Москва.
1922 г.

Первый
пионерский
отряд.

ГОЛОСА НАШЕЙ БИОГРАФИИ
...мы.пиоиеры,9еп1и рабочих
Выступая на Красной площади 25 мая
1919 года перед молодежью столицы,
В. И. Ленин говорил, что и дети, под-
растающие пролетарии, должны помо-
гать революции, что организация детей —
это лучший путь воспитать коммунаров.
Три года спустя по Москве шагали пер-
вые пионерские отряды. Летопись пионе-
рии — это частица истории СССР. Сегод-
ня в пионерском отряде страны 23 миллио-

Война...
На защиту
Отчизны...

на ребят. Многие поколения советских
людей прошли здесь первую школу ком-
мунистической закалки, на всю жизнь
остались верны первой клятве — горячо
любить свою Родину, жить, учиться и бо-
роться, как завещал великий Ленин, как
учит Коммунистическая партия. Вырос-
шие в разное время, все бывшие пионеры
не раз слышали обращенное к ним про-
никновенное слово старших товарищей —
коммунистов.

На первой звуковой странице журнала —
голоса тех, кто обращался к юным ле-
нинцам в разные годы: П. Тольятти,
Ю. Гагарин, А. Гайдар и поэт А. Жаров.

Из речи товарища Л. И. Брежн ва
на XV съезде профсоюзов СССР

Наша Родина, наша партия
воспитали большую армию специалистов —
высококвалифицированных рабочих,
мастеров сельского хозяйства,
строителей, инженеров и техников, ученых
организаторов производства.
Партия полагается на них, на их опыт, умение, знания
и рассчитывает,
что они обеспечат полный успех пятилетки.

Парад
пионеров
на Красной
площади.
Жизненный путь Нурлыгаина Тукеновича Тукенова можно
представить одним нескончаемым геологическим маршрутом,
где местами привалов — города, рудники, месторождения.
Их много на карте Казахстана.

В указе о награждении Тукенова Золотой Звездой Героя Со-
циалистического Труда написано: «...за ряд крупнейших от-
крытий и разведок...»

На фотографии — портрет Тукенова, на звуковой странице —
его рассказ. Вы узнаете о мыслях и планах, которые занимают
геолога сейчас, в один из самых плодотворных периодов его
жизни.

Нам хочется, чтобы в делах этого человека вам открылось то,
что определяет характер гражданина нашего времени, ком-
муниста и строителя нового общества.

И пусть поможет вам в этом рассказ женщины, которая уже
более тридцати лет неразлучна с Нурлыгаином Тукеновичем
Тукеновым. Лидия Ермиловна работала рядом с ним, готови-
ла ему еду, воспитывала детей, их у Тукеновых шестеро. Ря-
дом с цепочкой следов, проложенных мужем, и ее следы. Они
незаметны, но сам Тукенов знает великую их цену...

— В прошлом году летом мы ездили в отпуск. Втроем. Нур-
лыгаин, я и Танечка (наша младшая, в девятом классе учится).
И вот Нуреке говорит: «Заглянем на мою родину? Это неда-
леко». Приехали. Место удивительное, хоть и ни одного кус-
тика кругом. Степь, раздолье, воздух чистый. Красивая ма-
ленькая речка Слетта. В речке рыба трепещет. На берегу
остатки глинобитных стен, бугорки, ямки. Мы с Таней на от-
ца смотрим и видим: земля, на которой он стоит, ему дороже
золота.

Здесь Нурлыгаин до 14 лет прожил. Отец его в шахте работал.
Было у него какое-то чувство к камням, он и сыну камни при-
носил. Просто красивые камни из шахты. Заразил. Нуреке мне
сам говорил, что мальчишкой бродил по степи, по сопкам,
камни искал.

Война началась для Нурлыгаина в день защиты диплома. И
сразу — на фронт. В войну-то мы с ним п встретились. Но обо
всем долго рассказывать... В каждой жизни есть свои испы-
тания. Перевалы, что ли. Для нас перевалом был Текеле.
Здесь Нурлыгаина назначили начальником экспедиции. С чего
он начал? Построили поселок Кернмбек. Поставили гаражи,
.мехцех, склады, кернохранилище. А самому-то каждый день
надо в нескольких партиях побывать. Было три списанных
развалины, из них он собрал «бобик». Ровно за шесть километ-
ров я уже слышала, что Нуреке домой едет.

Сейчас Нурлыгаин Тукенович Тукенов — начальник Южно-
Казахстанского геологического управления. Под его опекой
огромная территория, богатейшие недра которой исследуют
сотни геологических партий, тысячи людей. От того, как ра-
ботают они, самым непосредственным образом зависит пяти-
летка Казахстана, планы развития всей нашей страны. И это,
конечно, главная забота Тукенова.

— Каких только людей не было в наших экспедициях! И вот
что ему всегда помогало. Как-то умел он везде, где работал,
создавать атмосферу дружбы. Это, конечно, характер. Взять
хотя бы его товарищей. Начинал работать с Сейфулиным.
До снх пор дружат. С давней Текелийской экспедиции
дружит с Виктором Степановичем Булыго — это замечатель-
ный геолог. Где бы ни работал — везде друзья, и на всю жизнь.
Иной раз задумывалась: может, так до первых трудностей?
Придет беда — п врассыпную? Но вот однажды, помню, — мы
тогда еще в Текеле работали — собрались над поселком тучи.
Налетела гроза, повалил в горах снег. Текелинка вздулась,
пошли с гор лавины, вода ревет, сорвало мосты, переправы,
смыло дорогу. Несло дома, песло лошадей, оборудование. Вот
в это месиво, в эту жуткую кашу, спасая экспедицию, бросались
люди.

Вода как лед, п было так день, ночь и еще день. Раз и навсегда
поняла я тут цену нашим людям п нашей рабочей дружбе.

Уметь создавать нравственный климат в коллективедолг
и талант руководителя. И как важен здесь его собст-
венный пример, его собственное высокое человечес-
кое достоинство.

— В 1941 году я работала в Южаковском леспромхозе
на Алтае. Он приехал с фронта. Помню, небольшого ро-
ста, вежливый, спокойный. Я в самом начале войны получила
похоронку и осталась с двумя мальчишками на руках. И вот
посватался ко мне один парень.

«Ты, — говорит, — Лидия, мне нравишься. Женщина ты рабо-
тящая, грамотная. Сдадим твоих огольцов в детдом, заживем».
А я отвечаю: «Не хочешь ли, друг дорогой, еще двоих из дет-
дома взять? Сирот-то, глянь, сколько по нашей земле!» Ну,
жених — за шапку. С досады пожаловалась я женщинам. А
Нурлыгаин, видно, и услышал, подходит ко мне: «Мне бы хо-
телось с вами поговорить, по это разговор семейный, поэтому
вы должны пригласить меня на чай».

Тогда он мне п сказал: «Если меня на фронте пе убьют, я все
сделаю, чтоб ваших мальчишек поставить на ноги».

Вот, поверите ли, за этими словами мне человек открылся.

ЗОЛОТАЯ ЗВЕЗДА ГЕРОЯ

«Радость — это когда находишь.

А если там, где ты прошел, вырос город, — значит

ТВОИ СЛЕД

ты не напрасно жил на свете...»

На второй звуковой странице журнала
рассказ Героя Социалистического Труда геолога
Нурлыгаина Тукенова.

И. ЦИБУЛЬСКИЙ,
специальный корреспондент «Кругозора»
Фото автора
МАРШРУТАМИ
ПЯТИЛЕТКИ

ЗЕМЛЯ
ПЕРВЫХ

Фото

Л Лазарева

той, которую им надо было открыть для
себя и освоить — для всех. Они пришли к
пустынному Тарсаккану раньше весны. В
промерзший дерн с трудом вошел первый
колышек. Усадьбу разбили в живописном
месте. Тарсаккан по-казахски — «обрат-
ное течение»: весной вскрывается Ишим,
и речка эта поворачивает вспять. Тарсак-
кан полон рыбы. Правда, они не знали,
что вода в нем солона, и придется за мно-
го километров, от самой Нуры, тянуть
трубы, чтобы напоить совхоз...

Я был в совхозе имени Гагарина в такую
же предвесеннюю пору. В мастерских во-
зились с посевным инвентарем, на полях
шла «белая пахота» — задерживали снег.
В нещедром на осадки Северном Казах-

В уборку бывают бураны — черная пыль
под облака. А то катится по стерне вал
дождя пополам со снегом. В такие дни
загораются на пике Совхозградского
элеватора мощные прожекторы. И идут
на этот степной маяк груженые машины.
Вы заметили, как охотно целинные сов-
хозы берут себе «звездные» имена? Имя
Гагарина, Титова, Николаева, Королева...
Корни этого, вероятно, в том, что одна
и та же земля Казахстана послала с бе-
тонной ладони Байконура первый косми-
ческий корабль с человеком на борту и
оплатила труды первых целинников зна-
менитым хлебным миллиардом.

