинтересован каждый волжский рабочий и служащий.

В некоторых случаях реквизиция судов на реках Волжско-
го бассейна фактически проводилась значительно раньше, чем
был опубликован декрет о национализации.

В начале империалистической войны некоторые суда были
приспособлены для военных целей и управлялись офицерами
царского военно-морского флота. После Февральской револю-
ции эти суда перешли под контроль профсоюзов. Судовла-
дельцам и военному ведомству приходилось считаться с тре-
бованиями профсоюзов. Так было на нефтеналивном флоте
акционерного общества «Ока», в пароходстве «Бр. Каменские
и Н. Мешков» (Н. Новгород) и в других.

Когда приходило в тот или иной город судно, контроли-
руемое профсоюзами, капитан обращался в райкомвод или
в затонский комитет, показывал свои документы, докладывал,
какой груз везет, куда, для каких целей, и просил разреше-
ния следовать по назначению. Представитель профсоюза про-
верял судно и в зависимости от обстоятельств принимал реше-
ние — пропустить его или задержать до выяснения возникших
вопросов. Не выполнить приказа профсоюзных контролеров
нельзя было, в их распоряжении находились красногвардей-
ские отряды и вооруженные моряки.

После Октября, когда стал особенно проявляться саботаж
судовладельцев, на местах наш профсоюз организовал «Дело-
вые советы». Они взяли в свои руки контроль, а в некоторых
случаях и управление в пароходных предприятиях. Но судо-
владельцы повели наступление на рабочий класс. Однако Вре-
менный Центральный Совет делегатов Волжского бассейна
выпустил воззвание и занялся подготовкой общеволжского
съезда профсоюза. На нем представители речников должны
были выразить свое отношение к политическим событиям
в стране, а также договориться; как бороться с саботажем
судовладельцев и установить контроль над работой судов и
затонов.

Съезд состоялся в декабре 1917 года в Н. Новгороде. Те-
перь, после Октября, делегаты речников действовали уже
по-хозяйски — открыли свое совещание в доме съезда судо-
владельцев. Здесь, кроме волгарей, присутствовали речники
Дона, Иртыша, Енисея. Всех тогда интересовало, что скажут
волгари по коренным вопросам политики?

На съезде я был председателем мандатной комиссии. Пом-
ню, что среди делегатов образовалось два течения — «правое»
и «левое». К правому примыкало 60 человек, к левому — 55.
Численным превосходством обладали делегаты, находившиеся
под влиянием меньшевистско-эсеровских настроений. Получи-
лось это потому, что организации меньшевиков и эсеров были
многочисленные и в поволжских городах, а ячейки большеви-
ков насчитывали в своих рядах единицы и распылялись по
судоходным коллективам. Например, на этот съезд прибыло
всего 5 большевиков. А когда мы объявили о заседании своей
фракции совместно с сочувствующими, то собралось уже 55 че-
ловек.

Исключительно острой была на съезде борьба между
«левыми» и «правыми». Об этом говорит хотя бы тот факт,
что редактор газеты «Бурлак» Галаев был исключен из деле-
гатов съезда (большинством в 3 голоса) за «однобокий боль-
шевистский уклон» газеты.

Немалую борьбу пришлось выдержать большевистской
фракции, чтобы провести в Центральный Комитет профсоюза
(«Центроволгу») двух коммунистов — Мокроусова и меня.

Меньшевистски и эсеровски настроенные делегаты, исполь-
зуя свой численный перевес, провели на съезде резолюцию
о поддержке Учредительного собрания, они же сорвали об-
суждение вопроса о борьбе с саботажем и о рабочем контроле.
Вообще они стремились доказать, что национализация погу-
бит флот, так как у рабочего класса «не хватит ни умения, ни
разума», чтобы управлять транспортом без буржуазии.
Однако эта вражеская попытка повисла в воздухе. Рабочий
контроль над судами и затонами уже фактически существовал,
поскольку речники видели в нем жизненную необходимость,
свою поддержку.

НАЦИОНАЛИЗИРОВАТЬ ФЛОТ!

Мысль о национализации судов и портов все более овла-
девала волгарями. Мы не раз от имени «Центроволги» посы-
лали в Совнарком и в «Цекморек» (Центральный комитет
Союза моряков и речников) телеграммы и письма с просьбой
ускорить решение этого вопроса в правительстве. А кроме
того, не раз отправляли в Петроград своих «ходоков». По ре-
шению II съезда к Владимиру Ильичу Ленину ездил с груп-
пой волгарей наш лучший машинист пароходства, большевик
с дореволюционным партийным стажем А. А. Тараканов.
А в конце декабря 1917 года от профсоюза «Центроволга»
меня командировали в Петроград, чтобы выяснить позицию
руководителей нашего профсоюзного центра «Цекморек» по
вопросу национализации флота.

Размещался «Цекморек» в Петрограде при правлении
добровольного флота в небольшой комнате. Председателем его
был Бобчинский, а членами — Яковлев, Сухарь, Ищенко и
Быстров. Надо сказать, что они имели смутное представление
о том, что делается на реках. Связи с другими организациями,
как профессиональными, так и партийными, были слабыми,
а на местах руководства «Цекморека» совершенно не чувст-
вовалось. Но в декабре 1917 «Цекморек» оказался втянутым
в водоворот самых неотложных дел речников. Сюда отовсюду
сыпались телеграммы с требованием национализации флота,
а вслед за тем стали прибывать делегаты с мест.

В самом «Цекмореке» определенного мнения по вопросу
национализации не было, а поэтому делегаты атаковали ко-
миссара внутренних водных путей сообщения В. М. Зайцева
или шли непосредственно в Смольный — в Совнарком.

В этот приезд мне пришлось бывать в «Цекмореке» дваж-
ды. Мы тут отчаянно спорили о национализации, и полемика
эта вскоре пригодилась нам.

В Смольном побывали делегации речников, и Совнарком
заинтересовался их настоятельными предложениями ликви-
дировать частные владения в судоходстве. И вот в Централь-
ный комитет Союза моряков и речников явился товарищ Гал-
кин, сказал, что он из Смольного и что его интересует ход
работы по подготовке декрета о национализации флота. В это
время у секретаря «Цекморека» Яковлева находилась наша
группа работников Волги и Оки и было еще несколько деле-
гатов от профсоюзов рабочих других рек. Тут же был и комис-
сар В. М. Зайцев. Все мы очень обрадовались, что выдвинутый
волгарями вопрос нашел поддержку правительства. Стали
высказывать товарищу Галкину свои соображения. Многие
внесли ценные предложения, особенно большое знание вопроса
проявил комиссар Зайцев, наш бывший земляк, волгарь. Он
передал мнение побывавших у него раньше тридцати пяти
делегаций речников: безотлагательно проводить национализа-
цию флота. А через некоторое время на заседании Совнаркома
под председательством В. И. Ленина в присутствии делегатов
от речников Волги, Оки и работников других рек и морских
портов был принят декрет о национализации флота.

Декрет подписан Владимиром Ильичем Лениным! А рано
утром 26 января 1918 года в Н. Новгород пришла телеграмма
от СНК, в которой сообщалось о содержании декрета.

Совет Народных Комиссаров поручал органам Советской
власти на местах совместно с профессиональными рабочими
и судоходными организациями немедленно принять меры
к охране судов и всего имущества, переходящих в собствен-
ность государства. Декрет предписывал не останавливать рабо-
ту в конторах и агентствах, в особенности работу по ремонту
судов, требовать продолжения ее от служащих под угрозой
предания саботажников революционному суду.

Комиссары, назначаемые по декрету в конторы, получили
право распоряжаться всеми деньгами и материальными сред-
ствами судоходных предприятий и обязаны были заботиться
о своевременной выдаче рабочим этих предприятий заработ-
ной платы в прежнем размере, об ассигновании средств на
ремонт флота и тому подобное.

ЛЕНИНСКИЙ ДЕКРЕТ В ДЕЙСТВИИ

По получении декрета речники избрали Совет уполномо-
ченных по национализации флота всего Волжского бассейна,
так называемого «Делового Совета». Такие организации созда-
вались на всех реках. На них возлагались все заботы о нацио-
нализации. Одним словом, райкомводы стали как бы судовла-
дельцами: место управляющих заняли «Деловые Советы».
Так что вся практическая работа легла на плечи массовой
организации речников — на профсоюзы и на их, так сказать,
рабочий орган «Деловые Советы». Именно они были опреде-
ляющей силой: стали хозяевами флота на местах, отбирали
суда у бывших владельцев; не расставаясь с винтовками, ре-
монтировали и охраняли флот, спасали его от ледохода,
а с началом навигации занимались его эксплуатацией, рас-
поряжались вырученными деньгами, бесплатно перевозили
государственные и военные грузы.

Меня избрали в то время председателем «Делового Совета»
по проведению национализации флота по Московско-Окскому
бассейну и членом Совета уполномоченных Волжского бас-
сейна.

Несмотря на то, что мы ждали декрет о национализации,
все-таки нелегко и не сразу удалось провести его в жизнь.
Декрет объявлял национальной неделимой собственностью Со-
ветской республики все судоходные предприятия, принадле-
жавшие акционерным обществам, торговым домам, паевым
товариществам и одиночкам — крупным предпринимателям,
все морские и речные суда всех типов со всем их движимым
и недвижимым имуществом.

Однако нешуточное дело было взять в свои руки суда, ско-
ванные льдами по зимовкам на тысячах километров Волги,
Оки, Камы и других рек бассейна. К тому же проходило это
при плохой связи мест не только с центром, находившимся
в Н. Новгороде, но и с районными профсоюзами.

Судовладельцы оказывали отчаянное сопротивление. Хо-
зяева, их управляющие и доверенные лица шли на всякие
махинации, лишь бы утаить добро, избежать передачи его
в руки народа. Они старались сорвать или хоть оттянуть кон-
фискацию, поэтому в некоторых конторах пароходных об-
ществ представителям наших «Деловых Советов» приходилось
слышать от управляющих и доверенных лиц заявления, что
у них, дескать, нет распоряжения правления или дирекции,
что именно сдавать, в каком виде и когда.

В декрете о национализации флота не было выделено осо-
бым пунктом требование передать государству и мелкие суда
частных владельцев. И многие предприниматели прятались
за это.

В Самаре, например, пароходчик Бунин на предложение
передать весь принадлежащий ему флот и пароходное иму-
щество государству заявил:

— А на основании чего, смею спросить? Ведь у меня же
малые пароходы и едва ли они могут быть отобраны. В декре-
те я такого указания не усматриваю. Давайте подождем,
выясним...

То же самое слышали мы и от представителя общества
«По Волге» Рамадина.

В других случаях бывшие хозяева, чтобы запутать членов
«Деловых Советов», не предоставляли им инвентаризационные
ведомости, книги, бухгалтерские отчеты и другие документы,
определяющие наличие имущества. Бумаги оказывались либо
утерянными, либо припрятанными. Это была, так сказать,
пассивная форма саботажа. Хуже было, когда пряталось иму-
щество, вывозилось в склады-тайники или просто приводилось
в негодность. Тогда нам приходилось делать обыски, а злост-
ных контрреволюционеров арестовывать и передавать в Чрез-
вычайную комиссию.

Иногда водники, проводившие изъятие судов, имущества
и денег у судовладельцев, подвергались бандитским нападе-
ниям из-за угла. Преступники в таких случаях покупались
пароходчиками. Так едва не погибли от руки наемных убийц
два наших товарища Лапин и Машко. Когда они после обыска
у пароходчика Бунина возвращались вечером домой, на них
напало несколько человек с ножами. Как потом оказалось,
бандиты были подручными того самого «законника» — судо-
владельца Бунина, который всеми мерами пытался оттянуть
крушение своего благополучия.

Саботаж судовладельцы затевали не только где-то в глу-
бинных районах рек, но даже в районе Н. Новгорода. Здесь
дело осложнялось еще и тем, что в эксплуатационном отделе
Нижегородского Рупвода на руководящих постах сидели быв-
шие управляющие и доверенные старых пароходств и даже
бывшие судовладельцы. В то же время во всем большом аппа-
рате этого отдела было лишь два большевика — П. В. Лазарев
и И. А. Минаев. Среди специалистов оказались скрытые сабо-
тажники, которые срывали нормальную работу флота, напра-
вляли суда не по назначению. Например, хлебные баржи ста-
вили под перевозку дров или камня, а «дровянки» пускали
для погрузки хлеба, занижали мощности пароходов и тоннаж
непаровых судов-барж, паузков и дощаников, чтобы оставить
их во владении частников, как мелкие суда. Пользуясь этим,
бывший судовладелец Милешин пытался вернуть ранее при-
надлежавший ему пароход «Василий».

Таким же путем и другие бывшие судовладельцы хотели
вернуть конфискованные у них суда.
Активные участники национализации речного флота Волжского бассейна.
1918—1920 годы

Понятно, что вскоре многие «общественные деятели», по-
добные Милешину, были удалены из аппарата Рупвода, но
некоторые законспирировались и продолжали исподтишка
вредить Советской власти.

В то время мне, как члену Совета уполномоченных Волж-
ского бассейна и председателю Совета уполномоченных Мо-
сковско-Окского бассейна, пришлось участвовать в проведении
национализации флота на Волге и Оке.

