Издательство
КВАДРИГА


H. A. Тарасова
«ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ»
Ф. М. Достоевского (1876-1877)
КРИТИКА ТЕКСТА Монография
Москва
Квадрига
МБА
2011


УДК 821.161.1.0 ББК 83.3(2Рос=Рус)6 Т 19
Рецензенты:
доктор филологических наук, профессор В. В. Дудкин
доктор филологических наук, профессор В. Н Захаров
Т 19 Тарасова Н. А.
«ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ» Ф. М. ДОСТОЕВСКОГО (1876- 1877): КРИТИКА ТЕКСТА: монография / Н. А. Тарасова. - М.: Квадрига; МБА, 2011.- 392 с.+илл.
ISBN 978-5-91791-061-1
«Дневник писателя» занимает особое место в творчестве Ф. М. Достоевского, в истории русской литературы и журналистики. Основная цель книги Н. А. Тарасовой - приближение к автору «Дневника» через его слово, чему мешают ошибки чтения рукописи, искажения печатного варианта. Книга посвящена исследованию рукописных и печатных источников «Дневника писателя» 1876-1877 гг., текста с большим количеством правки. При анализе слои текста отъединяются друг от друга, и авторское слово постепенно освобождается от графических «шумов».
Понимание текста - это понимание того, как говорится: «искажение буквы» способно повлиять на содержание самого духовного акта. К вопросу о том, печатать ли текст с сохранением орфографического и пунктуационного облика первоисточника или же учитывать все подвижки в эволюции языка и нормативов правописания, Н. А. Тарасова подходит взвешенно, предлагая разные варианты решения.
Значимых уточнений в книге множество. Новым прочтениям даются исчерпывающие обоснования: текстологические доказательства, реальный комментарий и подробные историко-литературные экскурсы. Работа Н. А. Тарасовой убедительно свидетельствует: в истории текста «Дневника» еще много неясного и нерешенного, ее результаты и приемы заслуживают серьезного внимания: необходима текстологическая «ревизия» рукописных материалов ко всем произведениям Достоевского, новое прочтение рукописных и печатных источников.
УДК 821.161.1.0 ББК 83.3(2Рос=Рус)6
ISBN 978-5-91791-061-1
© Тарасова Н. А., 2011 © Волгин И. Л., предисловие, 2011 © Никулин А. Ю., дизайн переплета, 2011 © Издательство «Квадрига», оформление, 2011


ВОССОЗДАННЫЙ ДОСТОЕВСКИЙ ТЕКСТ КАК ТЕКСТ
«Вот ваш “Дневник”...»
Георгий Адамович рассказывает, что при журнальной публикации стихов О. Мандельштама «Я не увижу знаменитой “Федры”...» была допущена опечатка. В строчках:
Вновь шелестят истлевшие афиши,
И слабо пахнет апельсинной коркой, -
вместо «слабо» стояло: «слава». Н. Гумилев был восхищен этой типографической оплошностью и находил в ней истинный поэтический смысл. Самому Мандельштаму якобы тоже нравился такой «технический вариант», и на поэтических вечерах он предпочитал оглашать именно его. Однако ни в рукописи, ни в трех прижизненных изданиях «Камня», который завершается этим стихотворением, никаких разночтений не обнаруживается. Более того, не разыскана и сама гипотетическая опечатка.
Если это всего лишь мифологема, то, надо признать, довольно красивая, воскрешающая искусительную атмосферу Серебряного века. Перед нами устное предание: оно, во всяком случае, не порождает никаких текстологических проблем.
Другое дело, когда в наличии имеется текст. Например, наборная рукопись «Дневника писателя» за сентябрь 1877 г. - с серьезной авторской правкой. И тут возникает некоторая текстологическая коллизия. В Полном собрании сочинений, самом капитальном и авторитетном своде всего написанного Достоевским, один из фрагментов указанного текста воспроизведен следующим образом: «И самая картина судьбы столь великого и прекрасного существа <нрзб.> [хохот], может быть, лучшего из людей - картина, возбуждающая лишь непоборимый <?> смех над ним в людях, а не слезы отчаяния...» и т. д. Откуда взялся этот


6
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
не очень понятный в данном контексте «хохот»? Может быть, те, кто расшифровывал рукопись, предположили такое чтение по аналогии с находящимся поблизости словом «смех»? Но от этого смысл «хохота» не становится яснее.
Автор настоящей книги сравнила трудное для чтения место с вариантом черновой рукописи. И тогда сомнительный «хохот» естественно стал «Дон Кихотом»: «И самая картина судьбы столь великого и прекрасного существа как Дон Кихот...» И это, как говорится, две большие разницы. Имя, играющее столь важную роль в мире Достоевского, проясняет мысль автора «Дневника» и делает весь фрагмент доступным для последующих интерпретаций.
«Перед нами, - пишет Н. А. Тарасова, - текст с большим количеством правки, позволяющий представить иллюстративную схему текстологического анализа трудных чтений: при восприятии записи слои текста мысленно отъединяются друг от друга, и авторское слово постепенно освобождается от разного рода графических “шумов” - это возможно при владении информацией об авторском почерке и особенностях творческого процесса...»
Искусством освобождать текст от «графических “шумов”» Н. А. Тарасова обладает в полной мере. Предпринятое ею исследование не может не вызвать истинной научной приязни. И по масштабу задачи, и по объему и сложности исследуемого материала, и по тщательности (я бы даже сказал, скрупулезности) исполнения этот труд может служить примером для текстологических штудий. Фактически автор в одиночку выполнила работу, которая под силу целой текстологической группе.
«Дневник писателя» занимает особое место в творчестве Достоевского. А также - в истории русской литературы и журналистики. Задуманный как своего рода хроника текущих событий и написанный «одним пером», он стал единственным в тогдашней России моножурналом - автором, издателем и редактором которого являлся один человек (термин «означенное периодическое сочинение», как затейливо выразился Николай I в разрешении на издание пушкинского «Современника», приложим скорее к позднему детищу Достоевского). Возникнув в качестве авторской рубрики в журнале «Гражданин» (1873), «Дневник писателя» трансформировался в самостоятельное ежемесячное издание (1876-1877), тираж которого колебался от четырех до шести тысяч экземпляров: это сопоставимо с тиражами крупнейших современных ему отечественных изданий. Именно «Дневник писателя»


Предисловие
7
сделал его автора одним из духовных лидеров нации. Ни один из романов Достоевского не вызывал такого видимого общественного резонанса. Внешне «нехудожественный» (за исключением нескольких- вошедших в него беллетристических произведений), «сиюминутный» «Дневник» обрел почти мгновенную популярность. Во-первых, сыграла роль сама личность писателя, «вдруг» нашедшего свободную нишу в современном ему медийном пространстве (вряд ли кто-либо другой мог бы эту нишу заполнить), а во-вторых - назрела потребность появления такого рода издания, которое своим неповторимым индивидуальным характером отличалось бы от всего репертуара российской печати. Попытка говорить с аудиторией «поверх барьеров», от первого лица, под видом «дневниковости» обсуждать волнующие общество проблемы - все это принесло неожиданный издательский успех. Выход «Дневника» совпал с историческим переломом, с событиями на Балканах, с подъемом национального духа и Восточной войной. (И вскоре Россия окажется, по словам Достоевского, «на какой-то окончательной точке, колеблясь над бездной»1.) Зазвучавший на всю страну одинокий писательский голос привлек немало сердец.
Был создан прецедент обратной связи (в «Дневнике писателя» иногда видят далекий прообраз Интернета2). Поток писем, хлынувший в адрес автора-издателя, отразил практически весь спектр российского образованного общества. Достоевскому писали студенты и священники, учителя и чиновники, идеалисты и циники, правдолюбцы и потенциальные самоубийцы. Конечно, эта эпи- столярия несравнима с той колоссальной по объему корреспонденцией, которая стекалась в начале XX в. в Ясную Поляну. Но начало прямому диалогу «автор - читатель» было положено.
В объявлении о выходе «Дневника» говорилось: «В будущем 1876 году будет выходить в свет ежемесячно, отдельными выпусками, сочинение Ф. М. Достоевского “Дневник писателя”. Каждый выпуск будет заключать в себе от одного до полутора листа убористого шрифта, в формате еженедельных газет наших. Но это будет не газета; из всех двенадцати выпусков (за ян¬
1 О национальном кризисе, поразившем страну в годы, следующие за выходом регу¬
лярного «Дневника», см. подробнее: Волгин И. Л. Последний год Достоевского. М, 1991; Он же. Колеблясь над бездной. Достоевский и русский императорский дом. М., 1998.
2 См.: Быков Д. Достоевский и психология русского литературного Интернета //
Октябрь. 2002. № 3; Андрулайтис Л. «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского как прообраз сетевой публицистики // Октябрь. 2005. № 12.


«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
варь, февраль, март и т. д.) составится целое, книга, написанная одним пером. Это будет дневник в буквальном смысле слова, отчет о действительно выжитых в каждый месяц впечатлениях, отчет о виденном, слышанном и прочитанном. Сюда, конечно, могут войти рассказы и повести, но преимущественно о событиях действительных».
Конечно, не стоит воспринимать «дневниковые» намерения Достоевского слишком прямолинейно. «В буквальном смысле слова» «Дневник писателя» дневником, разумеется, не был. Этот уникальный по своей литературной природе «эго-доку- мент» лишь имитировал свойства дневникового жанра, оставаясь на деле актом публичного собеседования, тонкой литературной игрой3. «Дневник» был обращен вовне. Облекаясь в достаточно традиционную форму журнальной публицистики, он являлся исключительно личностным жанром, рискованным литературным экспериментом, создающим новую эстетическую реальность. Стремясь «оттолкнуться» от литературы, Достоевский на практике поступал ровно наоборот: он вынужден был усиливать художественную составляющую своей дневниковой прозы. «Дневник писателя» обладал собственной сверхзадачей, позволяющей рассматривать его как некий единый текст. Именно необычная эстетическая природа «Дневника», его отпадение от сложившихся журнальных стереотипов повлекли значительный разнобой в публичных оценках, которые, как правило, ориентировались на уже выработанные образцы - от Белинского и Герцена до Михайловского и Салтыкова-Щедрина. Характерно, что «комплиментарно-разносной» оказалась уже первая реакция на пилотный выпуск «Дневника» (январь 1876 г.):
Вот ваш «Дневник»... Чего в нем нет?
И гениальность, и юродство,
И старческий недужный бред,
И чуткий ум, и сумасбродство,
И день, и ночь, и мрак, и свет.
О Достоевский плодовитый!
Читатель, вами с толку сбитый,
3 	Волгин И. Л. Достоевский и Розанов: школа жанровых имитаций // Studia Rossica. Vol. XIX. Warszawa, 2007. P. 97- 111; Он же. Метаморфозы личного жанра («Дневник писателя» Достоевского и «Опавшие листья» Розанова) // Наследие В. В. Розанова и современность: Материалы международной научной конференции / [Сост. А. Н. Николюкин]. М.: РОССПЭН, 2009. С. 61-72.


Предисловие
9
По «Дневнику» решит, что вы - Не то художник даровитый,
Не то блаженный из Москвы4.
Нечто личное
Позволю себе одно личное отступление, которое, впрочем, имеет прямое касательство к обсуждаемому предмету.
На рубеже 1960-1970-х гг., намереваясь писать кандидатскую диссертацию о журналах братьев Достоевских «Время» и «Эпоха», я вдруг обнаружил (по росписям в листах использования архивных документов в Отделе рукописей Ленинской библиотеки), что этой темой интенсивно занимается Вера Степановна Нечаева, составитель фундаментального «Описания рукописей Ф. М. Достоевского», филолог известный, заслуженный и уважаемый. Когда-то, еще в 1920-х, она получила из рук дочери М. М. Достоевского Екатерины Михайловны (прекрасно помнившей своего дядю Федора Михайловича) архив упомянутых журналов - и теперь, спустя почти полвека, работала над монографиями о каждом из этих изданий.
Я посетил Веру Степановну (кажется, она жила в одном из «академических домов» на юго-западе Москвы), и мы долго беседовали. Вернее, говорила преимущественно она, а я, исполненный академического почтения (ибо помимо прочего видел перед собой человека, прикосновенного к семейному кругу Достоевских), внимал ее негромким речам. Веру Степановну нимало не смутило мое намерение писать о «Времени» и «Эпохе»: она полагала, что усилия в этой области должны быть продолжены5. Однако смути лея я. И по относительной молодости лет, и по внутреннему посылу я предпочел бы идти по целине - то есть там, где, как неосторожно выражусь позднее, «еще не ступала бодрая нога достоевсковеда».
Я спросил Веру Степановну, что она думает о «Дневнике писателя» - чуть ли не маргинальном, по тогдашним представле¬
4 О.Др. <Общий друг (Минаев Дм.)> Ф. Достоевскому по прочтении его «Дневника»//
Петербургская газета. 1876. 3 февраля. № 23.
5 См.: НечаеваВ. С. Журнал М. М. и Ф. М. Достоевских «Время». 1861-1863. М.: Наука,
1972; Она же. Журнал М. М. и Ф. М. Достоевских «Эпоха». 1864-1865. М: Наука, 1975; Волгин И. Л. <Рецензия на кн. В. С. Нечаевой> // История СССР. 1973. № 6. С. 176-179; Он же. Судьба журнала // Вопросы литературы. 1976. № 6. С. 262-268; см. также: Неудачник Достоевский // Волгин И. Л. Возвращение билета. Парадоксы национального самосознания. М., 2004. С. 303-313.


10
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ниям, тексте. Он привлекал меня не только своей необычностью, но и тем, что в научном отношении это была абсолютная terra incognita. С 1929 г. (первое и последнее - до выхода Полного собрания сочинений - советское издание «Дневника») историки литературы тщательно обходили его стороной. Приросший к нему эпитет «реакционный» намертво перекрывал любые исследовательские поползновения в этой области. Кроме небольшой, но содержательной статьи рано умершего В. А. Сидорова и предисловия В. Ф. Десницкого к указанной публикации 1929 г.6, в обширной отечественной литературе о Достоевском нельзя было обнаружить ни одной специальной работы на эту тему. Но еще поразительнее, что и в западном литературоведческом сообществе, обычно пристальном к Достоевскому, «Дневник писателя» не вызывал ни малейшего интереса. Единственное исключение - книжка Д. В. Гришина (вышедшая в Австралии!): с превеликим трудом раздобытая, она повергла меня в жестокое разочарование. Оказалось, что это всего лишь ученический пересказ тех или иных глав. Ни у нас, ни на Западе о сколько-нибудь серьезном изучении «Дневника» речи не шло.
Все это я высказал Вере Степановне, впрочем, и без меня знавшей положение вещей. Покачав головой, она не без некоторой грусти заметила:
- Да, «Дневник» - тема совершенно не диссертабельная. - И, чуть подумав, добавила: - Но вы молоды, и, кто знает...
Окрыленный этим полунапутствием, я принес своему научному руководителю на историческим факультете МГУ профессору С. С. Дмитриеву план работы по «Дневнику». Искушенный Сергей Сергеевич мудро посоветовал мне сосредоточиться исключительно на издательской истории «Дневника писателя», не затрагивая при этом ни идеологию, ни политику, ни поэтику, ни прочие довольно рискованные вещи.
Но вот парадокс. Чем больше я погружался в конкретику «Дневника» - реконструируя по архивным источникам его тираж, состав подписчиков, характер распространения, восстанавливая неизвестную доселе цензурную историю и т. д., и т. п., - тем более убеждался, что сам «Дневник писателя» являет собой некую историко-литературную тайну. И секрет этот совершенно
6 	Сидоров В. А. О «Дневнике писателя» // Ф. М. Достоевский. Статьи и материалы / Под ред. А. С. Долинина. Сб. 2. Л.; М., 1924 (на обл. - 1925);Десницкий В. Ф. Публицистика и литература в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского //Достоевский Ф. М. Полное собрание художественных произведений. М., 1929. Т. И. С. 2.


Предисловие 11
непостижим, если подходить к «Дневнику» с точки зрения «чистой» идеологии.
И хотя по ходу дела удалось восстановить многие утраченные факты (так, виновником громкого процесса, о котором говорилось в «Дневнике», оказался не «Кронеберг», как писал Достоевский, а Кроненберг, выяснилась судьба подсудимой Е. Корниловой, за которую писатель вступился на страницах своего издания, и даже обнаружились неизвестные прежде рукописные фрагменты «Дневника» и т. д.7) - все это не давало ключ. И лишь знакомство с многочисленными, тогда еще не введенными в научный обиход читательскими посланиями, которые я усердно разбирал в рукописных отделах Библиотеки им. В. И. Ленина и Пушкинского Дома, позволило приблизиться к сути. Ни современная Достоевскому критика, ни позднейшие литературоведы не смогли различить в «Дневнике» того, что интуитивно постигли рядовые читатели.
Именно читатели «Дневника» воспринимали его не как сумму тех или иных идеологем, а как целостное переживание. Ибо мировоззрение Достоевского, стараясь осознать себя таковым, оказывалось здесь его художническим мирочувствованием. Лишенный в «Дневнике писателя» возможности осуществиться как романист, автор сумел тем не менее привнести в него формы романного мышления. Это позволило «Дневнику» частично реализовать задачи, имманентно присущие романистике. И если в известном смысле романы Достоевского можно рассматривать как романы-фельетоны (в том числе имея в виду использование «журналистских» методик), то, кажется, уместно говорить и об обратном влиянии - проникновении романа в фельетон8.
Ныне можно констатировать мощный всплеск научного интереса к «Дневнику». На протяжении последних десятилетий ему посвящают свои труды как отечественные, так и зарубежные гуманитарии. Редкий год обходится без защиты диссертаций, а редкая конференция - без докладов на эту тему. «Дневником писателя» профессионально занимаются филологи, философы, психологи, лингвисты. Порой такой «индустриальный» подход приводит к печальным издержкам: к повторению
7 См.: Фрагменты «Дневника писателя» / Публ. И. Л. Волгина // Литературное на¬
следство. 1973. Т. 86. С. 59-81.
8 См.: Волгин И. Л. Возвращение билета. С. 25-145 (Часть I. Россия Достоевского.
«Дневник писателя» как исторический феномен).


12
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
одних и тех же сюжетов, вольным или невольным заимствованиям, пробуксовкам исследовательской мысли и т. д. Тем ценнее работы, которые вносят нечто новое в сферу наших филологических знаний.
К таким трудам принадлежит книга Н. А. Тарасовой.
Буква и дух
Что бы мы ни толковали об идеологии «Дневника», о его жанровой природе, о его поэтике - все это имеет смысл только при обращении к первоисточнику.
«Основная цель этой работы, - пишет Н. А. Тарасова, - приближение к автору через его слово. Основная проблема исследования - установление авторского слова в истории текста. Установить подлинное слово автора - значит понять написанное. Согласно логике текстологического исследования, для понимания текста необходимо сначала отделить истинное от ложного, то есть провести критику текста».
Иными словами, речь идет о восстановлении - при помощи анализа рукописных и печатных источников «Дневника» - его подлинности: без позднейших ошибок прочтения и наслоений, накопившихся в различных печатных версиях.
На первый взгляд, подобная постановка вопроса может вызвать недоумение. Ведь уже существует полный свод критически установленных текстов Достоевского, закрепленный в Полном (академическом) собрании его сочинений (1972-1990): оно, в свою очередь, служит основой для любых источниковедческих и прочих интерпретаций. Это собрание, куда вошли записные тетради к «Дневнику писателя», черновики, варианты и разночтения, на протяжении многих лет готовилось опытными, квалифицированными и в высшей степени добросовестными специалистами (участниками группы Достоевского в ИРЛ И под руководством акад. Г. М. Фридлендера), чей совокупный труд заслуживает научной признательности9. Между тем работа, проделанная Н. А. Тарасовой, убедительно свидетельствует, что в истории текста (во всяком случае, на данном этапе его изучения)
9 	См. нашу статью в связи с завершением Полного академического собрания сочинений Достоевского: Волгин И. Л. Что напишем на памятнике // Литературная газета. 1991. 23 октября; То же: в кн.: Возвращение билета. С. 296-302.


Предисловие 13
еще много «неясного и нерешенного». (Как выразились бы лингвисты, не читается «последняя точка».) И нет последней текстологической инстанции, чей приговор обжалованию не подлежит.
Автор разделила свою книгу на три части:
1. Проблема установления текста.
2. Проблема творческого процесса.
3. Проблема публикации рукописного текста.
Все эти вопросы носят достаточно специальный характер. Однако можно предположить, что их постановка и способ решения окажутся небесполезными для филологов разного профиля.
Занимаясь дешифровкой трудных и спорных мест, автор книги опирается на серьезную теоретическую основу. Это следует из обзора существующих в современной науке концептуальных подходов - в том числе в области герменевтики. Здесь важна приводимая и, очевидно, разделяемая автором точка зрения, что «понимание текста - это не просто понимание того, о чем в нем говорится, это, прежде всего, понимание того, как об этом “чем-то” говорится. В этом как и проявляет себя личность автора...». Выделенные Д. С. Лихачевым два этапа в текстологическом понимании - первый, «палеографический», связанный с «правильным определением всех букв и знаков препинания в рукописном (печатном) тексте»; второй, «изучение истории текста, выявление ошибок и сознательных изменений текста» - эти эвристические принципы находят в работе Н. А. Тарасовой практическое применение.
Внимание «к букве» (чем особенно отличается выпестованная В. Н. Захаровым петрозаводская школа, к которой принадлежит автор книги), отнюдь не отрицает познания онтологических сущностей, но исходит из их признания. Ибо «искажение буквы» способно повлиять на содержание самого духовного акта понимания.
К вечному спору о «единственно правильной» форме публикации - то есть о том, печатать ли текст «с сохранением орфографического и пунктуационного облика» первоисточника или же учитывать все подвижки в эволюции как самого языка, так и нормативов правописания, - к этому спору Н. А. Тарасова подходит очень взвешенно, «без гнева и пристрастия» излагая различные точки зрения. Но при этом твердо настаивает на необходимости «определить наиболее предпочтительные варианты при установлении текста произведения и исправить ошибки прижизненных изданий. Особенно это важно при исследовании интонационной пунктуации Достоевского, которую нередко игнорируют изда¬


14
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
тели...». Исследовательница убеждена, что «стиль “Дневника писателя” не менее эмоционален, чем стиль напряженных диалогов между героями в “Преступлении и Наказании” и в других более поздних “полифонических” романах Достоевского. Автор в “Дневнике” хотя и более открыт читателю, но - многолик и так же, как в собственно художественном творчестве, использует приемы словесной игры, парадокса, интонационного акцентирования идей».
И действительно: если в печатном тексте «Сна смешного человека» до сего времени мы читали: «После сна моего потерял слова», то в результате нового прочтения наборной рукописи должно стоять: «После сна моего - потерял слова». Восстановление такой «мелочи», как потерянное тире, влияет не только на формальную конструкцию фразы. Тире, как справедливо пишет Н. А. Тарасова, «выполняет экспрессивную функцию, усиливая значение увиденного героем сна».
Еще более интересен другой пример. В печатном тексте декабрьского дневника за 1877 г. находим фразу: «Помните ли, господа, как еще летом, еще задолго до “Плевны”, мы вдруг вошли в Болгарию, явились за Балканами и онемели от негодования». Интонация кардинально меняется, если, как это делает автор книги, восстановить обнаруженное в наборной рукописи тире: «Явились за Балканами и - онемели от негодования». Кстати, Достоевский предвосхищает здесь ту экспрессивную личностную стилистику, которая - в разной мере - будет присуща В. Розанову, М. Цветаевой, М. Горькому и другим писателям позднейших времен. Именно они чрезвычайно усилили роль этого скромного знака, сделав его действенным элементом своего художественного языка. Нельзя не согласиться с Н. А. Тарасовой, что утраченные в печати тире «следует восстанавливать в авторском тексте как фактор стиля, интонации, логики суждения».
Это соображение можно в полной мере распространить и на запятую, отсутствие которой (или нахождение не в должном месте) приводит к грамматической ситуации, описанной известной формулой «Казнить нельзя помиловать». В первой публикации «Преступления и наказания» в «Русском вестнике», а затем во всех последующих изданиях значится: « - Как... ты... Как... Кого ты убил? - Порфирий Петрович, видимо, потерялся». Но в наборной рукописи «видимо» отнюдь не заключено в запятые. «Слово “видимо” в тексте Достоевского, - пишет Н. А. Тарасова, - не является вводным: по грамматической функции это наречие со значениями


Предисловие 15
“заметно, совершенно, полностью”, по синтаксической - обстоятельство».
Но если одна-единственная запятая (как в рассказе Рэя Брэдбери «И грянул гром», где случайно раздавленная бабочка изменяет грамматический облик мира) воздействует на интонацию и семантику текста, то что говорить о неверном прочтении целых слов? Причем эти искажения закрепляются даже в таких эталонных изданиях, как упомянутое академическое собрание сочинений. Когда в черновиках к «Кроткой» вместо принятого в печати «Мертвый камень, ответь!» следует читать «Мертвая косность, - ответь!», а слова «Рыдал, рыдал, бедный» опознаются как «Рыдал, роздал бедным», то обретенные при новом чтении оттенки дороги не только текстологу. Не говорю уже о «женщинах с новейшими машинами», которые на поверку оказываются «женщиной со швейными машинами», или о загадочных «кукольных полях», при ближайшем рассмотрении оборачивающихся именами Кукольника и Полевого. Согласимся также, что слово «приосамиться» имеет несколько иные коннотации, нежели печатаемое по вековому недосмотру «приосаниться».
Таких уточнений в книге Н. А. Тарасовой великое множество. Но здесь играют роль не только палеографические способности автора - ее умение восстановить трудночитаемый текст. Как правило, новым прочтениям дается исчерпывающее обоснование. Это и чисто текстологические доказательства (анализ написания букв, соотнесение данного места с другими фрагментами текста и т. д.), и реальный комментарий, и подробные историко-литературные экскурсы. «Чистое чтение» - лишь первая ступень исследования; затем - подключается богатый филологический инструментарий. Это плодотворно даже в тех случаях, когда вариант чтения представляется не очень убедительным. У меня, например, вызывает некоторое сомнение слово, которое автор книги прочла как «Паратов» (герой пьесы А. Н. Островского). Тем не менее привлеченный для доказательства материал (отношения Достоевского и Островского, их творческое взаимосуществование и т. д.) чрезвычайно любопытен.
Не могу не сказать об уточнениях в известной «разоблачительной» записи Достоевского о H. Н. Страхове. Они важны для понимания всего контекста их отношений, а также тех мотивов, которыми мог руководствоваться Страхов, направляя Л. Н. Толстому свое знаменитое - тоже «разоблачительное», но уже по


16
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
отношению к Достоевскому - письмо10. До сих пор этот текст, находящийся в записных тетрадях к «Дневнику», воспроизводился так: «...Несмотря на свой строго нравственный вид, втайне сладострастен и за какую-нибудь жирную грубо-сладострастную пакость готов продать всех и все, и гражданский долг, которого не ощущает, и работу, до которой ему все равно, и идеал, которого у него не бывает, и не потому, что он не верит в идеал, а из-за грубой коры жира, из-за которой не может ничего чувствовать». В результате нового чтения фрагмент выглядит следующим образом: «готов предать всех и все, и гражданский долг, которого не ощущает и родину, до которой ему все равно». Предать роди- ну - это, конечно, нечто иное, нежели «продать работу»: вменяемое намерение куда криминальнее. Для психологической характеристики Страхова и для понимания его восприятия Достоевским эта поправка весьма существенна.
Не менее существенны авторские наблюдения относительно подчеркивания слов в рукописи, употребления ударений, порядка записей, вычеркиваний, нетворческих изменений текста, пропусков и т. д. Особое внимание уделено старому спору текстологов: воспроизводить ли черновые наброски в той последовательности, как их запечатлел автор, или группировать «по темам». Точка зрения Н. А. Тарасовой такова: «Каждый лист рукописи - это эстетическое целое, в пространстве которого недопустима произвольная перестановка записей».
Собственно, вся обсуждаемая книга свидетельствует о том, что в тесте нет мелочей: любое движение пера по бумаге («черным по белому», как говорил Достоевский) значимо и может быть сравнимо с кардиограммой, где каждый удар сердца фиксируется со всеми сопутствующими «помехами» и обертонами.
...Еще в начале 70-х гг. минувшего века, впервые занявшись системным изучением «Дневника писателя», я пришел к убеждению, что этот литературный феномен являет собой особую форму художественного сознания. В «Дневнике» происходит «эстетизация идеологии», почему он и «не может рассматриваться... в качестве абсолютной и завершенной данности - без поправки на поэтику самого текста»11. После десятилетий активного интереса к «Дневнику писателя» эта точка зрения, по-видимому, утвердилась в академической науке. Отрадно, что исследование
10 См. подробнее: Волгин И. Л. Последний год Достоевского. С. 172-181 и др.
11 Волгин И. Л. Возвращение билета. С. 142.


Предисловие
17
Н. А. Тарасовой исходит из тех же презумпций: осуществленный ею анализ доказывает, что в работе над «Дневником» его автор использовал методологию весьма близкую к той, с помощью которой создавались его художественные произведения.
Не имея возможности останавливаться на целом ряде затронутых Н. А. Тарасовой проблем, должен вполне согласиться с ее заключением, что подобного рода исследования - «это не только поиск подлинного авторского слова, но и форма научной рефлексии относительно самой “техники” и методологии поиска». Несомненно, что и результаты, и приемы данного поиска заслуживают серьезного академического внимания. Следует учесть и авторские суждения относительно ближайших текстологических перспектив: «Думается, есть смысл в текстологической “ревизии” рукописных материалов ко всем произведениям Достоевского, в новом прочтении рукописных и печатных источников текста...»
...Увидев однажды, как Василий Андреевич Жуковский небрежно бросил на пол ненужный ему черновик, Пушкин решительно полез под стол и со словами: «Что Жуковский бросает, то нам еще пригодится» - достал и бережно расправил спасенный листок (то есть первоисточник). Он, собственно, поступил как настоящий текстолог. Как и во многом другом, Пушкин знал в этом толк.
Игорь Волгин


ПРЕДИСЛОВИЕ
Основная цель этой работы - приближение к автору через его слово. Основная проблема исследования - установление авторского слова в истории текста. Установить подлинное слово автора - значит понять написанное. Согласно логике текстологического исследования, для понимания текста необходимо сначала отделить истинное от ложного, то есть провести критику текста. Под истинным подразумевается творческое слово автора. Под ложным - нетворческие изменения авторского текста в процессе его развития: ошибки чтения рукописи, искажения печатного текста. Если учесть, что истинное всегда яснее именно на фоне ложного, то такое исследование позволяет не только оценить не принадлежащее автору, но и определить специфику собственно авторской работы над текстом. Именно этому посвящен анализ рукописных и печатных источников «Дневника писателя» 1876-1877 гг.1
В наше время текстологическая работа затруднена многими обстоятельствами, но интерес к текстологии сохраняется, определяются новые подходы к решению научных проблем (применительно к творчеству разных авторов, в том числе и Досто- ев-ского), переоцениваются методики анализа и публикации текста, обсуждаются основные термины и теоретические положения текстологии (например, понятие «канонический текст», правило «последней авторской воли» и др.)2. В текстологичес¬
1 В данной работе принято следующее определение источника: «Источником называется
документально фиксированный текст, отражающий один из этапов работы автора над произведением. Это может быть автограф, авторизованная машинопись, список, отпуск, корректура или печатный текст» (Спиридонова Л. А. Выбор источника текста // Современная текстология: теория и практика / ИМЛИ им. А. М. Горького РАН. М., 1997. С. 35).
2 См.: Современная текстология: теория и практика / ИМЛИ им. А. М. Горького
РАН. М., 1997; Гришунин А. Л. Исследовательские аспекты текстологии. М., 1998; Проблемы текстологии и эдиционной практики. Опыт французских и российских исследователей / Под ред. М. Делона и Е. Дмитриевой; ИМЛИ им. А. М. Горького РАН, Франко-российский центр общественных и гуманитарных наук, Французский университетский колледж в Москве. М., 2003.


Введение
19
ком изучении творчества Достоевского несомненное значение имеют публикации первой половины XX в. - Н. Ф. Бельчикова, Н. Л. Бродского, И. И. Гливенко, Л. П. Гроссмана, А. С. Долинина, В. Л. Комаровича, Е. Н. Коншиной, П. Н. Сакулина, Б. В. Томашевского, Г. И. Чулкова, а также тридцатитомное Полное собрание сочинений писателя3, подготовленное сотрудниками Пушкинского Дома. К вопросам поэтики «Дневника писателя», его историко-литературному контексту обращались Е. А. Акель- кина, А. В. Архипова, Н. Д. Арутюнова, В. Е. Багно, А. И. Батюто, Н. Ф. Буданова, В. Е. Ветловская, В. А. Викторович, В. П. Владимирцев, И. Л. Волгин, Г. Я. Галаган, А. В. Денисова, В. А. Десниц- кий, В. В. Дудкин, В. Н. Захаров, Т. В. Захарова, Т. А. Касаткина, М. М. Коробова, А. В. Матюшкин, Р. Н. Поддубная, Г. С. Поме- ранц, В. Д. Рак, Л. М. Розенблюм, В. А. Сидоров, Б. Н. Тихомиров, В. А. Туниманов, П. Е. Фокин, Г. М. Фридлендер, Г. К. Щен- ников, И. Д. Якубович и многие другие исследователи, чьи работы имеют значение для понимания материала. При подготовке книги были особенно важны замечания доктора филологических наук, профессора В. Н. Захарова, которого я сердечно благодарю за помощь.
3 	Достоевский Ф. М. Поли. собр. соч.: В 30 т. / ИРЛ И (Пушкинский Дом) АН СССР. Л., 1972-1990 (далее - ЯСС, с указанием тома и страницы в основном тексте, за исключением случаев, когда необходима ссылка на конкретного автора примечаний в ПСС).


ВВЕДЕНИЕ4
Одной из главных проблем любого исследования является проблема понимания, актуальная и для текстологии: именно адекватность, точность восприятия текста позволяет исследователю приблизиться к пониманию авторских идей. Еще в 1920-е гг. Н. К. Пик- санов заметил: «В интеллектуальном творчестве - теоретическом, художественном, литературном - проблема смысла и понимания получает первейшее значение. Эта проблема вызвала к жизни особую подсобную дисциплину: герменевтику; в юриспруденции она называется толкованием закона»5. Интерес Н. К. Пиксанова к данной проблеме обусловлен прежде всего типологической близостью герменевтики и литературоведческой дисциплины, которую исследователь определил как «творческую историю». Смысл «творческой истории» - в изучении художественного произведения не на уровне окончательного текста6, а с учетом всех стадий формирования замысла от черновиков к печатному варианту: «Понимание результатов процесса без изучения самого процесса для историка заранее опорочено, ибо историк все познает только исторически, генетически»7. Этот генетический аспект важен и для текстологического исследования: по утверждению Д. С. Лихачева, «изучение истории текста дает объективные основания для интерпретации содержания и формы произведения. <...> В историю текста произведения входит его литературная история и внелитературная, творческая история памятника и все те нетворческие моменты, которые привели к изменению текста (слу¬
4 Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского гуманитарного
научного фонда (РГНФ), проект № 02-04-00101а.
5 Пиксанов Я. К. Творческая история «Горя от ума». М., 1971. С. 359.
6 Здесь и далее под окончательным текстом подразумевается установленный печатный
текст произведения.
7 Пиксанов Н. К. Творческая история «Горя от ума». С. 360. При этом следует отметить,
что герменевтику H. К. Пиксанов воспринял как «подсобную дисциплину», имея в виду функциональную значимость некоторых ее приемов для литературоведческой работы.


Введение
21
чайные утраты и искажения, изменения под давлением цензуры, требований политических организаций, гонорарных соображений и пр.)»8. Д. С. Лихачев подчеркивает, что изучение истории текста начинается с его прочтения и «обязательное условие правильного прочтения текста - хорошее знание языка эпохи. <...> Одной начитанности в произведениях эпохи недостаточно: нужно не поверхностное понимание текста, а точное знание орфографических, фонетических, морфологических и синтаксических норм эпохи»9. Чтобы научиться понимать язык эпохи и приблизиться к пониманию текста, нужно то, о чем писал один из представителей философской герменевтики, В. Дильтей, - «вживание» в исторический контекст изучаемого явления: «Установление связей между произведениями и духом автора гипотетично и нежизненно, пока нет набросков и писем, передающих свидетельства и сохраняющих полную жизни действительность. Там же, где мы можем черпать из архивного собрания великого мыслителя или писателя, возникает самый совершенный образ отдельного фрагмента истории, какого мы только в состоянии достигнуть. Ибо правдивость книги, прозрачность мысли и вдобавок запечатленные в письменной форме все существенные части данного исторического процесса, - все они существуют сообща, придавая фрагменту истории лишь ему присущую научную законченность»10. Применительно к текстологии важно также замечание, касающееся метода «реконструкции» Ф. Шлейермахера: «...существеннейшей идеей герменевтической системы Шлейермахера, обнаруживающей романтические истоки его философии, становится идея личности: на что бы ни было направлено понимание, каков бы ни был его объект, оно в конце концов всегда оказывается направленным на человека, на личность, выразившую себя посредством языка через тот или иной объект»11. С этой точки зрения «понимание текста - это не просто понимание того, о чем в нем говорится, это прежде всего понимание
8 Лихачев Д. С. Текстология: Краткий очерк. М.; Л., 1964. С. 5-6. Ср.: «Текстология - это
прежде всего филологическое прочтение и критический анализ текста на основе его понимания» (Гришунин А. Л. Исследовательские аспекты текстологии. С. 35). См. также: Эспань М. О некоторых теоретических задачах современной текстологии // Современная текстология: теория и практика. С. 8.
9 Лихачев Д. С. Текстология: Краткий очерк. С. 20.
10 Дильтей В. Литературные архивы и их значение для изучения истории философии //
Вопросы философии. 1995. № 5. С. 129.
11 Ляпушкина Е. И. Введение в литературную герменевтику. СПб., 2002. С. 5. См.:
Шлейермахер Ф. Герменевтика / Пер. с нем. А. Л. Вольского; науч. ред. Н. О. Гур- чинская. СПб., 2004.


22
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг
того, как об этом “чем-то” говорится. В этом как и проявляет себя личность автора...»12. По словам В. Е. Хализева, «в толкованиях литературы прошлых эпох важно прежде всего постижение их исходного, первичного смысла, а в этой связи - “воскрешение” контекста ее формирования, который со временем неизбежно забывается. При отсутствии такой “реставрационной” установки литературовед обрекает себя на модернизирующее искажение изучаемого текста»13.
Кроме того, текстологии близко хайдеггеровское понятие «фактичности наброска», значимость которого обосновывает Г.-Г. Гадамер: «Разработка правильных, отвечающих фактам набросков, которые в качестве таковых являются предвосхищениями смысла и которые еще только должны быть заверены “самими фактами”, - в этом постоянная задача понимания»14. Предварительные «наброски смысла» необходимо делать осознанными, «дабы иметь возможность их контролировать и тем самым добиваться правильного понимания, исходя из самих фактов»15. Речь здесь идет о проблеме «герменевтического круга» в понимании, состоящей в том, что «толкование должно всякий раз уже двигаться в понятом и питаться от него»16.
12 	Ляпушкина Е. И. Введение в литературную герменевтику. С. 6.
*п Хализев В. Е. Интерпретация и литературная критика//Проблемы теории литературной критики. М., 1980. С. 66. Ср.: «Процесс того “творчества”, которое мы называем пониманием, не может быть адекватным творчеству поэта, а только приближается к нему <...> понимание художественного произведения есть повторение творчества, его создавшего» {Овсянико-Куликовский Д. Н. Из лекций об основах художественного творчества // Вопросы теории и психологии творчества. Харьков, 1911. Т. 1.С. 14).
14 Гадамер Г.-Г. Истина и метод. Основы философской герменевтики. М., 1988. С. 319.
‘’Там же. С. 321. Ср.: «Углубление путем расширения далекого контекста» {Бахтин М. М. К методологии гуманитарных наук // Бахтин М. М. Эстетика словесного творчества. М., 1986. С. 362). См. также: Гадамер Г.-Г. О круге понимания // Гадамер Г.-Г. Актуальность прекрасного. М., 1991. С. 76.
16 	Хайдеггер М. Бытие и время. М., 1997. С. 152. Ср.: «Всякий “текст”, с каким мы имеем дело, предстает перед нами, - сколь бы “объективным” ни мыслили мы себе его существование, - в своей неразрывной сопряженности с его же истолкованием: нет текста “самого по себе”, а всякий текст - начиная с того, который вот только что произошел на свет, - есть текст читаемый и понимаемый» {Михайлов А. Избранное. Историческая поэтика и герменевтика. СПб., 2006. С. 229). По замечанию Е. И. Ляпушкиной, «герменевтика имеет дело с пониманием как с процессом, не прекращающимся в своем движении поиском, а не как с конечным результатом» {Ляпушкина Е. И. Введение в литературную герменевтику. С. 60), что можно объяснить онтологическим содержанием герменевтики (Там же. С. 59). Феномен понимания универсален, ибо понимание есть неотъемлемая характеристика человеческого бытия. В то же время универсальность понимания имеет два аспекта:


Введение
23
Необходимость «правильным образом» войти в «герменевтический круг»17 подразумевает прежде всего осознание связанности с традицией и в то же время дистанцированность от нее. На примере текстологии мы можем убедиться в актуальности идеи «герменевтического круга». Д. С. Лихачев выделяет два этапа в текстологическом понимании. Первый - «палеографический» - связан с правильным определением всех букв и знаков препинания в рукописном (печатном) тексте; второй этап - изучение истории текста, выявление ошибок и сознательных изменений текста. Но главное то, что вторая стадия исследования «требует постоянного возвращения текстолога в процессе его работы по выяснению истории текста к его прочтению. Палеографическое прочтение рукописи или печатного текста не может быть отделено от текстологического, связанного с пониманием смысла текста, а это последнее не может быть строго отделено от истории текста, дающей возможность понять описки, опечатки, искажения и “улучшения” текста и пр. <...> Поэтому изучение всей истории текста произведения в трудных случаях постоянно возвращает нас к пересмотру правильности первого этапа изучения текста - его палеографическому и предварительному текстологическому прочтению»18.
Как и в герменевтике, в текстологии «хождение по кругу» не ведет к обессмысливанию самого процесса понимания, а обнаруживает все новые смыслы изучаемого явления, подтверждаемые дополнительным фактическим материалом. Текстологическое понимание строится на постепенном «разворачивании» контекста исследуемого произведения с опорой на новые языковые, исторические, биографические данные и с учетом особенностей
онтологический, выходящий за пределы собственно научного познания и отражающий самые основы бытия человека в мире, и методологический, позволяющий установить и охарактеризовать типологическую связь герменевтики и текстологии. Несмотря на вывод Гадамера о том, что понимание несводимо к методологии какой-либо науки (см.: Гадамер Г.-Г. Истина и метод. С. 348), сама попытка «понять понимание», предпринятая герменевтами, представила в равной степени ценные наблюдения, касающиеся как общефилософских проблем (смысла жизни, истины, времени), так и методов научного познания.
17 Хайдеггер М. Бытие и время. С. 153.
18 Лихачев Д. С. Текстология: Краткий очерк. С. 20-21. Ср.: «Научное исследование,
таким образом, предполагает постоянную поверку реальности новыми фактами и “открытость” концепции, которая может быть полностью пересмотрена под влиянием новых данных» (Евдокимова С. Процесс художественного творчества и авторский текст // Автор и текст: Сб. ст. / Под ред. В. М. Марковича и В. Шмида. СПб., 1996. Вып. 2. С. 14).


24 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
творческого метода писателя19. Принцип охвата информации зависит от изучаемого предмета: в каждом отдельном случае исследователь привлекает то, что необходимо для понимания именно данного обстоятельства, факта, явления.
Другой аспект проблемы понимания - это так называемая «множественность интерпретаций». По мысли П. Рикёра, «связный образ бытия, каким мы являемся и в котором укоренены соперничающие друг с другом интерпретации, дан только в этой диалектике интерпретаций»20. Более того, «всякая традиция живет благодаря интерпретации; именно этой ценой она продлевается, т. е. остается живой традицией»21. В основе этой точки зрения находятся главные положения философии языка, рассматривающие язык как систему словарных значений, которые попадают в новые соотношения и обретают новые смыслы в живой речи, в момент высказывания22. Среди предшественников П. Рикёр называет Р. Декарта и В. фон Гумбольдта, «согласно которым язык является не продуктом, а производством, рождением»23. Также опираясь на идеи В. фон Гумбольдта, А. А. Потебня сформулировал ряд выводов, касающихся теории художественного творчества, и попытался объяснить причину множественности интерпретаций художественного текста следующим образом: «Искусство есть язык художника, и как посредством слова нельзя передать другому своей мысли, а можно только пробудить в нем его собственную, так нельзя ее сообщить и в произведении искусства; поэтому содержание этого последнего (когда оно окончено) развивается уже не в художнике, а в понимающих»24. Возникает вопрос: не противоречит ли идее «исторической ре¬
19 См.: Лихачев Д. С. [при участии А. А. Алексеева и А. Г. Боброва] Текстология на ма¬
териале русской литературы Х-ХѴІІ веков. СПб., 2001. С. 60-61.
20 Рикёр П. Конфликт интерпретаций: Очерки о герменевтике. М., 1995. С. 36.
21 Там же. С. 38.
22 Подробнее см.: Бахтин М. М. Проблема речевых жанров // Бахтин М. М. Эстетика
словесного творчества. С. 237-280.
23 Рикёр Я. Конфликт интерпретаций: Очерки о герменевтике. С. 139. Ср.: Гум¬
больдт В. фон. О различии строения человеческих языков и его влиянии на духовное развитие человечества // Избранные труды по языкознанию. М., 2000. С. 69, 70, 77-79,103,112,197.
24 Потебня А. А. Мысль и язык. М., 1999. С. 163. Ср.: «То, что сказано в образе и по¬
средством образа, не существует для самого поэта в виде отвлеченной идеи. Идею вкладывает тот, кто воспринимает художественное произведение, кто его толкует, кто им пользуется для уяснения жизненных явлений» (Горнфельд А. О толковании художественного произведения // Вопросы теории и психологии творчества. Харьков, 1916. Т. 7. С. 5).


Введение
25
конструкции» текста неизбежность «неточной» («своей») интерпретации? Отвечая на этот вопрос, следует учитывать, что «герменевтики говорят о различиях в технике: психологическая расшифровка - это одно; библейское толкование того же самого - уже другое; различие направлено здесь на внутренние правила интерпретации; это - эпистемологическое различие. Но в свою очередь эти различия в технике отсылают к различиям замысла, касающегося функции интерпретации: одно дело использовать герменевтику как орудие подозрения против “мистификаций” ложного сознания; другое - использовать ее как подготовку для лучшего понимания того, что однажды обрело смысл, того, что однажды было выговорено»25. Интерпретация, таким образом, зависит от цели исследования. Если это критика текста, в процессе которой устанавливаются те или иные искажения, то интерпретация должна отвечать цели восстановления подлинного текста - и здесь актуальна идея «исторической реконструкции». Если же речь идет об истолковании художественного образа, то тогда возможно изучение интертекстуальных связей, которого - в конечных своих выводах (особенно если иметь в виду историко-литературный комментарий) - не лишена и текстология. Однако в последнем случае известное значение для исследователя приобретают ответственность и чувство меры, ибо при их отсутствии идея множественности смыслов может обернуться утратой ценности самого понятия «смысл» и, что не менее важно, утратой ценности понятия «автор»26: «Ничто не заменит авторство: огромное усилие придать человеку культурную идентичность, дать ему лицо. Безграничный культурный интертекст не содержит и не хранит эту идентичность. Нужен центр, вокруг которого смысл может кристаллизоваться. Такой центр - автор»27. Этот подход свойствен и текстологии литературы Нового времени, с ее установкой на восстановление подлинного текста и, значит, на приближение к автору.
25 Рикёр П. Конфликт интерпретаций: Очерки о герменевтике. С. 99.
26 Замечание Р. Барта о том, что «логика, регулирующая Текст, зиждется не на пони¬
мании (выяснении, «что значит» произведение), а на метонимии» (Барт Р. От произведения к тексту // Барт Р. Избранные работы: Семиотика. Поэтика. М, 1989. С. 417), содержит не только утверждение бесконечности ассоциаций (а значит, и интерпретаций) и независимости текста от автора, но, что закономерно, отказ от самого слова «понимание».
27 Фрайзе М. После изгнания автора: литературоведение в тупике? // Автор и текст:
Сб. ст. / Под ред. В. М. Марковича и В. Шмида. СПб., 1996. Вып. 2. С. 32; см. также: Евдокимова С. Процесс художественного творчества и авторский текст. С. 9-24.


26 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Одним из важных вопросов современной филологической науки становится определение взаимосвязи текстологии и поэтики текста. Н. В. Корниенко, говоря о проблеме установления основного текста произведений А. Платонова, отмечает, что текстологические решения необходимо поверять внутренними закономерностями художественного творчества: «Если не учитывать те глубинные метафизические вопросы, что стоят за авторским сомнением в тексте, мы можем допустить страшные перекосы в выборе основного текста и в формировании свода редакций. Трудность здесь для текстолога, можно сказать, носит онтологический характер: мы должны представить основной текст в том периоде творчества, где установка на незавершенность имела характер художественной и эстетической позиции писателя, утверждавшего в 1929 году: “Окончание не в литературе, а в жизни”28. По мысли Е. Р. Матевосян, современной науке необходимо «установить закономерность взаимосвязи и взаимодействия между текстологическим (в широком смысле) анализом, то есть изучением всего того, что предшествовало окончательному тексту, и литературоведческим анализом, то есть интерпретацией художественного произведения29. Взаимосвязь текстологического и литературоведческого анализа неоднократно подтверждалась результатами исследования конкретных текстов. Так, на материале изучения творчества Л. Н. Толстого Н. П. Великанова делает вывод о том, что «анализ поэтики так же необходим для текстологического исследования, как анализ и история текста необходимы для изучения поэтических приемов»30.
Сравнение герменевтики и текстологии позволяет выявить специфику текстологического метода исследования, важнейшие составляющие которого: изучение и критический анализ первоисточников - рукописей и прижизненных изданий произведения; «вживание» в изучаемый текст, то есть обращение к обстоятельствам его создания, биографическому и историческому фону, повлиявшему на содержание произведения;
28 Корниенко Н. В. Основной текст Платонова 30-х годов и авторское сомнение в тексте
// Современная текстология: теория и практика. С. 191-192.
29 Матевосян Е. Проблема реконструкции источников текста (на примере романа
М. Горького «Жизнь Клима Самгина») // Проблемы текстологии и эдиционной практики. С. 268.
30 Великанова Н. П. «Война и мир»: поэтика и текстология // Современная текстология:
теория и практика. С. 157.


Введение
27
прочтение текста с учетом его художественного своеобразия, ограждающее от фактических ошибок и превратного истолкования материала31; принцип постепенного развертывания контекста с привлечением новых фактических данных и последующей корректировкой и уточнением выводов. Эти характеристики текстологического анализа определяют структуру нашего исследования, первые две части которого посвящены установлению творческих и нетворческих изменений текста в его истории. В третьей части работы речь идет о проблеме публикации текста как одной из самых актуальных в современной текстологии.
Объектом анализа во многих работах последнего времени становится принятый в советский период принцип унификации авторского правописания согласно существовавшей языковой норме (принцип модернизации орфографии и пунктуации дореволюционных источников). Противники или критики унификации настаивают на необходимости аутентичного воспроизведения авторского текста в печати. Так, по мысли В. Лефельдта, «каждая деталь, предлагаемая для унификации и модернизации, должна быть тщательно взвешена с точки зрения возможных последствий»32. Б. М. Гаспаров возводит унификацию авторского правописания к «языковой культуре сталинизма» - по мнению исследователя, «перевод на современную орфографию текстов, к этой орфографии не предназначавшихся», связан «с множеством нюансов, суммарным результатом которых является модернизация голоса писателя - что в советское время и требовалось, в видах успешного его врастания в социализм»33. М. И. Шапир обращает внимание на роль авторского правописания в исследовании поэтики и семантики художественного тек¬
31 Ср.: «В гуманитарных науках точность - преодоление чуждости чужого без превра¬
щения его в чисто свое (подмены всякого рода, модернизация, неузнание чужого и т. п.)» (Бахтин М. М. К методологии гуманитарных наук. С. 371).
32 Лефелъдт В. Модернизация текстов Пушкина и ее последствия. Критические замеча¬
ния по пробному тому запланированного нового академического издания произведений А. С. Пушкина // Новое литературное обозрение. 1998. № 33. С. 163.
33 Гаспаров Б. Questa poi la conoseo pur troppo // Новое литературное обозрение.
2002. № 56. С. 189-190. В современных исследованиях по истории русского письма аргументирован историко-эволюционный характер реформы дореволюционной орфографии (см.: Григорьева Т. М. Орфографическая реформа: до или после октября? // Фонетика и письмо на разных этапах их исторического развития. Омск, 1995. С. 115-122; Она же. Русское письмо: от реформы графики к реформе орфографии. Красноярск, 1996; Она же. Три века русской орфографии (XVIII- XX вв.). М., 2004).


28
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ста: «...письменная форма речи есть слепок языкового сознания автора и гораздо теснее, чем кажется многим, связана с формой и содержанием литературного произведения»34. По утверждению М. И. Шапира, «неукоснительно сохранять орфографию и пунктуацию необходимо в изданиях академического типа, в задачи которых входит приблизить не текст к читателю, а читателя к тексту. С филологической точки зрения замена исконной орфографии на привычную и удобную не более оправданна, чем замена непонятных выражений или устаревших конструкций»35. И. А. Пильщиков говорит о смысловой вариативности орфографического оформления некоторых стихов: «В пушкинской орфографии обсуждаемый стих36 неоднозначен, а модернизированное правописание навязывает ему единственное - безальтернативное - прочтение»37. М. И. Шапир, кроме того, замечает: «Чтобы сократить до минимума процент текстологического брака, в изданиях академического типа орфографию и пунктуацию оригинала нужно сохранять в неприкосновенности - везде, и тем более там, где допустимо двоякое истолкование»38. По мысли исследователя, «выбор между тем или другим написанием нам приходится совершать, только когда мы модернизируем классический памятник литературы. Если же мы оставим орфографию источника незыблемой, пушкинские стихи можно будет понять и так, как это делали современники поэта, и так, как спустя сто лет их поняли его редакторы»39. Характерной иллюстрацией к данному тезису может служить следующее суждение Б. М. Гаспарова: «Позвольте уж заявить с полной прямотой, что я свое “право” читателя находить в печатном океане то, что наиболее
34 Шапир М. Какого «Онегина» мы читаем? // Новый мир. 2002. № 6. С. 161. Ср.: «Сле¬
дует также учесть, что модернизация орфографии помимо семантики затрагивает поэтику <...>» (Шапир М. И. К текстологии «Евгения Онегина» (орфография, поэтика и семантика) // Вопросы языкознания. 1999. № 5. С. 109). См.: Шапир М. И. «Евгений Онегин»: проблема аутентичного текста // Известия Академии наук. Сер. лит. и яз. 2002. Т. 61. № 3. С. 3-17; Он же. Об орфографическом режиме в академических изданиях Пушкина // Московский пушкинист. М., 2001. Вып. IX. С. 45-58.
35 Шапир М. Какого «Онегина» мы читаем? С. 161.
36 Имеются в виду слова «Надежды робкия черты» (из послания «К живописцу»),
которые можно интерпретировать двояко.
37 Пильщиков И. Порядок полемики. (О фантоме «новой текстологической програм¬
мы») // Вопросы литературы. 2004. № 5. С. 332.
38 Шапир М. И. К текстологии «Евгения Онегина» (орфография, поэтика и семантика).
С. 111.
39 Шапир М. Какого «Онегина» мы читаем? С. 163.


Введение
29
соответствует моим интеллектуальным интересам и потребностям, ставлю неизмеримо выше “права” издателя ощущать себя носителем и продолжателем некоей генеральной линии, сколь бы многозначительной и авторитетной эта линия ему, издателю, ни представлялась»40. Приведем пример совершенно другого понимания проблемы: «По указаниям “сверху” академические издания издавались массовым тиражом, что в академическом издании не нужно; подобная практика вредила изданию, например Достоевского (читатель получал целый том черновых редакций, нужный только тем филологам, которые специально занимаются Достоевским) <...>»41.
Определенные сомнения в том, чту нужно читателю, действительно есть: никто не может решать этот вопрос за всех читателей, и вполне реальной является дифференцированность читательских кругов, а значит - и интересов, иногда существенно превосходящих возможности, предлагаемые массовыми изданиями. Таким образом, приведенные цитаты указывают на еще одну проблему, которая условно обозначена выражением «право читателя». Противники модернизации правописания стремятся оставить за читателем право выбора изданий, право интерпретации семантически неоднозначных мест в тексте и, в конечном счете, право на больший объем информации о самом публикуемом источнике.
У сторонников модернизации и унификации правописания в пушкинских текстах - своя система аргументов. Как полагает В. Э. Вацуро, «индивидуальная орфография и пунктуация может быть выделена и описана лишь на фоне общей нормы», а смешение того и другого «лишает исследование всякого научного значения»42. Исследователь поясняет: «Реконструкция требует особой осторожности; последствия ее менее очевидны, но более фатальны, нежели модернизации и унификации: мы рискуем создать произвольную эклектическую систему правописания, соединяющую общее и индивидуальное, случайное и закономерное, ошибку и сознательный прием, - наконец, пушкинское и непушкинское. В этом случае
40 	Гаспаров Б. Questa poi la conoseo pur troppo // Новое литературное обозрение. 2002. № 56. С. 189.
11 Холшевников В. Е. Еще раз о принципах орфографии в академическом издании Пушкина // Русская литература. 1996. № 4. С. 196-197.
42 	Вацуро В. Еще раз об академическом издании Пушкина. (Разбор критических замечаний проф. Вернера Лефельдта) // Новое литературное обозрение. 1999. № 37. С. 254.


30
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
потерять лучше, чем приобрести»43. Сходным образом высказывается Д. П. Ивинский: «...пока не описаны ни индивидуальные орфографические и пунктуационные системы (если они существовали, что, в принципе, вероятно, но до сих пор не доказано), ни (по крайней мере) “норма” в ее эволюции, подобного рода издания не могут претендовать на статус научных в точном смысле этого слова»44. В. Э. Вацуро, кроме того, обращает внимание на вариантность пушкинских написаний: «...всякий, знакомый с пушкинскими рукописями, знает, что некоторые написания у него неустойчивы и колеблются даже в пределах одного текста; что же касается пунктуации, то в иных черновиках она вовсе отсутствует. Ни одно издание не вправе сохранять этот разнобой, если оно вообще хочет быть изданием, а не подсобным материалом для изучающих пушкинское правописание, и ни одно издание, включая академическое, не может претендовать на сколько-нибудь полное отражение этого последнего»45. М. В. Строганов считает, что, «предполагая печатать Пушкина (любого другого автора) не по современной норме, мы неизбежно эстетизируем текст»46. По утверждению
43 Вацуро В. Еще раз об академическом издании Пушкина. С. 260. Ср.: «Восстановление
“пушкинской орфографии и пунктуации” вряд ли может быть сведено к простому аутентичному воспроизведению первопечатных текстов с “ерами” и “ятями”. Да и при нынешнем полиграфическом опыте фототипических изданий это требование по меньшей мере наивно. <...> В то же время при новом наборе классических текстов старым шрифтом перед текстологами неизбежно встанет не решенная на сегодняшний день проблема о параметрах догротовской системы орфографии и пунктуации. Не решив ее, просто невозможно разграничить норму и типографский произвол. Желающих заняться этой темой среди дипломированных специалистов-языковедов до сих пор не нашлось» (Ларионова Е. О., Фомичев С. А. Нечто о «презумпции невиновности» онегинского текста // Новый мир. 2002. № 12. С. 157). См. также: Ларионова Е. А. С. Пушкин. Тень Баркова: Тексты. Комментарии. Экскурсы. Изд. подгот. И. А. Пильщиков и М. И. Шапир. М.: Языки славянской культуры, 2002. [Рецензия] // Новая Русская Книга. 2002. № 2(13). С. 51-54; Рак В. А. С. Пушкин. Тень Баркова: Тексты. Комментарии. Экскурсы. Изд. подгот. И. А. Пильщиков и М. И. Шапир. М.: Языки славянской культуры, 2002. [Рецензия] // Там же. 2002. № 2 (13). С. 55—56; Шапир М. Отповедь на заданную тему. К спорам по поводу текстологии «Евгения Онегина» // Новый мир. 2003. № 4. С. 144-156; Есипов В. «Нет, нет, Барков! скры- пицы не возьму...» (Размышления по поводу баллады «Тень Баркова» ) // Вопросы литературы. 2003. № 6. С. 51-87; Он же. Около «Тени Баркова» // Московский пушкинист: Ежегодный сборник. М., 2005. Вып. XI. С. 22—61; Пильщиков И. А., Шапир М. И. Текстология vs аксиология. Еще раз об авторстве баллады Пушкина «Тень Баркова» // Антропология культуры. М., 2005. Вып. 3. С. 219-248.
44 Ивинский Д. П. «Новая текстологическая программа» и «Тень Баркова» // Новое
литературное обозрение. 2003. № 60. С. 354.
43 Вацуро В. Еще раз об академическом издании Пушкина. (Разбор критических замечаний проф. Вернера Лефельдта). С. 255.
46 	Строганов М. По поводу статьи Б. Гаспарова «Буква как таковая» // Новое литературное обозрение. 2002. № 56. С. 181.


Введение
31
В. Э. Вацуро, не модернизация правописания составляет проблему в сложившейся практике академических изданий; есть другая опасность - архаизация текста: «Она не возникает, когда произведение издается фототипически и читатель имеет дело с целостной системой передачи текста, принимая ее “правила игры”. Но нельзя адресовать книгу современному лингвистическому сознанию - опуская “ять”, “фиту”, твердый знак в конце слова, меняя падежные окончания прилагательных “-аго” на “-ого” и сохранять при этом - выборочно! - типовые элементы старой орфографической и пунктуационной системы, какими бы историческими соображениями это ни оправдывалось. Они будут неизбежно прочитаны как индивидуальные особенности стиля. “Мущина” и “щастье” на фоне новой орфографической системы воспринимаются как архаизмы, присущие стилю Карамзина. Формальная историческая точность оборачивается искажением целого»47. Таким образом, основными аргументами в пользу модернизации и унификации правописания становятся неизученность индивидуальной орфографии и пунктуации в их отношении к языковой норме, разнобой авторских написаний, опасность эстетизации или архаизации публикуемого материала в сознании современного читателя, воспитанного в принципиально иной языковой культуре. И в этом случае, как видим, снова возникает проблема читательского восприятия публикации.
Аргументы сторонников модернизации правописания вызывают следующие возражения. Думается, что вопрос соотношения индивидуального правописания и языковой нормы не может быть препятствием к публикации текста (в первую очередь - рукописного) на языке первоисточника. Во-первых, мы не должны применять к текстам дореволюционного периода современное понимание «нормы». По утверждению Л. А. Була- ховского, литературная норма первой половины XIX столетия «допускала и в теории, и в практике очень значительные расхождения между школьными авторитетами и, еще больше, между писателями»48. Как замечает Н. В. Перцов, «в подавляющем большинстве случаев неупорядоченность правописания не препятствовала пониманию текста. При этом употребление в тексте
47 Ващро В. Еще раз об академическом издании Пушкина. (Разбор критических заме¬
чаний проф. Вернера Лефельдта). С. 257.
48 Булаховский Л. А. Русский литературный язык первой половины XIX века. Фонетика.
Морфология. Ударение. Синтаксис. М., 1954. С. 46.


32
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
тех или иных орфограмм (или пунктограмм) может иногда свидетельствовать о принадлежности автора к определенной эпохе, к тому или иному литературному или журнальному направлению или светскому кругу, о его орфографической эстетике»49. Л. А. Булаховский указывает, что грамматики «регулировали морфологию, синтаксис и орфографию, фиксируя моменты уже устоявшиеся. В ряде случаев живые тенденции языка сламывали навязываемые им ошибочные или устарелые предписания <...>. То, что вменяли грамматики в закон, отражалось прежде всего в языковой практике книг и журналов, особенно, вероятно, последних»50. Во второй половине XIX в. такое отношение к литературной норме сохранилось: она не была кодифицирована, и, как следствие, авторские тексты в процессе публикации зачастую претерпевали изменения в соответствии с теми правилами, которые были приняты в конкретном издательском коллективе. Публикаторы, получая от авторов разнородные в орфографическом и пунктуационном отношении тексты, вынуждены были вырабатывать унифицирующий свод правил, исходя из предписаний грамматик или, в ряде случаев, руководствуясь теми самыми «живыми тенденциями языка», значение которых подчеркнул Л. А. Булаховский. На это указывает, в частности, один из корректоров журнала «Время», издававшегося Михаилом и Федором Достоевскими: «С теми немногими ортографическими особенностями, которые исключительно принадлежат “Времени” (напр. потому что писать слитно, в прилагательных муж. р. в родительном ед. ч. писать ого вместо аго, если ударение находится на предпоследнем слоге, и друг.), типография познакомила меня скоро»51. Подвижность нормы - одно из естественных условий развития языка. И в XX столетии, несмотря на реформу правописания, задачами которой были как раз упрощение правил преподавания и нормирование письма52, сохранялись вариантность, а главное, в отдельных случаях, - неупорядоченность
49 Перцов Н. В. О соотношении письменной и устной форм поэтического языка.
(К вопросу о функциональной нагруженное™ старого русского правописания) // Вопросы языкознания. 2008. № 2. С. 53.
50 Булаховский Л. А. Русский литературный язык первой половины XIX века. Фонетика.
Морфология. Ударение. Синтаксис. С. 46.
51 К. Су-въ <Сунгуров К. К.>. Плачъ коректора // Время. 1861. № 10. С. 127.
52 См., к примеру: Иванова В. Ф., Тимофеева Г. Г. Октябрь и реформа русского право¬
писания: (К 70-летию Декрета о введении новой орфографии) // Рус. яз. и лит. в азерб. шк. 1988. № 12. С. 24—27; Осипов Б. И. Против контрреформы русской орфографии // Филологический ежегодник. Омск, 1999. Вып. 2. С. 72-74.


Введение
33
написаний53. Даже в наши дни высказывается мнение о том, что «крайняя жесткость орфографических правил имеет много недостатков», что «главный довод в пользу допущения вариативности - наличие в языке переходных, промежуточных, трудно- разграничиваемых явлений, допускающих разную трактовку», что «ввиду наличия в языке явлений, имеющих двойной статус, при выборе одного из написаний кодификаторам неизбежно, и притом нередко, приходится принимать достаточно условное решение»54.
Во-вторых, «индивидуальное» авторское правописание - это лишь относительно верная формулировка: каждый автор усваивает информацию, заложенную в соответствующей языковой культуре, к которой он принадлежит. Поэтому индивидуальность - это скорее вопрос стиля, а не языка. Если говорить о Достоевском, то на орфографическом (особенно) и пунктуационном уровнях тексты этого писателя вполне отражают языковые тенденции эпохи55.
53 Не случайно и в советское, и в постсоветское время вопросы нормирования и ре¬
формирования письма сохраняют актуальность, см.: Бреусова Е. И. Опыт анализа «Проекта Главнауки о новом правописании» 1930 года // Фонетика и письмо на разных этапах их исторического развития. Омск, 1995. С. 123-131; Она же. Достоинства и недостатки «Предложений по усовершенствованию русской орфографии» 1964 г. // Лингвистическая теория русской орфографии и методика ее преподавания. Омск, 2000. С. 100-110; Осипов Б. И., Попков В. В. К истории и теории графико-орфографических реформ // Res Linguistica: Сб. ст. К 60-летию д-рафилол. наук, проф. В. П. Нерознака. М., 2000. С. 98-106; Никитина Е. А. Сравнительная типология графико-орфографических реформ в истории славянской и германской письменности // Фонетика и письмо в диахронии. Омск, 2001. С. 32-46; Букчина Б. 3., ЧелъцоваЛ. К. Орфографическая комиссия 1963-1964 годов // Жизнь языка: Сб. ст. к 80-летию М. В. Панова. М., 2001. С. 391 -394; Жильцова Т. П. О проекте свода правил русского правописания // Воспитание исторического и национального самосознания. Красноярск, 2001. С. 145-147; Долин Ю. Нужен ли нам новый свод правил русского правописания? Заметки филолога // Журналист. 2002. № 12. С. 44; Фоменко Ю. В. Развивается ли правописание? // Актуальные проблемы исторического языкознания в вузе. Новосибирск, 2003. С. 117-121; Скобликова Е. С. Еще раз о проекте нового свода правил русского правописания // Человек пишущий и читающий: Проблемы и наблюдения. СПб., 2004. С. 323-327; Соловьев Н. В. Нормализаторская деятельность в орфографии и языковое сознание общества // Там же. С. 327-339.
54 Кузьмина С.М. Об умягчении нравов русской орфографии. (К проблеме вариа¬
тивности написаний) // Жизнь языка: Сб. ст. к 80-летию М. В. Панова. М., 2001. С. 406-407. По мнению автора статьи, «при буквенной передаче слов орфография имеет право быть категоричной и не допускать вариантов. Больше оснований для допущения вариативности в области слитных-дефисных-раздельных написаний, а также при выборе прописной или строчной буквы» (с. 408).
55 См. подробнее: Тарасова Н. Преамбула к вариантам [Лингвотекстологический
комментарий] // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: Канонические тексты / Под ред. проф. В. Н. Захарова. Петрозаводск, 1997-2004. T. III. С. 693-705; T. IV. С. 739-753; T. V. С. 663-679.


34
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Справедливой представляется мысль И. А. Пилыцикова о том, что «орфографическую индивидуальность определяют не столько аномальные или экзотические написания, сколько неповторимый набор предпочтений, обнаружить которые пишущему позволяют дублеты, сосуществующие в пределах нормы»56. Этот «неповторимый набор предпочтений» автора можно установить только при работе с его рукописями - печатные тексты того же автора не могут не содержать следов корректорского и редакторского участия в издании, не говоря уже об ошибках наборщиков. Стало быть, изучение рукописей - это первый шаг к определению особенностей авторского языка и стиля. В свою очередь, текстологическая работа, предполагающая исследование черновых и беловых материалов, дает возможность критически анализировать прижизненные издания автора, выявляя в них случаи искажения текста57.
Проблема разнобоя написаний в пределах текста должна решаться с учетом задач конкретного издания. Если речь идет о публикации рукописи как источника, то следует, во-первых, печатать такой текст с осмыслением определенной стадии творческой работы автора (черновые наброски, связный черновой текст, беловой автограф, наборная рукопись), во-вторых, стремиться к документально точной передаче текста, исключая очевидные и доказуемые ошибки автора (которые должны получить комментарий). В этом случае понятие «разнобой» утрачивает проблем- ность в силу самой установки на отражение в печати определенного типа авторской рукописи. Если мы говорим о подготовке к печати произведения, источниками текста которого являются рукописи и прижизненные издания, то возникает необходимость решения совсем других проблем. За основу публикации в таких случаях, как известно, принимаются не рукописи, а одно из прижизненных изданий, нередко последнее - как отражающее «последнюю творческую волю автора»58. Но любое печатное издание представляет собой результат коллективной работы, и в нем, как было отмечено выше, действуют не только авторские, но и изда¬
56 Пильщиков И. Порядок полемики. (О фантоме «новой текстологической програм¬
мы»). С. 337.
57 См.: Ларионова Е. О., Фомичев С. А. Нечто о «презумпции невиновности» онегинского
текста // Новый мир. 2002. № 12. С. 149-150; Ивинский Д. П. «Новая текстологическая программа» и «Тень Баркова». С. 355.
58 О неоднозначности этого понятия и о сложностях в выборе основного текста см.:
Лихачев Д. С. «Воля автора» как принцип выбора текста для опубликования // Лихачев Д. С. [при участии А. А. Алексеева и А. Г. Боброва] Текстология на материале русской литературы Х-ХѴІІ веков. СПб., 2001. С. 560-575.