...Для них, новоселов, типичных горо-
жан, целина действительно стала плане-

стане это один из китов, на которых дер-
жится стабильный урожай.

В помещение парткома первые целинники
собирались прямо с работы. Аня и Зархен
в фуфайках, на Иване Акимовиче коробит-
ся рыжий брезентовый плаще капюшоном,
Николай мнет в руках шапку. Говорят
вперебой. Вспоминают первый хлеб. Тот,
который сдавали государству. И тот, что
пекли на берегу, приспособив под печь
огромную железную бочку.

3. Фасхутдинов: — У нас как раз
пекарня сгорела, вот и обходились. И сей-
час стоит старая бочка у Тарсаккана. Как
памятник.

Н. Кузьмин:—А Михтахова пом-
нишь? Один бульдозерист на весь совхо:


Пурга погуляет — не вспомнишь, где до-
рога была. Так за ним сутками колонны
машин шли. Всех выручал. Помню, за му-
кой ездили, на полпути застряли. Хоро-
шо, палатку взяли, кабину обмотали. Уже
и горючее кончилось — замело капиталь-
но. Только через два дня нас раскопали.
И ничего! Отогрелись, привезли хлеб.
И. Е р е м и н:—Все-таки целинник — это
профессия, да еще широкого профиля.
Чуть погода переменилась, на день с
культивацией запоздал — осенью все ска-
жется. Так что гляди в оба. И не толь-
ко это.

Я закончил в Челябинской области учи-
лище механизации, а здесь был завтор-
гом, заместителем директора совхоза,

сейчас старший прораб. Все мы работа-
ли там, куда партия ставила. Зато те-
перь знаем, какова цена хлеба. Не ма-
газинная, а вот эта, рабочая.

А. Зайченко:—Я в марте приехала,
до этого в Башкирии работала на желез-
ной дороге. Совхоз только начинался, он
еще «Каскакульский» назывался. А 12
апреля Гагарин полетел. Мы себе не ве-
рили: человек в космосе! Собрались воз-
ле конторы. Хотя какая контора — па-
латки, вагончики, тут и директор живет,
тут тебе и столовая и магазин. Собра-
лись и решили, что будет теперь наш
совхоз имени Гагарина, потому что
он тоже своего рода целинник. Первая
борозда в космосе!

Стоит совхоз в казахской степи. Рабо-
тают в нем русские, украинцы, башкиры,
татары. Казашка учит школяров русско-
му языку. В клубе идет кинофильм о гру-
зинской девушке, ставшей в годы войны
героиней украинского подполья. Солнце,
скользнув над улицей Солнечной, опуска-
ется за домики по улице МАИ — ее стро-
ил студотряд Московского авиационного.
Целина дает нам сильные пшеницы. За
сочетанием этих двух слов кому-то, мо-
жет быть, видятся густые колосья, не-
подвластные ветру и дождю. А дело сов-
сем не в этом. И колос бывает некруп-
ным, и стебли могут вымахать разновы-
сокие. хотя для комбайнера это и не по-
дарок. Дело в другом. Сильной агро-

Уже не зима, еще не весна
П'	затишье перед сражением.

у В такую-то пору в год полета
первого космонавта и начинался
совхоз, носящий теперь его имя.
Зархен Фасхутдинов, Аня Зайченко,
Николай Кузьмин,.. Они были первыми.
Совхозу не исполнилось и года,
когда Зархена поздравили
с близнецами Юрием и Германом.

Теперь мальчишки бегают
уже в третий класс.
А в их школе появился
музей Юрия Гагарина..

комическая наука называет пшеницу, име-
ющую свойства улучшателя. Пшеница
сильная ничем особо с виду не отлича-
ется, но не испечешь без такой добавки
вкусную и пышную буханку.

Наверное, все-таки необходимо зерну это
целинное, почти субтропическое солн-
це (на поверхности почвы в июле 50 —
60 градусов!), чтобы стала пшеница силь-
ной, чтобы смогла воспитать в себе ка-
чества улучшателя. Но, пожалуй, столь
же важно и то, что целина воспитывает
поколение сильных людей.

Б. ВАХНЮК

Тургайская область, совхоз имени
КЗ. Гагарина
Имант АУЗИНЬ

СЛОВНО РАДУГА

Любовь — словно день

настоящего солнца, трава молодая,
как аистов гнезда, таинственный

отсвет серебряной ивы,
как капли росы на березовых листьях,

как ягоды — в топях,

как желудь созревший, что с дерева

счастья упал в твои руки.
Сгорает трава и сгорают

опавшие листья, форель нерестится.
Гроза над рекой, гривы елей высоких

гроза растрепала.
И радуги обод скрепляет

разбитое небо, и ты удивился.
Чего же печалиться? — радуйся,

что и тебя любовь посетила.

Высокий порог твоей жизни любовь

переступила.

Спасибо скажи, что не мимо прошла,

не мимо, а через.

Не стоит грустить: был источник

и жадные губы.
Любовь твое выпила сердце,

как радуга — ливень.



Мне показалось — песенность

меня навек оставила,
а это только легкость
негаданно растаяла.
И кто-то посоветовал:
основу из основ
ищи — резьба по дереву,
седое ремесло...

Направо — лес, пожарище,
а слева — зелень юная.

Направо — тишина тебе,
налево — роща шумная.
Пусть врет, кому захочется,
что в нем все сбереженное,

но я преобразил тебя,
ты — новь преображенная.
Ты завтра будешь с новыми
победами, потерями...
Такой уж, что поделаешь,
труд резчика по дереву.
Даря дыханье дереву,
рукой смети опилки.
Нам столько надо вырезать
меж люлькой и могилой,
чтобы, другие, взглядом все
объяв, проговорили:
здесь жизнь была, здесь падала
душа и возносилась.

Перевел с латышского П. В е г и н

Сулайман МАЙМУЛОВ

Если ты про себя «молодец» услыхал,
То смотри, не зазнайся, дружок,

от похвал.

Но, с другой стороны, обижаться не надо,
Если скажут, что ты «и ничтожен и мал».
Может, тот, что сегодня тебя расхвалил,
Что тебя прославлял, не жалеючи сил,
Завтра сядет тебе, словно камень,

на шею,
И пойдешь ты на дно, словно сеть

от грузил.

Коль похвальное слово и вправду

не ложь,
Ты повсюду привет и признанье найдешь.
Так что, братец, живи и не бойся.

Не бойся!

Человек ведь хороший повсюду хорош.

РЕКА НАРЫН

Нарын, неужели тебе двадцать пять
И ты не устал камышами играть?
А я все сидел и сидел над стихами, —
И юность прошла. Уж ее не догнать!
Нарын, ты, наверное, сильный джигит.
И глубь твоя мощные песни родит.
А я все сижу и страдаю, страдаю,
Нисколько с тобой мы не схожи на вид!
Нарын, берега твои так зелены.
И глубины веселою рыбой полны.

А я же бедняга, всего лишь бедняга,—
В стихах моих нету такой глубины.

Перевел с киргизского Евг. Винокуро!

Яков УХСАЙ,
народный поэт Чувашской АССР
Вот в небе журавли... Куда же мчится
Высокий и нестройный их отряд?..
Под ними села курские горят,
И негде отдохнуть усталым птицам.
О, как бы я, солдат, был нынче рад
В Чувашию родную возвратиться!
Но я с врагами должен расплатиться...
Так пусть на Волгу журавли летят.-
Я из окопа им кричу: «Туда,
Туда летите, к солнечным затонам!

Переливаясь синим и зеленым,
Там плещется спокойная вода.
Там соловьи поют на берегу,
Там, я клянусь, вовек не быть врагу».

1943 г.

Перевел с чувашского Н. Старшинов
Утеген КУМИСБАЕВ

ДОРОГА

Простерлась дорога под нашим оконцем.
По ней,
Уводящей в зарю и в туман,
То медленно катится желтое солнце,
То черное горе, как черный казан.

Проходит красавица с гордой осанкой,
Проходит с уверенным видом джигит.
Вон кто-то
Торопится в сад спозаранку,
А кто-то достигнуть базара спешит.
Вон мама седая, как горные кручи.
Вон носом щекочущий небо гордец.
Вон маленький мальчик,
Как солнечный лучик,
А вон оценивший молчанье мудрец.
Цветы у дороги
В минуты восхода

Стремятся прибавить земле красоты.
Одни для цветов не жалеют ухода,
Другие украдкой срывают цветы.
И кто-то ломает цветущие ветви,
А кто-то не тронет налившийся плод
Без спросу.

Есть разные люди на свете —
Так разные песни планета поет.
Под нашим оконцем простерлась дорога.
И сердцу

От света легко неспроста.

И, зло оттесняя с нее понемногу,
Мужает под вечер на ней доброта.