Флот находился в исключительно тяжелом положении.
Судовладельцы, уже давно ожидая национализации, созна-
тельно по три—шесть месяцев не платили матросам зарплаты.
Хлеба тогда выдавали четверть фунта на человека, да и то
смешанного с суррогатами. Враги всех мастей активно вели
среди матросов свою агитацию. Под влиянием всего этого
команды некоторых судов стали разбегаться.

Во время национализации в Волжском бассейне повсемест-
но были случаи скрытия ценностей, саботажа, вредительства,
воровства.

Сильно изношенный флот остался без жидкого и твердого
топлива, а весной суда должны были выйти в плавание. Шла
гражданская война, и разрушенные железные дороги не спра-
влялись с военными перевозками. По личному указанию Вла-
димира Ильича Ленина на флот возлагалась перевозка воен-
ных грузов и доставка продовольствия населению Москвы и
Петрограда. Денег на содержание и ремонт судов не было.
Команды продолжали разбегаться, а мы не имели возмож-
ности их удержать.

До навигации оставались считанные дни, а где взять денег
на завершение ремонта судов?

Пришли на свое собрание коммунисты партийной органи-
зации Московско-Окского бассейна. Начали думать, как най-
ти выход из тяжелого, почти безвыходного положения. Гово-
рили жарко и решили послать ходока в Москву к В. И. Ле-
нину, попросить помощи. Избрали меня.

И вот я в Москве в Кремле. В. И. Ленин принял меня. Я
очень волновался. Сразу рассказал о попытках буржуазии
сорвать национализацию флота, говорил о тяжелом положении
с продуктами, об отсутствии денег для выплаты заработной
платы речникам.

Должно быть, я говорил сбивчиво. Ленин уточнял мои
вопросы и расспрашивал, как идет подготовка флота к нави-
гации, каково настроение рабочих. Затем попросил привести
конкретный пример антисоветской деятельности со стороны
бывших пароходчиков. Ильич интересовался всеми подроб-
ностями. Приведя факты вредительских действий и коварных
уловок пароходчиков и их приспешников, я, конечно, не умол-
чал и о том, как речники самоотверженно охраняли суда.

Последнее мое сообщение Владимир Ильич принял с одо-
брением. Он просил передать привет всем честным тружени-
кам Волги и Оки. В то же время В. И. Ленин рекомендовал
шире использовать знания и опыт специалистов речного фло-
та, быть ближе к массам и строго следить за своими недостат-
ками, исправлять их и не допускать в будущем. В. И. Ленин
подчеркнул важную роль речного транспорта в перевозках
военных грузов, топлива и продовольствия. Для того чтобы
обеспечить потребности страны в перевозках грузов, надо
настойчиво овладевать искусством хозяйствования, крепить
дисциплину, проявлять бдительность, говорил он.

Провожая меня до двери своего кабинета, Владимир Ильич
еще раз обратил внимание на воспитание старых специали-
стов, умение привлечь их для активной работы на пользу
молодой Республике Советов. Он настойчиво рекомендовал
постоянно общаться с массами, общими усилиями преодоле-
вать трудности.

Надо ли говорить, с каким нетерпением ожидали моего
возвращения речники. Они хотели как можно скорее узнать,
что сказал Ильич. Мы сразу приступили к выполнению ука-
заний великого вождя.

Ввели вооруженную охрану на судах. Хищения и «беспри-
чинные» аварии на готовящихся к выходу в плавание судах
прекратились.

Советские органы стали более решительно помогать речни-
кам в проведении национализации.

Владимир Ильич Ленин продолжал заботиться о речни-
ках. По его распоряжению в марте 1918 года из особого фонда
обороны Республики нам отпустили на расходы по организа-
ции флота и на зарплату рабочим 500 тысяч рублей. К нача-
лу ледохода весь окский флот был на плаву.

Несмотря на большие трудности, саботаж и вредительство
судовладельцев, вопреки злобным проискам буржуазии, мень-
шевиков и эсеров, рабочие-волгари на деле показали, что они
могут хорошо трудиться и по-хозяйски управлять флотом.

...Всякий раз весной, когда я выхожу к Волге, то вспоми-
наю начало нашей первой навигации в 1918 году. Широко
разлилась наша красавица-Волга в тот год. Свежий сырой
ветер гнал по небу лохмотья серых туч. Кое-где еще плыли
запоздалые льдины, а уж первые советские корабли, выпуская
пары, выходили на фарватер с поднятыми красными вымпе-
лами. Они спешили, в трюмах их лежал драгоценный груз.
Они везли хлеб для голодающих рабочих Москвы и Петрогра-
да, везли пушки, снаряды и солдат на фронт.

Команды этих судов — новые хозяева великой реки — го-
товы были к новым героическим свершениям во имя укрепле-
ния родного Советского государства.

К. М. КУПЦОВ

Константин Михайлович Купцов родился в 1900 году в деревне Тесо-
вая, Борской волости, Нижегородской губернии в семье рабочего. Десяти-
летним мальчиком начал он работать подручным котельщика на заводе
фабриканта Сироткина. Знакомство с революционным движением для
него началось в годы империалистической войны, когда он вместе со
всеми рабочими участвовал в митингах протеста против самодержавия.

После Октябрьской социалистической революции К. М. Купцов при-
нимал активное участие в юношеском движении на Бору. В 1918 году он
участвовал в вооружении судов Волжской военной флотилии и вступил
добровольцем в продовольственный отряд. В 1920 году товарищ Купцов
вступил в ряды партии большевиков.

В последующие годы он был на ответственной партийной работе
в губернии на железнодорожном транспорте. Награжден орденом Трудово-
го Красного Знамени и медалью.

Персональный пенсионер Константин Михайлович Купцов скоропо-
стижно скончался 23 июля 1966 года.
В ПРОДОТРЯДЕ

Однажды пригласили меня в гости к себе
ребята одной из Борских школ. Они изу-
чали в то время по истории период граж-
данской войны и хотели послушать оче-
видца и участника событий тех лет.

Стал я рассказывать и во всех под-
робностях вспомнил огневые годы борьбы
за Советскую власть.

Я тогда работал в котельном цехе
Борского завода «Теплоход». Незадолго

до этого похоронил мать, и стало мне не до учебы в приход-
ском училище, надо было зарабатывать на кусок хлеба. На
первых порах подавал заклепки мастеру. А некоторое время
спустя, как бы выдвинулся — стал подручным мастера. Каж-
дый день пропадал на заводе по 10—12 часов в сутки.

Идешь домой после такой вахты — ноги будто не твои,
в глазах рябит. Но об этом никому не говоришь ни слова, по-
тому что не хочется прослыть человеком со слабинкой. И отцу
родному — он у меня тоже всю жизнь работал на «Теплохо-
де»—и заводскому начальству не очень-то нравилось, когда они
слышали от людей жалобы на немощность и усталость.
Помнится, за ужином не раз ложку мимо рта пронесешь,
обалдело посмотришь по сторонам, когда отец потянет тебя
за ухо, и скорее спать. Так было годами.

Но вот свершилась Великая Октябрьская социалистиче-
ская революция. Хозяином стал трудовой народ, с первых
дней заботливо оберегал, укреплял он завоеванную в боях
Советскую власть. В решении всех важнейших задач во главе
встали большевики. И мой отец добровольцем ушел в продо-
вольственный отряд. Когда вернулся, то рассказывал дома,
соседям и товарищам по заводу, какое это сложное дело —
приходить в незнакомое село, узнавать, кто в нем побогаче и
Советской власти подчиняться отказывается. «Сами голодные,
о родном народе заботились», — обычно говорил отец и вспо-
минал о многочисленных бесчинствах банд над бедняками,
как его самого чуть не растерзали кулаки.

...Однажды мы, котельщики, устроили перекур, говорили,
где бы махорку подешевле найти, по очереди читали дырявую
газету, чтобы узнать, что делается в России. Подошел к нам
Иван Федорович Фомин — слесарь из механического цеха.
Был он партиец, прямой человек, откровенный. Присел он
около нас, взял нашу газету, пробежал глазами и сказал нам
попросту, откровенно:

— Невесело получается. Очень даже. Колчак напирает,
чехословаки жмут. Везде нищета, голод... Да, чуть было не
забыл, ребятки,— Иван Федорович щелкнул свернутой газе-
той по ладони.— В Нижнем Новгороде формируется военно-
продовольственный отряд. Кто желает — милости просим. На-
сильно — ни одного, только добровольцы.

— А у меня отец был в таком отряде,— не без хвастовства
и поэтому не в меру громко сказал я.

— Так тебе, значит, и карты в руки,— Иван Федорович
засмеялся.— К нам на завод за кем пришел? За отцом. Ну,
и в отряд ступай за отцом... Дело-то твое, Купцов, доброволь-
ное. Уже взрослый — сам решай. Тут тебе ни я, ни отец — не
указ.

Послушал я Фомина, проработал всю смену, вернулся до-
мой и сказал отцу без лишних присказок:

— В Нижнем Новгороде формируется еще один воен-
но-продовольственный отряд. Хочу записаться в него. Фомин
говорит, мол, по отцовской дорожке иди.

— Ну, что ж? Держать не стану,— ответил отец очень
спокойно, словно я всего лишь из одного цеха переходил
в другой.

— Иди,— повторил он.

И я отправился в Нижний Новгород. Путь близкий: пере-
права через Волгу — и на месте. В самом начале Малой
Покровки (теперь улица Я. Воробьева) без особого труда ра-
зыскал дом, в котором расположилось губернское бюро по ор-
ганизации отрядов. Толпятся ребята моих лет, как и я,
в одежде, не вызывающей особого доверия. Со многими позна-
комился быстро. Оказалось — рабочие Сормова, один крепче
другого, веселья не занимать. Они провели меня к комиссару.

— Откуда, товарищ?— спросил он.

Ответил я на все вопросы и сказал, что комсомолец и
хочу вступить в продотряд.

Пока набирался отряд, нас, с десяток парней, определили
в караульный взвод. Охраняли мы склады по ночам.

Мне дали винтовку иностранного образца. Ходишь с ней
взад-вперед, в животе — пустота, пальтишко не греет. Меч-
таешь, чтобы зимы и осени никогда не было, выдумываешь
себе, с каким удовольствием сел бы сейчас за стол, на котором
одно блюдо жирнее другого.
Первомайская демонстрация в 1917 году в Сормове

А когда надоест это пустяковое занятие, начинаешь память
шевелить. Вспоминалось, как трое мальчишек в отцовских
фуражках — Пашка Капустин, Санька Савельев и я — по за-
данию взрослых отправлялись
с Бора в Нижний, чтобы неза-
метно разбрасывать маленькие
листки, в которых содержались
недобрые слова о царе, царице,
помещиках, фабрикантах. При-
ходим раз с корзинами, в них
вроде бы грибы. Пашка показы-
вает нам полицейского, который,
опустив голову на колени, дрем-
лет. Пашка отчаянный. Подошел
к нему и прилепил на широкую,
как заслонка, спину листок со
словами: «Долой царизм!». Ото-
шли в сторону, наблюдаем —
интересно, что будет. Подходит
офицер, расставив ноги, широки-
ми глазами глядит на спину спя-
щего. Мы отчетливо видим, как
свирепеет его лицо. «Дррре-мать,
паршивец, на посту!» — донес-
лись до нас ругань и отменный
удар по шее полицейского.

Еще в дни Февральской рево-
люции я шагал с демонстранта-
ми. Но только в продотряде по-
чувствовал, что начинается моя
настоящая служба Революции и
что за ее судьбу я тоже в какой-
то мере отвечаю. Но если плохо
умеешь стрелять — неважнецкий
ты ее защитник, поэтому в сво-
бодное время после караулов
мои товарищи и я упорно учи-
лись владеть оружием.

К концу декабря 1918 года
отряд окончательно сформиро-
вался. В нем около семидесяти
человек, большей частью моло-
дые. Когда комиссар спросил,

есть ли комсомольцы, из строя вышло человек двенадцать.

— Надо бы вам иметь своего вожака,— сказал он.— На-
верное, Купцов подойдет.
— Подойдет, подойдет!— закричали комсомольцы и под-
няли руки.

Так меня избрали секретарем комсомольской ячейки.
Был я помощником комиссара военно-продовольственного от-
ряда.

Но вдруг через несколько дней я попал впросак и поэтому
долго потом был притчей во языцех. Подвела проклятая бед-
ность, в которой все время жил. Было это так: перед отправ-
кой в села губернии повели нас в баню, выдали новое обмун-
дирование, белье. Когда помылись, я натянул брюки, гимна-
стерку, а белье спрятал в вещевой мешок. Кто-то заметил это
и сказал комиссару: мол, Купцов-то у нас с чудинкой — белье
в вещмешок схоронил, а еще секретарем комсомольской ячей-
ки выбрали.

Комиссар вызвал меня.

— Снимай гимнастерку,— приказывает, и я подчиняюсь
под хохот братвы.— Где белье?

— Товарищ комиссар,— меня трясет от холода и стыда.—
Товарищ комиссар, в чем же меня похоронят, если убьют?
Неужто так закопаете, без ничего. Вон сколько ни видел по-
койников — всегда в белое наряжают... Зачем же тогда мне
его выдали?