Введение
35
тельские установки, направленные в том числе и на устранение разнобоя. Если печатать художественное произведение с сохранением орфографического и пунктуационного облика того источника, который был выбран в качестве основного, то в наши задачи, в частности, будет входить не столько устранение «разнобоя», сколько разграничение опечаток и вариантов словоупотребления, то есть невозможных и возможных с языковой точки зрения написаний. Эта задача не является невыполнимой, если мы владеем информацией о языковой и печатной практике того исторического времени, к которому относится публикуемое произведение59. В дополнение к этому текстологический анализ авторских рукописей позволит определить наиболее предпочтительные варианты при установлении текста произведения и исправить ошибки прижизненных изданий. Особенно это важно при исследовании интонационной пунктуации Достоевского, которую нередко игнорируют издатели (в том числе и в прижизненных публикациях) и возможность восстановления которой - в семантически, художественно значимых случаях - дают наборные рукописи.
Проблема эстетизации или архаизации публикуемого материала актуальна, если вести речь о массовых изданиях, рассчитанных на «неподготовленную» читательскую аудиторию. Иными словами, надо учитывать цели публикации: статус научного, тем более академического, издания определяет и статус читателя - это либо исследователь, либо читатель, для которого имеет значение как можно более полная информация о публикуемых источниках60. Именно на эти две категории читателей и рассчитана публикация текста с сохранением языковой специфики материала; учитывая потребности именно таких читателей, правомерно говорить о принципе аутентичного воспроизведения текста. Если
59 Как известно, попытка публикации произведений Достоевского в дореволюционной
орфографии и пунктуации предпринималась, и этот издательский опыт действительно интересен именно с текстологической точки зрения, так как дает самим публикаторам возможность более детального ознакомления не только с авторским текстом (автографами публикуемых произведений), но и с языковой издательской традицией времен Достоевского. См.: Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: Канонические тексты / Под ред. проф. В. Н. Захарова. Петрозаводск, 1995. Т. І-ѴІІІ (издание продолжается).
60 В определении Н. В. Перцова: «Серьезное академическое издание классического
литературного текста должно быть ориентировано на читателя-специалиста, во всяком случае, на такого читателя, который заинтересован в постижении не только “плана содержания”, но и “плана выражения” текста» (Перцов Н. В. О соотношении письменной и устной форм поэтического языка. (К вопросу о функциональной нагруженности старого русского правописания). С. 54).


36
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
издатель адресует публикацию исследователям и «заинтересованным» читателям, он должен воспроизводить текст, учитывая отраженную в нем стадию творческого процесса (если это рукопись) и руководствуясь данными текстологического анализа всех известных источников текста (если это печатная редакция произведения). Здесь следует иметь в виду суждения современных языковедов, в большинстве своем признающих историческую необходимость проведенной реформы правописания, но отмечающих и особое социальное, психологическое, культурное значение так называемой «старой орфографии» для русского общества до- и пореформенного времени. По замечанию С. М. Кузьминой, «не стоит считать ретроградами и консерваторами всех тех, кто был против реформы орфографии, кто исходил из своих вкусов и привычек, кого не интересовала научная обоснованность проекта. Стремление к стабильности, защита привычного естественна для человека. Традиция письменности в культуре (а письмо - важная составная часть культуры) действительно имеет огромное значение. Разумеется, для грамотных людей реформа означала ломку сложившегося механизма чтения и письма, и это неизбежно должно было восприниматься отрицательно»61. Вспомним также об известных и обсуждавшихся (как в период проведения орфографической реформы, так и в последнее время) семантических функциях «старой орфографии»: дифференциации смыслов, эстетическом и историческом значении62. Семантика, поэтика и исторический смысл языкового оформления текста - все эти усло¬
61 Кузьмина С. М. Общество и орфография. (На материале истории реформы 1904—
1918 гг.) //Язык. Культура. Гуманитарное знание. М., 1999. С. 216. Сходную мысль высказывает Н. В. Соловьев применительно к современным идеям нормирования русского письма (имеется в виду проект: Свод правил русского правописания. Орфография. Пунктуация. М., 2000) и проблеме языкового сознания общества: «Предлагаемое “усовершенствование” правописания, не являясь по сути реформой, прежде всего больно ударит по грамотной части населения, психологически отбросив ее в разряд не уверенных в собственной грамотности или просто малограмотных. Вряд ли такое состояние грамотной части населения нужно всему обществу. <...> С внедрением новых правил общение поколений на этой почве прервется. Старшее - не сядет учить новые правила, а у младшего появится повод лишний раз усомниться в правоте родителей или дедов. И об этом тоже надо думать» (Соловьев Н. В. Нормализаторская деятельность в орфографии и языковое сознание общества // Человек пишущий и читающий: Проблемы и наблюдения. СПб., 2004. С. 339).
62 Иванов Вяч. К вопросу об орфографической реформе / Публ. и вступ. заметка
Л. М. Грановской; послесловие В. В. Лопатина // Русистика сегодня. 1998. № 3/4. С. 207-209; Лихачев Д. С. <Доклад о старой орфографии> / Предисловие д-ра филол. наук, проф. В. П. Нерознака // Русская речь. 1993. № 1. С. 43-51; Солженицын А. И. Некоторые грамматические соображения... / Предисловие


Введение
37
вия необходимо учитывать в научном издании художественного произведения.
Но в текстологической работе возникает еще один вопрос, который можно условно определить выражением «право издателя». По наблюдению Е. О. Ларионовой и С. А. Фомичева, «некритически принятая орфография и пунктуация печатных изданий порой способна ввести читателя в заблуждение, искусственно “затемнив” для него смысл авторского текста»63. Ранее С. А. Фомичев отмечал также, что «академическое издание должно не просто давать проверенный текст, но и гласно его обосновывать, не скрывая гипотетичности отдельных трактовок и давая соответствующие отсылки к другим точкам зрения»64. В. Э. Вацуро подчеркнул, что «каждый текстолог вынужден интерпретировать текст, и иногда условно; он должен быть готов к тому, что его толкование будет оспорено, но он не вправе уходить от него, ссылаясь на пушкинское написание, и предлагать читателю самому выбрать угодную ему форму. Такая толерантность - лукавство: ведь не предлагает же издатель читателю самому прочесть пушкинский черновик, также допускающий разные толкования!»65. В этой аргументации важен сам факт профессиональной необходимости принятия конкретных текстологических решений при издании текста, принадлежащего иной исторической и языковой эпохе. Стремление к аутентичности текста, таким образом, выражается
д-ра филол. наук Л. П. Крысина // Русская речь. 1993. № 2. С. 35-49; Шмелев А. Д. Об орфографических воззрениях А. И. Солженицына // Русская речь. 1993. № 5. С. 119-121; Захаров В. Н. Подлинный Достоевский // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: Канонические тексты / Под ред. проф. В. Н. Захарова. Петрозаводск, 1995. T. I. С. 5-13; Скворцов Л. И. Не «одежда языка», а запечатленный образ слова. (К спорам о реформе русской орфографии) // Живое слово и жизнь. Архангельск, 2002. С. 221-234. См. также: Кокорин В. Я. Вид глагола: совершенный или несовершенный? // Язык и культура. Барнаул, 1997. С. 64-66; Бугаева И. В. О реформе русской орфографии // Ежегодная Богословская конференция Православного Свято-Тихоновского богословского института. М., 2001. С. 319-324; Киров Е. Ф. Русская орфография на перепутье // Вести. Моек. гор. пед. ун-та. 2002. № 2. С. 168-171; Голев Н. Д. О природе орфографической интуиции (к постановке проблемы) // Человек пишущий и читающий: Проблемы и наблюдения. СПб., 2004. С. 39-46; Зубкова Т. И. Использование знаков препинания: общепринятое и индивидуальное // Там же. С. 316-318.
63 Ларионова Е. О., Фомичев С. А. Нечто о «презумпции невиновности» онегинского
текста. С. 157.
64 Фомичев С. А. Ответ В. Д. Раку // Русская литература. 1999. № 2. С. 156. См. также:
РакВ.Д. О тексте пушкинского послания «Ты прав, мой друг, напрасно я презрел...» // Там же. С. 124-150.
65 Вацуро В. Еще раз об академическом издании Пушкина. (Разбор критических заме¬
чаний проф. Вернера Лефельдта). С. 260.


38
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
не в буквальном воспроизведении всех характеристик материала66, а в грамотном обращении с имеющимися источниками, аргументированной критике текста, понимании целей конкретного издания67.
Приведенные оценки свидетельствуют о том, что в дискуссиях о публикации пушкинских текстов поставлены вопросы, актуальные и для современного достоевсковедения. При этом более аргументированными представляются выступления в пользу публикации текстов с сохранением особенностей правописания. В настоящем издании будем цитировать рукописные источники согласно этому принципу. Обратимся к более подробному анализу научных проблем, связанных с изучением истории текста и творческой истории «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
66 По утверждению С. А. Фомичева, «абсолютно точное воспроизведение в обычной
печати всех особенностей рукописи невозможно - и не только по издательской или по корректорской небрежности. Ведь, выступая посредником между читателями и автором, издатель, в принципе, не застрахован от субъективной корректировки автографа» ( Фомичев С. Точка, точка, запятая... // Новое литературное обозрение. 2002. № 56. С. 182).
67 Цель издания является важным критерием выбора основного текста и в медиевис¬
тике: «Понятие “основного списка” в значительной мере условно и зависит от цели, которую преследует издание текста. Если цель издания - дать авторский вид памятника, то основным списком будет тот, который в результате изучения истории текста памятника окажется наиболее близким этому авторскому виду. Если цель издания - дать представление о всех этапах истории текста памятника, то основные списки должны быть ближайшими по тексту к каждому этапу истории текста: редакции, виду, изводу и т.д. И здесь все зависит от того, насколько точно восстанавливается история текста памятника. Установление истории текста памятника - необходимое условие для определения основного списка» {Лихачев Д. С. [при участии А. А. Алексеева и А. Г. Боброва]. Текстология на материале русской литературы Х-ХѴІІ веков. С. 494).


ЧАСТЬ I
ПРОБЛЕМА УСТАНОВЛЕНИЯ ТЕКСТА
Что такое установление текста Достоевского, ясно показывают следующие два примера. При изучении рукописи рассказа «Кроткая» (ноябрьский выпуск «Дневника писателя» 1876 г.) нами была обнаружена ошибка в прочтении первоначального варианта заголовка § III гл. 1:
№
псс
Долинин1
Рукопись2
1
Через полюс (24, 348)
Черезъ полюсъ (457)
Черезъ полчаса (6)
В публикациях автографа предложен вариант «Через полюс». В рукописном тексте иначе прописано окончание второго слова: если принять чтение «полюсъ», тогда в рукописи должен быть «ъ», но вместо этого в автографе отчетливо видна буква «а». Кроме того, сомнения вызывает нетипичное для Достоевского начертание буквы «ю», на месте которой просматривается сочетание «ча». При более пристальном взгляде на эту запись становится очевидным: перед нами иной заголовок - не «Черезъ полюсъ», а «Черезъ полчаса». Содержание рассказа также свидетельствует в
1 Долинин А. С. Кроткая. (Вариант, хранящийся в Пушк. Доме при Р. Ак. Наук) //
Ф. М. Достоевский: статьи и материалы / Под ред. А. С. Долинина. Л.; М., 1924. Сб. 2. Размещение материала в предлагаемых таблицах осуществлено согласно принятому в текстологии принципу сверки текстов в «обратной хронологии» (см.: Рейсер С. Я. Палеография и текстология нового времени. М., 1970. С. 147) - от последнего издания к предпоследнему и далее по направлению к рукописному тексту: таким образом, в последней графе свода разночтений оказывается чтение оригинала. Правила воспроизведения рукописи таковы: в квадратные скобки заключены записи, вычеркнутые Достоевским; в наклонных скобках приводится текст, вписанный Достоевским; в угловых скобках содержатся наши пояснения; в круглых скобках указывается страница, на которой расположен процитированный фрагмент.
2 ИРЛИ. Ф. 100. № 29448.


40
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
пользу нового чтения. По утверждению Л. М. Розенблюм, «ни в одном другом произведении Достоевского идейная функция категории времени не выражена так обнаженно, как в “Кроткой”»3. Еще в предисловии Достоевский заостряет внимание на хронологии действия: «процесс рассказа продолжается несколько часов, с урывками и перемежками и в форме сбивчивой» (24, 6). «Сбивчивость» повествования, связанная с попытками рассказчика «собрать свои мысли в точку» и «уяснить» дело, проявляется и в постоянном обрывании фраз, и в нарушении фабульной хронологии, отражающих «психологический порядок» приближения героя к истине. В черновом автографе второй параграф (гл. 1) завершается «диалогом» героя с самим собой, выражающим уже отчетливое осознание вины:
«А кто былъ для нея /тогда/ хуже: Я иль купецъ? Я иль купецъ? - Это еще вѣдь вопросъ!
Какой вопросъ? и этого не понимаю! Отвѣтъ тамъ на столѣ лежитъ, /а я говорю вопросъ!/»4
Далее в черновом автографе расположены разрозненные наброски к данному разделу и последующему тексту. На левом поле л. 6 находятся строки, которыми в окончательном тексте завершается § II: «...Лучше бы лечь спать. Голова болитъ». В печатном тексте в конце этой реплики бессилия стоит многоточие, призванное подчеркнуть разрыв в повествовании. В черновом автографе дальше следуют заголовок «Черезъ полчаса» и текст § III, в начале которого вычеркнуты строки «Однимъ словомъ, я ее тогда отбилъ. Отбилъ у купца и у тётокъ» и вписано: «Я опять- таки продолжаю. Не могу оторваться. Въ головѣ вихрь». Вариант печатного текста: «Не заснул. Да и где ж, стучит какой-то пульс в голове» (24, 12). Очевидно, что заголовок «Через полчаса» фиксирует отмеченные Достоевским «урывки и перемежки» в сбивчивом изложении событий. В то же время окончательное название указанного раздела более точно в сюжетном отношении, так как усиливает мотив суда: «Благороднейший из людей, но сам же и не верю». Если в первоначальном варианте заголовка чувствуется присутствие «всеведующего автора» (выражение из наброс¬
3 Розенблюм Л. М. Творческие дневники Достоевского. М., 1981. С. 292; см. также: Ка-
лениченко О. Я. Малая проза Ф. М. Достоевского, А. П. Чехова и писателей рубежа
веков (новелла, святочный рассказ, притча). Волгоград, 1997. С. 10.
4 ИРЛИ. Ф. 100. № 29448. Л. 5.


Часть I
41
ков к роману «Преступление и Наказание»), то в окончательном заглавии звучит голос героя, прозревающего истинные причины происшедшей трагедии.
Из другого примера следует, что даже внешне незначительные детали записи имеют смысл и не должны ускользать от внимания исследователя при публикации текста. Перед нами разночтение, которое устанавливается при сравнении нескольких источников текста «Преступления и Наказания» - наборной рукописи, первой (журнальной), последней (книжной) прижизненных редакций романа и публикации ПС С:
№
ЯСС
18775  6 7Русский вестникs
Наборная
рукопись1
1
- Как... ты... Как... Кого ты ѵбил? Порфирий Петрович. видимо, поте- рялся. (6, 271)
- Какъ... ты... Какъ... Кого ты ѵбилъ? Порфирій Петровичъ, видимо, поте- рялся. ( 1877, 89; PB, 285)
- Какъ... ты... Какъ... [Да] Кого-то ѵбилъ? Порфирій Петровичъ ви- димо потерялся. (77 об.)
Как известно, диалоги Порфирия Петровича и Раскольникова представляют собой своеобразный психологический поединок, в котором реплики первого героя производят впечатление недосказанности, содержат разного рода намеки и имеют целью психологическое воздействие на второго участника разговора - Раскольникова: «...онъ (преступник. - Я. Т.) у меня психологически не убѣжитъ, - хе-хе!»8 В рукописи автор показывает, как следователь разными способами подводит затеянную игру к логическому финалу - признанию преступника, и в тот момент, когда, казалось бы, Раскольников психологически сломлен, появляется другой персонаж (Николай) с его неожиданным «- Виноватъ! Мой грѣхъ! Я убивецъ!». Вот в эту-то минуту вопросительная реплика Порфирия Петровича «Кого-то убилъ?», усиленная еще и многоточиями: «Какъ... ты... Какъ...», выдает полнейшую его растерянность. Ситуацию точно характеризует авторское поясне¬
5 Достоевский Ф. М. Преступление и Наказание. Роман в шести частях с эпилогом.
СПб., 1877. T. І-ІІ.
6 Достоевский Ф. М. Преступление и Наказание. Роман // Русский вестник. 1866.
№ 1-12.
7 ИРЛИ. Ф. 160. № 1. Л. 60-71 об., 76-77 об.
8 Там же. Л. 65 об.


42
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ние, следующее сразу за вопросом: «Порфирій Петровичъ видимо потерялся». Слово «видимо» в тексте Достоевского не является вводным: по грамматической функции это наречие со значениями «заметно, совершенно, полностью», по синтаксической - обстоятельство. В печатном тексте меняется суть авторского высказывания: один герой задает другому прямой вопрос, авторское же утверждение приобретает предположительную модальность, так как «видимо» выступает в роли вводного слова с модальным значением возможности, вероятности сообщаемого. Все эти изменения искажают изображенную Достоевским ситуацию, драматизм которой к финалу диалога-поединка достиг своего предела: печатный вариант, таким образом, гораздо беднее авторского с художественной точки зрения, и мы понимаем это именно благодаря языковому анализу микроконтекста - слова и фразы автора.
Эти примеры показывают содержание названной проблемы: ясно, что из существующих вариантов прочтения авторского слова только один - истинный, и он устанавливается через анализ почерка, языковые характеристики, тематический контекст. Исходя из сказанного, будем придерживаться такого определения термина «установление текста» - это «прочтение текста, связанное с его осмыслением, на основе его истории, с выявлением в нем ошибок и искажений, а также (в случае надобности) подготовка его к публикации с соблюдением принятых правил передачи текста»9.
Очевидно, что проблема установления текста связана с критикой текста. Последний термин за время своего существования претерпел значительную трансформацию. Как указал Ф. Бласс, в эпоху Античности под критикой текста понимали искусство, задача которого «состоит в том, чтобы взвесить и оценить данное произведение словесности по отношению к тому, чем ему следовало быть»10. Ф. Бласс выделяет два типа критики: историческую и эстетическую. Историческая критика ставит вопрос «об истинности сообщаемого»: «При решении этого вопроса он (критик текста. - Н. Т.) пользуется теми же пособиями, как и историк: свидетельствами, в числе которых на первом плане являются свидетельства рукописей; затем - аналогиею, т. е. он обращает внимание на степень согласия с данными, не подлежащими сомнению, и т. д.»11. Эстетическая критика имеет целью оценить «преимущественно
9 Гришунин А. Л. Исследовательские аспекты текстологии. С. 146.
10 Бласс Ф. Герменевтика и критика. Одесса, 1891. С. 1.
11 Там же. С. 26.


Часть I
43
красоту произведения», причем, по мнению Ф. Бласса, именно это «древние грамматики считали главною своею задачею»12.
В работах русских исследователей появлялись различные интерпретации термина. В. В. Виноградов применял это понятие по отношению к вопросам атрибуции, которые, по мысли ученого, основываются на изучении проблемы подлинности текста13.
Второе традиционное понимание термина связано с отнесением его к эдиционной сфере. Как подчеркнул Б. Я. Бухштаб, «“критикой текста” называют филологический анализ, имеющий целью восстановить подлинный текст произведения. Критика текста всегда лежала и будет лежать в основе работы по установлению и публикации текстов»14.
Иная точка зрения высказана теми, кто не соотносил критику текста непосредственно с вопросами эдиции. Г. О. Винокур определял критику текста как «выражение в форме суждения относительно подлинности памятника»15, подчеркивая при этом органическую связь критики текста с проблемой понимания: «Находящийся перед нашими глазами текст принципиально требует того, чтобы мы его поняли, т.-е. раскрыли его значение. <...> Подобное истолкование, однако, совершенно немыслимо и недостижимо без предварительной критической оценки текста, которая и связывается здесь неразрывно с актом понимания»16. По мысли исследователя, «принципиально критика направлена не на отыскание ошибок, как это обычно представляют, а на оценку выражения с целью раскрытия его содержания: указание ошибки есть результат, а не задание критики»17. Д. С. Лихачев высказал подобную мысль применительно к изучению истории текста, которое не ограничивается эдиционными целями, а в первую очередь предоставляет новый материал для понимания текста18. Л. Д. Громова-Опульская определила критику текста как «изучение его истории», применительно к проблемам издания говоря о «выборе
12 Там же.
13 Виноградов В. В. Лингвистические основы научной критики текста // Вопросы язы¬
кознания. 1958. № 2. С. 3.
14 Бухштаб Б. Я. Что же такое текстология? // Русская литература. 1965. № 1. С. 67.
См. также: Лихачев Д. С. Текстология. Краткий очерк. С. 7.
15 Винокур Г. Критика поэтического текста. С. 63.
16 Там же. С. 24.
17 Там же. С. 25.
18 Лихачев Д. С. Текстология. Краткий очерк. С. 22. См. также: Бонди С. М. Спорные вопросы
изучения пушкинских текстов //Литература в школе. 1937. № 1. С. 38; Гришунин А. Л. Обсуждение книг по текстологии // Изв. АН СССР. Сер. лит. и яз. 1963. T. 22. Вып. 4. С. 367; Рейсер С. Актуальные проблемы текстологии //Вопросы литературы. 1964. № 12. С. 218; Лихачев Д. С. По поводу статьи С. Н. Азбелева «Текстология как вспомогательная историческая дисциплина» // История СССР. 1967. № 2. С. 230.


44
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
основного, наиболее авторитетного источника и его “критике”, то есть очищении, освобождении от искажений»19. А. Л. Гришунин также отметил несводимость понятия «критика текста» к проблемам издания: «в научном языке нашего времени слово “критика”, кроме обыденного своего значения, означает объективное рассмотрение, аналитическое исследование какого-нибудь явления, анализ источников и самого текста, проверка их подлинности и правильности»193.
Наше обращение к текстологической проблематике «Дневника писателя» Достоевского за 1876-1877 гг. объясняется следующими причинами: рукописные материалы «Дневника писателя» 1876 г. сохранились почти в полном составе20, поэтому имеется возможность анализировать различные стадии творче-ского процесса автора, учитывая тематический контекст; «Дневник писателя» 1877 г. интересен тем, что в данном случае более полно представлена беловая стадия творческой работы, и мы можем подробнее анализировать наборную рукопись произведения - основной источник при подготовке первой публикации текста. Мы располагаем заметками в двух записных тетрадях Достоевского 1875-1876 гг. и 1876-1877 гг. (РГАЛИ), набросками на отдельных листах (ИРЛИ, РГБ), черновым автографом, представляющим связный повествовательный текст (ИРЛИ, РГБ), наборной рукописью (ИРЛИ, РГБ, ГИМ)21. Почти все перечисленные материалы были опубликованы в 1924- 1984 гг. Основными источниками нашего сравнительного анализа стали рукописи и публикация текста в ЯСС22. В ряде случаев привлекаются данные более ранних публикаций рукописного текста и прижизненных изданий «Дневника писателя» 1876-1877 гг.23
Состав рукописных материалов и сравнительные характеристики источников позволяют выделить различные аспекты проблемы установления текста.
19 Громова-Опульская Л.Д. Основания «критики текста» // Современная текстология:
теория и практика / ИМЛИ им. А. М. Горького РАН. М., 1997. С. 23.
19а Гришунин А. Л. Исследовательские аспекты текстологии. М., 1998. С. 34-35.
20 Это редкий случай. По аналогии с художественно-публицистическим наследием
Достоевского о такой степени сохранности рукописей можно говорить только применительно к роману «Подросток».
21 Краткое описание указанных источников с перечнем шифров хранения представлено
в археографической справке ПСС - 22, 262-263; 25, 316-317.
22 Подробную характеристику более ранних (неакадемических) публикаций рукопис¬
ного текста «Дневника писателя» 1876 г. см.: Тарасова Н. А. «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского 1876 г.: творческая эволюция и история текста: Дис. ... к-та филол. наук. Петрозаводск, 2001. С. 15-66.
23 Достоевский Ф. М. Дневник писателя за 1876 г. СПб., 1876; Он же. Дневник писателя за
1877 г. СПб., 1878; Он же. Дневник писателя за 1876 г. Январь. СПб., 1879 (далее при цитировании - 1876, 1878, 1879, с указанием страниц в основном тексте работы).


Часть I
45
При исследовании текстов нового времени применялись разные термины, определяющие характер работы с рукописями. С. А. Рейсер писал: «Поскольку термин “палеография” используется в настоящее время не в своем этимологическом значении24, а в качестве определения вспомогательной дисциплины, кажется правильным применение его и по отношению к памятникам письменности нового времени. Предложенные в последнее время термины “неография”, “неопалеография” и даже “неотерография” не кажутся удачными, но выразительно свидетельствуют об актуальности самой проблемы»25. В определении С. А. Рейсера палеография - это «прикладная дисциплина, изучающая материалы и орудия письма, историю способов записи и особенностей графики»26. Указанные термины нельзя назвать характерными для работ современных текстологов, посвященных литературе нового времени: палеография все же связана с изучением древних текстов, другие термины не стали общеупотребительными - возможно, потому, что и самих исследований, сконцентрированных на анализе такого рода, немного. В данной работе используются термины более узкого и вместе с тем более конкретного значения - «графология», «графологический анализ рукописи», «графологический аспект проблемы установления текста», подразумевающие прежде всего установку на исследование особенностей авторского почерка, специфики и взаимодействия начертаний в рукописи. При этом объектом анализа могут быть не только буквенные начертания, но и любая другая семантически значимая графика, характеризующая особенности творческого процесса или дающая информацию о причинах изменения текста в его развитии.
Особенности начертания слова и контекст
Учитывая характеристики почерка, особенности начертания слова, важно соединять информацию о почерке с данными контекста - ближайшего и более широкого тематического окружения записи.
24 Примем, в источнике цитирования: «Т. е. древнее письмо». - Н. Т.
25 Рейсер С. А. Палеография и текстология нового времени. С. 6. См. также: Он же.
Некоторые вопросы палеографии нового времени // Проблемы источниковедения. М., 1962. Вып. X. С. 393-437; Он же. Русская палеография нового времени: Неография. М., 1982.
26 Рейсер С. А. Палеография и текстология нового времени. С. 5.


46 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Рассмотрим примеры из черновиков рассказа «Кроткая»:
№
ПСС
Долинин
Рукопись
1
Мертвый камень, ответь! (24,365)
Мертвый камень, отвѣть! (492)
Мертв<ая> косность. - отвѣть! ( Черновой автограф11, 17 об. - 18)
2
Люди, <Далее было начато: сѵдьба> это недора- зумение! (24, 320)
Люди [сѵдьба] это недоразумѣніе! (500)
Люди, [сѵдьи] /это/ недоразѵмѣніе! (Наброс- KUÆ, 1 об.)
3
О. я понимаю (читатель) (24,321)
О. я понимаю (читатель) (502)
О. я понимаю ('честная) (2)
4
Да, удивл<ение>, и строгое (24,321)
<пропуск>
да, удивл<еніе> и строгое (2 об.)
5
Рыдал, рыдал, бедный, но под конец так измучил, что сам испугался. (24, 326)
- Рыдалъ, рыдалъ бѣдный, но подъ конецъ такъ измучилъ что самъ испугался. (508)
- Рыдалъ, роздалъ бѣднымъ. Но полъ ко- нецъ такъ измучилъ что самъ испугался. (4 об.)
Ошибочное чтение «Мертвый камень, ответь!» опровергается как особенностями начертаний, так и неоднократным использованием выражения «мертвая косность» в рукописном тексте. Помимо указанного в таблице случая словосочетание «мертвая косность» встречается в черновом автографе: «Зачѣмъ мертвая косность разбила то, что всего дороже?»27  28 29 В рукописи, кроме того, после глагола «ответь» появляется тире, усиливающее эмоциональность восклицания героя. Выражение «мертвая косность» относится к финалу произведения, к изображению трагического духовного прозрения героя. П. В. Бекедин отмечает особое значение образа мертвой природы в рассказе «Кроткая». По мнению исследователя, финальный эпизод следует воспринимать «как крик души, как проклятие окружающему миру, как вопль отчаяния, как призыв разорвать пелену молчания, равнодушия, одиночества и оживить людей, землю, вселенную»30.
Издатели ПСС нередко исправляют ошибки первой публикации рукописного текста. В частности, в ПСС воспроизводится пропущенная А. С. Долининым запись, расположенная на л. 2 об. черновых набросков (четвертый пример в таблице). В обеих публикациях неверно прочитано слово «судьи» (второй пример), актуали¬
27 ИРЛИ. Ф. 100. № 29448.
28 Там же.
29 Там же. Л. 20.
30 Бекедин П. В. Повесть «Кроткая». (К истолкованию образа мертвого солнца) // До¬
стоевский: Материалы и исследования. Л., 1987. T. 7. С. 123.


Часть I
47
зирующее мотив суда в «Кроткой». Черновой вариант появляется в первом слое записи, относящейся к § III «Слишком понимаю» гл. 2. Указанный раздел заканчивается сценой, демонстрирующей безуспешную попытку закладчика, стоящего над телом Кроткой и окруженного людьми, вопреки осознанию истины, еще раз воскликнуть: «Недоразумение! Неправдоподобие! Невозможность!»
Ошибку чтения «О, я понимаю (читатель)» (третий пример) подтверждают сами наброски, в которых данная мысль повторяется дважды: «Ніътъ, тутъ недоразумгьнъе! И съ чего, съ чего ей было умертвить себя? [Ну] О, я вѣдь понимаю (честная)»31. Смысл высказывания поясняет печатный текст: «для чего она умерла? <...> Просто потому, что со мной надо было честно: любить так всецело любить, а не так, как любила бы купца. <...> Не захотела обманывать полулюбовью под видом любви или четвертьлюбовью» (24,33-34).
Неправильность чтения «Рыдал, рыдал, бедный» (пятый пример) распознается уже при первом взгляде на запись: буква «ы» имеет характерную для почерка Достоевского верхнюю выносную линию, но в данной записи такое начертание во втором слове отсутствует, зато отчетливо видна буква «з». В слове «бѣдный» нет «й» в начертании флексии, вместо «й» - «ъ». И рукопись, и печатный текст позволяют с точностью аргументировать чтение «роздалъ бѣднымъ», которое отражает высказанную закладчиком мысль о «начале новой жизни»: «Я предложил ей вдруг раздать всё бедным, кроме основных трех тысяч, полученных от крестной матери, на которые и съездили бы в Булонь, а потом воротимся и начнем новую трудовую жизнь» (24, 30).
Примеры говорят о том, что исследование конкретной записи имеет комплексный характер - учитываются не только собственно графические характеристики текста, но и языковые, и, безусловно, имеет смысл изучение орфографии и пунктуации материала, которое продуктивно именно в соединении с графологическим анализом. Полученные данные необходимо поверять контекстом, тематическим окружением записи. Как заметил М. Эспань, «невозможно представить себе изучение слоев текста, которое бы при этом полностью игнорировало исторические и биографические предпосылки создания произведения в целом»32 - в справедливости этого тезиза мы в дальнейшем неоднократно убедимся.
31 ИРЛИ. Ф. 100. № 29448. Л. 4 об.
32 Эспань М. О некоторых теоретических задачах современной текстологии // Совре¬
менная текстология: теория и практика. С. 8.


48 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
В 1971 г. в серии «Литературное наследство» впервые была воспроизведена основная часть материалов из записных тетрадей Достоевского33. Обратимся к публикации записных тетрадей 1875-1876 и 1876-1877 гг. Отметим смысловые ошибки воспроизведения рукописного текста в ЛН, впоследствии исправленные в ПСС.
м
ЛН
Рукопись34
1
Пищеварение есть [пор] та лань... (406)
Лицемѣріе есть [пор<окъ>] та дань... (212.1.15, л. 70)
2
Кронеберг прав <1 нрзб> (A2A)
Коонебеогъ поавъ воспылавъ гнѣвомъ
(100)
3
Россия постоянно мила для Европы (440)
Россія постоянно жила для Европы (123)
4
возражаю липѵ собирательному, ибо таких, как вы. много еше (521)
возражаю лицу собирательному, меч- тательномѵ. ибо такихъ какъ вы много
еще (212.1. 16, л. 16)
5
О русских особенно за границей. [М] Знал такого-то. Меняет взгляды и проч. (555)
О русскихъ, особенно за границей. [М] Зналъ такого-то. Мешетъ взгляды и проч. (84)
6
Замечательнейшая статья «Моск<ов ских> ведом<остей>» об осенней де- монстрации 6-го декабря (607)
Замѣчательнѣйшая статья
Моек. Вѣдом. объ ослиной демонстра-
ціи 6Ш Декабря (163)
7
становятся необычно обидчивыми (619)
становятся необычно обидчивыми и взыскательными (266)
Варианты ЛН «Пищеварение» и «Меняет» (первый и пятый примеры) следует признать ошибочными, потому что данные чтения не подтверждаются графологически: в рукописном тексте видны иные начертания букв. Кроме того, в первом случае в записи Достоевского есть «ѣ», а во втором случае вариант ЛН в старой орфографии должен писаться через «ѣ» (мѣняетъ), но в соответствующем слове рукописного текста указанной буквы нет. Орфографические данные позволяют установить правильные чтения: «Лицемѣріе» и «Мещетъ». Дополнительную аргументацию представляет печатный текст. Строки «Лицемерие есть та дань...» почти точно повторяются в январском выпуске «Дневника писателя» 1876 г. (§ III гл. 1): «Лицемерие есть та самая дань, которую порок обязан платить добродетели» (22, 11). Выражение «мещет взгля¬
33 Неизданный Достоевский. Записные книжки и тетради 1860-1881 гг. М., 1971 (сер.
Литературное наследство; т. 83 - далее ЛН, с указанием страниц в тексте работы).
34 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15; Ф. 212. 1. 16.


Часть I
49
ды» в печатном тексте буквально не воспроизводится, но из контекста ясно, что запись относится к теме «русские за границей», нашедшей отражение в «Дневнике писателя» за июль-август 1876 г. (§ I гл. 1), где данной заметке соответствуют следующие строки: «соотечественник хоть и улыбается, но уже смотрит на вас подозрительно, вы это видите из глаз его, из его сюсюкания и из нежной скандировки слов» (23, 56).
В ПСС также расшифровываются некоторые записи, сопровождающиеся в ЛН пометой <нрзб> (второй пример); устанавливаются и исправляются ошибочные чтения, меняющие смысл высказывания (третий пример) или ведущие к потере смысла. Последнее показывает шестой пример: вариант ЛН «осенней демонстрации 6-го декабря» алогичен, так как демонстрация, проходящая в декабре, не может быть названа «осенней»35. Помимо отмеченного, в ПСС восстанавливаются некоторые пропущенные в ЛН слова (четвертый и седьмой примеры).
В то же время обращение к рукописному тексту позволяет выявить и проанализировать ошибки обеих публикаций.
№
ПСС
ЛН
Рукопись
1
Предрассудок о мире. Мечи и плуги. (24, 72)
<пропуск>
- Предразсудокъ о Мирѣ. Мечи на плуги (212.1. 15, л. 13)
2
женшины с новейшими машинами (24,77) (376)
женшина со швейными машинами (19)
3
Сѵдья Клокачев - продался и боль- ше ничего
(24,78) (377)
Судья Клокачевъ - прозаикъ и больше ничего (20)
4
Статья Льва Толстого, про него ни слова, а мне польза (24,106) (400)
Статья Льва Толстого, про него ни слова, а мнѣ нельзя ('бЭ'І
5
Н. Данилевский, написав пра-
ВИЛЬНѴЮ КНИГУ
«Россия и Европа», уехал наслаждаться ботаникой, вместо того чтоб стать бойцом за правду (24, 113)
Н. Данилевский, написав правиль- ную книгу «Россия и Европа», уехал наслаждаться ботаникой вместо того, чтоб стать бойцом за правду (404)
Н. Данилевскій написавъ превосхол- ную книгу, Россія и Европа, уѣхалъ наслаждаться Ботаникой вмѣсто того, чтобъ стать бойцомъ за правду (68)
35 	Достоевский имел в виду выступление молодежи, инициированное участниками революционной организации «Земля и воля». См. комментарий в ПСС: РакВ.Д. Примечания. Т. 24. С. 397.


50
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
№
псс
лн
Рукопись
6
подписанное обше<
:тво
(416)
почтенное общество (891
(24,127)
7
Алексеевский равелин. Ростовцев, Филиппов. Кончил раздумье. (24,133)
Алексеевский равелин. - Ростовцев, Филиппов. Кончил раздумье. (420)
- Алексѣевскій равелинъ. - Ростовцевъ. Филиповъ. Книги. Раздумье. (95)
8
онъ бил строго, с излишком, бил в
раздражении
(24,137)
(424)
онъ былъ строгъ, съ излишкомъ, былъ въ раздраже<ніи> (100)
9
вам надо извратить общественную совесть, чтоб блистательнее была победа, а то как<ого> же вам без
вамъ надо извратить общественную совѣсть чтобъ блистательнѣе была побѣда, а то какже вамъ безъ капиталу
ней и толкѵ
(24,137) (424)
(100)
10
не порочьте ребенка в гадком месте речи, когда его выгодно вам опорочить (а в другом сами признавая, что он безответствен... (24,139)
не порочьте ребенка в гадком месте речи, когда [1 нрзб.] вашу опорочить (а в другом сами признавая, что он безответствен... (425)
не порочьте ребенка въ одномъ мѣстѣ рѣчи, /когда его выгодно вамъ опорочить/ (а въ другомъ сами признавая что онъ безотвѣтственъ) (102)
11
Я помню Lamartin’a, выходившего к лепѵтапиям. критика<?>. лира (24,139) (426)
- Я помню Lamartina выходившаго къ лепѵтаніямъ. краснорѣчіе<.> лира (102)
12
Вы скажете, что и кроме войны есть много великих идей <...> но когда еще они дойдут и не затемнятся ли, напротив, в мирной жизни с капита- лизапией. бесчестием, подлостью (24,176)
(456)
Вы скажете что и кромѣ войны есть много великихъ идей <...> но когда еще они дойдутъ и не затемнятся ли напротивъ въ мирной жизни скеп- типизмомъ, безчестіемъ, подлостью (141)
13
смирение мысли России (24,214) (538)
Расширеніе мысли Россіи (212. 1. 16. л. 54)
14
готов продать всех и всё, и гражданский долг, которого не ощущает, и работу. до которой ему все равно 1 (24, 240)
готов продать всех и все, и гражданский долг, которого не ощущает, и работу. до которой ему все равно (620)
готовъ предать всѣхъ и все. и [и] гоаж- данскій долгъ, котораго не ощущаетъ и родину, до которой ему все цавно (266)
Запись Достоевского «Мечи на плуги» (первый пример) восходит к библейскому изречению «перековать мечи на орала»


Часть I
51
(Ис. 2:4). Замена предлога «на» соединительным союзом «и» в тексте ПСС ошибочна. В ЛЯ данная запись не воспроизводится.
При прочтении заметки о романе «Дым» (второй пример) в обеих публикациях допущена ошибка: «новейшими» вместо «швейными». Прилагательное превосходной степени «новейшими» в дореволюционной орфографии писалось через «ѣ» - в рукописи «ѣ» отсутствует, а сочетание остальных букв приводит к иному чтению. Достоевский имел в виду «женщину со швейными машинами», героиню романа И. С. Тургенева «Дым» Матрену Семеновну Суханчикову, которой принадлежит реплика: «Надо всем, всем женщинам запастись швейными машинами и составлять общества; этак они все будут хлеб себе зарабатывать и вдруг независимы станут»36.
Иногда, для того чтобы верно прочесть слово, требуется сопоставление всех записей, в которых разрабатывается одна и та же тема. Как правило, на стадии черновых набросков писатель неоднократно возвращается к интересующей его идее, пытаясь найти более точное выражение своим мыслям. Чтение «прозаикъ» (третий пример) устанавливается при сравнительном анализе записей Достоевского о деле Лимберга, изложенном в газете «Голос». В газете сообщалось, что Лимберг (у Достоевского - Линберг) оскорбил двух учительниц, за которых заступился Я. Ковальский, в результате чего произошла драка. Дело закончилось судом, и мировой судья оштрафовал и Лимберга и Ковальского37. Достоевский, судя по содержанию записи, был не согласен с заключением суда. Но возникает вопрос: почему Достоевский решил, что судья продался? Да и кому мог продаться судья, ведь наказаны были и истец и ответчик? Если проанализировать написание того слова, которое в публикациях рукописи воспроизводится как «продался», то уже возникает сомнение в том, что вариант обеих публикаций верен. Установить слово помогают также другие наброски, посвященные этой теме. На л. 25 рукописи Достоевский отмечает: «Но судьи смотрятъ ужасно прозаично: для него драка по зубамъ или за волосы, есть просто драка по зубамъ и за волосы, и больше ничего»38. Это замечание уточняет смысл предыдущего высказывания: «Судья Клокачевъ - прозаикъ и больше ничего».
36 Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем: В 30 т. М, 1981. Т. 7. С. 263.
37 Подробнее см.: Рак В.Д., Фридлендер Г. М. Примечания. Т. 24. С. 407.
38 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 25.


52
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Следующий вариант ЛН и ПСС (четвертый пример) затрудняет понимание записи: неясно, о какой пользе говорит Достоевский. Как указывается в примечаниях ЯСС, в письме к жене от 6 февраля 1875 г. Достоевский сообщал о недовольстве А. Н. Майкова и H. Н. Страхова печатанием романа «Подросток» в «Отечественных записках» Н. А. Некрасова: «Я, было, заговорил насчет того, что если Толстой напечатал в «Отеч<ественных> записках», то почему же обвиняют меня, но Майков сморщился и перебил разговор»39. Установленное по рукописи чтение («нельзя» вместо «польза») дает смысл высказыванию: писатель сетует, что Л. Н. Толстой также печатается у Н. А. Некрасова - и о нем никто не говорит «ни слова», а ему, Достоевскому, «нельзя», его осуждают.
Чтение «превосходную» вместо «правильную» (пятый пример) более точно характеризует мнение Достоевского о книге Н. Я. Данилевского «Россия и Европа». Новый вариант прочтения слова подсказан графикой записи и, в частности, начертанием буквы «д».
На ошибочность чтения «подписанное общество» (шестой пример) указывает смысловая несообразность данного выражения, а также содержание печатного текста январского выпуска «Дневника писателя» 1876 г., где Достоевский несколько раз упоминает «почтенное общество» покровительства животным (см. § I гл. 3).
Исследование рукописного текста позволяет уточнить запись о пребывании Достоевского в Петропавловской крепости в 1849 г.: в рукописи вместо «Кончил раздумье» написано «Книги. Раздумье» (седьмой пример). По сообщению Н. Ф. Бельчикова, в период следствия по делу петрашевцев, с 23 апреля по 20 июня 1849 г., Достоевский был «лишен права переписки с родными, чтения книг и “составления бумаг”, не имеющих отношения к показаниям Следственной комиссии»40. Но после 20 июня 1849 г. Достоевский получает возможность заказывать книги братьям, причем с этого момента круг его чтения достаточно широк: Шиллер, Шекспир, Библия, Батюшков, «сочинения исторические» и свежие номера «Отечественных записок»41.
В примерах 8-11 приведен материал к гл. 2 февральского выпуска «Дневника писателя» 1876 г., в которой повествуется о деле
39 См.: РакВ.Д., Фридлендер Г. М. Примечания. Т. 24. С. 425.
40 Якубович И. Д. 1849 // Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского: В 3 т. /
Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. СПб., 1993. T. I. С. 167. и Там же. С. 169-171.


Часть I
53
Кронеберга. Правильность чтения «он бил строго, с излишком, бил в раздражении» (восьмой пример) вызывает сомнения: особенности начертания слов в рукописном тексте указывают, что следует читать «был» вместо «бил» (и следовательно, «строгъ» вместо «строго»).
Чтение «какже вамъ безъ капиталу» (девятый пример) аргументируется не только графологическими данными, но и содержанием окончательного текста. В разделе «Нечто об адвокатах вообще» гл. 2 февральского выпуска «Дневника» Достоевский рассказывает притчу о купце: «московский купчик» отправил свою мать в долговую яму - «нам никак невозможно, чтобы самим без капиталу» (22, 56). Писатель включает притчу о купце в контекст рассуждений о недостойном адвокатском фразерстве, имея в виду судебное дело Кронеберга: «приравняйте талант к капиталу <...> и выйдет такая речь: “Это чтоб нам без блеску и еффекту, это нам никоим образом невозможно, потому как нам никак невозможно, чтобы нам совсем без блеску и еффекту”» (22, 56).
Ошибочность варианта «в гадком месте речи» (десятый пример) определяется нарушением лексической сочетаемости и логики высказывания. Достоевский пишет о том, что Спасович (адвокат Кронеберга) пытается опорочить дочь Кронеберга, когда ему это выгодно, то есть «в одном месте речи», «а в другом» - признает, что ребенок безответствен. Таким образом, при чтении данной записи нужно учитывать не только особенности начертания, но и синтаксические характеристики текста.
Предположительное чтение «критика<?>» (одиннадцатый пример) неверно. В рукописи записано слово «краснорѣчіе», обладающее соответствующими орфографическими приметами («ѣ» и «і»). Достоевский продолжает размышления об адвокатуре и адвокатских приемах: и в черновом и в окончательном тексте Спасович сравнивается с Ламартином, «лирой», как называли этого политического деятеля, имея в виду его пристрастие «говорить бесконечные речи к народу и к разным депутациям» (22,55). Применительно к теме адвокатуры эти характеристики - «красноречие» и «лира» - рассматриваются как символ ораторского искусства, но наделяются отрицательным смыслом: адвокатская «поэзия» оценивается в «Дневнике писателя» как способ произвести внешний эффект на публику, не разобравшись в сути дела.
На ошибку чтения «с капитализацией» (двенадцатый пример) указывает характер начертания слова. Установленное чтение («скептицизмомъ») актуализирует одну из важнейших идей


54
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
«Дневника писателя». В январском выпуске «Дневника писателя» 1876 г. Достоевский отмечает: «что-то носится в воздухе полное материализма и скептицизма; началось обожание даровой наживы, наслаждения без труда; всякий обман, всякое злодейство совершаются хладнокровно; убивают, чтобы вынуть хоть рубль из кармана» (22, 31). Раскрыть идейно-художественный смысл понятия «скептицизм» позволяют наброски к замыслу романа «Мечтатель» (1876-1877), где имеется следующая характеристика героя:
«- Онъ мечтатель, но не идеалистъ, а съ полнымъ скептицизмомъ.
- Еслибъ вы знали какой я скептикъ.
- Онъ не знаетъ религіозенъ-ли онъ, но выдумалъ небо и вѣритъ въ него - и тѣмъ утѣшаетъ себя въ недостаткѣ вѣры»42.
Скептицизм, по убеждению Достоевского, сопровождается «недостатком веры», могущим привести к страшным последствиям, и здесь закономерно сочетание «скептик-мечтатель» - достаточно вспомнить слова закладчика из рассказа «Кроткая»: «В том- то и скверность, что я мечтатель» (§ I «Сон гордости» гл. 2, ноябрь); «мечтателей-социалистов и мечтателей-позитивистов, выставляющих вперед науку и ждущих от нее всего» (§ IV «Мечты о Европе» гл. 1, март); «мечтательных» теоретиков-западников (§ I «Застарелые люди» гл. 2, сентябрь). Даже заголовки указанных разделов «Дневника писателя» 1876 г. составляют единый контекст, формирующий образ «мечтателя-скептика». В то же время в нашем наброске содержится идея оправдания войны, получившая развитие в разделе «Парадоксалист» гл. 2 апрельского выпуска «Дневника». По мнению Достоевского, скептицизм и другие нравственные недуги общества излечивает война, объединяющая нацию духовно.
В тринадцатом примере приводится неверный вариант «смирение мысли России», противоречащий содержанию черновой записи о «расширении» славянства «на всю Европу и міръ». Данная идея раскрывается в печатном тексте «Дневника писателя»: в разделе «Утопическое понимание истории» гл. 2 июньского выпуска Достоевский обосновывает всечеловеческое христианское значение России как хранительницы православия (23, 46).
42 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 178.


Часть I
55
В следующем примере уточняется содержание известной заметки о H. Н. Страхове, где вместо «готов продать... работу» нужно читать «готовъ предать... родину».
Надо сказать, что публикация ЛН отличается также серией купюр, объясняющихся идеологическим редактированием авторского текста. При этом в большинстве случаев издатели ЛН указывают на присутствие купюр в публикации при помощи знака выпущенного текста <...>. Так, на с. 413 ЛН читаем: «А над всем мамон <...>, а главное все <...> вдруг поклонились». В рукописи: «А надъ всѣмъ мамонъ и жидъ, а главное всѣ имъ вдругъ поклонились»43. Помимо записей о «жидовстве», не были допущены в печать некоторые заметки Достоевского о коммунизме (к примеру, слова «Ученіе “скотское”» из записной тетради 1876-1877 гг., л. 158); наброски, посвященные «предрассудку о мире» и касающиеся апологии войны; ряд записей о славянах (например, строки «Славяне боятся насъ» из записной тетради 1875-1876 гг., л. 186). В ПСС пропущенный текст был восстановлен.
Далее обратимся к публикации черновиков (набросков и связного текста) «Дневника писателя» в ПСС. Текстологический анализ рукописей за 1876 г. дает следующую информацию.
Одна из записей о деле Кронеберга воспроизводится неточно: «Этот суд - il en reste toujours quelque chose nébuleu<se?> (после него остается всегда что-то неясное - фр.)» (22, 156). Вместо «nébuleu<se?>» нужно читать «на вѣки». Имеется в виду мысль Достоевского о том, что процедура суда и речь Спасовича оставят отрицательный отпечаток в душе семилетней дочери Кронеберга: «К чему брызнуло на нее столько грязи и оставило след свой навеки?» (22, 71). Предложенное чтение подтверждает и общий контекст записи:
«- Возьмите дѣвочку, и хотели защитить - и вдругъ сдѣлали несчастною. (Мысль что отецъ въ Сибири. Этотъ судъ il en reste toujours quelque chose на вѣки)»44.
В рукописи, содержащей заметки к «Дневнику писателя» за июль-август, имеются неразобранные слова: «<Нрзб> есть воплощение мертвящей казенщины иных либеральных понятий» (23, 173). В рукописном тексте на месте указанной пометы запи-
41 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 86.
14 РГБ. Ф. 93.1.2. 11/5. Л. 1.


56
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
сано: «ибо наша адв-тура»45. Запись относится к наброскам о деле Каировой, отраженном в майском выпуске «Дневника» (гл. 1). Остальные заметки, окружающие данную запись, судя по почерку и расположению текста, появились позднее. В черновом автографе к майскому выпуску дано близкое по содержанию описание речи адвоката на процессе Каировой:
«Ужасно много высокаго слога, выдѣланныхъ чувствъ и того [казеннаго] /условнаго, гуманнаго/ либерализма, къ которому прибѣгаетъ теперь [часто] /всякій/, въ рѣчахъ и въ литературѣ...»46
В подобном значении понятие «либерализм» используется по отношению к Спасовичу, адвокату Кронеберга. Так, в записной тетради 1875-1876 гг., среди материалов о деле Кронеберга, находим запись:
«- Въ народѣ адвок<атъ> нанятая совѣсть, т.е. подкупленная не одними деньгами, либерализмомъ, славой, поэзіей (лирствомъ)...»47
На л. 40 чернового автографа расположены записи к § IV «Ягодки» гл. 2 февральского номера «Дневника писателя». Одна из заметок неточно воспроизводится в ПС С: «Битье по лицу <нрзб> (выписка) (то что и мать пожалеет в <нрзб>)» (22, 203). В тексте рукописи следующее:
«- Битье по лицу<,> вилланы (выписка) (то что и спать ложилась въ забралахъ)»48
Понять смысл записи позволяет хроника уголовного процесса Кронеберга, отраженная в январских номерах «Голоса» за 1876 г. Из газетных сообщений мы узнаем, что дочь Кронеберга в младенческом возрасте была отдана на воспитание семье швейцарских крестьян (у Достоевского в рукописи - «вилланы»), а потом - жене швейцарского пастора, причем из показаний Кронеберга следует, что, пока девочка жила в деревне, «ее там наказывали»49. Внимание Достоевского привлекло сообщение о том,
45 ИРЛИ. Ф. 100. № 29469 (без нумерации).
46 ИРЛИ. Ф. 100. № 29460. Л. 6.
47 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 98.
48 РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 40.
49 Дело о банкире Кроненберге, обвинявшемся в истязании своей семилетней дочери //
Голос. 1876. 26 января. № 26. С. 3.


Часть I
57
что Кронеберг, желая напугать дочь, повесил розги над ее кроватью50. В связи с этим запись в скобках «то, что и спать ложилась въ забралахъ» (то есть закрываясь, заслоняясь, защищаясь) надо понимать как образное определение испуга, страха вследствие постоянного психологического воздействия на ребенка.
Следующие три примера объединяет характер ошибок: в результате неверного чтения рукописи утрачивается ясность авторского высказывания. Не случайно соответствующие чтения в ПСС даны как предположительные (сопровождаются знаком вопроса). В печатном варианте наброска к мартовскому выпуску читаем: «Католичество - страшная окаменелость, и как раз в наш век ему надо было окаменеть. Эта страшная вера была главною гибелью всей Европы, 3-е дьяволово искушение. Энциклопедисты. Наука. Но наука пока теория. Теперь вновь гонение на католичество. До сих пор оно блудодействовало с царем, теперь с демосом. Рамон <?> Болье <?>» (22, 164). По рукописи удалось установить точное чтение: «Романъ Бѣсы»51.
Запись отражает мнение Достоевского о католичестве, высказанное в разделе «Сила мертвая и силы грядущие» гл. 1 мартовского «Дневника». Писатель замечает, что уже говорил на эту тему «мельком в романе» (22, 90). Следует внести поправку в комментарий к данному тексту в ЯСС, где указывается, что Достоевский имел в виду слова Петра Верховенского из романа «Бесы»: «...я думал отдать мир папе. Пусть он выйдет пеш и бос и покажется черни: “Вот, дескать, до чего меня довели!” - и всё повалит за ним, даже войско. Папа вверху, мы кругом, а под нами шигалевщина...»52 Однако заглавной идеей указанного раздела «Дневника писателя» и черновых записей является мысль Достоевского о том, что католичество «продало Христа за земное владение» (22,88). В связи с этим более приемлемым представляется сопоставление данной идеи со словами Ставрогина, переданными Шатовым: «вы веровали, что римский католицизм уже не есть христианство; вы утверждали, что Рим провозгласил Христа, поддавшегося на третье дьяволово искушение, и что, возвестив всему свету, что Христос без царства земного на земле устоять не может, католичество тем самым провозгласило антихриста и тем погубило весь западный мир. Вы именно указывали, что если
50 Там же. 24 января. № 24. С. 3; 25 января. № 25. С. 3.
51 РГБ. Ф. 93.1. 2. 11/7 (без нумерации).
52 Рак В. Д. Примечания. Т. 22. С. 362.


58
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
мучается Франция, то единственно по вине католичества, ибо отвергла смрадного бога римского, а нового не сыскала» (10, 197).
В одном из вариантов январского чернового автографа в ПСС имеется неясное чтение: «И всё от середины, всё от бездарности, всё от вашей робости выказать личность <...> вдобавок вы думаете, что так всё это и надо и что ваши мотри<?> есть парад вкуса и остроумия» (22, 181). Странное слово «мотри» расшифровывается, исходя из данных рукописного текста, как «манеры»53. Речь идет об описании бала в клубе художников (см. § IV «Золотой век в кармане» гл. 1).
Сходный пример обнаруживаем в черновом автографе за сентябрь. В ПСС. «Кстати, когда я писал о таинственной ріссоіа, мне вдруг подумалось, что всякий спросит: “Уж не кочет<?> ли Би- консфильд? Но не думаю. Слишком уж много ему будет чести, хотя он и похож”» (23, 285). Обращает на себя внимание неясное чтение «кочет». В рукописном тексте начало данной записи расположено на полях внизу, а ее окончание - на полях слева. Подробное рассмотрение записи позволяет сделать вывод, что перенос текста на левые поля произошел как раз при написании интересующего нас слова. Начальные буквы, не замеченные публикаторами, остались на нижних полях: «ви-». Продолжение слова, «ушедшее» на левые поля, следует читать как «контъ» (в слове «кочет» в старой орфографии был бы «ъ», а в рукописи - всего пять букв вместе с твердым знаком). Таким образом, смысл высказывания заключается в том, что Достоевский, изобразивший в сентябрьском номере «Дневника» «таинственную ріссоіа bestia», предвосхищает вопрос читателя: «Ужъ не виконтъ-ли это Биконсфильдъ?»54
Анализ рукописей «Дневника писателя» 1877 г. также дает немало интересных наблюдений.
Наброски к январскому выпуску «Дневника писателя» 1877 г. включают запись, частично прочитанную в ПСС: «Строили <?> <нрзб> но это и нельзя» (25, 230). В рукописи: «- Строимъ и дѣятельн<ы>, но это и нельзя»55. Поскольку высказанная здесь мысль не получает подробной разработки, параллель с окончательным текстом может быть установлена лишь предположительно. Январский выпуск открывается программной статьей о столкновении «трех идей», выработанных человеческой историей, - «ка-
53 РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 13.
54 Там же. Л. 121.
55 ИРЛИ. Ф. 100. № 29475 (без нумерации).


Часть I
59
толической», «германской» и «славянской». «Нарождающаяся» славянская идея мыслится как спасительный выход из духовного кризиса, который переживает Европа, и как форма обретения национальной самостоятельности. К этой теме примыкают размышления Достоевского о заимствовании Россией европейского образа жизни (гл. 2, § II «Мы в Европе лишь стрюцкие»). Писатель подчеркивает ложность избранного исторического пути: «Мы прямо ухватились за цивилизацию и тотчас же уверовали, слепо и преданно, что в ней-то и заключается то “всеобщее”, которому предназначено соединить человечество воедино» (25, 21). Учитывая появление названных тем в окончательном тексте, можно заключить, что черновая запись Достоевского содержит оценку исторического развития России под влиянием европейских идей.
В набросках к «Дневнику писателя» 1877 г. за июль-август есть строки, напечатанные в ПСС так: «Русское семейство в полном хаосе. В купцах тоже, в дворянах тоже, в высш<ем> сословии разврат. Разве попы, у тех цельнее склеены дети, кандидаты; жиды, левитизм спас» (25, 236). В рукописи иначе:
«Русское Семейство въ полномъ хаосѣ. Въ купцахъ тоже, въ дворянахъ тоже, въ высш<емъ> сословіи развратъ. Развѣ попы, у тѣхъ цѣльнѣе. Ато- мы<?> дѣти кандидаты отцы - левитизмъ спасъ»56.
Высказанные здесь мысли нашли частичное отражение в окончательном тексте: «Современное русское семейство становится всё более и более случайным семейством. <...> Разумеется, всё это говорится лишь о русском интеллигентном семействе, то есть высших сословий, не народном. Но, однако, народное-то семейство - разве теперь оно не вопрос тоже?» (25, 173); «Кроме иных, еще горящих огнем ревности о Христе священников, часто незаметных, никому не известных, именно потому что ничего не ищут для себя, а живут лишь для паствы, - кроме этих и, увы, весьма, кажется, немногих, остальные, если уж очень потребуются от них ответы, - ответят на вопросы, пожалуй, еще доносом на них» (25, 174).
Последнее предложение в черновике представляет собой «конспект тем» (в записи нет запятых при перечислении; Достоевский нередко именно так оформлял конспекты и планы, но чаще записывал слова друг под другом, а не в строку). Из указан-
56 РГБ. Ф. 93.1.2. 14/5. Л. 1.


60
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ных тем в окончательном тексте июльско-августовского выпуска рассматривается тема отцов и детей. Достоевский рисует образы отцов-отрицателей и «ленивых» отцов; и те и другие, по мысли писателя, создают «случайные семейства»: «Общего нет ничего у современных отцов, сказал я, связующего их самих нет ничего. Великой мысли нет (утратилась она), великой веры нет в их сердцах в такую мысль. А только подобная великая вера и в состоянии породить прекрасное в воспоминаниях детей <...> Без зачатков положительного и прекрасного нельзя выходить человеку в жизнь из детства, без зачатков положительного и прекрасного нельзя пускать поколение в путь» (25,180-181).
Чтение «Атомы» предположительно - запись нечеткая и сделана возле самого края листа. Понятие «атом» значимо для творчества Достоевского в целом. По замечанию Н. А. Николиной, «образ “трихины”, “атома зла”, порождающего безумие, разъединение, ненависть и войны, восходит к пророческому сну Раскольникова в романе “Преступление и наказание”»57. Если иметь в виду ближайший контекст, то это рассказ «Сон смешного человека», где есть следующие строки: «Знаю только, что причиною грехопадения был я. Как скверная трихина, как атом чумы, заражающий целые государства, так и я заразил собой всю эту счастливую, безгрешную до меня землю. Они научились лгать и полюбили ложь и познали красоту лжи. О, это, может быть, началось невинно, с шутки, с кокетства, с любовной игры, в самом деле, может быть, с атома, но этот атом лжи проник в их сердца и понравился им. Затем быстро родилось сладострастие, сладострастие породило ревность, ревность - жестокость... О, не знаю, не помню, но скоро, очень скоро брызнула первая кровь: они удивились и ужаснулись, и стали расходиться, разъединяться» (25, 115-116). Смешной человек рассказывает о «грехопадении» «детей солнца». Детскость героев становится здесь символом не только невинности, но и причастности к красоте, к идеалу58. Рас¬
57 Николина Н. А. Стиль и композиция рассказа Ф. М. Достоевского «Сон смешного
человека» // Русский язык в школе. 1996. № 4. С. 74.
58 Замечено, что Достоевский «отдает предпочтение тем деталям, которые одновременно
сохраняют портретную специфику (видимость) и являются духовной характеристикой изображенных лиц», при этом детскому возрасту в «Дневнике писателя» «соответствуют такие портретные характеристики, как “слабый”, “тонкий”, “бледный” с символическим значением мученичества и аскетизма. Но в идеале дети - это “дети солнца” (“Сон смешного человека”). В их портретах наиболее ярко выражена ангельская символика <...>» (Торгашева М. Портрет в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского //Достоевский и современность. Кемерово, 1996. С. 86).


Часть I
61
сказчик не случайно сравнивает себя с атомом: атом символизирует единичность, обособленность59, в конечном счете - разъединение, о котором идет речь и в рассказе, и в публицистических главах «Дневника писателя». В июльско-августовском выпуске эта тема возникает в рассуждениях о «случайном семействе», отличительная черта которого - утрата связей, идеи, роднящей и объединяющей людей.
Другое слово - «кандидаты» - является отсылкой к судебному делу Джунковских, в котором упоминалась «девица Шишова (кандидатка Николаевского института)» (25, 182).
Непроясненной остается финальная часть «конспекта» - слова «левитизм спас», так как в окончательном тексте эта мысль не получает развития. В ПСС отмечено, что в творчестве Достоевского левитизм - понятие, синонимичное семинариз- му60, а «семинаризм», как известно, в интерпретации Достоевского - слово, приобретающее ругательный смысл. Достаточно показательны авторские оценки, содержащиеся в записных тетрадях:
«/Здѣсь/ - Но семинаристъ дѣйствуетъ [гуртомъ] /всѣмъ/ гуртомъ. Семинаристъ всегда въ гуртѣ. Это скотина /лицо/ /существо/ стадная /ое/» (тетрадь 1875-1876 гг., на полях слева крест)61.
«- Левиты, семинаристы, это - это нужникъ общества»62.
«- Семинаристы какъ status in statu (государство в государстве - лат.) - внѣ народа» (на полях слева два восклицательных знака и два креста)63.
«NB. - Семинаріи надо поскорѣе возвысить до гимназій, т. е. такъ-ска- зать обратить въ гимназіи, уже и потому что тѣмъ уничтожится разсадникъ нигилятины»64.
59 Ср.: «Чем же так дороги были молодому Вертеру эти созвездия? Тем, что он созна¬
вал, каждый раз созерцая их, что он вовсе не атом и не ничто перед ними, что вся эта бездна таинственных чудес Божиих вовсе не выше его мысли, не выше его сознания, не выше идеала красоты, заключенного в душе его, а, стало быть, равна ему и роднит его с бесконечностью бытия...» («Дневник писателя» 1876 г. - 22, 6; курсив мой. - Н.Т.).
60 Батюто А. И. Примечания. Т. 25. С. 453.
61 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 6.
62 Там же. Л. 8.
63 Там же. Л. 23.
64 Там же. Л. 24.


62
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
«- Это не слогъ М. М. Достоевскаго - въ обращеніи съ людьми слово- еръ-съ онъ никогда не употреблялъ. Это не былъ подобострастный семинаристъ, начинающій дѣлать карьеру, /и/ наглый /и/ безстыдный когда ее сдѣлаетъ» (тетрадь 1876-1877 гг.)65.
«/Здѣсь/ - Одна изъ характернѣйшихъ чертъ русскаго либерализма это - страшное презрѣніе къ народу и въ замѣнъ того страшное аристократ- ничаніе передъ народомъ (и кого же? какихъ нибудь семинаристовъ)»66.
«...Чистѣйшая семинарская черта. Происхожденіе никуда не спрячешь. Никакого гражданскаго чувства и долга, никакого негодованія къ какой нибудь гадости, а напротивъ, онъ и самъ дѣлаетъ гадости. Не смотря на свой строго-нравственный видъ втайнѣ сладострастенъ и за какую нибудь жирную грубо-сладострастную пакость готовъ предать всѣхъ и все, и [и] гражданскій долгъ, котораго не ощущаетъ и родину, до которой ему все равно, и идеалъ, котораго у него не бываетъ, и не потому что онъ не вѣритъ въ идеалъ, а изъ за грубой коры жира изъ за которой не можетъ ничего чувствовать» (из записи о Н. Н. Страхове)67.
«- Семинаристъ сынъ попа, составляющаго status in statu, а теперь ужь и отщепенца отъ общества, а казалось бы надо напротивъ. [Онъ] /Попъ/ обираетъ народъ, платьемъ различается отъ другихъ сословій, а проповѣдью давно уже не сообщается съ ними. Сын его Семинаристъ (свѣтскій) отъ попа оторвался, а къ другимъ сословіямъ не присталъ, не смотря на все желаніе. . Онъ образованъ, но въ своемъ университетѣ (въ Духовной Академіи). По образованію [проѣдетъ] проѣденъ самолюбіемъ и естественною ненавистью къ другимъ сословіямъ, которыя хотѣлъ-бы раздробить за то что они не похожи на него. Въ жизни гражданской онъ многаго внутренне, жизненно не понимаетъ, потому что въ жизни этой ни онъ, ни гнѣздо его не участвовали, оттого и жизнь гражданскую вообще [пр] понимаетъ криво, лишь умственно, и главное отвлеченно»68.
«- Фадѣевъ 174 стр. Верховная власть безъ преданнаго сословія (дворянства), на однихъ равнодушныхъ грабителяхъ и лѣнивыхъ чиновникахъ - [не удержится] съ народомъ, /не имѣющимъ политической идеи и/ развращаемымъ /въ чувствѣ своемъ/ семинаристами [и не имѣю] - не удержится
65 РГАЛИ. Ф. 212. 1.16. Л. 33.
66 Там же. Л. 160.
67 Там же. Л. 266.
68 Там же. Л. 268.


Часть I
63
долго и не уѣдетъ далеко. Самодержавіе, разрушая дворянство, подняло на себя руку.
- Я обнаружу врага Россіи, - это семинаристъ» (тетрадь 1874-1875 гг.)69.
«Объясненіе было со стороны Княгини - и этого она стыдится вѣковѣчно, до болѣзни. Было и свиданіе, въ какой-то жалкой трущобѣ, въ родѣ трактира, гдѣ они вдругъ разсорились. /Главною причиною ссоры въ трактирѣ могла быть грубая семинарская неумѣлость ЕГО въ выборѣ мѣста свиданія, и видимыя до грубой и комической ясности приготовленія къ несомнѣнному торжеству/» (тетрадь 1874 г., из записей к роману «Подросток»)70.
«- Московскія Вѣдомости № 225/74 года. Сентября 9 (Воскресный листъ)
Въ статьѣ Народное образованіе приведенъ съ похвалою подлѣйшій уль- тра-западническій отзывъ Новгородскаго земства о томъ, что чѣмъ скорѣе въ учительскихъ семинаріяхъ оторвется учащійся отъ народа, тѣмъ лучше, и что чѣмъ полнѣе будетъ разобщенность и разорванность съ народомъ “во имя цивилизующаго вліянія науки<”> - тѣмъ будетъ отраднѣе. - » (тетрадь 1874 г.)71.
«/Семинаристъ.
Кто таковъ/ Семинаристъ проклятый, атеистъ дешовый» (тетрадь 1880— 1881 гг.)72.
Эти оценки позволяют определить тот смысловой контекст, в котором существует понятие «семинаризм»: оно ассоциируется с нигилизмом, атеизмом, отсутствием гражданского долга, отвлеченностью (теоретизмом) суждений, разобщенностью с народом - темами многих художественных и публицистических произведений Достоевского. Даже при разработке образа Версилова (не говоря уже о публицистике) актуальна, как видим, тема семинаризма и появляется определение «грубая семинарская неумелость». Понятие «семинаризм», таким образом, оказывается востребованным как в рассуждениях автора о судьбе России, так и в личностной характеристике художественного персонажа и реального лица (если иметь
69 РГАЛИ. Ф. 212.1. 11. Л. 79.
70 РГАЛИ. Ф. 212.1. 12. Л. 102.
71 Там же. Л. 201.
72 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 17. Л. 362.