Джубан МУЛДАГАЛИЕВ

ПРОЙДИСЬ ПО АЛМА-АТЕ

Асфальту что-то шепчут шины,
Мотора равномерный стук.
Все выше катится машина,
Как черный и блестящий жук.
Поэт московский с разговором
Не в силах обратиться к нам:
Мы мчим зеленым коридором,
Где ствол к стволу по сторонам.
Дороги ленту даль вплетает
В седые горы. Поражен

Взирает гость на Ала-Тау:
— А где же город? Где же он?
Ах не спеши! Тебя открыто
Под небом летней синевы
Он ждет, как девушка джигита,
За плотным пологом листвы.
Тебе он улыбнется кротко,
Когда, дела оставив, ты
Пройдешься медленной походкой
По улицам Алма-Аты.

Услышишь звуки речи нашей,
Чтоб их запомнить на года.

А черные глаза казашек
Не позабудешь никогда.
Откликнешься на смех случайный,
Благословишь арыков бег
И в опере постигнешь тайны
Бессмертной девушки Жибек*.
Увидишь зданий вереницы,
Дворец науки строг и тих.

Ты в нем засмотришься на лица
Друзей — читателей своих.

Друзья! Друзья! С особым чувством
Они поведают тебе

О дальних звездах, об искусстве
И о манящей их судьбе.

Устанешь от событий бурных...
Но даже то поэту впрок,
Что поутру его разбудит
Завода ближнего гудок.

И ты вставай, его заслышав,
И поспеши в соседний сад.
Любуйся белым’цветом вишен,
Вдыхай апорта аромат.

Срывай плоды расцветки яркой,
Хоть спелость все еще не та,
И пробуй: не Отец ли Яблок,
По-нашему, Алма-Ата?!

...Асфальту шины что-то шепчут,
Под ветерком дрожит листва.

А гость вытягивает шею
И для стихов копит слова.

Сквозь лепестковое кипенье

Домой — но только ли туда?! —
Мы мчим дорогой вдохновенья
Вперед и выше сквозь года!

Кабдыкарим ИДРИСОВ

АБАЙ И ЛЕРМОНТОВ

«Горные вершины спят во тьме ночной».
Сопка Караул сквозь мрак глядит угрюмо.
Раздробив утесы, встретилась со мной
Самого Абая трепетная дума.

Затаил поэт отчаянье тоски,
Точно вольный беркут, запертый

в темнице.
И высокий клекот истинной строки
Все еще не в силах в песню

воплотиться.

Правое плечо, как правое крыло,
Дрогнуло.

И взгляд опять скользнул к тетради:
Взмыл поэт — ему в полете тяжело...
Но поэт в пути не молит о пощаде!
Взмыл и полетел сквозь время напрямик,
Новизна дороги властна и сурова.
Лермонтов ему открылся в этот миг,
И открылись тайны образа и слова.
Радости,

Что так пронзительно светла,
Стало во вселенной буднично и тесно,
Под напором думы сдвинулась скала —
И мечта Абая воплотилась в песню.

Нет, не замутился истины родник,
И родные степи в том же ясном свете.
Это братский русский красочный язык
Свел, духовно сблизив, гениев

в беседе.

! Струям вдохновенья не знавать оков,
Два крыла сплелись для общего размаха.
И впервые в дружбе гордых языков
Промелькнуло Завтра степняка-казаха.
Русский наш язык!

Рахмет тебе в веках

Пронесут сердца взволнованно и свято:
Ведь звучит Абай на многих языках,
Словно на казахском — Лермонтов
когда-то!

Перевел с казахского Вл. Савельев



* Героиня казахской оперы «Кыз-Жибек»..
На звуковую страницу ие поместился рассказ о том, как съе-
ли два московских торта. Кто-то из пассажиров накануне при-
летел в Южно-Сахалинск из Москвы и вез к себе домой, в Ма-
каров, — то ли на день рождения, то ли на свадьбу — два ог-
ромных торта. Торты пошли в дело. Их ели детишки и
взрослые, те, кто любит сладкое, и те, кто сладкое видеть не
мог... Не попало иа пластинку и интервью с Галиной Вареник,
стрелочницей с разъезда Цапко.

Я приехал на разъезд глубокой ночью и уже там узнал, что Га-
лина лежит в железнодорожной больнице на станции Взморье.
Правда, сразу же удалось сесть на встречный поезд и добрать-
ся до станции. Но расписание движения было таково, что раз-
говор с Галиной Вареник в первые утренние часы, когда боль-
ница только-только просыпалась, оказался недолгим.

Мы сидели в процедурной под беспощадной лампой, и Галина,
кутаясь в больничный халат, рассказывала, как к ней в дом
на разъезде ввалились лыжники. Она накормила их остатка-
ми каши и сварила в дорогу ведро картошки. Уже зная от дру-
гих, что картошка эта и каша тоже были последними в заме-
тенном по крыши поселке, я спросил у Галины: «Ну, а как же
ваши собственные ребятишки?» И тут Вареник сказала: «Толь-
ко не приписывайте мне героизма. Разве можно было поступить
по-другому?»

Ребята из мореходки в Невельске тоже, наверное, против то-
го, чтобы их поступки называли героическими. Просто вышли
они в лыжный агитпоход по местам боевой славы, а тут вторг-
лись «непредвиденные обстоятельства».

Перекладывая эти обстоятельства на язык своей профессии,
сахалинские метеорологи писали в сводках: «...видимость ухуд-
шилась до 50 метров и менее, ветер 30 — 40 метров в секун-
ду, причем наибольшей силы ветер достигал на западном
побережье, где средняя скорость превышала 40 метров в
секунду. Мощность снежных заносов возросла до 4 — 5 мет-
ров, а на защищенных участках городов и поселков... и осо-
бенно по железнодорожной линии... высота уплотненного снеж-
ного покрова местами достигала 7 — 9 метров».

И ребята поступили, как привыкли, в соответствии со своим
пониманием норм поведения, своего гражданского и челове-
ческого долга.

Слава Лимановский, комсорг мореходки и комиссар отряда,
отметил: «За время похода мы все духовно возмужали, узна-
ли о людях много хорошего, увидели в действии сахалинский
характер». Выделяя, конечно, из чувства местного патриотиз-
ма слово «сахалинский», Слава, думаю, не совсем прав. «Ду-
ши прекрасные порывы» — примета нашего времени. А ребята
говорили еще будпичней: «Нам хотелось размяться в конце
зимы».

Валерия Калепченко в поход не пускала жена. То есть не то
чтобы не пускала, но глядела так, что Валерий начинал оправ-
дываться и объяснять, что обязательно вернется живым и здо-
ровым и, вообще, что с ним может произойти? Они познакоми-
лись три года назад, переписывались. Потом Валерий дал те-
леграмму, ио Зина не поверила, хотя последнее время он пи-
сал о женитьбе. Начальник училища сразу дал согласие на
отпуск, но предупредил: «Смотри, потом не жалей». Валерий
полетел через всю страну в Егорьевск, под Рязанью. А когда
привез Зину и сыграли свадьбу, тут и стало известно о походе
агитбригады. Ну, откуда бы Валерию знать, что он мог так и
ие увидеть никогда будущую дочь?

В семье Александра Тимофеевича Рогожко, руководителя са-
модеятельности училища, была другая аргументация: «Не хва-
тит ли с тебя? За сорок пять лет — фронт, флот и еще какой-то
поход! Если тебе надо освежить эмоции, выйди у нас в Невель-
ске на пирс и вспомни, как в сорок пятом высаживался сюда с
десантом».

И так не в одном доме: была зима, и был Сахалин.

Еще два участника событий — Таня и Александр Скурыгины.
После зимней сессии они возвращались домой: два часа лету
от Хабаровска до Южно-Сахалинска и ночь на поезде до Мака-
рова. В вагонах разносили чай, было тепло, играла в репродук-
торе музыка. Сзади, за сигнальными фонарями последнего
вагона, оставались станции, разъезды, стрелки.

Позвякивая иа стыках рельсов, поезд осторожно пробирался
в ночи через остров на север. И так до 183-го километра,
где переплелись судьбы студента, возвращавшегося с женой
из Хабаровска, стрелочницы с разъезда Цапко и ребят из море-
ходки. отправившихся в свой зимний агитпоход...

С. ЗИНИН,
специальный корреспондент «Кругозора»
Фото автора

ГКИ1ЮМЕ1Р

Для стрелочницы Галины Вареник,
Тани Скурыгиной и ее дочери Тамары,
курсантов и преподавателей мореходки:
В. Калепченко, А. Малинина,
А. Рогожко, Ч. Лимоновского —
навсегда в памяти история, случившаяся
на 183-м километре.

Этому дому почти два с половиной века.
Он был построен в 30-х годах ХУ 111 сто-
летия. В Петербурге, тогда еще моло-
дом, только-только были упорядочены и
названы улицы, только-только с Василь-
евского острова и Петербургской сторо-
ны двинулись дома дальше по материку,
переходя Мойку, подбираясь к Фонтанке,
началось возведение Зимнего... Вот тог-
да и был построен этот дом. Кто пост-
роил его, мы не знаем. Как выглядел он
тогда, в первые годы своей жизни, мы
не знаем тоже: потом его перестроили.
Но мы знаем, кто жил в нем.