Комиссар, сдерживая смех, объяснил прямое назначение
нижнего белья. Потом все время, пока я находился в продот-
ряде, после бани подходил ко мне комиссар или кто-нибудь
другой и спрашивал, по мне ли белье? Ну, это — шутка была,
и я не обижался.

Вообще-то снарядили нас, надо сказать, неплохо. Кроме
верхнего и нижнего белья, выдали по новому полушубку,
шапке, похожей на ту, что киргизы да казахи носят. У каж-
дого винтовка с десятью патронами. Тщеславие, что ли,
у меня разыгралось: захотелось мне иметь с боку наган,
как у комиссара. Пошел к командиру отряда, говорю, что
не годится это — секретарь комсомольской ячейки, а без
нагана. Командир, добрейшей души человек, смерил меня
таким взглядом, что я попятился, мигом сообразил: просьба-
то ребячья, несерьезная.

Выстроили нас в колонну по четыре. Внушительно выгля-
дели.

На Ромодановском вокзале (нынче — Казанский) погрузи-
лись в теплушки — путь лежал на Арзамас. Все комсомольцы
забрались в один вагон. Была у нас и гармошка. Морозы
стояли трескучие — внутри вагонов иней. Чтобы хоть как-то
отогреться, помню, всю ночь Санька ухарски наигрывал «ба-
рыню», а мы отчаянно, кто как умел, плясали.

В Арзамасе у представителей Советской власти разузнали,
в каких деревнях уезда живут кулаки и наиболее зажиточные
крестьяне. И вот мы продвигаемся дальше — на этот раз на
подводах — в село Дубенское. Перед отъездом из Арзамаса
комиссар и командир еще раз прочитали нам что-то вроде
инструкции о порядке изъятия излишков продовольствия, на-
помнили, что если кто-нибудь из отряда обидит бедняка или
часть отобранного будет прятать в свои мешки, тому будет
плохо. При этих словах комиссар показал на свой наган.

Уже в самом селе командир и комиссар приняли решение:
в дом, где предполагаются излишки хлеба, посылать не одного
продотрядовца, а двоих — троих вместе. Дело в том, что мы
слышали, как кулаки частенько убивали нашего брата из
других отрядов. Между прочим, насколько это можно было,
мы старались не раскрывать своих планов, поэтому отряд
в населенных пунктах выдавался за обычную воинскую часть.
Их тогда немало передвигалось в различных направлениях и
останавливалось на ночлег или отдых.

Люди в селе, поддерживающие новую власть, особенно
бедняки, оказались хорошими помощниками нам. Они поти-
хоньку сообщали, в каких избах — богатых, конечно,— лучше
всего нам поселиться.

Когда вечерело, мы втроем робко остановились у крепко
сбитой избы. Яркие наличники, высокие и красивые ворота,
а из-под снега виднеется крыша под железом. Там, за ворота-
ми, гремит цепью и рычит пес. Переминаемся с ноги на ногу,
духу не хватает, чтобы постучаться. Жребий бросили — приш-
лось Алешке (фамилию его забыл) выполнять эту нелегкую
задачу. Алешка, поставив затвор винтовки на предохранитель,
шагнул к воротам, довольно бойко забарабанил. Пес надры-
вался.

— Кто тута, на ночь глядя?— раздался испуганный недо-
вольный женский голос.

— Хозяюшка, кто ты, старушка или моложе?— выпалил
Алешка.— Мы красноармейцы. Три... Переночевать бы толь-
ко. Еда у нас своя.— Насчет еды Алешка соврал, так как мы
еще утром съели свой паек — по фунту хлеба и по котелку
баланды.

— Ваши-то ружья сами не стреляют?— продолжала жен-
щина, подходя к забору.— Такие же вот раз попросились —
у одного как вдарит середь ночи...
Зашли в дом, сразу видно: достаток полный. Как увидел
русскую печь, от боков которой теплом несло, так захотелось
на нее взобраться. Зоркий хозяин понял, куда я целю, поэтому
без обиняков сказал мне:

— Она не для вас, там старуха. Вон твое место,— и пока-
зал на нары.

Когда на улице мерзли, думали, моментально заснем, если
попадем в дом. Но нет, не идет сон, есть хочется. И уж совсем
мы неважно себя почувствовали, когда хозяева сели ужинать.
Ворочаемся с боку на бок, вздыхаем нарочно тяжко, чтобы
намекнуть им на наше чертовское желание, ругаем про себя
этих жадных самыми страшными словами. Комиссар говорил
нам, что только в самом крайнем случае разрешено продотря-
довцам просить еду у хозяев. «Это и есть самый крайний слу-
чай»,— подумал я и очень осторожно сказал хозяйке: мол,
товарищ выдумал, что мы богаты съестным. Она покосилась
на нас зло, однако довольно быстро притащила щей, картош-
ки, с грохотом швырнула тарелки перед нами, не забыв
сказать:

— Скоро по миру пойдем. Небось, никто нас не накормит,
приют не даст.

Утирая глаза, будто бы от слез, она жаловалась на горькую
судьбу, на то, что неделю назад последний мешок почали,
а мясо и масло во сне только и видят. Мы переглянулись:
ясно, что прибедняется.

Переспали ночь. Каждый из нас размышляет: как подой-
ти-подъехать к этой кулацкой семье, чтобы без скандала, без
шума взять излишки. Как бы невзначай заводим разговоры
о голодных красноармейцах и рабочих, о пухнущих детях.
А им хоть бы что, глядят на иконы, крестятся, говорят
о страшном суде, называют нехристями красноармейцев и ра-
бочих. Алешка мне на ухо говорит:

— Разреши тряхнуть мироеда, чтоб дух из него наружу
и на небеса.

— Ты что, спятил?— говорю я.— Прежде надо убедить.
Если это без толку, тогда, на худой конец, силой... Давай, рас-
скажи им еще про голодающих рабочих в Сормове.

Алешка ведет рассказ. Напрасно старается — кулак с же-
ной опять повернулись к иконе. Мы уж подумывали восполь-
зоваться Алешкиным советом и сделать обыск. Но тут наши
благодетели куда-то вышли, оставив с нами ребятишек. Маль-
чишка постарше, видно, наученный родителями, ни за что не
хотел сказать, где тятька прячет хлеб, а только мотал голо-
вой. Пока мы «допрашивали» его — Алешка отдал ему кусок
сахару,— подбежал меньший, залопотал:

— Я знаю, я знаю, где мески сплятаны. В анбале, в ан-
бале...

Мешков, наверное, десять с отборным зерном вынесли мы
из амбара: хозяевам некуда было деваться, когда мы попро-
сили открыть его. Подъехала подвода, взвалили мешки. На
главной улице целый санный поезд образовался — кулацкий
хлеб пошел голодающим. Уходя, мы сказали: мол, нехорошо
прятать хлеб, не помогать голодающим. Хозяева прошептали
что-то в ответ, должно быть, обругали нас, и оба повернулись
к иконе.

Потом мы узнали: редкий кулак без долгих и томитель-
ных уговоров отдавал свои излишки. Беднота радовалась на-
шим успехам, нелегко ей было прощаться с отрядом. Пробыл
отряд в Арзамасском уезде недели две — не больше. Из гу-
бернского комитета партии получил комиссар бумагу, в кото-
рой говорилось, что проводим кампанию мы хорошо, без пе-
регибов, но и с настойчивостью, заслуживающей всяческой
похвалы.

Когда отряд прибыл в Лукоянов, я спросил в уездном
комитете комсомола о настроении сельской молодежи. Сек-
ретарь рассказал, в каких деревнях есть комсомольские орга-
низации, сколько девчат и парней в них. Эта встреча оказала
нам большую услугу. Когда отряд появлялся в той или иной
деревне, мы быстро налаживали связь с комсомольцами и
с их помощью обнаруживали тех, кто прячет продовольст-
венные излишки. А коммунисты-продотрядовцы связывались
с местными членами партии. В арзамасских селах мы это
еще не брали в расчет, а здесь уже решили, что так можно
успешнее выполнить задание. Тесная связь с местными боль-
шевиками и комсомольцами облегчила работу отряда. Они
стали надежными разведчиками, хорошо помогали в нашей
тяжелой борьбе за каждый килограмм хлеба, за каждый пуд
зерна.

Мне пришлось однажды присутствовать на совещании,
которое ’ проводили руководители продотряда и деревенской
партийной ячейки. Наш комиссар сообщил, сколько пример-
но пудов продовольственных излишек думает отряд забрать
в деревне. Коммунисты без спешки, основательно обсуждали
каждую кандидатуру, называли имена кулаков, сверяли свои
бумаги и цифры. Иногда между ними завязывались споры.

— У Сидорова все тридцать пудов наберется,— говорил
один.— Семья их троих. Считай, сколько им нужно до лета?..
Остальные — отряду...

— Ну, ты, браток, с Сидоровым перегнул,— возражал дру-
гой. — Я живу по соседству с ним, вижу лучше твоего... Пу-
дов-то двадцать, конечно, есть... Коли побываете у него, не
пожалеете,— кивал деревенский в сторону продотрядовца.—
Сами там, конечно, поглазастей будьте.

Вместе с беднотой коммунисты и комсомольцы, не досыпая
и не доедая, день-деньской хлопотали о лошадях и санях,
чтобы вовремя отправить излишки до первой железнодорож-
ной станции, обмывали и обшивали весь отряд.

У нашего отряда дела шли удачно: кулаки никого не уби-
ли, не ранили. А из других отрядов, действующих в Ниже-
городской губернии, доходили до нас нерадостные вести: то
комиссара задушили, то отравили красноармейцев, то подо-
жгли амбары... Правда, однажды двое кулаков напали на
нашего продотрядовца Прохора Ануфриева, но он — в плечах
косая сажень — управился с ними: сумел обоих связать и
привести к комиссару. Перепугавшись, они думали, что их
расстреляют, поэтому об одном и просили: хлеб берите до
последней крошки, а жизни не лишайте.

— Черт с вами, показывайте ваше добро, — сказал
Ануфриев.

Он пошел, еле успевая за бежавшими перед ним кулаками.

Вскоре отряд перебазировался в Сергачский уезд в село
Уразовка. Об этом селе шла в то время нелестная молва, до-
катившаяся до самого губернского центра. Если узнавали,
что ты уразовский, без всякого стеснения могли сказать:

— A-а, оттуда, где спекулянт на спекулянте сидит и спе-
кулянтом погоняет?

Вот почему, кроме изъятия лишнего хлеба у кулаков, от-
ряду было поручено вести самую беспощадную борьбу со
спекулянтами. При этом важно было отличить закоренелых и
прожженных жуликов от людей, может, из-за крайней нужды,
в первый и последний раз решившихся пойти на сделку со
своей совестью. Видим, ничего у нас не получится, если мы
снова не привлечем на помощь коммунистов, комсомольцев,
бедноту. Так и поступили. И лишь несколько часов потребо-
валось, чтобы у нас на руках появились списки и, как на
деле выяснилось, безошибочные, в которых было указано все:
и возраст, и социальное положение, давно ли занимается
нечестным трудом, чем именно спекулирует, и даже наиболее
характерные приметы. Помню, в воскресенье продотрядовцы
под видом покупателей отправились на базар. Удивлению ре-
бят не было предела: чего только не увидели они здесь под
полами торгующих. Ходили по двое — на всякий случай, ка-
чали головами, перемигивались. Вот подходим к дюжему
парню в рваном пальто, истоптанных сапогах. В руках тот
держит какую-нибудь пустяковую вещь: солдатский ремень
или обруч от кадки. Останавливаемся около него. Один из
продотрядовцев, словно отъявленный базарник, приглядыва-
ется к товару, ощупывает его со всех сторон, говорит, что
дорого это, не по карману, и предлагает свою цену. Товарищ
поддакивает ему.

— Ремень, пожалуй, купим,— и шепотом у самого уха
торговца: — Мучки бы нам с полпудика. Не знаешь, случай-
но, у кого тут можно подшибить. За деньгой дело не станет.
А может и на обмен — у нас сахар есть...

Торговец, уверенный, что опять ему удача: попались как
раз те, какие ему нужны,— ведет задами, озираясь по сторо-
нам, говорит вполголоса: «Совсем невмоготу, что продать или
купить. Спасу нет. Надежным людям скажите — выручу,
а всяким там — ни-ни». Вот и дом спекулянта. А продотря-
довцам больше ничего не надо. Предъявляют документы. По-
пробуй тут поспорь с ними! Вызывают подводу, и дело с кон-
цом. Конечно, назад возвращают злополучный ремень и день-
ги свои назад берут.

Много спекулянтов обнаружили мы на базаре. Между собой
они народ свойский. Естественно, через некоторое время они
узнали, что продотрядовцы в селе ловят их и поэтому хитрей
стали, а с базара совсем исчезли. На всякую ловкость шли,
но мы тоже не дремали...

Сообразив, что в селе уже не обманешь Советскую власть,
спекулянты и мешочники начали переправлять продоволь-
ствие в соседние деревни, села. Комиссар и командир быстро
смекнули, как устроить новую засаду. На околице расставили
посты, каждый из постовых имел право проверить, что в по-
возке, а если это был пешеход — то что у него в мешке, че-
модане.