64
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
в виду запись о H. Н. Страхове). Это значит, что «семинаризм» воспринимается и как типическая черта определенных представителей социума, и как духовное качество отдельного человека, замеченные Достоевским в жизни и отраженные в творчестве. В интересующей нас записи из «Дневника писателя» 1877 г. речь идет о священнослужителях. Мы знаем также, что в окончательном тексте выпуска за июль-август имеются критические высказывания о священниках, приведенные выше; в них автор касается одной из тем, заявленной в рабочих тетрадях, - разъединения с народом (25, 174). Представленные в набросках темы, несомненно, связаны друг с другом: Достоевский развивает, как центральную, тему разъединения людей, и от нее тянутся смысловые нити к другим названным в черновом «конспекте» вопросам.
В заметках о деле Джунковских также встречаются слова, прочитанные неточно или помеченные в ПСС как неразобранные. Например, в следующих строках: «Но ведь место отапливалось, рваное одеяло - наказание за картофель, а за его ослушание <нрзб.> и проч., а что они ослушались и злодеи, так сестру Катерину секли» (25, 238). В рукописи:
«Но вѣдь мѣсто отапливалось
- рваное одѣяло -
наказаніе за картофель
а за его ослуша<ніе>, упрямство
и проч. а что они
ослушались и злодѣи
такъ сестру Катерину сѣкли -»73.
Запись отражает факты, описанные в газете «Новое время», в публикации о деле Джунковских: речь идет о жестоком обращении родителей с детьми. В самой статье и в «Дневнике писателя», где приводится ее текст (25, 182-183), говорится о детских «шалостях», а не об ослушании и упрямстве, но Достоевский и в набросках, и в окончательном тексте анализирует прежде всего позицию родителей, с точки зрения которых поведение их детей - это свидетельство не только ослушания и упрямства, но - «полнейшей испорченности» (высказывание Джунковского-старшего на суде)74.
73 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/5. Л. 1 об.
74 См.: Судебная хроника. Калужский окружной суд // Новое время. 1877. 23 июня.
№ 472. С. 5.


Часть I
65
Другая заметка Достоевского в публикации принимает следующий вид: «Джунковский платил, а она жалела - ей противны стали дети» (25,239). Смысл записи неясен: если «жалела», то почему «противны»? При рассмотрении записи также возникают вопросы: не прочитываются побуквенно слова «платил» и «жалела», стало быть, вместо них написано что-то другое. Анализ начертаний приводит к такому прочтению: «Джунковск<ій> тише, а она живѣе - ей противны стали дѣти»75. Содержание этой записи проясняется при соотнесении сказанного с газетной заметкой. Достоевский имеет в виду характеристики Джунковских в статье «Нового времени», автор которой, говоря о жестокостях по отношению к детям, более подробно описывает поступки матери: «Джунковская была для этих детей хуже мачехи; она била их, особенно Александра, чем попало, а то так просто кулаками; когда секла Николая, то страшно было глядеть»76. Достоевский, опираясь на материал газеты, сравнивает поведение Джунковских на суде и подчеркивает уверенность, с которой оправдывает себя мать: «Но он (отец. - Н.Т.) верит, что он прав, а г-жа Джунковская верит даже и в будущность, и вполне, вполне! Она объявляет суду, что всё от дурных учителей и гувернанток, что она разочаровалась в них, а что теперь, когда вот муж ее сам примется за обучение и воспитание детей, то дети “совершенно исправятся” (так! так!)» (25, 186). Следовательно, в черновой записи имеется в виду, что Джунковская на суде защищалась «живее», чем ее муж.
На том же листе рукописи обнаруживаем еще одну заметку, опубликованную неточно. В ПСС\ «Образованные, сам учить. Обязанности уметь понимать» (25, 239). В автографе:
«Образованные, самъ учить.
Обязанности учителей понимать»77.
Чтение «уметь» ошибочно: в рукописи вместо буквы «ѣ», которая пишется в данном слове, обнаруживаем сочетание «те», по форме отдаленно напоминающее «ѣ» (видимо, этим и объясняется ошибочное чтение); но буква «т» имеет два выносных элемента - верхний и нижний, а в букве «ѣ» возможна только верхняя выносная линия. Соотнесение установленных начертаний с об¬
75 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/5. Л. 2.
76 Судебная хроника. Калужский окружной суд. С. 5.
77 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/5. Л. 2.


66
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
щим рисунком остальных букв позволяет найти верный вариант чтения: «учителей». Запись, с одной стороны, связана с процитированным выше высказыванием Джунковской на суде о том, что ее муж сам будет учить своих детей. С другой стороны, черновой набросок отражает мысли, прозвучавшие в печатном тексте «Дневника» (июль-август, гл. 1, § IV «Фантастическая речь председателя суда»): «Вы уверяете, что нанимали учителей и тратили свыше средств ваших. Без сомнения, учитель необходим для детей, и, пригласив учителя, вы поступили, конечно, как ревностный отец; но нанять учителя для преподавания детям наук не значит, конечно, сдать ему детей, так сказать, с плеч долой, чтоб отвязаться от них и чтоб они больше уж вас не беспокоили» (25, 189). По мысли Достоевского, учителя (образование) - это еще не все, что должны обеспечить детям хорошие родители: «Наука наукой, а отец перед детьми всегда должен быть как бы добрым, наглядным примером всего того нравственного вывода, который умы и сердца их могут почерпнуть из науки» (25,189-190). Здесь поясняется то, на что указано в набросках: надо понимать обязанности учителей.
Следующая заметка в печати отражена так: «Джунковский не нигилист, верит в прекрасное. Он не циник. Признает долг отца. “Я делал всё совершенно свыше средств”. Он образован, сам учит» (25, 240). В рукописи:
«Джунковс<кій> не нигилистъ, вѣритъ въ прекрасное. Онъ не циникъ. Признаетъ долгъ отца. /Я дескать все совершилъ свыше средствъ./ Онъ образованъ, самъ учитъ»78.
Вместо «совершенно» следует читать «совершил», а вместо глагола «делал» в автографе обнаруживаем частицу «дескать», обладающую модальным значением: она заменяет кавычки, становясь «маркером чужой речи»79 в авторском тексте. Говоря о бахтинской концепции диалогизма произведений Достоевского, Е. А. Иванчикова подчеркивает, что сама синтаксическая структура фразы обнаруживает «идеологическое» двуголосие в текстах писателя80. По мнению исследователя, «частица “дескать” - спе¬
78 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/5. Л. 2.
79 Арутюнова Н. Д. Стиль Достоевского в рамке русской картины мира // Поэтика.
Стилистика. Язык и культура. Памяти Т. Г. Винокур. М, 1996. С. 61.
80 Иванчикова Е. А. О «двуголосых» синтаксических конструкциях в текстах Достоев¬
ского // Словарь. Грамматика. Текст. М., 1996. С. 386.


Часть I
67
циально включаемый автором в свое высказывание сигнал того, что приводимые им слова принадлежат не ему, а другому, что это чужая речь (в случае самоцитации “чужой” может быть представлена и “своя” речь). <...> Часто “дескать” служит не только сигналом присутствия авторского голоса в контексте чужой речи, но и выразителем авторского отношения к чужой речи, к чужой позиции»81. Приведенный отрывок из рукописи подтверждает данное наблюдение - слова автора оценочны, а частица «дескать» становится способом указания на авторскую оценку в тексте. Достоевский подразумевает выступление Джунковского на суде, содержавшее, согласно «Новому времени», следующее заявление: «Подсудимый уверял, что тратит на воспитание своих детей более, чем позволяют его средства, но что он так несчастлив, что не достиг своей цели и что дети делаются все хуже и хуже»82.
Далее читаем запись, также опубликованную с неточностями: «Стра<х>, что судимы. Кто и какой суд их может обвинить и за что. Пленил - дурацкий колпак. За то, что не ласкали» (25, 240). Слово «пленил» трудно связать с контекстом: неясен общий смысл высказывания. Кроме того, «пленил» должно писаться через букву «ѣ», которой в данной записи нет. В рукописи заметка имеет другой вид:
«Стра<хъ>, что судимы.
Кто и какой судъ ихъ можетъ обвинить и за что. -
плетка -
дурацкій колпакъ -
За то что не ласкали. -»83
В публикации «Нового времени» упоминалось, что при наказании детей использовалась плетка: «Наконец, часто били чем попало, даже кулаками, секли розгами, хворостиною, плетью, назначенной для лошадей... <...> Джунковская - женщина эгоистичная, не ласкавшая никогда, равно как и муж ее, детей Александра и Николая <...> Шишова и сама наказывала детей ременною плеткою, “но только она была маленькая”»84. «Дурацкий колпак» - так в черновике обозначены сама возможность судебно¬
81 Там же. С. 382-383.
82 Судебная хроника. Калужский окружной суд. С. 5.
83 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/5. Л. 2.
84 Судебная хроника. Калужский окружной суд. С. 5.


68
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
го разбирательства и связанный с ней страх обвинения и порицания («страх, что судимы»). Выражение «дурацкий колпак» не отражено в окончательном тексте, но соотносится с имеющимися там рассуждениями о характере суда над Джунковскими (см.: 25, 183-184). Достоевский разграничивает юридическую и нравственную сферы: в его понимании, юридически Джунковских трудно привлечь к суду (не случайно их оправдали), но такие родители не должны избегнуть нравственного приговора, который и прозвучал в «Дневнике писателя».
Еще в одной записи Достоевский снова сравнивает родителей Джунковских. Вариант ПСС: «Но он как бы в стороне, ему как бы некогда. Заплатил деньги учителю даже сверх средств, ну и конечно, он, правда, наказывает детей по просьбе жены, г-жи Джунковской, но сам, должно быть, не кровожаден. Э, дети надоедают только, оставили бы в покое” - г-жа Джунковская» (25, 242). В рукописи:
«Но онъ какъ бы въ сторонѣ, ему какъ бы некогда. Заплатилъ деньги учителю да еще сверхъ средствъ, ну и кончено, онъ правда наказываетъ дѣтей по просьбѣ жены, Джун<ковской>, но самъ должно быть не кровожаде<нъ>. Э, дескать надоѣдаютъ только, оставили бы въ покоѣ - P*53 Джунковская»85.
Вместо «даже» в автографе «да еще» (в записи нет ни одного начертания, напоминающего букву «ж», но отчетливо видна буква «щ»); вместо «конечно» - «кончено» (речь идет о том, что Джунковские стремились переложить родительские обязанности на учителей); вместо «дети» - «дескать» (в слове «дети» была бы «ѣ», отсутствующая в записи). В последнем случае частица «дескать» вновь заменяет кавычки, сигнализируя о передаче чужой речи.
Уточним еще одну запись. В ПСС: «Но кому воспитывать? Председатель» (25, 242). В рукописном тексте иначе: «Но кому растолковать. Предсѣдатель»86. Подразумевается высказанная в печатном тексте мысль о том, что «председатель суда, объявляя подсудимому свободу, говорит ему иногда при этом назидание на тему: как именно ему следует принять это оправдание, что вынести из всего этого в жизнь, как избежать в дальнейшем повторения беды» (25, 188). Как известно, в «Дневнике писателя» Достоев¬
85 РГБ. Ф. 93.1.2. 14/6. Л. 1.
86 Там же.


Часть I
69
ский сам выполнил эту функцию, поместив в июльско-августовской книжке статью «Фантастическая речь председателя суда».
Другой пример неточного воспроизведения рукописи: «Сух и груб, не разговор<чив>, наживает» (25, 244). Речь идет о характеристиках Джунковского, ранее они были такими: «образован», «тише», «не кровожаден». Странно, что здесь он назван «грубым», этого определения нет и в окончательном тексте. Особенности начертания слова в рукописи подсказывают иное чтение: «Сухъ твердъ неразговорч<ивъ> наживаетъ»87. Достоевский не ставит никаких знаков препинания, лишь конспективно намечая образ.
Рядом находится еще один набросок, опубликованный с ошибками: «Равнодушны - богаты<е>, другие - их, чтоб вас, натыкать куда-нибудь. Третьи ничего и никуда» (25, 244). В автографе:
«равнодушны
бонны
другіе - ахъ чтобъ васъ натыкать куда нибудь третьи ничего и никуда»88.
Вместо «богаты<е>» нужно читать «бонны»: имеются в виду гувернантки, на которых некоторые родители возлагали собственные обязанности; по мнению автора, это не что иное, как проявление равнодушия к детям. В окончательном тексте находим тематическое соответствие данным наброскам - в строках о «ленивых» отцах (гл. 1, § II «Жажда слухов и того, что “скрывают”...»): «Большинство же путается, теряет нитку и, наконец, махает рукой: “Э, чтоб вас! Какие там еще обязанности, когда и сами-то никто ничего толком не умеем сказать! Прожить бы только как-нибудь самому-то, а то что тут еще обязанности”. И вот эти ленивые, если только богаты, исполняют даже всё как следует: одевают детей хорошо, кормят хорошо, нанимают гувернанток, потом учителей; дети их, наконец, вступают, пожалуй, в университет, но... отца тут не было, семейства не было, юноша вступает в жизнь один как перст, сердцем он не жил, сердце его ничем не связано с его прошедшим, с семейством, с детством» (25, 180).
В декабрьском выпуске «Дневника писателя» за 1877 г. Достоевский, как известно, обращается к другому судебному
87 Там же. Л. 2 об.
88 Там же.


70
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
делу - уголовному процессу Корниловой. Следующая черновая запись воспроизведена в ПСС не совсем точно: «Автор говорит, что всё логически разумно, послушайте же: кофе пила, обула - для чего бы?» (26, 189). Заметка представляет собой часть аргументации в споре Достоевского с Наблюдателем - таким псевдонимом подписана статья «Беседа» от 8 (20) мая 1877 г. в газете «Северный вестник», в которой неверно передавались подробности данного уголовного процесса и содержались критические замечания в адрес Достоевского89. В рукописи текст несколько иной:
«Авторъ говоритъ что все логически разумно, послушайте же: кофеемъ, обула - для чего-бы?»90
В рукописном тексте употреблено существительное творительного падежа «кофеем» в синтаксической функции дополнения и не дописано предполагаемое сказуемое «напоила». Такой вариант прочтения подтверждается не только графикой записи, но и фактическим материалом: речь идет о падчерице Корниловой, которую та напоила кофе и одела перед тем, как вытолкнуть в окно. В варианте ПСС получается, что авторская мысль раздваивается: «кофе пила» - сама Корнилова, «обула» - падчерицу, - тогда как в реальности сообщалось о действиях Корниловой по отношению к падчерице. Печатный текст более полно представляет развитие авторской аргументации в споре с Наблюдателем: «Девочка наконец просыпается; мачеха машинально, по обыкновению, ее умывает, обувает, одевает и сажает за кофей... - “и не думаю я о ней вовсе”. Ребенок сидит, пьет свою чашку, кушает, - “и вот вдруг я на нее тогда поглядела”... <...> Скажите, неужели это цельно и логично, а не фантастично? И во-первых, для чего поить-кормить ребенка, если уж дело было замышлено давно в уме ее, для чего ждать, пока та выпьет кофе и съест свой хлеб?» (26,100-101). Рассуждая таким образом, Достоевский стремится доказать непредумышленность поступка Корниловой.
В прочтении другой заметки также содержится ошибка: «Здесь же и не было битья, а с самого начала - порядок. Смирени<е> для смирения, разорвать брак, ребенка в будущем? Они были у меня <в будущем? ~ у меня. вписано>» (26, 190). В автографе:
89 См. подробнее: Ветловская В. Е. Примечания. Т. 26. С. 408-410.
90 РГБ. Ф. 93.1.2. 14/9. Л. 1.


Часть I
71
«Здѣсь же и не было битья, а съ самаго начала - поразило Смиреніе для смиренія, разорвать бракъ, ребенка /въ будущемъ. Они были у меня/»91.
Ошибочное чтение (вместо «порядок» - «поразило») возникло из-за смешения букв «д» и «з» и похожего начертания букв «я» и «а». Достоевский в этой записи не только передает свои чувства от участия в деле Корниловой. Перед нами скрытая цитата, на которую указывает именно новое чтение («поразило») и которая в окончательном тексте получает авторство: «Наблюдатель юмористично и зло острит надо мною в своей статье за эти посещения мои Корниловой в остроге. “Он действительно вошел в это положение” (то есть в положение беременной женщины), - говорит он про меня, - “ездил к одной даме в тюрьму, был поражен ее смирением и в нескольких нумерах “Дневника” выступил горячим ее защитником”» (26, 103, курсив мой. - Н. Г.). Достоевский здесь цитирует текст «Северного вестника»92. Подчеркнем также то, что в оригинале иная пунктуация, на слове «поразило» фраза не заканчивается, далее следует существительное «Смирение», не случайно записанное с большой буквы: для Достоевского смирение, с которым Корнилова приняла приговор, - доказательство восстановления ее души, без сомнения, лучшее, чем выводы юристов и журналистов.
На листе наборной рукописи имеются наброски, не прочитанные полностью: «<2нрзб> Флоринский и проч.» (26, 191). На месте неразобранных слов записано: «Кстати вы смѣетесь»93. Чтение подтверждает вариант окончательного текста: «Вы смеетесь, Наблюдатель, над экспертами! <...> Но Наблюдатель особенно ухватился за г-на Флоринского, пятого эксперта, не согласившегося с мнением четырех первых экспертов: он, дескать, акушер, он больше всех должен знать в болезнях женщин. Это почему же он должен знать в душевных болезнях больше самих экспертов-пси- хиатров?» (26, 102-103). В комментарии ПСС указано: «Об экспертах, принявших участие в процессе Корниловой, Достоевский писал в апрельском номере “Дневника”, уже тогда подчеркивая компетентность мнения Дюкова (“известный наш психиатр”) и
91 Там же.
92 Ср.: «Он, действительно, вошел в это положение, ездил к одной даме в тюрьму, был
поражен ее смирением и в нескольких нумерах своего “Дневника” выступил горячим ее защитником» (Наблюдатель. Беседа // Северный вестник. 1877. 8 (20) мая. № 8. С. 2).
93 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 178.


72
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
некомпетентность мнения Флоринского (“к счастью, он не психиатр, и мнение его прошло без всякого значения”)»94.
Необходимо уточнить еще одно чтение, обозначенное в ПСС как предположительное: «Вот анекдот. Приезжают родители <?>» (26, 191). В рукописном тексте два предложения записаны с абзаца:
«Вотъ анекдотъ.
Пріѣзжаютъ ко мнѣ»95.
Под «анекдотом» подразумевается реальное обстоятельство, описанное в § V «Один случай, по-моему, довольно много разъясняющий» гл. 1: приезд Корниловой с мужем после ее освобождения на квартиру к Достоевскому. В окончательном тексте повторяется вариант черновика - слово «анекдот» в значении «случай», «история»: «Но вернемся к моему анекдоту» (26,104).
Сразу несколько ошибок чтения обнаружилось при текстологическом анализе другого наброска: «А что характер - верил <?>, так как я именно добивался <?> чтобы <?> ободрить, оправдывать новыми доказатель<ствами>, то сообщу» (26, 192). Троекратный знак вопроса в публикации рукописи - достаточный довод в пользу того, чтобы еще раз взглянуть на оригинал текста. В нем читаем следующее:
«А что характеры вѣрны, такъ какъ я именно задался цѣлью ободрить оправдавшихъ новыми доказатель<ствами>»96.
Строки «то сообщу», в публикации завершающие фразу и в то же время придающие ей характер незаконченности, относятся к другому наброску, расположенному левее: «Чтожъ до меня лично то сообщу». В черновике Достоевский поясняет одну из задач, с которой обратился к рассмотрению судебного процесса Корниловой. В печатном тексте имеется отголосок черновой записи: «...для читателей моих постараюсь обозначить оба эти характера, ссорившихся мужа и жены, так, как я их и прежде еще, до приговора понимал и как они еще более уже после приговора, при самом пристальном наблюдении моем, разъяснились мне» (26, 98).
94 Ветловская В. Е. Примечания. Т. 26. С. 409. См. также: Батюто А. И. Примечания.
T. 25. С. 409-410.
95 РГБ. Ф. 93.1.2. 13. Л. 178.
96 Там же.


Часть I
73
Еще одно слово в публикации тех же набросков значится как неразобранное: «Вся беда моя, что беременна, ибо дикие <нрзб.> обстоятельства» (26, 192). В автографе:
«Вся бѣда моя, что беременна, ибо дикія и неестеств<енныя> обстоятельства»97.
Перерабатывая черновой текст, Достоевский находит определения, которые подчеркивают «неестественность» поступка Корниловой: «...не будь в глазах его (читателя. - Я. Г.) эта мачеха выставлена вами (публицистом “Северного вестника”. - Я. Г.) как мучительница ребенка, она бы, может быть, и заслужила в его сердце хотя малое снисхождение, как больная, как болезненно-потрясенная, раздраженная беременная женщина, что ясно из фантастических, диких и загадочных подробностей события. Справедливо ли так поступать общественному деятелю, человечно ли?» (26,98). Выражение «вся беда моя» появляется далее: «Моя же вся беда была в том, что я, прочитав тогда первый приговор суда и пораженный именно странностью и фантастичностью всех подробностей дела и взяв в соображение сообщенный в тех же газетах факт о ее беременности, на пятом месяце, во время совершения убийства, не мог, совершенно невольно, не подумать: не повлияла ли тут и беременность <...> Ну, вот вся беда моя в том, что я тогда так подумал и так написал. Но неужели с одних этих слов только кассировали приговор и потом оправдали убийцу? Вы смеетесь, Наблюдатель, над экспертами!» (26,102; курсив мой. - Я. Г.).
В другом месте черновой рукописи Достоевский упоминает о том, как муж Корниловой привел ее домой после освобождения и прежде всего стал читать ей Евангелие. Вариант ПСС: «В чем-то же светился этот укор? Слышала: тебе, дескать, это надо теперь прежде всего, прежде питья, прежде еды и спанья, потому что ты грешница и в этом нуждаешься. Тут она могла услышать слишко<м> уж постоянный укор» (26, 196). В автографе:
«Въ чтені<и> же евангелія этотъ укоръ слышала: тебе дескать это надо теперь прежде всего, прежде покоя, прежде ѣды и спанья, потому что ты грѣшница и въ этомъ нуждаешься. Тутъ она могла услышать слишко<мъ> ужъ поспѣшный укоръ»98.
97 Там же.
98 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/10. Л. 2 об.


74
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
На неточность прочтения начала записи указывает синтаксическая неясность фразы: в рукописи нет вопросительного знака. Необходимо также учесть особенности начертаний и орфографические характеристики (использование букв «і» и «ѣ»). В печатном тексте автор стремится подчеркнуть «поспешность» обращения мужа Корниловой к чтению Евангелия - появляется курсив: «Слишком виновную душу, и особенно если она сама уже слишком чувствует свою виновность и много уже вынесла из-за того муки, не надо слишком явно и поспешно укорять в ее виновности, ибо можно достигнуть обратного впечатления, и особенно в том случае, если раскаяние и без того уже в душе ее» (26,104).
В «Дневнике писателя» широко представлена историософская проблематика, исследование которой может быть более продуктивным при обращении к черновым материалам произведения. В ПС С неточно передана запись: «Никогда лик мира сего <не> переделать. Нечего и говорить об этом, приготовить ответы нельзя» (25, 242). В рукописи:
«Но поздн<о> ликъ міра сего переделывать.
Нечего и говорить объ этомъ - Приготовлять отвѣтовъ нельзя»99.
В связи с содержанием данной записи в коррекции нуждается печатный вариант наброска к сентябрьскому «Дневнику»: «Переменят, мол, меры, а главное, всё это совершится с быстротою» (26, 181). В рукописном тексте:
«Перемѣнит<ся> ликъ міра<,> а главное все это совершится съ быстро<тою>»100.
Первая запись относится к § I «Разговор мой с одним московским знакомым...» гл. 1 выпуска за июль-август. Размышляя о «новых вопросах», зарождающихся в обществе и требующих разрешения, Достоевский делает вывод: «Кто верит в Русь, тот знает, что вынесет она всё решительно, даже и вопросы, и останется в сути своей такою же прежнею, святою нашей Русью, как
99 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/6. Л. 1.
100 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/2. Л. 1 (второй блок записей).


Часть I
75
и была до сих пор, и, сколь ни изменился бы, пожалуй, облик ее, но изменения облика бояться нечего (здесь курсив мой. - Я. Г.), и задерживать, отдалять вопросы вовсе не надо: кто верит в Русь, тому даже стыдно это. Ее назначение столь высоко, и ее внутреннее предчувствие этого назначения столь ясно (особенно теперь, в нашу эпоху, в теперешнюю минуту главное), что тот, кто верует в это назначение, должен стоять выше всех сомнений и опасений. «Здесь терпение и вера святых», как говорится в священной книге» (25,174-175)101. Автор цитирует Апокалипсис (13:10), где приведенные слова соотносятся с мотивом поклонения «зверю». В «Дневнике писателя» смысл цитаты сохранен: речь о том, что
101 	О значении Библии для Достоевского сказано много, и преимущественно в отношении к романному творчеству. См., например: Kjetsaa G. Dostoevsky and His New Testament. Oslo, 1984; Захаров В. H. Символика христианского календаря в произведениях Достоевского // Новые аспекты в изучении Достоевского. Петрозаводск, 1994. С. 37-49; Кириллова И. Отметки Достоевского на тексте Евангелия от Иоанна // Достоевский в конце XX века / Сост. и ред. К. Степанян. М., 1996. С. 48-59; Коган Г. Вечное и текущее (Евангелие Достоевского и его значение в жизни и творчестве писателя) // Там же. С. 147-166; Дудкин В. В. Достоевский и Евангелие от Иоанна // Евангельский текст в русской литературе XVIII- XX веков. Цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. Петрозаводск, 1998. Вып. 2. С. 337-348 (сер. Проблемы исторической поэтики; вып. 5); Ляху В. О влиянии поэтики Библии на поэтику Ф. М. Достоевского // Вопросы литературы. 1998. № 4. С. 129-143; Меерсон О. Библейские интертексты у Достоевского: Кощунство или богословие любви? // Достоевский и мировая культура. М., 1999. № 12. С. 40-53; Сальвестрони С. Библейские и святоотеческие источники романов Достоевского. СПб., 2001; Есаулов И. А. Пасхальность в поэтике Достоевского // Есаулов И. А. Пасхальность русской словесности. М., 2004. С. 258-287; Касаткина Т. А. История Ивана Карамазова на фоне Книги Иова. Священная история как ключ к пониманию события и поступка // Касаткина Т. О творящей природе слова. Онтологичность слова в творчестве Ф. М. Достоевского как основа «реализма в высшем смысле». М., 2004. С. 399-405; Якубович И.Д. Поэтика ветхозаветной цитаты и аллюзии у Достоевского: бытование и контекст // Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 2005. Т. 17. С. 42-60; Тарасов Ф. Б. Роль Евангелия в художественном творчестве Ф. М. Достоевского // Евангельский текст в русской литературе XVIII- XX веков. Цитата, реминисценция, мотив, сюжет, жанр. Петрозаводск, 2005. Вып. 4. С. 302-311 (сер. Проблемы исторической поэтики; вып. 7); Артемьева С. В. Случаи цитирования Ф. М. Достоевским Откровения Иоанна Богослова // Достоевский: Дополнения к комментарию / Институт мировой литературы им. А. М. Горького РАН, Комиссия по изучению творчества Ф. М. Достоевского. М., 2005. С. 327-344; Тихомиров Б. Я. Библия, жития святых, народная религиозность (Цитаты, аллюзии, парафразы) // Там же. С. 128-178; ИонинаМ.А. Разные переводы Книги Иова и творчество Достоевского 1870-1880 гг. // Достоевский и мировая культура. СПб., 2006. № 21. С. 211-222, и другие исследования. См. также описание помет Достоевского на экземпляре Нового Завета (Господа нашего Иисуса Христа Новый Завет. СПб., 1823; хранится: РГБ. Ф. 93.1. 5в.1), представленное на сайте Петрозаводского государственного университета: http://petrsu.ru/-dostoevsky/main. htm. В настоящем исследовании новозаветный текст цитируется по указанному печатному изданию.


76
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
смутные времена «сомнений и опасений» может пережить лишь истинно верующий. Выражение «лик мира сего» отчасти также связано с Апокалипсисом. В Священном Писании ему соответствуют строки из Первого послания к коринфянам святого апостола Павла: «Я вамъ сказываю, братія: время уже тѣсно; имѣющіе женъ должны быть, какъ не имѣющіе; и плачущіе, какъ не плачущіе; и радующіеся, какъ не радующіеся; и покупающіе, какъ не пріобрѣтающіе; и пользующіеся міромъ симъ, какъ не пользующіеся; потому что проходитъ образъ міра сего» (1 Кор. 7:29-31; курсив мой. - Я. Г.). Здесь говорится о греховности и бренности земного существования (в евангельском тексте есть устойчивое сочетание «князь мира сего» (Ин. 12:31; 14:30; 16:11), обозначающее дьявола) и о приближении конца мира. Апокалипсичность библейского изречения существует в виде особого смыслового подтекста в «Дневнике писателя» - В. В. Розанов, проводя историческую аналогию, актуальную для своего времени, не случайно назвал Достоевского «апокалиптиком, с страшным, с пугающим горизонтом зрения»: «Кто это сказал: “Проходит Лик мира сего”. А кто сказал это, кто в дивной формуле выразил и осветил начало всемирных потрясений, начало колебаний самой почвы под Европою, - тот предвидел не только точь-в-точь переход от этой жалкой буржуазной революции 1917 года в социальное потрясение конца 1917 года и 1918 года, но и кое-что гораздо дальше, гораздо глубже. О “стучащемся в двери истории четвертом сословии” он же сказал в своем “Дневнике писателя”; и говорил уже давно, начиная с “Зимних заметок о летних впечатлениях”... “Молох”, “Хрустальный дворец” Лондонской Всемирной выставки... Тоска народов, отчаяние пролетариата в кольцах удава буржуазии - все это в громадных словах, в дивных чеканных формулах есть у Достоевского. Мы забыли, мы забыли, мы забыли родную литературу. Не “поворот Маркса”, а “поворот Достоевского” - вот формула 1918 года. И в заголовках газет, в эпиграфах к газетам следовало бы писать не “Пролетарии всех стран - соединяйтесь”, а вот этот великий клич-тоску каторжника Николаевских времен: “Проходит Лик мира сего”»102. Но апокалипсический смысл библейской цитаты в «Дневнике писателя» дополняется новыми значениями: в тексте Достоевского «лик мира сего» не «проходит» («прейдет»), а «изменится» (в черновике - «переме¬
102 	Из наследия. B. В. Розанов. Апокалиптика русской литературы / Вступ. ст., публ. и коммент. В. Г. Сукача // Новый мир. 1999. № 7. С. 153.


Часть I
77
нится») - лексическая трансформация, важная для понимания историософских взглядов автора.
Вторая запись соотносима с текстом § V «Кто стучится в дверь? Кто войдет? Неизбежная судьба» гл. 1 сентябрьского номера «Дневника писателя»: «Я уверен, что бой окончится в пользу Востока, в пользу Восточного союза, что России бояться нечего, если Восточная война сольется с всеевропейскою, и что даже и лучше будет, если так расширится дело. <...> Но зато разрешится окончательно столько вопросов (римско-католический вместе с судьбою Франции, германский, восточный, магометанский), столько уладится дел, совершенно неразрешимых в прежнем ходе событий, до того изменится лик Европы, столько начнется нового и прогрессивного в отношениях людей, что, может быть, нечего страдать духом и слишком пугаться этого последнего судорожного движения старой Европы накануне несомненного и великого обновления ее...» (26, 22-23). Далее появляется выражение «лик мира сего»: «...во время Наполеона I, может быть, всякому в Европе казалось, что появление его есть решительная и совершенно внешняя случайность, нимало не связанная с тем самым мировым законом, по которому предназначено было измениться, с конца прошлого столетия, всему прежнему лику мира сего...» (26,23).
Это же выражение встречается в «Двух заметках редактора», опубликованных в «Гражданине», - во второй части публикации, где Достоевский полемизирует с Н. К. Михайловским103: «Главное, никак не могу понять, что хотел мне сказать г-н Н. М., уверяя меня, что социализм в России был бы непременно консервативен? Не думал ли он меня этим как-нибудь утешить, предположив, что я консерватор во что бы ни стало. Смею уверить г-на Н. М., что илик мира сего” мне самому даже очень не нравится. Но писать и доказывать, что социализм не атеистичен, что социализм вовсе не формула атеизма, а атеизм вовсе не главная, не основная сущность его, - это чрезвычайно поразило меня в писателе, который, по-видимому, так много занимается этими темами» (21, 157). Здесь библейский текст становится той системой ценностей, с точки зрения которой определяются идеи социализма, представляющиеся автору ложными и преходящими.
В «Дневнике писателя» 1877 г., помимо отмеченного выше случая, выражение «лик мира сего» имеется в выпуске за май-июнь: «Дело в том, что мне кажется, что и нынешний век кончится в
103 	См.: Буданова Н. Ф. Примечания. T. 21. С. 466-468.


78
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
старой Европе чем-нибудь колоссальным, то есть, может быть, чем-нибудь хотя и не буквально похожим на то, чем кончилось восемнадцатое столетие, но всё же настолько же колоссальным, - стихийным, и страшным, и тоже с изменением лика мира сего - по крайней мере, на Западе старой Европы» (25,148) и в ноябрьском номере: «Что Германии делить с нами? объект ее - всё западное человечество. Она себе предназначила западный мир Европы, провести в него свои начала вместо римских и романских начал и впредь стать предводительницею его, а России она оставляет Восток. Два великие народа, таким образом, предназначены изменить лик мира сего. Это не затеи ума или честолюбия: так сам мир слагается» (26,91).
Библейское изречение оказывается в определенном смысловом контексте и используется преимущественно по отношению к Европе и европейской жизни, не случайно автор перефразирует цитату, и появляется ее вариант - «лик Европы»: «Убеждение в бескорыстии России если придет когда-нибудь, то разом обновит и изменит весь лик Европы» («Дневник писателя» 1876 г. - 22, 121), «не явись Наполеон, умри он там, в Корсике, трех лет от роду от скарлатины, - и третье сословие человечества, буржуазия, не потекло бы с новым своим знаменем в руках изменять весь лик всей Европы» («Дневник писателя» 1877 г. - 25,148), «Между тем как Европа с часу на час не та становится теперь, что была даже назад тому полгода, и даже до того, что за три месяца вперед ручаться теперь невозможно, - до того может измениться даже к будущей весне прежний лик ее» (26, 82-83; курсив мой. - Я. Г.).
Таким образом, в рассуждениях Достоевского о России и Европе смысл библейской цитаты меняется: выражение «лик мира сего» становится двуплановым, передавая не только мысль о близящемся конце мира, но и «русскую идею» «спасения мира», - и потому особым значением наделяется образ России, с которым связано авторское представление о духовном обновлении Европы104.
Н. Д. Арутюнова указывает на то, что «в языке каждого писателя можно выделить ключевые слова-концепты, несущие особую нагрузку, близкую к символической. Они не случайны. Их обусловливает ряд факторов, личных и социальных. К их числу
104 	Ср.: «Задача “спасения” выдвигается в контексте усиливающихся у писателя в 1870-е гг. апокалиптических настроений» (Тихомиров Б. Н. Религиозные аспекты творчества Ф. М. Достоевского. Проблемы интерпретации, комментирования, текстологии: Автореферат дис.... д-ра филол. наук. Петрозаводск, 2006. С. 22).


Часть I
79
можно отнести: актуальное состояние мира, в котором протекает жизнь писателя, его общую мировоззренческую и идеологическую ориентацию, а также тот язык, на котором мыслит и сквозь призму которого воспринимает жизнь писатель»105. Поэтому следует уделять внимание повторяемым лексемам, возникающим в разных тематических контекстах произведения, - лексический анализ позволяет охарактеризовать художественную специфику и семантику словоупотребления. В свою очередь, сравнение контекстов проясняет авторские идеи, которые в каждом конкретном случае не всегда облечены в форму открытого, прямого высказывания. Книжная форма «лик» встречается, кроме того, в «Дневнике писателя» 1873 г.: «пресветлый лик богочеловека» (21, 10), «лик образа», «лик святыни», «лик... иконы» (21, 55), «божественный лик Христа» (21,59); в «Дневнике писателя» 1876 г.: «лик человеческий, Тобою данный мне» (22, 6), «исчез человеческий лик, и настал скотский образ раба» (22, 34, о материалистических представлениях социалистов), «ангельский лик» (22, 67, о ребенке), «лик и образ народа русского» (22, 119); в «Дневнике писателя» 1877 г.: «лик человеческий» (25, ПО, о «загадочном существе», которое видит герой рассказа «Сон смешного человека»). При сравнении определений к слову «лик» выстраивается смысловая цепочка: божественное, ангельское, святое / человек и народ / земное, рабское. Человек и народ, две важнейшие темы Достоевского, оказываются в центре дихотомии высокого и низкого, духовного и материального. Выражение «лик человеческий» напоминает, что человек одухотворен, ибо создан по образу и подобию Божию106. Выражение «скотский образ раба» указывает на противоположный уровень существования человека в мире. Народ в «Дневнике писателя» можно рассматривать как идею, через которую человек обретает Бога.
Вернемся к наброскам за июль-август 1877 г. Заметка, связанная с европейской темой, напечатана так: «Слова и вера стер¬
105 Арутюнова Н. Д. Колеблющийся мир Достоевского: между образом и концептом //
Язык. Личность. Текст: Сб. ст. к 70-летию T. М. Николаевой / Отв. ред. B. Н. Топоров. М., 2005. С. 883.
106 Ср.: «Лик есть осуществленное в лице подобие Божие. <...> Если мы вспомним,
что по-гречески лик называется идеей - el5oç, ibéa - и что в этом именно смысле лика, - явленной духовной сущности, созерцаемого вечного смысла, пренебесной красоты некоторой действительности, ее горнего первообраза, луча от источника всех образов, - было использовано слово идея Платоном, а от него распространилось в философию, в богословие, и даже в житейский язык, то, направляясь обратно от идеи к лику, значение этого последнего делаем себе совсем прозрачным» (Флоренский П. А. Иконостас. М, 1994. С. 53-54).


80
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
лись. Война-освободитель. Без примера тупо неверующей Европы - тем не менее - обнов<ление> 4-м сословием, христианские начала» (25, 247-248). В оригинале запись имеет другой вид:
«слова /и вѣра/ старыя -
война - Освободитель -
6езпримѣрн<о> тупо невѣрующей Европы -
тѣмъ не менѣе - Я убѣ<жденъ,> обыва<тели?> /4-е сословіе/
христианскія начала»107.
Эти наброски относятся большей частью к § II «Признания славянофила» гл. 2 июльско-августовской книжки «Дневника писателя», в которой Достоевский развивает свой взгляд на славянофильство и поясняет значение освободительной войны. В указанном разделе можем найти текстуальные параллели черновым записям: «...слова эти старые, вера эта давнишняя...» (о славянофильском учении. - Я. Г.); «Подвиг этот столь велик, цель войны столь невероятна для Европы, что Европа, конечно, должна быть возмущена против нашего коварства, должна не верить тому, о чем объявили мы ей, начиная войну...» (25, 196); «Освобождение ли крестьян - факт, который еще столь мало понят у нас в смысле степени проявления русской духовной силы?» (25,197); «...будущая мирная победа великого христианского духа, сохранившегося на Востоке...» (25,198).
Достоевский доказывает реальность, историческую обоснованность, современность славянофильского учения. Освобождение крестьян и объявление войны в защиту единоверцев, по мнению автора, суть факты, равнозначно свидетельствующие о проявлении христианской идеи. Царь-Освободитель упоминается далее именно в связи с военной темой: «Дело это было ведено прямо, как Христово дело, а у многих, у очень многих в тайниках души их - именно как очистительное и покаянное дело. И ни один-то из всего этого народа не чувствовал себя за это дело виноватым перед Царем своим! Напротив, знал, что милосердым сердцем своим Царь-Освободитель заодно с народом своим» (25, 217108). Исходя из этого, черновую запись, цитированную выше, следует расшифровывать иначе: Достоевский говорит не о «войне-осво-
107 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/7. Л. 2.
108 Здесь и далее при цитировании прописная буква восстанавливается по прижизнен¬
ным изданиям произведения, если это имеет значение для поэтики, стилистики, семантики авторского высказывания.


Часть I
81
бодителе», а о «войне» и «Освободителе» (с заглавной буквы), то есть об Александре II. Христианские начала противопоставляются идее социализма - и в черновике, и в окончательном тексте, где «четвертое сословие»109 поставлено в один ряд с такими понятиями, как «муравейник», «уничтожение бедности», «организация труда» (июль-август, гл. 2, § III «“Анна Каренина” как факт особого значения» - 25, 201).
С военной темой связаны наброски о герое Л. Н. Толстого Левине. Обратимся к следующей записи: «И веру-то получил от мужика, тот навел его на мысль, как верить в людей! Тяж<кий> решил дух, мешавший его объединить, занять» (25, 250). Непонятно, о чем идет речь во втором предложении; изучение начертаний в рукописном тексте приводит к иному варианту чтения:
«И вѣру-то получилъ отъ мужика, тотъ навелъ его на мысль какъ вѣрить - вонъ люди!
Тяж<ело> ранилъ духъ мѣшавші<й> его обыденны<мъ> занятіямъ»110.
Достоевский имеет в виду диалог Левина с крестьянами из восьмой части романа «Анна Каренина». В печатном тексте «Дневника» находим развитие суждений, высказанных в черновике: «Слово было найдено, все вековечные загадки разрешены, и это одним простым словом мужика: “Жить для души, Бога помнить”. Мужик, разумеется, не сказал ему ничего нового, всё это он давно уже сам знал; но мужик всё же навел его на мысль и подсказал ему решение в самый щекотливый момент» (25, 204). Достоевский цитирует дальнейшие рассуждения Левина, в частности строки, объясняющие содержание черновой заметки: «Разум открыл борьбу за существование и закон, требующий того, чтобы душить всех, мешающих удовлетворению моих желаний. Это вывод разума. А любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно» (25, 204). Из соотнесения контекстов ясно, что сравниваются два мировосприятия: христианское и позитивистское. В черновике возникает антитеза «дух - обыденные занятия», в окончательном тексте «душа, прирожденность - ма¬
109 	Это понятие в тексте «Дневника писателя» определяется так: «...положить начало соединению во единую организацию всех будущих бойцов новой идеи, то есть всему четвертому, обойденному в 1789 году сословию людей, всем неимущим, всем рабочим, всем нищим, и, уже устроив это соединение, поднять знамя новой и неслыханной еще всемирной революции» (25, 154).
1,0 ИРЛИ. Ф. 100. № 29483. Л. 1.


82
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
тематика, наука, разум»: «Я же, говорит Левин, хотел всё это познать математикой, наукой, разумом, или ждал чуда, между тем это дано мне даром, рождено со мною» (25, 204). Интересно, что здесь с «разумом», «наукой» соседствует «чудо» - почти определена формула великого инквизитора: «Есть три силы, единственные три силы на земле, могущие навеки победить и пленить совесть этих слабосильных бунтовщиков, для их счастия, - эти силы: чудо, тайна и авторитет» (14, 232). По замечанию П. Е. Фокина, «мучает и раздражает инквизитора то, что Христос вовсе не использует власти “чуда, тайны и авторитета”, и не за то поклоняется Ему народ. Сила Христа действительно не в “чуде, тайне и авторитете”, а в Его любви и сострадании к человечеству»111  *. Христианская система ценностей представлена и в рассуждениях Достоевского о Левине.
Следующий пример содержит предположительное чтение: «Левин озлоблен, тут им собираться <?>» (25, 255). В рукописи запись выглядит по-другому: «Левинъ /озлобле<ніе>/, тутъ имя собирательн<ое>»П2. Заметка обведена, и в ней подчеркнуто ключевое слово. Конечно, Достоевский не случайно расставляет графические акценты: мысль о том, что Левин - образ собирательный, очень важна. В «Дневнике писателя» 1876 г. Достоевский «полемизирует» с тургеневским героем - Поту- гиным, воплощающим западническую идею. Спустя год «спор» принимает несколько иное направление: в центре внимания Достоевского оказывается герой Толстого, «московский барич средне-высшего круга» (25,205). В Левине Достоевский увидел тип русского интеллигента, сомневающегося, ищущего Бога, но лишенного духовной твердости, неспособного к ответственности: «Одним словом, эта честная душа есть самая празднохаотическая душа, иначе он не был бы современным русским интеллигентным барином, да еще средне-высшего дворянского круга» (25, 206)113. Писатель подчеркивает «типичность»
111 Фокин П. Е. К интерпретации поэмы Ивана Карамазова «Великий инквизитор» // Достоевский и современность. Материалы X Международных старорусских чтений. Старая Русса, 1996. С. 152.
1,2 ИРЛИ. Ф. 100. № 29483. Л. 1 (второй блок записей).
113 	Ср.: «“Чистый сердцем” Левин оказался не лишенным “праздношатайства”, а это. - типологический признак “скитальца в родной земле”, человека, оторванного от почвы (так Достоевский назовет в своей Пушкинской речи 1880 г. литературных героев, ведущих свое происхождение от Алеко)» (Синякова Л. Я. Славянский вопрос и полемика со Львом Толстым в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского за 1877 год // Достоевский и современность. Кемерово, 1996. С. 87).


Часть I
83
героя, видя в нем отражение реальности, распространенное общественное явление. В окончательном тексте используется и форма множественного числа - «Левины», которая выражает намеченную в черновике идею собирательности образа: «Впрочем, защищать народ против Левиных, доказывать Левиным...» (25,211).
Уточним текст другой записи: «Слово царя о сочувствии тем же несчастным. А там во всем остальном его великая, святая монаршая воля. Ни одного мгновения народ не думал иначе, и могло ли быть применено к обнаруженному чувству. Но шайка Пугачева и проч. Сами рассудят. Вот как надо понимать, по-моему, сознательность движения народного» (25, 255-256). В автографе:
«Слово Царя о сочувствіи тѣмъ же несчастнымъ. А тамъ во всемъ остальномъ Его великая, святая Монаршая Воля. Ни одного мгновенія народъ не думалъ иначе, и могло ли быть примѣнено къ обнаруженному чувству его шайка Пугачева и проч.? Сами разсудятъ. Вотъ какъ надо понимать по-моему сознательность движенія народнаго»114.
Текст черновика точнее отражает пафос «полемики» с Левиным. Важны здесь нарицательные имена, записанные с заглавной буквы («Царь», «Его», «Монаршая Воля»). Достоевский таким образом проговаривает не только монархическую идею, но идею соборности115, возродившуюся в эпоху «обособления» благодаря движению в защиту славян. Эта мысль отчетливее выражена в окончательном тексте: «Воли Царевой, слова его все ждали в умилении и надежде, а мы, мы, сидя по углам нашим, радовались еще про себя, что великий народ Русский оправдал великую и вечную надежду нашу на него» (25, 217).
Еще одна запись опубликована так: «Геогр<афия>. Покаяние. Свят<ой> мир <?>. Воля. Ст<арый> князь. Не хвалю. Почему- то так сложилось исторически» (25, 256). Рукописный вариант:
«Геогр<афія>. Покаяніе. Свят<ыя> мѣста. Воля. Ст<арый> Князь. Не хвалю.
Почему-то такъ сложилось исторически»116.
114 ИРЛИ. Ф. 100. № 29483. Л. 1 об. (второй блок записей).
115 О содержании этого понятия см.: Есаулов И. А. Категория соборности в русской
литературе. Петрозаводск, 1995.
116 ИРЛИ. Ф. 100. № 29483. Л. 2 (второй блок записей).


84
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Заметка соотносится с содержанием § III «О безошибочном знании необразованным и безграмотным русским народом главнейшей сущности Восточного вопроса» гл. 3 июльско-августовской книжки «Дневника писателя» 1877 г. Достоевский, отрицая неверие «старого князя» (герой Толстого) в русское движение за славян, обосновывает историческую обусловленность народной православной веры, говоря о паломничестве по святым местам, благодаря которому русские люди узнавали больше о христианской традиции (см.: 25, 214-217).
К этому же разделу «Дневника» относятся и другие строки, напечатанные с неточностями: «Газеты народ читает. Тут не славяне. Освобождение христианской церкви, христиан. Кулаки» (25, 256). В автографе:
«Газеты народъ читаетъ. Тутъ не Славяне. Освобожденіе Христа - церкви Христовой. Кулаки»117.
Заметка сближает тематически начало июльско-августовского выпуска с размышлениями, которые содержатся в его последней главе. Фразе «Газеты народ читает» в печатном тексте соответствуют строки из § II «Жажда слухов и того, что “скрывают”...» гл. 1: «Ничто не могло сравниться с тем интересом и с тем жадным любопытством, с которым простонародье выслушивало и расспрашивало про войну. В вагонах я заметил даже нескольких мужиков, читавших газеты, большею частию вслух» (25, 176). Вначале Достоевский отмечает словно бы внешний интерес народа к военным действиям, «любопытство». В финальной части выпуска речь идет о «горячем участии народа» в войне, которая воспринимается не просто как выступление в защиту славян, а как «покаяние», как «Христово дело», в котором и сам народ спасается от своих грехов: «Увидел он, между прочим, увеличившееся пьянство, умножившихся и усилившихся кулаков, кругом себя нищету, на себе нередко звериный образ, - многих, о, многих, может быть, брала уже за сердце какая-то скорбь, покаянная скорбь, скорбь самообвинения, искания лучшего, святого...» (25, 216).
Особый аспект военной темы в «Дневнике писателя» составляют внешнеполитические оценки Достоевского. Так, в набросках к «Дневнику писателя» за сентябрь 1877 г. (гл. 1, § V «Кто стучится в дверь? Кто войдет? Неизбежная судьба») говорится о полити¬
117 	ИРЛИ. Ф. 100. № 29483. Л. 2.


Часть I
85
ке Франции и Германии. В печати неточно отражена следующая черновая запись: «Но новая революция, кто ее предчув<ствовал>. Но во-первых, <?> Напол<еон> I» (26,181). В автографе:
«Но накану<нѣ> революц<іи>, кто ее предчув<ствовалъ>. Наканунѣ Наполе<она> I»118.
Данное чтение подтверждается основным текстом, в котором развивается тема «обновления Европы»: «Немыслимость продолжения старого порядка дел - была явною в Европе истиною, для передовых умов ее, накануне первой европейской революции, начавшейся в конце прошлого столетия с Франции. Между тем кто в целом мире, даже накануне созвания Генеральных Штатов, мог бы предвидеть и предсказать тогда ту форму, в которую воплотится это дело почти на другой же день, как началось оно... А уже когда воплотилось оно, кто мог, например, предсказать Наполеона /, в сущности бывшего как бы предназначенным завершителем первого исторического фазиса того же самого дела, которое началось в 1789 году?» (26, 23; курсив мой. - Н. Г.).
Уточним текст наброска: «Если победили консерв<аторы> респу<бликанцев>, то уловки» (26, 177). Предполагаемое «победили» в рукописи начинается с «о», а в середине слова видна буква «щ». Два других слова не дописаны, что затрудняет их расшифровку. Текстологический анализ записи позволяет предложить следующий вариант прочтения: «Если и обѣщали консерв<аторы> респу<бликанцамъ> то уловки:»119. Заметка соответствует суждениям, высказанным в § II «Любопытный характер» гл. 1 сентябрьского выпуска: «В этом удивившем всех манифесте маршал хоть и обещает следовать законности, обещает мир и проч., но тут же, сейчас же, прямо говорит, что если страна не согласится с его мнением и пришлет ему с предстоящих выборов прежнее республиканское большинство, то и он в свою очередь принужден будет не согласиться с мнением страны и не подчиниться ее выборам» (26, 9). Черновая запись, как видим, имеет продолжение, на что указывают двоеточие и авторская отсылка (соединительная линия) к следующему тексту: «Съ тѣхъ поръ какъ я написалъ, прошло чрезвычайно много фактовъ, обозначающихъ ясно, что все это соединено съ избраніемъ новаго папы
1,8 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/2. Л. 1 (второй блок записей).
119 РГБ. Ф. 93.1.2. 14/1. Л. 1.


86
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
и проч.»120. В обоих случаях речь идет о политической ситуации во Франции: когда республиканская партия выразила недоверие президенту Французской республики маршалу Мак-Магону, он распустил палату депутатов, а позднее выступил с манифестом, о котором говорится в «Дневнике писателя»121. Достоевский замечает далее, что на маршала оказывают воздействие клерикалы, стремящиеся к распространению католицизма: «Истина же пока в том, что маршал в руках клерикалов и что они его направляют, хотя он и, без сомнения, думает, что это он их направляет и что они в руках его, а не он в их руках» (26, 10).
Отметим ошибки в другом наброске: «Новая собравшаяся и положенная <?> буржуазная палата долго ли проживет с Мак- Магоном?» (26, 178). Чтение «положенная», оказавшееся под вопросом, действительно вызывает сомнения (из-за иного начертания флексии). Вопросы возникают и при взгляде на вариант «буржуазная»: в автографе нет букв «р» и «ж». Установленное чтение:
«Новая собравшаяся и положимъ бунтующая палата долго-ли проживетъ съ Макъ-Магономъ?»122
Имеются в виду выступление палаты депутатов против Мак- Магона и ее роспуск. В печатном тексте Достоевский делает предположение: «Итак, начало уже положено твердое, и клерикалы пока спокойны; они знают, что если Франция пришлет опять в палату республиканское большинство, то маршал отошлет его назад» (26, 15-16). Догадка не подтвердилась: в октябре 1877 г. во Франции прошли выборы, в результате которых в палате депутатов утвердилось республиканское большинство, а в 1878 г. Мак-Магон досрочно ушел в отставку123.
Вариант ПСС: «Князю Бисмарку ясно, что при падении во Франции республиканцев, при иных его протеже <?>, прежних отношений Германии к Франции не может уже быть» (26, 178) - в рукописи читается иначе:
120 РГБ. Ф. 93.1.2. 14/1. Л. 1.
121 См. также: Манифест маршала Мак-Магона // Московские ведомости. 1877.
13 сентября. № 227. С. 3-4. О негативной реакции западноевропейской печати на манифест сообщала, в частности, газета «Новое время» (Внешние известия // Новое время. 1877. 14 сентября. № 555. С. 3).
122 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/2. Л. 1 об. (второй блок записей).
123 Подробнее см.: Батюто Л. И. Примечания. Т. 26. С. 356.


Часть I
87
«Князю Бисмарку ясно что при паденіи во Франціи республиканцевъ, прежнихъ его протеже, прежнихъ отношеній Германіи къ Франціи не можетъ уже быть»124.
Республиканцы названы «протеже» Бисмарка и в окончательном тексте (26, 8). Достоевский также подчеркивает: «До тех пор, пока существует во Франции республика, невозможна война “возмездия”. Вообразить только, что республиканцы могли бы решиться вновь объявить войну немцам! Князь Бисмарк это понимает» (26, 7). Повтор определения «прежних» в черновом тексте является смысловым и акцентирует именно эту мысль: только прежние протеже могут обеспечить прежние отношения.
Следующая заметка имеет такой печатный вариант: «В “Мос- ков<ских> ведомостях” описание.
Но там не тот конец. <Далее начато: В случае>
Наконец-то я прочел. <Фраза: Наконец-то я прочел. - вписана рядом с текстом: В “Москов<ских> ~ не тот конец.>» (26,178).
В рукописи:
«Наконецъ-то Въ Москов<скихъ> вѣдомостяхъ, отличное -
я прочелъ Но тамъ не тотъ конецъ.
[Въ случаѣ Ав]»125.
Достоевский подразумевает передовую статью «Московских ведомостей» от 22 сентября 1877 г., в которой говорилось об усилении католицизма в европейской политике и его роли в Восточном вопросе: «Что касается воинствующего католицизма, то он не только теперь, но и с самого начала решительно и со страстью, как всем известно, взял под свою защиту правоверную Турцию против схизматической России»126. В основном тексте «Дневника писателя» приводятся цитаты из этой публикации, которую Достоевский называет «превосходной» (26, 12). В черновике другая оценка, не отраженная в ПСС: «отличное». Данное чтение подтверждается, во-первых, аналогией с окончательным текстом, содержащим семантически сходный вариант. Во-вторых, орфография и графика записи свидетельствуют в пользу указанного прочтения: в слове «описание» имеется буква «і», в нашем случае
124 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/1. Л. 2.
125 Там же.
126 Московские ведомости. 1877. 22 сентября. № 235. С. 2. См. также: Батюто А. И.
Примечания. T. 26. С. 359, 433.


88
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
отсутствующая; не читается буквенное сочетание «ан», которое есть в варианте ПС С.
Достоевский заметил в черновике, что в упомянутой газетной публикации «не тот конец». Эту мысль он развивает в печатном тексте: «Всё это превосходно, и, однако, всё еще это не то, не настоящее объясняющее и последнее слово, которое, к удивлению, никто как будто не хочет высказать, даже как будто еще и не предчувствует в надлежащей полноте» (26, 12). В черновике упоминается Австрия; о политическом положении Австро-Венгрии Достоевский пишет в следующем разделе гл. 1 - «О том, что думает теперь Австрия» (26, 17-20).
Неточно опубликована запись: «Заговор немцев. Они еще в 75 году ревновали к обновлению Франции и хотели войны - это известно» (26, 179). В рукописи вместо «Заговор» - «Заносчивость», на том же листе помета «Заносчивость нѣмцевъ» повторяется127. Наброски относятся к концу § III «То да не то. Ссылка на то, о чем я писал еще три месяца назад» гл. 1: «...немец заносчив и горд, немец не потерпит непокорности. До сих пор Франция была в полной и послушной опеке Германии, давала отчет на запросы ее чуть не в каждом движении своем, должна была объясняться и извиняться за каждую прибавленную дивизию в войске, за каждую батарею, и вдруг теперь эта Франция осмелится поднять голову! Так что клерикалы, пожалуй, смело могут рассчитывать, что чуть ли не сам князь Бисмарк первый и начнет войну. Хотел же он ее начать в 1875 году» (26, 16-17).
Несколько иначе, по сравнению с печатным вариантом, надо читать другое высказывание Достоевского. В ПСС: «Тогда клерикалы направят Францию в войну наверно и составят коалицию» (26, 180). В черновике обнаруживаем более категоричное заявление: «Тогда клерикалы натравятъ Францію въ войну навѣрно и составятъ коалицію»128. В окончательном тексте: «Переворот во Франции может начаться даже нынешней осенью, и, может быть, скоро, очень скоро кончится. Если пропадет республика или останется в каком-нибудь номинально-нелепом виде, то, может быть, зимою же успеют произойти с Германией несогласия. Клерикалы об этом уж постараются...» (26, 19).
Печатный вариант следующих набросков также содержит ошибки: «Я писал, но не считал, а между тем события в Москве, видимо -
127 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/1. л. 2.
128 Там же. Л. 2 об.


Часть I
89
Но оптимизм -
Есть события - » (26, 180).
В рукописи начало текста читается иначе:
«Я писалъ, но не считает<ся>. А между тѣмъ событія въ Москов<скихъ> Вѣдом<остяхъ> - Но оптимизмъ - Есть событія - »129.
Неверное чтение «события в Москве, видимо» получает, соответственно, не совсем точный комментарий: «Возможно, подразумевается восторженная реакция московского общества на протесты Вильгельма I, его правительства и официозной германской печати против турецких зверств и клеветнических заявлений турецких министров “о русских зверствах на Балканах”. Представление о таком настроении московского общества дает телеграмма, помещенная на страницах “Нового времени” (1877, 18 (30) июля, № 497)...»130 Подчеркнем, что все-таки Достоевский в большинстве случаев откликался на те события, которые произошли непосредственно в период подготовки очередного выпуска «Дневника писателя» (хотя, безусловно, при обсуждении этих непосредственных фактов Достоевский мог размышлять и о происшедшем ранее). В приведенных набросках речь идет о сентябрьских событиях и, как следует из автографа, о газете «Московские ведомости». В тех же заметках Достоевский уже упоминал «Московские ведомости» в связи с содержанием передовой статьи от 22 сентября 1877 г., включавшей аналитический комментарий к проблеме католического влияния в Европе. Именно об этой публикации Достоевский говорит и в окончательном тексте, подчеркивая, что и он писал на данную тему, только гораздо раньше (26, 12-13). С такой мысли начинается отмеченная нами черновая запись.
В черновом тексте, кроме того, есть помета «Но оптимизм», отсылающая к последним строкам газетной статьи (которые в окончательном тексте «Дневника» не цитируются, а в комментарии ПС С к подготовительным материалам в этой связи приводится только то, что процитировано в окончательном тексте - 26, 433): «Итак, мы по-прежнему остаемся наедине с Турцией. Положение наше не стало хуже от испытанных неудач, и нам нечего
129 Там же.
130 Подробнее см.: Батюто Л. И. Примечания. Т. 26. С. 433.


90
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
опасаться помех, если только мы сами не захотим вредить себе. Мы пошли на войну, как на игрище, и вот нам только напомнили, что война с каким бы то ни было противником есть дело сериоз- ное...»131 «Оптимизм» газета продемонстрировала и в передовой статье от 23 сентября, посвященной реакции австрийского правительства на туркофильские демонстрации в Австро-Венгрии: «С своей стороны, и мы не можем не констатировать утешительного факта в этих официальных заявлениях. Утешительно то, что существование тройственного союза подтверждено пред Венгерскою палатой в такую минуту, когда туркофильские страсти разыгрались у мадьяр до бешенства. Сверх того, нельзя не обратить внимания, что одновременно с этим заявлением на словах Венгерское правительство принялось энергически за раскрытие и подавление таившейся в недрах страны туркофильской крамолы, которая уже готова была выступить с оружием»132. Достоевский, судя по всему, журналистского «оптимизма» не разделял, именно поэтому, назвав передовую статью от 22 сентября «превосходной», он все же не согласился с ее содержанием, а особенно с ее окончанием.
Следующие наброски, вызвавшие затруднения у публикаторов, вполне оправдывают свое название: многие слова в тексте не дописаны, в результате прочесть запись довольно трудно. В ПСС предложен такой вариант: «Всё это превосходно, и, однако, всё еще это не то, не настоящее объясняющее слово. Делаете некоторое заключение, что <нрзб> и что множество. Так ли это? Не предстоит ли в самом ближайшем будущем огромный поворот к всеевропейским событиям?» (26, 180). Запись читается, только если соотносить ее содержание с окончательным текстом. В рукописи:
«все это превосходно, и однако все еще это не то, не настоящее объясняющее слово. Дѣлаете наконецъ заключеніе что ин<триги> въ Анг<ліи> и что мы одн<и>. Такъ-ли это? Не предстоитъ-ли въ самомъ ближайшемъ будущемъ огромный поворотъ къ всеевроп-мъ событіямъ?»133
Отправной точкой рассуждений Достоевского стала все та же публикация газеты «Московские ведомости» от 22 сентября,
П1 Московские ведомости. 1877. 22 сентября. № 235. С. 2.
132 Там же. 23 сентября. № 236. С. 1.
133 РГБ. Ф. 93. 1.2. 14/2. Л. 1.


Часть I
91
в которой говорилось о том, что «Англии принадлежит главная роль в интригах», а «мы по-прежнему остаемся наедине с Турцией»134. Содержание наброска отражено в словах: «Между тем в этих “мнениях корреспондентов” и во всей превосходной статье “Московских ведомостей” всё еще как будто не хотят допустить эту мысль и даже вместо того утверждают, что “Англии, несомненно, принадлежит главная роль в интригах” и что мы “по-прежнему остаемся наедине с Турцией”. Но так ли это?» (26,13).
Другая заметка воспроизводится следующим образом: «Придумали заем для питающейся кровью <Турции>; для России же придумали настоящий бунт нигилистов» (26, 181). В печатном тексте эта мысль звучит немного иначе: «Пусть, наконец, самые серьезнейшие из их политических изданий сообщают Европе за точную истину об огромном бунте народа, предводимого нигилистами, на Выборгской стороне в Петербурге, и о вытребованных русским начальством двух полках по железной дороге из Динабурга, для спасенья Петербурга, - пусть это всё говорят они в слепой своей злобе. Повторяю, нам это даже выгодно, так как сами они не ведают, что творят» (26, 28). Согласно комментарию ЯСС, «Достоевский опирается на сообщение, появившееся в газете “Новое время” (1877. 27 сентября (9 октября). № 568): “В “Journal de St. Pétersbourg” напечатана ироническая заметка, передающая “точные” сведения, полученные парижской газетой “Estafette” из Петербурга, 20-го сентября...»135 В черновике автор высказывается не менее резко, чем в основном тексте «Дневника»:
«Придумали заемъ /для питающейся кровью <Турціи>/, для Россіи же придумали истощеный бунтъ нигилистовъ»136.
Определение «истощенный» (у Достоевского - вариант с одним «н»), очевидно, связано с содержанием газетной заметки, в которой называлась причина столкновения: «Вчера на Выборгской стороне, где находятся почти все большие фабрики, рабочие повздорили с полицейскими, которые хотели выслать их из кабаков раньше положенного часа. Вскоре ссора перешла в драку, и множество лиц, которые обыкновенно не участвуют в уличных свалках, тут примкнули к рабочим. Уверяют, что они принадле¬
134 Московские ведомости. 1877. 22 сентября. № 235. С. 2.
135 См. подробнее: Батюто А. И. Примечания. Т. 26. С. 365.
136 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/2. Л. 1 об.


92
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
жат к обществу (!?) нигилистов. <...> На другой день волнение достигло еще больших размеров; казалось, что город подвергается неприятельской осаде»137. Достоевского, видимо, более всего возмутило сравнение уличной драки с неприятельской осадой, употребленное иностранным журналистом; по этой причине описанное событие названо «истощенным бунтом». Определение «истощенный» в XIX в. имело тот же смысл, что и сейчас. «Словарь церковнославянского и русского языка» 1847 г. объясняет данное прилагательное как производное от глагола «истощить», имеющего три значения: 1) «ослаблять, изнурять»; 2) «тратить, издерживать»; 3) «употребить без остатку»138. В черновой записи Достоевского слово используется в первом значении в ироническом контексте.
В уточнении и дополнительном комментарии нуждается текст следующих набросков: «То-то и есть, что, может быть, на свидании европейских владык и министров их гарантировала уже Австрия.
Огромная доля в нем Турции, если только у нас будут условия» (26, 182). В автографе вместо слова «условия» написано «успѣхи»139.
В комментарии ПСС к данным наброскам сказано: «Подразумеваются австро-венгерские гарантии по крайней мере нейтралитета в случае новой войны между Францией и Германией»140. Согласно комментарию, «свидание европейских владык и министров» - это, во-первых, встреча императоров Германии и Австро- Венгрии Вильгельма I и Франца-Иосифа, о которой сообщали «Московские ведомости» за 20 августа 1877 г.141, и, во-вторых, совещание германского канцлера князя Бисмарка с австро-венгерским премьер-министром графом Андраши в Зальцбурге 7 (19) сентября (об этом писало «Новое время» за 9 (21) сентября)142. Нет сомнения, что Достоевский, развивая свои идеи, имел в виду указанные события. О встрече Бисмарка и Андраши говорится в печатном тексте сентябрьского выпуска «Дневника писателя» (26, 17). Но в черновых заметках упоминается, помимо Австрии,
137 Среди газет и журналов // Новое время. 1877. 27 сентября. № 568. С. 2.
138 Словарь церковнославянского и русского языка, составленный вторым отделением
Императорской Академии наук: В 4 т. СПб., 1847. T. II. С. 145.
139 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/3. Л. 1.
140 См. подробнее: Батюто А. И. Примечания. T. 26. С. 433-434.
141 Там же. С. 434.
142 Там же. С. 361.


Часть I
93
еще и Турция, и в комментариях ПСС это обстоятельство объяснений не получает. Между тем установленное чтение, тематически связанное с материалом печатного текста, может прояснить ситуацию.
В окончательном тексте Достоевский замечает: «На недавних свиданиях канцлеров обоих немецких государств, может быть, очень много было затронуто “условного”. По крайней мере, австрийским правительством было уже объявлено у себя во всеуслышание, что ничто на Востоке не произойдет и не разрешится вне интересов Австрии, - мысль чрезвычайно обширная. Таким образом, даже и не дотронувшись до меча, Австрия уже уверена, что будет иметь знатное участие в русских успехах, если таковые окажутся, и, может быть, еще знатнейшее, если таковые совсем не окажутся» (26, 17-18; курсив мой. - H. Т.). Это рассуждение о русских успехах и заявлениях австрийского правительства побуждает нас вернуться к передовой статье «Московских ведомостей» от 23 сентября 1877 г. В ней говорилось о встрече еще двух «министров» (в определении Достоевского) - министра- президента Цислейтании князя Ауэрсперга и венгерского ми- нистра-президента Коломана Тиссы. В этой статье излагалась, со ссылкой на слова Тиссы, позиция Австрии по отношению к Турции и России: «...все дело лишь в том, чтобы предотвратить такие события, которые могли бы ныне или в будущем угрожать преуспеванию Австрийской монархии. <...> Вследствие требования министерства иностранных дел, заявленного в самом начале войны, Русский кабинет дал обещание, что русские войска не перенесут своих военных операций на сербскую территорию. На это обещание России было де обращено внимание Турции, с приглашением ее последовать этому примеру, на что Турция охотно согласилась. Но Австрия не дала де Турции никаких указаний, ни предостережений на тот случай, если бы сама Сербия нарушила мир, и Австрия в этом отношении и не намерена стеснять свободу действий Турции; сама же она поступит в этом случае, как окажется нужным ввиду указанной выше цели и в соответствии с событиями»143. Вполне очевидно, что Достоевский имел в виду это и подобные ему заявления австрийских политиков, говоря в «Дневнике писателя» о выжидательной тактике австрийского правительства, о том, что Австрия выбирает, на чьей стороне быть: «Так как же ей не знать теперь себе цену: ведь за кого она
143 	Московские ведомости. 1877. 23 сентября. № 236. С. 1.


94
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
вынет меч, тот и восторжествует» (26, 18). Из черновой записи, как и из печатного текста, следует, что выбор Австрии во многом зависит от успехов России в войне с Турцией.
«Русские успехи» упоминаются еще раз в тех же набросках, и вновь в печати возникает ошибка: «Австрийское правительство, очевидно, не решилось еще ни на что окончательно, а разве только условно, что в случае нейтралитета, что можно будет получить русские деньги» (26,183). В автографе:
«Австрійское Правительство очевидно не рѣшилось еще ни на что окончательно, а развѣ только условно, что въ случаѣ непріятности, что мож<но> будетъ получить съ русскихъ успѣ<ховъ>»144.
Поверх слова «неприятности» разлиты чернила; это обстоятельство затрудняет восприятие текста и является причиной ошибочного чтения. Во втором случае вместо «получить русские деньги» нужно читать «получить с русских успехов» - речь идет о выгодах, которые, по мнению Достоевского, ищет Австрия в Восточной войне.
На том же листе имеется определение, которое в печати отражено неверно: «разумнейшие клерикалы» (26, 183). Очень сомнительно, что Достоевский мог назвать клерикалов «разумнейшими» (разве только иронически), особенно если учесть, что он написал о них в окончательном тексте «Дневника»: «яростные ненавистники России», «воинствующие» (26,13), в лучшем случае «дальновидные» (26, 17). В рукописи обнаруживаем другое:
«И ужъ разумѣется клерикалы не упустили случая разжечь въ католической и христіаннѣйшей землѣ этой всевозможныя волненія подъ всевозможными до неузнаваемости предлогами, видами и формами»145.
Достоевский говорит о «католической работе» в Австрии (см. гл. 1, § IV «О том, что думает теперь Австрия» - 26, 17).
В набросках к декабрьскому выпуску «Дневника писателя» 1877 г. особое внимание уделено литературной теме - Достоевский откликается на смерть Н. А. Некрасова. В публикации этих записей дважды встречаем одинаковую ошибку чтения. Печатный вариант первого наброска выглядит так: «К чему же тогда страда-
144 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/3. Л. 1 об.
145 Там же.