Жил в этом доме барон Черкасов, он и
был его первым владельцем. Жил здесь,
возвращаясь из ссылки в свою Курлян-
дию, Бирон — для петербуржцев долго
еще этот дом был связан с именем страш-
ного временщика. В начале XIX века им
владела княгиня Софья Григорьевна Вол-
конская, сестра декабриста и жена ми-
нистра двора, любимца Николая Павло-
вича. Дом менял своих сиятельных хо-
зяев, видел помолвки, свадьбы, балы,
приемы и не знал, что не титулованные
особы сделают его знаменитым.

В этом доме, теперешний адрес которого:
Ленинград, Набережная Мойки, 12, —
умер Пушкин.

Можно много-много раз перечитывать
воспоминания о последних днях Пушки-
на, можно знать наизусть все подробности
его последней дуэли, видеть почти воо-
чию, как падает он после быстрого вы-
стрела Дантеса в снег, теряя пистолет,
как поднимает голову и, опершись о ле-
вую руку, целится. Целится совсем не в

красивого кавалер! арда, стоящего к не-
му боком, по всем дуэльным правилам
прикрыв грудь пистолетом, а в нечто
большее: многоглавое, многорукое, мно-
гоязыкое. Целится, а снег под ним ста-
новится красным от крови. Крови Пуш-
кина. Повторяю, что можно все это знать
и помнить, и все-таки, войдя в дом на
Мойке, все это словно узнаешь в первый
раз и чувствуешь, что Пушкин еще здесь,
еще живой, и вдруг забываешь, что прош-

ло уже столько лет, что никакой самой
долгой человеческой жизни не хватило
бы, и вдруг веришь, что только что изо-
бретен пенициллин и какой-то отчаян-
ный всадник несется по строгим улицам
императорской столицы, чтобы вбежать
в кабинет, где лежит, подавляя стоны,
пересиливая страшную боль, Пушкин, и
успеть передать доктору Арендту спаси-
тельное лекарство...

В каждой комнате встречаешь вещи, при-
надлежавшие поэту: в буфетной — ма-
ленький поднос (на нем в день свадьбы
молодым Наталье Николаевне и Алек-
сандру Сергеевичу были поданы бокалы
вина «на счастье»), в столовой — дорож-
ный столик Пушкина, графин...

Его вещи. Давайте верить, что они хра-
нят тепло его рук, туман его дыхания.
А со стен смотрят на нас портреты. Жу-
ковский («Его стихов пленительная сла-
дость...»), Екатерина Андреевна Карамзи-
на («Карамзина! Тут ли Карамзина?»),
Вяземский... «Щастливый Вяземский» —
он был современником Державина, за-
стал в живых Екатерину 11 и мог прочесть
в газетах о речи Петоа Алексеева. «Щаст-
ливый Вяземский», он прожил такую дол-
гую жизнь. Вот под стеклом его белая
перчатка, парная была положена Вязем-
ским в гроб Пушкина.

Вещи говорят с нами, голос их то по-
коен и ровен, то прерывается криком бо-
ли и глухими рыданиями.

Жилет, бывший на Пушкине 27 января
1837 года, с одной стороны он зашит
«через край», в том месте, где его при-
шлось распороть, с другой стороны вид-
но на нем большое ржавое пятно. Но не
только вещи, не только пол, стены, по-
толки, окна пушкинского дома помога-
ют нам в этом путешествии в жизнь ве-
ликого поэта. Нас ведут экскурсоводы.
Литаева Татьяна Архиповна, научный со-
трудник музея на Мойке. Маленькая,
худенькая женщина в очках. Волосы
гладко причесаны, светлые. А голос —
теплый, низкий и глубокий, какой-то не-
ожиданный для ее фигуры.

Вот она останавливается у дверей, ве-
дущих в комнаты, и произносит: «Мы с
вами находимся...» И пошло! И нача-
лось! И ведет вас этот голос по четырем
месяцам пушкинской жизни, в кото-

рые вместилось так много — и яростное
письмо к Геккерену-старшему, и де-
ловитое, доброжелательное письмо к дет-
ской писательнице Ишимовой, и раны,
нанесенные великосветским обществом,
и надежда на скорое освобожде-
ние.

И ведет, ведет вас эта маленькая, худень-
кая женщина по комнатам пушкинской
квартиры, и вы делаетесь сопричастными
жизни великого поэта, и кажется, ска-
жи она вам сейчас: «А вон там, за той
дверью, сидят все они: и барон Гекке-
рен-старший, и граф Бенкендорф, и Ида
лия Полетика, и князь Долгоруков» — и
вы кинетесь туда тотчас же, никакая си-
ла вас не остановит, никакие защитники
не спасут их.

И совсем другой голос у Нины Ивановны
Голерт. И совсем иначе раскрывается
перед вами окно в пушкинскую жизнь —
тут не страсть, не эмоциональность, а
скорее анализ, подробность воспомина-
ний, и это не менее интересно, не менее
глубоко. Потому что, когда человек
делает дело, которое любит, и расска-
зывает о своей любви, — это всегда по-

настоящему, этого нельзя не услышать.
В музей на Мойке я пошел с сыном сво-
их друзей Шурой Венгеровым. Ему три-
надцать лет, он приехал в Ленинград
недавно и впервые пришел в этот пуш-
кинский дом. Шесть минут из того, что
услышал он там, услышите и вы.

Е. ХРАМОВ

Ленинград, Мойка, 12. В доме Пушкина.

Фото Л. Нисневича
В Глубокой древности в одном
ауле жил старик, у которого
было семь сыновей. И вот при-
шел на землю страшный мор-
гололед (джут). Смерть уноси-
ла сыновей старика одного за
другим. Отец выдолбил кусок
сухого дерева и со смертью
каждого сына натягивал по
струне и слагал погребальный
плач — жоктау. После смерти
старшего, Кании, он сыграл
кюй на одной струне. Песня
называлась «Карагым» («Род-
ной мой»). На смерть Тореа-
лыма была сложена «Канат сы-
нар» («Оторванное крыло»).
Третьему сыну отец посвятил
кюй «Кумарым» («Любимый
мой»), Четвертому, БекеНу, —
«От сонер» («Погасшее пла-
мй»), Хауасу — «Бакыт кошТи»
(«Утерянное счастье»), Жулза-
ру — «Кун тутылды» («Затмив-
шееся солнце»). После смерти

младшего, Кияса, старик натя-
нул седьмую струну, и появился
скорбный кюй «Жети баламнан
айрылып куса болдым» («Горе
от утраты семи сыновей»).

Так легенда «Семь мелодий
джетыгана» рассказывает о по-
явлении древнего семиструнно-
го щипкового инструмента, на-
поминающего русские гусли.
Эту легенду записал в одной
из экспедиций по Казахстану
собиратель и реставратор ста-
ринных народных инструмен-
тов кандидат искусствоведения
Болат Шамгалиевич Сарыбаев.
Болат нарушил традицию. До
него семья Сарыбаевых состо-
яла из лингвистов. Он стал му-
зыкантом. И не просто испол-
нителем или педагогом —
музыкальным археологом.

Тайны прошлого, наверное, са-
мые трудные для разгадки.
Об этом говорит хотя бы То,



Как появился «Досмухасан»? Это романтическая история.
Началась она, насколько мне известно, в студенческом строи-
тельном отряде. Четыре политехника из Алма-Аты пели по
вечерам у костра под гитару, что, конечно, не редкость в
студенческой жизни. Но получалось так хорошо, что их там
же и нарекли ансамблем. А студент из Венгрии, гость казах-
ской целины, придумал название, соединив имена основате-
лей в длинное и красивое слово. Это было счастливое нача-
ло, потому что новорожденный музыкальный ансамбль очень
быстро вырос и превратился в крупный коллектив со многими
солистами, есть даже чтецы и мастера оригинального жанра —
фокусники.

Ритмический рисунок казахских песен чрезвычайно сложен: в
одной песне встречается несколько разных ритмов. Эта слож-
ность в современной обработке казалась непреодолимой. А
вот «Досмухасан», на мой взгляд, с этим справился. Здесь
надо отдать должное его руководителю Досыму Сулееву. Нра-
вятся мне и песни, родившиеся в самом ансамбле. В частно-
сти, песня Д. Сулеева, написанная специально ко дню свадьбы
одного из музыкантов (вы услышите ее на звуковой странице).
Итак, «Досмухасан» взрослеет. Я имею в виду не только воз-

9 ДОСМУХАСАН b
что расшифровали далеко не
все из обнаруженных археоло-
гами памятников древней пись-
менности. Старинная музыка
часто ставит перед исследо-
вателями не менее сложные
задачи. Вот найден старинный
музыкальный инструмент. Но
кто подскажет, как извлекал-
ся из него звук, кто научит хо-
тя бы самым простым прие-
мам игры? И Болату Шамга-
лиевичу приходится восстанав-
ливать эту веками прерванную
связь между инструментом и
человеком.