Хотя и прошло с тех пор очень много лет — полвека, но
помню, как я первый раз сменил на посту товарища. Когда
спросил у него, как, мол, стоялось, то он ответил: «Сам пой-
мешь». Прохаживаюсь полчаса, час — ни повозок, ни пеше-
ходов. Только вьются около меня исхудалые, в оборванной
одежонке ребятишки с салазками, болтают одно и то же:

— Дядь, а дядь, дай стрельнуть из твоего ружья...
Вдруг показалась повозка. Возница, завидев меня — он,
конечно, догадался, зачем я здесь нахожусь,— стал отчаянно
нахлестывать лошаденку, а та — галопом. Я вскинул винтов-
ку, крикнул:

— Стой, стрелять буду!

Возница, смекнув, что проскочить не удастся, нарочито
громко крикнул:

Тпрру! Разбежалась проклятая, не остановишь никак.

Остановился рядом со мной, соскочил с саней, вежливо
поздоровался, спросил:

— Махорки не одолжишь?

— Что везешь, хозяин? Показывай,— я сделал шаг к по-
возке. Возница придержал меня за локоть, заговорил вкрад-
чиво, но настойчиво:

— Парень, давай тихо-мирно поладим. И тебе достанется,
и мне хватит. Откуда сам-то... Из Нижнего? Вот и пошлешь
туда своим сальца, муки. Рожь могу насыпать, если есть во
что... Не дури, парень, бога побойся — последнее свояку везу...
По рукам, что ли?

Молчу. Потихоньку отвел его цепкую руку. Вот ведь какой,
а? Меня, продотрядовца, купить захотел... Злость во мне ки-
пит, но сдерживаю ее. Будто перед собой вижу тех, кто остал-
ся на «Теплоходе» и за фунт хлеба бьет кувалдой, клепает
котлы. И голос будто ребячий слышу: «Мамка, есть хочу, ну
найди где-нибудь корочку». Не употреблял я до этого тяже-
лых, обидных слов и даже с дружками не раз ссорился, если
они в разговоре через край хватали, а тут не выдержал:

— Шкурник и паразит ты,— говорю ему. Он опешил.—
Да я тебя, гниду такую, в один миг прихлопну,— щелкнул
затвором.— Развязывай воз и проси у меня, как представи-
теля Советской власти, прощение за слова, какие мне гово-
рил...

Ему ничего не оставалось делать, как подчиниться. Помо-
гаю ему распутывать веревки. У обоих дрожат руки: у ме-
ня — от злобы и волнения, у него — от страха и жалости
к своему добру. Помог ему разгрузить все прямо на обочину
дороги. Кроме трех мешков ржи, оказалось несколько свиных
туш, бочонок масла, корзин пять с яйцами, с десяток кругов
отличного подового хлеба, мед в банках. После разгрузки, за-
нявшей немало времени, я свернул цигарку, предложил куре-
во недавнему обладателю припасов. Отказался — видно, не
был курящим, а табак тогда попросил для видимости.

Ребятишки, широко раскрыв глаза, никак не могли понять,
что я делаю с бородачом. Увидев круги хлеба, подошли бли-
же. «Этих можно покормить»,— подумал я и дал каждому по
большущему ломтю.

Между нашими постовыми было что-то вроде соревнова-
ния. Обычно раз в сутки собирались мы вместе, комиссар или
командир отряда сообщал перед строем, какой пост больше
изъял хлеба. Лучшим объявляли благодарность. Случались и
промашки. Решит продотрядовец, что глухой ночью да еще
в непогоду едва ли кто решится поехать с возом, попросится
в ближайшей избе погреться, а когда выходит из нее, видит
только свежий санный след. Ищи ветра в поле...

Но таких случаев было лишь несколько. Однако же рото-
зеям доставалось... В другой раз они уже не забывали о бди-
тельности, старались искупить вину.

...Какой бы цепкой ни была память, однако, со временем
старея, она многие события стирает. Но революционные дела
хорошо помнятся нам, участникам Октября, и теперь — через
50 лет.

Ну, как забудешь такое: приходит наш продотряд в село
Семеново Сергачского уезда. Как и повелось у нас — прежде
всего решили узнать, где находится местный Совет. Но тщетно.
Потом узнали, что его несколько дней назад разогнали кула-
ки. Не пощадили враги и комитет бедноты. За что? Оказы-
вается, Совет и комитет на своих собраниях вывели на чистую
воду проделки кулачества, порешив заодно, не ожидая при-
бытия продовольственного отряда, своими силами отобрать
у мироедов хлеб. Сгоряча беднота явно преувеличила свои
силы и преуменьшила неприятельские. Темной ночью кула-
ки, вооружившись ломами, топорами, берданками, налетели
на членов Совета и комитета бедноты, забрались в дом к каж-
дому. Всё разбили, повыбрасывали на улицу, а беднякам при-
грозили. Когда мы пришли туда, в сущности в селе было
безвластие. Поневоле пришлось нам временно отказаться от
своих прямых обязанностей и взяться за восстановление Со-
ветской власти. Продотрядовцы ходили из одной избы в дру-
гую, выясняли настроение крестьян, обещали поддержку бед-
някам. Многие, все еще не избавившиеся от кулацких запуги-
ваний, верили и не верили нам, говорили, примерно, так:

— Вам что! Пробудете неделю — другую — и айда дальше.
А мы-то останемся, и тогда забьют нас до смерти... Черт знает,
куда и податься нашему брату.

Но мало-помалу испуг у крестьян исчезал, смелее шли они
в продотряд поговорить о своей жизни, собирались вместе
в избах то у одного, то у другого. Кулаки и зажиточные серед-
няки, что поддерживали их, попрятались — днем с огнем не
найдешь! Снова стал работать местный Совет — затрепетал на
зимнем ветру красный флаг. А несколько позже был восста-
новлен комитет бедноты. Вернулась в село Советская власть, и
навсегда.

Между прочим, в отряде думали, что бедняки, изъявившие
желание помочь нам найти продовольственные излишки, не-
пременно постараются отомстить кулакам. Но этого не случи-
лось. Кулаки были немало удивлены, вели себя очень осто-
рожно, а сами постоянно порывались «свести счеты».

В селе Пошатове перед самым нашим приходом банда кула-
ков совершила страшное дело. Явно не удовлетворенная раз-
громом комитета бедноты, она убила четырех активистов —
самых боевых, за которыми неотступно шли остальные кре-
стьяне. Для подавления мятежников из Сергача прислали
карательный отряд, который усмирил бандитов и вернулся
назад, а мы, как и раньше в Семенове, помогли наладить рабо-
ту вновь созданного комбеда...

Немало повидал наш продотряд в ту зиму тревожного
девятнадцатого года. Много полезного для укрепления моло-
дой Советской власти сделали продотрядовцы. Кто из нас
был пограмотней, разъяснял населению, что такое Советская
власть, как заботится о трудящихся Коммунистическая пар-
тия, рассказывали о жизни и деятельности великого вождя
Владимира Ильича Ленина. Крестьян не надо было зазывать
на эти беседы. Стоило одному из них прослышать, что в избу
к Иванову или Сидорову придет. сего дня продотрядовец с га-
зетой, как вся деревня, за исключением, конечно, кулаков,
заявлялась в названное место. Слушали с большим вниманием
и обязательно высказывали свое мнение, попросту беседуя
между собой.

Комсомольская организация отряда в каждом населенном
пункте агитировала молодежь вступать в комсомол, помогала
создать свои местные ячейки. Однажды, когда отряд стоял
в селе Старинском, пришли ко мне двое парней. Один говорит:

— Комсомольцы у нас есть, но все вразбивку живут.
А нам хочется, чтоб вместе работали, ну, как там, в городах,
на заводах. Организованно. А то получается, кто во что го-
разд.

Коммунисты отряда, комиссар помогли провести комсо-
мольское собрание. Проходило оно горячо. Страсти особенно
разгорелись, когда начали выбирать секретаря ячейки. Ко-
миссару и мне пришлось выступать, наверное, раз пять, чтобы
вести собрание по нужному направлению. Но вот выборы за-
кончились. И как клятва тому, что будет жить деревенская
комсомольская организация, зазвучал «Интернационал». Все
пели дружно, от души.

К первым мартовским оттепелям продотряд полностью
выполнил свою задачу и вернулся в Н. Новгород. Мы разо-
шлись по домам, помня наказ комиссара: в случае необхо-
димости, по первому сигналу собраться вместе. В первый же
день я отправился на «Теплоход» к товарищам, рассказал им
про свое житье-бытье, узнал, как они работают. Отец при
встречах со знакомыми с гордостью говорил:

— Это мой сын. Недавно из продотряда вернулся.

Недолго пожил я среди родных, заводских товарищей. Ко-
миссар не ради красного словца сказал, что в любую минуту
отряд могут отправить на новое задание. И вот с нехитрыми
пожитками и винтовками садимся мы на пароход, который
доставляет нас в Лысково. На этот раз отряд оказался мень-
ше: одни ушли сражаться в рядах Красной Армии, другие
позарез нужны были на заводах.

В Лысковском, а затем Княгининском уездах отряд провел
лето и осень 1919 года и всю зиму следующего. Ни одного
кулака не обошли мы стороной. Что ни день, то обоз с продо-
вольствием отправляли голодающим. Здесь нам куда легче
было, потому что край оказался богаче. В происшествия, по-
добные арзамасским и сергачским, не приходилось попадать,
и оружие носили при себе больше по привычке, чем для
острастки.

Весной 1920 года тревожные вести стали поступать из
Среднего Поволжья, где кулачество злобно сопротивлялось
Советской власти.

В Н. Новгороде в срочном порядке формируется продотряд
для отправки в Саратовскую губернию. Комиссар Васильев,
сормович, узнал, что я уже в двух «походах» участвовал, ве-
лел явиться к нему. Это был, пожалуй, самый короткий раз-
говор в моей жизни. Он спросил, согласен ли я поступить
в новый отряд. Я сказал: «Да», — и все.

На первом в ту навигацию пароходе отряд отправился
в Саратов. Со мной ехали мои дружки с «Теплохода», славные
ребята, боевые комсомольцы Николай Струнин и Дмитрий
Каланов. Как и меня, влекли их революционная романтика,
стремление сделать для Советской власти что-нибудь очень
полезное, реально ощутимое.
До пристани Вольск, где отряд должен был высадиться,
отживающий свой век пароходик хлюпал неимоверно долго.
С шумом, песнями высыпали на берег — будто давно не ходили
по земле.

Встретивший нас на пристани представитель губкома сооб-
щил, что обстановка на Саратовщине очень сложная и потре-
бует от каждого мужества, находчивости, бдительности,
умения на ходу ориентироваться, принимать смелые и боль-
шие решения.

— Все слышали, что сказал здешний товарищ?— обратил-
ся к нам комиссар Васильев.— Ну как, нижегородцы, выдер-
жим? Если кто чувствует в себе слабинку — три шага вперед
и на все четыре стороны.

Ни один не шелохнулся, все ответили дружно:

— Выдержим! Смерть кулакам и белым!

Совсем скоро нам пришлось убедиться, что в самом деле
обстановка здесь весьма накалена. В селах, деревнях — бун-
ты, восстания кулачества, саботаж. По дорогам — банды По-
пова, Маруси. Всюду следы диких расправ над рабочими,
коммунистами, комсомольцами.

Нижегородский военно-продовольственный отряд вступил
в схватку с открытой контрреволюцией, боролся смело, оста-
вляя о себе добрую славу в народе.
П. Ф. МОСКВИЧЕВ

Родился Павел Федорович Москвичев в 1897 году. В годы первой ми-
ровой войны служил в армии. В июне 1917 года избирается секретарем
Совета солдатских депутатов части. В 1918 году работает в коми-
тете бедноты и в волисполкоме. Активный участник гражданской войны.
В 1918 году П. Ф. Москвичев вступил в комсомол, а в 1920 году принят
в ряды РКП (б). 1920—1922 годы — адъютант командующего Нижегород-
скими частями особого назначения, участвовал в боевых операциях по
ликвидации кулацких выступлений, бандитизма. С 1923 по 1925 год ра-
ботал в газете «Нижегородская коммуна», являлся корреспондентом га-
зеты «Труд». С 1932 по 1937 год работал в аппарате крайкома и обкома
ВКП(б). В годы Великой Отечественной войны — пропагандист. С 1946 года
на ответственной профсоюзной работе. В настоящее время Павел Федо-
рович Москвичев — персональный пенсионер, живет в Горьком.
ЧАСТИ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ

Старые коммунисты и комсомольцы хра-
нят в памяти нелегкие дни и ночи, прове-
денные в обнимку с винтовкой, дежурства
в штабах, ночные облавы, боевые опера-
ции против кулаков, бандитов, дезерти-
ров.

Части особого назначения или коротко
ЧОН сыграли большую и благородную
роль в защите революции и ее завоева-
ний. Коммунистические отряды, роты, ба-

тальоны подавляли белогвардейские и кулацкие восстания,
участвовали в ликвидации бандитских групп, тушении пожа-
ров, в охране государственного имущества. Чоновцы действо-
вали вместе с продотрядами: изымали у кулаков излишки
хлеба, помогали чрезвычайным комиссиям конфисковать цен-
ности церквей и капиталистов в фонд помощи голодающим
Поволжья. Отряды и группы чоновцев вели борьбу с дезер-
тирами, спекулянтами, самогонщиками.