Часть I
95
ни я его. Значит, борьба за существ<ование> или практический взгляд о “Современнике”, всё оправдывает. Выше правды связь его. В таком случае искусство для искусства. Не печальник<а> народного горя, а высшего представителя искусства для искусства» (26,193). В рукописном тексте:
«/1) Кчему же тогда страданія его. Значитъ борьба за существ<ованіе> или практическій взглядъ о Современникѣ все оправдываетъ. Выше /правды/ слезъ его. Въ такомъ случаѣ искусство для искусства./ /2) Не печальник<а> народнаго горя, а высшаго представителя искусства для искусства. - /»146.
Вместо существительного «связь» необходимо читать «слез»: в слове, написанном Достоевским, нет буквы «я», но имеется сочетание «ез»; последняя буква не может быть мягким знаком, потому что в ее начертании отсутствует характерный элемент - завиток в ее верхней части, с наклоном вправо (Достоевский пишет «ь», начиная с основного элемента - наплыва, и заканчивает начертание завитком, часто выходящим за границу верхней строки).
Во втором случае вариант публикации следующий: «В чем же главный вопрос, говоря о Некрасове? В том, чтоб поверить его страданию, не актерству, не поэзии, не искусству для искусства (слезный ювелир, слезных дел мастер), но истине. Связь его и страданий его, но чем - я наблюдал, народом очистился» (26, 196). В автографе:
«Въ чемъ же главный вопросъ, говоря о Некрасовѣ? Въ томъ, чтобъ повѣрить его страданію, не актерству, не поэзіи, не искусству для искусства (слезный ювелиръ, слезныхъ дѣлъ мастеръ), но истинѣ слезъ его и страданій его, но чѣмъ - я наблюдалъ, народомъ очистился»147.
Здесь также вместо «связь» надо читать «слезъ». Основания для такого исправления те же. К ним в обоих случаях прибавляются аргументы «от содержания»: контекст записи и развитие данной темы в окончательном тексте. В обеих черновых заметках присутствует антитеза: «практичность», «актерство», «искусство для исскуства» - «страдания», «печальник народного горя», «истина слез». Эта антитеза объясняет суть проблемы, к которой обратился
Н6 РГБ. Ф. 93.1.2. 14/10. Л. 1.
М7 Там же. Л. 2 об.


96
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Достоевский: Некрасов, при его репутации практичного человека, все же, по мысли писателя, был искренним в творчестве. В окончательном тексте эта проблема формулируется так: «Вопрос предстоит прямой: был ли наш Некрасов такой же самый актер, то есть способный искренно заплакать о себе и о той святыне духовной, которой сам лишал себя, излить затем скорбь свою (настоящую скорбь!) в бессмертной красоты стихах и назавтра же способный действительно утешиться... этой красотою стихов. Красотою стихов и только. Мало того: взглянуть на эту красоту стихов как на “практическую” же вещь, способную доставить прибыль, деньги, славу, и употребить эту вещь в этом смысле? <...> удовлетворялся ли поэт стихами своими, в которые облекал свои слезы, и примирялся ли с собою до того спокойствия, которое опять позволяло ему пускаться с легким сердцем в “практичность”, или же, напротив того, - примирения бывали лишь моментальные, так что он сам презирал себя, может быть, за позор их, потом мучился еще горче и больше, и так во всю жизнь, - если б этот вопрос, повторяю, мог бы быть разрешен в пользу второго предположения, то, уж конечно, тогда мы бы тотчас могли примириться и с “гражданином” Некрасовым, ибо собственные страдания его очистили бы перед нами вполне нашу память о нем» (26,123-124).
На предыдущем листе рукописи есть набросок, печатный вариант которого также содержит ошибку чтения: «Самоут<верждение>, эстетику, искусство для искусства» (26, 195). В рукописи: «Самоуслажд<еніе>, эстетику, искусство для искусства. - »148. Эта запись имеет непосредственное отноше- , ние к рассуждениям о «красоте стихов и только», приведенным выше.
Среди набросков о Некрасове есть другая запись, прочитанная неточно: «Страсть. Но мы и все такие, только в других меньше силы признаться. Благородство падения несомненного и через факт стишков и опять страдание за это - два демона - мы все такие, только не так мерили» (26, 194). Последнее слово в наброске - не «мерили», а «широки»149. Понятие «широкость» объясняет все предшествующие высказывания Достоевского о Некрасове. Слова «широкость», «широкий» в некоторых случаях - когда определяются человек и характер - передают не словарное, а присущее авторскому языку значение, становясь своего
148 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/10. Л. 2.
149 Там же. Л. 1 об.


Часть I
97
рода идеологемами. Приведем наиболее показательные примеры из текстов 1860 - начала 1880-х гг.:
«Ряд статей о русской литературе. И. Г-н -бов и вопрос об искусстве»: «чем более человек способен откликаться на историческое и общечеловеческое, тем шире его природа, тем богаче его жизнь и тем способнее такой человек к прогрессу и развитию» (18,99).
«Ответ редакции “Времени” на нападение “Московских ведомостей”»: «наша (теперешняя русская), заемная европейская цивилизация, в тех точках, в которых она не сходится с широким русским духом, не идет русскому народу» (20, 98).
«Подросток»: «Народ, друг мой, я говорю про народ. Он доказал эту великую, живучую силу и историческую широкость свою и нравственно, и политически» (13, 105); «А пока лишь скажу одно: пусть читатель помнит душу паука (здесь курсив автора, в остальных случаях мой. - Я. Г.). И это у того, который хотел уйти от них и от всего света во имя “благообразия”! <...> я тысячу раз дивился на эту способность человека (и, кажется, русского человека по преимуществу) лелеять в душе своей высочайший идеал рядом с величайшею подлостью, и всё совершенно искренно. Широкость ли это особенная в русском человеке, которая его далеко поведет, или просто подлость - вот вопрос!» (13,307).
«Дневник писателя» 1876 г.: «тою широкостью, с которою еще целомудренная душа уже допускает сознательно порок в свои мысли» (22, 8); «простодушием и честностью, искренностью и широким всеоткрытым умом» (22, 43, о народе); «простодушие, чистоту, кротость, широкость ума и незлобие, в противоположность всему изломанному, фальшивому, наносному и рабски заимствованному» (22, 44, о народе); «великорусскою широкостью жизни» (22, 97); «не из милосердия ли и всепрощения и широкости взгляда народного произошло это» (22, 113; здесь курсив автора, в остальных случаях мой. - Я. Г.); «нигде на Западе и даже в целом мире не найдете вы такой широкой, такой гуманной веротерпимости, как в душе настоящего русского человека» (23,127); «А я хотел широкости, я хотел привить широкость прямо к сердцу, привить к сердечному взгляду» (24,13, слова закладчика).
«Дневник писателя» 1877 г.: «Идеалом славянофилов было единение в духе истинной широкой любви, без лжи и материализма» (25, 20); «время раздвоения мысли и широкости, ныне прямолинейной мыслью не проживешь» (25, 134); «Англичане народ очень, напротив, умный и весьма широкого взгляда» (26, 71); «Идея воссоединенной Германии широка, величава и смотрит в глубь веков» (26,91).
«Дневник писателя» 1880 г.: «ум народа широк» (26,153).
«Дневник писателя» 1881 г.: «народ наш широк и умен» (27,19).


98
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Эти цитаты позволяют нам определить основные авторские значения понятия «широкость». Идея широкости, в зависимости от объекта авторской оценки, может принимать разные смыслы. Когда речь идет о национальном характере и о русском народе, «широкость» оказывается в ряду понятий с положительной семантикой: дух, простодушие, честность, искренность, чистота, кротость, незлобие, милосердие, всепрощение, гуманность, веротерпимость, любовь, ум. Этот ассоциативный ряд, кроме того, указывает на актуальность для автора христианской системы ценностей. Вместе с тем «широкость» иногда имеет дополнительный оттенок значения, который точнее всего отразил герой романа «Подросток» в строках о «душе паука», о способности человека сохранять в себе «высочайший идеал рядом с величайшею подлостью». Не так прямолинейно, но сходным образом сам Достоевский обозначает в анализируемой черновой записи «широкость» Некрасова, двойственность его характера - «благородство падения» и «страдание за это». В этом случае «широкость» - качество противоречивое, и именно сложность человеческой души пытается отразить автор, используя в черновике соответствующее определение. Из этого и других примеров ясно, что к изучению рукописей Достоевского применимо сказанное о пушкинских текстах: «Целый ряд проблем пушкинского творчества, на первый взгляд порой вполне локальных (например, смысл отдельной строки, выражения, поэтического хода, идеи, отношения и пр.), решение которых часто ищется в ближайшем контекстуальном окружении (в пределах, например, стихотворения, главы, произведения и пр.), на самом деле разрешим лишь в большом или очень большом контексте, или, наконец, в контексте всего корпуса произведений»150.
В следующем тексте: «Мы знаем, что значит эклога хотя бы и слезная» (26, 198) - неясно начертание слова «эклога». Графологические признаки указывают на другой вариант - «баллада», но и он остается под вопросом: слово находится в углу листа, написание нечеткое151. Окончательный текст ни того ни другого варианта не содержит, можно лишь утвердительно сказать, что черновая запись имеет отношение к рассуждениям Достоевского об «искусстве для искусства». Интерпретируя текст, следует учитывать и содержательные характеристики предполагаемого чтения: лек¬
150 Непомнящий В. О Собрании сочинений А. С. Пушкина, размещенных в хронологиче¬
ском порядке (theoria) // Проблемы текстологии и эдиционной практики. С. 151.
151 РГБ. Ф. 93.1. 2.14/11. Л. 1.


Часть I
99
семы «слезный», «уныние», «тоска» встречаются в литературнокритических оценках тех жанров, интерес к которым возрастает в эпоху романтизма, - прежде всего это элегия, баллада и послание. Наиболее известный пример - спор А. С. Грибоедова с Н. И. Гне- дичем о балладах В. А. Жуковского («Людмила») и П. А. Катенина («Ольга») в журнале «Сын Отечества» (1816 г.). Грибоедов, отвечая Гнедичу, замечает: «Но он (Гнедич, критически отозвавшийся о балладе «Ольга». - Н.Т.) час от часу прихотливее: в ином месте эпитет: слезный ему кажется слишком сухим, в другом тон мертвеца слишком грубым. В этом, однако, и я с ним согласен: поэт не прав; в наш слезливый век и мертвецы должны говорить языком романическим»152.
Интересно еще одно исправление в тексте набросков о Некрасове - оно существенно меняет суть высказывания. В ПСС: «То это потому, что ты осмелился это сказать, а осмелился потому, что ты был искренен. И совместимо ли с характером предвозве<стника?> признаваться в своих подлостях?» (26, 206). Если вдуматься в смысл фразы, то возникнут сомнения в ее логичности: получается, «предвозвестник», «пророк» не должен признаваться в «подлостях», но, во-первых, «пророк» и «подлости» - «две вещи несовместные», во-вторых, кто же должен признаваться - «не-предвозвестник»? В рукописи по-другому:
«То это потому что ты осмѣлился это сказать, а осмѣлился потому что ты былъ искрененъ. И совмѣстимо ли съ характеромъ прод[а]/у/валы признаваться въ своихъ подло<с>тяхъ?»153
Этот вариант прочтения наброска восстанавливает логику авторского рассуждения: «подлости» и «продавала», равно как и «продувала», могут быть совместимы. Некрасов же, по мысли
152 Грибоедов А. С. О разборе вольного перевода Бюргеровой баллады «Ленора» // Кри¬
тика первой четверти XIX века / Сост., вступ. ст., преамбулы и примеч. М. Л. Майо- фис, А. Р. Курилкина. М., 2002. С. 303. (Сер. Библиотека русской критики). Ср.: «Подражатель не знает вдохновения: он говорит не из глубины собственной души, а принуждает себя пересказать чужие понятия и ощущения. <...> Чувств у нас уже давно нет: чувство уныния поглотило все прочие. Все мы взапуски тоскуем о своей погибшей молодости; до бесконечности жуем и пережевываем эту тоску и наперерыв щеголяем своим малодушием в периодических изданиях. Если бы сия грусть не была просто риторическою фигурою, иной, судя по нашим Чайльдам-Гарольдам, едва вышедшим из пелен, мог бы подумать, что у нас на Руси поэты уже рождаются стариками» (Кюхельбекер В. К. О направлении нашей поэзии, особенно лирической, в последнее десятилетие // Критика первой четверти XIX века. С. 456-457).
153 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 289.


100
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Достоевского, знал свои грехи и был в состоянии признаться в них («осмелился это сказать», «был искренен») - именно поэтому он «какъ человѣкъ оправдалъ себя»154. В окончательном тексте Достоевский смягчает выражения: «Замечу кстати, что для практического и столь умеющего обделывать дела свои человека действительно непрактично было оглашать свои покаянные стоны и вопли, а стало быть, он, может быть, вовсе был не столь практичен, как иные утверждают о нем» (26,124).
Еще одно чтение ПС С предположительно: «И это тем более поражает, что это был западник и держался моды <?>» (26, 207). В рукописи вместо «моды» написано слово «людей»155. Окончательный текст поясняет авторскую мысль: «И это тем замечательнее в Некрасове, что он всю жизнь свою был под влиянием людей, хотя и любивших народ, хотя и печалившихся о нем, может быть, весьма искренно, но никогда не признававших в народе правды и всегда ставивших европейское просвещение свое несравненно выше истины духа народного» (26, 118).
Неточен текст заметки: «А те-то далеко. У нас старых не только не почитают, но и не помнят» (26, 208). В автографе:
«А тѣ-то далеко. У насъ старыхъ не только не поминаютъ<,> но и не помнятъ»156.
В варианте публикации оказывается стертым художественный прием, в риторике получивший название деривации (антитетической анноминации) - «употребление в одном высказывании двух однокорневых слов»157. Запись имеет отношение к теме байронизма, при обсуждении которой Достоевский говорит о «старых кумирах», вытесненных «музой мести и печали» в определенный, кризисный для Европы момент: «Байронизм появился в минуту страшной тоски людей, разочарования их и почти отчаяния. После исступленных восторгов новой веры в новые идеалы, провозглашенной в конце прошлого столетия во Франции, - 158 в передовой тогда нации европейского чело¬
154 РГБ. Ф. 93.1. 2.13. Л. 289.
155 Там же. Л. 290.
156 Там же.
157 Филиппов А. В., Романова Н. Н. Публичная речь в понятиях и упражнениях.
М., 2002. С. 96.
158 Восстанавливаю тире по 1878 (313). Этот фрагмент в наборной рукописи не сохра¬
нился.


Часть I
101
вечества159, наступил исход, столь не похожий на то, чего ожидали, столь обманувший веру людей, что никогда, может быть, не было в истории Западной Европы столь грустной минуты. <...> Старые кумиры лежали разбитые. И вот в эту-то минуту и явился великий и могучий гений, страстный поэт. В его звуках зазвучала тогдашняя тоска человечества и мрачное разочарование его в своем назначении и в обманувших его идеалах. Это была новая и неслыханная еще тогда муза мести и печали, проклятия и отчаяния» (26, 113-114).
Печатный вариант следующего наброска также содержит ошибки: «Я не равняю Некрасова с Пушкиным, я не мерю, кто шире, кто выше, по силе гения, по силе худож<ественной> - солнце или же планеты.
Но за Некрасовым бессмертие.
В стихах недосягаемой высоты» (26, 208).
Вариант автографа:
«Я не ровняю Некрасова съ Пушкинымъ, я не мѣрю кто шире кто выше.
По силѣ генія<,> по силѣ худож<ественной> солнце и мал<ая> планета.
Но за Некрасовымъ безсмертіе.
[Пока слезы]
Въ стихахъ недосягаемой высоты»160.
Предложенное прочтение наброска находит текстуальное подтверждение в декабрьском выпуске «Дневника писателя»: «Опять-таки, я не равняю Некрасова с Пушкиным, я не меряю аршином, кто выше, кто ниже, потому что тут не может быть ни сравнения, ни даже вопроса о нем. <...> Некрасов есть лишь малая точка в сравнении с ним, малая планета, но вышедшая из этого же великого солнца. И мимо всех мерок: кто выше, кто ниже, за Некрасовым остается бессмертие, вполне им заслуженное, и я уже сказал почему - за преклонение его перед народной правдой, что происходило в нем не из подражания какого-нибудь, не вполне по сознанию даже, а потребностью, неудержимой силой» (26, 118; курсив мой. - Я. Г.).
159 Восстанавливаю запятую по 1878 (313). Этот фрагмент в наборной рукописи не
сохранился. Восстановленные знаки дают иной смысл тексту: слова об «исходе» автор применяет к Европе в целом, а не только к «передовой... нации европейского человечества» - Франции.
160 РГБ. Ф. 93.1. 2.13. Л. 290.


102
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Подчеркивание слов в рукописи
Следует уделять большее внимание таким графическим характеристикам текста, как подчеркивание слов в рукописи (в печати - курсив). Курсив - это логико-семантический элемент графики, который важен для понимания материала. Приведем примеры из наборной рукописи «Дневника писателя» 1877 г.:
м
ПСС
1878
Наборная рукопись
Апрель161
1
Россия всё перенесет, всё, до самой срамной и последней пошечины. но не пойдет на войну (25,97)
Россія все перенесетъ, все, до самой срамной и послѣдней пошечины. но не пойдетъ на войну (89)
Россія все перенесетъ, все, до самой срамной /и послѣдней/ пошечины. но не пойдетъ на войну
di)
Июль-август162
2
Ему одному лишь известна вся тайна мира сего и окончательная судьба человека. Человек же пока не может браться решать ничего (25, 201)
Ему одному лишь извѣстна вся тайна міра сего и окончательная судьба человѣка. Человѣкъ же пока не можетъ браться рѣшать ничего (189)
Ему одному лишь извѣстна вся тайна міра сего, и окончательная судьба человѣка. Человѣкъ-же пока не можетъ браться рѣшать ничего (183)
Сентябрь163
3
Таким образом, даже и не дотронувшись до меча, Австрия уже уверена, что будет иметь знатное участие в русских успехах, если таковые окажутся, и, может быть, еще знатнейшее, если таковые совсем не окажутся. И это еще следуя только ближайшей поли- тике! (26,18)
Такимъ образомъ даже и не дотронувшись до мѣча, Австрія уже увѣрена, что будетъ имѣть знатное участіе въ русскихъ успѣхахъ, если таковые окажутся, и можетъ быть еще знатнѣйшее, если таковые совсѣмъ не окажутся. И это еще слѣдуя только ближайшей политикѣ!(221)
[Не] /Такимъ образомъ,/ Даже и не дотронувшись до мѣча, Австрія уже увѣрена, [кажется,] что будетъ имѣть знатное участіе въ русскихъ успѣхахъ, если таковые окажутся, и можетъ быть еще знатнѣйшее если таковые совсѣмъ не окажутся. И это еще слѣдуя только ближайшей политикѣ!(30)
4
Но нельзя ей, однако, и не волноваться: может быть, очень скоро придется ей решиться даже на самѵю дальнейшую политику и уже бесповоротно (26, 18)
Но нельзя ей однако и не волноваться: можетъ быть очень скоро придется ей рѣшиться даже на самѵю дальнѣйшую политику и уже безповоротно (221)
Но нельзя ей однако и не волноваться: /можетъ быть очень скоро/ придется ей рѣшиться даже [можетъ быть] на самую далънѣйшию политику и уже безповоротно (30-31)
161 РГБ. Ф. 93.1. 2. 12, автограф.
162 Там же.
163 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13, автограф.


Часть I
103
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
5
Затем на Востоке выгод своих и всего уже ей обещанного она тоже никак не потеряет. (26, 20)
Затѣмъ на Востокѣ выгодъ своихъ и всего уже ей обѣщаннаго, она тоже никакъ не потеряетъ. (223)
Затѣмъ на Востокѣ выгодъ своихъ /и всего уже ей обѣщаннаго/, она тоже никакъ не потеряетъ. (35)
Октябрь164
6
Но тот факт, на который я указываю, не был ошибкой: предвидеть его нельзя было во всей полноте, рассчитать тоже нельзя было в точности прежде практики. (26,
40)
Но тотъ фактъ на который я указываю, не былъ ошибкой: предвидѣть его нельзя было во всей полнотѣ, разсчитать тоже нельзя было въ точности прежде практики. (243)
Но тотъ фактъ на который я указываю, не былъ ошибкой: предвидѣть его нельзя было /во всей полнотѣ/. разсчитать тоже нельзя было въ точности прежде практики (84)
7
ведь он написал только про одного себя: «Я, дескать, ничего не похитил (26,49)
Вѣдь онъ написалъ только про одного себя: «я, дескать, ничего не похитилъ (252)
Вѣдь онъ написалъ только про /одного/ себя: «я, дескать, ничего не похитилъ (104)
Ноябрь165
8
он от деликатности не то что перед Европой, а перед самим собой покраснеет (26, 68)
то что передъ Европой, а передъ самимъ собой покраснѣетъ (271)
онъ отъ деликатности [/передъ Европой/] /не то что передъ Европой, а передъ самимъ собой,/ покраснѣетъ (148)
9
Мы их освобождать пришли, значит, всё равно что к себе пришли, они наши. У него там сад и имение, так ведь это имение всё равно что мое (26, 74)
Мы ихъ освобождать пришли, значитъ все равно что къ себѣ пришли, они наши. У него тамъ садъ и имѣніе, такъ вѣдь это имѣніе все равно что мое (276)
Мы ихъ освобождать пришли, значитъ все равно что къ себѣ пришли, /они наши/. У него тамъ садъ и имѣніе, такъ вѣдь это имѣніе все равно что мое П601
10
принужденный к тому (26, 77)
поинѵжленный къ тому (278)
/принижденный къ тому/ (167)
По замечанию В. Н. Захарова, «курсив экспрессивен, он интонирует текст, создает своеобразный эстетический камертон для восприятия читателем авторского смысла произведений»166. Это наблюдение подтверждают и приведенные в таблице цитаты из рукописного текста - экспрессивный характер имеет подчеркивание слов во всех примерах. Нередко курсив выполняет функцию логического ударения (первый, пятый, седьмой и десятый примеры). В некоторых слу¬
164 Там же.
165 Там же.
166 Захаров В. Н. Канонический текст Достоевского // Новые аспекты в изучении
Достоевского. Петрозаводск, 1994. С. 355.0 значении курсива в творчестве Достоевского см.: Захаров В. Н. Проблемы изучения Достоевского. Петрозаводск, 1978. С. 20-23; Он же. Слово и курсив в «Преступлении и наказании» // Русская речь. 1979. №4. С. 20-27.


104
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
чаях (третий и четвертый примеры) необходимо восстановить курсив еще и потому, что высказывания существуют в едином смысловом контексте: политическая тема (оценка ближайшей и дальнейшей политики Австро-Венгрии) рассматривается с точки зрения настоящего и будущего России в мире. Единство контекста нередко выражено курсивным выделением нескольких слов, семантически и тематически соотносимых (второй и девятый примеры). Подчеркнутое Достоевским выражение «во всей полноте» (шестой пример) повторяется в последующих рассуждениях автора - этот случай выделения текста отражен в печати: «С теперешней нашей турецкой войной факт выяснился во всей полноте, и, уж конечно, политические и военные люди Германии с беспокойством намотали его себе на ус» (26,41). Особый смысл имеет выделение слова в восьмом примере - здесь подчеркивание (курсив) сродни «смысловым» кавычкам. Слово «деликатность» используется автором как фальшивое, неточное (в лучшем случае - эвфемистическое) определение «лакейства». Очерк, посвященный отношению русских к Европе, так и называется - «Лакейство или деликатность?», а первые его строки уже показывают авторскую иронию: «Известно, что все русские интеллигентные люди чрезвычайно деликатны, то есть в тех случаях, когда имеют дело с Европой или думают, что на них смотрит Европа...» (26,67). Наиболее распространенная причина, по которой подчеркивание текста остается не замеченным при наборе, - наличие в рукописи разнообразной правки (вставок, вычерков), затрудняющей восприятие записи.
Ударение
Иногда Достоевский использует знак ударения для смыслового или интонационного выделения слов. Примеры из наборной рукописи «Дневника писателя» за 1877 г.:
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
Апрель
1
Конечно, мы можем ошибаться в том, что считаем великодушной идеей; но если то, что мы почитаем святынею,- позорно и порочно, то мы не избегнем кары от самой природы (25, 98)
Конечно, мы можемъ ошибаться въ томъ, что считаемъ великодушной идеей; но если то, что мы почитаемъ святынею - позорно и порочно, то мы не избѣгнемъ кары отъ самой природы (90)
Конечно мы можемъ ошибаться въ томъ, что считаемъ великодушной идеей; но если то, что мы почитаемъ святынею - позорно и порочно, то мы не избѣгнемъ кары отъ самой природы (15)


Часть I
105
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
2
Интересы эти и войны, за них (25, 102)
Интересы эти и войны за нихъ (93)
Интересы [же] эти и войны за нихъ (27)
Май-июнь167
3
вы покатились со смеху (25, 142)
вы покатились со смѣху (133)
вы покатились сб смѣху (29 об.)168
Июль-август
4
Если ѵже начало совер- шаться, то дойдет и до конпа <...> начало ска- зываться (25,197)
Если ѵже начало совер- шаться, то дойдетъ и до конпа <...> начало сказы- ваться (184)
Если ѵже нёчало совер- шаться, то дойдетъ и до конна <...> нёчало сказы- ваться (171-172)
Сентябрь
5
создадутся средства, войска (26, 7)
создадутся средства, войска (211)
создадутся средства, войскё (6)
6
народ невольно признает верхних людей с ним заодно (26, 31)
народъ невольно призна- етъ верхнихъ людей съ нимъ за одно (234)
народъ невольно признаётъ верхнихъ лю- дей съ нимъ за одно (58)
Октябрь
7
они не признают вовсе (26, 42)
они не признаютъ вовсе (245)
они не признёютъ вовсе (88)
Ноябрь
8
нестоящий человек (26. 64)
нестоящій человѣкъ (266)
не стоящій человѣкъ (137)
В первом случае интонационно и логически выделено при помощи ударения союзное слово «что», в третьем примере через ударение отражается ритмика высказывания. В остальных случаях ударение выполняет смыслоразличительную функцию, позволяя разграничить разные формы слова. В шестом примере «е» с ударением эквивалентно букве «ё» (которая вообще редко встречается в рукописном тексте). В седьмом примере ударение позволяет акцентировать будущее время глагола «признают»; актуальность категории времени очевидна в более широком контексте: «Штатскимъ военнымъ разумѣется все это будетъ смѣшно. Да и факта /опять-таки/ никакого они не признаютъ вовсе...» (курсив мой. - Я. Г.)169.
167 ИРЛИ. Ф. 100. № 29480, список А. Г. Достоевской.
168 В черновом автографе ударения нет - РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 150.
169 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 88.


106
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Границы начертаний в рукописном тексте
Графологический анализ рукописи предполагает разграничение начертаний в процессе установления текста. Примеры из наборной рукописи «Дневника писателя» за 1877 г.:
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
Сентябрь
1
Да. и теперь кто-то стучится, кто-то, новый человек, с новым сло- вом - хочет отворить дверь и войти... (26, 24)
Да. и теперь кто-то стучится, кто-то, новый человѣкъ, съ новымъ сло- вомъ - хочетъ отворить дверь и войти... (227)
Да: и теперь кто-то стѵ- чится, кто-то, /новый человѣкъ, съ новымъ сло- вомъ/ хочетъ отворить дверь и войти... (42)
Октябрь
2
Таким образом - этот ряд легких укреплений оказывается иной раз (26,38)
Такимъ образомъ - этотъ рядъ легкихъ укрѣпленій оказывается иной разъ (241)
Такимъ образомъ этотъ рядъ легкихъ укрѣпленій оказывается /иной разъ/ (80)
3
Газеты завопили даже об «очевидно несправедливом решении», и одни из них замечали, что наши суды нельзя уже теперь обвинять за мягкие и потворствующие приговоры: «Вот, дескать, пример: пал невинный». Другие справедливо заметили, что(26,46)
Газеты завопили даже объ «очевидно несправедливомъ рѣшеніи» и однѣ изъ нихъ замѣчали что наши суды нельзя уже теперь обвинять за мягкіе и потворствующіе приговоры: «вотъ, дескать, примѣръ, палъ невинный». Другія справедливо замѣтили, что (248)
Газеты завопили даже объ «очевидно несправедливомъ рѣшеніи». Однѣ /изъ нихъ/ замѣчали что наши суды [несправедливо] /нельзя уже теперь/ обвиня[ютъ]/ть/ за мягкіе и потворствующіе приговоры: «Вотъ, дескать, примѣръ, палъ невинный». Другія справедливо замѣтили что (97)
Распространенная ошибка набора связана с беглостью чтения, в результате чего не распознаются сочетания линий. Очевидно, в первом случае наборщик принял за тире надстрочный знак от буквы «й» в глаголе «войти», оказавшийся на уровне вписанного текста, - так возникла опечатка, которую не исправили при переиздании текста. Кроме того, в печати вместо точки с запятой в начале предложения появляется запятая, меняющая интонацию высказывания. Второй пример аналогичен: после существительного «образомъ» в рукописи - не тире, а надстрочный знак от «й» в слове «иной». В третьем примере приведены цитаты из очерка о самоубийстве Гартунга. В печатном тексте, как видим, нарушены границы предложения. В рукописи отсутствует союз «и» перед «одни», само слово написа¬


Часть I
107
но с заглавной буквы и ему предшествует точка как знак конца предложения. Очевидно, за союз «и» наборщик принял закрывающую кавычку в слове «решении». С точки зрения синтаксиса и логики в этом фрагменте представлены обобщающее положение «Газеты завопили даже об “очевидно несправедливом решении”», завершающееся точкой, и два примера, конкретизирующие этот тезис: «Одни из них замечали, что...» - «Другие справедливо заметили, что...». Именно так и следует воспроизводить данный текст в печати.
Пропуски текста
Проблема пропусков становится актуальной прежде всего при анализе чернового текста Достоевского: в ряде случаев публикаторы ошибочно пропускают некоторые записи при чтении и воспроизведении рукописей. Как правило, такие ошибки связаны с прочтением сложных участков текста, содержащих большое количество авторской правки, которую зрительно трудно воспринимать. Отметим несколько наиболее важных случаев.
В ПСС не были воспроизведены наброски, расположенные на верхнем поле первого листа чернового автографа «Дневника писателя» за январь 1876 г.:
«Безпрерывная эта картина можетъ надорвать самолюбіе еще съ тѣхъ дней
Когда намъ новы
Всѣ впечатлѣ<нья> бы<тія>
/благолѣпнаго семейства Ростовыхъ/
[а потому] /Можетъ/ явит/ь/ся потребность усиленно проявить свою личность, а [потому] изъ того не по силамъ задачи - страданія самолюбія, краска ложнаго стыда... и это [во] всю жизнь! Да [пощадитъ ихъ] /благословитъ/ Господь [ихъ] будущее /этихъ неповинныхъ дѣтей, и пусть любятъ они всю жизнь [[м] бѣдную] /ихъ несчастную/ мать [свою], которую такъ любили/, а помочь имъ надо непремѣнно. На этотъ счетъ наше общество отзывчиво и благородно, и не смотря на брюзжаніе Потугиныхъ [намъ еще кой чѣмъ можно горд] /намъ еще можно гордиться/. /А Голосу спасибо, что напоминаетъ обществу о несчастныхъ/»170.
170 	РГБ. Ф. 93.1.2. 10. Л. 1.


108
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Данные наброски находят соответствие в печатном тексте «Дневника писателя», где раскрывается тема «случайного семейства». При этом автор упоминает о происшествии, описанном, в частности, в газете «Голос», - убийстве Перовой, дети которой остались сиротами (см. § II гл. 1). В окончательный текст не вошли строки о героях романа Л. Н. Толстого «Война и мир» - «семействе Ростовых». Значение их раскрывает наборная рукопись: Достоевский противопоставляет «мрачную картину» жизни детей из «случайного семейства» тому, как «благолѣпно /и спокойно/ ростутъ ихъ сверстники въ семействѣ Ростовыхъ», и делает вывод, что «можетъ явиться, при столкновеніи съ /счастливцами/ Ростовыми, потребность усиленно проявить свою личность» и разовьется «раннее страданіе самолюбія»171. Тема семьи имеет значение как для романов Достоевского, так и для «Дневника писателя»; замечено, что «семьей, браком у Толстого и Достоевского испытываются характеры героев <...> А так как семья является средством проверки нравственного здоровья всего общества, то возникновение “случайного семейства” в романе “Подросток”, “неправильной семьи” или “несчастливой семьи” в романе “Анна Каренина” становится симптоматическим явлением. <...> “Несчастливая семья” - это модель распадающегося общества»172. В рукописи, размышляя о сообщении из газетной хроники, Достоевский упоминает о Ростовых, сравнивая этот образ «благолепного семейства» и реальное описание распавшейся семьи.
Комментируя содержание обнаруженной заметки, необходимо учитывать значение пушкинских строк, перефразированных Достоевским. Известно, что стихотворение Пушкина «Демон» (1823), откуда взяты указанные выше две строки, обращено к теме скептицизма и неверия, важной и для автора «Дневника писателя». Пушкин впоследствии объяснил суть своей художественной идеи стремлением «олицетворить сей дух отрицания или сомнения» и указать «отличительные признаки и печальное влияние оного на нравственность нашего века»173. В записи Достоевского содержание пушкинского текста становится литературным фоном, на котором яснее видна характеристика «слу¬
171 ИРЛИ. Ф. 100. № 29463. Л. 5-6.
172 Порошенков Е. П. Тема «случайного семейства» в романах Л. Толстого «Анна Ка¬
ренина» и Ф. Достоевского «Подросток» // Толстовский сборник. Тула, 1973. Вып. 5. С. 141-142.
173 Пушкин А. С. О стихотворении «Демон» // Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В 17 т.
М., 1996. Т. 11: Критика и публицистика 1819-1834. С. 30.


Часть I
109
чайного семейства». Кроме того, стихотворение Пушкина - это и своего рода литературный аргумент в споре Достоевского с западниками. На полемику с ними указывает упоминание Потуги- на, тургеневского героя, которого Достоевский воспринимал как выразителя западнической теории. Появление имени Потугина в черновом варианте текста открывает тему «скептицизма» и «неверия» представителей западнического направления в «отзывчивость и благородство» русского общества.
В черновом автографе февральской книжки «Дневника писателя» за 1876 г. обнаруживаются наброски, расположенные на полях слева от основного текста и не опубликованные в ПСС:
«Что жъ что мы невѣжды? Пріучимся, научимся. /Какая свѣжесть желаній. Вотъ почему и я: Я знаю что мы будемъ драться, но въ сущности желаній мы сходимся искренно и я радъ что Заурядный читатель протягиваетъ мнѣ руку/»174.
В печатном тексте: «дети дерутся именно тогда, когда еще не научились выражать свои мысли, ну вот точь-в-точь так и мы. Ну и что же, тут вовсе нет ничего безотрадного; напротив, это отчасти доказывает лишь нашу свежесть и, так сказать, непочатость <...> есть у нас повсеместное честное и светлое ожидание добра (это уж как хотите, а это так), желание общего дела и общего блага...» (22, 41). Найденные наброски позволяют определить источник, повлиявший на развитие темы. В окончательном тексте Достоевский, в частности, замечает: «...ценю, что мне протянули руку, ценю очень» (22,42). Черновая запись, как видим, более конкретна: здесь речь идет о литературном критике А. М. Скабичевском, который под псевдонимом «Заурядный читатель» вел рубрику «Мысли по поводу текущей литературы» в газете «Биржевые ведомости». Очевидно, Достоевский имел в виду один из первых откликов А. М. Скабичевского на «Дневник писателя» 1876 г., то есть статьи за 9 января и 6 февраля 1876 г., где А. М. Скабичевский приветствовал начало издания «Дневника писателя»175. Вместе с тем содержание отмеченных статей объясняет смысл слов Достоевского о предчувствии «чрезвычайных размолвок» (22, 42) с литературными собратьями. В статье А. М. Скабичев¬
174 РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 19.
175 Заурядный читатель <Скабичевский А. М.>. Мысли по поводу текущей литерату¬
ры // Биржевые ведомости. 1976. 9 января. № 8. С. 1-2; 6 февраля. № 36. С. 1-2.
См. также: Туниманов В. А. Вступительная статья (§ 7-8). Т. 22. С. 289.


110
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ского от 6 февраля 1876 г. утверждается, что Достоевский пишет «подчас довольно сбивчиво обо всем, что попадается ему на глаза» и противоречив в суждениях: «Как вам понравится это неожиданное превознесение публики художественного клуба, рядом с сетованиями о всеобщем разврате...»176 Некоторые позднейшие высказывания А. М. Скабичевского о «Дневнике писателя» 1876 г. отличаются еще большей резкостью177.
В вариантах ПСС не указана запись из чернового автографа к «Дневнику писателя» за апрель 1876 г.: «Народъ это любитъ, поетъ пѣсни, разсказы - »178. Помета расположена на нижних полях и относится к разделу «Парадоксалист» гл. 2 апрельского выпуска. В печатном тексте данной помете соответствуют строки: «Война есть повод массе уважать себя, а потому народ и любит войну: он слагает про войну песни, он долго потом заслушивается легенд и рассказов о ней...» (22,126).
В ПСС не полностью воспроизводится фраза из чернового автографа к майскому выпуску «Дневника писателя» 1876 г.: «Чувство [бы<ло>], увлекшее на убийство, было выдуманное, почти книжное, был какой-то принцип, но чувство это было глубоко и совершенно реальное и тем ужаснее, что реальное» (23,213). В рукописи слова «совершенно реальное» соединены чертой с продолжением на полях: «истинное, и вотъ это-то, почти невѣроятно мнѣ теперь, было всѣми понято, всѣми рѣшитель<но>»179. По выходе в свет «Преступления и Наказания» критика действительно отметила в первую очередь «истинность» изображения событий, тем более что уже после начала печатания первых глав произведения появились сообщения в прессе «о совершенном в Москве студентом Даниловым преступлении, внешняя фактическая сто¬
176 Заурядный читатель <Скабичевский А. М.>. Мысли по поводу текущей литературы.
С. 2.
177 См.: Заурядный читатель <Скабичевский А. М.>. Мысли по поводу текущей лите¬
ратуры // Биржевые ведомости. 1976. 11 июня. № 159. С. 1-2; 5 ноября. № 306. С. 1-2. Характерно, что «предчувствие чрезвычайных размолвок» возникло и у читателей «Дневника», - так, одна из корреспонденток Достоевского в письме от 9 февраля 1876 г. заметила: «Самые произведения Ваши, доставляя Вам множество почитателей, возбуждают в то же время и бессмысленные глумления. Вчуже противно читать и слушать, как люди <...> осуждают Вас и подсмеиваются над Вами с высоты своего пошлого, тупого, дальше своего носа ничего не видящего самодовольства. Или какой-нибудь “Заурядный читатель”, третирующий Вас снисходительно-покровительственно» (Эпистолярные материалы //Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1992. Т. 10. С. 205).
178 РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 71.
179 ИРЛИ. Ф. 100. № 29460. Л. 4.


Часть I
111
рона которого во многом была сходна с картиной, обрисованной в романе»180.
В черновом автографе «Дневника писателя» за июль-август 1876 г. особое значение имеет «пушкинская тема». После текста «великій Пушкинъ по собственнымъ словамъ своимъ /тоже принужденъ былъ/ перевоспитать себя, и обучатся и языку и духу народному между прочимъ у /няни своей/ Арины Родіоновны»181 на нижнем поле л. 105 под знаком ХХХ{ сделана запись (не отраженная в ЯСС), которая является продолжением процитированного текста:
«Но это уже при страстномъ собственномъ желаніи, при желаніи великаго сердца и великаго ума, а главное - при геніальномъ взглядѣ впередъ. /Замѣчу при семъ что слово обучиться языку/».
Последняя приписка тематически соединяет весь набросок с основным текстом, расположенным на л. 104, где после знака 2ХХХ следуют строки: «[При семъ] [с]/С/лово: обучиться особенно идетъ къ намъ, русскимъ; потому что мы, высшій классъ уже достаточно оторваны отъ народа, т.е. отъ живаго языка...» Отмеченный фрагмент относится к разделу «На каком языке говорить отцу отечества?» гл. 3.
Конспективно изложенные в данном фрагменте мысли о Пушкине - о «гениальном взгляде вперед» и «страстном желании великого сердца и великого ума» прикоснуться к народной культуре - впоследствии найдут более развернутое воплощение в Пушкинской речи Достоевского 1880 г. Учитывая обнаруженную запись, можно заключить, что центральная для «речи о Пушкине» идея пророческого дара поэта и его близости к народным идеалам, высказанная Достоевским в 1860-х гг., в публикациях «Времени» и «Эпохи», настойчиво формулируется и в 1870-х гг., предваряя знаменитое выступление Достоевского в 1880 г.
Другой отрывок, пропущенный в ЯСС, связан с содержанием раздела «Что на водах помогает: воды или хороший тон?» гл. 4 «Дневника писателя» за июль-август 1876 г. В рукописи упоминаются Печорин и Кавказский Пленник - персонажи, «забракованные хорошимъ тономъ», потому что «злы, нетерпѣливы /и
180 См. подробнее: Фридлендер Г. М. Примечания. Т. 7. С. 345-356.
181 РГБ. Ф. 93.1. 2.10. Л. 105.


112
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
хлопочутъ о себѣ однихъ искренно /и безъ маски<?>/ и такимъ образомъ/ нарушаютъ гармонію /хорошаго тона/ /который изъ всѣхъ силъ долженъ дѣлать видъ что всякій живетъ для всѣхъ, а всѣ для всякаго/». Далее на полях справа следует продолжение, не отраженное в ПСС:
«и что этимъ только всѣ и всякій и счастливы. Скажите на милость, васъ спрошу я<:> зачѣмъ хорошему тону воровать было эту истину изъ евангелія? Очевидно вкусъ подсказалъ, чувство красоты подсказало. <Левее от текста: Очевидно ~ чувство красоты подсказало - помета: Соприкосновеніе съ природой>»182.
Соединение этих заметок в целое высказывание актуализирует евангельский подтекст первой, опубликованной и известной части записи. Понятие «вкуса» появляется в «Дневнике писателя» в строках о цветах: «Цветы - это надежды. Сколько вкуса в этой идее. Вспомните текст: “Не заботьтесь во что одеться, взгляните на цветы полевые, и Соломон во дни славы своей не одевался как они, кольми паче оденет вас Бог”. В точности не упомню, но какие прекрасные слова! В них вся поэзия жизни, вся правда природы» (23,87). В Евангелии сравнение с цветами сопутствует идее освобождения от внешнего и заботы о внутреннем, духовном: «Ищите же во-первыхъ царствія Божія и правды Его, и все сіе приложится вамъ» (Мф. 6:33). В тексте Достоевского евангельская аллюзия возникает в результате противопоставления истинно христианского идеала подобию «золотого века» в обществе, живущем по правилам «хорошего тона». Последнее обстоятельство тематически сближает рассуждения о «хорошем тоне» с положениями, высказанными в январском выпуске «Дневника писателя» 1876 г. (§ IV «Золотой век в кармане» гл. 1). Достоевский соединяет нравственные представления («всякий живет для всех, а все для всякого») с эстетическими («чувство красоты подсказало»), причем такое сочетание воспринимается как природой заданное, естественное, первоначальное, догреховное состояние человека - не случайна поэтому помета «Соприкосновение с природой» и неоднократно повторенная мысль о том, что добро есть «правда природы», следуя которой «люди в простоте и в веселии сердца будут венчать друг друга цветами искренней человеческой любви» (23, 87).
182 РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 108.


Часть I
ИЗ
Из черновых вариантов к октябрьскому выпуску «Дневника писателя» 1876 г. в ПСС не учтена «заметка о простоте и упрощенности»183:
«Вдругъ и просто - чего /жъ/ лучше? Мнѣ кажется это и до сихъ поръ продолжается и всегда продолжалось у насъ и будетъ еще долго продолжаться пока сами мы не научимся изучать / наши Русскія/ явленія и не вѣрить ихъ простотѣ»184.
Пропущен также набросок:
«высш<іе> чиновники и придворные съ одн<ой> стороны, и съ другой стороны мѣшокъ. -
Съ этой точки даже было безполезно - шелъ купецъ -
(Что такое купецъ<:> развращенный мужикъ)»185.
Запись содержит суждение Достоевского о двух типах «условных лучших людей» - чиновничестве, составляющем «четырнадцать разрядов человеческой доблести с немецкими именами», и купечестве, или «золотом мешке». Содержание данной заметки отражено в § ІИ-ІѴ гл. 2 октябрьского номера.
Самым значительным пропуском являются наброски к сентябрьскому выпуску «Дневника писателя» за 1876 г., не включенные в ПСС (см. часть III настоящего исследования, посвященную проблеме публикации рукописного текста).
В публикации рукописей «Дневника писателя» 1877 г. также есть пропуски. Среди заметок к § II гл. 2 (рассказ «Сон смешного человека») имеется запись, не отраженная в ПСС. «4) Еслибъ на Лунѣ подлость»186. Нумерация, поставленная автором, определяет направление творческого процесса. Можно выделить четыре заметки в рукописи, три из которых связаны номерами, а одна фиксирует начало рассуждения. Записи находятся в правом нижнем углу листа. Покажем их расположение:
«4) Еслибъ на Лунѣ подлость
3) можетъ быть почемъ знать и совсѣмъ не будетъ. -
183 См.: Мартинсен Д. Полемика о «простоте» и «упрощенности» в «Дневнике писа¬
теля» Ф. М. Достоевского // Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1991. Т. 9. С. 179-182.
184 РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 149. Ср. с печатным текстом (23,142) и вариантами чернового
автографа (23, 320).
185 Там же. Л. 157.
186 ИРЛ И. Ф. 100. № 29499 (без нумерации).


114
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
2) Можно сказать даже такъ, что для меня и сдѣланъ. Застрѣлись я и міра не будетъ, покрайней мѣрѣ для меня. А
<1)> Жизнь и міръ отъ меня зависитъ»187.
По расположению набросков не всегда можно судить об их порядке: в данном случае Достоевский сделал записи там, где оставалось свободное место, при этом заметка под № 4 оказалась первой, хотя записана была последней. Не случайно на порядок записей указывает нумерация, согласно которой они складываются в связный текст: «Жизнь и мир от меня зависит. Можно сказать даже так, что для меня и сделан. Застрелись я, и мира не будет, по крайней мере для меня. А может быть, почем знать, и совсем не будет. - Если б на Луне подлость»188.
О такой последовательности записей свидетельствуют и авторские знаки: Достоевский показывает переход от одного наброска к другому при помощи соединительных линий. Кроме того, эту последовательность авторских мыслей подтверждает печатный текст, в котором указанные суждения представлены в том же порядке, но имеют более развернутую форму изложения: «Ясным представлялось, что жизнь и мир теперь как бы от меня зависят. Можно сказать даже так, что мир теперь как бы для меня одного и сделан: застрелюсь я, и мира не будет, по крайней мере для меня. Не говоря уже о том, что, может бытьу и действительно ни для кого ничего не будет после меня, и весь мир, только лишь угаснет мое сознание, угаснет тотчас как призрак, как принадлежность лишь одного моего сознания, и упразднится, ибо, может быть, весь этот мир и все эти люди - я-то сам один и есть. Помню, что, сидя и рассуждая, я обертывал все эти новые вопросы, теснившиеся один за другим, совсем даже в другую сторону и выдумывал совсем уж новое. Например, мне вдруг представилось одно странное соображение, что если б я жил прежде на луне или на Марсе и сделал бы там какой-нибудь самый срамный и бесчестный поступок (здесь и выше в цитате курсив мой. - Н. Г.), какой только можно себе представить, и был там за него поруган и обесчещен так, как только можно ощутить и представить лишь разве иногда во сне, в кошмаре, и если б, очутившись потом на земле, я продолжал бы сохранять сознание о том, что сделал на другой планете, и, кроме того, знал бы, что уже туда
187 ИРЛИ. Ф. 100. № 29499 (без нумерации).
188 В ЯСС данная последовательность записей не выдержана и отсутствуют сведения о
том, что автор пронумеровал заметки, см.: 25, 232.


Часть I
115
ни за что и никогда не возвращусь, то, смотря с земли на луну, - было бы мне всё равно или нет?» (25,108).
Другой набросок (к рассказу «Сон смешного человека») напечатан с двумя пропусками и ошибкой в прочтении одного слова: «Что ж, может, еще несколько раз собьюсь и очень собьюсь, пока отыщу, как проповедовать. Кто же не сбивается. А между все ведь идут к одному, все - с мудреца до последнего разбойника, все стремятся к одному и тому же, только разными дорогами. Но у меня, вот что они никак не хотят понять, в сердце Истина, живой образ ее, который я видел, в такой восполненной целости, что не могу больше не верить, что оно не может быть на земле, <я видел ~ на земле вписано на полях со знаком вставки> - и как же мне сбиться. Не имел бы этого образа и сбился-то. А теперь собьюсь разве немножко, на копейку, но главное отыщу» (25, 235). В рукописном тексте:
«Чтожъ, можетъ еще нѣсколько разъ собьюсь /и очень собьюсь/ пока отыщу, как проповедывать <под строкой: безъ большой ошиб<ки> и - и>. Ктоже не сбивается. А между тѣмъ всѣ ведь идутъ къ одному, всѣ съ мудреца до послѣдняго разбойника, всѣ стремятся къ одному и тому же, только разными дорогами. Но /вотъ что они никакъ не хотятъ понять/ у меня въ сердцѣ Истина, живой образъ ея, который /я видѣлъ въ такой восполненной цѣлости, что не могу больше не вѣрить что оно не можетъ быть на землѣ,/ - и какже мнѣ сбиться. Не имѣлъ бы этого образа и сбился-то. А теперь собьюсь развѣ немножко, на капельку<,> но главное отыщу. <Слева от записи помета: направитъ>»189.
Набросок «без большой ошиб<ки> и - и» соотносится с такими строками окончательного текста: «И, уж конечно, собьюсь несколько раз, пока отыщу, как проповедовать, то есть какими словами и какими делами, потому что это очень трудно исполнить» (25, 118). Пропущенная в ЯСС помета «направитъ» также нашла отражение в печатном тексте, в строках: «Итак, как же я собьюсь? Уклонюсь, конечно, даже несколько раз, и буду говорить даже, может быть, чужими словами, но ненадолго: живой образ того, что я видел, будет всегда со мной и всегда меня поправит и направит» (25, 118). Вместо варианта ЯСС «собьюсь... на копейку» следует читать «собьюсь... на капельку», последнее чтение согласуется с содержанием печатного текста, а главное - с орфографией перво¬
189 	РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 96.


116
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
источника: слово «копейка» Достоевский писал через «ѣ», которой нет в данной записи; вместо «ѣ» в рукописи видна лигатура «ль», указывающая на правильное чтение.
Среди набросков к сентябрьскому номеру за 1877 г. есть запись, начало которой опубликовано в ЯСС, а окончание пропущено:
«Англія ищетъ союзниковъ <ниже пропущенный текст: и если Австрію - то католицизмъ>»190.
В печатном тексте Достоевский, ориентируясь на газетные новости, высказывает мысль о создании «католической лиги», в составе которой может оказаться и Англия (26,12-13). При этом писатель замечает, что «Англия, с самого начала Восточной войны, с таким раздражительным нетерпением ждет и ищет себе в Европе союзника» (26, 16).
На этом же листе рукописи находится другая неопубликованная заметка. Приведем контекст публикации: «И когда мы все здесь думали о цинизме, они там явили зрелище самого наивысшего чувства, такого самоотвержения, такой доблести. <И когда ~ доблести. вписано>
И вот они там умирали за Россию. Россия показала, сколько геройства в ней, самой наивной жажды чести, славы, любви к ней, безусловной любви, тогда как биржевики и жиды их воровали и воровали, а либералы сваливали всё на свойства русского народа и духа и поддразнивали» (26,187). В действительности запись начинается иначе:
«Этимъ людямъ не давали подъ конецъ и заикнуться подъ страхомъ свиста и грязи. /И когда мы всѣ здѣсь думали о цинизмѣ, они тамъ явили зрѣлище самаго наивнаго /чистаго/ чувства, такого самоотверженія, такой доблести./ И вотъ они тамъ умирали за Россію. Россія показала сколько геройства въ ней, самой наивной жажды чести, славы, любви къ ней, /безусловной любви/, тогда какъ биржевики и жиды ихъ воровали и воровали, а либералы сваливали все на свойства русскаго народа /и духа/ и поддразнивали»191.
Достоевский пишет о «новых людях», верящих в Россию и способных пожертвовать собой ради нее. Прежде всего, это рус¬
190 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/1. Л. 2.
191 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/8. Л. 1 об.


Часть I
117
ские солдаты и офицеры, но в окончательном тексте писатель замечает: «...говоря о грядущем новом человеке, я вовсе не указываю лишь на одних наших воинов, в ожидании того, когда они воротятся. Явятся и бесчисленные другие - все те, которые прежде так жаждали верить в русского человека, но не могли проявиться и идти против всеобщего, царившего наружу, отрицания и пессимизма» (26,33). При изучении наброска было исправлено ошибочное чтение «наивысшего чувства»: в автографе - «наивного чистого чувства». Чтение «наивного» подтверждается, помимо прочего, лексическим повтором «наивной (жажды чести)». В черновой записи используется понятие «свист», одна из главных идеологем журнальной полемики 1860-х гг.192
Определим основные значения, которыми Достоевский наделяет это понятие. В отмеченных статьях писателя «свист» связывается с журналистской поденщиной, трудом «из хлеба». Дополнительные характеристики находим в черновых заметках из записной книжки 1861-1862 гг.:
«- Современнику легко издаваться. Онъ беретъ за самую легкую сторону: самую крайнюю. Тутъ и идея не своя - ничего своего нѣтъ. Все, дескать, скверно. <...> Вѣдь нельзя-же все отрицать. Надо вѣдь и объ чемъ нибудь сказать положительно, высказать энтузіазмъ кому-нибудь - показать свои карты. Ба! Да у насъ и на это лекарство есть. /Крайній свистъ: Все свистать, все благородное и прекрасное. Каждый фактъ освистать, прикинуться Діогенами, скептиками, дескать, мы смѣемся, скалимъ зубы, а въ груди-то, въ груди-то у нас сколько заложено! И страданій, и того, и сего... Долго вѣдь не догадаются !/»193
Речь идет о так называемой обличительной журналистике, о радикальном направлении «Современника», и «свист» здесь оказывается в одном ряду с понятиями «отрицание», «осмеяние» и «скептицизм». Уже в этих заметках отражена мысль о значении
192 См. статьи Достоевского «“Свисток” и “Русский вестник”», «Ответ “Русскому вест¬
нику”», «Об издании журнала “Время” в 1863 году», «Необходимое литературное объяснение по поводу разных хлебных и нехлебных вопросов», напечатанные в журнале «Время», а также публикации других изданий: Ответ на вопрос, или Освистанный вместе со всеми другими журналами «Современник» // Современник. 1861. № 1. Свисток. № 7. С. 40; Несколько слов вместо Современной летописи // Русский вестник. 1861. № 1. С. 482; Наш язык и что такое свистуны // Русский вестник. 1861. № 3. С. 18; Современная хроника России // Отечественные записки. 1861. № 5. С. 21; Хлебная критика «Времени» // Русское слово. 1863. № 2. С. 3.
193 РГБ. Ф. 93.1.2. 6. Л. 113.


118
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
прекрасного и о необходимости положительного идеала в искусстве - тема, к которой Достоевский неоднократно обращается в «Дневнике писателя». В данном произведении следует указать еще два случая, в которых используется слово «свист». В апрельском выпуске «Дневника писателя» 1877 г., где говорится о необходимости войны с турками и о народном движении в защиту славян, «свист» соотносится с «цинизмом», «вакханалией само- оплевания, пощечин и самодразнения», «новым нигилизмом», «отрицанием народа русского и самостоятельности его», «надоевшими всем словами о европейском величии» (25, 96). Этот ряд ассоциаций указывает, помимо прочего, на тематическую связь понятия «свист» с западническими идеями, которые являются объектом критики Достоевского. В сентябрьской книжке «Дневника писателя» 1877 г. в рассуждениях о Дон-Кихоте появляется сочетание «свист и смех и побиение камнями» (26, 25). Интересно, что подобное определение возникает в сюжете о Мари, рассказанном князем Мышкиным в романе «Идиот»: «Вдруг в это время нас подглядели дети, целая толпа; я потом узнал, что они давно за мной подсматривали. Они начали свистатьу хлопать в ладошки и смеяться, а Мари бросилась бежать. Я хотел было говорить, но они в меня стали камнями кидать» (8, 60; курсив мой. - Н. Г.). Здесь понятие «свист» также ассоциируется с «осмеянием», причем в «Дневнике писателя» осмеянными названы «благороднейшие люди и пламенные друзья человечества», к которым автор относит и Дон-Кихота; в романе - «положительно прекрасный» человек. Эти характеристики, как и мотив побиения камнями, раскрывают новозаветный смысл определений Достоевского. В Библии указанный мотив вариантен и выражен в известных словах Христа о блуднице, переданных в Евангелии от Иоанна: «Кто изъ васъ безъ грѣха, пусть первый броситъ на нее камень» (Ин. 8:7); в эпизоде, в котором иудеи собираются побить Христа камнями: «Не за доброе дѣло хотимъ побить Тебя камнями, но за богохульство, и за то, что Ты, будучи человѣкъ, дѣлаешь Себя Богомъ» (Ин. 10:33)194; в строках из Послания святого апостола Павла к евреям о пророках, которые «вѣрою побѣждали царства, творили правду» и «были подвергаемы посмѣянію и побоямъ, также узамъ и темницѣ; камнями побиваемы были, перепиливаемы были, пыткою замучиваемы были, отъ меча умирали» (Евр. 11:33-37).
194 	В комментариях ПСС к роману «Идиот» отмечена связь сюжетной ситуации с Евангелием от Иоанна, см.: Соломина Н. Н. Примечания. Т. 9. С. 434.


Часть I
119
Таким образом, определяя семантическое наполнение понятия «свист», мы должны учитывать не только содержание почвеннических идей Достоевского, не только литературные взгляды писателя и оценки сатирического (отрицательного) направления русской словесности 1860-1870-х гг., но и ту систему ценностей, в контексте которой сформировалось отношение автора к определяемым фактам. Здесь особое значение имеет библейский текст, в котором «посмеяние и побои» являются знаком гонения истинно верующих и праведно живущих.
Порядок записей
Довольно часто при чтении рукописного текста возникает вопрос о последовательности записей. Речь не о технической стороне этого вопроса (иногда при публикации текста довольно трудно точно отразить расположение записей на странице - если, конечно, это не факсимильное издание), а именно о проблеме установления порядка записей: при большом количестве исправлений в рукописи исследователям не всегда удается правильно интерпретировать характер соединения записей между собой.
В ЛН и ПСС есть несколько примеров, связанных с нарушением последовательности чтения рукописного текста. Фрагмент л. 24 записной тетради 1876-1877 гг. напечатан так: «Если я сказал, что демос спокоен, то именно в том смысле, что он не может быть не спокоен при таком несомненно демократическом настроении общества, журнального плутовства, фальши в обвинении противников, даже клеветы.
Много фальши в обвинении, но такое направление несомненно хорошо» {ЛН, 524; ПСС, 24, 197). Обращает на себя внимание смысловая и грамматическая несообразность: не согласуются по смыслу выражения «демократическое настроение», «журнальное плутовство», «фальшь» и «спокойствие демоса»; грамматическое несоответствие возникает при объединении в единой синтаксической конструкции со значением перечисления словосочетаний «при демократическом настроении общества» (предложный падеж) и «журнального плутовства, фальши в обвинении противников, даже клеветы» (родительный падеж). Анализ рукописного текста показывает, что слова «журнального плутовства <...> клеветы» - это приписка к фразе «Много фальши в обвинении». Следовательно, запись нужно читать иначе:


120
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
«Если я сказалъ что Демосъ спокоенъ, то именно въ томъ смыслѣ, что онъ не можетъ быть не спокоенъ при такомъ несомнѣнно Демократическомъ настроеніи общества. Много фальши въ обвиненіи /журнальнаго плутовства, фальши въ обвиненіи противниковъ, даже клеветы/. Но такое направленіе несомнѣнно хорошо»195.
Отрывок л. 84 указанной записной тетради в ЛН имеет такой вариант прочтения: «Говорить отрицательн<ыми> недомолвками лучше.
О вост<очном> вопросе («Биржев<ые ведомости>»). Я не держусь мнений Грановского» (555). В ПСС предложен другой вариант: «Говорить недомолвками лучше. Отрицатели. <Отрицатели. вписано> О Восточн<ом> вопросе («Биржев<ые>»). Я не держусь мнений Грановского» (24, 234). Однако следует читать так:
«Говорить недомолвками лучше. -
- О Восточн. вопросѣ (Биржев<ые>). Я не держусь мнѣнія Грановскаго. /Отрицатели./» (Слово «Отрицатели» вписано над строкой. - Н.Т.)
Если учесть, что набросок относится к разработке тематики июльско-августовского выпуска «Дневника писателя» 1876 г., то такой порядок записей получает дополнительную аргументацию. В печатном тексте анализируется статья Б. Н. Чичерина о Восточном вопросе, которая приписывалась Т. Н. Грановскому196. При рассмотрении данной статьи Достоевский, в частности, замечает: «Восточный вопрос, в высшей сущности своей, всегда был у нас народным вопросом. Но Грановский не признает этого вовсе» (23, 69). В июльских размышлениях Достоевского об «идеалистах-мечтателях» объединяются понятия «отрицание» и «скептицизм», относящиеся к теме разъединения интеллигенции и народа (в разделе «Post Scriptum» появляется сочетание «Либералы, отрицатели, скептики...»).
Некоторые черновые наброски к «Дневнику писателя» 1877 г. воспроизводятся с нарушением порядка записи. Например, неточно отражена последовательность заметок:
«Не удовлетворяет, тем более, что и не об том трактует, об чем ему хочется знать.
195 РГАЛИ. Ф. 212. 1.16. Л. 24.
196 См.: Рак В.Д. Примечания. T. 23. С. 383.


Часть I
121
И вот Левин это почти доказывает. Он опять жарит малину на свечке.
Это дело сделано было народом для Христа, и этого отнимать у народа нельзя. Потому - чем же бы наш народ был без Христа. Это тоже жить для бога, как сказал мужик Федор, - удивляться тому, что народ знает про агарян, - значит удивляться тому самому, почему народ и всех прежде мудрецов знает <В рукописи ошибочно: знают> о добре и зле. Сам же Левин так недавно торжествовал, найдя это знание и в себе и в народе как данное, а не достигнутое разумом.
Это хитросплетенный человек, что и увидим сейчас. Только что он уверовал, <Далее было начато: объявля<ют» прибежали дети и объявляют ему...
Ибо он сейчас же, ниже <?> опять разрушает. Опять жарит малину на свечке.
Или чем-нибудь. <Это хитросплетенный ~ чем-нибудь, вписано на полях >
Кити пошла и споткнулась, так вот зачем она споткнулась. Если споткнулась, значит всё предопределено, ибо оно даже ясно видно, что она и не могла не споткнуться. Был ли в таком случае промысел? Всё зависит от законов, которые могут быть строжайше определены наукой, а не от промысла и т. д. и т. д. и опять, значит, в <нрзб.> <Кити пошла ~ значит в <нрзб.>. вписано на полях>» (25, 253-254).
Анализ контекста следует начать с разграничения набросков. Выделим «основной текст» на рукописном листе (это возможно не всегда: на одном листе иногда располагаются наброски, не составляющие связного текста). В данном случае к «основному тексту» относятся строки:
«Не удовлетворяетъ, тѣмъ болѣе что и не объ томъ трактуетъ объ чемъ ему хочется знать.
Это дѣло сдѣлано было народомъ для Христа и этого отнимать у народа нельзя. Потому чѣмъ же бы нашъ народъ былъ безъ Христа. Это тоже жить для Бога какъ сказалъ мужикъ Ѳедоръ - удивляться тому что народъ знаетъ про Агарянъ, значитъ удивляться тому самому почему народъ и всѣ прежде мудрецовъ знаютъ о добрѣ и злѣ. - Самъ же Левинъ такъ недавно торжествовалъ найдя это знаніе и въ себѣ и въ народѣ какъ данное, а не достигнутое разумомъ - ».
Запись не завершается, а прерывается по очевидной причине: нет места, закончилась страница - и Достоевский делает приписку на полях слева: «или чѣмъ нибудь.». В публикации набросков


122
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
эти строки находятся в отрыве от данного текста, чего быть не должно. На связь приписки с «основным текстом» указывает сходный наклон почерка и размер букв. Заметки, появившиеся на полях позднее, написаны более мелко или, наоборот, крупнее, чем «основной текст», и почерком иного наклона; часто и чернила при этом имеют другой оттенок - или более яркий, или, напротив, светлее обычного. В нашем случае приписанные автором слова, помимо прочего, связаны с предшествующим текстом синтаксически: запись сделана с маленькой буквы - как продолжение мысли, и заканчивается точкой. Кроме того, строки расположены почти под тем же углом, что и «основной текст».
Далее следуют наброски, находящиеся слева на полях в нижней части листа и связанные с приведенными записями по смыслу:
«Это хитросплетенный человѣкъ, что и увидимъ сейчасъ, /ибо онъ сейчасъ же ниже опять разрушаетъ<,> опять жаритъ малину на свѣчкѣ/. Только что онъ увѣровалъ, [объявля] прибѣжали дѣти и объявляютъ ему».
Вписанные строки «ибо он... свечке» нельзя обособлять, как это сделано в ЯСС; из-за неверного соотнесения записей разрушается синтаксическая структура высказывания: придаточное предложение необоснованно превращается в два самостоятельных, чему противоречат и пунктуация записи, и лексические средства (наречие «сейчас» в главном и придаточном предложениях образует лексический повтор, усиливающий выразительность авторской мысли).
Последующие наброски необходимо отделить от предшествующего текста пробелом и указать, что они вписаны в другом месте - на полях справа:
«Кити пошла и споткнулась, такъ вотъ зачѣмъ она споткнулась. Если споткнулась значитъ все предназначено ибо оно даже ясно видно что она и не могла не споткнуться. Гдѣ же въ такомъ случаѣ промыселъ. Все зависитъ отъ законовъ, которые могутъ быть строжайше опредѣлены наукой<,> а не отъ промысла и т. д. и т. д. и т. <д.> и опять значитъ въ явл <?> /И вотъ Левинъ это почти доказываетъ. Онъ опять жаритъ малину на свѣчкѣ/»197.
Отметим новые чтения: в рукописи «предназначено», а не «предопределено»; «Гдѣ же», а не «Был ли». Предложенные ва-
197 	ИРЛИ. Ф. 100. № 29483. Л. 2 об. (второй блок записей).


Часть I
123
рианты аргументируются при помощи орфографических характеристик - отсутствия «ѣ» в первом случае («предназначено») и наличия данной буквы во втором примере («Гдѣ же»). Предпоследняя фраза, судя по всему, не дописана. Далее Достоевский сделал приписку, указав на нее соединительной линией (по этой причине строки «И вот Левин <...> свечке» надо печатать вместе с данными заметками, а не как самостоятельную запись). Содержание набросков отражено в § IV «Помещик, добывающий веру в Бога от мужика» гл. 2 июльско-августовского выпуска «Дневника писателя» 1877 г. (см.: 25, 204-206).
В публикации набросков к сентябрьской книжке «Дневника писателя» 1877 г. также не все записи расположены в нужном порядке. Это касается следующей заметки: «Ждут, вся Франция вдруг запоет Марсельезу и закричит on assassine nos frères <убивают братий наших (фр.). Перевод Ф. М. Достоевского. Ср. с. 8 (печатного текста, где приведен этот перевод. - Н. Г.)>. Законность - но ружья - земледельцы. Устала Франция, а главный вопрос, за кого легионы?» (26, 177). Заметка отделена от контекста, в котором существует в рукописи:
«Но комическаго вида своего республиканцы не признаютъ. /Напротивъ теперь именно ободрились./
Макъ-Магонъ въ маѣ мѣсяцѣ разогналъ ихъ. <под строкой вариант: ихъ съ мѣста. Закрылъ Палату.>
/Они угнетенные въ ореолѣ. Ждутъ законности. Ждутъ: вся Франція вдругъ запоетъ Марсельезу и закричитъ on assassine nos frnres. /Законность -/
Но ружья -
Земледѣльцы
Устала Франція, а главное вопросъ: за кого легіоны?/»198
Достоевский соединяет чертой строки «Ждут: вся Франция <...> легионы?» (приписанные в правой верхней части листа) с приведенными выше набросками, которые расположены в средней верхней части листа. Кроме того, в тексте есть лексические указания на связь заметок - повтор глагола «ждут» и существительного «законность» как знак развития, продолжения авторской мысли.
Еще один случай неверного отражения в печати последовательности записей. Вариант ПСС:
198 	РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/1. Л. 1.


124
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
«А между тем я каждый день читаю. Теперь новые факты.
Когда напечатаны <В рукописи ошибочно: напечатают> еще будут, все подтвердят, что я сказал в май-июне, когда не обратили вним <ания>.
И потому спрашиваю: согласны ли хоть теперь на мои исступл<енные> прорицания. Как я слышал, отзывов еще нет.
Согласны ли на католиче<ское> зло, на неминуем<ость> войны.
Но гений Бисмарка.
Православие и католицизм с магометан<ством>.
Австрию сломит судьба.
Восторжествуй, Германия опять, и Россия. Может быть, и нужно еще напряжение, и Россия сразу возьмет место.
Читаю - вещь устарелая. Но осмел<ьтесь?> вообразить, что я писал об этом 2 меся<ца>, тогда, когда никто не писал. Что ж я писал, резюмирую.
1) Заговор. Но клерикалы могли уже 2 недели назад полететь. Бисмарк. Теперь же объявл<ение>.
Францию в войну.
Смеялись: где сила. Но силы не много надо. Хитрость. Надо было только поставить Францию в глупое положение.
Теперь всего через 4 дня выборы.
Согласны ли. В пр<у>сское движение клерикальное.
Теперь же предсказываю неминуемость войны - выборы как бы ни вышли, православие и католичество. Провидение может быть и лучше для России» (26, 183-184).
Приведенные здесь записи сделаны на клочке бумаги с адресом (видимо, это часть конверта): «С. Петербургъ. Греческій проспектъ, противъ Греческой церкви, д. Струбинскаго, кв. № 6, Ѳедору Михайловичу Достоевскому»199. Адрес занимает центральную часть листа. Большинство набросков образуют своего рода «обрамление» адреса. С учетом характеристик почерка и авторских помет можно установить последовательность записей. В данном случае имеется возможность выделить «основной текст», с которого они начинаются:
«А между тѣмъ я каждый день читаю. /Читаю<:> вещь устарѣлая/ (Приписано левее. - Н.Т.)
Теперь новые факты.
Когда напечатаютъ<,> еще будутъ<,>
199 ИРЛИ. Ф. 100. № 29933. Л. 3.