— Саз-сырнай, этот «глиня-
ный орех», мне привезли из
города Отрар. где родился ве-
ликий ученый средневековья
Аль-Фараби. Духовой инстру-
мент был найден при раскоп-
ках и, по определению архео-
логов, пролежал в земле более
тысячи лет. Я взял его в ру-

ки. Дунул в одно отверстие,
в другое. Древняя глина мол-
чала. Прошли месяцы, преж-
де чем саз-сырнай издал пер-
вый звук Второй же — боль-
шой терцией ниже — получал-
ся, если закрыть пальцем ниж-
нее отверстие. Два звука. Загад-
ка саз-сырная продолжала му-
чить меня.

Однажды ночью я проснулся.
Вспомнил, как учился играть
на сыбызге (старинная флей-
та), и решил, что в саз-сыр-
нае, как и в сыбызге, можно
добиться изменения звука, на-
половину прикрывая нижнее
отверстие. Стал пробовать.
Звук понизился на тон.

Три звука —вот все, что уда-
лось пока извлечь из древ-
него инструмента.

Порой не легче, чем с саз-
сырнаем, было с инструмента-
ми, которые есть почти во всех

музеях и известны, кажется,
каждому казаху.

Шанкобыз — металлическая
подковка-резонатор со сталь-
ным язычком посередине. Ко-
лебания язычка рождают звук.
Исполнитель держит шанкобыз
во рту. Казалось бы, все из-
вестно. Попытались извлечь
звук — ничего не вышло.

Сколько времени прошло,
прежде чем мы разгадали ма-
ленький секрет. Чтобы шанко-
быз звучал, необходима не
сильная, но равномерная струя
воздуха. Вот звук извлечен. Те-
перь нужно раскрыть все воз-
можности инструмента.

Медленно разгадывая загадки
одну за другой, мы постигали
многочисленные приемы звуко-
извлечения. Звук изменялся от
малейшего движения губ, язы-
ка, гортани. Иные приемы та-
ковы, что мой сын, освоив-

ший шанкобыз, не может объ-
яснить их словами.

Утеряны не только инструмен-
ты, но и музыка, которая ис-
полнялась на них. Это в боль-
шинстве своем народные мело-
дии, никем никогда не записан-
ные. Иные уже навсегда ушли
от нас с последними исполните-
лями. И все же множество пре-
красных мелодий по-прежнему
хранится в народной памяти.
Седобородые аксакалы напева-
ли мне их в юртах и у костров
на дальних джайляу.

Н. ПЛАТОНОВА

Алма-Ата

На звуковой странице — древ-
ние казахские инструменты. Их
реставрация — дело жизни
Б. Сарыбаева. На фото А. Ку-
лебянова ансамбль старинных
народных инструментов и его
руководитель Б. Сарыбаев.

•3®

'ЗТЗ

Ей







30®Мий! £ й

рост или концертный опыт самодеятельных артистов. Студен-
ты стали преподавателями, а кое-кто даже защитил канди-
датскую диссертацию.

Теперь о другом ансамбле. «Айгуль»—нежное женское имя,
в переводе «Лунный цветок». В этом ансамбле самые краси-
вые девушки женского педагогического института Алма-Аты
(так по крайней мере считают зрители, к тому же девушка в
национальном наряде особенно красива)

Но признаться, всегда с некоторым смущением я вижу в руках
моих нежных красавиц сверкающие саксофоны, трубы, в осо-
бенности же палочки и щетки ударных инструментов. Картина
эта, без сомнения, вызывает гордость в женском сердце, и все
же странновато: вроде бы не женское это дело. Но девочки
учатся на факультете музыки, и профессиональная их подго-
товка находится на высоком уровне

Как и все алмаатинцы, я люблю эту поющую, играющую,
танцующую молодежь—надеюсь, что читатели согласятся
со мной, если послушают одиннадцатую звуковую страницу.

Бибигуль ТУЛЕГЕНОВА, народная артистка СССР

Фото КО* Куйдина и Л Раскина

И’АЙГУЛЬ» ф
Владимир ЖУКОВ

Груз в трюмах как всегда,
и рейсы от порта до порта
обычны, только море другое
оно в огне.

Такой была война для торго-
вых моряков. И требовалось
им порой не меньше мужества,
стойкости чем экипажам бое-
вых кораблей.

Об этом новый роман писате-
ля Владимира Жукова «Хрони-
ка парохода «Гюго». Автор в
военные годы был матросом,
участвовал в дальних рейсах,
и. хотя повествование не пре-
тендует на документальность,
в основу его положены реаль-
ные события. Среди героев ро-
мана — девушка-ленинградка
Аля Алферова. Ее, студент-
ку, война делает матросом.
Осенью 41-го года она совер-
шает свое первое большое пла-
вание.

РРПЕТЕ
bblSElE Q

Аля выскочила на шлюпочную
палубу, комкая спасательный
нагрудник. Один за лру| им вы-
бегали все, кто был внизу. Вер-
тели । словами, бросая беспо-
мощные. тревожные взгляды
на густо-серые, в пене волны,
в чуть размытое немощным
рассветом небо.

Сильно качнуло, и Аля поняла:
круто сменили курс, уже не
обращали внимания на то, что-
бы идти против зыби. Глянула
на мостик. Там был вахтенный
штурман и рядом капитан, в
дождевике, с нахлобученным
капюшоном, из-под которого
торчал бинокль.

Вона, вона они! крикну-
ли рядом — Заходят.

Аля ухватилась за шлюпбалку.
Стрелять нечем: хоть бы пу-
лемет какой... Опа еще боль-
ше запрокинула голову: само-
леты летели уже почти над

судном. Надрываясь на пол-
ном, самом полном ходу, би-
лась внизу машина, но ее удары
не могли пересилить гул мото-
ров, лившийся с неба. Казалось,
именно истошный воздушный
рев и должен был раздави гь,
разрушить пароход, послать на
дно. Но ухнуло рядом, разор-
валось где-то у борта, рвану-
лась фонтаном вода, и стало
ясно, что будет дальше.

Пароход, заваливаясь на борт,
опять сменил курс. Три новых
столба воды почти разом
взметнулись у самого его бор-
та. Еще поворот теперь об-
ратно, как заяц, пугать следы.
Но гончие по следу идут, ря-
дом огги. И не охота что рас-
стрел, только нс у столба па-
роход, нс у стены, может в
страхе и испуге hcmhoi о по-
метаться.

Лопался, разрываясь на части,
воздух. Дрожала, сотрясаясь,
палуба. Суетились у попонки
люди. Аля тоже сдирала чехол,
поправляла тали. Кинулась к
друг ой, споткнулась. упала.
Над леером вырос новый фон-
тан. Палуба косо пошла вбок,
тяжело дрогнула. Нет, надо
встать, идти. Что что с ма-
шиной? Такое впечатление,
что остановилась. А самоле-
ты? Откуда их столько, бы-
ло же три... Она добралась
наконец до шлюпки, но та
уже была готова висела над
кипящей, изрытой волнами
водой. Последнюю шлюпку
спихнули с кильблоков кос-как.
Где-то по гу сторону рубки
ухнуло громче всего, и зало-
жил уши боцманский крик:
«Ш га-а-гпи! Гори-и-ит!» У
шланга шершавая кожа, раз-
легся, надулся сытой змеей. Го-
лова ее уползла в желтое и
черное. Черного больше. Клу-
бится. не дает дыша г ь. Хо-
рошо, что быстро воду из ма-
шины дали. Еще бы. еще. вон
как мостик обдало: кос-

тер. чистый костер! А палу-
ба лесом забита, груз дос-
ки, бревна. Утонуть нс ско-
ро дадут, а гореть, ох. юреть
будут!

Черно кругом, прямо ночь. Где
там боцман? Аля, пригнув-
шись, кусая губы, потащила
тгглатгг вперед. Шаг, еще, во г
теперь лучше. А где же самоле-
ты, что еще натворили? Тре
щит все вокруг. Глоточек бы
воздуха, один глоточек, ка
пельку, и смог регь как бы
сделать, чтобы можно было
смог реть?

Сквозь клочья дыма протля
иуло белесое, изумленное небо
Мачты, желтая груда досок,
стянутая цепями. Слева, сов
сем рядом, рубка, серое об-
лако. вырывающееся из окна,
сносимое ветром назад, за вы-
сокий цилиндр । рубы.

Аля удивилась, ч г о она на мос-
тике: не гаме г ила, как за-
бралась сюда, волоча сле-
дом за боцманом г яжелый, буд-
то свинцом налигый шланг.
Тугая струя рвалась из рук
боцмана, хлестала по рулевой,
ниже, вбок, на палубу и сно-
ва вверх. О । куда-то снизу
ей помогали еще два изог-
нутых водяных столба, хри-
пящих, в бусинках разла-
гающихся брызг. Они слизы-
вали огонь, и только дым по-
прежнему гусю валил, стлался
клубами почти горизонтально.
«Где же самолеты? Улетели?
Все уже?» А ля подняла голову,
щурясь, смотрела ввысь, не на-
ходя ничего, кроме мелких об-
лачков, пока ее не сшибло
ударом, судорогой, прока лив-
шейся по корпусу, пока опа
не повалилась назад, на самый
край мостика, исковерканного
еще раньше бомбой...