Меня связывает с Нижегородским Чоном трехлетняя служ-
ба в губернском штабе в качестве адъютанта. С командующим
частями особого назначения А. Н. Захаровым, начиная
с июля 1920 года, довелось мне исколесить губернию вдоль и
поперек, побывать во многих отрядах, проводить занятия,
учебные походы, участвовать в боевых операциях. И сейчас,
в канун пятидесятилетия Советской власти, хочется рас-
сказать о деятельности чоновцев — людей с горячими серд-
цами, активных участников укрепления молодой Советской
власти.

КОМБАТ РАДУЕТСЯ

Напротив Дворца Свободы, в садике у собора и около ка-
детского корпуса идут военные занятия. Гулко и многоголосо
раздаются команды:

— Ать, два, ать, два — ряды сдвой!

— К ноге!

— Отделение, пли!

Люди в штатском — кто в чем — ходят строем, по четыре
в ряд, рассыпаются по площади, падают, переползают, с гром-
ким «ура» поднимаются в штыковые атаки. Командиры и
военные инструкторы упорно и настойчиво добиваются отлич-
ного выполнения команд, заставляя много раз повторять одни
и те же приемы.

Взяв четкий шаг, рота вытянулась в колонну.

«С верой в рабочее дело»,— завел песню чоновцев на мотив
«Смело, товарищи, в ногу» приятный и звучный тенор. «С пла-
менным сердцем в груди»,— подхватили дружно и стройно
взводы.

Песня, звеня, несется по кремлю, вырывается на площадь,
на улицы города, останавливает прохожих. В открытые окна
Дворца приветливо машут работники губкома РКП (б), прово-
жая чоновцев, своих товарищей.

— А помнишь, как выглядели чоновцы полтора года на-
зад?— спросил комбат Петров у командующего Захарова.

— Конечно. Что за вопрос?— ответил тот.— Тогда они
ничего не умели. Твоя заслуга, что теперь наши бойцы умеют
не только маршировать, но и владеть оружием. Недаром ку-
лаки присмирели и не бесчинствуют, как раньше.

Комбат смутился: он вовсе не хотел напрашиваться
на похвалы. Его, военного человека, искренне радовало, что
батальон, которым он командует, выглядит по-настоя-
щему боевым. Но Захаров, будто не заметив смущения Пет-
рова, шел рядом с ним и рассказывал о первых делах
Чона.

...В начале 1919 года Центральный Комитет РКП (боль-
шевиков) вынес постановление о создании частей особого на-
значения. В Н. Новгороде решили организовать коммунисти-
ческий батальон. Командиром назначили Михайлова, из быв-
ших, прапорщика, кажется. Меня — помощником, завхозом —
Пашина. Под штаб нам отвели комнату на третьем этаже
Дворца Свободы, угловую с видом на Стрелку.

В комнате — колченогий стол и два стула. Приходили сюда
каждый день. Спорили, с чего и как начать. Михайлов, высо-
ченный, чуть ли не до потолка, размахивая огромными ручи-
щами, рокотал, как иерихонская труба, доказывая, что надо
идти к Сергушеву — председателю губкома партии — и от-
кровенно сказать ему, что выполнить поручение не сможем.
Мы уверяли, что справимся с делом. Вскоре нас всех троих
вызвал к себе Сергушев. Он поздоровался с нами, пожал руки,
пригласил сесть в мягкие кресла у большого, занимающего
чуть ли не полкомнаты письменного стола. У Михаила Сер-
геевича был в это время председатель губернской чрезвычай-
Сергушев Михаил Сергеевич, председатель
Нижегородского губкома партии в 1918 году

ной комиссии Рыжов, приглашенный, видимо, для разговора
с нами.

— Ну,— подумал я,— ожидается банька с веничком.

Так оно и оказалось. Мы видели, как менялся взгляд Сер-
гушева, глаза суровели.

— В чем дело?— обратился он к Михайлову.— Почему до
сих пор не создан коммунистический батальон?

Михайлов, не спеша, встал и пророкотал густым ба-
сом.

— У нас же, Михаил Сергеевич, ничего нет и не из кого
формировать не то, что батальон, — роту. По постановлению
ЦК партии и инструкции, которая к нему приложена, в части
особого назначения зачисляются коммунисты с дореволюцион-
ным стажем.

Сергушев вопросительно посмотрел на Захарова, а тот ска-
зал, что был в Сормове, Канавине и узнал: все коммунисты,
способные носить оружие, ушли на фронт, сражаются за род-
ную республику Советов.

Михаил Сергеевич перевел взгляд на предгубчека и услы-
шал подтверждение, что товарищи правы.

— Допустим, — согласился Сергушев,— я постараюсь это
выяснить в ЦК партии. Но вы,— обратился он к нам,— не
ждите, действуйте, включайте в батальон всех, не считаясь
ни со стажем, ни с занимаемой должностью. Обстановка не
ждет. Видите, что делается на фронтах, и он показал на кар-
ту России, висевшую на стене. На ней флажками были отме-
чены линии фронтов. Красные флажки, будто огненным коль-
цом, опоясывали Республику.

Болью сжалось сердце — революция, в смертельной опас-
ности. Со всех сторон наступают враги, устремляясь к Москве.
Синие флажки показывали пути наступления Колчака и Де-
никина.

Внутри кольца — банды генерала Мамонтова рвутся
к Тамбову. Петлюра бесчинствует на Украине.

ВРАГИ НАГЛЕЮТ

— Враги и внутри губернии наглеют,— напомнил Сергу-
шев,— лезут из всех щелей.

Сообщение об убийствах и восстаниях поступают каждый
день.

А что мы можем сделать? Не хватает людей у губчека.
Центральный комитет требует, чтобы мы с внутренними вра-
гами справлялись своими силами.

Наша самая главная надежда — коммунисты, но их надо
обучить военному делу.

Рыжов, обойдя стол, сел рядом с Михайловым.

— Именно обучить, — подтвердил он, — чтобы люди
умели пользоваться оружием и знали тактику современной
войны.

Но формирование батальона шло медленно. Тогда губком
решил, что Михайлов недостаточно активен, не обладает не-
обходимыми организаторскими способностями. Вместо него
командиром батальона назначили фронтовика,
прибывшего на излечение, Аронова.

В отличие от Михайлова новый комбат был
малого роста, худенький. Казалось, в чем толь-
ко душа держится. Сначала мы подумали, что
ошибку губком дал: не на того поменял Ми-
хайлова. Ценили по виду, но через несколько
дней были уже другого мнения. Аронов развил
бурную деятельность. При нем и началась на-
стоящая работа.

В ШТАБЕ БАТАЛЬОНА

Вспоминаю, как при Нижегородском гор-
райкоме РКП(б) формировалась первая рота. Ее
командир Борис Селиверстов не дает покоя зав-
хозу батальона Пашину: требует оружие, учеб-
ные пособия.

Командир второй Канавинской роты Рома-
нов формировал взводы и отделения, в Сормове
Николаев записывал коммунистов в третью
роту.

Председатель губкома партии Михаил Сер-
геевич Сергушев выполнил обещание: сообщил
нашу просьбу в Москву, и Центральный Коми-
тет дал указание зачислять в ЧОН всех комму-
нистов и даже сочувствующих.

Губвоенком выделил для батальона группу
военных инструкторов. Комбат немедленно ра-

зослал их по ротам.

Пашин совершенно сбился с ног, он доставал винтовки,
патроны, револьверы, снаряжение, обмундирование. И так
худенький, он совсем осунулся, живыми огоньками светились
лишь глубоко запавшие глаза.

В распоряжение Пашина прикомандировали Уткина и
Кольпина, ездовых. С утра до вечера, грохоча о булыжник
колесами, на лошадях перевозили полученное Пашиным иму-

щество.

В цейхгаузах батальона появились шинели, шапки, ремни,
ботинки, обмотки, 600 пар лаптей, 50 верст провода, восемь
телефонных аппаратов. В роты передали 461 винтовку, 4 пу-
лемета, 80 револьверов системы «наган», 96 гранат.
Чоновцы на военных занятиях

В штабе целый день толпятся люди. Окна открыты — на
улице июньская духота, она нисколько не смягчается про-
хладным дыханием Волги.

В гуле голосов и стуке машинки, на которой делопроизво-
дитель Бушуев отбивает одним пальцем очередной приказ,
трудно что-либо понять.

Губком партии отдал под штаб ЧОН еще две комнаты.
Батальон удвоился, в его пяти ротах уже насчитывается бо-
лее тысячи бойцов из коммунистов и комсомольцев.

Захаров зримо видит первые робкие шаги батальона. Аро-
нов со своей настойчивостью добился регулярного проведения
военных занятий два раза в неделю. Чоновцы приходили
после работы в Кремль, на Острожную и Софроновскую пло-
щадь, в Лубянский садик со свертками, зонтиками, тросточ-
ками, в косоворотках, сорочках с галстуками, некоторые
в крестьянских рубахах, в лаптях.

— Идут, как на прогулку,— ворчал комбат.

Не было порядка: в строю курили, разговаривали, выхо-
дили из строя без разрешения и возвращались.

Аронов и Захаров присутствовали почти на всех заня-
тиях.

Вопрос о дисциплине обсуждался в губкоме партии. Там
напомнили категорическое требование Центрального Комите-
та, чтобы каждый боец Чона имел минимум военных знаний,
умел владеть оружием, разбираться в тактике.

Губком партии в специальном постановлении указал, что
в ротах и отрядах особого назначения должны быть введены
строгая дисциплина и повышенные требования к обучению
бойцов военному делу.

Всем уездным комитетам губком РКП(б) запретил созы-
вать какие-либо собрания и заседания в дни военных занятий
Чона, обязал партийные органы направлять членов партии
в штабы для обучения их военному делу, строго контролиро-
вать посещаемость; рекомендовал не принимать членские
взносы и не заверять в партийных билетах исполнение пору-
чений без фактической проверки выполнения обязанностей
Чона и предупредил, что начальники отрядов Чон никаким
партийным мобилизациям без разрешения губкома партии не
подлежат.

Командиру батальона было предложено обеспечить, чтобы
все члены партии, независимо от возраста и положения, явля-
лись членами Чона и несли службу, посильную для них в за-
висимости от возраста и здоровья.

Губком партии предупредил, что никто из членов Чона не
имеет права отлучаться куда-либо без разрешения на то
командиров рот, а в уездах — начальников отрядов.

Дисциплина и порядок не сразу и не вдруг пришли в от-
ряды и роты. Много потрудились политработники и команди-
ры, растолковывая важность военных знаний, роль коммуни-
ста и комсомольца, как бойца.

Вместе с мерами воспитательными, приходилось применять
и строгие партийные и административные — вплоть до исклю-
чения из партии и Чона. Захаров арестовал на трое суток с со-
держанием на местной гауптвахте коммуниста Кузьмина,
который самовольно ушел с дежурства в штабе и оставил без
охраны оружие. В ротах и отрядах нарушители дисциплины и
дезорганизаторы строго осуждались на партийных и товари-
щеских судах.

В первой роте Нижгоррайкома РКП(б) был такой слу-
чай.

Командир взвода направил бойца к чоновке Тюрниковой уз-
нать, почему она не ходит на занятия. Тюрникова не пустила
в квартиру посыльного, заявив, что отчитываться она не на-
мерена. Коммунисты, обсудив поведение Тюрниковой, исклю-
чили ее из партии и Чона.

Освобождаясь от случайных и неустойчивых, трусов и си-
мулянтов, подразделения частей особого назначения крепли,
становились по-настоящему военными.

ПЕРВАЯ БОЕВАЯ ОПЕРАЦИЯ

Осенью Аронов уехал на фронт. Организатором и комбатом
утвердили А. Н. Захарова, помощником — Ф. И. Петрова.

Трудная и ответственная пора. Почти все время в разъез-
дах: в уездах создавались отряды. Губвоенкомат прислал
в распоряжение организатора еще девять инструкторов. Все
они были направлены в уезды, стали начальниками отря-
дов.

В Арзамасе организовался свой батальон для южных райо-
нов губернии. Командиром батальона губком утвердил
И. В. Самсонова.

Все части выполняли одну за другой сложные боевые опе-
рации.

Домой Захаров приезжал редко — немного отоспаться, по-
мыться в бане, сменить белье. Помню: вернувшись из Семе-
нова (там формировалась седьмая рота) он прежде всего за-
бежал в штаб узнать, нет ли чего срочного.

— В губчека просили зайти.

Захаров поспешил на Малую Покровку. В губчека его
встретил Рыжов, усадил рядом.

Рыжов поинтересовался, как овладевают чоновцы военной
подготовкой.

— Ничего, не жалуюсь, люди стараются. А что?

— Да дело у нас предвидится большое, а своих силенок не
хватает,— признался предгубчека.— В губкоме посоветовали
позаимствовать у вас. Как по-вашему?

— Смотря для каких целей.
— Думаем заглянуть в квартиры офицеров, посмотреть,
как они живут.

— Ого, вроде визита,— пошутил Захаров.— Да, только как
бы пулей не угостили. А сколько надо?