Часть I
125
всѣ подтвержд<аютъ> что я сказалъ въ Май-Іюнѣ, когда не обратили вним<ания> - .
И потому спрашиваю: согласны ли хоть теперь на мои изступл<енныя> прорицан<ія>. Какъ я слышалъ<,> отзывовъ еще нѣтъ.
Согласны ли на католиче<ское> зло, на неминуем<ость> войны».
Отметим, что исправление авторского текста, предложенное в ПСС («Когда напечатаны еще будут»), не вполне обоснованно. «Новые факты» Достоевский узнавал, как правило, из газет, то есть тогда, когда они уже были напечатаны. В наброске говорится о другом - о том, что, «Когда напечатают <эти “новые факты”>, еще будут <и другие факты>», которые послужат дополнительным подтверждением сказанного в майско-июньском выпуске «Дневника писателя» за 1877 г.
Далее в рукописи обнаруживается авторский знак - соединительная линия, ведущая к наброскам, расположенным в нижней части листа:
«/Согласны ли не въ простое движеніе клерикальное/
/Теперь всего чрезъ 4 дня выборы/ (Обе записи сделаны левее и выше, есть знак отсылки. - Я. Г.)
Теперь же предсказываю неминуемость войны - выборы какъ бы ни вышли.
Православіе и католичество. Провиденіе можетъ быть и лучше для Россіи».
На связь записей с «основным текстом» указывают не только графические, но и языковые признаки: это лексический повтор прилагательного «согласны» и синтаксическая однородность тех предложений, в которых появляется данное слово. Во второй записи нет речи о «прусском» клерикальном движении (чтение ПСС): Достоевский говорит, что это «не простое» движение, доказывая его масштабность, значимость. В печатном тексте слышен отголосок полемического тона, прозвучавшего в черновике по отношению к тем, кто не понимает истинного значения клерикализма: «Даже теперь, например, когда уже пришли факты, не кажется ли даже очень многим, что клерикальное движение есть самая мелкая мелочь...» (26, 23).
Выше от процитированных заметок продолжение:
«можетъ быть и лучше:
Еще напряженно и Россія сразу возьметъ мѣсто


126
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг
Австрію сломитъ судьба. Восторжествуй Германія опять и Россіи <не дописано>».
Далее записи:
«Но геній Бисмарка.
Православіе и католицизмъ съ магометан<ствомъ>».
Развитие темы следует в набросках, расположенных по левому краю листа:
«Но осмѣл<юсь> вообрази<ть> что я писалъ объ этомъ 3 мѣся<ца> тогда когда никто не писалъ. Чтожъ я писалъ. Резумирую.
1) Заговоръ. Но клерикалы могли уже 2 недели назадъ полетѣть. Бисмаркъ. Теперь же объявл<еніе>.
2) Францію въ войну.
Смѣялись: гдѣ сила. Но силы не много надо. Хитрость. Надо было только поставить Францію въ глупое положеніе».
Материалы, находящиеся на указанном листе рукописи, нашли отражение в печатном тексте § V «Кто стучится в дверь? Кто войдет? Неизбежная судьба» гл. 1 сентябрьского выпуска «Дневника писателя» 1877 г. (26, 21-24).
Некоторые заметки о Некрасове, относящиеся к декабрьскому выпуску «Дневника писателя» 1877 г., отражены в печати с нарушением порядка записи. Например, в публикации рукописного текста после слов «Я не извиняю, а выясняю лицо» с нового абзаца следуют строки: «Но одно характерное обстоятельство, обозначившееся во всей нашей печати» (26, 205). В автографе после указанных слов сделана приписка, которая в ПСС напечатана в другом месте (26, 206): «Былъ ли вѣчный страдалецъ (добрыя дѣла)»200. Как сказано, имеется в виду Некрасов; Достоевский этой припиской уточняет, что значит «выясняю лицо». Наброски относятся к § III «Поэт и гражданин. Общие толки о Некрасове как о человеке» гл. 2 декабрьского выпуска (26, 121).
Восстановим текст другой заметки о Некрасове: «И во-1-х, наполовину вздору. Не было <нрзб> деловой <?>. Но велико <нрзб>» (26, 205). Вариант рукописи:
200 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 288.


Часть I
127
«И во-1—, наполовину вздору, но великодушнаго. Но было непрем<ѣнно>»201.
Финальные слова первого предложения - «но великодушного» - записаны под строкой и, видимо, по этой причине были ошибочно отделены от предыдущей части фразы. Высказанная в наброске мысль частично отражена в основном тексте: «Ибо я твердо уверен (и прежде был уверен), что из всего, что рассказывали про покойного, по крайней мере половина, а может быть и все три четверти, - чистая ложь. Ложь, вздор и сплетни» (26,121).
В другом случае встречаем ошибки двух типов - неточное чтение и неверное отражение порядка записи: «Вы спрашиваете: “Из скольких случаев жестокости <Было: жестокого обращения> с детьми один подпадает судебному рассмотрению?”» Ну а литературному рассмотрению много ли подпадает? Кронеберг. <Было: Корнилова> Мало кто обратил внимание. Да и не по мне кто, с тем, чтоб сказать с негодованием, от сердца.
Секли поступком.
А я сказал, и статья моя имела впечатление, и я этим горжусь, и не как статьей. <Секли - статьей. вписано>» (26,190-191). В автографе вместо «Да и не по мне кто» нужно читать: «Да и не помню кто»202. И здесь, и в окончательном тексте отвергаются обвинения, выдвинутые публицистом газеты «Северный вестник», в том, что Достоевский, откликнувшийся на дело Корниловой, якобы необоснованно защищал преступницу, не имея сочувствия к ребенку. Писатель счел возможным напомнить, что он, в отличие от своего оппонента, неоднократно выступал в защиту детей, бывших жертвами родственников: «Когда был процесс Кронеберга, мне случилось-таки, несмотря на всё мое пристрастие к “болезненным проявлениям воли”, заступиться за ребенка, за жертву, а не за истязателя. Следственно, и я иногда беру сторону здравого смысла, г-н Наблюдатель. Теперь я даже сожалею, зачем вы не выступили тогда тоже в защиту ребенка, г-н Наблюдатель; наверно бы вы написали самую горячую статью. Но я что-то не помню ни одной горячей тогда статьи за ребенка» (26, 107-108). Отмеченная черновая запись текстуально соответствует последним строкам приведенного высказывания: Достоевский замечает, что и не помнит, кто, кроме него самого, высказывался в защиту дочери Кронеберга.
201 Там же.
202 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/9. Л. 1 об.


128
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Вторая ошибка связана с неверным отражением порядка записи. Окончание текста нужно читать иначе:
«А я сказалъ, и статья моя имѣла впечатлѣніе, и я этимъ горжусь и не какъ статьей /а какъ поступкомъ/»203.
Вариант ПСС «Секли поступком» ошибочен. Глагол «секли» был бы написан через «ѣ», которой в тексте Достоевского нет; вместо этого в рукописи обнаруживается сочетание «а какъ». Оно указывает на то, что набросок, записанный у нижнего края страницы, имеет продолжение на полях слева. Соединенные вместе, эти две записи дают новый смысл: Достоевский не только доказывает на конкретных примерах (имея в виду свои статьи о судебных процессах Кронеберга и Джунковских), что заступался за обиженных детей. Он подчеркивает, что его выступления в «Дневнике писателя» были действенны и, следовательно, приобрели значение поступка. В этой короткой черновой заметке выражена христианская идея деятельной любви, одна из важнейших в творчестве Достоевского.
По мысли автора, мало выступать с гуманистическими лозунгами в печати, как это делают некоторые журналисты, - нужно выступать так, чтобы жизнь конкретных людей менялась к лучшему; необходимо личное деятельное участие в решении той или иной проблемы. Как уже говорилось, Достоевский сам встречался с Корниловой, а его статьи об этом деле способствовали вынесению ей оправдательного приговора. Не случайно в споре с Наблюдателем Достоевский отмечает недостоверность сведений, содержащихся в публикации «Северного вестника», как факт, значимый по своим возможным последствиям: «...Наблюдатель не знает дела, о котором судит, говорит наобум, сочиняет сам из головы небывалые обстоятельства и бросает их прямо на голову бывшей подсудимой; в зале суда, очевидно, не находился, прений не слушал, при приговоре не присутствовал - и при всем том - ожесточенно и озлобленно требует казни человека! Да ведь дело-то об участи человеческой идет, нескольких даже существ зараз, о том идет, чтоб разорвать жизнь человеческую пополам, безжалостно, с кровью. Положим, несчастная уже была оправдана, когда Наблюдатель вышел с своей статьей, - но ведь такие нападения влияют на общество, на суд, на общественное мнение,
203 РГБ. Ф. 93.1. 2.14/9. Л. 1 об.


Часть I
129
они отзовутся на будущем подобном же подсудимом, они, наконец, обижают оправданную, благо она из темного люда, а потому беззащитна» (26, 94).
Таким образом, текст надо читать и воспроизводить, определяя и учитывая хронологическую последовательность его записи. Этот тезис был обоснован С. М. Бонди, полагавшим, что при чтении черновой рукописи необходимо «скрупулезнейшее изучение всей последовательности создания черновика (а вовсе не в порядке последовательных вариантов основного текста)» и следование «за всеми перебросками автора от поправок одного места к поправкам другого, с возвращением к первому, если так именно проходила работа писателя»204. Только верно определив последовательность творческого процесса, мы можем дать адекватную интерпретацию материала с точки зрения его содержания.
Вычеркнутый текст
Проблема чтения вычеркнутого текста возникает при анализе различных рукописных материалов, но особенно ощутима она при обращении к наборной рукописи «Дневника писателя» 1877 г. Проблемность этого вида научной работы подробного обоснования не требует: разбирать вычеркнутый текст непросто, даже если запись сделана хорошо знакомым почерком, - но все же приведем необходимые пояснения. В нашем случае дополнительные трудности связаны с тем, что вычеркнутые отрывки содержатся именно в наборной рукописи, то есть в беловом тексте, предназначенном для печати. Достоевский довольно основательно зачеркивал те или иные формулировки, которые по разным причинам представлялись
204 	Бонди С. М. О чтении рукописей Пушкина // Бонди С. М. Над пушкинскими текстами / Сост. Н. С. Бонди. М., 2006. С. 232. Б. В. Томашевский, напротив, подчеркивал, что при наличии нескольких вариантов одного стиха в черновом тексте «очень часто можно определенно указать, что после чего должно следовать, но невозможно сложить все вместе. Слова находятся как бы в неустойчивом равновесии, иногда таких последовательностей сразу представляется много (т. е. после определенных слов должно следовать или одно, или другое, или третье), при чем их взаимное соотношение не всегда ясно» (Томашевский Б. Издание стихотворных текстов // Литературное наследство. 1934. Т. 16-18. С. 1059). Применительно к стихотворному тексту данное утверждение справедливо, однако если вести речь о черновом прозаическом тексте, то более приемлемой оказывается точка зрения С. М. Бонди, предполагающая установление последовательности нанесения записей и исследование черновика «во временной перспективе» (Бонди С. М. Спорные вопросы изучения пушкинских текстов // Литература в школе. 1937. № 1. С. 45).


130
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ему неудачными, а в наборной рукописи он делал это с особым тщанием, видимо, опасаясь, что наборщик случайно прочтет вычеркнутое и наберет исключенный автором текст. Как правило, в наборной рукописи подобные записи почти полностью закрыты горизонтальными и зигзагообразными линиями, создающими несколько слоев. В результате в более позднее время, когда, при подготовке академического издания, стали публиковать рукописное наследие Достоевского (в том числе и варианты наборной рукописи), обнаружилась проблема чтения вычеркнутого автором текста. В ПСС нередки указания на то, что публикаторам не удалось разобрать часть записанного или весь вычеркнутый автором фрагмент рукописи. Прочесть эти записи все-таки можно, причем опыт такой работы просто бесценен: не только лучше узнаёшь, казалось бы, уже привычный почерк, но и яснее понимаешь, как следует выделять слои в тексте, как отграничить линии вычерка от буквенных начертаний, чтобы сквозь чернильные хитросплетения проступило слово автора. Конечно, в данном случае и речи быть не может о том, чтобы вести подобную работу с копиями рукописного текста, какими бы качественными они ни были: результат возможен только при очень внимательном и довольно длительном изучении оригинала. В настоящее время существуют новые методики компьютерной обработки рукописного текста. Но результаты такого компьютерного «очищения» вычеркнутой записи от наслоений требуют того же текстологического анализа, который проводится при «обычном» исследовании рукописи - итог работы зависит от характера и содержания наших действий.
Всего в наборной рукописи «Дневника писателя» 1877 г. обнаружено семнадцать вычеркнутых записей, либо неопубликованных, либо опубликованных частично с пометой «ярзб.».
В автографе за июль-август есть вычеркнутый отрывок, информация о котором отсутствует в ПСС. Запись относится к гл. 2, § I «Опять обособление. Восьмая часть “Анны Карениной”». Как известно, восьмая часть «Анны Карениной», в которой выражалось скептическое отношение к выступлениям России в защиту балканских славян, была отвергнута редакцией журнала «Русский вестник» в силу идеологических соображений: М. Н. Катков, редактор не только «Русского вестника» (где публиковался роман Л. Н. Толстого), но и «Московских ведомостей», регулярно печатавших подробные отчеты о балканских событиях, поддерживал идею освободительной войны в защиту единоверцев. В автографе, как и в окончательном тексте «Дневника писателя»


Часть I
131
Достоевского, встречаем рассуждение о том, что взгляд «вымышленного», «фантастического», «несуществующего» Левина на Восточный вопрос читатель так или иначе будет соотносить с реальной авторской позицией:
«Такимъ образомъ, судя объ [фантастическомъ] /несуществующемъ/ Левинѣ, мы будемъ судить и о [цѣломъ] дѣйствительномъ [уже] /уже/ взглядѣ одного изъ самыхъ значительныхъ /современныхъ/ русскихъ людей на текущую русскую дѣйствительность. А это уже предметъ для сужденія серьёзный даже и въ наше столь гремучее время, столь полное огромныхъ, потрясающихъ и быстро смѣняющихся дѣйствительныхъ фактовъ»205.
После этих слов следует текст, вычеркнутый автором и не опубликованный ни во времена Достоевского, ни позднее:
«/Предметъ/ серьёзный потому уже, что въ наше время столь всеобщаго разъединенія взглядовъ и выводовъ относительно всего что кругомъ насъ [дѣлается] /свершается/, взгляды и выводы [такихъ] /всѣхъ/ значительныхъ русскихъ людей, какъ авторъ столь замѣчательнаго поэтическаго про- изведенія<,> непремѣнно <над строкой вариант: если только случится что они какимъ нибудь путемъ выскажутся вслухъ, непремѣнно> должны быть приняты всѣми въ особое вниманіе, [ибо] /такъ какъ/ изъ этихъ лишь взглядовъ /всѣхъ значительныхъ русскихъ людей, хотя бы и разныхъ занятій и профессій/, изъ сравненія ихъ и проверки ихъ, и составится хоть когда нибудь /въ совокупности/ взглядъ цѣльный и уже не сбивчивый, вѣрный и для всѣхъ единительный»206.
Отметим, что частичное текстуальное соответствие данной записи имеется в набросках к выпуску за июль-август:
«[ибо] /серьезно эт<о> пот<ому что>/ въ наше время /всеобщей/ раздробленности и разъединенія нашихъ взглядовъ /на эту самую гремучую и потрясающую дѣйствительность/, мысли такихъ замѣчательныхъ русскихъ людей /какъ авторъ ром<ана> Анна Кар<енина>/ [всѣ] заслуживаютъ непремѣнно вниманія и оцѣнки, и /даже/ чѣмъ больше мы тутъ употребимъ вниманія и оцѣнки, /тѣмъ вѣрнѣе прибли<зимся>207 къ настоящему <в ру-
205 РГБ. Ф. 93.1.2. 12. Л. 163.
206 Там же. Л. 163-164.
207 В ПСС слово значится как неразобранное (25, 246).


132
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
копией: настоящей> вѣрно<му> взгл<яду>208, который еще въ будуще<мъ> <над строкой: сдѣлаемъ сами209>/»210.
Отрывок наборной рукописи содержит идеи, имевшие огромное значение для творчества Достоевского. Здесь, в частности, звучит тема разъединения русских людей, которая в «Дневнике писателя» определяется и через понятие «обособление»: «всеобщему разъединению взглядов и выводов» противопоставлен «взгляд цельный и уже не сбивчивый, верный и для всех единительный», связанный в авторском восприятии с великим будущим России. Эти историософские представления развиваются в окончательном тексте «Дневника писателя». Кроме того, в данной записи появляется важная характеристика романа Л. Н. Толстого: «замечательное поэтическое произведение» (курсив мой. - Я. Г.). Знаменательно определение «поэтическое», отнесенное к прозаическому тексту. Оно связано с традицией, сложившейся в истории словесности до появления произведений Достоевского (вспомним классический пример - суждения В. Г. Белинского о Н. В. Гоголе как «поэте жизни»), и вместе с тем отражает авторское понимание художественного творчества и творческого процесса. Исследователи часто приводят замечание Достоевского о поэте и художнике, высказанное в записной тетради за 1874 г.:
«ЧТОБЫ НАПИСАТЬ РОМАНЪ НАДО ЗАПАСТИСЬ прежде всего однимъ или нѣсколькими сильными впечатлѣніями, пережитыми сердцемъ автора дѣйствительно. Въ этомъ дѣло поэта. Изъ этого впечатлѣнія развивается^] тема, планъ, стройное цѣлое. ТУТЪ дѣло уже художника', хотя художникъ и поэтъ помогаютъ другъ другу и въ томъ и въ другомъ - въ обоихъ случаяхъ» (запись находится на полях слева от основного текста, содержащего наброски к роману «Подросток»)211.
Данное суждение получало различные толкования в науке. По мнению А. С. Долинина, Достоевский здесь «разграничил <...>, еще в самом начале работы над “Подростком”, момент возникновения художественного замысла и процесс дальнейшего его разви¬
208 В ПСС неточное прочтение: «чем к настоящей, вернее взгл<яд?>» (25, 246; текст в
сноске).
209 В ПСС. «сделаем <?>» (25, 246).
2,0 РГБ. Ф. 93.1.2. 14/7. Л. 1.
211 	РГАЛИ. Ф. 212. 1. 12. Л. 15.


Часть I
133
тия»212. Л. П. Гроссман уточняет это понимание, касаясь вопроса о соотношении искусства и действительности: «Итак, в основе романического замысла - поэма, то есть идея, пафос, фабула, страстный элемент, идеал и утопия; но они осуществимы художественно лишь при безупречном знании современной действительности в ее движущихся настроениях и характерных фактах. Быт и запросы эпохи придают конкретность и жизненность идеологической тематике романа»213. Особенностью «сложной внутренней структуры творений Достоевского», по утверждению исследователя, является «сочетание эпоса с поэзией и драмой, или философская поэма в оправе из физиологических очерков» - тем показательней, что Достоевский «почти никогда не называет себя романистом или писателем, но почти всегда поэтом в первоначальном смысле слова, т. е. творцом высокого стиля, песнопевцем великой темы, создателем новой интеллектуальной героики. В его литературной биографии не меньшую роль, чем знаменитые романисты, играют великие лирики и мировые трагики»214. В статье Л. М. Розенблюм синтезированы обе точки зрения: «Дело “поэта” <...> - пережить действительность сердцем, в результате чего воображение автора создает предварительный, общий план произведения. <...> Следующий этап - деятельность “художника”, когда поэтический замысел должен быть конкретизирован и воплощен в самом произведении, сначала - в набросках к нему, а затем - в окончательном тексте»215.
Таким образом, в наборной рукописи «Дневника писателя» роман Л. Н. Толстого назван «поэтическим произведением» именно потому, что он воспринимается Достоевским как результат «сильных впечатлений, пережитых сердцем автора действительно» - и такое определение показывает, что для Достоевского есть творчество. Не случайно в интересующем нас отрывке роман, как художественное творение, соотносится, с одной стороны, с авторским взглядом на мир, с другой стороны - с самой реальностью.
212 Долинин А. С. В творческой лаборатории Достоевского. (История создания романа
«Подросток»). Л., 1947. С. 134.
213 Гроссман Л. П. Достоевский-художник // Творчество Достоевского. М., 1959.
С. 367.
214 Там же. С. 336.
2,5 Розенблюм Л. М. Творческая лаборатория Достоевского-романиста // Ф. М. Достоевский в работе над романом «Подросток». Творческие рукописи. М., 1965. С. 22 (сер. Литературное наследство; т. 77).


134
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Однако при исследовании рукописи возникает вопрос: если указанный отрывок обладает таким идейно-художественным значением, почему он был исключен Достоевским? Конечно, ответы на этот вопрос могут быть разными, и все они останутся на уровне гипотез. Но это не значит, что следует уходить от объяснений. В данном случае (как и во многих других) важен контекст, а особенно - дальнейшие рассуждения Достоевского о романе Л. Н. Толстого. Они имеют менее обобщенный характер, чем вычеркнутый фрагмент; при этом, в силу своей конкретности, они принимают более резкую форму высказывания:
«Сущность этого взгляда, насколько я его понялъ, заключается главное въ томъ, что во І20*) все это такъ называемое національное движеніе /нашимъ/ народомъ отнюдь не раздѣляется и народъ вовсе /даже/ не понимаетъ его, во 22СЬ) что все это [фа] нарочно поддѣлано, сперва извѣстными лицами, а потом[у]/ ъ/ поддержано журналистами изъ выгодъ, чтобъ заставить болѣе читать ихъ изданія<, въ> 3<^)> что всѣ добровольцы были или потерянные и пьяные люди, [безтолковые] или [глу] просто глупцы, въ 4“) что весь этотъ, такъ называемый подъемъ русскаго національнаго духа [противъ] /за/ славянъ, былъ не только поддѣланъ извѣстными лицами и поддержанъ продажными журналистами, но и [фальшиво] поддѣланъ[, съ фальшью злокозненною и зловѣщею, /и/ могущею потрясти такъ сказать основы и /т. д. и т. д./ даже можетъ быть именно [противъ] для этого самого...] вопреки такъ сказать самыхъ основъ... И наконецъ въ 5**) что [“непо] [Славянъ] всѣ варварства и неслыханныя истязанія совершенныя надъ славянами, не могутъ возбуждать [непосредст] въ насъ русскихъ непосредственнаго чувства жалости и что “такого непосредственнаго чувства къ угнетенію славянъ нѣтъ и не можетъ бытъ”. Послѣднее выражено [авторомъ рѣзко и] окончательно и категорически»216.
Более широкий контекст показывает, что вычеркнутый Достоевским отрывок по содержанию не согласуется с критической оценкой восьмой части «Анны Карениной». По форме же вычеркнутый фрагмент является авторским отступлением от главной темы - полемики Достоевского с Левиным и, через героя, с создателем романа. Видимо, это и послужило причиной исключения записи, которая ни по содержанию, ни по форме не вписалась в общий контекст размышлений Достоевского.
В наборной рукописи за июль-август имеется другая запись, не включенная в окончательный текст и частично разобранная в
216 РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 164-165.


Часть I
135
ПСС: «и [утвержда<ю>] вовсе не утверждаю, как <нрзб> фальшиво <нрзб.>, что Левин есть портрет автора во всех отношениях, так сказать Далее шесть густо зачеркнутых строк» (25,307).
Этому фрагменту в рукописи предшествуют слова:
«Впрочемъ замѣчу еще, что хотя и утверждаютъ многіе, и даже я самъ ясно вижу, (какъ и [вырази] сообщилъ выше), что въ лицѣ Левина авторъ во многомъ выражаетъ свои собственныя убѣжденія и взгляды, влагая ихъ въ уста Левина чуть не насильно и /даже/ явно жертвуя /иногда/ притомъ художественностью, но [все же] лицо самого Левина, такъ какъ изобразилъ его авторъ, я все же съ лицомъ самого автора /отнюдь/ не смѣшиваю»217.
Далее следует вычеркнутая заметка, вызвавшая затруднения составителей ПСС:
«и [утвержда<ю>] вовсе не утверждаю, какъ могли бы фальшиво заключить, что Левинъ есть портретъ автора /во всѣхъ отношеніяхъ/. Высказать это я уже потому бы не могъ, что почтеннаго автора совсѣмъ не знаю лично. А потому и сужденія мои о Левинѣ, какъ о замѣчательномъ типѣ русскаго человѣка, созданномъ графомъ Л. Толстымъ, [я вовсе не желалъ бы] самого автора отнюдь не касаются»218.
Запись содержит, как видим, информацию о том, что Достоевский и Л. Н. Толстой не были знакомы лично; об этом впоследствии сообщала А. Г. Достоевская, которая в «Воспоминаниях» при описании своей встречи с Л. Н. Толстым процитировала его фразу: «Я всегда жалею, что никогда не встречался с вашим мужем»219. Кроме того, установленный текст показывает, насколько трудно было Достоевскому открыто, публично давать критическую оценку творениям его знаменитого современника. Здесь, как и в окончательном тексте, Достоевский подчеркивает, что не стоит отождествлять автора и его героя; при этом отвергнутый вариант (в частности, строки «суждения мои о Левине <...> самого автора отнюдь не касаются») звучит более сдержанно, «этикетно» по сравнению с окончательным текстом: «Говорю это, находясь в некотором горьком недоумении, потому что хотя очень многое из выраженного автором, в лице Левина, очевидно,
217 Там же. Л. 166.
2.8 Там же.
2.9 Достоевская А. Г. Воспоминания. М., 1987. С. 414.


136
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
касается собственно одного Левина, как художественно изображенного типа, но всё же не того ожидал я от такого автора!» (25, 194). Эмоциональность этого (вошедшего в печатный текст) выступления Достоевского понятна. Страницы газет и журналов того времени были наполнены многочисленными сообщениями о зверствах турок на Балканах220, содержавшими шокирующие подробности происходившего: русские и иностранные корреспонденты-очевидцы событий в деталях рассказывали о том, как башибузуки истязали и убивали мирных жителей-славян, а также раненых русских солдат и офицеров, не успевших покинуть поле боя при отступлении (несмотря на то что Русско-турецкая война 1877-1878 гг. завершилась победой России, русская армия с начала военных действий до осени 1877 г. потерпела несколько поражений в крупных сражениях). Судя по тому, какой отклик эта тема получила в «Дневнике писателя», Достоевского более всего поразили описания убийств детей - и это, конечно, тоже не случайно: хорошо известно, сколь значим образ ребенка для Достоевского и как важна христианская, евангельская основа данного образа, на которую указывает и сам автор (в частности, в «Дневнике писателя» 1876 г., в главах о деле Кронеберга221).
Наборная рукопись «Дневника» за июль-август 1877 г. включает одно из обращений к отмеченной теме:
220 Подробнее об этом см.: Батюто А. И. Примечания. Т. 25. С. 443-445.
221 См. в февральском выпуске: «Вы скажете, что мы должны же исправлять детей. Слу¬
шайте: мы не должны превозноситься над детьми, мы их хуже. И если мы учим их чему-нибудь, чтоб сделать их лучшими, то и они нас учат многому и тоже делают нас лучшими уже одним только нашим соприкосновением с ними. Они очеловечивают нашу душу одним только своим появлением между нами. А потому мы их должны уважать и подходить к ним с уважением к их лику ангельскому (хотя бы и имели их научить чему), к их невинности, даже и при порочной какой-нибудь в них привычке, - к их безответственности и к трогательной их беззащитности» (22,68-69). Совершенно тот же взгляд на ребенка представлен и в романах Достоевского. Так, в «Преступлении и Наказании», в знаменитом диалоге «убийцы и блудницы, странно сошедшихся за чтением вечной книги» сказано: «А ведь дети - образ Христов: “Сих есть царствие Божие”. Он велел их чтить и любить, они будущее человечество...» (6, 252). См. также: Волгина О. В. Имя дети в концептуальном мире «Дневника писателя» //Достоевский и современность. Материалы XII Международных Старорусских чтений. Старая Русса, 1998. С. 23-26; Пушкарева В. С. Дети и детство в творчестве Ф. М. Достоевского и русская литература второй половины XIX века. Белгород, 1998. С. 89; материалы сборников: «Педагогія» Ф. М. Достоевского / Ред.- сост. В. А. Викторович. Коломна, 2003; Педагогические идеи русской литературы / Ред.-сост. В. А. Викторович. Коломна, 2003; Тихомиров Б. Н. Дети в Новом Завете глазами Достоевского. (Постановка проблемы) // Достоевский и мировая культура. СПб., 2003. № 19. С. 135-156; Он же. «Лазарь! гряди вон». Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении: Книга-комментарий. СПб., 2005. С. 299-300.


Часть I
137
«И что за безчувственность рядомъ съ сантиментальностью! Вѣдь у Левина у самого есть ребенокъ, мальчикъ, [его только] вѣдь онъ же любитъ его, [какъ-же] /вѣдь когда моютъ въ ваннѣ этого ребенка, такъ вѣдь это въ домѣ въ родѣ событія; какъ-же/ не искровенить /ему/ сердце свое слушая и читая объ избіеніяхъ массами, объ дѣтяхъ съ проломленными головами, ползающихъ около изнасилованныхъ своихъ матерей, убитыхъ, съ вырѣзанными грудями. Такъ было въ одной болгарской церкви гдѣ нашли двѣсти труповъ, послѣ разграбленія города»222.
Эти строки помогают понять, почему Достоевский так резок и категоричен в выступлении, посвященном восьмой части «Анны Карениной»; эти строки объясняют и другое - постоянное, сформировавшееся еще в публицистических работах 1860-х гг., критическое отношение к «теоретикам»: взгляды писателя на прошлое, настоящее и будущее России никогда не были «теорией», они выражали живое участие Достоевского ко всему происходившему вокруг. Авторская метафора - «искровенить сердце свое» - как нельзя более точное подтверждение этой мысли223. По наблюдению Н. Т. Ашимбаевой, сделанному на материале художественных произведений Достоевского, «именно сердце, его отклик или, напротив, молчание становится критерием истинности или неистинности идейных убеждений и всего жизнечувствия»224. Достоевский показывает собственных героев через «жизнь сердца»225 - этот же принцип изображения человека важен для писателя при оценке «сантиментального», но «бесчувственного» Левина.
222 РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 207-208. См. также: БатютоА. И. Примечания. Т. 25.
С. 448.
223 Здесь возникает и другая проблема, присущая именно «Дневнику писателя», - эти¬
ческая, связанная с допущением убийства и насилия в условиях войны. См. разные мнения на этот счет: Волгин И. Л. Нравственные основы публицистики Достоевского (Восточный вопрос в «Дневнике писателя») // Известия АН СССР. Серия литературы и языка. 1971. T. XXX. Вып. 4. С. 312-324, особенно 316-318; Тихомиров Б. Н. Гаршин, Достоевский, Лев Толстой. (К вопросу о соотношении евангельского и народного христианства в творчестве писателей) // Статьи о Достоевском: 1971-2001. СПб., 2001. С. 89-107, особенно 98-101. См. также: Сараскина Л. И. Не мёчем, а духом // Век XX и мир. 1986. № 6. С. 40-47; Достоевский и канун XXI века // Знамя. 1990. № 7. С. 214-215; Дудкин В. В. Достоевский - Ницше. (Проблема человека). Петрозаводск, 1994. С. 112; Матюшкин А. В. Две апологии войны в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского // Ситуации культурного перелома. Петрозаводск, 1998. С. 115-119.
224 Ашимбаева Н. Особенности «сердцеведения» Достоевского //Ашимбаева Н. Досто¬
евский. Контекст творчества и времени. СПб., 2005. С. 79.
225 Там же. С. 68.


138
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
В наборной рукописи за июль-август есть еще один отрывок, вызвавший затруднения составителей ПСС. После строк:
«Въ Аннѣ Карениной проведенъ взглядъ на виновность и преступность человѣческую. Взяты люди въ ненормальныхъ условіяхъ. Зло [стало] существуетъ прежде нихъ. [Въ кругов] Захваченные въ круговоротъ лжи люди совершаютъ преступленіе и гибнутъ неотразимо. Какъ видно мысль на любимѣйшую и стариннѣйшую изъ европейскихъ [темъ] темъ. Но какъ однакоже рѣшается /такой/ вопросъ въ Европѣ? Рѣшается онъ тамъ повсемѣстно двоякимъ образомъ. Первое рѣшеніе:»226 -
вычеркнут текст, который в академическом издании приведен не полностью: «Мера пшеницы за динарий и мера ячменя за динарий <Далее 2 строки нрзб>ь (25, 309). В рукописи:
«Первое рѣшеніе: [“Мѣра пшеницы за денарій и мѣра ячменя за денарій, елея же и вина не повреждай” (св. апостолъ<?> ...), т. есть] [з]/3/ако- нъ данъ, написанъ, формулованъ, составлялся тысячелѣтіями»227 (курсив мой. - Я. Т.).
Далее встречаем повторную цитату, не отраженную в ПСС. Появляется она в следующем контексте:
«Съ тѣмъ вмѣстѣ, [иелея и вина не повреждай’ т. е.] не смотря на всю ненормальность /и нелѣпость/ устройства того, что называемъ мы нашей великой европейской цивилизаціей, тѣмъ не менѣе пусть силы человѣческаго духа пребываютъ здравы и невредимы, пусть общество не колеблется въ вѣрѣ что оно идетъ къ совершенству, пусть не смѣетъ думать что затемнился идеалъ прекраснаго и высокаго, что извращается и коверкается понятіе о добрѣ и злѣ, что нормальность безпрерывно смѣняется условностью, что простота и естественность гибнутъ, подавляемыя безпрерывно накопляющеюся ложью. [“Мѣра пшеницы за денарій и мѣра ячменя за денарій и такъ тому и быть”]»228 (курсив мой. - Я. Т.).
В обоих случаях Достоевский не совсем точно цитирует Откровение Иоанна Богослова, имея в виду строки: «И когда Онъ
226 РГБ. Ф. 93.1. 2.12. Л. 180.
227 Там же.
228 Там же. Л. 181.


Часть I
139
снялъ третію печать, я слышалъ слова третьяго животнаго: иди и смотри. Я взглянулъ, и се конь вороный; и сидящій на немъ, имѣлъ мѣру въ рукѣ своей. И слышалъ я гласъ посреди четырехъ животныхъ, говорящій: мѣра пшеницы за денарій, и три мѣры ячменя за денарій; елея же и вина не повреждай» (Апок. 6:5-7).
Известны различные интерпретации Апокалипсиса. Одним из самых значительных является толкование св. Андрея Кесарийского, дающее такое объяснение указанных строк: «Снятие третьей печати, означающее отпадение от Христа не имеющих твердой веры в Него <...>
Мера пшеницы за динаръ, может быть, означает чувственный голод, который тогда будет, как указано далее. И это весьма достоверно. В переносном же смысле мера пшеницы, оцениваемая в динарий, означает всех законно-подвизавшихся и сохранивших данный им образ Божий. Три меры ячменя суть те, кто по недостатку мужества, подобно бессловесным, покорились гонителям из-за страха, но потом принесли покаяние и омыли слезами оскверненный образ. Слова не вреди вина и елея указывают, что из-за страха не следует отвергать Христово врачевание, оставляя без него уязвленных грехом и впавших в разбойники и тем допуская смерть к похищению тех, кои имеют побороть свое грехопадение по милости долготерпеливого и великого Бога»229.
С. Булгаков, назвавший шестую главу Откровения Иоанна Богослова «апокалипсическим изображением истории», комментирует библейские строки несколько иначе: «Третий всадник на коне вороном, имеющий меру в руке своей, означает голод. О нем делается “посреди животных” (6) аллегорическое предвозвещение: “хиникс пшеницы за динарий, и три хиникса ячменя за динарий” (6) (что исторически и археологически означает дороговизну, вызывающую голод). Эта враждебная человеку стихия также попущена в плане Божием, хотя ей и поставлена граница: “елея же и вина не повреждай”. Что бы ни означала эта аллегория: относится ли она к физическому питанию или же к духовному (таинства церкви), но она говорит о путях Промысла в сохранении человечества от гибели даже при наличии голода. Эта грань вносит провиденциальную черту в грядущие бедствия от голода, им ставится определенная мера»230.
229 Св. Андрей, архиепископ Кесарийский. Толкование на Апокалипсис. Статья пятна¬
дцатая. М., 2000. С. 69-71.
230 Булгаков Сергий, прот. Апокалипсис Иоанна. (Опыт догматического истолкования).
М., 1991. (Париж, 1948). С. 57-58.


140
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Согласно «Толковой Библии», «первая половина слов Божественного голоса говорит о необыкновенной дороговизне жизни вследствие голода, а вторая указывает на ту роскошь, которой обыкновенно предаются богатые слои общества, эксплуатирующие бедных. В частности, в периоды борьбы христианства с язычеством, первые христианские прозелиты среди того или другого языческого общества всегда находились и находятся в сравнительной нужде; более богатое языческое общество обыкновенно утопает в роскоши языческой жизни, христиане же, лишаемые поддержки и сочувствия, должны бывают до крайности ограничивать свои потребности (Иак. II, 6)»231.
Посмотрим, какое истолкование получает библейский сюжет в «Дневнике писателя», учитывая, что «цитата, будучи отсылкой к некоторому тексту, расширяет и, как правило, обогащает произведение, в которое она включена, осуществляя в каком-то смысле связь “всего со всем”»232. В окончательном тексте, в отличие от наборной рукописи, прямое цитирование Библии исчезает, но сохраняется апокалипсический мотив суда и есть очевидная аллюзия на указанный новозаветный сюжет: «Сам судья человеческий должен знать о себе, что он не судья окончательный, что он грешник сам, что весы и мера в руках его будут нелепостью, если сам он, держа в руках меру и весы, не преклонится перед законом неразрешимой еще тайны и не прибегнет к единственному выходу - к Милосердию и Любви» (25, 202). Достоевский, предлагая свое понимание библейского изречения, связывает апокалипсические мотивы и образы с целым комплексом историко-философских идей233. Прежде всего, это размышления на тему вины и преступности человека, возникшие в связи с прочтением рома¬
231 Толковая Библия, или Комментарий на все книги Св. Писания Ветхого и Нового
Завета: В Зт. / Изд. преемников А. П. Лопухина. Пб., 1911-1913. T. 3. С. 541. Более подробный вариант толкования см.: Сборник статей по истолковательно- му и назидательному чтению Апокалипсиса, с библиографическим указателем / Сост. М. Барсов. М., 1902. С. 125 (автор комментария к гл. VI Апокалипсиса - Ф. Яковлев); Орлов Я. Апокалипсис С. Иоанна Богослова: Опыт толкования. М., 1904. С. 111-112. В библиотеке Достоевского имелся Апокалипсис на французском языке, предположительно соотносимый с комментированными изданиями «Apocalypse du bienheureux Jean» A. Bertet (Paris, 1861; Chambéry, 1870); подробнее см.: Библиотека Ф. M. Достоевского. Опыт реконструкции. Научное описание / ИРЛИ (Пушкинский Дом) РАН. СПб., 2005. С. 209.
232 Коробова М. М. Цитаты и крылатые выражения в художественных произведениях
Ф. М. Достоевского: О проекте словаря // Слово Достоевского. М., 1996. С. 56.
233 Данный принцип проявляется и в художественных произведениях - по замечанию
Н. Ф. Будановой, «в контексте черновиков к “Бесам” апокалипсические образы


Часть I
141
на «Анна Каренина». Говоря об этом, Достоевский обращается к не менее значимой для «Дневника писателя» теме европейской цивилизации. По мнению автора, «вопрос о виновности и преступности человеческой» в Европе решается двояко: это либо существование согласно закону, когда «зло и добро определено, взвешено, размеры и степени определялись исторически мудрецами человечества» - и «этому выработанному кодексу пове- левается следовать слепо» (25, 200-201), либо путь революций, и тогда - «ждут будущего муравейника, а пока зальют мир кровью» (25, 201). Библейское изречение становится иллюстрацией к первому решению. В данном контексте выражение «елея же и вина не повреждай» - это символ непреложности человеческого закона, это характеристика жизни по правилам, установленным людьми, которые сами не ведают Истины.
Как видим, трактовка библейских строк, данная Достоевским, отличается от богословской и связана не только с религиозной идеей, но и с характеристикой европейской жизни. В рассуждениях Достоевского появляется образ муравейника, который во многих произведениях писателя символизирует социалистическую утопию и получает устойчивые определения: это созданный «для самосохранения, то есть для брюха» «идеал социального устройства» («Господин Щедрин, или Раскол в нигилистах» - 20, 110); «человеческий безошибочный муравейник» «вне Бога и вне Христа» («Дневник писателя» 1877 г. - 26,90); «муравейник, давно уже созидавшийся в ней (в Европе. - Я. Г.) без Церкви и без Христа» («Дневник писателя» 1880 г. - 26,167)234. По убеждению Достоевского, европейские социалисты сосредоточены на материальном и забывают о духовной сущности человека - такое содержание образа муравейника отметил, в частности, Н. О. Лосский: «Замысел построить общество без нравственного обоснования, опираясь только на науку и на мнимо научные аксиомы вроде “борьбы за
использованы Достоевским для осмысления исторической роли России в грядущих судьбах мира. Об этом же свидетельствуют многочисленные пометы, сопровождающие стихи Апокалипсиса в принадлежащем Достоевскому экземпляре Нового завета <...>» (Буданова Н. Ф. Примечания. Т. 12. С. 350). Ср.: «Достоевский апокалипсичен не только потому, что “подошли сроки”, а еще и потому, что в его художественном мышлении преломился опыт национальной истории. Катастрофические потрясения - верстовые столбы российской истории <...>» (Дудкин В. В. Достоевский - Ницше (Проблема человека). С. 80).
234 	О философской и литературной традициях образа муравейника в произведениях Достоевского см.: Коган Г. Ф., Фридлендер Г. М. Примечания. Т. 7. С. 387; Тихомиров Б. Н. «Лазарь! гряди вон». Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении: Книга-комментарий. С. 300-301.


142
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
существование”, Достоевский сравнивает с построением Вавилонской башни; пытаясь устроить нечто вроде муравейника, люди не создадут богатств, наоборот, они придут к такому разорению, которое закончится антропофагиею (1877, ноябрь)»235.
Указанный тематический контекст становится еще более широким при обращении к апокалипсической теме в разных произведениях Достоевского. В «Зимних заметках о летних впечатлениях» образ муравейника, отражающий ошибочную, по мысли автора, идею объединения «по необходимости» (в отличие от истинной идеи свободного духовного сообщества), возникает в рассуждениях о всемирной выставке в Лондоне: «А между тем и тут та же упорная, глухая и уже застарелая борьба, борьба на смерть всеобщезападного личного начала с необходимостью хоть как-нибудь ужиться вместе, хоть как-нибудь составить общину и устроиться в одном муравейнике; хоть в муравейник обратиться, да только устроиться, не поедая друг друга - не то обращение в антропофаги!» (5,69). Как замечает В. В. Дудкин, «в западноевропейской цивилизации возобладало, по его (Достоевского. - Я. Г.) глубокому убеждению, разъединяющее “начало особняка”. В “хрустальном дворце” - в этом апофеозе набиравшей обороты технократической цивилизации- Достоевский увидел смертельную угрозу человеческому духу <...>»236. При этом в «Зимних заметках о летних впечатлениях» образ муравейника как ложный идеал человечества определяется посредством библейской аллюзии: «Вы смотрите на эти сотни тысяч, на эти миллионы людей, покорно текущих сюда со всего земного шара, - людей, пришедших с одною мыслью, тихо, упорно и молча толпящихся в этом колоссальном дворце, и вы чувствуете, что тут что-то окончательное совершилось, совершилось и закончилось. Это какая-то библейская картина, что-то о Вавилоне, какое-то пророчество из Апокалипсиса, в очию совершающееся. Вы чувствуете, что много надо вековечного духовного отпора и отрицания, чтоб не поддаться, не подчиниться впечатлению, не поклониться факту и не обоготворить Ваала, то есть не принять существующего за свой идеал...» (5, 70). Имеется в виду содержание семнадцатой и восемнадцатой глав Апокалипсиса, где говорится о «вавилонской блуднице»: в религиозном смысле это символ греха, в историческом - римской церкви. Данные значения
235 Лосский Н. О. Достоевский и его христианское миропонимание // Лосский Н. О. Бог
и мировое зло. М., 1994. С. 243.
236 Дудкин В. В. Достоевский - Ницше (Проблема человека). С. 148.


Часть I
143
соединяются в диалоге Христа и великого инквизитора в романе «Братья Карамазовы» (14, 230-231, 234-237).
В финальном эпизоде «Преступления и Наказания» Достоевский развивает апокалипсическую тему, вновь связывая ее с историей человечества, осужденного «в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве» (6, 419). В «болезненных грезах» Раскольникова обнаруживаем образ «мудрецов» и мотив человеческого суда (отмеченные в интересующем нас отрывке «Дневника писателя»): «Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. <...> Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе» (6, 419-420). Комментируя эту часть романа, Г. Ф. Коган и Г. М. Фридлендер указывают на соотнесенность «символического сна Раскольникова» с Апокалипсисом (гл. 8-17), «образы которого Достоевский наполняет более широким содержанием», о чем свидетельствуют и пометы писателя в экземпляре Нового Завета 1823 г. с упоминанием таких понятий, как «социализм», «цивилизация», «общечеловек»237.
Наконец, в романе «Идиот» не только имеются цитаты и реминисценции из Апокалипсиса, но и появляется герой-толкователь. Внимание Лебедева привлекает именно та цитата о третьем всаднике на вороном коне, которая повторяется в наборной рукописи «Дневника писателя» 1877 г.: «...мы при третьем коне, вороном, и при всаднике, имеющем меру в руке своей, так как всё в нынешний век на мере и на договоре, и все люди своего только права и ищут: “мера пшеницы за динарий и три меры ячменя за динарий”... да еще дух свободный, и сердце чистое, и тело здравое, и все дары Божии при этом хотят сохранить. Но на едином праве не сохранят, и за сим последует конь бледный и тот, коему имя Смерть, а за ним уже ад...» (8,167-168)238. Это высказывание позволяет уточнить наше понимание более поздних рассуждений
237 Коган Г. Ф., Фридлендер Г. М. Примечания. Т. 7. С. 399. См. более подробный ком¬
ментарий к данной части «Преступления и Наказания»: Тихомиров Б. Н. «Лазарь! гряди вон». Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении: Книга-комментарий. С. 432-437.
238 Об апокалипсической теме в романе «Идиот» в частности и в творчестве Достоев¬
ского в целом см.: Боград Г. Мифотворчество Достоевского (К теме Апокалипсиса


144
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Достоевского в «Дневнике писателя»: цитата из Апокалипсиса становится характеристикой времени, определением бездуховной цивилизации, существующей «на мере и на договоре» и разъединяющей людей на «эгоизмы».
В «Дневнике писателя» образ всадника связан с мотивом суда и темой виновности. Отрицательно оценив упомянутые выше решения вопроса о виновности и преступности человеческой, Достоевский между тем заявляет о «национальном “новом слове”» (25, 200), сказанном автором «Анны Карениной». Важно то, что через интерпретацию романа Л. Н. Толстого Достоевский отчетливо проговаривает собственный взгляд на человека: «Ясно и понятно до очевидности, что зло таится в человечестве глубже, чем предполагают лекаря-социалисты, что ни в каком устройстве общества не избегнете зла, что душа человеческая останется та же, что ненормальность и грех исходят из нее самой и что, наконец, законы духа человеческого столь еще неизвестны, столь неведомы науке, столь неопределенны и столь таинственны, что нет и не может быть еще ни лекарей, ни даже судей окончательных, а есть Тот, который говорит: “Мне отмщение и Аз воздам”» (25, 201). Здесь вновь возникает апокалипсический образ всадника с мерой в руке - «судьи человеческого». В «Дневнике» это образ собирательный, означающий тех, кто судит виновных и преступных. По Достоевскому, такой суд одних грешников над другими невозможен и неправеден. Не случайно еще в «Записках из Мертвого Дома» преступники названы «несчастными»: «...весь народ во всей России называет преступление несчастьем, а преступников
в романе «Идиот») //Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 2001. Т. 16. С. 342-351; Степанян К. А. «Это будет, но будет после достижения цели...», или Четыре всадника в повествовании о «положительно прекрасном» человеке («Жизнь Иисуса» Д. Ф. Штрауса и Э. Ж. Ренана и роман Ф. М. Достоевского «Идиот») // Степанян К. А. «Сознать и сказать»: «Реализм в высшем смысле» как творческий метод Ф. М. Достоевского. М., 2005. С. 173-190; Карякин Ю. Ф. Достоевский и Апокалипсис // Достоевский Ф. М. Собр. соч.: В 7 т. М., 1994. T. 1. С. 5-15; Тарасов Ф. Апокалипсис в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы» //Достоевский и мировая культура. М., 1997. № 9. С. 126-133; Черюкина Г. Л. Образ Христа в поздних романах Ф. М. Достоевского в свете влияния Апокалипсиса // Филологический вестник Ростовского ун-та. 2000. № 3. С. 16-21; Артемьева С. Апокалипсис у Достоевского //Достоевский и мировая культура. СПб., 2003. № 17. С. 233-252. См. также: Соломина H. Н. Примечания. Т. 9. С. 445-448 (в комментарии не отмечен историософский смысл, которым Достоевский наделил библейское изречение о третьем всаднике: «Цитируя Апокалипсис (гл. 6, ст. 1-8), Достоевский заменяет греческое слово “xoîviH,” (малая хлебная мера) его русским переводом. Динарий (лат. denarius) - римская серебряная монета, которою обычно оплачивался дневной труд поденщика» - 9, 439).


Часть I
145
несчастными. Это глубоко знаменательное определение» (4, 46). По замечанию Г. М. Фридлендера, «история Анны <Карениной> в понимании автора - это не только история ее внешних тяжелых испытаний, но и история совести героини, которая должна до конца испить всю чашу своих заблуждений и страданий для того, чтобы перед смертью, при свете ярко вспыхнувшей на мгновение “свечи” совести, прочесть скорбные страницы книги своей жизни и сделать из нее последний вывод»239. И поэтому «героиня Толстого не только “преступница”, подобно героям Достоевского, она и “несчастная”. Люди и собственная совесть осуждают ее - и все же автор не решается сказать о ней последнего слова, вынести ей простой и однозначный приговор. Эпиграф к роману “Мне отмщение, и Аз воздам” говорит о том, что героиня его если и виновна перед людьми, то в то же время и неподсудна человеческому суду»240.
Гениальное художественное открытие в романе «Анна Каренина», по мысли Достоевского, заключается в христианском понимании проблемы: человека, даже при условии его греховности, никто не должен лишать права на покаяние и преображение. Оценивая «европейские решения» вопроса о виновности и преступности человеческой, говоря о «гениальности» Л. Н. Толстого, Достоевский формулирует собственное «новое слово»: единственный, спасительный, выход из преступлений, вины и необходимости суда - Милосердие и Любовь. Эта идея становится центром всех рассуждений, важность ее подчеркивает правка наборной рукописи. В автографе слова «милосердие» и «любовь» начертаны с маленькой буквы. В печатном тексте, начиная с первой публикации, в этих словах появляется заглавная буква, что свидетельствует об авторском исправлении наборной рукописи на стадии корректуры.
Таким образом, в «Дневнике писателя» происходит переосмысление сюжета из Откровения Иоанна Богослова. Достоевский предлагает свою интерпретацию строк о третьем всаднике, имеющем меру в руке. Из окончательного текста при этом исключается изречение о «елее и вине»: автор не стал воспроизводить толкование данных строк, озвученное его героем в романе «Идиот». Отказ от прямого цитирования Библии не помешал сохранению библейского подтекста в рассуждениях Достоевского, и в этом
239 Фридлендер Г. М. Достоевский и Лев Толстой (Статья вторая) // Достоевский:
Материалы и исследования. Л., 1978. Т. 3. С. 73-74.
240 Там же. С. 74. См. также: Свитпелъский В. А. Логика авторской оценки в романе Л. Тол¬
стого «Анна Каренина» // Толстовский сборник. Тула, 1973. Вып. 5. С. 57-68.


146
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
смысле актуальным остался мотив суда. Апокалипсический образ всадника в «Дневнике» трансформировался в образ «судьи человеческого» с весами и мерой в руках. Символично при этом появление мифологемы весов, усиливающей апокалипсический мотив суда в окончательном тексте. Весы принято считать «мифологическим символом божественного правосудия (особенно загробного)»241. В египетской, древнеиндийской мифологиях взвешивание души (сердца) определяло «нравственные достоинства умершего человека»; подобные представления «имелись в ветхозаветной (надпись на стене; Дан. 5, 27) и христианской (архангел Михаил, взвешивающий души умерших) традициях»242. В тексте Достоевского речь идет о неадекватной замене «божественного правосудия» человеческим - и в июльско-августовском «Дневнике» мотиву суда противополагается высказанная писателем идея «восстановления погибшего человека, задавленного несправедливо гнетом обстоятельств, застоя веков и общественных предрассудков»243. Так библейские аллюзии, будучи связанными с размышлениями Достоевского о европейской истории и с оценкой литературных явлений, становятся выражением христианского идеала.
Предложенные текстологические наблюдения позволяют исправить печатный вариант набросков, имеющих отношение к данной части «Дневника писателя»: «Почему не может быть и остального и науки, потому что скажут, что тут все-таки Европа, нет в “Анне Карениной” уже и то русское. Тут именно русское.
Я не хочу отделаться одной поэмой, это лишь копия, но это копия есть, дана, действительность, вправду существующая» (25, 246-247). Наброски иногда могут выглядеть как незаконченный, отрывочный текст, но они всегда отражают определенную логику суждения, они грамматически оформлены (даже если мы, читатели, не сразу видим эти грамматические связи). В данном случае сомнения вызывает бессвязная фраза: «нет в “Анне Карениной” уже и то русское». Кроме того, слово, обозначенное в ПСС как «копия», в рукописи написано без «і», а это невозможно. К тому же замечание Достоевского о поэме-«копии» звучит как отголосок эстетической теории Н. Г. Чернышевского, что уже само по себе странно: Достоевский критиковал утилитарный подход к ис¬
241 Иванов В. В. Весы // Мифы народов мира. Энциклопедия: В 2 т. М., 2000. T. 1.
С. 234.
242 Там же.
243 Прозвучавшая в предисловии к переводу романа В. Гюго «Собор Парижской Бого¬
матери», опубликованному в журнале «Время» в 1862 г. (20, 28).


Часть I
147
кусству еще в 1860-х гг.244 Отметим также, что после причастия «дана» в тексте нет запятой, написание последующих слов тоже вызывает вопросы. Анализ рукописи проясняет смысл высказывания:
«Почему не можетъ быть и остального и науки.
Потому что скажутъ что тутъ все таки Европа, нѣтъ въ Аннѣ Карениной ужъ и Русскаго. Тутъ имен<но> Русское.
/Я не хочу отдѣлаться одной поэмой, это лишь капля, но эта капля есть, дана дѣйствительно, вправду существуетъ/»245.
В набросках содержится та же мысль, что и в окончательном тексте «Дневника писателя», - роман Л. Н. Толстого помогает осознать необходимость национальной идеи: «Если у нас есть литературные произведения такой силы мысли и исполнения, то почему у нас не может быть впоследствии и своей науки, и своих решений экономических, социальных, почему нам отказывает Европа в самостоятельности, в нашем своем собственном слове, - вот вопрос, который рождается сам собою» (25, 202). Строки о «капле» включены в печатный текст и поясняют смысл черновой записи, подтверждая при этом правильность установленного чтения: «Разумеется, возопят смеясь, что это - всего лишь только литература, какой-то роман, что смешно так преувеличивать и с романом являться в Европу. Я знаю, что возопят и засмеются, но не беспокойтесь, я не преувеличиваю и трезво смотрю: я сам знаю, что это пока всего лишь только роман, что это только одна капля того, чего нужно, но главное тут дело для меня в том, что эта капля уже есть у дана, действительно существует, взаправду (курсив мой. - Я. Г.), а стало быть, если она уже есть, если гений русский мог родить этот факт, то, стало быть, он не обречен на бессилие, может творить, может давать свое, может начать свое собственное слово и договорить его, когда придут времена и сроки» (25,199)246. Возникающая здесь новозаветная аллюзия («времена и сроки»)
244 Например, в известной статье «Г. -бов и вопрос об искусстве».
245 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/7. Л. 1 об. - 2 (часть записи находится на развороте листа).
246 Учитывая сделанные исправления, уточним еще две записи, которые в печати вос¬
производятся так: «Но, однако, роман. Стотысячные факты, но, однако же, они есть, даны» (25,247) и «Хотя это только 100-тысячная копия, но она уже есть, уже дана» (25, 249). Следует читать: «И одинъ романъ. Стотысячная капля<,> но однакожъ она есть, дана» и «Хотя это только 100-тысячная капля, но она уже есть, уже дана» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/7. Л. 2, 2 об.).


148
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
относится ко второй части изречения Христа, обращенного к апостолам: «На сіе Онъ сказалъ имъ: не ваше дѣло знать времена или сроки, которые Отецъ предоставилъ Своей власти. Но вы получите силу, когда сойдетъ на васъ Духъ Святый; и будете Моими свидѣтелями въ Іерусалимѣ и во всей Іудеѣ и въ Самаріи и даже до послѣдняго края земли» (Деян. 1:7—8)247. В данном случае, как и в предыдущих, библейский текст становится способом выражения авторской веры в духовную спасительную силу русской нации и в будущее России, которая еще должна сказать собственное слово в мировой истории.
В наборной рукописи «Дневника писателя» за июль-август 1877 г. есть еще несколько отрывков, не вошедших в окончательный текст произведения. Некоторые из них воспроизводятся в ЯСС, но с неточностями, многие значатся как неразобранные.
После слов:
«Онъ слишкомъ бы пригодился и пришелся по вкусу многимъ, почти также думавшимъ людямъ прошлою зимой /у насъ/ въ Петербургѣ и людямъ далеко не послѣднимъ /по общественному положенію/, а потому и жаль что [мнѣніе это] /книжка/ нѣсколько запоздал[о]/а/» -
вычеркнута запись, которая в ЯСС приняла следующий вид: «Впрочем, книжка явилась как раз за несколько дней до нашей неудачи, плачевной неудачи при Плевне и столь всеобщего огорчения всех или большинства за исход дел всех русских людей, всей Руси, а потому <?> [книжка] она сделает свое дело и теперь, как раз совпадая с очень многочисленными и вдруг несомненно <?> поднявшимися везде голосами на тему: “Мы говорили, мы предупреждали, мы предсказывали” и т. д.» (25,306-307). В автографе несколько иначе:
«Впрочемъ книжка явилась какъ разъ за нѣсколько дней до нашей [неудачи] плачевной неудачи при Плевно и столь всеобщаго огорченія всѣхъ и безпокойства за исходъ дѣла всѣхъ русскихъ людей /во всей Россіи/. А потому [книжка] /она/ сдѣлаетъ свое дѣло и теперь, какъ разъ совпадая съ тѣми многочисленнѣйшими и вдругъ [не] несомнѣнно поднявшимися вездѣ голосами на тему: “Мы говорили, мы предупреждали, мы предсказывали” и т. д.»248.
247 В Новом Завете 1823 г. указанные строки отмечены крестом (с. 279).
248 РГБ. Ф. 93.1.2. 12. Л. 165.


Часть I
149
Как видим, некоторые слова прочитаны публикаторами неверно, и на это указывают «опознавательные знаки» - начертания букв: «з» и «й» в слове «безпокойства», которое в ПСС прочитано как «большинства»; «і» в слове «Россіи» - в варианте ПСС («Руси») нет соответствующей буквы, которая имеется в рукописи. Принципиально важна форма единственного числа существительного «дело» в выражении «за исход дела всех русских людей» (в ПСС появляется множественное число - «дел»). Форма, выбранная Достоевским, идеологична (ср.: «дело всей жизни», «главное дело», «правое дело», «святое дело») и в «Дневнике писателя» тематически обусловлена: наиболее значимо с этой точки зрения словосочетание «Православное Дело». Форма существительного «дело» подчеркивает не единственность, а объединен- ность. Выступление России в защиту славян, о котором говорится в указанной записи, Достоевский определял именно так - под знаком идеи духовного объединения людей249. Запись не вошла в окончательный текст, скорее всего, по той причине, что она представляет собой авторское отступление, от которого Достоевский отказывается, сосредоточивая свое внимание на разговоре о Левине.
Ниже находится еще одна вычеркнутая заметка, которая в ПСС воспроизводится так: «Но что его кто-нибудь обидел лично или мало чести [оказало] оказал ему [общество] кто-нибудь до того, что он и пожелал выразить нарочно свое особое мнение, чтоб он надумал и рассердился разом на всех, [этого я уж более] [на кого из русских] этого я отнюдь никак не предположу» (25, 307). В этом фрагменте, также посвященном герою Толстого, довольно трудно выделить первый слой записи. Конечно, иногда бывает так, что Достоевский не заканчивает мысль, и тогда первый слой записи обрывается. Но это более характерно для чернового текста. Беловая рукопись, тем более - наборная, гораздо реже представляет нам подобные примеры. И данный случай - не исключение, авторскую правку следует расшифровывать иначе:
249 	Для сравнения укажем противоположное значение слова «дело» в контексте темы разъединения («обособления») людей: «Биржевиками я называю здесь условно всех вообще теперешних русских, которым, кроме своего кармана, нет никакой в России заботы, а потому взирающих и на Россию единственно с точки зрения интересов своего кармана. Они кричат теперь хором о торговом застое, о биржевом кризисе, о падении рубля. <...> Чтоб были “дела”, даже биржевые, надо, чтоб нация жила в самом деле, то есть настоящею живою жизнию и исполняя свое естественное назначение...» (26, 30).


150
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
«Но что его кто нибудь обидѣлъ лично, или мало чести оказал[о]/ъ/ ему [общество] /кто нибудь/, до того что онъ надулся и разсердился разомъ на всѣхъ, [этого я] /и пожелалъ выразить нарочно свое особое мнѣніе/, [чтобъ] /въ своемъ углу, чтобъ/ ужъ не походить болѣе ни на кого изъ русскихъ, этого я отнюдь не предположу»250.
Выделив первый слой, мы можем установить наслоения и увидеть развитие текста - для этого исключим вычеркнутое:
«Но что его кто нибудь обидѣлъ лично, или мало чести оказалъ ему кто нибудь, до того что онъ надулся и разсердился разомъ на всѣхъ, и пожелалъ выразить нарочно свое особое мнѣніе, въ своемъ углу, чтобъ ужъ не походить болѣе ни на кого изъ русскихъ, этого я отнюдь не предположу».
Очевидно, причиной устранения фрагмента из окончательного текста «Дневника» явилось нежелание Достоевского развивать мотив «личной обиды» Левина (уводящий от основной темы), на что указывает и вычеркнутая ниже незавершенная фраза: «Но повторяю, обидъ личныхъ или».
Далее обнаруживаем заметку, которая в ПСС не напечатана: в издании приводятся слова, вписанные Достоевским и вошедшие в окончательный текст; при этом публикаторы дают помету «вписано вместо двух густо зачеркнутых строк» (25,307). Строки эти удалось прочесть, процитируем всю запись:
«/Но все таки/ человѣкъ этотъ - “сердцемъ чистый” и я стою на томъ, хотя трудно и представить себѣ как[ъ]/ими/ таинственными, а подчасъ и [смѣшными] /странными/ путями можетъ проникнуть иной разъ [даже настоящая грязь, [вѣчное в] [/и не/то в] [что] какія нибудь /теперь/ идейки и убѣжденьица въ] /самое неестественное, самое/ /выдѣланное и самое безобразное чувство/ въ иное въ высшей степени искреннее и чистое сердце»251 (курсив мой. - Я. T.).
Отмеченный фрагмент был вычеркнут автором вследствие стилистической правки: словосочетание «идейки и убежденьица» и стилистически и семантически не согласуется с существительным «сердце»; в позднейшем варианте, как видим, вместо «идеек
250 РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 165-166.
251 Там же. Л. 166.


Часть I
151
и убежденьиц» появляется «чувство» - понятие, с которым традиционно соотносится слово «сердце».
В другом месте наборной рукописи за июль-август 1877 г. имеется зачеркнутый отрывок, который также опубликован в ПСС не полностью и с нарушением последовательности воспроизведения текста: «[приписывается <?> народу, что он деньгами] Значит, Левин советует народу откупиться для <нрзб> души деньгами, а самому туда не ходить, чтоб не убивать турок» (25, 311). Следует читать:
«[приписывается народу что онъ деньгами] /Значитъ Левинъ совѣтуетъ народу/ откупиться [хотѣлъ] /для души/ деньгами, а самому /туда/ не ходить, чтобъ не убивать турокъ»252.
В этой записи два основных слоя, которые перекрещиваются на глаголе «откупиться»: 1-й слой - «приписывается народу, что он деньгами откупиться хотел...», 2-й слой - «Значит, Левин советует народу откупиться...». Не разобранное в ПСС слово «хотел» не имеет отношения к вставке «для души», а связано с первым слоем записи; в таком смысловом контексте легче прочесть всю вычеркнутую фразу, потому что начертания яснее соотносятся с соответствующими буквами. Выделение слоев в этой и других записях не является гадательным или произвольным: слои устанавливаются с учетом особенностей вычерка. Здесь, например, строки «приписывается народу, что он деньгами хотел» зачеркнуты зигзагообразной линией, а остальное - горизонтальными. Характер вычерка указывает, в какой последовательности записывался и правился текст.
В наборной рукописи за сентябрь находим запись, частично опубликованную в ПСС: «решительно неотразима и, как и прежняя <5-6 нрзб.>» (26, 230). Воспроизведем ее полностью с учетом контекста (речь идет о республиканской форме правления во Франции):
«Сверхъ того республиканцы, ни разу еще въ эти шесть лѣтъ [кажется] не подумали, что комическое положеніе ихъ, унаслѣдованное ими послѣ Наполеона 11 Iго все еще продолжается /и теперь/, и что если прошла старая бѣда, то близится новая, /подобная старой,/ которая непремѣнно поставитъ ихъ уже въ самое комическое положеніе, въ такое, при которомъ они уже и держаться /во Франціи/ не могли-бы, и это въ самомъ ближайшемъ можетъ быть будущемъ. [Главный же] /Этотъ грядущій/ комизмъ [тутъ] [/состо-
252 	РГБ. Ф. 93.1.2. 12. Л. 202.


152
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
игъ/] /заключается/ въ томъ, что эта [грядущая] /будущая/ бѣда, /все также/ какъ и прежняя, [рѣшительно неотразима и какъ и прежняя досталась имъ по наслѣдству все отъ того же Наполе<она ПІ>] /состоитъ въ исполненіи ими высокаго долга службы отечеству сознательно (здесь курсив автора, в остальных случаях мой. - Я. Г.) ему на пагубу, кромѣ того все/ также какъ и прежняя совершенно неотразима и составляетъ почти точь въ точь такой же просакъ, въ [кот] какой они попались и въ 1871^ году, и наконецъ, къ довершенію досады - все также какъ и прежняя бѣда досталась имъ по наслѣдству /все отъ того же/ Наполеона IIP-, котораго они такъ ненавидятъ и котораго память /такъ/ проклинаютъ»253.
Перед нами пример стилистической правки. Из контекста ясно, что Достоевский повторяет мысль, содержащуюся в зачеркнутом фрагменте, но при этом характеризует политическую ситуацию во Франции более подробно, проводя исторические параллели.
На следующей странице встречаем еще одну запись, которая напечатана в ПСС с пометами «нрзб.»: «и впереди им грозит беда и <6-7нрзб> и сзади Седан и опять спереди Седан» (26, 230). В рукописном тексте:
«впереди имъ грозили бѣда и безвыходность [также] /такія же/ какъ и въ началѣ ихъ появленія: и сзади Седанъ и [впе] впереди Седанъ»254.
Редактируя стиль, Достоевский сокращает фразу, сохранив в окончательном тексте афористичное высказывание о Седане (26, 8). Имеется в виду поражение французской армии в сражении при крепости Седан в 1870 г. во время Франко-прусской войны, что послужило падению Второй империи, возглавляемой Наполеоном III. Упоминание этого исторического факта в «Дневнике писателя» становится метафорой будущих политических неудач Франции, которые виделись Достоевскому. Данный пример демонстрирует особенность поэтики «Дневника писателя» - использование выразительных средств, более типичных для художественного произведения, при заявлении публицистической идеи.
О политике Франции говорится и в другом зачеркнутом фрагменте сентябрьской наборной рукописи. В ПСС этот отрывок имеет следующий вид: «готова была бы обнажить свой меч <3- 4 нрзб> избрание и идти <?> за папу» (26, 231). В автографе:
253 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 5-6.
254 Там же. Л. 7.


Часть I
153
«готова была обнажить свой мечь, если потребуется это при новомъ избраніи папы и за папу»255.
Тема католического влияния на политические круги Франции обсуждалась в газетной периодике. Внимание Достоевского, как известно, привлекла в связи с этим статья «Московских ведомостей» от 22 сентября 1877 г.
В сентябрьской книжке «Дневника писателя» 1877 г. много сказано и о политике Австро-Венгрии, при этом используется газетная хроника. Рассуждая о распространении католических идей, Достоевский замечает:
«Да, это правда. Правда, что [клерикальная] /католическая/работа идетъ несомнѣнно и въ Австріи. Клерикалы дальновидны, имъ-ли не понять теперешняго значенія этой страны, имъ-ли упустить случай. И ужъ разумѣется они не упускаютъ случая разжечь въ этой католической и “христіаннѣйшей” землѣ всевозможныя волненія, подъ всевозможными до неузнаваемости предлогами, видами и формами. Только вотъ что: кто знаетъ, можетъ быть въ Австріи, хотя и дѣлаютъ конечно видъ что очень сердятся на эти волненія, но въ сущности пожалуй и не очень /на нихъ/ сердятся, можетъ быть даже совсѣмъ напротивъ: берегутъ эти волненія на всякій случай въ видахъ того, что они могутъ пригодиться въ ближайшемъ будущемъ...»256
Далее в наборной рукописи вычеркнуто предложение, которое воспроизводится в ПССчастично: «Подавить или <нрзб> совсем раздавить, когда это понадобится, во всем опередить <3-4 нрзб> на это <нрзб> с риску - одним словом, очевидно, что австрийское правительство» (26, 234). В автографе:
«(Подавить же ихъ и даже совсѣмъ раздавить, когда это понадобится въ свою очередь, можно вѣдь очень легко: Австрія-ли на это не мастерица!) Однимъ словомъ, очевидно что Австрійское правительство»257.
В окончательном тексте Достоевский высказался более осторожно: разговорный стиль, проявившийся в зачеркнутом фрагменте, заменило образное определение ситуации - в результате отредактированное высказывание звучит менее прямолинейно:
255 Там же. Л. 13.
256 Там же. Л. 29.
257 Там же.