На бак! Давай на бак!

Она узнала голос старпома и.
обдирая руки о железо, под-
нялась. кинулась га ним, сры-
ваясь со скользких ступеней
на занозистое дерево палубно-
го груза. Впереди бежали еще
двое, слышался тяжелый, не-
ровный топот. «Что-то пло-
хое, — думала Аля. — Навер-
ное, что-то плохое». Вот и фок-
мачта, теперь спрыгнуть,
удержаться. В люк, ниже, в тем-
ноту. Тяжелую тушу брезента
еле вытолкнули наверх. Тянули
тросы, торопливо разматыва-
ли. С треском по борту развер-
нулись шторм-трапы. Аля пе-
рекинула ногу через планшир,
но ее оттолкнули, почти скину-
ли обратно на палубу: полезли
другие. Потащила трос, обво-
дя через форштевень, на бара-
бан брашпиля.

Пар шипел, точно сердился,
что его выпускали в худые,
расшатанные взрывом цилинд-
ры. Трос дернулся, напрягся,
прижимая пластырь к пробои-
не. Старпом кричал в телефон-
ную трубку: «Машина! Маши-
на! Включай донку! Качай, го-
ворю, вашу мать!» Люди, ос-
тавшиеся без работы, сгруди-
лись у борта. Молча смотре-
ли, как подрагивает сталью на-
прягшаяся парусина, — сдер-
жит ли воду эта ненадежная
защита, хватит ли ее силы,
чтобы идти пароходу дальше?
Дым на спардеке рассеивался.
Рисунком сумасшедшего прос-
тупало на изумленном небе ис-
коверканное крыло мостика,
сгоревшая почти начисто ру-
левая рубка, голо, как на дере-
венском пожарище, торчащая
труба. И все это с перекосом, с
наклоненными мачтами, не вы-
ходившими при качке в свою
обычную гордую вертикаль.

Человек, стоявший рядом с
Алей, взмахнул рукой и рухнул
на палубу с глухим, безнадеж-
ным вздохом.

— Алексей! — она вскрикнула,
первая наклоняясь к нему. —
Леша!

Машиниста подняли на руки,
понесли. Он был мокрый, пор-

ванный борт куртки обнажал
тельник, запятнанный кровью.
На секунду открыл глаза, по-
смотрел вбок, на пляшущий
маятником горизонт. — не ви-
дя, безразлично.

— Торпеда это его, гадина, —
сказал матрос, тот, что под-
держивал голову Алексея и пле-
чи. — Он ведь на баке был,

когда мы прибежали, раньше
туда пошел—шланги готовить.
Торпеда его.

— Точно, — сказал другой. —
Когда по надстройке шарахну-
ло, там тоже надо было ждать.
Осторожней, легче, говорю!
— Раненый, а пластырь заво-
дил, — сказал первый матрос,
когда начали продвигаться по
доскам, груженным на палубе.
— Кровища-то, вишь, по шта-
нине текла. И в воду лазил, за
борт.

Аля слушала, старалась шагать
в ногу, смотрела на бледное,
измученное лицо Алексея. Оно
выражало теперь не боль, а
словно бы согласие с тем, что
случилось, — с торпедой, с хо-
лодом воды и тяжестью мок-

рого пластыря, с кровью на
тельнике и этим беспокойным
путешествием на руках това-
рищей по накренившемуся, ка-
чающемуся на зыби пароходу.
Совсем по-женски, понимая,
что по-женски, и не боясь это-
го, впервые за эти два труд-
ных часа Аля спросила со-
седа:

— А бомбежка кончилась?

Алексея внесли в каюту док-
тора, растолкав перевязанных
и ждущих перевязки, уложили
на койку.

Доктор, волоча бинт, присел
на корточки, начал считать
пульс. Разом наступившее мол-
чание нарушил его приказ:
всем идти в красный уголок.
Помощь раненым, обожжен-
ным, ушибленным он будет
оказывать там. И добавил: «Че-
рез некоторое время».

— Товарищи! — Капитан, по-
глаживая бровь левой рукой
(правая у него была на привя-
зи), оглядел команду, собрав-
шуюся в столовой, и еще раз
негромко повторил: — Това-
рищи! Я думаю, не надо объяс-
нять, зачем я приказал прийти
сюда всем, кроме вахтенных.
Не буду говорить и о том, что

у нас нет возможности толко-
вать долго: всем надо быть на
местах, исходя из создавшегося
положения. А вот положение
это надо всем хорошо предста-
влять... Трудное, не скрою, у
нас положение. Хода нет, судно
дрейфует. Пробоина опять же...
Думаю, нас бы не винили, если
бы мы покинули пароход. —
Капитан умолк и обвел взгля-
дом лица слушавших его людей.
Потом не сказал, крикнул: —
Но мы выполним свою задачу
до конца! Так?

Рисунок

<№	А. Гамбурга

^^Так, — тихо подтвердил

кто-то, один за всех.

— Ну вот. Я это и хотел ус-
лышать.— Он снова заговорил
спокойно, словно уже все бы-
ло по-другому вокруг, будто
и раненым теперь легче будет,
раз принято окончательное и
бесповоротное решение и са-
молетам незачем больше при-
летать, — все будет так, как
говорит он, капитан. Дал рас-
поряжение, чтобы наготове
шлюпки были, и как с маши-
ной — вся надежда теперь на
механиков, и еще указание: на
место сгоревшей рубки натас-
кать тряпья, пакли, дымовых
шашек. Прилетят снова —
представление устроить: го-
рим, мол, скоро потонем, от-
станьте.

Это досталось Але —устраи-
вать ложную пожарную кутерь-
му. Казалось, из легких никог-

да уж не выдохнуть сухую го-
речь, не отделаться от запаха
гари. Единственная радость:
не видно, что вокруг тво-
рится, где бухает. Трижды она
устраивала дымище: раз ве-
чером и дважды на рассвете,
холодном, мрачном, как бы
последнем.

Прибежала на корму, где у за-

паевого штурвала стояли те-
перь рулевой и вахтенный
штурман и где был капитан,—
жаловаться, что осталась все-
го одна дымовая шашка. Пря-
мо с ней, с зеленой банкой пос-
ледней, и явилась. А капитан
взял коптилку здоровой рукой
и швырнул за корму. Далеко
швырнул.

— Смотри, — сказал. — Вон
туда смотри.

Справа, в ветряное простран-
ство, серебряно освещенное
солнцем, непривычно впечата-
лась черная полоска. Тонень-
кая, чудилось, вот-вот прор-
вется, лопнет. Аля поняла сра-
зу: берег. Напрягла зрение, и
все никак не получалось, что-
бы четко, ясно виделось.

— Ну вот,—сказал капитан,—
чего ж ты теперь-то плачешь?
Дошли ведь, черт нас возьми,
дошли!

Полоска на горизонте толсте-
ла, приближалась. От нее от-
делились две точки и тоже на-
чали расти, пока не стали дву-
мя сторожевыми кораблями.
Они пошли, не отставая и не
забегая вперед, рядом с обго-
релым, завалившимся на борт
пароходом, как будто на пара-
де, словно бы в праздник какой.
Широкий залив сачком втяги-
вал пароход, заботливо огора-
живал плоскими берегами, а
потом надвинулся причалами,
черными бортами судов, подъ-
емными кранами, закопченны-
ми стенами фабрик. Это была
Шотландия. Где-то дальше, за
портом, на холмах раскинулся
вальтер-скотто вский Эдинбург.
В БОКОВ

Г/ *

НО СО’

1вал, онс^

пго вызывали, но она не выходила,
era не было партитуры песни, кото-
от они вышла одна, без дирижера.

юняли, как хороша русская пес-

|уткий голос.

Есенина.

|цажды поел* концерта Зыкин
называется, в оркестре у В. Фел
исполнить зрители!

зазвучал голос Зыкина
сопровождения, если ее

1ко его, у него глаза косые,
медведю?

>папость нравится!

пилку?

ноблю.

Ловит I
катьсяЬ
Юдна>Ц
ргнове!
I— Каю

d гс тебе во время цветения в лесу больше всего нравится?

>*мляника. Когда она г, мне очьнь хорошо,
о о из поэтов больше всех любишь?

МО 7 ПРОФЕССИЯ ПЕСНЯ
Много нп земле пишущих стихи и поющих пшс ги. (Но очень немногим
выпадает счастье войти своим творчеством в сердца, сопутствовать лю-
дям в их радостях и печалях в течение ьсей жизни.

Такое счастье выпало на долю Людмилы Зыкиной

Людмила Зыкина сильна именно в лирике, я грусти, в исповедальности
женской натуры. Давно уже замечена и Пушкиным и Чайковским, Му-
соргским и Шаляпиным, что грусть русских песен не жалоба расслаблен-
ней, безвольной души, а утверждение великого характера, великой воли
народной.