— По нашим подсчетам, не хватает 112. Дадите больше —
не откажемся, усилим группы.

— Это те самые офицеры, о заговоре которых вы говорили
раньше?

— И те тоже.

— Когда нужны люди?

— Хоть сегодня.

Придя в штаб, Захаров вызвал командира первой роты
Певницкого, передал просьбу Рыжова.

— Как думаешь, сумеем, Дмитрий Иванович?— спросил
он его.

— Сумеем, Александр Николаевич.

— Желательны добровольцы.

— Обязательно будут. Боюсь только, все равно отбирать
придется.

— Это почему же?

— Все захотят добровольно отправиться.

— Учти, Дмитрий Иванович, для нас с тобой это — экза-
мен на зрелость, не подкачай...

— Будь спокоен...

Губчека подробно разработал операцию. Для каждой груп-
пы указан точный адрес, фамилия офицера или кадета, какое
оружие у него искать. Нащупали место, где скрывается склад
оружия в доме Рейнина.

Явились во все квартиры неожиданно, ко всем офицерам
в одно и то же время небольшими группами по три—пять че-
кистов и чоновцев.

Вначале дело шло тихо, приходили в квартиру, предъявля-
ли мандат, жильцов сводили в одну комнату под охрану,
остальные члены группы поднимались на чердак, спускались
в подвал, перекапывали клумбы... Все делалось почти без
слов.

Найденное оружие забирали, хозяина вели в ЧК.

Со складом у Рейнина дело усложнилось и чуть не кончи-
лось гибелью всей группы. Пока искали там, где оружия не
было, никто не возражал, а как добрались до замаскирован-
ного подвала, сопровождавший дворник заорал: «Ложись!»
И сам упал. Прогремел залп. Пули, визжа, чокались с каж-
дой стеной, разбрызгивали мелкие осколки кирпича.
Попросили подкрепление. Дом окружили. Осажденные
вскоре выкинули белый флаг. Их предупредили: если приве-
дут спрятанное оружие в негодность, пусть пеняют на себя.

Из подвала вылезли восемь грязных, обросших бородами
офицеров. Они молча сдали личное оружие. Продукты у них
еще были, не было воды — кто-то из чоновцев догадался от-
ключить водопровод.

В подвале хранились винтовки, пулеметы, гранаты, боепри-
пасы.

Рыжов разрешил отправить оружие в ЧОН.

Белогвардейцы на допросах признались, что они уже дав-
но почувствовали себя побежденными, поняли, что сопротив-
ление бесполезно.

Председатель губернской Чека остался доволен чоновцами.
За успешное выполнение боевого задания объявил благодар-
ность.

БАНДА ЛИКВИДИРОВАНА

Настойчиво, без перерыва звонил телефон. Дремавший
у стола дежурный испуганно вскочил, схватил трубку, зачем-
то подул в нее и только после этого осторожно приложил
к уху.

— Дежурный слушает,— простуженным басом прохрипел
он.— Чего? Захарова? Нету его. Сейчас адъютанта позову.

Отняв трубку от уха, он крикнул в соседнюю дверь:

— Товарищ Москвичев, тебя к телефону...

Командир роты В. М. Романов сообщил, что в Павловском
и Вознесенском уездах появились банды.

— Орудуют они,— кричал он в трубку,— мелкими груп-
пами в 10—20 человек. Вооружены винтовками, обрезами.
В Лесуновской волости банду возглавляют Самосадов и Белов.
Население так запугано, что не только вечером,— днем боятся
нос высунуть.

Он просил передать Захарову, что против Самосадова вы-
сылает отряд, который решительным ударом должен или за-
хватить бандитов, или уничтожить их.

Слушая мое сообщение о телефонном разговоре, Захаров
хмурился.

— Положение там значительно хуже,— сказал он.— По
данным губчека, бандитские группы в Кашинской и Елиза-
ровской волостях грабят население, уводят скот. Их укрывают
в селениях Бабкино и Елизарово. Есть там еще один главарь
под кличкой Ехон.

Захаров встал и прошелся по кабинету.

— Вот что, Павел Федорович,— остановился он около ме-
ня,— Романову передай, что я на днях буду в Павлове. По-
звони в Арзамас, скажи комбату Самсонову, чтобы помог
павловчанам и отрезал путь бандитам на юг, к железной до-
роге Арзамас—Муром.

Через день Романов сообщил, что их отряду лесуновская
операция не удалась. Захаров от этого известия чертыхнулся
и стал собираться в путь. Поехали с сотрудниками губчека.

Начальник уездной милиции, коренастый, средних лет
мужик в смущении развел руками:

— Ищем бандитов,— сказал он,— в одном месте, а они
в это время грабят совсем в другом. Да и что в одиночку
наши милиционеры могут сделать. Одного уже убили,— пожа-
ловался он.— Стыдно признаться — бандиты нас водят за
нос: они информированы о наших планах лучше, чем мы
знаем о их намерениях.

Захаров поспешил по следам отряда, Романова он застал
в волостном селе Лесунове в небольшом домике в три окна.
В избе чисто, прибрано, на окнах белые занавески.

Романов сидит за столом под иконами в кругу местных
коммунистов и активистов комбеда. На столе беспорядок —
чайные чашки, стаканы, хлеб, селедка на газетных обрывках.
Хозяин встретил командующего у порога и пытался отрапор-
товать.

— Не надо,— сказал Захаров, здороваясь со всеми за ру-
ку.— О чем толкуете?— поинтересовался он.

— Дума у всех одна,— ответил рыжебородый коренастый
мужчина,— как бандитов выловить.

— Разве? А люди говорят, что здесь их привечают и обе-
регают?

Мужики переглянулись.

— Палкой от бандитов не отобьешься,— вставил свое од-
норукий.— Для нас здесь Советская власть — милиция. А ка-
кая она защита? Придет милиционер, потолкует с мужиками
да бабами и торопится засветло домой отправиться, боится,
как бы ненароком не пристукнули.

— Хорошо, милиция у вас робенькая. Ну, а вы-то чего
глядите? Советская власть — это мы, народ.

— Тебе хорошо храбриться, у тебя вона какая гвардия —
молодец к молодцу, и у каждого винтовка, гранат полон пояс,
вдоль и поперек перекрещены пулеметными лентами. При та-
кой силе и свою смелость можно показать.

Мужики, прикрыв руками рты, хохотнули. Под великим
секретом рассказали, что знают о бандитах, где они могут
скрываться. Один из них согласился сопровождать разведку.
Мужики, прощаясь, говорили Захарову, что они на него на-
деются и помогут выловить бандитов.

Романов ушел проверить караулы. Захаров вышел поды-
шать свежим воздухом.

Село засыпало, погружаясь в осеннюю непроглядную тем-
ноту. 'Через дом на завалинке велась тихая беседа, вспыхи-
вали огни цигарок.

А в доме Романов уже спал, распластавшись на широкой
лавке. Не стал раздеваться и Захаров. Прилег, положив под
голову сумку. Ему хотелось сосредоточиться, продумать план.
Мысли скакали, и он, так ничего не обдумав, заснул.

Проснулся от оклика часового.

— Кто идет?

В боковое окно тихонько постучали. Романов вывернул
огонь в лампе и вышел в сени. В избу вошли разведчики.

— Бандиты гуляют в Бабкине, сами видели — пьют и
поют. В самый бы раз накрыть.

— Где ночевать будут? Не узнали?

— Должно быть, там же...

— Поднимай, товарищ Романов, отряд, да без шума —
незачем баламутить народ.

Шли нестройно, хлюпая по грязи. Хотелось спать. Равно-
мерный шаг и темнота убаюкивали. Но вот на горизонте
показались серые тени, и темнота постепенно начала уступать
холодному осеннему рассвету. Впереди стали видны туманные
очертания деревни. Отряд рассредоточился, на выходах из
деревни оставил заслоны. Дома, где должны ночевать банди-
ты, окружили. К каждому негромко, но настойчиво посту-
чали. В окнах засветились огни.

— Кого?

— Свои, отпирай.

В первом доме, обшарив все уголки, ничего не нашли...
Хозяйка, солдатская вдова, клялась и божилась, что у нее
никого не было, и она ничего не знает.

Привлек шум в соседнем доме. Здесь задержали троих.
Они пытались скрыться через огород. У них отобрали две
винтовки и обрез, более сотни патронов.

Задержанные рассказали, что банда должна ночевать
в этой деревне. С вечера гульнули, изрядно выпили. Главарь
пил мало. Потом они уснули и ничего не помнят.

Хозяин дома сказал, что в полночь к ним привели этих
троих и велели уложить спать.

Банда после полуночи куда-то ушла, а эти остались.

— Почему молчал? Знал, что мы в Лесунове.

— Как не знать? Об этом все говорят, только мне Само-
садов Павел пригрозил: если пикну, на осине буду болтаться.
Еще он сказал, что вы сегодня здесь, а завтра в Нижний
укатите, а он-де тут как тут.

Грязные, с всклокоченными бородами бандиты скрипели зу-
бами, они злились, что банда ушла, а их оставила.

Задержанных и их укрывателей отправили в Павлово
в ЧК. Больше никого в Бабкине не обнаружили. Посовето-
вавшись, решили отряд увести в другую, более надежную де-
ревню.

Измученные ночным походом чоновцы, как только добра-
лись до тепла, моментально уснули. Захаров и Романов спали
по очереди.

Разведчики сообщили, что напали на след. Самосадов на-
пуган, мечется из деревни в деревню, хочет скрыться. Наш
отряд опять расположился в Лесунове. Небольшими группами
делали вылазки то в одну, то в другую деревню. Самосадова
не тревожили, дали ему успокоиться и увериться, что чоновцы
потеряли след и ищут не там, где нужно. Прошло несколько
дней, отряд собрался уходить в Павлово, якобы не солоно
хлебавши.

По селу шли стройной колонной с песней. Провожали и
стар и млад — ребятишки почти до леса.

Захаров шагал с боку отряда и злился на себя. Разгром
банды Самосадова затянулся. В каждой деревне у бандитов
родственники.

Многие в деревне лавируют, выжидают, на чьей стороне
будет сила. Иначе давно помогли бы ему наш отряд уничто-
жить. Не хотят. Большинство Советской власти держится.
Она ведь землей наделила, порядки навела. Бесчинствовать
кулакам и бандитам мешают вооруженные коммунисты и
комсомольцы. На чоновцев порой смотреть смешно — в лап-
тях, армячках, подпоясанных кушаками, вооружены вин-
товками всех систем мира. Но оружие в руках держат твердо,
стрелять научились метко, по-крестьянски экономя патроны.
Боятся, как огня, чоновцев и спекулянты, и самогонщики.

Не так давно из первой роты 70 чоновцев ездили в Бого-
родск, обшарили там все дворы, проверили все котлы и нашли
припрятанную спекулянтами кожу — ни много ни мало десять
полных вагонов. Враги злились, проклятья в адрес комму-
нистов посылали. А население хвалило, молодцами чоновцев
называло. Кое-кто негласно помогал кожу искать, тайники
показывал.

А сколько потушено пожаров в городах и в деревнях! На
счету чоновцев уже десятки ликвидированных банд. Вылиты
бочки самогона, сломаны десятки самогонных аппаратов.

Много хороших дел сделано, и в то же время, кажется,
мало. Захарова обуяло нетерпение — надо торопиться.

Его размышления прервал Романов, он доложил:

— Прибыли разведчики, они уверяют, что точно узнали,
где будут ночевать бандиты, с собой привели старика. Мо-
жет, послушаете?

— Веди...

Старик в трепаной шапчонке, чапане, в лаптях, поглажи-
вая бороду, охотно стал рассказывать, как он закашлялся и
вышел к избе на завалинку покурить.

— Только хотел искру кресалом выбить, слышу кто-то
идет по грязи: чавк, чавк. Гляжу: мать честная, Пашка Са-
мосадов, не иначе к Маруське шествует. С ним еще кто-то.
Пашка не в духах — ругань бормочет. Я боялся, чтоб не
увидели. Шасть тихонько в сенцы и притаился там. Слышу,
второй (не узнал, кто) рассказывает, что ваш отряд в Павлово
навострил лыжи...

Разведчики признались, что насчет Павлова это они под-
кинули слух.

В этом селе, где бандиты собираются ночевать, живет
подружка главаря, Маруська.

До села, считай, десять верст с гаком, идти лесом. К месту
поздно вечером доберемся.

Лес уже одет в осенний наряд. Ноги тонут в золоте листьев.
Полуголые березы, темное свинцовое небо, моросящий мел-
кий надоедливый дождь. По погоде и настроение. Разговоры —
о жаркой бане, горячих щах, картофельниках с холодным из
погреба молоком. Даже у заядлых весельчаков иссяк запас
юмора, их самих надо подбадривать.

Под конец шли в непроглядной темноте. С окраины леса,
куда вышли, увидели, как вдалеке мигали неяркие огни се-
ления.

Здесь сегодня должна ночевать измотанная банда. Уже
поздно. Один за другим гасли огни, село засыпало. Темнота,—
22 337
хоть глаз выколи. Холодно. Сидеть на сырой траве и дрожать
от холода всем надоело. Даже костер нельзя развести.