154
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг
«Всего очевиднее, впрочем, то, что Австрия, хотя и чувствует себя в самом счастливом политическом положении, но, в видах текущих событий, на дальнюю и очень определенную политику еще, может быть, не решилась, а только еще присматривается и ждет: что повелит ей сделать благоразумие? Если же и решилась на что- нибудь, то разве на политику ближайшую, да и то условно. Вообще она в самом блаженном состоянии духа, решается не спеша, ждет, зная, что ее все ждут и что все в ней нуждаются, прицеливается на добычу, которую выбирает сама258, и сладостно облизывается в видах близких и уже неминуемых благ» (26, 17).
Австро-Венгрия здесь сравнена с хищником, выжидающим жертву. Этот образ формирует отрицательное отношение к политике австрийского правительства, которая воспринимается как агрессивная и опасная. Подобный прием сравнения, порождающего отрицательные ассоциации, Достоевский использовал годом ранее, оценивая политику Биконсфильда, - в сентябрьском выпуске «Дневника писателя» 1876 г. встречаем образ тарантула, «piccola bestia», паука: «Кто же или что же такое эта piccola bestia, которая производит такую сумятицу, - это невозможно определить, потому что наступает какое-то общее безумие. Всякий представляет ее себе по-своему, и никто не понимает друг друга. И однако, все как будто уже укушены. Укушение это производит немедленно самые чрезвычайные припадки: все в Европе сейчас же как будто перестают понимать друг друга, как при Вавилонской башне; даже всякий про себя перестает понимать, чего хочет. В одном лишь все соединяются: все тотчас указывают на Россию, всякий уверен, что вредный гад каждый раз выбегает оттуда» (23, 107); «Паук, паук, piccola bestia; действительно, ужасно похож; действительно, маленькая мохнатая bestia!» (о Биконсфильде- 23,110).
Несомненно, такие сравнения восходят к художественным опытам Достоевского, во многих произведениях которого встречаются «зоологические» образы. По наблюдению В. П. Владимирцева, «следуя народно-языческим и народно-христианским представлениям о поганом и нечистом, Достоевский-художник создал мерзостно-отталкивающие зоосемичные символы зла: исполинские Паук Газин, зловещие мыши и пауки Свидригайлова, ставрогинский “красный паучок”, насекомовидная химера в сно¬
258 	Восстанавливаю запятую по наборной рукописи и прижизненному изданию (РГБ. Ф. 93.1. 2.13. Л. 29), 1878 (221).


Часть I
155
видении Ипполита Терентьева (ср. с бестиарием сна пушкинской Татьяны Лариной), ночной “собачий гам” в городе Бесов, фаланга Дмитрия Карамазова, крысы и тараканы в карамазовском доме, метафорическая сюжетополагающая формула Ивана Федоровича “Один гад съест другую гадину”»259. По мнению исследователя, зооподобные хтонические образы, составляющие «низ бестиария» (в том числе и образ паука), «литературно соотнесены с темными и разрушительными силами человеческой души», так как «любой вариант его (Достоевского. - Я. Г.) литературной “зоописи” - это всегда обращенность к философско-психологической, человеческой стороне бестиарного материала, нравственным основам жизни»260. Метафорический язык «Дневника писателя», кроме того, характеризует художественную специфику текста - еще в 1920-е гг. В. А. Сидоров, оценивая это произведение, заметил, что «привычка к образному мышлению может сказываться в обращении с некоторым материалом, фактами и явлениями общественной жизни и др., именно в их персонификации. Говоря о каком- нибудь историческом событии, народе и т. п., Достоевский может видеть особый образ, почти лицо, личность, наделенную волей и осуществляющую ее в какой-нибудь идее и стремлении»261.
В наборной рукописи ноябрьского выпуска «Дневника писателя» за 1877 г., развивая тему России и Европы, Достоевский зачеркивает несколько строк, относящихся к началу второй главы (§ I «Лакейство или деликатность»). В ПСС следующий вариант: «<2 строки нрзб> отношения, где вы видели себя, воображая, что [сюда] в Европе еще» (26,252). В рукописи (цитируем с учетом контекста):
«Извѣстно что всѣ русскіе интелигентные люди чрезвычайно деликатны, т. е. въ тѣхъ случаяхъ, когда они имѣютъ дѣло съ Европой или думаютъ что на нихъ смотритъ Европа, - хотя бы та впрочемъ и не смотрѣла [вовсе] /на нихъ совсѣмъ/. О, дома, про себя [/когда мы/] и между собою, мы свое возьмемъ, дома весь европеизмъ по боку - взять лишь /походя наши/ отношенія семейныя, гражданскія, чести, долга. [[За]/Вз/гляните хотъ въ [наши] литературныя обыденныя отношенья /между нашими литерато-
259 Владимирцев В. П. Поэтический бестиарий Достоевского // Достоевский и мировая
культура. М., 1999. № 12. С. 132. См. также: Владимирцев В. Достоевский народный. Ф. М. Достоевский и русская этнологическая культура. Статьи. Очерки. Этюды. Комплекс историко-литературных исследований. Иркутск, 2007.
260 Там же. С. 132-133.
261 Сидоров В. А. О «Дневнике писателя» // Ф. М. Достоевский: Статьи и материалы /
Под ред. А. С. Долинина. Л.; М, 1924. Сб. II. С. 112.


156
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
рами:/ [гдтъ мы ведемъ себя]/иные у насъ ведутъ себя иногда вполнгъ своеобразно/ воображая что [въ э] сюда /въ этотъ уголъ нашъ/ Европа еще долго не заглянетъ], /въ самомъ огромномъ большинствѣ случаевъ/»262 (курсив мой. - H. T.).
Показателен характер правки: вначале Достоевский сближает себя с теми, кого критикует (на что указывает местоимение «мы» в выражении «мы ведем себя»), потом, отстраняясь от объекта критики, выбирает форму третьего лица («иные у нас ведут себя»), а затем и вовсе вычеркивает фразу. Эти строки позволяют соотнести начало повествования с журнально-литературной темой, затронутой в предыдущей главе (особенно с § II «История глагола “стушеваться”»), где, в частности, упоминаются В. Г. Белинский, Н. А. Некрасов, А. А. Краевский, И. С. Тургенев. Видимо, Достоевский решил, что содержание исключенной записи, в силу негативной оценки «литературных обыденных отношений», диссонирует с положительной тональностью воспоминаний о 1840-1860-х гг. в первой главе ноябрьской книжки. Примеры такой правки текста в процессе разработки темы отмечены и в других случаях. Так, Г. С. Померанц, опубликовавший часть набросков к «Дневнику писателя», отмечал, что в декабрьском выпуске за 1877 г. некоторые суждения Достоевского о Некрасове в окончательном тексте менее категоричны, чем в черновиках, - например, тема: «Превосходство Пушкина сравнительно с Некрасовым (и как поэта, и как человека): глубокая народность Пушкина, его гражданское мужество и т. д. С другой стороны, резко подчеркиваются те черты творчества Некрасова, которые отталкивали Достоевского. В печатном тексте эта тема (в особенности - в последнем ее аспекте) звучит также приглушенно»263.
В разделе ноябрьского «Дневника писателя» за 1877 г., о возможных будущих отношениях России и славян (гл. 2, § III «Одно совсем особое словцо о славянах, которое мне давно хотелось сказать»), есть зачеркнутый текст, в ПСС отраженный так: «за освобождение которых Россия уже заплатила <2 нрзб.> кровь свою и которых она освободит наконец, и воззовет к новой жизни наконец <?> одна без Европы, и вопреки Европе, и даже рискуя европейской войной (не говоря уже о дальнейших <?> условиях <?> <нрзб> о крови, о деньгах) и проч., и проч.» (26, 255). В рукописи:
262 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 146.
263 Померанц Г. С. Из рукописи «Дневника писателя». С. 95.


Часть I
157
«за освобожденіе которыхъ Россія уже цѣлое столѣтіе тратитъ [силы] / силы/ и кровь свою, и которыхъ она освободитъ наконецъ и воззоветъ къ новой жизни /наконецъ/ одна, безъ Европы, и вопреки Европѣ, и даже рискуя европейской войной, [(]не говоря уже о домашнихъ условіяхъ, о сраженіяхъ, о крови, о деньгахъ[)] и проч., и проч.»264.
Запись могла быть отвергнута по разным причинам: например, в результате стилистической правки (высказывание «Россия... тратит... кровь свою» дублируется последующим «не говоря уже... о крови» - Достоевский, перерабатывая текст, нередко обращал внимание и на такие, казалось бы, «мелкие» погрешности). Исправление могло возникнуть и вследствие переосмысления темы - Достоевский говорит о бескорыстии России по отношению к славянам, а данный отрывок содержит невольный упрек: славяне словно бы ставятся в зависимость от многочисленных жертв (в том числе и материальных - «деньги»), принесенных Россией в защиту славянских интересов. Достоевский, разумеется, не желал, чтобы его слова были превратно истолкованы. Это подтверждает дальнейшее повествование: в окончательном тексте, вновь используя евангельскую аллюзию, писатель доказывает, что цель России - «жить высшею жизнью, великою жизнью, светить миру великой, бескорыстной и чистой идеей, воплотить и создать в конце концов великий и мощный организм братского союза племен, создать этот организм не политическим насилием, не мечом, а убеждением, примером, любовью, бескорыстием, светом; вознести наконец всех малых сих до себя и до понятия ими материнского ее призвания» (26,81)265.
В третьей главе ноябрьского «Дневника» (§11 «Опять в последний раз “прорицания”») обнаруживаем два вычеркнутых отрывка, в которых говорится о возможной войне Франции с Германией. Вариант ПСС в первом случае: «даже республика в ней невозможна, что живет она лишь отрицательно, потому что нечем заменить ее, [что существов<ание>] и потому, что республика не объявит никому войны, но что когда [что] республика <нрзб.> беспокойные классы пролетариев не удовлетворятся совсем, что из-за этого одного не верят <?> буржуазии, одним словом, Бисмарк видит, что [это нация] Франция есть нация разъединившаяся» (26, 260). В автографе (приводим контекст):
264 РГБ. Ф. 93.1.2. 13. Л. 169.
265 На евангельское изречение о «малых сих» имеется указание в комментарии ПСС,
см.: Ветловская В. Е. Примечания. Т. 26. С. 399-400.


158
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
«[даже республика въ ней невозможна, что живетъ она лишь отрицательно, потому что нечѣмъ замѣнитъ ея, [что существов] и потому что республика не объявитъ никому войны, но что когда [что]республика низшіе, безпокойные классы пролетаріевъ не удовлетворяетъ совсѣмъ, /что изъ за этого одного не вѣритъ ей и буржуазія,/ однимъ словомъ Бисмаркъ видитъ что [это нація] Франція есть нація]/эта нація раздѣли[вшаяся]/лась/ /внутренно и окончательно/ сама на себя, [въ которой] /и что въ ней/ никогда уже болѣе не будетъ твердаго и единящаго всѣхъ, авторитетнаго правленія, /здороваго національнаго и единящаго центра/»266 (курсив мой. - Я. Г.).
Вариант ПСС во втором случае: «Правда, сами-то они, может, будут и неспособны понять это до самого конца своего и таким образом пребудут не только как протеже князя Бисмарка, но и как рабы Германии, лишив Францию <нрзб> но и основной католической идеи ее, вырвав у нее из рук знамя всего романского племени. Недруги <?> <4-5 нрзб>» (26, 260). В рукописи:
«Правда, сами-то они можетъ будутъ и неспособны понять это до самаго конца своего, и такимъ образомъ пребудутъ не только какъ протеже князя Бисмарка<,> но и какъ рабы Германіи<,> лишивъ Францію ея самостоятельности и основной католической идеи ея, вырвавъ у нея изъ рукъ знамя всего романскаго племени; но другіе которые сгонятъ ихъ съ мѣста позаботятся объ этомъ: Эта нація уже»267.
В обоих случаях правка имеет уточняющий характер. Первый фрагмент исключен, так как в окончательном тексте подчеркивается противоположная мысль о том, что республиканцы все же ввергнут Францию в войну, если поддадутся влиянию клерикалов: «Ибо даже и быть не может, чтоб Франция, хотя бы и с республиканцами во главе, могла we обнажить, рано л и, поздно ли, меча за папу и за судьбы католичества» (26, 88). Содержание второго фрагмента отражено в окончательном тексте в более развернутых формулировках; приведем только ту часть, которая подтверждает правильность прочтения не разобранных в ПСС строк: «Но зато те, которые сгонят за это бездарных и бесполезных республиканцев с места, непременно позаботятся воздвигнуть (Бисмарк знает это), в последний раз, католическое знамя против Германии...» (26, 89).
266 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 195.
267 Там же.


Часть I
Соотношение источников текста
159
Автограф - список - публикация: нетворческие измене-
ния текста
В текстологии, изучающей источники нового времени, автографом называют текст, написанный рукою автора, списком - авторский текст, записанный другим человеком268. В нашем случае все списки выполнены женой писателя - А. Г. Достоевской. Вот характерный пример, показывающий отличия между списком и автографом. Г. С. Померанц впервые опубликовал текст раздела «Нечто о петербургском Баден-баденстве» гл. 1 «Дневника писателя» за июль-август 1876 г., исключенный цензурой при жизни Достоевского. В публикации Г. С. Померанца269 текст напечатан по списку
А. 	Г. Достоевской270. В ПСС указанный раздел был опубликован по автографу наборной рукописи271. Сопоставим тексты списка и автографа и два печатных варианта рукописи:
№
ПСС
Померанц
Список
Наборная рукопись (автограф)
1
вы всё сами сочинили: я вовсе не брал Константинополя в нынешнюю войну (23,57)
вы все сами сочинили: я вовсе не брал Константинополя в нынешнюю войну (87)
вы все сами сочинили: я вовсе не бралъ Константинополя въ нынѣшнюю войну
о)
вы все сами сочинили: Я вовсе не бралъ Константинополя въ нынѣшнюю войну
(4)
2
<иные орфографические нормы>
Ужь и теперь начинается (1)
Ужъ и теперь начинается (4)
3
особенно когда
когда перестанет
особенно когда пеоестанетъ сводиться
перестанет сердиться (23,57)
сердиться (87)
а)
(4)
4
Я понимаю, что вас так шокировало: это будущее предназначение России в семье народов, об котором я заключил словами: «вот как я понимаю русское предназначение в его идеале». f 23. 58)
Я понимаю, что вас так шокировало. Это будущее предназначение России в семье народов, об котором я заключил словами: «вот как я понимаю русское предназначение в его идеале». (87)
Я понимаю, что васъ такъ шокировало: это - будущее предназначеніе Россіи въ семьѣ народовъ, объ которомъ я заключилъ словами: «вотъ какъ я понимаю русское предназначеніе въ его и<кмв&> (2)
[И] /Я понимаю,/ что васъ такъ шокировало[?]/:/ это - будущее предназначеніе Россіи въ семьѣ народовъ, объ которомъ я заключилъ словами: «вотъ какъ я понимаю русское предназначеніе въ его идеалѣ?» (4-4 об.)
268 См.: Томашевский Б. В. Писатель и книга: Очерк текстологии. С. 66.
269 Померанц Г. С. Из рукописи «Дневника писателя» // Ф. М. Достоевский. Новые
материалы и исследования. М., 1973. (Сер. Литературное наследство; т. 86).
270 РГАЛИ. Ф. 212.1.155.
271 РГБ. Ф. 93.1.2.11/11.


160 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
№
ПСС
Померанц
Список
Наборная рукопись (автограф)
5
вы стыдитесь (23, 58)
вы стыдитесь (87)
вы стыдитесь
(2) (4 об.)
6
Россия осмелится сказать свое новое слово
(23,58) (87)
Россія осмѣлится сказать свое соб-
ственное слово
(2) (4 об.)
7
Меня упрекнут, я знаю это, мои же читатели за то. что (23,58) (88)
Меня упрекнуть, я знаю это, мои же читатели за то. что (2 об.)
Меня упрекнуть, я знаю это, мои же читатели, за то что (4 об.)
Разночтения между списком и автографом незначительны - А. Г. Достоевская стремилась к точному воспроизведению текста. В списке не выдержаны некоторые орфографические и пунктуационные особенности автографа: написание слова после двоеточия с заглавной буквы (очень распространенная черта орфографии Достоевского, см. первый пример), употребление частицы «уж» с «ъ» (второй пример), интонационная запятая (седьмой пример)272. Вместе с тем список повторяет ошибку автографа - появление знака вопроса вместо точки в утвердительном предложении (четвертый пример). Характер правки автографа позволяет объяснить эту ошибку: первоначально конструкция была вопросительной, автор вычеркнул знак вопроса после слова «шокировало», но забыл это сделать во второй раз. Что касается печатного текста, то в первой публикации данного рукописного фрагмента в двух случаях исчезает курсив, акцентирующий часть высказывания (четвертый и пятый примеры); имеется пропуск слова (третий пример). В ПСС эти ошибки исправлены, но повторно возникает ошибочное чтение «новое слово» (в автографе и списке - «собственное слово», шестой пример). Мысль о «собственном слове России» связана с рассуждениями Достоевского о самостоятельности духовного развития России, нарушенного петровскими реформами. В декабрьском выпуске «Дневника писателя», подводя итоги издания в 1876 г., автор говорит: «Главная цель “Дневника” пока состояла в том, чтобы по возможности
272 	Ср.: «В одном и том же тексте, существующем в двух параллельных пространствах - автографа и копии, происходит наложение на авторскую волю чужой воли, подобно интерференции световых волн, исходящих из разных источников <...> интерференция воли (авторской и чужой) далеко не всегда может быть обнаружена. Это возможно только в тех случаях, когда сохранились оба источника - автограф и его копия...» (Великанова Н. Воля и неволя автора «Войны и мира» (издание рукописей и основного текста) // Проблемы текстологии и эдиционной практики. С. 56).


Часть I
161
разъяснять идею о нашей национальной духовной самостоятельности и указывать ее, по возможности, в текущих представляющихся фактах» (24, 61). Необходимо исправить неточность обеих публикаций рукописи, касающуюся последнего чтения, и восстановить в печатном тексте вариант автографа: «Россия осмелится сказать свое собственное слово».
При изучении источников текста «Дневника писателя» 1877 г. обнаруживается иной случай:
№
ПСС
1878
Наборная рукопись (список)213
Черновой автограф*т
1
Ибо никогда она не была столь нѵжна Европе и
Ибо никогда она не была столь нѵжна Европѣ и
Ибо никогда она не была столь нѵжна Европѣ и
Ибо никогда она не была столь нужнѣе Европѣ и
могущественнее в глазах ее и между тем столь отъели- неннее от подняв- шихся в ней <...> вопросов(25,150)
могущественнѣе въ глазахъ ея и между тѣмъ столь отъелиненнѣе отъ поднявшихся въ ней <...> вопросовъ (141)
могущественнѣе въ глазахъ ея, /и между тѣмъ/ столь отъелиненнѣе отъ поднявшихся въ ней <.„> вопросовъ (40)
могущественнѣе въ глазахъ ея. столь отъелиненнѣе отъ поднявшихся въ ней <...> вопросовъ (162)
Разночтение между списком и автографом указывает на замену сочетания «столь нужнее» на «столь нужна». Однако правка эта не является последовательной - далее видим сходный вариант «столь отъединеннее», оставленный в наборной рукописи без изменений. В результате синтаксическая структура предложения оказывается нарушенной: в исходном тексте используются грамматически однородные формы сравнительной степени имен прилагательных; отношения однородности подчеркнуты интонацией перечисления и использованием соединительного союза «и». Вариант списка, отраженный в печати, не вполне соответствует логическому и синтаксическому построению текста. Соотнесение источников чаще говорит в пользу автографа, но иногда можно встретить примеры более сложного взаимодействия текстов.
Сложные случаи правки рукописного текста
В наборной рукописи «Дневника писателя» за октябрь 1877 г. есть рассуждение о том, что в современном автору военном  273 *273 	ИРЛИ. Ф. 100. № 29480.
27< РГБ. Ф. 93.1. 2. 12.


162
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
деле «сила обороны превышаетъ силу атаки не по-прежнему, а чрезмѣрно»:
«Тѣм не менѣе аксіома о чрезмѣрности перевѣса (даже и не снивша[го]/ я/ся никому и нигдѣ прежде до теперешней нашей войны съ турками) силы [атаки] обороны передъ силой атаки, при теперешнихъ средствахъ вооруженія - остается во-всей силѣ»275.
В рукописи видим правку причастия: было «не снившегося» (перевеса) - стало «не снившаяся» (аксиома). В печатном тексте нет ни того ни другого написания, зато возникает третий вариант: «не снившейся» (чрезмерности перевеса). Эту форму, не подтвержденную наборной рукописью, нельзя считать ошибкой, потому что в окончательном тексте есть два косвенных подтверждения правки на стадии корректуры: 1) ключевым в рассуждениях Достоевского становится именно понятие «чрезмерность» (и оно выделено курсивом); 2) автор дает пояснение в скобках: «Подчеркну еще разъ: не перевѣсъ силы нельзя было /намъ/ предвидѣть, а такую чрезмѣрность его»276, которое обосновывает смысл правки, возникшей уже на стадии печатания текста. Этот пример - свидетельство того, что данные наборной рукописи не всегда можно считать непреложным основанием для коррекции печатного текста. Надо учитывать и промежуточную стадию творческой работы автора, возникающую уже после создания наборной рукописи в процессе печатания текста.
В то же время нельзя игнорировать и данные чернового автографа, создание которого предшествовало появлению наборной рукописи. Так, в наборной рукописи «Дневника писателя» за май-июнь 1877 г. есть строки:
«Вопросъ этотъ въ частности можно назвать Германскимъ, а въ сущности, въ цѣломъ, какъ нельзя болѣе всеевропейскимъ, и какъ нельзя сильнѣе слитъ /онъ/ органически съ судьбой всей Европы»277 (то же в печати: 1878 - 140; ПСС - 25,150; курсив мой. - H. T.).
Грамматическое построение предложения, включающего однородные определения, нарушается в третьей его части, где по¬
275 РГБ. Ф. 93.1.2. 13. Л. 91.
276 Там же. Л. 91-92.
277 ИРЛИ. Ф. 100. № 29479. Л. 39 об.


Часть I
163
является инверсия «слит он». В черновом тексте видим иное построение фразы, восстанавливающее недостающее звено в цепочке однородных конструкций:
«Вопросъ этотъ [Гер] въ частности можно назвать Германскимъ, а въ сущности, въ цѣломъ, какъ нельзя болѣе всеевропейский,]/имъ/ и какъ нельзя сильнѣе слит[ъ]/ьшъ/ органически съ судьбой всей Европы» (курсив мой. - Я. Г.)278.
Таким образом, грамматически верным оказывается перечисление определений: «германским», «всеевропейским», «слитым». Ошибка чтения возникает еще на стадии подготовки наборной рукописи, то есть допущена или А. Г. Достоевской, переписавшей текст набело, или самим автором (!), надиктовавшим этот текст своей помощнице и не разобравшим собственную правку - ошибка появляется именно на месте исправлений, сделанных в черновике мелким почерком в конце строки. Возникает вопрос: можем ли мы в этом случае ориентироваться на первоначальный вариант? Да, можем - если таким образом восстанавливается языковая логика текста. Иными словами, необходимо понимать, что и автор не огражден от погрешностей, а значит, имеет смысл в определенных случаях авторскую логику поверять логикой языковой. По замечанию Л. Д. Громовой-Опульской, «критически установленный текст - это исторически доказанный текст. Он воплощает и в общем (выбор основного текста) и в деталях (устранение искажений) ту идейно-художественную структуру, которая в наибольшей (желательно - полной) мере соответствует творческим устремлениям создателя. Этот текст освобожден от посторонних вмешательств и противных его структуре преображений, даже если они исходили от самого автора»279.
Одно из замечаний Достоевского из декабрьского выпуска «Дневника писателя» 1877 г. не получило точного отражения в печатном тексте. Объясняется это сложностью авторской правки текста. Вариант первой публикации: «Его Калашниковъ говоритъ Царю безъ укора, безъ попрека за Кирибѣевича, говоритъ онъ зная про вѣрную казнь, его ожидающую, Царю ивсю правду истинную”, что убилъ его любимца “вольной волею, а не нехотя”»
278 РГБ. Ф. 93.1.2. 12. Л. 162.
279 Громова-Опульская Л. Д. Основания «критики текста» // Современная текстология:
теория и практика. С. 33. Ср.: Спиридонова Л. А. Выбор источника текста // Там
же. С. 37.


164
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
(317) - грамматически небезупречный, громоздкий, с бессмыс- лёнными повторами, неблагозвучием. Все это черты, не свойственные языку Достоевского. В ПСС неточности первой редакции замечены, но неверно исправлены: «Его Калашников говорит царю без укора, без попрека за Кирибеевича, говорит он, зная про верную казнь, его ожидающую, говорит царю “всю правду истинную”, что убил его любимца “вольной волею, а не нехотя”» (26, 118). В наборной рукописи:
«Его Калашниковъ говоритъ Царю безъ укора, безъ попрека за Кирибѣевича, [онъ только] /онъ знаетъ про вѣрную казнь его ожидающую/, /но/ говоритъ [ему] /Царю/ “всю правду истинную” что убилъ его /любимца/ “вольной волею [/кажется, воззрѣніе на народъ не столь архаическое/], /а не нехотя”/»280 (курсив мой - Н. Т.).
Следует печатать (исключая вычеркнутое автором):
«Его Калашников говорит Царю без укора, без попрека за Кирибеевича, он знает про верную казнь, его ожидающую, но говорит Царю “всю правду истинную”, что убил его любимца “вольной волею, а не нехотя”».
В наборной рукописи встречаются написания, похожие на авторские описки и вызывающие вопросы, но и в таких случаях необходима осторожность в решениях. В гл. 2 апрельского выпуска «Дневника писателя» 1877 г., в рассказе «Сон смешного человека» есть строки:
«Пти[цы]/чки/ стадами перелетали въ воздухѣ и не боясь меня садились мнѣ на плечи и на руки и радостно били меня своими милыми, трепетными крылышками »281.
В прижизненном (103) и академическом (25, 112) изданиях - вариант автографа «стадами». Современные справочники, как и словари XIX в., сообщают, что в одном из значений слово «стадо» синонимично существительному «стая»: «Вообще большая группа каких-либо животных, птиц, рыб; стая, косяк»282.
280 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 263.
281 РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 61.
282 Словарь современного русского литературного языка / АН СССР; Институт русского
языка. М; Л., 1963. Т. 14. Стб. 702. Ср.: Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположенный: В 6 ч. СПб., 1822. Ч. VI. Стб. 482.


Часть I
165
В другом случае ПСС исправляет вариант прижизненного издания, совпадающий с текстом рукописи (май-июнь). В наборной рукописи:
«Въ такомъ расположеніи духа онъ позволяетъ себѣ иногда /даже и/ пошалить: для штуки пишетъ къ инымъ самымъ смѣшнымъ даже лицамъ, не пренебрегаетъ какимъ-нибудь даже Егоромъ Егоровичемъ, своимъ старичкомъ столоначальникомъ, котораго и вправду чуть не сводитъ съ ума, /анонимно/ увѣривъ /его/ что его супруга завела любовную связь съ мѣстнымъ частнымъ приставомъ (главное что тутъ на половину [было] /могло быть/ и правды)»283.
В ПСС вместо «для штуки» - «для шутки» (25,134), причем первое написание отнесено к опечаткам. Аналогичный пример правки обнаруживается при анализе источников текста романа «Идиот». Имеется в виду фрагмент диалога Евгения Павловича с князем Мышкиным об Ипполите: «Увидите, если этотъ господинъ не способенъ укокошить десять душъ, собственно для одной “штуки”, точь-въ-точь какъ онъ самъ намъ прочелъ давеча въ объясненіи» ( 1874,122; PB, 10/544). В ПСС слово «штуки» правится на «шутки» и первый вариант отнесен к ошибкам набора (8, 350). Фраза Ипполита «Не понимаю, почему людямъ въ такомъ же какъ я положеніи не приходить такая же мысль въ голову, хоть бы только для штуки?» ( 1874,110; PB, 10/533), в которой появляется сочетание «для штуки», также исправлена в ПСС (8, 342). Правится и высказывание Лизаветы Прокофьевны: «Это надъ нимъ эта тварь эту штуку выкинула, въ память прежнихъ связей, чтобы въ дураки его выставить, точно такъ, какъ прежде надъ нимъ, какъ надъ дуракомъ, хохотала, за носъ водила, когда еще онъ ей жемчуга возилъ...» ( 1874,11; PB, 8/558; ср.: 8,274). Но слово «штука» использовалось в XIX в. в разных сочетаниях в значении «выходка», «проделка», «выдумка»284. В исправлении рукописного источника и текста первой публикации, как и в правке этого выражения в печатных редакциях романа «Идиот», нет необходимости.
Наборная рукопись и печатный текст
Сопоставление наборной рукописи и печатного текста «Дневника писателя» 1876 г. позволило выявить опечатки, не замеченные ранее.
283 ИРЛИ. Ф. 100. № 29480. Л. 19, список с поправками Достоевского; в черновом ав¬
тографе - «для штуки» - РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 134.
284 См.: Словарь церковнославянского и русского языка, составленный вторым отделе¬
нием Императорской Академии наук: В 4 т. СПб., 1847. T. IV. С. 464.


166
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
В февральском номере в предложении: «Я нисколько не спорю, что при суровой честности правилъ и при твердости духа даже и адвокатъ можетъ справиться съ своею “отзывчивостью”; но есть случаи и обстоятельства, когда человѣкъ и не выдержитъ: “представятся само собою, такія подробности” и - увлечется человѣкъ» (48) - вместо «само собою» следует читать «сами собою»285. Запятую после «собою» исключать из текста не следует - подобные случаи постановки знака препинания нередки. Н. В. Перцов отмечает, что дореволюционной пунктуации была присуща «более тесная связь постановки запятой с возможными паузами, т. е. большая коммуникативная “паузная” нагруженность запятой», и по этой причине «запятая может разделять группу подлежащего и группу сказуемого; запятыми часто выделяются обстоятельственные группы; запятая нередко ставится перед союзом м, разделяющим члены соединительной цепочки»286.
Выдержка из речи Спасовича в печатном тексте воспроизводится следующим образом: «Въ Женевѣ онъ былъ пораженъ: ребенокъ, котораго онъ посѣтилъ неожиданно, въ неузаконенное время, былъ найденъ одичалымъ, не узналъ отца» (53). В наборной рукописи: «въ неуказанное время»287. Очевидно, «неузаконенное» - это ошибка набора, возникшая в результате беглого чтения наборной рукописи и «угадывания слова по общему рисунку»288. Вариант публикации «Голоса», из которой Достоевский делал выписки, совпадает с наборной рукописью289.
В другом случае требуется исправление пропуска букв: «Помню онъ лазилъ въ ригѣ по соломенной крышѣ и очень любилъ отыскивать въ ней воробьиныя гнѣзда: отыщетъ гнѣздо и тотчасъ начнетъ отрывать воробьямъ головы» (54). В наборной рукописи: «воробьятамъ»290.
По утверждению Б. В. Томашевского, «наиболее опасные опечатки - это те, которые дают смысл»291. Одна из таких опечаток появляется в разделе «Ягодки» гл. 2 февральского выпуска «Дневника»: «При всей неблагопріятности для Кронеберга
285 ИРЛИ. Ф. 100. № 29464. Л. 22.
286 Перцов Н. В. О соотношении письменной и устной форм поэтического языка. (К воп¬
росу о функциональной нагруженности старого русского правописания) // Вопросы языкознания. 2008. № 2. С. 50.
287 ИРЛИ. Ф. 100. № 29464. Л. 5 (второй блок записей).
288 Подробнее о данном типе опечаток см.: Томашевский Б. В. Писатель и книга: Очерк
текстологии. С. 40-41.
289 Голос. 1876. 29 января. № 29. С. 3.
290 ИРЛИ. Ф. 100. № 29464. Л. 7 (второй блок записей).
291 Томашевский Б. В. Писатель и книга. Очерк текстологии. С. 53.


Часть I
167
мнѣнія г. Лансберга (N, докторъ, свидѣтельствовавшій наказанную 29-го іюля и надъ мнѣніемъ котораго чрезвычайно ѣдко подсмѣивается г. Спасовичъ) - я для защиты заимствую многія данныя изъ его акта отъ 29 іюля» (56). В этом тексте есть противоречие: знаком «N» обозначают, как правило, людей, не названных по имени, причем более точным будет обозначение «NN» (от лат. nomen nescio - «имени не знаю» или nomen nominandum - «не назвавший себя по имени»292). В нашем случае, напротив, имя доктора указано - г. Л айсберг. Тогда что подразумевает знак «N»? Обращение к наборной рукописи позволило установить опечатку: в рукописном тексте на месте «N» обнаруживается одно из самых излюбленных обозначений Достоевского - помета NB (nota bene)293. Вторая часть знака была утрачена при наборе.
В этом же абзаце имеется еще одна ошибка набора: «не было никакихъ разсѣченій кожи» (56). В рукописи: «не было никакихъ рубцовъ, никакихъ разсѣченій кожи»294.
В тексте «Дневника писателя» за июль-август есть строки: «Во всякомъ вѣдь случаѣ, если не займутъ мѣста русскіе, то на Крымъ непремѣнно набросятся жиды и умертвятъ почву края...» (174). В наборной рукописи не «мѣста», а «мѣсто»295. Форма множественного числа порождает двусмысленность, превращая слово «русские» в определение («русские места»), хотя в действительности слово употреблено в субстантивном значении: если не займут «место» (имеется в виду Крым) «русские» (представители нации), то эти земли, по мнению Достоевского, будут куплены людьми, способными только к разорению края. В «Дневнике писателя» определению «жиды» синонимичны понятия «биржевики» и «золотой мешок» - поэтому первое слово не может быть названо национальной характеристикой; оно обозначает стремление к личной выгоде, материальный интерес прежде духовного как черту общества, а не представителей отдельной нации296.
Еще одна неисправленная опечатка встречается в том же июльском выпуске: «у государства свои высшія, текущія цѣли, свои собственныя выгоды, и требовать благодарности даже до жертвы собственны-
292 Бабкин А. М., Шендецов В. В. Словарь иноязычных выражений и слов: В 2 т. М; Л.,
1966. Т. 2. С. 928.
293 ИРЛИ. Ф. 100. № 29464. Л. 9 об. (второй блок записей).
291 Там же.
295 ИРЛИ. Ф. 100. № 29467. Л. 2.
296 Обзор библиографии по этой теме см. в работе: Шраер М. Достоевский, еврейский
вопрос и «Братья Карамазовы» // Достоевский и мировая культура. СПб., 2006. №21. С. 150-171.


168
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
мъ интересамъ - просто смѣшно» (182). Вместо «интересамъ» следует читать «интересомъ»297. В противном случае текст обессмысливается: получится, что речь идет о государстве, которое в качестве «благодарности» приносит некую жертву своим же собственным интересам. Словосочетание «благодарность до жертвы...» предполагает жертвование не чему-то (тем более «собственным интересам»), а чем-то (в данном случае «собственным интересом»). Смысл высказывания зависит всего от одной буквы, и, пожалуй, эту опечатку довольно трудно было бы заметить без обращения к наборной рукописи.
В строках «это нѣчто сердитое и раздраженное, и если не высказывается иной разъ раздраженіе видимо, то затаенное, угадываемое по физіономіи» (192)- находим опечатку в глаголе «высказывается». В рукописи: «выказывается»298. Форма «высказывать(ся)» в большинстве случаев использовалась Достоевским по отношению к речи действующих лиц, а глагол «выказывать(ся)» определял какие-либо действия героев; это характеристика поведения. В данном примере «с» является опечаткой - в тексте говорится о раздражении, которое как раз не высказано словами, но угадывается по выражению лица.
Отметим еще один случай изменения текста наборной рукописи. В разделе «Одно слово по поводу моей биографии» гл. 3 январского «Дневника» содержится критический отзыв о статье
В. 	Р. Зотова в «Русском энциклопедическом словаре» И. Н. Березина, посвященной биографии Михаила и Федора Достоевских. В частности, Достоевский отмечает, что в статье не указан «характер преступления», за которое писатель был сослан на каторгу. В наборной рукописи записан следующий текст:
«Послѣ срока моей каторги, въ которую я сосланъ былъ въ 1849м* году какъ политическій преступникъ (о [чемъ ни] /характерѣ преступленія ни/ слова не упомянуто у г. В. 3., а сказано лишь что “замѣшанъ былъ въ дѣло Петрашевскаго”, - т. е. въ Богъ знаетъ какое <...> и могутъ подумать что я сосланъ былъ за грабежъ)...»299
В печатном тексте вместо «политический преступник» появляется выражение «государственный преступник». Является ли это изменение нетворческим, то есть не принадлежащим автору,
297 ИРЛИ. Ф. 160. Т. 1, л. 49 об. Л. 10.
298 Там же. Л. 18.
299 ИРЛИ. Ф. 123. Оп. 3. № 148. Л. 16.


Часть I
169
сказать трудно300. В «Записках из Мертвого Дома», к примеру, дворяне, обвиненные в преступлениях против государственного устройства, неизменно называются «политическими». Но и в тексте «Дневника писателя» 1876 г., наряду с понятием «государственный преступник», также встречается это определение, причем именно в воспоминаниях Достоевского о каторге (февральский выпуск). Стало быть, изменение текста наборной рукописи едва ли было цензурным. Приведенный пример разночтения между наборной рукописью и печатным текстом нигде не отмечен.
В ходе текстологического анализа рукописного материала было установлено довольно большое число опечаток, допущенных в первой публикации «Дневника писателя» 1877 г. и не исправленных позднее:
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
Апрель
1
Война, например, из-за приобретения богатств, из-за потребности йена- сытной биржи (25, 98)
Война, напримѣръ, изъ- за пріобрѣтенія богатствъ. изъ-за потребности ненасытной биржи (90)
Война, /напримѣръ,/ изъ за пріобрѣтенія богатствъ. изъ за потребностей ненасытной биржи (15)
2
я ѵже различал океан, очертания Европы (25, іи)
я ѵже различалъ океанъ, очертанія Европы (102)
я ѵже различалъ океаны, очертанія Европы (59)
3
как мог я, хвастун и лжец, не говорить им о моих познаниях, о которых, конечно, они не имели понятия, не желать УДИВИТЬ их ими. или хотя бы только из любви к ним (25, ИЗ)
какъ могъ я, хвастунъ и лжецъ, не говорить имъ о моихъ познаніяхъ, о которыхъ, конечно, они не имѣли понятія, не желать ѵливить ихъ ими. или хотя бы только изъ любви къ нимъ (104)
какъ могъ я, хвастунъ и лжецъ, не говорить /имъ/ о моихъ познаніяхъ, о которыхъ конечно они не имѣли понятія, не желать ѵдив- лять ихъ ими, _хотя-бы изъ любви же къ нимъ (67)
4
когда я чувствовал, что при них и мое сердце становилось столь же невинным и правдивым, как и их серлпа. то и я не жалел, что не понимаю их (25, 115)
когда я чувствовалъ что при нихъ и мое сердце становилось столь же невиннымъ и правдивымъ какъ и ихъ серлпа. то и я не жалѣлъ, что не понимаю ихъ (105)
когда я чувствовалъ что при нихъ и мое сердце становилось столь же невиннымъ и правдивымъ какъ и ихъ сердца, то я не жалѣлъ, что не понимаю ихъ (71)
5
до сих пор скрывал, но теперь лоскажѵ и этѵ правду (25,115)
до сихъ поръ скрывалъ, но теперь лоскажѵ и этѵ правду (106)
до сихъ поръ скрывалъ, но теперь доскажу [всю] /этѵ/ правду (73)
300 	Нетворческие изменения текста «Дневника писателя», вызванные воздействием цензуры, были подробно рассмотрены И. Л. Волгиным (см.: Волгин И. Л. Достоевский и царская цензура (к истории издания «Дневника писателя») // Русская литература. 1970. № 4. С. 106-120).


170 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
6
но. странное и чѵлесное дело: утратив всякую веру в бывшее счастье, назвав его сказкой, они до того захотели быть невинными и счастливыми вновь, опять, что пали перед желанием сердца своего, как дети, обоготворили это желание (25, 116)
но странное и чудесное дѣло: утративъ всякую вѣру въ бывшее счастье, назвавъ его сказкой, они до того захотѣли быть невинными и счастливыми вновь, опять, что пали передъ желаніями сердца своего, какъ дѣти, обоготворили это желаніе (107)
но странное[.] /и / чѵдное дѣло: Утративъ всякую вѣру въ бывшее счастье, назвавъ его сказкой, они до того захотѣли быть невинными и счастливыми вновь, опять, что пали передъ желаніемъ сердца своего, /какъ [дѣ] дѣти,/ обоготворили это желаніе (77)
Май-июнь301
7
этакой человек может представить собою чрезвычайно серьезный литературный тип, в романе или повести (25,131)
этакой человѣкъ мо- жетъ представить собою чрезвычайно серьезный литературный типъ, въ романѣ или повѣсти (122)
этакой человѣчекъ мо- жетъ представить собою чрезвычайно серьозный литературный типъ, въ романѣ или повѣсти (15)302
8
о том. что кто-то пишет начальству по городской почте ругательства и что это непременно кто-то из своих (25,135)
о томъ, что кто-то пишетъ начальству по городской почтѣ ругательства и что это непремѣнно кто-то изъ своихъ (126)
о томъ, что кто-то пишетъ Начальству по городской почтѣ ругательства и что это непремѣнно кое кто изъ своихъ (19 об.)303
9
более или менее ненавидящие Россию, иные нравственно, вследствие убеждения, «что в России таким порядочным и умным, как они, людям нечего делать», другие уже просто ненавидя ее безо всяких убеждений (25,137)
болѣе или менѣе ненавидящіе Россію, иные нравственно вслѣдствіе убѣжденія «что въ Россіи, такимъ порядочнымъ и умнымъ, какъ они, людямъ, нечего дѣлать», ДБУгіе ѵже пбосто не- навидя ее безо всякихъ убѣжденій (128)
болѣе или менѣе ненавидящіе Россію, иные нравственно, вслѣдствіе убѣжденія «что въ Россіи такимъ порядочнымъ и умнымъ какъ они, людямъ нечего дѣлать<»>, другіе же просто ненави- дя [и] /ее/ безо всякихъ убѣжденій (23)304
10
вот что первее всего надо родительскому сердцу наблюсти (25,140)
вотъ что первѣе всего надо родительскому серл- цу наблюсти (131)
вотъ что первѣе всего надо родительскомѵ-то сердцу наблюсти (26 об.)305
И
О, если б мы были менее скептиками (25, 150)
О, еслибъ мы были менѣе скептиками (140)
О, еслибъ мы были менѣе скептики (39 об.)306
Июль-август
12
человек горячий, «беспо- койный». всеанализирѵ-
человѣкъ горячій, «без- покойный», всеанализи-
человѣкъ горячій, безпо- койный. все анализирѵ-
юший (25,194)
рѵюшій (182)
юшій ( 165)
301 ИРЛ И. Ф. 100. № 29480, список А. Г. Достоевской.
302 В черновом автографе так - РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 129.
303 В черновом автографе так - Там же. Л. 137.
304 В черновом автографе так - Там же. Л. 142.
305 В черновом автографе так - Там же. Л. 146.
306 В черновом автографе так - Там же. Л. 161.


Часть I
171
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
13
разъяснения и разрешения многих горьких и самых роковых нелоразѵ-
разъясненія и разрѣшенія многихъ горькихъ и самыхъ роковыхъ нелоразѵмѣній западно-европейской цивилизаціи (183)
разъясненія и разрѣшенія многихъ горькихъ и [чрезвычайныхъ,] самыхъ роковыхъ недоумѣній запално-ев- ропейской цивилизаціи (169)
мений запалноевропей- ской цивилизации (25, 195-196)
14
Взгляните, кто нас любит в Европе теперь особенно? Даже друзья наши, отъявленные, формен- ные. так сказать, друзья, и те откровенно объявляют, что рады нашим неудачам. (25, 196)
Взгляните, кто насъ любитъ въ Европѣ теперь особенно? Даже друзья наши, отъявленные, форменные такъ сказать друзья, и тѣ откровенно объявляютъ, что рады нашимъ неудачамъ. (184)
Взгляните, кто насъ любитъ [теперь] въ Европѣ /теперь особенно/? Даже друзья наши, отъявленные. [форма] формаль- ные такъ сказать друзья, и тѣ откровенно объявляютъ что рады нашимъ неудачамъ. (171)
15
нельзя спрашивать отве- та с единиц людских за
нельзя спрашивать отвѣта съ единицъ люд-
нельзя спрашивать отвѣта у единицъ люд-
последствия (25, 201)
скихъ за послѣдствія (188)
скихъ за послѣдствія (182)
16
весьма верных и метко выраженных (25, 204)
весьма вѣрныхъ и мѣтко выраженныхъ (191)
весьма вѣрныхъ и премѣтко выраженныхъ (190)
17
Этим ли закончил Левин свою эпопею? (25, 223)
Этимъ-ли закончилъ Ле- винъ свою эпопею? (208)
Этимъ-ли кончилъ Леви- нъ свою эпопею? (208)
Сентябрь
18
когда ловкие узурпаторы конфисковали республику в свою пользу, никто- то не вставал серьезно ее зашишать (26, 5)
когда ловкіе узурпаторы конфисковали республику въ свою пользу, никто-то не вставалъ серьезно ее зашишать (209)
когда ловкіе узурпаторы конфисковали республику въ свою пользу, никто-то не вставалъ серьезно ее защитить ( 1 )
19
в том, что они, «имея еще армию», не сопротивля- лись, а позорно сдались (26, 6)
въ томъ что они «имѣя еше армію» не сопротив- лялись, а позорно сдались (210)
въ томъ что они «имѣя еще арміи» не сопротивлялись, а позорно сдались (4)
20
уверен в силе и успехе (26, 9)
увѣренъ въ силѣ и успѣхѣ (213)
увѣренъ въ силѣ и въ успѣхѣ (10)
21
волнение, конечно, в ее положении приятное, но сильное. (26, 18)
волненіе конечно въ ея положеніи пріятное, но сильное. (221)
/Волненіе конечно въ ея положеніи пріятное, но и сильное./ (31)
22
Одним словом, подарков и гостинцев обещано ей множество, и это несомненно, так что она совершенно уверена, что останься она в союзе с Германией, в случае войны ее с Францией, то получится за это... много. (26, 19)
Однимъ словомъ подарковъ и гостинцевъ обѣшано ей множество и это несомнѣнно, такъ что она совершенно увѣрена, что останься она въ союзѣ съ Германіей, въ случаѣ войны ея съ Франціей, то получится за это... много. (222)
/Однимъ словомъ подарковъ и гостинцевъ обѣшано ей ѵже множе- ство и это несомнѣнно, такъ что она совершенно/ увѣрена, что останься она въ союзѣ съ Германіей, [то полу] въ случаѣ войны ея съ Франціей, то получитъ за это... [довольно] много. (32)


172 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
23
когда мы все здесь ожидали увидеть лишь зрелища цинизма и растления, они там явили зрелише такого созна- тельного самоотвержения (26, 32)
когда мы всѣ здѣсь ожидали увидѣть лишь зрѣлиша цинизма и растлѣнія, они тамъ явили зрѣлише такого созна- тельнаго самоотверженія (235)
когда мы всѣ здѣсь [пророчили] /ожидали/ ѵвилѣть лишь зрѣлише цинизма и растлѣнія, они тамъ явили зрѣлише такого сознательнаго самоотверженія (62)
Октябрь
24
можно взять всю Плевну совершенно прежними средствами, то есть прежней фронтальной атакой без фортификационных работ(26, 37)
можно взять всю Плевну совершенно прежними средствами, т. е. прежней фронтальной атакой безъ фортификационныхъ работъ (241)
можно взять всю Плевну совершенно прежними средствами, т. е. прямой фронтальной атакой безъ фортификационныхъ [укрѣпленій] /работъ/ (78)
25
попался в такую же передрягу, как генерал Гаотѵнг к ЗансЬтлебенѵ
попался въ такую же передрягу, какъ генералъ Гартѵнгъ къ Занфтлебе-
попался въ такую же [исторію] /передрягу/, какъ генералъ Гартѵнгъ съ Зан-
(26,49)
ну (251)
фтлебенымъ (103-104)
26
Ну-с, а вот этот совестливейший человек прямо начинает с того (26, 51)
Ну-съ, а вотъ этотъ совѣстливѣйшій человѣкъ прямо начинаетъ съ того (253)
Ну-съ, и вотъ этотъ совѣстливѣйшій человѣкъ прямо начинаетъ съ того (107)
27
конечно, ѵж вы его ѵшле- те куда-нибудь подальше (26,51)
конечно ужъ вы его ушлете куда нибудь подальше (254)
конечно ужъ вы его упечете куда нибудь подальше (108)
28
сбирающаяся на суд публика, пожалуй, и впрямь бѵлет собираться тогда (26, 53-54)
сбирающаяся на судъ публика пожалуй и впрямь бѵдетъ собирать- ся тогда (256)
сбирающаяся на судъ публика пожалуй и впрямь /будетъ/ сбира[ет]/ть/ся тогда (113)
29
Г-н Костомаров великолепно ответил в «Новом времени» (26, 58)
Г. Костомаровъ великолѣпно отвѣтилъ въ «Новомъ Времени» (260)
Г. Костомаровъ великолѣпно отвѣчалъ /въ Новомъ Времени/ (119)
Ноябрь
30
Для этого он устроил даже вечер (чего почти никогда не делывал') и созвал своих близких. (26, 65-66)
Для этого онъ устроилъ даже вечеръ (чего почти никогда не дѣлывалъ') и созвалъ своихъ близкихъ. (268)
Для этого онъ устроилъ даже вечеръ /(чего почти никогда не дѣлалъ') / и созвалъ своихъ близкихъ. (141)
31
достоверно теперь вполне, что турецкий солдат в Плевно тратит в день иной раз по 500 патро- нов: ни средств, ни денег
достовѣрно теперь вполнѣ, что турецкій солдатъ въ Плевно тратитъ въ день иной разъ по 500 патроновъ: ни средствъ.
Достовѣрно теперь вполнѣ что Турецкій солдатъ въ Плевно тратилъ въ день иной разъ по 500 патроновъ. Ни средствъ.
не могло быть ѵ тѵрок (26, 72)
ни денегъ не могло быть у турокъ (274)
ни денегъ не могло быть у Турокъ (157)


Часть I
173
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
32
Нельзя также прелста- вить(26, 78)
Нельзя также прелста- вить(279)
Нельзя тоже представить (168)
33
у них характер в этом смысле как ѵ всех (26. 78)
у нихъ характеръ въ этомъ смыслѣ какъ V всѣхъ (280)
у нихъ характеръ въ этомъ смыслѣ какъ и ѵ всѣхъ (170)
34
У них. конечно, явятся, с самого начала, конституционное управление, парламенты, ответствен- ные министры, ораторы, речи. (26, 79)
У нихъ конечно явит- ся, съ самаго начала, конституціонное управленіе. парламенты, отвѣтственные министры, ораторы, рѣчи. (281)
У нихъ конечно явят- ся, съ самаго начала, конституціонное управленіе. парламентъ, отвѣтственные министры, ораторы, рѣчи. (172)
35
Не разумеет ли автор, просто-напросто, что (26, 86)
Не разумѣетъ ли авторъ, просто на просто, что (288)
Не разумѣетъ-ли авторъ, просто за просто, что (188)
Декабрь307
36
Припомню всё еще раз быстрыми штрихами (26, 100)
Припомню все еще разъ быстрыми штрихами (301)
Припомнимъ все еще разъ [мелькомъ] быстрыми штрихами (230)
37
Всякий-то ее зашишает. всякий-то ей пожелает угодить, всякий-то перед ней шапку снимет. (26, 105)
Всякій то ее зашишаетъ. всякій то ей пожелаетъ угодить, всякій то передъ ней шапку сниметъ. (305)
Всякій-то ее защититъ, всякій-то ей пожелаетъ угодить, всякій-то передъ ней шапку сниметъ. (238)
38
мне действительно, кажется, иногда удавалось, в моих романах и повестях, обличать иных людей, считающих себя здоровыми, и доказать им, что они больны. (26, 107)
мнѣ дѣйствительно кажется иногда удавалось, въ моихъ романахъ и повѣстяхъ, обличать иныхъ людей, считающихъ себя здоровыми и доказать имъ что они больны. (307)
мнѣ дѣйствительно кажется иногда удавалось, въ моихъ романахъ и повѣстяхъ, обличить ины[хъ][/е типы/]/хъ/ людей, считающихъ себя здоровыми и доказать имъ что они больны. (242)
39
Из известных влияний он не выходил во всю жизнь, да и не имел сил выйти. Но у него была своя, своеобразная сила в душе, не оставлявшая его никогда (26,118)
Изъ извѣстныхъ вліяній онъ не выходилъ во всю жизнь, да и не имѣлъ силъ выйти. Но у него была своя, своеобразная сила въ душѣ, не оставлявшая его никогда (318)
Изъ извѣстныхъ вліяній онъ не выходилъ во всю жизнь, да и не имѣлъ силы выйти. Но V него была своя, своеобразная сила въ душѣ, не оставлявшая его никогда (265)
40
оставляя по себе еще жгѵче боль, стыд и ѵгры- зения (26,123)
оставляя по себѣ еще жгѵче боль, стылъ и ѵг- рызенія (322)
оставляя по себѣ еще жгѵчѣе боль, стыдъ и ѵг- рызенія (274)
41
умерло бы само собою и_ стерлось бы из памяти людей (26, 124)
умерло бы само собою, и. стерлось бы изъ памяти людей (323)
Умерло-бы само собою, истерлось-бы изъ памяти /людей/ (275)
307 	РГБ. Ф. 93.1. 2. 13.


174
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
В приведенном здесь списке опечаток есть случаи очевидные, не требующие пояснений, - это ошибки набора в прижизненном издании текста, которые объясняются заменой авторского слова на похожее по звучанию (восьмой, тринадцатый, шестнадцатый, семнадцатый примеры), пропуском букв (седьмой, девятый, одиннадцатый, сороковой примеры), пропуском коротких слов, чаще - союза «и» (четвертый, двадцать первый, тридцать третий примеры), неверным чтением морфем (третий, шестой, восемнадцатый, тридцать седьмой - тридцать девятый примеры).
Прокомментируем несколько случаев.
Из третьего примера, помимо прочего, следует, что в рукописи отсутствует союз «или», который и не нужен в этом контексте, он нарушает синтаксический строй предложения. Фраза построена по принципу нанизывания однотипных конструкций в сочетании с завершающей ударной концовкой, принимающей значение уступки (которое выражено союзом «хотя бы»): как мог я... не говорить... не желать... хотя бы только из любви к ним. Возникновению опечатки способствовало не вполне четкое начертание местоимения «ими», после которого в печатном тексте и возникает союз «или»: видимо, наборщик отвлекся и при возвращении к тексту вновь прочел слово «ими», но уже как «или». Такие ошибки набора описаны Б. В. Томашевским308.
Фрагмент апрельской наборной рукописи получил неточное отражение в печатном тексте (шестой пример). Значение прилагательного «чудное» подчеркивает и первое определение - «странное» (дело): здесь нет речи о чудесах, здесь говорится о неестественном ходе вещей, о ложном жизненном пути, который избрали люди.
Ошибка чтения «другие уже» (девятый пример) объясняется особенностями почерка А. Г. Достоевской в соответствующем фрагменте наборной рукописи: литера «ж» в частице «же» записана так, что начало буквы похоже на «у» и чуть оторвано от последующих начертаний, - в результате при беглом чтении слово вполне могло быть прочитано как «уже». Важно, что мы можем подтвердить правильное чтение («же» вместо «уже») при обращении к черновому автографу Достоевского309.
В двенадцатом примере появляются «надуманные» кавычки: первую наборщик увидел в соединении запятой перед словом
308 Томашевский Б. В. Писатель и книга: Очерк текстологии. С. 42.
309 РГБ. Ф. 93.1. 2.12. Л. 142.


Часть I
175
«беспокойный» и верхней выносной линии от мягкого знака в глаголе «судить», записанном ниже; вторую кавычку «составили» запятая после «беспокойный» и надстрочный знак в букве «й» слова «верующий», записанного также в следующей строке. Кроме того, при наборе текста не было замечено, что Достоевский разделил чертой близко стоящие слова «все анализирующий» - в печати появилось определение «всеанализирующий», в котором, без данных рукописного текста, трудно было бы распознать опечатку, так как в лексиконе «Дневника писателя» имеются подобные случаи словообразования (например, прилагательное «всечеловеческий»).
Определение «формальные» вместо неверно прочитанного «форменные» (четырнадцатый пример) подчеркивает значение оксюморонного выражения «отъявленные друзья». Разночтение «прежней» - «прямой (атакой)» (пример двадцать четыре) также объясняется ошибочным чтением слова при наборе рукописи. Достоевский использует военную терминологию, причем понятие «фронтальная атака» здесь усиливается при помощи определения «прямая». Возникновению ошибки могло способствовать выражение «прежними средствами», на смысл которого наборщик, видимо, ориентировался, читая текст далее: в результате, по аналогии с предыдущим прилагательным, было набрано определение «прежней». В двадцать девятом примере вариант рукописного текста «отвечал», в отличие от напечатанного «ответил», грамматически обоснован: выше в тексте используется глагольная форма несовершенного вида «говорили». В следующем случае на опечатку также указывает грамматика: глагол «делывал», обладающий значением повторяемости и постоянства действия, не вполне уместен в отрицательном сочетании «почти никогда не...» - здесь нужна форма «делал», которая и употребляется в рукописном тексте.
Б. В. Томашевский отмечал среди ошибок набора такие, при возникновении которых авторский вариант написания заменяется более привычным для наборщика: «Это - обычные замены сокращенных “может”, “должно” полными “может быть”, “должно быть”, пополнение формы “во что бы ни стало” до “во что бы то ни стало” и т. п.»310. У Достоевского есть написание, которое нередко необоснованно исправляется в печатном тексте: «просто за просто» (пример тридцать пять).
310 	Томашевский Б. В. Писатель и книга: Очерк текстологии. С. 41.


176
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Редакции печатного текста
Печатный текст «Дневника писателя» 1876 г. имеет две редакции - при жизни Достоевского произведение печаталось дважды - в 1876 и 1879 гг. («Дневник писателя» 1877 г. существует в одной печатной редакции). При повторном издании 1879 г. вновь набирался только текст январского выпуска «Дневника», а остальные номера готовились на основе прежнего набора311. Таким образом, возможно сравнение двух редакций январского номера «Дневника писателя» 1876 г.
По мнению Б. В. Томашевского, «наиболее гарантирующим от чуждых автору искажений является почти всегда первое издание (понятно, если его корректура относительно тщательна)»312. Данное утверждение справедливо и в нашем случае: редакция 1879 г. содержит большее количество опечаток и в большей мере отступает от орфографии оригинала (наборной рукописи). Б. В. Томашевский первым перечислил некоторые опечатки 1879 г.313; позднее этот список опечаток был дополнен в ПСС (22, 263-264; 23, 354; 24, 380). Отметим еще несколько опечаток издания 1879 г.:
№
1879
1876
1
Великій Духъ, благодарю тебя за ликъ человѣческій, Тобою данный мнѣ (2)
Великій Духъ, благодарю Тебя за ликъ человѣческій, Тобою данный мнѣ (2)
2
не у Шекспира, ни у Шиллера, ни у Гомера (8)
ни у Шекспира, ни у Шиллера, ни у Гомера(8)
3
тотъ посылки и гостинцы конфисковалъ себѣ (19)
тотъ посылку и гостинцы конфисковалъ себѣ (19)
4
Бѣда, если онъ укрѣпится въ такихъ мысляхъ; какъ ему и не мыслить такъ? (24)
Бѣда, если онъ укрѣпится въ такихъ мысляхъ; а какъ ему и не мыслить такъ? (24)
5
Les Mémoires d’un maître d’armes (26)
Les Mémoires d’un maotre d’armes (26)
Если решать вопрос о том, какую редакцию брать за основу в научном издании текста, то, после установления и исправления опечаток, в качестве основного следует принять текст издания 1879 г. Причина такого выбора - наличие в редакции 1879 г. авторской правки творческого характера. В частности, в рассказе «Мальчик у Христа на елке» появляются некоторые изменения.
311 См.: Фридлендер Г. М. Вступительная статья. Т. 22. С. 268-269.
312 Томашевский Б. В. Писатель и книга: Очерк текстологии. С. 143.
313 См.: Достоевский Ф. М. Поли. собр. худож. произведений: В 13 т. / Под ред. Б. То¬
машевского и К. Халабаева. М.; Л., 1929. Т. 11. С. 507.


Часть I
177
Достоевский исключает текст: «еще не такой, котораго можно высылать съ ручкой, но такой однако, котораго черезъ годъ, черезъ два непремѣнно вышлютъ», привязывающий рассказ к предыдущему разделу «Дневника писателя», и смягчает «ошеломляющий реализм»314 рассказа упоминанием о встрече мальчика с мамой на «Христовой елке».
Отдельно скажем о публикации рассказа «Кроткая» в «Русском сборнике».
В 1877 г. в «Русском сборнике» (приложении к газете-журналу «Гражданин») был перепечатан текст «Кроткой»315. Публикация «Русского сборника» отличается крайней степенью небрежности в отношении к тексту. Б. В. Томашевский привел некоторые опечатки данного издания316. Укажем три случая, не вошедшие в этот перечень:
№
Русский сборник
1876
1
что сыта быта будетъ (135)
что сыта будетъ (284)
2
револьверъ этотъ былъ ей знакомъ (149)
револьверъ этотъ былъ ей уже знакомъ (292)
3
Мнѣ дали знать, что я могу еще все
Мнѣ дали знать, что я могу еще все
поправить, если даже и теперь, хотя и поздно, хочу формально объясниться съ А-мъ (155)
поправить, если даже и теперь, хотя и поздно, захочу формально объясниться съ А-мъ (296)
Помимо ошибок набора недостатком публикации «Русского сборника» является отсутствие предисловия «От автора». Представляется справедливым заключение авторов «Основ текстологии» о том, что в качестве источника основного текста «Кроткой» следует выбрать «именно “Дневник писателя” (содержащий доброкачественный, не искаженный опечатками текст и вступление “От автора”)»317.
Письмо как источник текста
При установлении текста имеют значение данные разных источников. Если говорить о «Дневнике писателя» как своеобразном открытом художественно-публицистическом диалоге автора с читателями, то сама поэтика текста определяет значение читательских откликов на авторские суждения. Известны и читательские
314 	Джексон Р.-Л. Искусство Достоевского. М., 1998. С. 208.
3.5 Достоевский Ф. Кроткая // Русский сборник. СПб., 1977. T. 1. С. 127-172.
3.6 См.: Достоевский Ф. М. Поли. собр. худож. произведений. Т. 11. С. 508.
317 Основы текстологии / Под ред. В. С. Нечаевой. М., 1962. С. 263.


178
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
обращения к Достоевскому, и его размышления по поводу читательских писем в «Дневнике писателя»318  319.
При подготовке произведения Достоевский иногда использовал выдержки из писем читателей. В таких случаях текст письма включался в структуру авторского текста, причем Достоевский, как правило, не делал выписок, а предлагал наборщикам само письмо в качестве основы для набора. В письме Достоевский выделял чернилами те фрагменты, которые предназначались для цитирования в «Дневнике писателя». Следовательно, письма читателей также содержат информацию, актуальную при установлении текста произведения, то есть являются источниками текста «Дневника писателя».
В январском выпуске «Дневника писателя» 1877 г. цитируется письмо М. А. Юркевича, в котором сообщено о случае самоубийства подростка, воспитанника прогимназии (гл. 2, § V «Именинник»). При цитировании Достоевский несколько сокращает текст письма - в тех случаях, когда Юркевич отступает от фабульной линии повествования. При сравнении источников были установлены разночтения. Отметим одно из них:
№
псс
1878
Юркевичш
1
сиди одинъ-одинеше- некъ голодный въ пустомъ домѣ и раздумывай о страшномъ гнѣвѣ отца, который придется встрѣтить, объ униженіи, стыдѣ, а быть можетъ и наказаніи, которое прел- стоитъ перенесть (25, 34)
сиди одинъ-одинеше- некъ голодный въ пустомъ домѣ и раздумывай о страшномъ гнѣвѣ отца, который придется встрѣтить, объ униженіи, стыдѣ, а быть можетъ и наказаніи, которое прел- стоитъ перенесть (25)
сиди одинъ-одинеше- некъ голодный въ пустомъ домѣ и раздумывай о страшномъ гнѣвѣ отца, который придется встрѣтить, объ униженіи, стыдѣ, а быть можетъ и наказаніи, которые прел- стоитъ перенесть (1 об. - 2)
318 См.: Волгин И. Л. Письма читателей к Ф. М. Достоевскому. Публикация, вступительная статья и комментарии // Вопросы литературы. 1971. № 9. С. 173-178; Он же. Достоевский-журналист («Дневник писателя» и русская общественность). М., 1982. С. 41-65; Бэлэнеску С. Образ читателя в творчестве Достоевского // Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1996. Т. 13. С. 216-221; Vassena R. Отклики читателей на жанр «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского // XII Symposium International Dostonevski / Université de Genève. 2004. 1-5 septembre. C. 243-248; Шевцова H. В. Эпистолярное наследие // Достоевский: сочинения, письма, документы: Словарь-справочник / Науч. ред. Г. К. Щенников, Б. Н. Тихомиров. СПб., 2008. С. 401-410. В одной из современных публикаций «Дневник писателя» Достоевского даже назван «первым интерактивным журналом» - определение, которое указывает на постоянное взаимодействие автора с читателями (Андрулайтис Л. «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского как прообраз сетевой публицистики // Октябрь. 2005. № 12. С. 171).
319ИРЛИ. Ф. 100. №29911.


Часть I
179
Исправление «которые» на «которое» едва ли является творческим. В начале письма Юркевича вычеркнут абзац, а к невычеркнутому тексту Достоевский сделал помету для наборщика: «Набрать петитомъ»320. Никаких других рекомендаций, принадлежащих автору «Дневника», здесь нет - писатель не предполагал исправление источника цитирования. Изменение текста, которое появляется в прижизненном издании, скорее нарушает грамматическую структуру фразы, чем способствует ее уточнению: союз «которые» соотносится по смыслу с несколькими существительными в главном предложении («унижение», «стыд», «наказание»), а не с одним, поэтому форма первоисточника вполне обоснованна.
Сравнение выдержек из письма С. Е. Лурье к Достоевскому с их публикацией в «Дневнике писателя» 1877 г. (март, гл. 3, § I «Похороны “общечеловека”») выявляет по крайней мере одну ошибку печатного текста:
№
псс
1878
Лурье321
1
приготовили великолепный. огромный венок свежих цветов (25. ЭО'І
приготовили великолепный. огромный вѣнокъ свѣжихъ цвѣтовъ (81^
приготовили великолѣпный, [громадный] /огромный / вѣнокъ
изъ свѣжихъ цвѣтовъ (10. правка Достоевского)
С. 	Е. Лурье, откликаясь на «еврейский вопрос», который виделся читателям в произведении Достоевского, сообщает о жизни своего знакомого, доктора Гинденбурга, характеризуя его как человека бескорыстного, всегда сочувствовавшего людям и помогавшего нуждающимся. В письме рассказывается о похоронах доктора, и в этом фрагменте есть написание, которое наборщик неточно воспроизвел, пропустив необходимый в тексте предлог «из». Причиной ошибки стало расположение записи: пропущенный предлог находится в начале строки, почти на сгибе листа, и чуть виден из-за светлого цвета чернил.
Пунктуация и синтаксис рукописного текста
По мысли В. Н. Захарова, «для Достоевского пунктуация была интонационной и интуитивной. Его знаки препинания явля¬
320 Там же. Л. 1.
321 ИРЛИ. Ф. 100. №29768.


180
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ются знаками авторской интонации, авторского ритма. Читать тексты Достоевского по знакам его пунктуации - все равно что по нотам читать партитуру композитора. Эта интонационная партитура постепенно исчезала и исчезла в посмертных изданиях»322. В печатном тексте фиксировался только результат авторской правки и нередко изменялись орфография и пунктуация первоисточника; в ПСС текст претерпел еще большие орфографические и пунктуационные изменения в силу внешней причины - следования установленным в советское время нормам правописания. Между тем в определенных случаях авторские написания заслуживают более пристального внимания. Так, Н. К. Пиксанов, говоря об исследовании творческой истории, подчеркивал, что «надо различать язык автора и язык художественного произведения, и в языке действующих лиц изучать не те особенности, которые туда прокрались помимо воли автора из общего ему и героям языкового фонда, а те характерности, которые подбирались поэтом, инстинктивно или сознательно, в целях художественной изобразительности и выразительности...»323.
Наблюдения над рукописным текстом показывают, что пунктуация имела значение для автора не только в работе над романами - стиль «Дневника писателя» не менее эмоционален, чем стиль напряженных диалогов между героями в «Преступлении и Наказании»324 и в других более поздних «полифонических» романах Достоевского. Автор в «Дневнике» хотя и более открыт читателю, но - многолик и так же, как в собственно художествен¬
322 Захаров В. Я. Достоевский для XXI века // Вестник Российского гуманитарного
научного фонда. 1999. № 3. С. 195. См. также: Тихомиров Б. Заметки на полях Полного собрания сочинений Достоевского (уточнения и дополнения) // Достоевский и мировая культура. СПб., 2000. № 15. С. 239-241; Токарев Д. В. От «некоторого равновесия с небольшой погрешностью» к абсурдной стабильности бытия: семиотический подход к рукописям Даниила Хармса // Языки рукописей / Институт русской литературы (Пушкинский Дом) РАН. СПб., 2000. С. 234; СгарЖ. Как издавать Кребийона // Проблемы текстологии и эдиционной практики. С. 29; Грачева А. Текстологические проблемы научного издания сочинений писателей первой волны русской эмиграции. (Собрание сочинений А. М. Ремизова) // Там же. С. 76, 78; Перцов Я. В. О соотношении письменной и устной форм поэтического языка. (К вопросу о функциональной нагруженности старого русского правописания) // Вопросы языкознания. 2008. № 2. С. 50-52.
323 Пиксанов Н. К. Творческая история «Горя от ума». М., 1971. С. 160-161.
324 Анализ синтаксиса наборной рукописи «Преступления и Наказания» см.: Тарасо¬
ва Н. «Преступление и Наказание»: от рукописи к печатному тексту // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: Канонические тексты / Под ред. проф. В. Н. Захарова. Петрозаводск, 2007. T. VII. С. 575-600.