F .амом облике Зыкиной есть что-то величавое, спокойное, былинное.
Г 1омню, после одного концерта народ не расходился, певица шла через
г ивой коридор стоящих на улице под осенним дождем людей.

— Приезжайте к нам в Магадан! — выкрикнул очкастый человек, видя,
что ему не пробраться к певице.

— Я уже была там! — ответила Людмила.

— Тогда приезжайте к нам, на Шпицберген.

— Я и там была!

— А на Камчатке?

— И на Камчатке была.

Если Людмила Зыкина куда-нибудь еще не успела съездить, ее все ре» но
там знают, любят и ждут, и туда долетел ее голос, ее певучая душа.

Зыкина и человек такой, как ее пение, — мягкий, общительный.

Иной раз она вдруг спросит:
— На рыбалку поедешь?



рыбу она, как заправская рыбачка, с ней надо серьез:
, а то опростоволосишься.

<ды затеял я с Людмилой нечто вроде анкеты. Я спра
нно отвечала.

не яблоки любишь?
оновку и белый налив,
ичом любишь ходить?

ще как! В дождь особенно,
относишься к лесным зверям?
»м?

у, к зайцу, например?
КОМПОЗИТОР

Разговор с Игорем Михайловичем Лученком шел о начале его
жизненного пути, об отцовской скрипке, продолжающейся
творческой работе, об истоках белорусской песенной лирики,
о деталях ремесла.

— Если начать с детских лет...

— Мои детские годы прошли в Белоруссии. Потом началась
война, и наша семья несколько лет пробыла в эвакуации на
Северном Кавказе. А затем мы вернулись обратно. Первое
время жили в небольшом, очень дорогом мне городке под Мин-
ском— Марьиной Горке. После обосновались в самом Мин-
ске, где я закончил школу, консерваторию.

— Ваши родители музыканты?

— Нет. Но отец мой, врач по специальности, можно сказать,
в душе всю жизнь был музыкантом. Когда-то в Белоруссии ра-
ботал театр, который по имени своего художественного ру-
ководителя назывался театром Голубка. То был первый в на-
шей республике «вандроуны» — передвижной театр. И мой
отец в юношеские годы поступил на эту сцену. Он был акте-
ром, играл в спектаклях и еще играл на скрипке.

Когда мне исполнилось девять лет, отец решил попробовать
совместное музицирование. Где-то приобрели цимбалы, фис-
гармонию, она и сейчас стоит у нас дома. Я стал осваивать
эти инструменты, учился игре на аккордеоне, на баяне. Все это
потом очень помогло мне.	Z

— Повлиял ли белорусский фольклор на ваши песни?

— У нас существует изумительнейшая народная песня. Мне
дважды пришлось быть на Полесье. Эти фольклорные путеше-
ствия оставили в моей душе глубочайший след. Очень инте-
ресна не только интонация, но и ладовая структура, ритми-
ческая основа полесских песен. Быть может, в грузинских, ар-
мянских, азербайджанских более динамичная ритмика, более
прихотливый темп. У нас поют спокойнее, уравновешеннее.
Рядом с «Лявонихой» можно встретить и грустную интонацию.
Не надо забывать, что в песне отразились испытания, пере-
несенные нашим народом в годы войны. Эхо войны слышит-
ся и в одной из последних моих работ — в песне «Хатынь».
Белорусские песни отличаются поразительной сложностью
узора. Я вспоминаю, как мы торопились поспеть за стариками
на Полесье, которые напевали нам. Аппаратуры с нами не бы-
ло, и мы едва успевали записывать, а порой и вовсе не успе-
вали — очень много нот приходилось на слог.

Что за богатство, что за мощь народного воображения! Произ-
водственные, скажем, песни. Разойдутся женщины по полю и
поют. Песня гудит и разносится, как эхо над полем...

— Сколько лет длится ваша композиторская работа?..

— С тех пор, как я учился у профессора Анатолия Васильеви-
ча Богатырева, прошло немногим более десяти лет. За это
время сочинены два цикла романсов на слова советских поэ-
тов С. Капутикян, С. Рабадаиова и Г. Эмина. Инструменталь-
ные произведения — сонаты для скрипки и фортепьяно, для
гобоя и фортепьяно. Две кантаты — одна на стихи Янки Купа-
лы — «Курган» и вторая — на стихи белорусского поэта Петра
Хорькова — «Неизвестный солдат», а также довольно много
песен.

— Наиболее дорогие вам?..

— «Журавли над Полесьем», «Память сердца», «Стоят на
рейде наши бригантины», «Где ты, зорька моя?». И, пожалуй,
те. которые отобраны «Кругозором»...

— На нашей звуковой странице — «Верасы» («Вереск») и «Ста-
рая буденовка»...

— Первая была написана для фестиваля песни в чилийском го-
роде Винья дель Мар, где она в 1971-м и прозвучала.

«Старая буденовка» впервые была исполнена на Третьем Все-
союзном фестивале комсомольской песни в Краснодоне.
В 1780 году петербургский музыкант Вильде и органный мас-
тер Киршник впервые в Европе применили инструмент, став-
ший прародителем современных баянов и аккордеонов. Универ-
сальность и небольшие размеры этих «ручных органов» сде-
лали их популярнейшими инструментами во всем мире. Про-
изведения для фортепьяно, оркестра, голоса, органа, скрипки,
народного ансамбля, сочинения старых классиков и авторов
джазовых композиций —- все это доступно современному мно-
готембровому баяну.

Вейкко Ахвенайнен родился в Финляндии. Родители были так
бедны, что о покупке гармоники — заветной мечте маленького
Вейкко—не могло быть и речи. Соседский сынишка разрешал
приятелю иногда поигпять на своей гармошке, но Вейкко решил
сам заработать себе на инструмент. Девяти лет он поступил
на почту разносчиком газет и через год купил себе финскую
двухрядку. Учил его играть знакомый отца, сразу заметивший
способности мальчика. Уже через несколько лет Вейкко стал
непременным гостем на праздниках и свадьбах в своем малень-
ком Куоппио. О карьере музыканта он пока не мечтал. Закон-
чив школу ювелиров, Вейкко два года работал на фабрике. «Стать
музыкантом, — рассказывает Ахвенайнен, — мне помог ди-
ректор. Он очень сердился, что на фабрику чаше звонили, чтобы
пригласить меня выступить, нежели по вопросам производства,
и... уволил меня. Так я стал профессионалом».

Занятия с дирижером симфонического оркестра Хель-
синки, участие в национальных и международных кон-
курсах открыли путь на радио, а затем н в концертные
залы. Сейчас Вейкко Ахвенайнена знает не только Фин-
ляндия. Он с успехом выступал в странах Европы и Аме-
рики, дважды гастролировал в Советском Союзе. Когда Вейкко
Ахвенайнен играет «Небо голубое и белое» — народную пес
ню, переложенную для баяна, — что-то удивительно знакомое
слышится в этих трепетных, летящих в прозрачную даль аккор-
дах. Протяжные финские песни сродни русским, и эхо чувствуют
слушатели. Нередко свои выступления Ахвенайнен заканчива-
ет польками и летками. Лукавые, мелодичные и простодушные
финские польки принесли ему славу. Здесь нет ему равных...

Л. РОМАДИНОВ
кругозор

5 (98) май 1972
ЕЖЕМЕСЯЧНЫЙ
ЗВУКОВОЙ ЖУРНАЛ
Год основания—1964

слушайте

в

номере

ИЗДАТЕЛЬ:
ГОСУДАРСТВЕННЫЙ
КОМИТЕТ СОВЕТА
МИНИСТРОВ СССР
ПО ТЕЛЕВИДЕНИЮ
И РАДИОВЕЩАНИЮ

На первой странице
обложки: рисунок
художника В. Красновского
«Цвети, страна моя...»

Режиссер

Н. П. Субботин

Художник

А Я. Гамбург

Техн, редактор

Л. Е. Петрова

РЕДАКЦИОННАЯ
КОЛЛЕГИЯ

Адрес редакции:
113326, Москва,
Пятницкая, 25

Телефоны редакции:

263-23-16, 263-24-40

Сдано в набор
28. III. 1972 г.

Б 00042. Подп. к печ.

11. IV. 1972 г. Формат
бумаги 60x84 1/12
Усл. п. л. 1.24.

Уч.-изд. л. 2,03.
Тираж 450 000 экз.
Зак. 2794. Цена 1 руб.

1.	Голоса нашей биографии.
«Взвейтесь кострами!..» К пионе-
рам разных поколений обра-
щаются П. Тольятти, Ю. Гага-
рин, А. Гайдар, А. Жаров.

2.	«Всю жизнь ищу клады». Рас-
сказывает Герой Социалистичес-
кого Труда геолог Н. Тукенов.

3.	«Целина — Космос». Песня-
репортаж Б. Вахнюка, записан-
ная в совхозе имени Ю. Гагарина.
4. « Сахалинская история». О вза-
имопомощи советских людей в
трудную минуту. Говорят участ-
ники событий.