Командующий еще раз собрал командиров, рассказал план
операции, кто что должен делать. После часу отряд подняли
на ноги и широкой цепочкой, охватывая селение с трех
сторон, тронулись вперед, в темную неизвестность. Шли не-
слышно, останавливались, вслушиваясь в тишину. И все-таки
не убереглись. На левом фланге со стороны огородов бандиты
открыли частый огонь. Кто-то вскрикнул. В деревне подня-
лась суматоха, хлопали двери. Отряд не ответил на выстрелы,
залег. Началась частая стрельба с другой стороны. Романов
поспешил туда.

По дороге к лесу самосадовцы натолкнулись на отделение
чоновцев. Те с близкого расстояния открыли беглый огонь,
послышались стоны, смачная ругань. Бандиты рвались к лесу,
стреляя на ходу. Противно визжали пули, врезаясь в землю
то впереди, то сзади нас.

Захаров спешил с подмогой, но опоздал. Главарь с не-
большой группой проскочил заслон и скрылся в лесу.

Подобрали раненых бандитов И. Самосадова, М. Пестова,
А. Старова, С. Самосадова. На рассвете нашли убитыми В. Са-
мосадова, П. Старова.

Прибывшие утром милиционеры арестовали отца и братьев
главаря, а так же родных Старова. Вскоре поймали Маруську
и тяжело раненного главаря.

Банда, узнав о расстреле дружков, распалась. Некоторые
пришли в ЧК с повинной. В Лесунове из местных коммунистов
и комсомольцев Захаров создал группу чоновцев, вооружил
ее винтовками, револьверами, отобранными у бандитов.

Население радовалось, что чоновцы установили постоян-
ную вооруженную охрану в селе, все вздохнули свободно.

О ЧОНОВЦАХ, ОСТАВШИХСЯ в живых

Чоновцы провели более сорока боевых операций. Но глав-
ный итог не в этом — ЧОН помог обуздать внутренних врагов,
заставил утихомириться кулаков. Вооруженные коммунисты
и комсомольцы были грозной силой, крепкой опорой Совет-
ской власти на местах. Кулак и подкулачник с обрезом уже
не могли никого запугать, они сами стали бояться и пря-
таться.

В 1918 году эсеры и меньшевики, опираясь на кулаков, де-
зертиров, банды грабителей, надеялись выгнать большевиков
из Советов и захватить власть.

По губернии в этот и следующий годы прокатилась волна
вооруженных контрреволюционных восстаний.

Кулаки запугивали мужиков, тянули их за собой, обещали
золотые горы.

Когда коммунисты и комсомольцы объединились в части
особого назначения, научились владеть оружием и военной
тактикой, они стали хорошими помощниками партии и Сове-
там в деле укрепления завоеваний Октября. Враги, используя
банды дезертиров и уголовников, начали выбираться из лесов.

Борьба с бандами была трудной, утомительной и изо дня
в день опасной. Совместно с губчека чоновцы уничтожили и
расссеяли многих врагов. Батальон помог очистить Н. Новго-
род от уголовных преступников. В это время уже повсюду
в стране крепла Советская власть, утверждались порядок и
социалистическая законность. Увеличился штат милиции и
ЧК. Необходимость в частях особого назначения миновала.
В 1924 году их упразднили.

Времени с тех пор прошло много, дела ЧОНа стали истори-
ей. Имена чоновцев припорошили годы.

Молодое поколение не знает коммунистов и комсомоль-
цев— чоновцев, погибших в боях с контрреволюцией, банди-
тами, дезертирами. Мне хочется, чтобы мой рассказ помог
оживить события далеких дней и представить пламенных бой-
цов ЧОНа.

Нет уже в живых командующего Нижегородскими ча-
стями особого назначения, их организатора А. Н. Захарова,
не пережил гражданскую войну товарищ Михайлов, недавно
умер Д. И. Певницкий. Не стало нашего первого начальника
штаба К. А. Ремизова, членов санитарной команды Ю. И. Рю-
риковой, М. Т. Голендеевой.

Живых свидетелей и активных участников ЧОНа осталось
не так много. Феоктист Иванович Петров на пенсии, соста-
рился и уже редко выходит на улицу. С его именем, как и
с именем Захарова, связаны все важнейшие дела батальона.
Он руководил военной подготовкой, был впереди в боях, лично
выбирал лучших в отряд для подавления Кронштадтского вос-
стания, для борьбы с бандитами в Тамбове, бойцов и коман-
диров на фронты гражданской войны.

Но есть и сегодня в рядах активных общественников быв-
шие чоновцы. Еще полон энергии С. А. Пашин — наш первый
завхоз батальона, один из трех товарищей, которым губком
партии в те грозные дни поручил формирование частей особо-
го назначения. Ветераны комсомола Советского района города
Горького выбрали его членом Совета, и он ведет большую ра-
боту среди молодежи.

Активно участвуют в идейном воспитании молодежи быв-
шие чоновцы И. Н. Шмелев, командовавший в свое время вто-
рой береговой ротой, А. М. Муратов, заведовавший оружей-
ным складом, Е. И. Певницкая, активистка санитарной коман-
ды, И. П. Осокин, бывший командир взвода; И. В. Самсо-
нов, командовавший Арзамасским батальоном, и другие то-
варищи.

У Нижегородского ЧОНа славная боевая история. Он был
вооруженной гвардией пролетариата, его опорой в борьбе
с контрреволюцией и бандитизмом. Коммунисты и комсо-
мольцы частей особого назначения считали себя всегда под
ружьем и были готовы в любую минуту вступить в смертель-
ную схватку с врагом, грудью встать на защиту революции и
ее завоеваний.
Ф. А. КРИВОНОГОВ

Федор Алексеевич Кривоногое родился в 1896 году в селе Городце
Нижегородской губернии, где поселился* с семьей его отец, бывший кре-
стьянин села Березина Болыпе-Песошинской волости того же уезда. По-
могая отцу в валяльном ремесле, Федор одновременно учился в начальной
школе, а летом работал на чугунолитейном заводе или в меднослесарных
мастерских.

Поступив в 1911 году в гимназию, он подрабатывал на жизнь репети-
торством. В 1917 году был принят в Петроградский политехнический ин-
ститут. Однако выехать на учебу из-за материальных затруднений не
смог. Сумев один год проучиться в Нижегородском политехническом ин-
ституте, Федор Алексеевич возвратился в Городец. Здесь в 1918 году всту-
пил в партию большевиков.

С конца 1918 года — председатель Городецкого волисполкома и рай-
кома РКП(б), секретарь президиума Балахнинского уисполкома. В 1921
году работал ответственным секретарем Балахнинского укома РКП(б),
заведующим оргинструкторским отделом Воскресенского укома партии.
С 1922 года возглавлял отдел народного образования в Лыскове,
работал в Нижегородском губполитпросвете. С 1929 по 1933 год учился
в Горьковском инженерно-строительном институте. С 1933 года — на от-
ветственных постах в строительных организациях, директор строительного
института, главный инженер ряда строительных объектов. Награжден дву-
мя медалями. С 1959 года Ф. А. Кривоногов — персональный пенсионер,
живет в Горьком.
НЕЗАБЫВАЕМОЕ

Мне исполнилось уже семьдесят. Много
трудного пришлось испытать в детстве и
юности, много опасного в молодости, а ра-
дость дала мне Советская власть. Я сча-
стливый человек! Я видел нашего вели-
кого вождя и друга Владимира Ильича
Ленина, слушал его выступления, разго-
варивал с ним.

На всю жизнь памятно мне теплое,
сердечное отношение Владимира Ильича

к нам, простым людям с заскорузлыми от работы руками.
Ленин советовался с нами, как с хозяевами первого в мире
народного государства. Как дорого было это каждому из нас,
вышедших из бедняцких семей, видевших раньше только

нужду и горе.

Вот и в нашей семье до Октября отец был плотником, но
заработка его не хватало даже на кусок хлеба. Детей было
пятнадцать! Только выжило всего... четверо.

С восьми лет мне пришлось самому зарабатывать: пас
уток и гусей у заводчика Рязанова. Потом два года учился
в шишельной чугунолитейного завода Облаева и Рязанова,
а дальнейшее «образование» получил в меднослесарных мас-
терских Аничева и Короткова. Здесь, в основном, обучался
нянчить ребятишек, был на посылках, раздувал самовар.
Беспросветным казалось будущее.

Но вот, нежданно-негаданно, фортуна улыбнулась мне.
Учитель пения Николай Дмитриевич Ремизов обнаружил
у меня «незаурядный голос». Этот добрейшей души человек
занялся мной: бесплатно давал уроки, разрешил петь в хо-
рах, которыми он дирижировал, в том числе и в церковном.
Пел я с увлечением и быстро усвоил ноты, основные требо-
вания в пении, разучил немало песен и даже... партию Вани
из «Ивана Сусанина» Глинки. Последнее и способствовало
большим изменениям в моей жизни.

Однажды учитель пения Ремизов привел меня на ве-
чер в гимназию, где я исполнил партию Вани. Успех был
большой: аплодисменты, вызовы на бис. Расчувствовавшийся
директор гимназии пригласил меня к себе.

— Хочешь,— спросил он,— учиться в гимназии?

Получив утвердительный ответ, он сказал:
— Если сдашь экзамен, исхлопочу обучение на казенный
счет.

Мне шел пятнадцатый, надо было поступать сразу в тре-
тий класс. Для этого требовались знания французского и не-
мецкого языков в объеме пройденного в первых двух клас-
сах, а я даже одной буквы назвать не мог. Ремизов уговорил
своих коллег — преподавателей иностранных языков — бес-
платно подготовить меня за лето. Ох, и занимался же я! Экза-
мен сдал успешно и был принят в третий класс. Встал тут
вопрос о гимназической форме. А на что моим родителям ее
купить, когда дома и есть нечего? Снова помог Николай
Дмитриевич: он пустил подписной лист среди учителей и
имущих города. Было собрано 30 рублей. Я был экипирован
и стал гимназистом.

Как на чужака, смотрели на меня одноклассники — дети
дворян и богачей, да и некоторые учителя. Несколько все
сглаживалось тем, что я учился лучше большинства в классе,
и они принуждены были обращаться ко мне за помощью,
в которой, к слову сказать, я никому никогда не отказывал.
И это мне помогло уже с четвертого класса стать репетито-
ром; я зарабатывал деньги для приобретения всего необходи-
мого себе, и даже матери на хозяйственные расходы кое-чта
оставалось. Но нелегко доставались эти деньги. Много слез
пролил я, подготавливая к урокам заику Николку — сына бо-
гача-ростовщика Шадрина.

В 1917 году окончил я Городецкую гимназию и, как меда-
лист, без экзаменов поступил в Нижегородский (бывший Вар-
шавский) политехнический институт на инженерно-строитель-
ное отделение.

Совершилась Великая Октябрьская социалистическая рево-
люция. Она захватила своим веянием миллионы простых лю-
дей. Мне хотелось быть активным участником боев за счастье
трудового народа. Постарался я сблизиться с большевиками,
которых знал с детства, как друзей моего отца. В Городце
жил портной Иван Иванович Абоймов — член партии с 1905
года (вспоследствии комиссар ЧК). Вместе с отцом плотничал
и дружил с ним Дмитрий Исидорович Маслов — тоже член
большевистской партии с 1905 года (участник подавления
Ярославского мятежа). На Сормовском заводе работал наш
Городецкий большевик с 1914 года Иван Анфимович Богда-
нов. С ними я часто встречался у нас в доме, бывал у них, и
их рассуждения, конечно, имели сильное влияние, хотя они
и не говорили мне, что состоят в ленинской партии.
Летом, в каникулы, я больше жил у сестер в Сормове, где
дружил с рабочими парнями. Здесь близко сошелся с газет-
чиком Львовичем. Он продавал газеты «Нижегородский ли-
сток», «Копейка» и тайно распространял революционную
литературу. Много мы говорили с этим интересным, начитан-
ным человеком о жизни трудового народа и в городе, и в де-
ревне. От Львовича мне в руки попал и «Манифест Российской
социал-демократической рабочей партии ко всем трудящимся,
ко всем рабочим, солдатам и крестьянам России» от 12 ав-
густа 1917 года. Этот документ, как дорогая реликвия, хра-
нится у меня и сейчас.

Зная обо всем происходящем в Петрограде, во всей России,
я не мог оставаться в институте. Еду в наш Городец. Незадол-
го до этого там было подавлено вооруженное восстание анар-
хистов. В богатом, торговом Городце (тогда еще селе) подняли
головы все противники Советской власти и духовенство всех
мастей, в том числе и сектанты.

Запасы хлеба и продовольствия запрятали богатеи. Трудя-
щиеся голодали. Обстановка во всех отношениях была слож-
ной и тяжелой. В волисполкоме меня встретил старый знако-
мый Иван Иванович Абоймов. Обрадовался он моему возвра-
щению в село, потому что я был грамотным, а в таких сильно
нуждались.

— Будешь,— сказал Иван Иванович,— ведать экономиче-
ским отделом у нас!

На этот отдел возлагались ответственные задачи: взыска-
ние контрибуций с богачей и национализация промышленных
и торговых предприятий.