Часть I
181
ном творчестве, использует приемы словесной игры, парадокса325, интонационного акцентирования идей.
В печатном тексте нередко появляются знаки препинания, которых нет в рукописи. В ряде случаев для такого изменения авторского текста имеются основания (например, если очевидно, что Достоевский забыл поставить необходимый знак). Но иногда подобное исправление вызывает сомнения. Например: «Вы смеетесь, вы требуете разъяснений, фактов. Да ведь мало книги, чтоб разъяснить это, подождите, разъясним, только не вам. Мы ждем новых людей. Они идут. Они придут» (26,185). В автографе после слова «разъяснений» нет запятой326, то есть существительное «фактов» выполняет синтаксическую функцию приименного дополнения. По правилам, следовало бы использовать форму единственного числа «разъяснения (фактов)», но авторский вариант подчеркивает мысль, высказанную далее: «мало книги, чтоб разъяснить это» (то есть разъяснений много и они могут быть разными). Достоевский говорит здесь о «фактах», ознаменовавших, по его убеждению, изменения в русском обществе: прежде всего это война в защиту славян и отношение к ней (см. § II «Слизняки, принимаемые за людей...», § III «Легкий намек на будущего интеллигентного русского человека...» гл. 2 сентябрьской книжки «Дневника писателя» 1877 г.).
В ПСС не отражена пунктуация наброска к декабрьскому выпуску «Дневника писателя» 1877 г.: «Без понимания Пушкина нельзя и русским быть. Он предчувствовал достоинство народа, великодушие его. В своей правде реализма и без прикрас Саве- льич раб. Да разве это раб?» (26, 203). В этом отрывке пропущен всего один знак, запятая, которая есть в автографе, - после имени «Савельич»327.
Синтаксическая неточность - отсутствие запятой в печатном варианте рукописи - приводит к неточному пониманию текста:
325 См.: Захаров В. Н. Поэтика парадокса в «Дневнике Писателя» Достоевского // 13th
Symposium of the International Dostoevsky Society. F. M. Dostoevsky in the Context of Cultural Dialogues. Budapest, 2007. C. 184-185; Он же. Православие и проблема будущего России в «Дневнике писателя» Достоевского // Социально-экономическое, духовное и культурное возрождение Карелии. Вторые Арсеньевские чтения. Петрозаводск, 2000. С. 372-379; Он же. «Парадокс на парадоксе»: Достоевский о будущем России // XXI век глазами Достоевского: перспективы человечества. Материалы Международной конференции, состоявшейся в Университете Тиба (Япония) 22-25 августа 2000 года. М., 2002. С. 313-322.
326 РГБ. Ф. 93.1.2. 14/8. Л. 1.
327 РГБ. Ф. 93.1.2. 13. Л. 287.


182
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
существительное «раб» становится частью составного именного сказуемого, то есть признаком подлежащего «Савельич». Запятая после «Савельич» восстанавливает исходный смысл высказывания, и мы понимаем, почему слово «раб» подчеркнуто: в данном случае оно внутренне антиномично, главное как раз в том, что пушкинский герой, показанный «в своей правде реализма и без прикрас», не раб328.
Дальнейшие черновые записи свидетельствуют о том, что тема «рабства» рассматривается в очень широком контексте: черновик в этом случае не только поясняет развитие авторской мысли в печатном тексте «Дневника», но и показывает особенности художественной организации произведения. Очевидно, что для Достоевского пушкинский Савельич, как и толстовский Левин, - образ собирательный. И если герой Толстого представляет собой тип русского интеллигента, то Савельич - воплощение народа. Сказанное подтверждает заметка: «Раб ли он был. Вот это-то Пушкин и понял, что не раб, и никогда не был в целом<?> св<оем?> рабом, даже и тогда, когда страдал в рабстве, - и чего не поняли наши западники, хотя и любили народ, кричали об унижен<ном> состоянии народа. И верили в звериное состояние народа. Для многих-то собственное достоинство при освобождении (ни лести<?>, ни груб<ости?>) было даже обидно. <Далее было: чуть> Они скоро причли это к остаткам рабства. Еще недавно добровольцев - подъем духа в нынешнюю войну. И Некрасов хотя был совершенно этих же убеждений, в моменты высшие падал перед народной правдой» (26, 203)329. Речь идет об освобождении от крепостного права: Достоевский
328 Курсив нередко используется Достоевским для выделения в тексте чужого слова
(цитат). В данном случае «раб» - это определение, принадлежащее герою; так Савельич называет себя в письме к разгневанному барину, узнавшему о поединке Петра Гринева со Швабриным: «Милостивое писание ваше я получил, в котором изволите гневаться на меня, раба вашего, что-де стыдно мне не исполнять господских приказаний; а я, не старый пес, а верный ваш слуга, господских приказаний слушаюсь и усердно вам всегда служил и дожил до седых волос <...> кланяюсь рабски. Верный холоп ваш Архип Савельев» (Пушкин А. С. Капитанская дочка // Пушкин А. С. Собр. соч.: В 10 т. М., 1975. T. 5: Романы. Повести. С. 272-273). См. также: Ружицкий И. В. Игровое употребление слова и прецедентные тексты в комментарии (на материале «Словаря языка Ф. М. Достоевского») // Достоевский и современность. Материалы XVIII Международных Старорусских чтений 2003 года. Великий Новгород, 2004. С. 159.
329 Середина фразы в рукописи звучит иначе: «Для многихъ то собственное достоинство
при освобожде<ніи> (не мсти, не груби) было даже обидно, [чуть] они скоро причли это къ остаткамъ рабства» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 287).


Часть I
183
пишет о смирении как особенности русского народа. В характере Савельича писатель также подчеркивает именно смирение, в отличие от раболепства. Из наброска видно, как народная и военная темы, к которым Достоевский неоднократно обращается в окончательном тексте, соединяются с оценкой творчества Некрасова. Переплетение этих тем в творческом сознании автора является дополнительным подтверждением композиционной цельности «Дневника писателя»: Достоевский при подготовке каждого выпуска издания опирается на хронику событий, но в конечном счете «хроникальность» уступает место авторской картине мира, в которой жизненные факты органично соединены с художественными и публицистическими идеями.
Как уже говорилось, некоторые языковые и стилистические особенности авторского текста нивелируются в процессе его издания, и лингвотекстологический анализ рукописей призван восстановить смысловые характеристики материала. Далее приведены цитаты из наборной рукописи, прижизненного издания «Дневника писателя» за 1877 г. и ЯСС. Сравнение этих трех источников указывает на допущенные в печати ошибки воспроизведения авторского текста. Подчеркнем, что ЯСС, безусловно, было бы некорректно ставить в один ряд с прижизненной редакцией романа, оценивая орфографическое и пунктуационное оформление материала; в предлагаемых далее таблицах выдержки из ЯСС необходимо соотносить прежде всего с текстом рукописи, анализ которой позволяет в ряде случаев принять иные, по сравнению с указанной публикацией, текстологические решения. Данные прижизненного издания приводятся с тем, чтобы можно было проследить изменение авторского текста в печатном процессе. Кроме того, отметим, что подготовку наборной рукописи и последующего печатного текста разделяет корректурный этап работы, на котором автор мог внести исправления в уже набранный текст рукописи. Корректура «Дневника писателя» не сохранилась, и по этой причине можно только предположительно судить о характере авторской правки на данной стадии творческого процесса. Приведенные ниже примеры показывают утрату тех или иных авторских написаний, негативно отразившуюся на смысловых характеристиках материала, поэтому в данном случае анализ корректуры едва ли повлиял бы на наши выводы: в рассматриваемых примерах речь идет о нетворческих изменениях текста, очевидных именно при сравнении публикаций и рукописи.


184
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Важное значение в наборной рукописи «Дневника писателя» имеет знак тире:
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
Апрель
1
ѵчась V них и ѵча их. и так до тех пор, когда человечество (25,100)
учась у нихъ и ѵча ихъ и такъ до тѣхъ поръ когда человѣчество (92)
ѵчась у нихъ и ѵча ихъ - и такъ до тѣхъ поръ когда человѣчество (21)
2
Но как устроить рай - я не знаю, потому что не умею передать словами. После сна моего потерял слова. (25,118)
Но какъ устроить рай - я не знаю, потому что не умѣю передать словами. Послѣ сна моего потеря- лъ слова. (109)
Но какъ устроить рай - я не знаю, потому что не умѣю передать словами. Послѣ сна моего - поте- рялъ слова. (83,85)
Май-июнь330
3
мне и показалось, что прямое, голословное, безо всяких объяснений объявление о том, что следующий выпуск «Дневника» выйдет вместе с июньским, было бы несколько бесцеремонным. и почему же было не объявить причину, из-за которой так вышло? (25,126)
мнѣ и показалось что прямое, голословное, безо всякихъ объясненій объявленіе о томъ, что слѣдующій выпускъ «Дневника» выйдетъ вмѣстѣ съ іюньскимъ, было бы нѣсколько безцеремоннымъ и почему же было не объявить причину, изъ за которой такъ вышло? (118)
мнѣ и показалось что прямое, голословное, безо всякихъ объясненій объявленіе о томъ, что слѣдующій выпускъ «Дневника» выйдетъ вмѣстѣ съ Іюньскимъ, было бы нѣсколько безцеремоннымъ. и - поче- мѵ же было не объявить причину изъ за которой такъ вышло? (9)331
4
должно было развестись чрезвычайное множество людей, так сказать, обойденных, позабытых, оставленных без внимания и лосалѵюших (25. 127)
должно было развестись чрезвычайное множество людей, такъ сказать, обойденныхъ, позабытыхъ, оставленныхъ безъ вниманія и досаду- юшихъ (118)
должно было развестись чрезвычайное множество людей такъ сказать обойденныхъ, позабытыхъ, оставленныхъ безъ вниманія и - лосалѵюшихъ (9 об.)332  3335
Нет, действует пока всё еще та же славянская природа наша, которой всего бы только поскорей выругаться, да тем и покончить(25.1281
Нѣтъ, дѣйствуетъ пока все еще та же славянская природа наша, которой всего бы только поскорѣй выругаться, да тѣмъ и покончить (119)
Нѣтъ, дѣйствуетъ пока все еще таже славянская [порода] /природа наша/, которой всего бы только поскорѣй [бы] выругать- ся - да тѣмъ и покончить
(11)333
6
Я получаю от молодежи множество писем и все подписанные. (25, 128)
Я получаю отъ молодежи множество писемъ и всѣ подписанныя. (119)
Я получаю отъ молодежи множество писемъ - и всѣ подписанные. (И)334
330 ИРЛИ. Ф. 100. № 29480.
331 В черновом автографе тире - РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 115.
332 В черновом автографе тире - Там же. Л. 117.
333 В черновом автографе тире - Там же. Л. 121.
334 В черновом автографе тире - Там же.


Часть I
185
№
псс
1878
Наборная рукопись
7
В самом деле, в наше, столь народное, столь единительное и патриотическое время, когда именно всюду ищешь у себя дома русских, ждешь русских, желаешь и требѵешь русских, в такое время слишком тя- жело видеть (25,136)
Въ самомъ дѣлѣ, въ наше, столь народное, столь единительное и патріотическое время, когда именно всюду ищешь у себя дома русскихъ, ждешь русскихъ, желаешь и тре-
время слишкомъ тяжело видѣть(127)
Въ самомъ дѣлѣ, въ наше, столь народное, /столь единительное/ и патріотическое время, когда именно всюду ищешь у себя дома русскихъ, ждешь русскихъ, желаешь и требѵешь русскихъ. - въ такое время слишкомъ тяжело видѣть (22)335
8
являлись дипломатические ѵмы. положим.
являлись дипломатическіе ѵмы. положимъ
являлись дипломатическіе ѵмы. - положимъ
прехитрейшие, интри- ганы, с претензией на реальнейшее понимание вещей, а между тем дальше своего носу и текущих интересов (да еще самых поверхностных и ошибочных) никто из них ничего не усматривал!(25,143)
прехитрѣйшіе, интри- ганы, съ претензіей на реальнѣйшее пониманіе вещей, а между тѣмъ, дальше своего носу и текущихъ интересовъ (да еще самыхъ поверхностныхъ и ошибочныхъ) никто изъ нихъ ничего не усматривалъ! (133)
прехитрѣйшіе, интри- ганы, съ претензіей на реальнѣйшее пониманіе вещей, а между тѣмъ дальше своего носу и текущихъ интересовъ (да еще самыхъ поверхностныхъ и ошибочныхъ) никто изъ нихъ ничего не усматривалъ! (30)336
9
не предвидится, и Ан- глия в уединении (25. 150)
не предвидится и Англія въ уединеніи (140)
не предвидится, и Англія [по неволѣ] /-/ въ уединеніи (39)337
Июль-август
10
А если не вырвать у них оружие и - чтоб не ѵбивать их. ѵйти. то они ведь тотчас же (25,222)
А если не вырвать у нихъ оружіе и - чтобъ не ѵбивать ихъ ѵйти. то они вѣдь тотчасъ же (207)
А если не вырвать у нихъ оружіе и - чтобъ не убивать ихъ - ѵйти. то они /вѣдь/ тотчасъ же (207)
Сентябрь
11
Но и не ѵмри папа, возможность нелоразѵ- мений и столкновений останется (26, 19)
Но и не ѵмри папа воз- можность нелоразѵмѣній и столкновеній останется (223)
Но и не ѵмри Папа - / возможность/ нелора- зумѣні[я]/й/ и столкновеній останется (33)
Ноябрь
12
ПОТОМУ что он лишь «стрюцкий» (26, 64)
ПОТОМУ что онъ лишь «стрюцкій» (266)
/потому что онъ - лишь/ «стрюцкій» (137)
13
Этот человек - я. потому
Этотъ человѣкъ - я.
Этотъ человѣкъ я - по-
что ввел и употребил это слово в литературе в первый раз - я. (26. 65)
потому что ввелъ и употребилъ это слово въ литературѣ въ первый разъ - я. (267)
тому что ввелъ и ѵпо- требилъ это слово въ литературѣ въ первый разъ - я. (140)
14
Может быть, и я участвовал в изобретении, не помню. (26, 66)
Можетъ быть и я участвовалъ въ изобрѣтеніи, не помню. (269)
Можетъ быть и я участвовалъ въ изобрѣтеніи. - [не знаю.] не помню. (144)
— D черновом автограф*
336 В черновом автограс >
337 В черновом автограф»
>е тире - Там же. Л. 141.
>е тире - Там же. Л. 151.
»е тире нет - Там же. Л. 161.


186 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
№
ПСС '
1878
Наборная рукопись
15
Тот высокомерный взгляд, который бросает иной европеец теперь на народ наш и на движение его, отрицая во всем народе нашем всякую мысль и движение, «кроме глупо-кликушечьих выходок из тысячей простонародья какого- нибѵль одного лѵрака». неужели такой взгляд, возможность такого взгляда, обратившаяся в действительность, не стоит изображенной выше фантастической картинки? (26, 69-70)
Тотъ высокомѣрный взглядъ, который бросаетъ иной европеецъ теперь на народъ нашъ и на движеніе его, отрицая во всемъ народѣ нашемъ всякую мысль и движеніе, «кромѣ глупокли- кушечьихъ выходокъ изъ тысячей простонародья какого-нибудь одного лѵрака». неужели такой взглядъ, возможность та- кого взгляда, обратившаяся въ дѣйствительность, не стоитъ изображенной выше фантастической картинки? (271-272)
Тотъ высокомѣрный взглядъ [напримѣръ], который бросаетъ иной европеецъ теперь на народъ /нашъ/ и на движеніе его, отрицая во всемъ народѣ нашемъ всякую мысль и движеніе, «кромѣ глупо-кликушечьихъ выходокъ изъ тысячей простонародья какого нибѵль одного лѵрака» - неужели такой взглядъ, /возможность такого взгляда, обратившаяся въ дѣйствительность/, не стоитъ [выше] изображенной выше фантастической картинки? (150)
16
Помните ли, господа, как еще летом, еще задолго до «Плевны», мы вдруг вошли в Болгарию, явились за Балканами и онемели от негодования.
Помните-ли, господа, какъ еще лѣтомъ, еще задолго до «Плевны» мы вдругъ вошли въ Болгарію. явились за Бал- канами и онѣмѣли отъ
Помните-ли, господа, какъ еще лѣтомъ, еще задолго до «Плевны» мы вдругъ [побѣдо] вошли въ Болгарію, явились за Балканами и - онѣмѣли
(26, 73)
негодованія. (274)
отъ негодованія. (158)
Декабрь
17
Кроме того, на суде не оказалось и свидетелей, которые бы могли подтвердить жестокость Ші чехи - мачехино битье.
Кромѣ того, на судѣ не оказалось и свидѣтелей, которые бы могли подтвердить жестокость ші чихи. - мачихино битье.
Кромѣ того, на судѣ не оказалось /и/ свидѣтелей, которые бы могли подтвердить жестокость мачихи. мачихи-
(26, 97)
(297)
но битье. (222)
В апрельском выпуске Достоевский рассуждает о Восточном вопросе и, в частности, об отношении России к другим нациям, обосновывая идею духовного объединения людей, которая воплощена в мифологеме мирового древа как образе объединенного человечества: «Мы первые объявим миру, что не чрез подавление личностей иноплеменных нам национальностей хотим мы достигнуть собственного преуспеяния, а, напротив, видим его лишь в свободнейшем и самостоятельнейшем развитии всех других наций и в братском единении с ними, восполняясь одна другою, прививая к себе их органические особенности и уделяя им и от себя ветви для прививки, сообщаясь с ними душой и духом, учась у них и уча их, и так до тех пор, когда человечество, восполнясь мировым общением народов до всеобщего единства,


Часть I
187
как великое и великолепное древо, осенит собою счастливую землю» (25, 100). После строк «учась у них и уча их» следует пауза, указывающая на логическое завершение мысли в виде резюме, итога: «и так до тех пор...», отделенного от основной части высказывания знаком тире. Безусловно, этот знак, пропущенный в печати, необходимо восстанавливать в каноническом тексте338. Причина пропуска достаточно типична - расположение записи: тире оказывается в самом конце строки (см. первый пример таблицы).
В рукописи рассказа «Сон смешного человека» (второй пример) довольно много синтаксических конструкций, подчеркивающих эмоциональное состояние героя, который проходит перед читателем путь от греха к прозрению и обретению Истины - путь, обозначенный автором как переживание, как экзистенциальный опыт. Использование тире здесь не во всех случаях соответствует пунктуационной норме, но всегда - поэтике образа. Так, предложение «После сна моего потерял слова» (вариант печатного текста) нормативно. Но в авторском тексте, как видим, записано иначе: «После сна моего - потерял слова», - и тире здесь не только является указанием на пропущенное подлежащее, но и выполняет экспрессивную функцию, усиливая значение увиденного героем сна (часто слово «сон» автор записывает с заглавной буквы, что не отражено в печати).
В третьем, четвертом, пятом и шестом примерах знак тире в рукописи также отделяет основную часть от ударной концовки высказывания. Смысловая структура каждой фразы такова: тезис - логический вывод (объявление было бы бесцеремонным, и - почему же не назвать причину ; природа наша такова, что нам бы только выругаться - да тем и покончить), тезис - дополнительная характеристика в форме определения (должно было развестись множество людей обойденных у позабытых... - и досадующих; я получаю множество писем - и все подписанные). В последнем случае союз «и» первоначально (в первом слое записи в черновом
338 	Об уточнении понятий «основной текст», «установленный текст», «канонический текст» см.: Лихачев Д. С. Роль эстетической оценки при выработке канонического текста литературного произведения //Лихачев Д. С. [при участии А. А. Алексеева и А. Г. Боброва] Текстология на материале русской литературы Х-ХѴІІ веков. С. 644-653; Громова-Опульская Л. Д. Основания «критики текста» // Современная текстология: теория и практика. М., 1997. С. 23-34; Лощинская Н. В. О своеобразии текстологической проблематики академического издания лирики А. А. Блока (к постановке вопроса) // Русский модернизм: проблемы текстологии / Отв. ред. О. А. Кузнецова. СПб., 2001. С. 88-89.


188
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
автографе) отсутствовал339, но его появление не отменяет необходимость использования тире, если учесть, что здесь тире также экспрессивно: автор говорит об анонимных ругательных письмах, не очень-то сдерживая свои эмоции. Тире, таким образом, следует восстанавливать в авторском тексте как фактор стиля, интонации, логики суждения. Похожий случай показан в таблице под номером 16: тезис - вывод (помните, как мы вдруг явились за Балканами и - онемели от негодования). Здесь тире передает значение неожиданности, несоответствия ожидаемого и реального (речь о том, что пришедшие спасать Болгарию от турок русские волонтеры ожидали увидеть упадок и разорение, а оказалось, что быт «угнетаемых» не во всем соответствует этим представлениям). Пропуск тире в печати в примерах 6 и 16 объясняется местоположением записи на странице - тире находится в самом конце строки и могло быть не замечено при наборе текста.
Иногда тире употребляется при смысловом повторе-обобщении - как в седьмом примере, где в начале предложения заявлена часть тезиса (в наше время...), затем дана конкретизация заявленного {время, когда...) и - после тире - представлено завершение тезиса (в такое время слишком тяжело видеть...). В кольцевой структуре высказывания тире отделяет друг от друга начальную и финальную части тезиса. Аналогичная структура предложения представлена в пятнадцатом примере: начало тезиса {тот высокомерный взгляд...), конкретизация {взгляд, который...) - заключительная часть тезиса после тире {неужели такой взгляд...). При изучении рукописного текста устанавливается и причина, по которой тире не отражено в печати, - очевидно, этот знак, расположенный в конце строки, не был замечен из-за правки текста: ниже в рукописи появляется вставка, вписанный фрагмент, осложняющий восприятие контекста и «заслоняющий» нюансы записи.
В восьмом примере тире фиксирует авторское короткое отступление от основной линии рассуждений, логически выраженных при помощи противопоставления: являлись умы - положим, прехитрейшие, но... В черновом автографе в финале предложения вместо восклицательного знака - точка340. Исправление текста на стадии наборной рукописи сознательно - оттенок восклицания заложен в стилистических характеристиках высказывания.
339 РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 121.
340 Там же. 151.


Часть I
189
В девятом случае тире появляется именно на стадии наборной рукописи. В черновом автографе записано: «Англія поневолѣ въ уединеніи»341; в наборной рукописи наречие вычеркнуто и заменено знаком тире, придающим фразе большую резкость звучания: Англия - в уединении. Тире имеет значение еще и потому, что данная характеристика политического положения Англии - «уединение» - повторяется в тексте неоднократно и в одном случае даже подчеркивается графически (в печати выделена курсивом):
«Это критическое ея положеніе можетъ быть формулировано точнѣйшимъ образомъ въ одномъ словѣ: Уединеніе, ибо никогда еще можетъ быть Англія не была въ такомъ страшномъ уединеніи какъ теперь»342.
Таким образом, тире, наряду с графическими приемами, становится способом акцентирования авторской идеи.
В десятом примере посредством тире выделяется вставная конструкция, показывающая особенности интонационного оформления мысли (второе тире, не отраженное в печати, в рукописи находится в конце строки); в одиннадцатом - тире подчеркивает интонационное деление предложения на два состава (но не умри Папа - возможность недоразумений и столкновений останется); в двенадцатом и четырнадцатом - указывает на паузу и интонационно усиливает вторую часть высказывания (он - лишь стрюцкий; может быть, и я участвовал - не помню). Тринадцатый случай показывает, как «выравнивается» текст в процессе издания. Авторская фраза в наборной рукописи более экспрессивна: перед союзом «потому что» можно было бы поставить запятую, но Достоевский использует тире {этот человек я - потому что...), словно бы стремясь выдержать паузу перед тем, как продолжить рассуждения. При этом, используя местоимение «я» далее, автор усиливает его звучание при помощи тире {употребил это слово в литературе в первый раз - я). Поставленный знак передает именно факт первичности словоупотребления, закрепленности глагола «стушеваться», о котором идет речь, за лицом, за личностью, за конкретным «я». В печатном тексте вариант постановки тире другой: в обоих случаях данный знак оказывается перед личным местоимением - происходит упрощение авторского текста, исходная интонация фразы теряется.
341 Там же. Л. 161.
342 ИРЛИ. Ф. 100. № 29480. Л. 38 об.


190
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Последний пример иллюстрирует обратный процесс - не исчезновение, а появление тире в печатном тексте (в данном случае - необоснованное). Достоевский выделяет запятой однородные дополнения - «жестокость мачехи», «мачехино битье», подчеркивая прилагательное во втором словосочетании (в печати появляется курсив) для того, чтобы обозначить один из аргументов следствия, представляющийся неверным, - отсутствие кровного родства между Корниловой и ее падчерицей как причину жестокости. То, что наборщик принял за знак тире, на самом деле - надстрочная черта в литере «т» слова «свидетельство» из следующего предложения. Стало быть, появление тире в окончательном тексте - это опечатка.
Невозможно не признать, что Достоевский, не придававший существенного значения грамматическим руководствам (по крайней мере, нет прямых свидетельств в пользу этого343), вместе с тем тончайшим образом чувствовал все смысловые нюансы языка и возможности их речевого использования. Как указывает
А. 	А. Шунейко, Достоевский «рассматривал, осмысливал, описывал многообразные речевые акты, характер поведения их участников, многосторонние особенности речи не только с позиции аналитика <...>, но и как художник. То есть представление о многообразии типов речевого поведения и многообразии сопровождающих их особенностей речи было для него одновременно интуитивным знанием, каковым оно является для большинства носителей языка, и результатом аналитического и художественного познания. Так как объект был осмыслен со всех сторон, которые открываются этим каналам получения информации, великий романист имел полное (помноженное на гениальность) представление о типах речевого поведения»344. Эта тонкая способность чувствовать слово и разнообразными способами (тропы, худо¬
343 Известные строки из воспоминаний В. В. Тимофеевой - тому подтверждение:
«Я ссылалась тогда на грамматику, а он (Достоевский. - Н.Т.) раздражительно восклицал:
- У каждого автора свой собственный слог, и потому своя собственная грамматика... Мне нет никакого дела до чужих правил! Я ставлю запятую перед что, где она мне нужна; а где я чувствую, что не надо перед что ставить запятую, там я не хочу, чтобы мне ее ставили!» (Тимофеева В. В. (О. Починковская) Год работы с знаменитым писателем // Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников: В 2 т. М., 1990. Т. 2. С. 142).
344 Шунейко А. А. Языковая личность Ф. М. Достоевского в отражении языковой кри¬
тики // Слово Достоевского 2000 / Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН; под ред. Ю. Н. Караулова, Е. Л. Гинзбурга. М., 2001. С. 80.


Часть I
191
жественные приемы, использование прецедентных текстов и др.) передавать его оттенки проявляется и в работе Достоевского над художественно-публицистическим «Дневником писателя».
Обратим внимание на разное употребление запятой в рукописи и печатном тексте.
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
Апрель
1
эта десятая доля, заразившись болезнями богатства, сама перелает заразу и остальным девяти десятым, хотя и без богатства (25,101)
эта десятая доля, заразившись болѣзнями боі гатства. сама перелаетъ заразу и остальнымъ девяти десятымъ, хотя и безъ богатства (92-93)
эта десятая доля, заразившись /болѣзнями бо- гатства/ сама, перелаетъ заразу и [всѣмъ] /остальнымъ девяти десятымъ, хотя и безъ богатства/ (25)
2
спбосил я. влоѵг не ѵлео- жавшись (25,110)
спросилъ я. влрѵгъ не удержавшись (101)
спросилъ я влрѵгъ. не удержавшись (55)
Декабрь
3
презирал себя, может быть, за позор их. потом мѵчился еше горче ( 26. 124)
презиралъ себя, можетъ быть, за позоръ ихъ. по- томъ мѵчился еше горче (323)
презиралъ себя /можетъ быть/ за позоръ ихъ потомъ, [и] мѵчился еше горьче(275)
В первом примере запятая ошибочно перенесена в печатном тексте на другое место - в результате нарушается логика высказывания (ср.: заразившись сама, передает другим - заразившись, сама передает другим). Второй случай также указывает на нарушение логической структуры фразы: в выражении «спросил я вдруг, не удержавшись» запятая после наречия передает значение внезапности, неожиданности; деепричастие усиливает это значение. Вариант печатного текста «спросил я, вдруг не удержавшись» логически и стилистически небезупречен: деепричастие «не удержавшись» уже заключает в себе значение «вдруг», и при такой постановке знака препинания наречие становится плеоназмом, излишеством, тогда как в структуре авторского высказывания эти слова дополняют друг друга, передавая впечатления героя рассказа «Сон смешного человека». Аналогичное разночтение представлено в третьем примере: вычеркивая союз «и» в рукописи, автор ставит запятую после «потом», указывая на определенную интонацию (с ударением на глаголах: презирал себя потом, мучился еще горче). Вариант печатного текста не отражает ни интонационные особенности высказывания, ни логику (в новой логике получается: презирал себя, потом мучился еще горче).


192
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Далее рассмотрим использование вопросительного знака в указанных источниках:
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
Апрель
1
Я ведь и теперь всё это как день вижу, но послушайте: кто же не сбива- ется! (25.118)
Я вѣдь и теперь все это какъ день вижу, но послушайте: кто же не сби- вается! (108-109)
Я вѣдь и теперь все это какъ день вижу, но послушайте: кто жъ не сби- вается? (83)
Май-июнь
2
Но для чего я это всё говоркх(25,146)
Но для чего я это все говорив (137)
/Но для чего я это все говорю?/ (ИРЛИ. Ф. 100. № 29480. 34 об.)
3
Что ж они свой светочь- то потушили так рано! (25,167)
Чтожъ они свой свѣточь- то потушили такъ рано! (156)
Что жъ они свой свѣточь- то потушили такъ рано? (ИРЛИ. Ф. 100.
№ 29482. Л.1)
Июль-август
4
могло ли быть, хотъ с какой-нибудь стороны, применено к нему и к его благородному и кроткому движению - сравнение с шайкой Пугачева, с коммуной и проч.і (25, 217)
могло-ли быть, хотъ съ какой нибудь стороны, примѣнено къ нему и къ его благородному и кроткому движенію - сравненіе съ шайкой Пугачева, съ коммуной и проч! (203)
могло-ли быть, хотъ съ какой нибудь стороны, примѣнено къ нему и къ его благородному /и кроткому/ движенію - сравненіе съ шайкой Пугачева, /съ комуной/ и проч.? (195)
Сентябрь
5
Не предстоит ли, напротив, в самом ближайшем будущем, что мы вдруг очутимся не наедине с Турцией, а наедине со всей Европой. (26. 13)
Не предстоитъ-ли напротивъ въ самомъ ближайшемъ будущемъ что мы вдругъ очутимся не на единѣ съ Турціей, а на елинѣ со всей Европой. (216-217)
Не предстоитъ-ли /напротивъ/ въ самомъ ближайшемъ будущемъ [огромный поворотъ къ всеевропейскимъ событиямъ], /[такъ] что мы [уже явно и вдругъ явимся] /вдругъ очутимся/ не на единѣ съ Турціей, а на единѣ со всей Европой? / (19)
Октябрь345
6
Как им не больно только? Заживает, что ли, у них так скоро...» (26. 57^
Какъ имъ не больно только? Заживаетъ что-ли у нихъ такъ скоро»... (2594)
Какъ имъ не больно только? Заживаетъ что- ли у нихъ [/тамъ/] такъ скоро?»... (118)
7
а я вас самого спрошу г-н публицист: понимаете ли вы или не понимаете, что вы наделали! (26, 60)
а я васъ самого спрошу г. публицистъ: понима- ете-ли вы, или не понимаете что вы надѣлали! (262)
а я васъ самого спрошу г. публицистъ: Пони- маете-ли вы [то], или не понимаете [?] что вы надѣлали?(126)
345 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13.


Часть I
193
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
8
не лучшая ли наша политика с Австрией, именно теперь, именно в эту минуту, - политика высшего собственного национального лосто- инства. а не та. которую
не лучшая-ли наша политика съ Австріей, именно теперь, именно въ эту минуту, - политика высшаго собственнаго національнаго достоин- ства. а не та. которую вы
не лучшая-ли наша политика съ Австріей, именно теперь, именно въ эту минуту, - политика высшаго собственнаго національнаго достоин- ства? П 29^
вы желаете. (26, 61)
желаете. (263)
Декабрь
9
Цельно и логично! Стало быть, обдуманно, стало быть, преднамеренно. (26, 100)
Цѣльно и логично! Стало быть обдуманно, стало
(301)
Цѣльно и логично! /Стало быть обдуманно, стало быть преднамѣренно?/ (230)
10
для чего ждать, пока та выпьет кофе и съест свой хлеб? Как можно (и естественно ли) даже не заглянуть за окно, ѵже выбросив левочкѵ.
для чего ждать пока та выпьетъ кофе и съѣстъ свой хлѣбъ? Какъ можно (и естественно-ли) даже не заглянуть за окно, ѵже выбросивъ дѣвочку.
для чего ждать пока [она] /та/ выпьетъ кофей и съѣстъ свой хлѣбъ? Какъ можно (и естественно ли) даже не заглянуть за окно, [выб] уже выбросивъ дѣвочку? (230)
(26,101)
(301)
И
Не лучше ли исправить, найти и восстановить человека, чем прямо снять с него голову. Резать головы легко по букве закона, но разобрать по правде, по-человечески, по-отчески, всегда труднее. (26,106)
Не лучше-ли исправить, найти и возстановить человѣка, чѣмъ прямо снять съ него голову. Рѣзать головы легко по буквѣ закона, но ра^ зобрать по правдѣ, по человѣчески, по отчески, всегда труднѣе. (307)
Не лучше-ли исправить, найти и возстановить человѣка, чѣмъ прямо снять съ него голову? Рѣзать головы легко по бѵквѣ закона, но разо- брать дѣло по правдѣ, по человѣчески, по отчески всегда труднѣе. (241)
Из приведенных примеров следует, что вопросительный знак, поставленный в рукописи, в печатном тексте ошибочно заменяется точкой или восклицанием. Иногда на ошибку указывает сама синтаксическая конструкция с использованием вопросительных слов: кто же? для чего? что ж? могло ли? не предстоит ли? что ли? понимаете ли? не лучшая ли? как? не лучше ли? Как видим, чаще всего о вопросе сигнализирует частица «ли», в некоторых случаях это союзы и союзные слова. В тексте из седьмого примера вообще прямо сообщается о вопросе (я вас самого спрошу) - тем не менее в печати появляется восклицательный знак. В девятом примере второе предложение, начинающееся словами «стало быть», в печати получает утвердительный смысл, тогда как в рукописи имеет вопросительное значение, которое оправдано самой логикой рассуждений (в том числе и в окончательном тексте). Автор ведет полемику с уже упоминавшимся оппонентом (публицистом газеты «Северный вестник», имеющим псевдоним Наблюдатель) по поводу су¬


194
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
дебного процесса Корниловой. При этом особенность повествования состоит именно в использовании большого количества вопросительных конструкций, которые постепенно подводят читателя к мысли о ложности, недостоверности, неаргументированности суждений Наблюдателя: «Как же вы-то, Наблюдатель, утверждаете уже после прокурорского отступления, что не было внезапности, а, напротив, - всё было цельно и логично в проявлении одной и той же злой воли?», «Скажите, неужели это цельно и логично, а не фантастично?» (26, 100-101; см. § IV гл. 1 декабрьского выпуска «Дневника писателя» - 26, 100-103). Появление точки в печати объясняется, видимо, тем, что в рукописи знак вопроса оказался в самом конце строки и записан мелко, - наборщик мог по этой причине интерпретировать запись неверно. В следующем, десятом примере причина разночтений сходная - блеклость чернил, в начертании знака после слова «девочку» хорошо видна только точка, а верхняя линия вопросительного знака, вероятно, не была замечена при наборе. То же можно сказать и о существительном «кофей»: литера «й» сливается в записи с нижней выносной линией буквы «у» в слове «обдумано» (записанном выше) - из-за этого наложения начертаний четко видны только первые четыре буквы слова «кофей», отсюда возникновение в печати варианта «кофе», нетипичного для Достоевского. В последнем примере отметим, помимо прочего, пропуск слова в печати, на который указывает нарушение лексической сочетаемости: можно «резать головы», но что значит «разобрать (головы) по правде»?
Употребление восклицательного знака в рукописном и печатном текстах также различается:
Ко
псс
1878
Наборная рукопись
Май-июнь346
1
анонимные ругательные письма составляют, так сказать, неотъемлемую часть современной русской литературы и сопровождают ее по всем направлениям, - и кто только из издателей и писателей не получает их. я даже справлялся (25, 127)
анонимныя ругательныя письма составляютъ, такъ сказать, неотъемлемую часть современной русской литературы и сопровождаютъ ее по всѣмъ направленіямъ, - и кто только изъ издателей и писателей не получаетъ ихъ. я даже справлялся (119)
Анонимныя ругательныя письма составляютъ такъ сказать неотъемлемую часть современной русской литературы и сопровождаютъ ее по всѣмъ направленіямъ - и кто только изъ издателей и писателей не получаетъ ихъ! Я лаже справлялся (10)317
346 ИРЛИ. Ф. 100. № 29480.
347 В черновом автографе восклицание - РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 119.


Часть I
195
м
ПСС
1878
Наборная рукопись
Сентябрь
2
Опять-таки повторю: вообразить только, что теперешние республиканцы могли бы захотеть в чем-нибудь сгрубить князю Бисмарку, и до того, чтоб даже рискнуть на войнѵ с ним? (26.
7-8)
Опять таки повторю: вообразить только что теперешніе республиканцы могли бы захотѣть въ чемъ-нибудь сгрубить князю Бисмарку, и до того, чтобъ даже рискнуть на войну съ_нимъ?_ (211-212)
[Ибо что такое республика?] /Опять таки повторю: Вообразить/ только что теперешніе республиканцы могли бы въ чемъ нибудь сгрубить, князю Бисмарку до того, чтобъ /даже/ рискнуть [/съ нимъ/] на войну[?] /съ нимъ!/ (6-7)
Декабрь
3
но ведь такие нападения влияют на общество, на суд, на общественное мнение, они отзовутся на будущем подобном же подсудимом, они, наконец, обижают оправданную, благо она из темного люда, а потому беззащитна. (26,94)
но вѣдь такія нападенія вліяютъ на общество, на судъ, на общественное мнѣніе, онѣ отзовутся на будущемъ подобномъ- же подсудимомъ, онѣ, наконецъ, обижаютъ оправданную, благо она изъ темнаго люда, а потому беззащитна. (295)
но вѣдь такія нападенія вліяютъ на общество, на судъ, на общественное мнѣніе, онѣ отзовутся на будущемъ подобно- мъ-же подсудимомъ, онѣ наконецъ обижаютъ оправданную, благо она беззащитна! (216)
На восклицание, как в ранее представленных примерах - на вопрос, указывают слова с соответствующим интонационным значением: и кто только не получает их! вообразить только! но ведь влияют на общество, на мнение, отзовутся, обижают! В первом случае перед нами именно восклицание, а не вопрос - автор выражает возмущение по поводу анонимных ругательных писем как распространенного явления в обществе и литературной среде (восклицательный знак в рукописном тексте находится в самом конце строки). Второй случай сложнее, потому что в рукописи есть знак вопроса, относящийся к первому слою записи, логическое ударение в которой приходится на вопрос «что?» (что республиканцы могли сгрубить Бисмарку до того, чтоб рискнуть на войну!). Правка меняет логику и интонацию высказывания - появляются восклицание «вообразить только!» и восклицательный знак в конце предложения, который необходимо восстановить в окончательном тексте. В третьем примере восклицательный знак является логическим завершением ряда синтаксически однородных построений (сказуемых и дополнений), выполняющих экспрессивную функцию усиления авторской аргументации. На восклицание указывает, кроме того, сочетание противительного союза «но» и усилительной частицы «ведь». В этом случае причиной ошибочной замены восклицательного знака точкой в печа¬


196
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ти могла быть правка рукописного текста, из-за которой верхняя часть «!» была не замечена при наборе.
Отметим также разночтение при использовании точки и двоеточия:
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
Июль-август
1
Сергей Иванович спорит, например, изо всех сил, что если б Левин шел и увидел, что пьяные бьют женщину, то он бы бросился освободить eel (25, 218-219)
Сергѣй Ивановичь споритъ, напримѣръ, изо всѣхъ силъ, что еслибъ Левинъ шелъ и увидѣлъ что пьяные бьютъ женщину, то онъ бы бросился освободить ее]_(204)
Сергѣй Ивановичь споритъ, напримѣръ, изо всѣхъ силъ, что еслибъ Левинъ шелъ и увидѣлъ что пьяные бьютъ женщину, то онъ бы бросился освободить ее. (197-198)
Ноябрь
2
Гладстону де можно, по- жалѵй. так сочинять: он или не понимает ничего в России, или себе на уме сочиняет, для дальнейших целей (26, 69)
Гладстону де можно пожалѵй такъ сочинять: онъ или не понимаетъ ничего въ Россіи, или себѣ на умѣ сочиняетъ, для дальнѣйшихъ цѣлей (271)
Гладстону-де можно [писать] /пожалуй такъ сочинять/: онъ или не понимаетъ ничего въ Россіи, или себѣ на умѣ сочиняетъ, для дальнѣйшихъ цѣлей (149)
В первом примере, наоборот, вместо точки в печатном тексте появляется восклицание, не оправданное ни интонацией, ни смыслом высказывания. То же самое можно сказать о втором случае: двоеточие в рукописном тексте становится знаком, отделяющим тезис от дальнейшей аргументации автора; точка с запятой уравнивает обе части предложения, что логически невозможно. Ошибка могла возникнуть из-за большого количества правки в рукописном тексте: двоеточие и точку с запятой довольно легко в таких случаях спутать.
Кроме того, отметим такую ошибку печатного текста, как нарушение границ предложения:
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
Апрель
1
это не от одной только долгой дипломатической проволочки разуверились так люди, тѵт другое, тѵт инстинкт (25,94)
это не отъ одной только долгой дипломатической проволочки разувѣрились такъ люди. тутъ другое, тутъ инс- тинктъ. (86)
это не отъ одной только долгой дипломатической проволочки разувѣрились такъ люди. Тутъ другое, тутъ инс- тинктъ. (1)


Часть I
197
2
Но пусть пока еще не знают этого у нас столь многие и хорошие люди (не знают и робеютV Но зато знают это пари наши, и чувствует это народ наш. (25,98)
Но пусть пока еще не знаютъ этого у насъ столь многіе и хорошіе люди - (не знаютъ и робѣютъі. Но зато знаютъ это Цари наши и чувствуетъ это народъ нашъ. (89-90)
Но пусть пока еще не знаютъ этого у насъ столь многіе и хорошіе люди, (не знаютъ и робѣютъі: но зато знаютъ это Цари наши и чувствуетъ это народъ нашъ. (13)
Июль-август
3
Не беспокойтесь, когда их обезоружат, они будут делать и продавать халаты и мыло, как наши казанские татары, об чем ѵже я и говорил, но чтобы вырвать из рук их оружие, надо вырвать его в бою. Но бой не мшение. Левин может быть за турка спокоен. (25, 221-222)
Не безпокойтесь, когда ихъ обезоружатъ, они будутъ дѣлать и продавать халаты и мыло, какъ наши казанскіе татары, объ чемъ ѵже я и гово- рилъ, но чтобы вырвать изъ рукъ ихъ оружіе, надо вырвать его въ бою. Но бой не мшеніе. Леви- нъ можетъ быть за турка спокоенъ. (206)
Не безпокойтесь, /когда ихъ обезоружатъ/ они будутъ дѣлать и продавать халаты и мыло, какъ наши казанскіе татаре, объ чемъ ѵжъ я и гово- рилъ. Но чтобъ вырвать изъ рукъ /ихъ/ оружіе, надо вырвать его въ бою. Но бой не мшеніе. Леви- нъ можетъ быть /за турка/ спокоенъ.(204)
Декабрь
4
Он отрывался, напротив, от этих людей и уходил к оскорбленным, к терпящим, к простодушным. к униженным, когда нападало на него
Онъ отрывался напротивъ отъ этихъ людей и уходилъ къ оскорбленнымъ, къ терпящимъ, къ простодушнымъ, къ уни- женнымъ. когда няпяляло
Онъ отрывался напротивъ отъ этихъ людей и уходилъ къ оскорбленнымъ, къ терпящимъ, къ простодушнымъ, къ уни- женнымъ. Когда напала-
отвращение к той жизни, которой он минутами слабодушно и порочно отдавался: он шел и бился о плиты бедного сельского родного храма и получал исцеление. (26,125)
на него отвращеніе къ той жизни, которой онъ минутами слабодушно и порочно отдавался: онъ шелъ и бился о плиты бѣднаго сельскаго род- наго храма и получалъ исцѣленіе. (324)
ло на него отвращеніе къ той жизни, которой онъ минутами слабодушно и порочно отдавался, онъ шелъ и бился о плиты бѣднаго сельскаго род- наго храма и получалъ исцѣленіе. (277)
В первом примере сам характер записи создает условия для изменения текста в печатном процессе: первое «т» в слове «тут» на фоне последующих слов, записанных крупным почерком, выглядит как строчная буква - очевидно, текст автоматически был набран как продолжение сказанного - через запятую и с маленькой буквы. Во втором случае при наборе рукописи буква «н» в союзе «но» была прочитана как заглавная, что привело к изменению текста. Буква действительно записана крупно, но рядом видна точка с запятой, которая нередко в рукописном тексте сливается с другими начертаниями, так как нижняя ее часть - собственно запятая - расположена под строкой, то есть в пространстве следующей строки. Именно это и приводит к ошибкам чтения. В третьем случае на необходимость точки указывает сама логика высказывания - автор


198
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
переходит к изложению следующей мысли, а не продолжает сказанное, что подчеркивается лаконичностью его суждений и повтором союза «но» в начале предложения. Четвертый пример показывает, как правился текст в процессе издания: нарушение границ предложения изменило саму логическую структуру и содержание высказывания - у Достоевского: когда нападало отвращение к той жизни, он (Некрасов) шел в храм; в печати: он уходил к униженным, когда нападало отвращение к той жизни. Авторское суждение в таком синтаксическом оформлении, которое представлено в рукописи, более точно передает мысль об исцелении человека верой. Причиной неоправданного изменения границ предложения, возможно, является характер начертания точки после слова «униженным» - чернила в рукописи чуть размыты, и точка немного напоминает запятую. Однако мы не можем игнорировать тот факт, что следующее далее слово «когда» записано с заглавной буквы.
Рассмотрим случаи употребления кавычек.
КЬ
ПСС
1878
Наборная рукопись
Сентябрь
1
Об легионах, как об новой силе, грядущей занять свое место в европейской цивилизации (26,9)
Объ легіонахъ, какъ объ новой силѣ грядущей занять свое мѣсто въ европейской цивилизаціи (213)
Объ легіонахъ, какъ объ новой силѣ грядущей занять свое мѣсто въ европейской «иивилиза- щи» (10)
2
откѵла такая воин- ственность. и лаже «ло страсти», с которою ка- толинизм взял пол свою «зашитѵ» правоверную
откѵла такая воинствен- ность. и лаже «ло страс- ти», съ которою католицизмъ взялъ полъ свою «зашитѵ» правовѣрную
/откѵла такая/ «воин- ственность». /и/ лаже «до страсти», съ которою [онъ] /католицизмъ/ взялъ полъ свою зашитѵ
Турцию против схиз-
Турцію противъ схизма-
«правоверную [Россію]
матической России? Неужто всё из-за того только, «что Россия страна схизматиче- ская»?(26. Ш
тической Россіи? Неѵж- то все изъ за того только «что Россія страна схиз- матическая»? (2\1^
Тѵрпію противъ схиз- матической Россіи»? [Откуда такая «страсть»] Неужто /все из за того/ только [изъ за того] что Россія /страна/ «схизма- тическая»? (19-20)
Ноябрь
3
помешала именно наша просвещенная «деликатность» <...> перед Европой деликатность, перед долгом европейского просвешения «леликат- ность». в которой мы взросли (26, 72)
помѣшала именно наша просвѣщенная «деликатность» <...> передъ Европой деликатность, передъ долгомъ европейскаго просвѣщенія «леликат- ность». въ которой мы взрасли (274)
помѣшала именно наша просвѣщенная «деликатность» <...> передъ Европой деликатность, передъ «долгомъ евро- пейскаго просвѣшенія» деликатность, въ которой мы взрасли (156-157)


Часть I
199
4
о ближайших «сѵльбах» Константинополя (26. 83)
о ближайшихъ «судьбахъ Константинополя ('2841
о [судьбахъ] ближай- тантинопрля» (181)
Декабрь
5
свидетельство одной только женщины <...> что секла, лескать. очень
свидѣтельство одной только женщины <...> что сѣкла лескать очень
свидѣтельство одной только женщины <...> что [«высѣкла] «сѣкла
больно ребенка, но и это
больно ребенка, но и это
лескать [и] очень больно
(26, 97)
(297)
/ребенка/», но /и / это (222)
6
а. напротив. - всё было цельно и логично в про-
а напротивъ все было цѣльно и логично въ про-
а напротивъ «все было цѣльно и логично въ про-
явлении одной и той же
явленіи одной и той-же
явленіи одной и той же
злой воли (26, 100)
злой воли (301)
злой воли» (230)
7
за г-на Флоринского, пятого эксперта, не согласившегося с мнением четырех первых экспертов: он. лескать. акѵшер. он больше всех
за г. Флоринскаго, пятаго эксперта, не согласившагося съ мнѣніемъ четырехъ первыхъ экспертовъ: онъ. дескать, акѵшеръ. онъ больше
за г. Флоринскаго, пятаго эксперта, не согласившагося съ мнѣніемъ четырехъ первыхъ экспертовъ: «Онъ дескать акѵшеръ. онъ больше
должен знать в болезнях
всѣхъ долженъ знать въ
всѣхъ долженъ знать въ
женшин. (26. 1021
болѣзняхъ женшинъ. (303)
болѣзняхъ женшинъ». (233)
8
но г-н Наблюдатель слишком жесток ко мне, потому что фраза его об «оправдании жестокого обращения с детьми» прямо и ко мне относится; он только «капелькѵ» смягчает ее (26, 107)
но г. Наблюдатель слишкомъ жестокъ ко мнѣ, потому что фраза его объ «оправданіи жестокаго обращенія съ дѣтьми» прямо и ко мнѣ относится: онъ только капелькѵ» смягчаетъ ее (307)
но г. Наблюдатель слишкомъ жестокъ ко мнѣ, потому что фраза его объ «оправданіи жестокаго обращенія съ дѣтьми» прямо /и/ ко мнѣ относится: онъ только капель- ку смягчаетъ ее (242)
9
меня обвинить в желании оправдать истяза- ние детей (26, 108)
меня обвинить въ желаніи оправдать истя- заніе дѣтей (308)
меня обвинить въ желаніи «оправдать истя- заніе дѣтей» (245)
10
любовь к народу у Некрасова была лишь исходом его собственной
любовь къ народу у Некрасова была лишь исходомъ его собственной
любовь къ народу у Некрасова была лишь исходомъ его собственной
скорби по себе самом...
скорби по себѣ самомъ...
скорби по себѣ самомъ...
Но прежде чем разъясню, как понимаю я эту «собственную скорбь» дорогого нам усопшего поэта по себе самом (26.
Но прежде, чѣмъ разъясню: какъ понимаю я эту «собственную скорбь» дорогаго намъ усопшаго поэта по себѣ самомъ
Но прежде чѣмъ разъясню: какъ понимаю я эту «собственную скорбь» [великаго усо] дорогаго намъ усопшаго поэта «по себѣ самомъ» (266)
119)
(319)
В большинстве случаев Достоевский использует кавычки по прямому их назначению - для выделения цитат. Это могут быть цитаты из определенных источников, к которым автор апеллирует, ведя дискуссию или рассуждая о конкретной проб¬


200
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
леме, - такие цитаты приведены в третьем, пятом-седьмом и девятом примерах. Часто это выдержки из более широкого цитируемого в «Дневнике писателя» контекста - как, например, в случае отклика Достоевского на заметку публициста газеты «Северный вестник». Во втором примере содержатся цитаты из передовой статьи газеты «Московские ведомости» (1877. 22 сентября. № 235. С. 2), и именно авторскому, вполне грамотному, оформлению цитат необходимо следовать при издании текста. В четвертом примере в кавычки заключена неточная цитата из книги Н. Я. Данилевского «Россия и Европа», один из разделов которой назывался «Неясная и нетвердая глава, именно о будущей судьбе Константинополя» - Достоевский в «Дневнике писателя» использует выражение о ближайших «судьбах Константинополя», кавычками указывая на чужое слово в тексте. Десятый пример содержит автоцитирование, в печати утрачены кавычки, которые автор использует, приводя цитаты из собственного текста.
Интересны случаи семантического использования кавычек, когда этот знак, становясь синонимом корня «лж(е-)», меняет значение слова на противоположное. К примеру, в черновом автографе «Дневника писателя» за май-июнь кавычки появляются в следующем фрагменте:
«но уже протестантовъ, реформаторовъ и “пророковъ” было много. Извѣстно тоже, что потомъ, /особенно/ въ протестантскихъ арміяхъ, всегда /по/являлись изступленные “пророки”»348.
«Пророки» в подобном оформлении становятся лжепророками; оценочность авторского суждения выражена и через определение исступленные «пророки», придающее отрицательный смысл существительному в составе приведенного словосочетания. В наборной рукописи исчезают кавычки в слове «пророков»349, и в таком виде - без первых кавычек - фраза напечатана в 1878 (117) и ПСС (25,125). Кавычки как оценочный знак появляются в словосочетании «европейская “цивилизация”» (то есть лжецивили- зация - см. первый пример). В обоих случаях кавычки не просто отражают направление авторской мысли, характер оценок, но - в контексте произведения - обретают особое идейно-художест¬
348 РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 109, 111.
349 ИРЛИ. Ф. 100. № 29479. Л. 7 об.


Часть I
201
венное значение. Образ пророка очень важен для рассказа «Сон смешного человека» (апрельский выпуск «Дневника писателя» за 1877 г.), в котором показано обретение истинного пророческого дара. Кавычки в слове «пророков» как знак его художественной семантики необходимо сохранять при публикации текста. То же самое можно сказать и о понятии «цивилизация», которое становится объектом критического осмысления в произведении Достоевского.
В восьмом примере появляются лишние кавычки в печатном тексте, в декабрьском выступлении Достоевского в связи с уголовным делом Корниловой. В кавычках оказывается слово «капельку». В рукописи слова «детьми» и «капельку» написаны друг под другом; наборщик, видимо, отнес закрывающую кавычку у слова «детьми» вторично и к слову «капельку» - так в прижизненном издании возникла опечатка: в слове «капельку» одна кавычка (закрывающая); в ПСС к ней добавили вторую (открывающую), которой нет в рукописи.
При этом надо сказать, что в ПСС исправлены многие ошибки первой публикации «Дневника писателя», связанные с употреблением кавычек (случаи пропуска в печатном тексте открывающей или закрывающей кавычки, имеющейся в рукописи).
Орфография записи
Говоря об эдиционном аспекте текстологической работы, А. Л. Гришунин заметил: «XVIII, в значительной мере и XIX век сильно злоупотреблял прописной буквой. С прописной писались наименования чинов, званий, даже профессий <...> и это было повсеместной и общей нормой; ничего специфически карамзинского, пушкинского, лермонтовского и т. д. - в этом нет. То была дань традиции, возможно, под влиянием, например, немецкого языка, никак не оправданная целесообразностью и логикой текста»350. Вместе с тем исследователь подчеркивает, что «от чисто условного, традиционного и ничем не оправданного написания слов с прописной буквы следует отличать те нарицательные имена, которые начинаются с прописной буквы для подчеркивания их особого
350 	Гришунин А. Л. Исследовательские аспекты текстологии. С. 339. См. также: Дмитриева Е. Издание Гоголя: проблема этическая, эстетическая, текстологическая? // Проблемы текстологии и эдиционной практики. С. 45.


202
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
значения»351. Трудно согласиться с утверждением о злоупотреблении прописной буквой в XVIII и XIX вв.: если прописная форма и была «данью традиции», то определенная логика ее использования, безусловно, существовала352. Так, Н. И. Греч отмечает зависимость формы написания от стиля высказывания: не нуждается в пояснении прописная буква в «наименованиях истинного Бога» или в «наименованиях олицетворенных предметов, умственных и отвлеченных» (Природа, Искусство, Восток, Запад и т.д.), не говоря уже об именах собственных353.
Особое значение заглавная буква приобретает в наборной рукописи апрельского выпуска «Дневника писателя» 1877 г., в котором публицистические очерки о войне и Восточном вопросе соединяются с «фантастическим рассказом» «Сон смешного человека»: в обеих главах апрельской книжки появляется слово «Истина» - в наборной рукописи оно записано с заглавной буквы, и эту особенность в большинстве случаев не сохранили ни прижизненное, ни академическое издания. Между тем это написание имеет принципиальное значение как для публицистической идеи Достоевского, так и для художественного замысла. Приведем примеры:
«Здѣсь въ Петербургѣ являются жертвователи на раненыхъ и больныхъ воиновъ, [которые] даютъ суммы по нѣскольку тысячъ, а записываются неизвѣстными. Такихъ фактовъ множество, будутъ десятки и сотни тысячь подобныхъ фактовъ и никого ими не удивишь. /Они означаютъ лишь, что/ весь народъ поднялся за Истину, за святое дѣло, [это] /что/ весь народъ [идетъ] /поднялся на войну и идетъ/» (гл. 1, § I «Война. Мы всех сильнее»)354.
351 Гришунин А. Л. Исследовательские аспекты текстологии. С. 339. Ср.: «Выделить из
традиционных написаний, где прописная буква ставится автоматически, аллегорические обозначения и понятия, где она семантически нагружена, иногда бывает чрезвычайно затруднительно, но делать это необходимо, хотя бы с известной степенью вероятности, - в противном случае мы рискуем привнести в текст те же, уже обозначенные нами, дополнительные и чуждые ему значения» (Вацуро В. Еще раз об академическом издании Пушкина. (Разбор критических замечаний проф. Вернера Лефельдта) //Новое литературное обозрение. 1999. № 37. С. 261-262). См. о варианте «сад» / «Сад» в «Дневнике писателя»: Галаган Г. Я. Мечта парадоксалиста (1876 год) //Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1997. Т. 14. С. 185. О поэтике заглавной буквы см. также: Сгар Ж. Как издавать Кребийона // Проблемы текстологии и эдиционной практики. С. 27.
352 См.: Перцов Я. В. О соотношении письменной и устной форм поэтического языка.
(К вопросу о функциональной нагруженности старого русского правописания). С. 47-48.
353 См. подробнее: Греч Н. И. Практическая русская грамматика. СПб., 1827. С. 544-
550.
354 РГБ. Ф. 93.1.2. 12. Л. 3.


Часть I
203
«Нѣтъ, видно правда что Истина покупается лишь мученичествомъ. Миліоны людей движутся и страдаютъ и отходятъ безслѣдно, какъ-бы предназначенные никогда не понять Истину. Они живутъ чужою мыслію, ищутъ готоваго слова и примѣра, схватываются за подсказанное дѣло. Они кричатъ что за нихъ авторитеты, что за нихъ Европа. Они свистятъ на несогласныхъ съ ними, на всѣхъ призирающихъ лакейство мысли и вѣрящихъ въ свою собственную и народа своего самостоятельность. И что же, [въ сущно] на самомъ-то дѣлѣ эти [миліоны] /массы кричащихъ/ людей предназначены [лишь] послужить собою лишь коснымъ средствомъ для того, чтобъ развѣ единицы лишь изъ нихъ [подошли] приблизились сколько нибудь къ Истинѣ, или по крайней мѣрѣ получили-бы о ней хоть предчувствіе» (гл. 1, § I «Война. Мы всех сильнее»)355.
В этих двух публицистических фрагментах первой главы апрельского выпуска, предваряющей «фантастический рассказ» Достоевского, Истина связывается с идеей сострадания, сочувствия; здесь же возникает и мысль, повторенная в рассказе и полемически осмысленная: «Истина покупается страданием».
Во второй главе слово «истина» один раз написано со строчной буквы, когда оно оказывается в составе устойчивого выражения «старая истина» (то есть используется в значении «давно известное»356):
«Я вѣдь и теперь все это какъ день вижу, но послушайте: кто жъ не сбивается? А между тѣмъ вѣдь всѣ идутъ къ одному и тому же, по крайней мѣрѣ всѣ хотятъ идти къ одному и тому же, отъ мудреца до последняго разбойника, только разными дорогами. Старая это истина, [да вѣдь міръ ими/-то и/ живетъ], но вотъ что [главное] /тутъ новое/: Я /и/ сбиться очень не могу» (гл. 2, «Сон смешного человека», § V)357.
В этом случае под «истиной» понимается «общее место», или, по определению Н. Д. Арутюновой, «нормативное суждение, не подлежащее верификации»: это «нравоучительная истина», выражающая «житейский опыт»358.
355 Там же. Л. 5.
356 См., например: Словарь русского языка: В 4 т. / Под ред. А. П. Евгеньевой. М., 1999.
T. IV. С. 252-253; Толковый словарь русского языка: В 4 т. / Под ред. Д. Н. Ушакова. М., 2000. T. IV. Стб. 491.
357 РГБ. Ф. 93.1.2. 12. Л. 83.
358 Арутюнова Н. Д. Истина: фон и коннотации //Логический анализ языка: Культурные
концепты. М., 1991. С. 30.


204
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
На разграничение значений понятия «истина» в тексте Достоевского указывают многие другие примеры подобного рода, когда данное слово и его производные употребляются со строчной буквы:
«...уже совершенно извѣстно было, что всѣ безчисленные разсказы о безчисленныхъ мученіяхъ и истязаніяхъ Славянъ - совершенная истина, - истина, засвидѣтельствованная теперь тысячью свидѣтелей и очевидцевъ всѣхъ націй» (июль-август, гл. 3, § IV «Сотрясение Левина...»)359.
«...признаютъ они эту войну за великій подвигъ, предпринятый для освобожденія ихъ, рѣшите-ка это? Да ни за что на свѣтѣ не признаютъ! Напротивъ выставятъ какъ политическую, а потомъ и научную истину, что не будь во всѣ эти сто лѣтъ освободительницы-Россіи, такъ они-бы давнымъ давно сами съумѣли освободиться отъ турокъ...» (ноябрь, гл. 2, § III «Одно совсем особое словцо о славянах»)360.
«...къ нимъ дошло-бы самое полное, точное, и истинное свѣденіе о всей силѣ духа, чувства и непоколебимой вѣры народа Русскаго...» (сентябрь, гл. 2, § II «Слизняки, принимаемые за людей. Что нам выгоднее: когда знают о нас правду или когда говорят о нас вздор?»)361 и др.
Как правило, со строчной буквы существительное «истина» и его производные пишутся, если выражают значения: «правда», «правдивый», «настоящий», «соответствующий действительности», «именно такой», «именно тот». Считается, что названные смыслы - древнейшие. По утверждению М. М. Маковского, «первобытные люди верили, что чувственный мир и мир “иной” составляют единое целое: древнейшим значением, из которого развилось значение “истина”, было указательно-идентифициру- ющее значение “тот самый, именно тот” - “один, единый” - “другой”»362. Характеризуя употребление концепта истины в современном языке, Н. Д. Арутюнова отметила следующее соотношение «истины» и «правды»: «О Божественном мире и его аналогах
359 РГБ. Ф. 93.1.2.12. л. 198.
360 РГБ. Ф. 93.1.2. 13. Л. 171.
361 Там же. Л. 53.
362 Маковский М. М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевро¬
пейских языках: Образ мира и миры образов. М, 1996. С. 185. См. также: Лукин В. А. Концепт истины и слово истина в русском языке // Вопросы языкознания. 1993. № 4. С. 63-86.


Часть I
205
говорят в терминах истины. Это же слово используется в эпи- стемических контекстах. Ему отдается предпочтение (часто из соображений стиля) и тогда, когда речь идет о человечестве, его идеалах и конечных целях, между тем как проекция Божественного мира на жизнь и речевую деятельность людей обозначается словом правда. Правда - это отраженная Истина, истина в зеркале жизни, преломившаяся в бесчисленных его гранях. <...> Будучи категорией жизни, правда распределена между множеством ее сфер <...> Истина имеет одного Владельца (“Наставь меня, Господи, на путь Твой и буду ходить в истине Твоей”), правда - многих <...>»363.
В языке Достоевского названное смысловое соотношение «истины-правды» и «Божественной Истины» также присутствует. Обратим внимание на то, в каких случаях слово «Истина» употребляется с прописной буквы:
«Грустно потому что они не знаютъ Истины, а я знаю Истину. Охъ какъ тяжело одному знать Истину!» (гл. 2, «Сон смешного человека», § I)364.
«И вотъ, /послѣ того уже,/ я узналъ Истину. Истину я узналъ въ /прошломъ/ ноябрѣ, и именно [семнадцатаго] /третьяго/ ноября, и съ того времени я каждое мгновеніе мое помню» (гл. 2, «Сон смешного человека», § I)365.
«Истиной» здесь назван сон героя, но рассказ об Истине, явившейся во сне, предваряется эпизодом с девочкой: герой - человек изверившийся, усомнившийся в жизни, собравшийся покончить с собой, вдруг остро испытывает жалость к одинокому брошенному ребенку («Я помню что я ее очень пожалѣлъ, до какой-то даже странной боли и совсѣмъ даже невѣроятной въ моемъ положеніи»366); уже здесь появляется «предчувствие Истины», но словесного выражения она не находит.
Исследователи задавались вопросом о значении двух дат, указанных в тексте Достоевского: вначале семнадцатое, затем - после
363 Арутюнова Н. Д. Истина: фон и коннотации. С. 26.
364 РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 33.
365 Там же. Л. 37.
366 Там же. Л. 45. Ср.: «Оказывается, что чувства жалости к девочке и стыда за грубый
и бесчеловечный поступок по отношению к ней, неожиданно возникшие в душе “смешного человека”, более прочными узами связывают его с людьми и миром (с которыми он мысленно уже распрощался), нежели он предполагал» (Сабиров Вл. Откровение сердца. «Сон смешного человека» Ф. М. Достоевского в традиции русского философствования // Бежин луг: Русский литературно-исторический журнал на Родине и в рассеянии. 1995. № 2. С. 127).


206
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
правки - третье ноября «прошлого» года. Ю. Ф. Карякин полагает, что последнюю дату следует соотносить с днем первого посещения Достоевским дома А. Г. Сниткиной в 1866 г.367 В. В. Борисова связывает авторское внимание к точным датам с образом героя- пророка: «Все пророки точно называют время своего посвящения, тем самым утверждая сакральную ценность мгновения, за которым стоит вечность. Достоевский эту традицию не нарушил»368. Смысл названных дат, тем не менее, до сих пор остается неясным. Если предполагать, что Достоевский в 1877 г. ведет речь о ноябре «прошлого», то есть 1876 г., то возникают определенные параллели с произошедшими в то время в жизни писателя событиями. Согласно «Летописи жизни и творчества Ф. М. Достоевского», 17 ноября 1876 г. Достоевский «записывает в тетради свои мысли в связи с полученным в этот день письмом М. А. Юркевича»369, содержание которого (рассказ о самоубийстве ученика прогимназии) отражено в январском выпуске «Дневника писателя» за 1877 г. (гл. 2, § V «Именинник»). В черновых заметках этот случай связан с темой «пошатнувшейся семьи»370, в печатном тексте «Дневника» автор уточняет свою мысль: «У нас есть бесспорно жизнь разлагающаяся и семейство, стало быть, разлагающееся. Но есть, необходимо, и жизнь вновь складывающаяся, на новых уже началах. Кто их подметит, и кто их укажет?» (25,35). Интересно то, что другая дата, вошедшая в окончательный текст рассказа «Сон смешного человека», - 3 ноября - также соотносима с семейной темой в связи с судебным процессом по делу Корниловой. «Ноября 1-3» 1876 г. Достоевский «дважды посещает прокурора С.-Петербургской судебной палаты Э. Я. Фукса, у которого получает разрешение на свидание с осужденной Е. П. Корниловой “несколько раз”, а также узнает о ходе кассационного прошения по ее делу»; «ноября 3-4» писатель «посещает Е. П. Корнилову, находящуюся в Доме предварительного содержания преступников, беседует с ней, а также разговаривает с помощницей смотрительницы тюрьмы А. П. Борейшей»371. Как уже было отмечено,
367 См. подробнее: Карякин Ю. Ф. Достоевский и канун XXI века. М., 1989. С. 397-
398.
368 Борисова В. В. Антропологический эксперимент Ф. М. Достоевского // Найти в
человеке человека. Екатеринбург, 1996. С. 13.
369 Архипова А. В. 1876-1877 // Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского.
T. III. С. 146.
370 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 153.
371 Архипова А. В. 1876-1877. С. 141.


Часть I
207
о деле Корниловой, выбросившей из окна свою падчерицу, Достоевский говорил в «Дневнике писателя» 1876-1877 гг. и способствовал пересмотру судебного решения372. В апреле 1877 г. Достоевский сообщил читателям об освобождении Корниловой, причем известие это помещено сразу после рассказа «Сон смешного человека». По мысли В. Н. Азбукина, «цикл очерков о Корниловой своеобразно обрамляет “Сон смешного человека”»373. Композиционная организация материала в этом случае, как и во многих других, отражает тематическую связь публицистических рассуждений автора с идеями, облеченными в художественную форму. Раздел «Освобождение подсудимой Корниловой» заканчивается выводом о том, что оправданная «вошла опять в свой дом, почти после годового отсутствия, с впечатлением огромного вынесенного ею урока на всю жизнь и явного Божьего перста во всем этом деле, - хотя бы только начиная с чудесного спасения ребенка» (25, 121). Позднее, в декабре 1877 г., писатель пояснит свое отношение к вопросу об освобождении Корниловой: «...скажите, что толку в том, что погибла, истлела бы жизнь, которая теперь, кажется, возобновилась вновь, возвратилась к истине в суровом очищении, в суровом покаянии и с обновившимся сердцем. Не лучше ли исправить, найти и восстановить человека, чем прямо снять с него голову»374 (26, 106). Вполне очевидно авторское соотнесение этого реального факта, показывающего восстановление человеческой души, с художественным образом, выведенным в рассказе «Сон смешного человека»375. Пассаж о деле Корниловой в апрельской книжке «Дневника писателя» 1877 г. становится своего рода послесловием к художественному тексту - выходом в реальность, подтверждающим авторскую
372 Об участии Достоевского в деле Корниловой см.: Рак В. Д. Юридическая ошибка
в романе «Братья Карамазовы» // Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1976. T. 2. С. 154-159 (статья напечатана также в издании: РакВ.Д. Пушкин, Достоевский и другие. (Вопросы текстологии, материалы к комментариям). СПб., 2003. С. 468-475); Батюто А. И. Примечания. T. 25. С. 410.
373 Азбукин В. Н. Внетекстовые связи во взаимодействии реалистического и романтиче¬
ского. «Сон смешного человека» в контексте «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского // Романтизм в системе реалистического произведения. Казань, 1985. С. 62. 37< В этом высказывании повторяется мысль о «восстановлении погибшего человека» из предисловия Достоевского к переводу романа В. Гюго «Собор Парижской Богоматери» в журнале «Время» (1862).
375 	См.: Азбукин В. Н. Внетекстовые связи во взаимодействии реалистического и романтического. «Сон смешного человека» в контексте «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского. С. 63.