5.	«Мойка, 12». Репортаж Е. Хра-
мова из музея А. С. Пушкина.

6.	«Пение далеких веков». По-
терянные и возвращенные голо-
са древних инструментов.

7.	Музыка и поэзия в песнях Иго-
ря Лученка. «Верасы» (стихи
Е. Сурко) и «Старая буденовка»
(стихи Б. Брусникова). Исполня-
ют Т. Раевская, В. Вуячич и ор-
кестр Белорусского радио и теле-
видения. Дирижер — Б. Райский.
8. Поет Людмила Зыкина. М.
Минков, Г. Георгиев. «Плачет
тополь»; А. Экимян, В. Боков.
«Мне другой любви не надо».
9. Забытая музыка. Фрагмент
второго действия оперы Беллини
« Пират». Имоджена — Монсер-
ра Кабалле.

10. Мелодии Суоми исполняет
аккордеонист В. Ахвенайнен.
11. Первый оттиск. Казахские мо-
лодежные ансамбли «Досмуха-
сан» и «Айгуль».

12. Эстрада планеты. Бисер Ки-
ров (Болгария). «Ты такая де-
вушка»,«Каждое начало».

Ордена Ленина и ордена
Октябрьской Революции
типография газеты «Правда»
имени В. И. Ленина.

125865. ГСП, Москва, А-47,
ул. «Правды», 24.

Звуковые страницы
изготовлены Всесоюзной
студией грамзаписи
фирмы «Мелодия»
и Государственным Домом
радиовещания и звукозаписи.
Полтораста лет назад «весь Милан»
плакал на представлении «Пирата».
Терпкие беллиниевские мелодии сте-
кали в зал, точно капли крови с тон-
кой шпаги. Италия карбонариев гре-
зила о возмездии, и «Скала» была
полем битвы. В бой вступали новая
музыка Беллини и старые виртуозы
итальянской оперы. Звезды с трудом
подчиняли свои «золотые голоса»
простой патетике «Пирата». Госпо-
жа Мерик-Лаланд потребовала, что-
бы композитор дописал для нее тра-
диционное «морсо ди бравура», но
Беллини выдержал характер и от-
казал. Вы услышите эту музыку. Имо-
джена, героиня оперы, поражена бе-
зумием в то мгновение, когда узнает
о гибели возлюбленного Гуальтье-
ро — изгнанника, возвратившегося к
родным берегам подобно пушкин-
скому Дубровскому в маске, с мсти-
тельным кличем на устах. По силе
трагического накала эта «сцена су-
масшествия» превосходит, пожалуй,
даже хрестоматийный пример из
«Лючии ди Ламмермур» Доницетти.
Впрочем, дело не в старом споре ти-
танов итальянской оперы, а в их ору-
жии — «прекрасном пении» — бел fa-
канто, секрет которого, точно закли-
нание, был доступен лишь посвящен-
ным. Цепочка имен, тянущихся через
десятилетия, напоминает династи-
ческий перечень. Партию Имод-
жены пели Унгер, Шредер-Деври-
ент, Джулия Гризи, Паста, а в на-
шем веке— Мария Каллас и Монсер-
ра Кабалле. На правой руке Кабалле
носит браслет из амулетов с письме-
нами. Но это не кабалистические
знаки, а выбитые на металле воскли-
цания меломанов по поводу необы-
чайного голоса Монсерра. На одном
из звеньев его сравнивают со «свер-
кающей красной розой». Показав
как-то браслет журналистам, Кабалле
потом долго смеялась: «Если бы они
сравнили мой голос не с розой, а с
редиской, допустим, пришлось бы сю-
да привесить еще и редиску!..»
Впервые восторженный гул по адре-
су Монсерра раздался семь лет на-
зад, когда тридцатидвухлетняя ис-

СТРАНИЦЫ ОПЕРНОЙ КЛАССИКИ ском монастыре. Но вряд ли фетиш
оказал в конце концов более могу-
ншшштин кую Монсерра, нежели плоские

панская певица вышла к рампе Кар-
неги-холла, чтобы спеть Лукрецию
Борджа в одноименной опере Дони-
цетти. Почти никто из местных кри-
тиков, пораженных пением Кабалле,
и не подозревал о медленном вызре-
вании ее таланта в европейских опер-
ных центрах: Базеле городе ее де-
бюта (Мими в «Богеме», 1957), Бреме-
не, где она работала несколько лет
и где однажды на протяжении недели
пела подряд в «Проданной невесте»,
«Травиате», «Тоске», «Саломее» Ри-
харда Штрауса и... «Летучей мыши»
Штрауса Иоганна; наконец, Барсе-
лоне — городе ее первого театра, пер-
вых учителей, первых шагов.

«Я родилась, — говорит Кабалле, —
вся черная, почти задушенная пу-
повиной... Быть может, оттого у ме-
ня такие сильные легкие...»

Ее матери, страшившейся за жизнь
девочки, спасение чудилось в потем-
невшем от копоти лике каталонской
святой в близлежащем Монсеррат-

черные поющие божества из отцов*
ской коллекции грампластинок. Ей
было восемь лет, когда родители по-
дарили ей диски «Мадам Баттер-
фляй» Пуччини. Девочка решила от-
ветить по-своему и, выучив на слух
арию «Однажды, в день желанный»,
спела ее перед семьей. Быть может,
отсюда, из полуосознанного пения
ребенка, через долгое штудирование
Оперы, Песни и Оратории (единож-
ды даже под наблюдением Казаль-
са) был перекинут мост в зрелость
певицы — музыканта, сильной Артис-
тической натуры, владеющей секре-
том излучения своей воли.

Казалось бы, нет большего контрас-
та, нежели царственная осанка Ка-
бал ле и облик Маргариты в «Фаусте».
Стоило, однако, актрисе появиться
на сцене, как публика, по отзывам ре-
портеров, «мгновенно уверилась в
том, что это именно та Маргари-
та, которую она ждала долгие
годы».

Творческая мощь Кабалле сказалась
и в ее стремлении петь все, и главным
образом забытую классику «бель-
канто». Отсюда версия беллиниев-
ского «Пирата», записанная в 1967
году. Кабалле пела его тогда во фло-
рентийском «Театро коммунале».

Должно быть, и там Монсерра, как
обычно, по ее словам, «оказалась у
сцены всего за несколько минут
до выхода. Не успеваешь развол-
новаться, оглядеться, как уже пошел
занавес...»

Занавес пошел... Не кажется ли вам,
что там далеко, за пением Кабалле,
слышны слова Беллини: «Запершись
в комнате, я начинаю декламировать
роль каждого персонажа со всем пы-
лом и страстью... Нахожу мотивы и
ритмы. Я набрасываю это на бумагу,
пробую на рояле, и, когда ощущаю в
себе возникновение сходного чувства,
считаю, что добился успеха. В про-
тивном случае начинаю сызнова...»

Т. ДМИТРИЕВ

Певец подошел к микрофону Московского |]
театра эстрады и просто, доверительно, <
словно обращаясь к старым и добрым
друзьям, сказал: «Здравствуйте!» Не вы-
бежал, не запел, а поздоровался. «Здрав-
ствуйте!» — смущенно отозвался зал.

А потом он пел, рассказывал смешные и
грустные истории своих песен, все более
подчиняя себе публику.

Наверное, это умение заставить зал ра-
доваться и грустить, подпевать или ап-
лодировать в такт песне и принесло Бисе-
ру Кирову признание и победы иа мно-
гих конкурсах эстрадных песен.

Вехой в своей артистической жизни Бисер
считает премию на первом Сочинском фе-
стивале в 1967 году. Именно с тех пор
он и стал одним из популярнейших пев-
цов Болгарии.

Киров выступает во многих странах мира,
его пластинки выпускают в Болгарии и
ГДР, Испании и Финляндии, на Кубе и в
СССР.

— Самая дорогая для меня пластинка
вышла в прошлом году,—говорит Бисер.—
Почему? Она с моими собственными пес-
нями. Я, правда, не думаю, что каждый
певец должен и петь и писать песни, но...
не писать не могу.

Бисер не собирался стать певцом. И хотя
в детстве играл иа альте и гитаре, учиться
все же пошел в химико-технологический
институт на факультет неорганической хи-
мии.

Как часто бывает в жизни, случай круто
изменил его судьбу. Это было на сту-
денческом празднике в 1966 году. У бол-
гарских студентов существует такой обы-
чай: во время студенческих гуляний
каждый, кто хочет, может подойти к ми-
крофону и спеть	песню. Желающих	1

выступить бывает немало. Устанавли-
вается очередь. Встал в эту очередь и 1
Бисер. Ему просто захотелось спеть для j
своей невесты.	И

Через три месяца его пригласили высту-	

пать с известным болгарским оркестром	Р

«Балкантон». Предложение было столь	I

заманчивым, что отказаться не хватило	I

сил. И он стал певцом. Правда, Бисер	|

до сих пор ие теряет надежды когда-ни-	Н

будь закончить дипломную работу.	

П. ЕРМИШЕВ	И

I