Товарищи Иван Абоймов, Яков Барышников, братья Шу-
миловы, братья Василевкины, продкомиссар Федор Метлин,
начальник милиции Барашкин, Дмитрий Маслов, Михаил Фи-
липпов и еще два — три коммуниста составляли партийную
организацию Городца. Она и руководила борьбой с контрре-
волюционными элементами, проводила в жизнь революцион-
ные законы.

В августе 1918 года и меня приняли в ряды РКП(б). Одну
из рекомендаций, с наставлением, каким должен быть лени-
нец, дал мне Иван Иванович Абоймов.

Скоро меня избрали председателем Городецкого волиспол-
кома, а затем и председателем Городецкого райкома партии.
Коммунистам предстояло возглавить проведение национали-
зации заводов братьев Рязановых и Пищерова, магазинов Ко-
регина и других. Не без эксцессов проходило это дело. Какие
только способы ни применяли враги Советов: и подкупы, и
шантажи всяческие, и прямые угрозы, даже убийства наших
работников.

Приходилось всегда быть начеку. Спасало, что у нас был
подобран хороший актив, что широкие массы, с которыми
мы часто встречались, понимали нас и были за нас. Но все
же не раз приходилось туго. Вот два случая. Получил я при-
каз направить из волости 15—20 добровольцев в Красную
Армию. Садимся с представителем губкома Закурдаевым в по-
возку и едем в деревню Мысово, где должны были собраться
молодые крестьяне из других ближайших деревень. Приехали.
Смотрим, народу много. Все о чем-то шумят. Подходим. За-
молчали. На нас смотрят злобно. Один из граждан шепнул:

— Берегитесь! Убить хотят.

Сделали вид, что все в порядке, и я опять повел речь о том,
что молодое Советское государство в опасности, что ему нуж-
ны верные защитники — добровольцы в Красную Армию.
Вижу, нас все теснее окружают искаженные злобой и нена-
вистью лица. Понимаю и то, что сзади них, оттиснутые вра-
жески настроенными типами, есть наши.

— Назад!— крикнул я грозно и, пока они не опомнились,
схватил товарища за руку и вывел из опасного кольца. Тут
нас сразу окружили уже доброжелательные и теперь несколь-
ко осмелевшие люди. Увидев, что мы не одиноки, бандиты
отступили. Добровольцев в армию нашлось с избытком. Зада-
ние было выполнено.

В другой раз в деревне Носово (в 7 км от Городца) надо
было провести выборы сельсовета. Еду туда с председателем
Городецкого волисполкома Абрамовым.

Собрали народ. Говорили о Ленине, революции в Питере,
о том, что и им, мол, пора Советскую власть у себя иметь. По
настроению слушателей чувствую, что мы с Абрамовым бьем
в точку и слова наши доходят до их сердец. Но тут, бросив
взгляд направо, я заметил, как через толпу протискивается
здоровенный детина с дубинкой в руке. Расталкивая людей
в стороны, он заорал:

— Не хотим Советов! Старосту выберем!

Поднялся сильный шум, а горлопан с дубинкой в иссту-
плении, извергая ругательства, бросился к Абрамову. Спры-
гиваю со стола, на котором стоял, и что есть духу бегу на вы-
ручку товарищу. Подоспел вовремя: схватил горлопана за
руку как раз в момент, когда он занес дубинку над головой
нашего товарища. Нагана я из кобуры не вынул и, пожалуй,
сделал верно: не усилил напряжения и без того уже не на
шутку наэлектризованных людей. Откуда голос взялся, но я
закричал:

— Чего, дурак, делаешь? За убийство ведь самого на тот
свет отправят!..

Покушавшегося увели, но людям было явно не до выборов.
В ближайшее воскресенье созвали собрание в Городце. Зачин-
щик беспорядка, оказавшийся владельцем маслобойки, явил-
ся с покаянием. Он просил прощения...

Выборы были проведены.

По постановлению правительства на председателя волис-
полкома в 1919 году возлагались обязанности и военного ко-
миссара волости. Мне приходилось проводить ряд мобилиза-
ций в Красную Армию, отчитываться перед уездным военко-
матом. Два раза в сутки я докладывал Балахнинскому
уездному военному комиссариату о ходе работы. На стене
кабинета висел старинный громоздкий телефон. Но провода
в Городце перед началом ледохода были порваны. Взваливал
я на плечи, как ранец с грузом, этот тяжелый аппарат и шел
с ним по льду через Волгу, чтобы там подключиться к линии
и переговорить с заведующим мобилизационным отделом
уездного военкомата товарищем Звездиным, передать подго-
товленные сводки.

Много раз я сильно промерзал на пронизывающем ветру,
в апреле 1919 года чуть не погиб. Было это так: благополучно
достиг противоположного берега, позвонил по телефону и
пустился в обратный путь. Начало смеркаться. До середины
Волги добрался, а тут вдруг провалился в промоину сначала
одной ногой, потом второй. Но я инстинктивно распластал
в стороны свои длинные руки и... они удержали меня на
весу.

Выскочил из воды. Мокрый, замерзший, в темноте ночи
едва добрался до исполкома.

Много трудностей и опасностей пришлось пережить нам,
строителям первого в мире Советского государства. И тем при-
ятнее для нас радость наших побед.

Особенно памятным событием в моей жизни была встреча
с великим вождем трудового народа Владимиром Ильичем Ле-
ниным.

Осенью 1920 года делегировали меня от интеллигенции
Балахны в Москву на Всероссийское совещание политпро-
светов.

2 ноября участники совещания решили попросить Влади-
мира Ильича выступить у нас. Выбрали делегацию из трех
человек. Одним из них был я.

Мы обратились за помощью к руководителю совещания
Надежде Константиновне Крупской. По ее ходатайству по-
лучили вызов в Кремль, к Ленину. По дороге старались об-
думать лучше, как изложить нашу просьбу коротко и ясно.

Волновались сильно. А вышло удивительно просто и хо-
рошо.

Благодаря заботам Крупской в бюро пропусков — при
входе в Кремль с Манежной площади — нам сразу выдали про-
пуска.

Как только мы вошли в кабинет, Ленин встал из-за стола
и, дружески улыбаясь, быстро пошел нам навстречу. Пожимая
каждому руку, он справлялся о самочувствии, о ходе сове-
щания.

Не желая обременять Владимира Ильича сообщениями
о себе, мы сразу изложили цель нашего прихода.

— Конечно, товарищи, непременно буду завтра на вашем
важном, очень необходимом совещании,— сказал Ильич, вы-
слушав нашу просьбу, и заверил:

— Обязательно выступлю, товарищи!..

3 ноября наше совещание продолжало свою работу. Высту-
пал очередной оратор, когда по рядам пронеслось магнетиче-
ское:

— Ленин! Приехал Ленин!

Что тут было!

Трудно описать, как мы встретили Владимира Ильича.
Его авторитет и наша любовь к нему — безграничны. И мы
выражали свое отношение к вождю неимоверно бурно. Зал
содрогался от грома аплодисментов и неистового «Ура!»

Ленин, на ходу сняв шапку, пальто с черным каракуле-
вым воротником, направился прямо к трибуне и жестами
рук, мимикой лица упрашивал нас успокоиться. Чувствова-
лось, что он был сильно смущен и что такой прием ему не
по душе.

Ленин заговорил. Сразу в только что гремевшем зале
наступила тишина. Владимир Ильич выдвинул перед нами
большие задачи. Как внимательно мы слушали дорогого
вождя!

Актуальным и жизненным остается и сейчас высказанное
Владимиром Ильичем Лениным тогда, в ноябре 1920 года,
утверждение, что вся наша пропаганда должна быть построе-
на на политическом опыте хозяйственного строительства.
Великий Ленин говорил: «...Наша главная политика сейчас
должна быть — экономическое строительство государства, что-
бы собрать лишние пуды хлеба, чтобы дать лишние пуды
угля...»

Еще тогда, на заре коммунистического строительства,
В. И. Ленин считал, что самое убедительное влияние на фор-
мирование коммунистического сознания у рабочих и крестьян
окажут практические успехи государственного строительства.

«Коммунизм должен стать доступным рабочим массам,
как собственное дело»,— учил Ленин.

Вся речь Владимира Ильича была проникнута большой за-
ботой о счастье трудового народа, о светлых перспективах раз-
вития нашего первого в мире Советского государства.

Мы уходили с совещания, сознавая, какой высокий и по-
четный долг предстоит выполнить каждому учителю, каждому
агитатору и пропагандисту — всем, кому партия доверила по-
литическое просвещение масс. Сердце наполняла горячая уве-
ренность в том, что мы преодолеем все препятствия, которые
нам остались от старого строя, если по-ленински будем отно-
ситься к коммунистическому воспитанию тружеников.

Меня покорило в Ленине особое сочетание лучших чело-
веческих качеств. Высокая культура и принципиальность,
трудолюбие и постоянная требовательность к себе и другим
соединялись у Владимира Ильича с чутким отношением
к нуждам людей, уважением к людям честным, добросовест-
ным и трудолюбивым, заботой о сохранении человеческого
достоинства.

Владимир Ильич не отделял личного от общественного и
не позволял восхвалять себя.

Таким и остался в моем сердце Ленин.
СОДЕРЖАНИЕ

Максимов С. М.
К ЧИТАТЕЛЯМ . 5

Песикин Ф. А.
БОЛЬШЕВИКИ—ОРГАНИЗАТОРЫ ВЛАСТИ СОВЕТОВ В НИ-

ЖЕГОРОДСКОЙ ГУБЕРНИИ......................7

Иконников Н. И.
В СЕМНАДЦАТОМ РЕВОЛЮЦИОННОМ . 23

Воробьев П. И.
КРАСНАЯ ГВАРДИЯ СОРМОВИЧЕЙ . 39

Чугунов И. В.
ГРОЗНЫЕ ДНИ . . 57

] Богданов И. А»
ПРАВОЕ ДЕЛО ТОРЖЕСТВУЕТ . 65

Левашов С. В.
НАША МОЛОДОСТЬ . 83

Кириллов М. И.
СТАРЫЙ ЗНАКОМЫЙ . . 93

Демьянов Н. В.
ЗАРЕ НАВСТРЕЧУ . 101

Голов Ф. И.
РЕВОЛЮЦИЕЙ МОБИЛИЗОВАННЫЙ . 113

Агафонов Г. Н.

ДОБРЫЕ ТРАДИЦИИ . . 131

Мусатов С. И.
ВЕЛИКИЕ ПЕРЕМЕНЫ . 147
Горелов И. М.
ТАК РОЖДАЛОСЬ НАШЕ СЧАСТЬЕ .... .161

Аполлонов П. И.
ЗА НОВЫЙ МИР . 177

Печников П. М.
В ОГНЕ СРАЖЕНИЙ ... .193

Хомутов М. С.
СКВОЗЬ ГРОЗЫ . . .203

Сорокин В. А.
ДРУЖИННИКИ В БОЮ . 219

Шульпин П. И.
КОМИТЕТ БЕДНОТЫ . 231

Золотухин Н. В.
ВЛАСТЬ НАРОДНАЯ ... .247

Бородин В. Ф., Бородин Ф. Ф.
В БОРЬБЕ ЗА СВОБОДУ . . .257

Леонтьев Н. И.
БОЕВЫЕ ПОМОЩНИКИ ЧК . . . 275

Колмаков М. П.

ВОЛГАРИ В РЕВОЛЮЦИИ . . 289

Купцов К. М.

В ПРОДОТРЯДЕ .307

Москвичев П. Ф.
ЧАСТИ ОСОБОГО НАЗНАЧЕНИЯ . 323

Кривоногов Ф. А.
НЕЗАБЫВАЕМОЕ . . . 341
Литературную запись воспоминаний ве-
теранов Коммунистической партии, участ-
ников борьбы за власть Советов в Ниже-
городской губернии провели журналисты:
Авсянский В. П., Белых Е. Г., Боро-
нин Ф. Н., Варгин В. К., Воронов Н. Ф.,
Зарубин А. П., Звонарева Е. Е., Кня-
зев В. В., Комовская Н. Д., Костин А. Г.,
Липатов Н. А., Любанская Г. А., Па-
лий Г. Я., Пащенко П. И., Прохорен-
ков П. М., Русинов Б. Р., Скворцов Н. В.,
Сорокин Г. М., Чесанов А. Г.

Биографические справки о нижегород-
цах — участниках Великой Октябрьской
социалистической революции подготовили
научные сотрудники партийного архива
Горьковского обкома КПСС Лазарев А. М.
и Козелков М. М.
ЗА ВЛАСТЬ СОВЕТОВ!

Редактор Е. Е. Звонарева. Художник
В. Г. Калиниченко. Худож. редакторы
Л. И. Немченко, В. 3. Вешапури. Техн,
редактор М. И. Юнисова. Корректоры
И. Е. Левина, Н. И. Перелыгина.

Изд. Кг 5341. Подписано к печати
4/III 1967 г. МЦ 00234. Бумага № 1
60X84V16—22(20,46) печатных = 19,61 уч,-
изд. листа. Тираж 5 000 экз. Заказ 6005.
Цена 80 коп.

Волго-Вятское книжное издательство,
г. Горький, Кремль, 2-й корпус. Типо-
графия изд-ва «Горьковская правда»
г. Горький, ул. Фигнер, 32.