208
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
идею376. Стало быть, исправление даты - с 17 на 3 ноября - имеет определенный смысл: с «17 ноября» ассоциируется тема «пошатнувшейся семьи»; «3 ноября» выводит к размышлениям о «жизни складывающейся», пример которой Достоевский обнаруживает в деле Корниловой. Так случай из жизни соединяется с гениальным художественным обобщением темы в рассказе «Сон смешного человека».
В приведенном здесь декабрьском суждении автора также появляется слово «истина», напечатанное со строчной буквы. В наборной рукописи этот фрагмент текста содержит довольно многочисленную правку, а, главное, в рукописном варианте вместо существительного «истина» используется наречие «воистину» (в значении «подлинно», «действительно»), написанное раздельно (особенность орфографии Достоевского при употреблении наречных сочетаний, образованных от существительного с предлогом):
«.../скажите, что толку въ томъ, что/ погибла, изтлѣла-бы жизнь, которая теперь кажется возобновилась вновь, /возсоздалась во истину/ въ суровомъ очищеніи, въ суровомъ покаяніи, въ обновившемся сердцѣ. /И это для трехъ существъ человѣческихъ!/ Не лучше-ли исправить, найти и возстановить человѣка, чѣмъ прямо снять съ него голову?»377
Слово «истина» появляется на стадии корректуры, но, поскольку этот текст не сохранился, нельзя судить о том, какая форма - строчная или прописная - использована автором. Характер правки (вместо «воссоздалась воистину» - «возвратилась к истине») указывает на переосмысление самого суждения, на уточнение мысли - стало быть, Достоевский мог написать слово «истина» с
376 Такой прием композиционного соотнесения разноплановых материалов применяется,
к примеру, в октябрьском и ноябрьском выпусках «Дневника писателя» 1876 г., где тема самоубийства представлена вначале в публицистической (раздел «Приговор»), затем в художественной форме (рассказ «Кроткая») - см.: Поддубная Р. Н. Малая проза в «Дневнике писателя» и «Братьях Карамазовых» (Идейно-художественные переклички и сопряжения) // Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1996. Т. 13. С. 132. Публицистические и художественные главы произведения взаимозависимы, и их соотнесение объясняется самой спецификой творческого процесса Достоевского: по верному определению В. А. Туниманова, рассказы и повести в составе «Дневника писателя» «иногда призваны “художественно” подкрепить публицистические тезисы и profession de foi Достоевского» {Туниманов В. А. Публицистика Достоевского. «Дневник писателя» // Достоевский - художник и мыслитель. М., 1972. С. 202).
377 РГБ. Ф. 93.1.2. 13. Л. 241.


Часть I
209
заглавной буквы, но, как и в других случаях, это не было отражено в печати. Основания для такого вывода имеются. Для того чтобы они стали более очевидны, рассмотрим другие примеры:
«Они дразнятъ меня теперь тѣмъ, что вѣдь это былъ только сонъ. Но неужели не все равно /сонъ или нѣтъ,/ если сонъ этотъ возвѣстилъ мнѣ Истину? Вѣдь если /разъ/ узналъ Истину и увидѣлъ ее, то вѣдь знаешь что она Истина и другой нѣтъ и не можетъ быть, спите вы или живете. Ну и пусть сонъ и пусть, но эту жизнь, которую вы такъ превозносите, я хотѣлъ погасить самоубійствомъ, а Сонъ мой возвѣстилъ мнѣ вѣчную378 жизнь» (гл. 2, «Сон смешного человека», § И)379.
Здесь в первом случае употребления и в прижизненном (100) и в академическом (25, 109) изданиях слово «Истина» воспроизводится с заглавной буквы, но далее этот принцип нарушается. Между тем однократное начертание слова с заглавной буквы запутывает читателя - можно подумать, что здесь автор придал высказыванию какой-то особый смысл380, хотя в действительности во всех случаях употребления слова «Истина» в данном контексте в наборной рукописи используется прописная буква.
Следующие примеры:
«Видите-ли что, опять таки: Пусть, пусть это былъ только Сонъ! Но [зато я видѣлъ Истину, соприкоснулся съ ней]» (гл. 2, «Сон смешного человека», § IV)381.
«Они познали скорбь и полюбили скорбь, они жаждали мученія и говорили что Истина достигается лишь мученіемъ[. Они]/;/ /тогда у нихъ явилась наука/» (гл. 2, «Сон смешного человека», § V)382.
Эти случаи употребления прописной буквы отражены в печатном тексте (1878- 106, ЯСС - 25, 116) и подтверждают, что воспроизведение авторского написания в публикациях носит неупорядоченный характер.
378 В окончательном тексте - «новую, великую, обновленную, сильную».
379 РГБ. Ф. 93.1.2. 12. Л. 51.
380 Пример такого восприятия текста находим в цитированной статье: «Как понимать
истину, о которой так много и с таким пафосом говорит “смешной человек”? Ведь даже написание слова “истина” в тексте неодинаково: то оно пишется с прописной, а то со строчной буквы» ( Сабиров Вл. Откровение сердца. «Сон смешного человека» Ф. М. Достоевского в традиции русского философствования. С. 129).
381 РГБ. Ф. 93.1.2. 12. Л. 65.
382 Там же. Л. 75.


210
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг
В финальной части рассказа встречаем написание, соответствующее сути высказывания (но не нашедшее отражения в печати):
«Я поднялъ [мои] руки и воззвалъ къ вѣчной Истинѣ; [я] /не воззвалъ, а/ заплакалъ; восторгъ, неизмѣримый восторгъ поднималъ все существо мое. Да, жизнь, и - проповѣдь!» (гл. 2, «Сон смешного человека», § V)383.
Автор показывает постепенное приближение героя к Истине. В этом контексте («воззвалъ къ вѣчной Истинѣ», а до этого: «Ия вдругъ воззвалъ, не голосомъ, ибо [былъ] былъ не движимъ, но всѣмъ существомъ моимъ къ властителю всего того, что совершалось со мною...» - л. 53, «Я воззвалъ и смолкъ», «Я вдругъ прозрѣлъ...» - л. 55) появляется легкоузнаваемая аллюзия на стихотворение Пушкина «Пророк», призванная подчеркнуть, что речь идет не только о приближении к Истине, но о духовном преображении героя (одно здесь связано с другим)384. Закономерно, что в рассказе Достоевского (как и в пушкинском стихотворении) используется высокая лексика - в «Сне смешного человека» она сочетается с исповедальным стилем, проявляющимся в начале и финале произведения и создающим «эффект “соприсутствия”», благодаря которому читатель вовлекается «в процесс постижения истины»385.
И, наконец, в следующих строках Истина находит словесное выражение:
«/Потому, что/ Я видѣлъ Истину, я видѣлъ и знаю что люди могутъ быть прекрасны и счастливы не потерявъ способности жить на землѣ. Я не хочу и не могу вѣрить чтобы зло было нормальнымъ состояніемъ людей. А вѣдь они всѣ только надъ этой вѣрой-то моей и смѣются. Но какъ мнѣ не вѣровать:
383 	РГБ. Ф. 93.1.2.12. Л. 81.
3>и О соотнесении смешного человека с образом пророка см.: Туниманов В. А. Сон смешного человека [Примечания]. Т. 25. С. 401, 403, 408; Карякин Ю. Ф. Достоевский и канун XXI века. С. 377, 395-396; Захарова Т. В. «Сон смешного человека» Ф. М. Достоевского (Три «пророка») // Достоевский и современность. Новгород, 1991. Ч. И. С. 79; Борисова В. В. Антропологический эксперимент Ф. М. Достоевского. С. 13-18; Сыромятников О. И. Русская идея в рассказе Ф. М. Достоевского «Сон смешного человека» // Словесность и современность: В 3 ч. Пермь, 2000. Ч. 1. С. 35; Каскина Ю. У. Блок и Достоевский. (Реконструкция блоковских помет в «Дневнике писателя» 1877 г. Достоевского) // Александр Блок и мировая культура. Великий Новгород, 2000. С. 205.
385 	Николина Н. А. Стиль и композиция рассказа Ф. М. Достоевского «Сон смешного человека» // Русский язык в школе. 1996. № 4. С. 75-76.


Часть I
211
Я видѣлъ Истину, - не то что изобрѣлъ умомъ, а видѣлъ, видѣлъ, и живой образъ ея наполнилъ душу мою навѣки» (гл. 2, «Сон смешного человека», § V)386.
Здесь же речь идет об Истине, спасающей и отвращающей от лжи:
«Знаете, я хотѣлъ даже скрыть, вначалѣ, что я развратилъ ихъ всѣхъ, но это была ошибка, - вотъ уже первая ошибка! Но Истина шепнула мнѣ что я лгу, и охранила меня и направила» (гл. 2, «Сон смешного человека», § V)387.
Очевидно, что слово «Истина», записанное Достоевским с заглавной буквы, в этом орфографическом оформлении обретает особый художественный смысл, основанный на христианских представлениях. Приведем библейские значения слова «истина».
В Евангелии от Иоанна истина связывается с образом Христа: «Ибо закон дан чрез Моисея: [а] благодать и истина произошла чрез Иисуса Христа» (Ин. 1:17)388. Иисус Христос называет себя истиной в разговоре с Фомой: «...Я есмь путь, и истина, и жизнь» (Ин. 14:6). Вместе с тем Иисус Христос определяется и как посланник Бога: «Вы знаете и Меня, и откуда Я; и однако Я пришел не Сам от Себя; но истинен Пославший Меня, Которого вы не знаете» (Ин. 7:28).
В связи с этим в Священном Писании важно и значение истины как «Слова Божия»: «Освяти их истиною Твоею: слово Твое есть истина» (Ин. 17:17).
Кроме того, истина противопоставляется дьявольской лжи: «Ваш отец есть диавол; и вы похоти отца вашего исполнять хотите. Он был человекоубийца от начала, и не устоял в истине; ибо истины нет в нем: когда он говорит ложъ, тогда говорит свое; ибо он лжец, и отец лжи» (Ин. 8:44). В первом соборном послании Иоанна Богослова к сфере «лжи» относится греховное блуждание человека во тьме безверия - ложь, таким образом, соотнесена с грехом и безбожием (1 Ин. 1:6-8; ср.: «Кто говорит: я знаю Его; но заповедей Его не соблюдает: тот лжец,
386 РГБ. Ф. 93.1. 2.12. Л. 83.
387 Там же.
388 Изучение текста Нового Завета (СПб., 1823), показывает, что Достоевский выделял
библейские изречения об истине. Так, отмеченная цитата из Евангелия от Иоанна отчеркнута карандашом (с. 215).


212
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
и нет в нем истины» - 1 Ин. 2:4389), истина - с праведностью и обретением веры.
Иоанн Богослов видит истину в деятельной любви: «Дети мои! станем любить не словом или языком, но делом и истиною» (1 Ин. 3:18).
Еще одно важное евангельское значение - истина как освобождение: «Тогда сказал Иисус уверовавшим в Него Иудеям: ежели пребудете в слове Моем; то вы истинно Мои ученики. И познаете истину, и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:31-32)390. Идея обретения истины как прозрения и освобождения встречается и в Ветхом Завете, в книге пророка Исаии: «Я, Господь, призвал Тебя в правду, и буду держать Тебя за руку и хранить Тебя, и поставлю Тебя в завет для народа, во свет для язычников, чтобы открыть глаза слепых, чтобы узников вывести из заключения и сидящих во тьме - из темницы» (Ис. 42:6-7, ср.: Ис. 61:1).
Все указанные смыслы присутствуют и в рассказе Достоевского, что свидетельствует о христианской основе сюжета. Христианские идеи настолько значимы, что даже в том случае, когда автор использует (повторно) устойчивое выражение «старая истина», но помещает фразеологизм в евангельский контекст, меняется написание - в слове «истина» появляется заглавная буква:
«А между тѣмъ, такъ это просто: въ одинъ бы день, въ одинъ бы часъ - все бы сразу устроилось. Главное - люби другихъ какъ себя, вотъ что главное, /и/ это все: тотчасъ найдешь какъ ужиться. А между тѣмъ вѣдь опять - старая Истина, которую биліонъ разъ повторяли и читали, да вѣдь не ужилась/-же/!»391
Пояснения требует часто цитируемое выражение «живой образ» истины, под которым подразумевают сон героя и явившийся во сне образ «золотого века»392; «живое чувство, приходящее на последнем пределе “все позволено”, когда вдруг ощущается
389 В Новом Завете Достоевского эти строки отчеркнуты карандашом (с. 386-387).
390 В Новом Завете Достоевского эти строки отчеркнуты карандашом и сопровождены
знаком NB (с. 240).
391 РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 85. Ср. с использованием производной формы: «Но зато
[воплощеніе сна моего, /образы/ и формы его об] дѣйствительные образы и формы сна моего были, [до того полны] /въ тотъ роковой часъ моего сновидѣнія,/ восполнены до такой гармоніи, были до того обаятельны и прекрасны [въ /самые/ часы сновидѣнія моего], и до того были Истин[ы]/ны/, что проснувшись я не могъ воплотить ихъ въ /слабыя/ слова наши...» (Там же. Л. 73).
392 Пруцков Н. И. Утопия или антиутопия? // Достоевский и его время. Л., 1971.
С. 100.


Часть I
213
содрогание живой связи там, где ее не ждал и в нее не верил»393; «развертывание идеи, создание ее образа»394. Представляется возможным в этом случае говорить и о новозаветной реминисценции, на которую автор указал, в рукописи подчеркнув словосочетание «живой образ» (в печатном тексте появилось курсивное выделение). Говоря о связи концепта истины с религиозным сознанием, Н. Д. Арутюнова замечает: «Божественная Истина познается откровением. М. Хайдеггер, понимавший греч. àÀr)0£ia как то, что “надлежит вырвать у утаенности” <...>, определяет истину как “откровение бытия”. Истина не говорит, а “показывает” себя. Откровение (“образ истины”) не нуждается в обосновании. Оно дается верой, имплицирующей единственность истины»395. В Библии «живой образ» Истины - это Иисус Христос, передавший людям Слово Божие: «Естьли же и закрыто благовествова- ние наше, то закрыто для погибающих, для неверующих; у коих бог века сего ослепил умы, так что для них не сияет свет славного благовествования о Христе, Который есть образ Бога невидимого» (2 Кор. 4:4396), «Ибо в вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе. Он будучи образом Божиим, не превозносился тем, что Он равен Богу; но уничижил Себя Самого, приняв образ раба, соделавшись подобным человекам, и по виду став как человек; смирил Себя, быв послушным даже до смерти, и смерти крестной» (Флп. 2:6-8, ср.: Кол. 1:15, Евр. 1:3). «Живой образ» Истины - образ Христа397, указавшего людям путь
393 Касаткина Т. Краткая полная история человечества («Сон смешного человека»
Ф. М. Достоевского) // Достоевский и мировая культура. СПб., 1993. № 1. Ч. 1. С. 67-68.
394 Николина Н. А. Стиль и композиция рассказа Ф. М. Достоевского «Сон смешного
человека». С. 79.
395 Арутюнова Н. Д. Истина: фон и коннотации. С. 23. См. также: Гринцер Н. П. Греческая
оАг| Ѳеіа: очевидность слова и тайна значения // Логический анализ языка: Культурные концепты. М., 1991. С. 38-44. Ср.: «Хайдеггер неоднократно подчеркивал в своих работах, что необходимо различать “истину” как алетейю, т. е. открытость бытия, и “истину” как характеристику верного, правильного знания. Очевидно, что вторая “истина” носит когнитивный характер, тогда как первая - онтологический» (Ляпушкина Е. И. Введение в литературную герменевтику. С. 38).
396 В Новом Завете Достоевского возле этих строк поставлен крест (помета ногтем) -
с. 470-471.
397 Ср. с высказанным в июньском выпуске «Дневника писателя» 1876 г. (рукописный
текст этого фрагмента не сохранился): «Допетровская Россия была деятельна и крепка, хотя и медленно слагалась политически; она выработала себе единство и готовилась закрепить свои окраины; про себя же понимала, что несет внутри себя драгоценность, которой нет нигде больше, - Православие, что она - хранительница Христовой истины, но уже истинной истины, настоящего Христова образа, затемнившегося во всех других верах и во всех других народах» (23,46; курсив мой. - H. Т.).


214 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
к вере, - важен и для героя Достоевского, открывшего для себя «жизнь вечную».
Выражение «вечная жизнь» - прямая авторская отсылка к Библии, где это изречение (в вариантах: «вечная жизнь» и «жизнь вечная») связывается с соблюдением христианских заповедей (Мф. 19:18, ср. с Ин. 12:50: «И Я знаю, что заповедь Его есть жизнь вечная», с Рим. 2:6-8) и верой: «Подвизайся добрым подвигом веры, достигай вечной жизни, для которой ты и призван, и которую исповедал добрым исповеданием пред многими свидетелями» (1 Тим. 6:12)398. Отмечено двоякое истолкование понятия «жизнь вечная» в христианской традиции: в первом случае данное выражение становится «определением будущей, загробной жизни» (св. апостол Павел; Василий Великий, Григорий Нисский, Иоанн Дамаскин), в другом понимании «в<ечная> ж<изнь> обретается раньше воскресения из мертвых (Ин. 6, 54) с нашим совершенствованием и приближением к Богу»; согласно этому представлению, жизнь земная и жизнь загробная составляют жизнь вечную, то есть «истинно христианскую» и начинающуюся «с самого крещения» (св. апостол Иоанн Богослов; Климент Александрийский)399. В рассказе Достоевского отчетливее звучит это второе значение. Для сравнения отметим, что принципиально иной смысл указанное выражение имеет в известном диалоге Ставрогина и Кириллова в романе «Бесы»:
«- Вы стали веровать в будущую вечную жизнь?
- Нет, не в будущую вечную, а в здешнюю вечную. Есть минуты, вы доходите до минут, и время вдруг останавливается и будет вечно» (10,188).
Ставрогин, «нахмуренно и брезгливо» следящий за Кирилловым, спрашивает о вечной жизни, имея в виду традиционные христианские представления. Кириллов, для которого «и кто размозжит голову за ребенка, и то хорошо; и кто не размозжит, и то хорошо» (10, 189), очень далек от христианского понимания «жизни вечной» как проявления веры, соблюдения заповедей и духовного совершенствования. Данный пример показывает, что
398 В Новом Завете Достоевского эти строки отчеркнуты ногтем (с. 543).
399 Полный православный богословский энциклопедический словарь: В 2 т. М, 1992. T. I.
Стб. 886-887. В «Словаре языка Достоевского» в числе других значений прилагательного «вечный» отмечено следующее: «Независимый от времени, неизменный во времени; связанный с религиозной верой в загробную, вневременную жизнь» (см.: Коробова М. М. Вечный // Словарь языка Достоевского: Лексический строй идиолекта/Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН; гл. ред. Ю. Н. Караулов. М., 2001. Вып. 1. С. 75).


Часть I
215
библейская цитата, попадая в художественное произведение, контекстуально обретает новые смыслы и функции в зависимости от содержания тех или иных образов400.
Все отмеченные в рассказе «Сон смешного человека» библейские реминисценции и цитаты формируют единый смысловой контекст, в котором проясняется значение слова «Истина». Герой Достоевского приходит именно к христианской Истине веры, сострадания, смирения, деятельной любви и духовной проповеди - и в этом случае форма написания слова с заглавной буквы, несомненно, имеет значение. Делая этот вывод, надо учитывать, что в данном тексте Истина и Христос не составляют известной антиномии, заявленной Достоевским в письме к Н. Д. Фонвизиной и позднее в романе «Бесы»401. Напротив, Истина и Христос в рассказе «Сон смешного человека» соединяются в органическое целое.
Добавим, что сохранились черновые наброски к роману «Братья Карамазовы» (в частности, к поэме «Великий инквизитор»), в которых встречается слово «истина», причем в разных вариантах написания, передающих определенные авторские идеи. Так, заметка, относящаяся к речи инквизитора, содержит следующее написание:
400 По замечанию М. М. Коробовой, «та или иная цитата непосредственно связана с
образом персонажа, с его характеристикой» (Коробова М. М. Цитаты и крылатые выражения в художественных произведениях Ф. М. Достоевского: О проекте словаря // Слово Достоевского / Под ред. Ю. Н. Караулова; Институт русского языка РАН. М., 1996. С. 55).
401 О данной проблеме см. подробнее: Буданова Н. Ф. Достоевский о Христе и истине //
Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1992. T. 10. С. 21-29\ Дудкин В. В. Достоевский - Ницше. (Проблема человека). Петрозаводск, 1994. С. 89; Касаткина Т. А. «Христос вне истины» в творчестве Достоевского //Достоевский и мировая культура. СПб., 1998. № 11. С. 113-120; Она же. Цитата как слово и слово как цитата: цитата в художественном мире Достоевского и авторское словоупотребление как автоцитирование // Касаткина Т. О творящей природе слова. Онтологичность слова в творчестве Ф. М. Достоевского как основа «реализма в высшем смысле». М., 2004. С. 159-166; Тихомиров Б. Н. Христос и Истина в поэме Ивана Карамазова «Великий инквизитор» // Достоевский и мировая культура. СПб., 1999. № 13. С. 147-177; Он же. Достоевский и гностическая традиция. (К постановке проблемы) // Достоевский и мировая культура. СПб., 2000. № 15. С. 174-181; Никитина Ф. Г. Достоевский против Гегеля // Достоевский и мировая культура. СПб.; М., 2004. № 20. С. 132-147; Степанян К. А. Человек в свете «реализма в высшем смысле»: теодицея и антропология Достоевского // Степанян К. А. «Сознать и сказать»: «Реализм в высшем смысле» как творческий метод Ф. М. Достоевского. М., 2005. С. 110-119. В письме к Н. Д. Фонвизиной от 20 февраля 1854 г. слово «истина» записано с маленькой буквы, и этот факт подтверждает, что Достоевский разграничивал по смыслу заглавную и строчную формы (РГБ. Ф. 319. 6. 42. Л. 2; благодарю Б. Н. Тихомирова за указание мне данного шифра хранения).


216
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
«Блудница Пусть разорвутъ - Но ты не имѣешь права -
А за мной Истина (в слове изначально была строчная «и», к которой прибавлены две верхние выносные линии, превращающие строчную форму в прописную. - Я. Г.) и тогда разорви если можешь - »402.
В печатном тексте этому наброску соответствуют строки: «Говорят, что опозорена будет блудница, сидящая на звере и держащая в руках своих тайну, что взбунтуются вновь малосильные, что разорвут порфиру ее и обнажат ее “гадкое” тело. Но я тогда встану и укажу Тебе на тысячи миллионов счастливых младенцев, не знавших греха. И мы, взявшие грехи их для счастья их на себя, мы станем пред Тобой и скажем: “Суди нас, если можешь и смеешь”» (14, 236-237). Достоевский не случайно исправил в черновике начертание со строчного на прописное: заглавная буква здесь словно подчеркивает стремление инквизитора (воплощающего собой католическую церковь) заменить Христа, установив земное господство «вне Бога и вне Христа» (ср.: «Я воротился и примкнул к сонму тех, которые исправили подвиг Твой» - 14, 237; см. также «Дневник писателя» 1876-1877 гг.)403.
В другом случае, напротив, прописная буква в слове «истина» отсутствует:
«Тайну -
что истины нѣтъ,
Бога, т. е. того Бога Котораго ты проповѣдывалъ»404.
В окончательном тексте имеется тематическое соответствие: «И я ли скрою от Тебя тайну нашу? Может быть, Ты именно хочешь услышать ее из уст моих, слушай же: Мы не с Тобой, а с ним, вот наша тайна! Мы давно уже не с Тобою, а с ним, уже восемь веков. Ровно восемь веков назад как мы взяли от него то, что Ты с негодованием отверг, тот последний дар, который он предлагал Тебе, показав Тебе все царства земные: мы взяли от него Рим и меч Кесаря и объявили лишь себя царями земными,
402 ИРЛИ. Ф. 100. № 29444 (без нумерации).
403 См., кроме того: Ветловская В. Е. Примечания. Т. 15. С. 562.
404 РГБ. Ф. 93.1. 2. 1/7. Л. 37.


Часть I
217
царями едиными, хотя и доныне не успели еще привести наше дело к полному окончанию» (14, 234). Здесь - и в черновом, и в печатном вариантах - очевидно авторское указание на ложность католической идеи. В речи инквизитора Истина обесценивается через отрицание - появляется соответствующее орфографическое оформление темы: существительное «истина» и местоимение «ты», обозначающее Христа, написаны со строчной буквы. Но автор опровергает сказанное героем: обращение инквизитора к Христу содержит заглавное написание сакральных именований («Бога», «Которого», а в окончательном тексте и прописную форму местоимения «Ты»); определение дьявола дано графически, при использовании курсива и строчной буквы в личном местоимении. По точному выражению В. Н. Захарова, заглавная буква «устанавливает иерархию понятий, являясь своего рода “метафизикой текста”»405. Таким образом, можно сделать вывод, что и в более позднее время, в работе над последним романом, Достоевский использовал возможности графического и орфографического акцентирования идей.
Возвращаясь к «Дневнику писателя» и рассказу «Сон смешного человека», отметим еще один важный момент. Достоевский соотносит «Истину» с «премудростью», причем последнее понятие оказывается связанным с библейскими представлениями. В первом Послании святого апостола Петра к коринфянам говорится о человеческой премудрости, которая без веры в Бога представляет собой лишь умствование и слабость духа: «Ибо когда мир своею мудростию не познал Бога в премудрости Божией; то благоугодно было Богу спасти верующих невежеством проповеди» (1 Кор. 1:2 1 406), «И слово мое и проповедь моя состояли не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы: дабы вера ваша утверждалась не на мудрости человеческой, но на силе Божией. Мудрость же проповедуем мы между совершенными, мудрость не века сего и не властей века сего преходящих, но проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей, которой никто из властей века сего не познал; ибо естьли бы познали, то не распяли бы Господа славы» (1 Кор. 2:4-8). В ветхозаветном тексте также речь идет об истинной премудрости: «Она есть ды¬
405 Захаров В. Н. Канонический текст Достоевского // Новые аспекты в изучении До¬
стоевского. Петрозаводск, 1994. С. 355, см. также с. 357.
406 В Новом Завете Достоевского возле этих строк знак креста (помета ногтем - с. 435).


218
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
хание силы Божией и чистое излияние славы Вседержителя; посему ничто оскверненное не войдет в нее. Она есть отблеск вечного света и чистое зеркало действия Божия и образ благости Его. Она - одна, но может все, и, пребывая в самой себе, все обновляет, и, переходя из рода в род в святые души, приготовляет друзей Божиих и пророков, ибо Бог никого не любит, кроме живущего с премудростью» (Прем. 7:25-28). Здесь премудрость понимается как чистота души, как пророческий дар.
В «Сне смешного человека» премудрость определяется как «знание», результат развития «науки». Тема обожествления науки тоже находит особое графическое оформление в рукописном тексте- слово «наука» написано с большой буквы в следующем случае:
«Они отвѣчали мнѣ: “Пусть мы лживы, злы и несправедливы, [но у насъ есть] /мы знаемъ это, и плачемъ объ этомъ, и мучимъ себя за это сами, и истязаемъ себя и наказываемъ/ больше, чѣмъ даже можетъ быть тотъ Судья, который будетъ судить насъ и имени котораго мы не знаемъ; но у насъ есть Наука и черезъ нее мы отыщемъ вновь Истину, но примемъ ее уже сознательно. Знаніе выше чувства, Сознаніе [жизни] /жизни/ - выше жизни. Наука дастъ намъ премудрость, премудрость откроетъ законы, а знаніе законовъ счастья выше [самаго] счастья”»407.
В сообществе, избравшем ложный путь, наука становится заменителем, суррогатом Истины - Достоевский подчеркивает эту мысль, используя написание слова «наука» с заглавной буквы в высказываниях героев408. Слово «премудрость» пишется здесь со строчной буквы без вариантов. Используя современную терминологию, можно сказать, что в тексте Достоевского сталкиваются религиозная Истина и рациональная (эпистемическая) истина:
407 РГБ. Ф. 93.1.2. 12. л. 77.
408 Другой пример, когда использование прописной буквы становится смысловым
(здесь связано с темой возвеличения ложной идеи): «Утративъ всякую вѣру въ бывшее счастье, назвавъ его сказкой, они до того захотѣли быть невинными и счастливыми вновь, опять, что пали передъ желаніемъ сердца своего, /как [дѣ] дѣти,/ обоготворили это желаніе, настроили ему храмовъ и стали молиться своей же Идеѣ, своему же “желанію”, /въ то же время/ вполнѣ вѣруя въ неисполнимость и неосуществимость его, но со слезами обожая его и поклоняясь ему» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 77); «Всѣ /воюющіе/ твердо вѣрили /въ то же время/, что Наука, премудрость и.чувство самосохраненія заставятъ наконецъ человѣка соединиться въ согласное и разумное общество, /а потому пока, для ускоренія дѣла, {“премудрые” - вставка в окончательном тексте. - Я. Т.) старались поскорѣе [истребить] истребить всѣхъ “непремудрыхъ” и не понимающихъ ихъ Идею/ {чтобъ они не мѣшали торжеству ея - вставка в окончательном тексте. - Я. Г.}» (Там же. Л. 79).


Часть I
219
«Религиозную истину ощущают в сердце, рациональную - в голове. <...> Перемещение из сердца в голову - рационализация истины - лишает ее опоры»409. По справедливому замечанию В. А. Ту- ниманова, «“Смешной человек” объявляет войну позитивистским принципам “научной” переделки мира»410. В связи с религиозным подтекстом рассказа важно суждение В. В. Дудкина о соотношении двух истин: «Будучи для Достоевского истиной экзистенциальной, Христос противопоставлен истине гносеологической. Будучи творчеством и жизнью, он противопоставлен истине схоластической и догматической»411. Отметим также указание Т. А. Касаткиной на противопоставленность чувства и разума в их отношении к окружающему миру: «...чувство объединяет человека с миром - и в этом смысле разрушает самостные границы. Разум же пребывает всецело в границах личности. Если чувство обращено на мир как на свое, то разум - только как на другое»412 - и антитезу Г. С. Померанца: «ум сердца, устремившийся навстречу целостной истине» и «ум дробящий, который целостность не способен вместить»413. Г. Я. Галаган, анализируя проблему «лучших людей» в творчестве Достоевского, подчеркивает, что «весь период продумывания вопроса о “лучших людях” в 1876 г. сопровождался размышлениями Достоевского о возможностях ума и сердца. Итоги этих размышлений - в первом разделе первой главы январского выпуска “Дневника писателя” за 1877 г. Причины длительного всеобщего обособления в русском обществе связываются Достоевским с ошибками и отклонениями ума, которые излечиваются не логическим разъяснением, а логикой событий живой жизни»414. Это суждение актуально и для рассказа «Сон смешного человека»: показанные автором картина разруше¬
409 Арутюнова Н. Д. Истина: фон и коннотации. С. 24.
410 Туниманов В. А. Сон смешного человека. [Примечания]. Т. 25. С. 405.
411 Дудкин В. В. Достоевский - Ницше. (Проблема человека). С. 89.
4,2 Касаткина Т. Краткая полная история человечества («Сон смешного человека» Ф. М. Достоевского). С. 59.
413 Померанц Г. Два порочных круга // Достоевский и мировая культура. СПб., 2000.
№ 15. С. 18. См. также: Буланов А. М. Диалектика «ума» и «сердца» в романах Ф. М. Достоевского//Буланов А. М. Художественная феноменология изображения сердечной жизни в русской классике. (А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, И. А Гончаров, Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой). Волгоград, 2003. С. 72-156; Фойер Миллер Р. «Сон смешного человека» Достоевского: Попытка определения жанра // Достоевский и мировая культура. СПб.; М., 2004. № 20. С. 163-164; Ашимбаева Н. Особенности «сердцеведения» Достоевского // Ашимбаева Н. Достоевский. Контекст творчества и времени. СПб., 2005. С. 67-87.
414 Галаган Г. Я. Проблема «лучших людей» в наследии Ф. М. Достоевского/1873-1876)
//Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1996. Т. 12. С. 107.


220
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ния Целого, процесс разъединения людей, живших на «фантастической» планете, проецируются на реальную историю человечества и ситуацию в современном Достоевскому обществе. Учитывая это, обратим внимание на еще одно написание.
В «Дневнике» за май-июнь трижды встречается прописная форма слова «премудрость» (что тоже не отражено в печатном тексте) - и уже в другом тематическом ряду. Достоевский вновь употребляет слово в противоположном смысле: здесь «Премудрость»415 («высшая Премудрость») - это ироничное авторское определение российской и европейской дипломатии, неспособной верно оценить роль России в мировой истории (1878 - 135, 138, 140; ПСС- 25:144, 147, 150). В апрельском и майско-июньском выпусках неоднократно упоминаются «мудрецы» и «премудрые» (эти слова всегда написаны с маленькой буквы). Возникающий здесь новый смысл согласуется с почвенническими идеями Достоевского: речь идет о «русских европейцах», не верящих в будущее своей страны, не помнящих своего прошлого, духовно отъединенных от народа и тем не менее считающих себя вправе судить об историческом пути России. В тексте Достоевского прописное и строчное начертания значимых понятий сочетаются, создавая сложное взаимодействие смыслов и во всех случаях выражая авторское отношение к теме.
415 	РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 153, 159, 162 (черновой автограф); ИРЛИ. Ф. 100. № 29480. Л. 32, 36 об., 39 об. (наборная рукопись, список А. Г. Достоевской). Интересна правка текста в наборной рукописи за май-июнь: «другой вопросъ, несравненно простѣйшій и естественнѣйшій, но на который, именно потому что онъ такъ простъ и естественъ, люди [м]/М/удр[ые по преимуществу]/ости/ и не обращаютъ почти никакого вниманія» (ИРЛИ. Ф. 100. № 29480. Л. 35). Здесь слово «Мудрость» единственный раз записано с заглавной буквы, и это исправление не отражено в печати, хотя, несомненно, оно сделано со смыслом: «люди Мудрости» (как и носители «высшей Премудрости») представлены как мудрствующие, но далекие от понимания того, что «просто и естественно», - поэтому заглавная буква здесь используется как средство показать несоответствие между формой и содержанием заявленных понятий (не случайно определение «высшая» в сочетании со словом «Премудрость» имеет строчной вариант написания). Ср. с примером из чернового автографа за май-июнь: «Мнѣ всегда казалось, напримѣръ, что скептицизму и цинизму всѣхъ этихъ мудрѣйшихъ людей, командующихъ событіями, придавалось нѣсколько высшее, а потому и не правильное значеніе, такъ что напримѣръ скептицизмъ и цинизмъ, съ приправою самаго легковѣснаго остроумія - и принимался за познаніе всемірной Исторіи, человѣка и дѣлъ его, да еще при такомъ высокомѣріи что и подумать страшно» (РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 158). В данном случае «мудрейшие люди» наделяются скептицизмом и цинизмом - качествами, которые в «Дневнике писателя» определяются как главнейшие пороки современного Достоевскому общества. При этом заглавная буква вновь используется для сопоставления анти- номичных понятий: по мысли автора, именно «мудрейшие» циники и скептики и не в состоянии понять «человека и дела его» в мировой Истории.


Часть I
221
Обобщая сказанное, отметим, что «фантастический рассказ» Достоевского оказывается встроенным в широчайший культурноисторический контекст416. Христианская идея проявляется через «живой образ» Истины не только в художественной, но и в публицистической части «Дневника» - рассуждения Достоевского о великом деле Православия на Балканах, о выступлении русского народа в защиту единоверцев, о прошлом и будущем России органично соединяются с рассказом о человеке, очистившем свою душу от греха и обретшем смысл жизни в сочувствии и служении другим. На соединение этих тематических планов указывает, казалось бы, незначительная орфографическая деталь - прописная буква в слове «Истина», объединяющем обе главы апрельской книжки. Думается, это и другие написания, наделенные особым идейно-художественным смыслом, важно сохранять в каноническом тексте - более корректным будет наше представление об авторских идеях и поэтике произведения. Справедливым представляется в этой связи вывод, сделанный на основе изучения совершенно иного художественного материала: «Научное издание литературного текста предполагает, чтобы обязательно принималась в расчет именно его литературность, эффекты второго уровня (ирония или игра слов), музыкальность фразы и пр. В литературном тексте все может быть выразительным, все имеет значение: формат, типография, расположение текста на странице, заглавные буквы, пунктуация»417.
Обратимся к другим примерам из «Дневника писателя» 1877 г.
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
Апрель
1
С войной и победой прилет новое слово, и на- чнется живая жизнь, а не одна только мертвящая болтовня как прежде (25, 96)
Съ войной и побѣдой прилетъ новое слово, и начнется живая жизнь, а не одна только мертвящая болтовня какъ прежде (88)
Съ войной и побѣдой [-] /прилетъ/ Новое слово, [новыя начала] и /начнется/ живая жизнь, а не [мертвящій сонъ] /одна только мертвящая болтовня какъ прежде/
(7)
416 По замечанию B. Е. Багно, «Достоевский любил давать литературный (или, шире,
культурно-исторический) “ключ” к своим произведениям. Литературные ассоциации, по его мнению, должны были дополнять и обогащать образы героев целыми комплексами общечеловеческих черт, связанных с тем или иным мировым образом» (Багно В. Е. «Леса» литературных связей: от рукописи к окончательному тексту // Языки рукописей. СПб., 2000. С. 112).
417 Сгар Ж. Как издавать Кребийона // Проблемы текстологии и эдиционной прак¬
тики. С. 31.


222 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
Май-июнь
2
под выражением «невеста Христова» всегда разумелась
вообше церковь (25. 125}
подъ выраженіемъ «невѣста Христова» всегда разумѣлась вообше церковь (1161
подъ выраженіемъ «невѣста Христова» всегда разумѣлась вообше Церковь (ИРЛИ. Ф. 100. № 29479. Л. 7)4'8
3
отечественного языка (25,140)
отечественнаго языка (131)
Отечественнаго языка (ИРЛИ. Ф. 100. № 29480. Л. 27)*  419
4
что я говорил о знаніи русского языка, надо
что я говорилъ о знаніи Русскаго языка, надо
что я говорилъ о знаніи Русскаго языка, надо
приложить и к француз- скомѵ (25,140)
приложить и къ фран- пѵзскомѵ (131)
приложить и къ фран- пѵзскомѵ (27 об.)420
5
Россию и всё етечествен- ное(25,142)
Россію и все отечественное (133)
Россію и все Отечественное (30)421
6
Они провозгласили свое уже новое слово (25,
152)
Они провозгласили свое уже новое слово (143)
Они провозгласили /свое уже/ новое Сло- во (ИРЛИ. Ф. 100. №29481. Л. 3)
7
хоть и не представил <...> своего слова, своего строго формулированного идеала взамен древнеримской идеи, но, кажется, всегда был убежден, внутри себя, что в состоянии представить это новое слово (25,153)
хоть и не представилъ <...> своего Слова, своего строго формулированнаго идеала взаменъ древне-римской идеи, но кажется всегда былъ убѣжденъ, внутри себя, что въ состояніи представить это новое Слово (143)
хоть и не представилъ <...> Своего слова, своего строго формулированнаго идеала взамѣнъ древне-римской идеи, но кажется всегда былъ убѣжденъ, внутри себя, что въ состояніи представить это новое Слово (Л. 3-3 об.)
8
И вот германский дух, сказав это новое слово протеста (25,153)
И вотъ Германскій духъ, сказавъ это Новое Слово протеста (143)
И вотъ Германскій духъ, сказавъ это Новое Слово протеста (Л. 3 об.)
Декабрь
9
великое милосердие суда (26,106)
великое милосердіе суда (306)
великое милосердіе Суда (240)
Выражение «новое слово» довольно частотно у Достоевского, иногда автор подчеркивает это словосочетание. В данном случае (первый пример) оно записано с большой буквы именно с целью акцентировать идею обновления мира и объединения людей в войне за единоверцев. Интересен повтор сочетания «новое слово» в другом орфографическом оформлении (пример шесть):
4,8 В черновом автографе заглавная буква - РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 109.
419 В черновом автографе заглавная буква - Там же. Л. 146.
420 В черновом автографе так же - Там же. Л. 148.
421 В черновом автографе строчное написание - Там же. Л. 151.


Часть I
223
«новое» - с маленькой буквы, «слово» - с заглавной. Семантика сочетания существенно иная: автор говорит об идее коммуны, под «новым Словом» подразумевается «необходимость всеединения людей <...> на основаниях всеобщего уже равенства, при участии всех и каждого в пользовании благами мира сего, какие бы они там ни оказались» (25, 152). По мысли писателя, «осуществить <...> это решение положили всякими средствами, то есть отнюдь уже не средствами христианской цивилизации, и не останавливаясь ни перед чем» (25,152-153). Выражения «блага мира сего» и «христианская цивилизация» составляют смысловое единство и отсылают нас к евангельскому мотиву дьяволова искушения Христа царствами земными, актуальному для «Дневника писателя» и романов Достоевского. Так, в поэме Ивана Карамазова «Великий инквизитор» данный мотив ассоциируется, как и в «Дневнике писателя», с темой католичества - о царствах земных как идее, принятой римской церковью, говорит инквизитор, обращаясь ко Христу (14, 234). В «Дневнике писателя» эта библейская аллюзия проясняет суть авторской оценки коммунистической идеи объединения людей вне Христа: идею достижения цели «всякими средствами» не назовешь «Новым словом» - она стара как мир («древнеримская идея» - 25,153), поэтому и определение «новое» записано с маленькой буквы. Прописная форма существительного «Слово» тоже не случайна - это написание (как слово «Наука» в рассказе «Сон смешного человека») отражает восприятие идеи самими ее носителями: «Отш провозгласили свое уже новое Слово». Далее (в седьмом и восьмом примерах) речь идет о лютеранстве, которое, по мысли автора, есть «новая формула протеста» против «древнеримской идеи» (католицизма). Здесь видим варианты орфографического оформления текста: Свое слово, новое Слово, Новое Слово. В каждом случае через орфографию выделяется тот или иной смысловой оттенок высказывания: противопоставленность своего и заданного традицией (Свое слово), неоправданная претензия на новизну идеи {новое Слово), выделение протестантской Германии на общеевропейском фоне {Новое Слово). Во всех этих случаях орфография становится способом выражения авторских оценок.
Семантика понятия «Церковь» (пример два) также передается через заглавную букву; это написание соответствует языковым представлениям, о которых сказано в грамматическом руководстве Н. И. Греча: «Если слово имеет два значения, то важнейшее из оных, ближе подходящее к наименованию собственному или


224
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
к имени предмета умственного, олицетворенного, начинается прописною буквою; например церковь, здание (церковь Знамения), Церковь, собрание верующих (Церковь Христианская)...»ш В последнем примере заглавная буква определяет смысл слова «Суд». Речь идет о деле Корниловой, которое завершилось ее освобождением, - по мнению автора, высшее значение земного Суда заключается в его способности к Милосердию, которое дает оступившемуся человеку надежду на новую жизнь: «Теперь же, чувствуя, что она преступница, и считая себя таковою, и вдруг прощенная людьми, облагодетельствованная и помилованная, как могла бы она не почувствовать обновления и возрождения в новую и уже высшую прежней жизнь?» (26,110).
В контексте темы взаимоотношений России и Европы оказывается проблема национального языка. В примерах три и четыре видим, что определения «русский» и «отечественный» записаны с заглавной буквы (такое же написание имеет прилагательное «отечественное» в пятом примере). Слово «французский» записано со строчной буквы, и вполне очевидно, что такая иерархия понятий здесь не случайна: Достоевский говорит о значении родного языка для воспитания русского человека, о преувеличенной роли французского языка в дворянском обществе, в конечном счете - об отрыве русской интеллигенции, проживающей по преимуществу за границей, от национальных истоков; о духовной несамостоятельности, ограниченности «русских европейцев». В окончательном тексте находим следующую резкую оценку проблемы: «Не имея же своего языка, он естественно схватывает обрывки мыслей и чувств всех наций, ум его, так сказать, сбалтывается еще смолоду в какую-то бурду, из него выходит международный межеумок с коротенькими, недоконченными идейками, с тупою прямолинейностью суждения» (25, 141).
Нередко анализ орфографии источников позволяет установить опечатки:
№
псс
1878
Наборная рукопись
Июль-август
1
<в издании иные орфографические принципы>
Всѣ на свѣтѣ понимаютъ, или могутъ понять, что надо любить ближняго какъ самаго себя. (191)
Всѣ на свѣтѣ понимаютъ, или могутъ понять, что надо любить ближняго какъ самого себя. (190)
422 Греч Н. И. Практическая русская грамматика. С. 549-550.


Часть I
225
№
ПСС
1878
Наборная рукопись
2
сантиментальное евро- пейничанье он сам про- повелѵет и высказывает (25,222)
сантиментальное евро- пейничанье онъ самъ проповѣлѵетъ и высказы- ваетъ (207)
сантиментальное евро- пейничанье онъ самъ проповѣлѵетъ /и выка- зываетъ/ (207)
3
<в издании иные орфографические принципы>
Вѣдь V Левина ѵ самаго есть ребенокъ (208)
Вѣдь V Левина ѵ самого есть ребенокъ (207)
Сентябрь
4
<в издании иные орфографические принципы>
ло самого послѣдняго и самаго роковаго момента (221)
ло самаго послѣдняго и самаго роковаго момента (30)
Октябрь
5
на именинах генерала Михайлова, превосходнейшего и благо-о-р- ролнейшего сѵшества
на имянинахъ генерала Михайлова, превосходнѣйшаго и благо-о-р-ролнѣйшаго
на именинахъ генерала Михайлова, превосходнѣйшаго и блага-а-р-ролнѣйшаго
(26, 52)
существа (254-255)
существа (ПО)
Разночтение самого/самаго указывает на опечатку в прижизненном издании текста. Орфография здесь фиксирует разницу значений в лексемах «самый» и «сам». В словаре Даля «самый» определяется как «истый, истинный, настоящий; тот, о котором речь идет, подлинный; сущный, существенный <...> означает и превосходи, степень. <...> Сам и самый, особ, в падежах, нередко путаются; сам, самогу, а самый, сбмаго\ но нередко и по смыслу можно сказать и сам, и самый <...>»423. Синоним местоимения «сам», по Далю, - выражение «не иной кто». Кроме того, фактором разграничения написаний может служить ударение - в одном случае на первый слог, в другом на последний. Местоимение «сам» в значении «не иной кто» используется в первом и третьем примерах из рукописного текста - вариант 1878 ошибочен. В четвертом примере употребляется форма превосходной степени - вариант 1878 (самого) также ошибочен.
О различии в значениях вариантов выказыватъ/высказывать (второй пример) мы уже говорили. В данном случае имеются в виду не слова, а представления героя Л. Н. Толстого - Левина, о котором Достоевский рассуждает в номере «Дневника писателя» за июль-август 1877 г.
Пятый пример содержит цитаты из воображаемой речи защитника и связан с темой адвокатуры, значимой для «Дневника
423 	Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. СПб., 1998. T. IV. С. 132. См., кроме того: Перцов Н. В. О соотношении письменной и устной форм поэтического языка. (К вопросу о функциональной нагруженное™ старого русского правописания) // Вопросы языкознания. 2008. № 2. С. 35.


226
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
писателя» в целом. Вариант рукописи (блага-а-р-роднейшего) передает особенности интонации адвоката, которому, как иронично замечает Достоевский, «позволяется делать жесты, проливать слезы, скрежетать зубами, рвать свои волосы, стучать стульями (но не замахиваться ими) и, наконец, падать в обморок, если он уже очень благороден...» (26, 52).
В современной текстологии утверждается точка зрения, согласно которой «для каждой эпохи, каждого художественного метода, каждого литературного направления должны разрабатываться специальные текстологические подходы и приемы, базирующиеся на общих принципах <...>»424. Например, применительно к поэтике символизма подчеркивается необходимость повышенного внимания «к внешнему виду изданий и общему “рисунку” текста, который меняется при варьировании строфики, смещении отдельных строк, использовании различных шрифтов, курсива, разнообразных сочетаний “больших” и “малых” букв, всего, что обуславливает зрительное восприятие»425. Конечно, о печатных текстах Достоевского так не скажешь - оформление их намного более традиционно, чем оформление изданий эпохи модернизма. Но на допечатной стадии, которую мы, безусловно, учитываем при исследовании истории текста в целом, Достоевский использует, как видно из приведенных примеров, многие языковые и графические возможности передачи смысла.
424 Лощинская Н. В. О своеобразии текстологической проблематики академического
издания лирики А. А. Блока (к постановке вопроса) // Русский модернизм: проблемы текстологии. С. 73.
425 Там же. С. 75.


ЧАСТЬ II
ПРОБЛЕМА ТВОРЧЕСКОГО ПРОЦЕССА
Проблема творческого процесса в исследованиях о Достоевском
Первое обращение к проблеме творческого процесса Достоевского было связано с изучением и публикацией черновых материалов. По мысли Д. С. Лихачева, именно исследование истории текста (о которой свидетельствуют рукописи) позволяет реконструировать творческий процесс1. Названная проблема рассматривалась в разных аспектах. Б. В. Томашевский и Н. Ф. Бельчиков одними из первых описали внешний вид черновых записей Достоевского. Б. В. Томашевский отметил каллиграфию в сочетании с «неразборчивым черновиком», «вставки и пометки на полях», «выделение крупными буквами особо значительного», «условные знаки», «готику» Достоевского2. Н. Ф. Бельчиков охарактеризовал
1 Лихачев Д. С. Текстология: Краткий очерк. С. 22. См. также: Тимина С. И. Путь книги (проблемы текстологии советской литературы). Л., 1975. С. 15; Фортунатов Н. Творческий процесс и читательское восприятие // Содружество наук и тайны творчества. М., 1968. С. 216-217; Он же. Проблемы художественного восприятия. Поиски и перспективы комплексного подхода // Художественное творчество: Вопросы комплексного изучения. Л., 1982. С. 157; Мейлах Б. С. Психология художественного творчества: Предмет и пути исследования // Психология процессов художественного творчества. Л., 1980. С. 21.
- Томашевский Б. В. Писатель и книга: Очерк текстологии. С. 99. См. также: Сакулин П. Бельчиков Н. Ф. Из архива Ф. М. Достоевского. Идиот. Неизданные материалы. М.; Л., 1931. С. 5; Розенблюм Л. М. Творческая лаборатория Достоевского-романис- та // Ф. М. Достоевский в работе над романом «Подросток». Творческие рукописи. М., 1965. С. 52 (сер. Литературное наследство; т. 77); работы К. А. Баршта о графике и каллиграфии Достоевского: «Готика» Достоевского // Нева. 1984. № 10. С. 192— 195; Два рисунка Ф. М. Достоевского//Русская литература. 1985. №3. С. 162-166; Роль и значение графики Ф. М. Достоевского в его литературном творчестве:


228
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
последовательность заполнения записных тетрадей, подчеркнув, что Достоевский «часто писал вперемежку, торопливо записывая пришедшую в голову мысль там, где свободно. И в тетрадях его можно встретить не раз случаи записывания материалов об одном и том же сюжете в двух-трех местах, из которых (материалов) одна часть бывает записана в начале тетради, другая - в конце и в обратном порядке. Посредине эти записи бывают разделены другими, совсем неоднородными с первыми записями»3. Применительно к романам Достоевского Н. Ф. Бельчиков наметил также основные этапы творческого процесса: зарождение замысла, связанное с перечислением многочисленных образов в рабочих тетрадях; психологическая разработка отдельных «укрепившихся в сознании» образов; определение основного образа, который может «совершить поворот в творческом процессе»; композиционное оформление произведения4.
Немного позднее И. И. Гливенко в предисловии к публикации рукописных материалов «Преступления и Наказания» назвал особенностью творческого процесса то, что Достоевский «настойчиво отмечает какой-нибудь момент, черту, повторяя их неоднократно, как бы фиксируя на них свое внимание, очевидно, считая их важными»5.
А. С. Долинин, опубликовавший в 1935 г. рукописи к «Братьям Карамазовым», выделил три стадии творческого процесса Достоевского. Начальной стадии, по мнению А. С. Долинина, свойственно появление «отрывистых записей в виде одной или нескольких фраз, слабо связанных между собою»6. На следующей стадии из всех записей «одна или несколько выделяется для бо¬
Автореферат дис.... к-та филол. наук. Л., 1985; В каллиграфической лаборатории Ф. М. Достоевского //Литературная учеба. № 4.1987. С. 129-134; «Каллиграфия» Ф. М. Достоевского // Новые аспекты в изучении Достоевского. Петрозаводск, 1994. С. 101-129; Графическое слово Достоевского //Достоевский в конце XX века. М, 1996. С. 388-408; Языки творческой рукописи Ф. М. Достоевского // Языки рукописей. СПб., 2000. С. 122-146; Рисунки в рукописях Достоевского. СПб., 1996; Рисунки Достоевского в историческом аспекте //Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: В 18 т. М., 2005. Т. 17. С. 679-872; см. также представленный в этом томе каталог рисунков Достоевского (с. 6-678).
3 Бельчиков Н. Тургенев и Достоевский. (Критика «Дыма») //Литература и марксизм:
Журнал теории и истории литературы. 1928. Кн. 1. С. 75.
4 Бельчиков Н. Ф. Как работал Достоевский. (Неизданный вариант из «Неточки Незва¬
новой») // Печать и революция. 1928. Кн. 2. Март. С. 88-93.
5 Гливенко И. И. Из архива Ф. М. Достоевского. Преступление и наказание. Неизданные
материалы. М.; Л., 1931. С. 20.
6 Долинин А. С. Предисловие // Ф. М. Достоевский. Материалы и исследования / Под
ред. А. С. Долинина. Л., 1935. С. 2.


Часть II
229
лее детальной обработки», причем «первоначальной “детализации” подвергаются элементы, носящие в себе смысловую, идеологическую тяжесть произведения»I  * * * * * 7. Третья стадия творческого процесса, по мысли А. С. Долинина, должна проиллюстрировать особенности работы писателя над связным текстом, но подробного описания этой стадии исследователь не предложил, так как не располагал соответствующим рукописным материалом (связный черновой текст и беловая рукопись романа «Братья Карамазовы» утрачены)8.
А. С. Долинин впервые указал на развитие творческого процесса Достоевского «от факта к идее», упомянув и «Дневник писателя»: «Так становится постижимой и оправданной эта легкость перехода, в “Дневнике писателя”, к художественным очеркам, в которых та же идея, проникающая данный единичный факт действительной жизни, получает уже более широкий охват: факт превращается в символ»9. Кроме того, А. С. Долинин обратил внимание на упоминавшиеся слова Достоевского о «поэте», собирающем «несколько сильных впечатлений», из которых рождается тема, и «художнике», развивающем поэтический замысел и создающем окончательный текст10.
В начальный период освоения рукописного наследия Достоевского многие рукописи, особенно представляющие связный черновой текст, еще не были изучены, поэтому основное внимание уделялось записным тетрадям Достоевского, обнаруженным в 1921-1922 гг.11 Так, Г. И. Чулков, характеризуя записные тетради, отмечал: «Эти “записные книжки” наполнены многочисленными заметками, относящимися к идее романов, к характеристи¬
I Долинин А. С. Предисловие. С. 2.
8 Там же. С. 4. Об обстоятельствах исчезновения рукописей «Братьев Карамазовых»
см.: Орнатская Т. И. К истории утраты рукописей романа «Братья Карамазовы» //
Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1992. Т. 10. С. 181-193; Тихо¬
миров Б. Н. Новые материалы к поискам пропавших рукописей романа «Братья
Карамазовы» (факты и гипотезы) // Достоевский и современность. Материалы
XVIII Международных Старорусских чтений 2003 года. Великий Новгород, 2004.
С. 296-312.
9 Долинин А. С. К истории создания «Братьев Карамазовых» // Ф. М. Достоевский.
Материалы и исследования. С. 15.
10 Долинин А. С. В творческой лаборатории Достоевского (История создания романа
«Подросток»). Л., 1947. С. 134.
II Неопубликованные рукописи Достоевского // Печать и революция. М., 1921. Кн. 3.
Ноябрь-декабрь. С. 309; Рукописи Достоевского// Печать и революция. М., 1922. Кн. 1. Январь-март. С. 332; Документы по истории литературы и общественности. Ф. М. Достоевский. М., 1922. Вып. 1. С. ІП-ѴІІІ.


230
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ке действующих лиц, к сюжетной канве, к подробностям диалога и к особенностям бытовой обстановки, но у нас нет, к сожалению, тех рукописей, которые дали бы нам представление о средней стадии творческой работы художника, и мы не знаем, в какой мере эти черновики отличались от канонического текста»12. В то же время, по мнению Г. И. Чулкова, «основная творческая работа художника имела место до написания им связного текста <...> у Достоевского весь центр тяжести был перенесен на первоначальные творческие искания»13.
Л. П. Гроссман указал, вслед за А. С. Долининым, на интерес Достоевского к «литературе факта»14 и обозначил важнейшую черту творческого метода Достоевского - «движение от фактов быта к событиям душевной жизни, от повседневной действительности к внутренней драме, от газетной хроники в мир искусства, от физиологического очерка к психологическому портрету»15.
В 1960-х гг. Б. С. Мейлах доказывал необходимость «раскрытия творческой деятельности писателя как движущегося процесса, т. е. исследования (во всех случаях, когда это возможно) не только результатов его работы (т. е. готового произведения), но и самого хода работы, начиная с возникновения замысла, с зарождения и развития образа и кончая ее завершением»16. Характеризуя особенности творческого процесса Достоевского, Б. С. Мейлах называет два этапа («фазы») творческого процесса: «предыстория замысла» и «расчет». Первая «фаза» существует в невербализованном виде и еще не находит отражения в записях; во второй «фазе», по утверждению Б. С. Мейлаха, «вырабатывается план, определяется “главная анатомия” всего произведения, форма повествования, происходит образное воплощение “поэтической идеи”, обрисовка характеров, выбор на основе самоанализа наилучшего решения из различных вариантов развертывания фабулы»17. На основе анализа рукописных материалов к роману «Подросток» (изученных по публикации А. С. Долинина в «Литературном наследстве») Б. С. Мейлах установил следующие прин¬
12 Чулков Г. Как работал Достоевский. М., 1939. С. 8.
13 Там же. С. 313.
14 Гроссман Л. П. Достоевский-художник. С. 331.
15 Там же. С. 358. См. также: Назиров Р. Г. Творческие принципы Достоевского. Саратов,
1982. С. 88.
16 Мейлах Б. С. Художественное мышление Пушкина как творческий процесс. М.; Л.,
1962. С. 7. Ср.: Пиксанов Н. К. Творческая история «Горя от ума». С. 360.
17 Мейлах Б. С. Талант писателя и процессы творчества. Л., 1969. С. 268.


Часть II
231
ципы творческого процесса Достоевского: «определение главной идеи произведения как основополагающего и центрального “фокуса” творческого процесса; разработка программы произведения, которая включала в понимании Достоевского развитие главной идеи и связанных с ней характеров; психологическая обрисовка героев в ходе столкновения различных взглядов, стремлений и убеждений; проявление авторской позиции путем прямых и косвенных оценок развертывания событий, облика и поведения героев; соотнесение изображаемых ситуаций с ситуациями и фактами действительности <...>; выбор формы повествования, работа над структурой (“главной анатомией”); гипотетическое предвидение читательской реакции и ее корректировка»18.
По наблюдению Л. М. Розенблюм, в работе Достоевского над большими романами «самое значительное время было отдано “выдумыванию планов”»19, причем на данной стадии творческого процесса писатель «все свое внимание посвящает четырем главным задачам: 1) углубленной и детальной разработке идейной проблематики, 2) созданию основных характеров и всей системы образов персонажей, 3) сюжетной конструкции и 4) форме повествования»20. Л. М. Розенблюм назвала записи в тетрадях Достоевского важнейшим звеном творческого процесса: именно записные книжки и тетради писателя «предопределили жанровые особенности “Дневника писателя”, поскольку и для них, и для “Дневника” характерно свободное чередование художественных, публицистических и биографических заметок, отражающих и современную действительность, и жизнь самого автора»21.
К изучению проблемы творческого процесса Достоевского обращался также Г. М. Фридлендер22. По мнению исследователя, подготовительный период работы Достоевского над романами был наиболее длительным по причине постоянной смены планов: именно на этой стадии произведение могло подвергнуться наиболее значительной переработке23. Дальнейшая работа над текстом строилась следующим образом: Достоевский диктовал связный текст для стенографирования А. Г. Достоевской, кото¬
18 Там же. С. 302.
19 Розенблюм Л. М. Творческая лаборатория Достоевского-романиста. С. 25.
20 Там же. С. 33.
21 Розенблюм Л. М. Творческие дневники Достоевского. М., 1981. С. 19, 22.
22 Фридлендер Г. М. Творческий процесс Достоевского // Фридлендер Г. М. Пушкин.
Достоевский. «Серебряный век». СПб., 1995. С. 286-375.
23 Там же. С. 290.


232
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
рая затем расшифровывала стенограмму и переписывала текст набело, после чего писатель «вносил в рукопись новые уточнения и стилистические исправления* не подвергая их однако <...> существенной переработке»24. На первом этапе творческого процесса происходило «постепенное оформление общего замысла произведения, его сюжетного контура и манеры повествования, характеров и “идеи” главных его героев»25.
Г. М. Фридлендер указал также, что в творческом процессе Достоевского «постоянно взаимодействуют три момента - с одной стороны, жизненные впечатления, опыт личных переживаний, с другой - неисчерпаемый резервуар историко-культурных и литературных ассоциаций, результаты чтения текущей журнальной полемики и газетной хроники и, наконец, подверженный определенным вариациям и исторически обусловленным трансформациям устойчивый набор основных типических идей, характеров и ситуаций»26.
Говоря о творческом процессе в «Дневнике писателя», Г. М. Фридлендер отмечает отбор фактов из «газетной хроники» и группировку их вокруг одной или нескольких «злободневных тем»; оформление художественной и публицистической частей «Дневника» «по художественным законам», позволившим создать «цепь глубоких и волнующих образов-обобщений»; развитие повествования «в форме спора между автором и его спутни- ком-“парадоксалистом”, который нередко выступает при этом в качестве alter ego самого же писателя»27.
Как свидетельствует предложенный выше обзор основных исследований, наука о Достоевском представила довольно широкое и многоплановое описание особенностей творческого процесса Достоевского. Вместе с тем следует отметить, что рассматривались, как правило, отдельные аспекты указанной проблемы, причем внимание уделялось преимущественно романам, а не «Дневнику писателя». Понятие «творческий процесс» в исследованиях о Достоевском определяется многовариантно: «творческие принципы», «творческая лаборатория», «приемы творчества Достоевского», «как писал романы Достоевский», «как работал Достоевский», «Достоевский в работе над...» и т. д. В рамках дан¬
24 Фридлендер Г. М. Творческий процесс Достоевского. С. 296.
25 Там же. С. 300.
26 Там же. С. 303.
27 Там же. С. 372-373. См. также: Фридлендер Г. М. Вступительная статья. Т. 22.
С. 269-271.


Часть II
233
ного исследования целесообразнее остановиться на одном термине - творческий процесс, под которым понимается процесс создания произведения, состоящий из нескольких последовательных и взаимосвязанных этапов творческой работы писателя, обладающих своими отличительными чертами. При этом представляется необходимым учитывать идею «концепционности творческого процесса», обоснованную Б. С. Мейлахом, по мнению которого аналитический подход к исследованию данной проблемы, в отличие от «эмпирического описания работы писателя (описания планов, перечисления вариантов и т. п.)», предполагает обнаружение «направленности, целеустремленности процесса творчества <...> возникновение доминанты, “руководящей нити”, организующей процесс, способствующей превращению его из стихийного в упорядоченный»28.
Творческий процесс в «Дневнике писателя» 1876-1877 гг.
Сохранившийся рукописный материал к «Дневнику писателя» 1876 г. представляет возможность достаточно полно охарактеризовать каждую стадию творческой работы Достоевского над данным произведением. Применительно к «Дневнику писателя» 1877 г. этого сказать нельзя, так как степень сохранности черновых материалов в этом случае меньшая, но, как уже было отмечено, в более полном виде представлена наборная рукопись (некоторые аспекты ее исследования рассмотрены в предшествующих разделах книги).
Записные тетради
Записные тетради 1875-1876 и 1876-1877 гг. содержат четыре типа набросков:
— бытовые (о долгах, покупках);
— документальные (расчеты с подписчиками на «Дневник писателя»);
— публицистические;
— художественные.
В последних двух разновидностях записей сосредоточены материалы к «Дневнику писателя».
28 	Мейлах Б. С. О методологии исследования «творческой лаборатории» классиков // Русская литература. 1972. № 3. С. 54.


234
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Характерной чертой этой стадии работы становится сочетание фактического материала, взятого из газетных сообщений, с публицистическими размышлениями Достоевского - о Европе и России, интеллигенции и народе, «шатости» русского общества, земстве, либерализме, адвокатуре, католичестве, русской литературе, идеале, детях, войне, европейской политике. Подбор тем, разумеется, не был случайным. Как подчеркнул П. Е. Фокин, «не сами факты составляли содержание “Дневника писателя”, а их отбор, сопоставление, комментирование»29. Добавим, что в газетной хронике Достоевский замечал не только факты, созвучные его мировосприятию и позволявшие обозначить взгляд на проблему, но также то, что способствовало зарождению художественного образа и оформлению идеи в художественной форме (возникновению «образа идеи», в терминологии М. М. Бахтина). По мысли Т. В. Захаровой, «единство художественного и публицистического исходит из самой природы творческого сознания Достоевского, из установки автора в “Дневнике писателя”»30.
Как известно, первым исследователем, обратившимся к вопросу о художественной специфике «Дневника писателя», был
В. 	А. Сидоров, заметивший в частности: «Дневник писателя - по целям, заданиям своим - произведение прозаическое, публицистическое. Но автор его художник. Является вопрос, в каком взаимодействии между собою находятся художник и публицист в Дневнике писателя? Какие методы мышления преобладают? Какова же роль образного мышления в публицистике Достоевского? Вопрос чрезвычайной важности. Если окажется, что в Дневнике Достоевский орудует больше логикой образов, чем логикой понятий и суждений, то к Дневнику придется подходить не со стороны его логической доказательности, а со стороны его
29 Фокин П. Е. Структура и образ автора в «Дневнике писателя» 1876-1877 гг. Ф. М. До¬
стоевского: Автореферат дис.... к-та филол. наук. СПб., 1995. С. 19.
30 Захарова Т. В. К вопросу о жанровой природе «Дневника писателя» Ф. М. Достоев¬
ского // Жанровое новаторство русской литературы конца ХѴІІІ-ХІХ вв. Л., 1974. С. 165. См. также: Дмитриева Л. С. О жанровом своеобразии «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского (к проблеме типологии журнала) // Вестник Московского ун-та. Сер. Журналистика. 1969. № 6. С. 31; Синякова Л. Н. «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876 год как идейно-художественное единство: Автореферат дис.... к-та филол. наук. Томск, 1988. С. 13; Фокин П. Е. Соотношение факта и образа в характеристике жанра (на материале «Дневника писателя» 1876-1877 гг. Ф. М. Достоевского) // Сюжет и фабула в структуре жанра. Калининград, 1990. С. 57-58, 62.


Часть II
235
убедительности, внушаемости непосредственной»31. По мнению И. Л. Волгина, именно непонимание художественной природы «Дневника писателя» стало причиной многих отрицательных отзывов об этом произведении в прижизненной критике: «С одной стороны, “Дневник” преследовал как будто бы чисто публицистические задачи, с другой - осуществлял их при помощи особых “непублицистических” средств. Но этого-то как раз и не осознавало большинство газетных критиков»32. И. Л. Волгин считает, что концепция мира в «Дневнике писателя» - «прежде всего образ мира»33, и художественная целостность произведения - результат синтеза, «совоплощения» жизни и литературы: «Привнося в “Дневник писателя” формы романного мышления, Достоевский тем самым распространял на него наиболее общие закономерности своего художественного метода»34. В. Н. Захаров подчеркивает, что «“романизация” действительных, литературных и художественных впечатлений вела не к превращению “дневника” в “роман”, а к образованию в “дневнике” художественных структур: типов, характеров, сцен, “картинок”, эпизодов, рассказов, анекдотов, воспоминаний, “речей”, очерков, фельетонов и т. д. Все они, в том числе и получавшие определенный жанровый статус, в композиции “Дневника” приобретали новое значение - смысл целого (как в романе)»35.
Осознание художественной специфики публицистических выступлений Достоевского важно при анализе любого аспекта поэтики «Дневника писателя». М. М. Бахтин, говоря о полифонической природе творчества Достоевского, полагал, что в его публицистике выражены «прямые, монологически утвержденные идеи» и что «Достоевский-художник всегда одержит победу над Достоевским-публицистом»36. В. Н. Захаров, напротив, указал на принцип «диалогизации слова» в «Дневнике писателя»37. По на¬
31 Сидоров В. А. О «Дневнике писателя» // Ф. М. Достоевский: Статьи и материалы /
Под ред. А. С. Долинина. Л.; М., 1924. Сб. II. С. 111-112.
32 Волгин И. Л. Достоевский-журналист («Дневник писателя» и русская обществен¬
ность). С. 30.
33 Там же. С. 53.
34 Там же. С. 62.
35 Захаров В. Н. Система жанров Достоевского. Типология и поэтика. Л., 1985. С. 204.
36 Бахтин М. Проблемы поэтики Достоевского. М., 1979. С. 105-106. Ср.: Михайло¬
ва Л. В. О фельетонности «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского за 1873 год // Реализм: жанр, стиль. Фрунзе, 1990. С. 73, 79; Белова К. А. Константинополь и «Третий Рим» в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского (1876-1877) // Восток в русской литературе XVIII - начала XX века. Знакомство. Переводы. Восприятие. М., 2004. С. 203, 209.


236
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
блюдению О. В. Коротковой, «хотя “Дневник писателя” целиком пребывает в сфере авторской речи, сама эта речь не является “монологичной”, а представляет собой сложную, многоуровневую систему соотносящихся между собой вербальных моделей»37  38. Диалогизм повествования определяется тем, что «автор “Дневника”- субъект оценки явлений русской исторической жизни - совмещает различные мировоззренческие позиции, демонстрирует сложную диалектику мышления и видения мира»39. Диалогизм «Дневника писателя» объясняется жанровыми установками и концепцией автора. Анализируя писательские дневники как жанровое образование, С. В. Рудзиевская приходит к выводу, что «писатель в собственном дневнике неминуемо превращается в участника действия и нередко сбивается на интонацию рассказчика. Она довольно часто встречается в дневниках писателей и является литературно маркированной. Дальнейшему дрейфу жанра в сторону литературы способствует специфика автобиографического дискурса»40. Установлено, что уже в первой половине XIX в. русская дневниковая культура достигла «высокого уровня и тесно связана с литературной постановкой проблемы личности, освоением ее внутреннего мира. Развитие автобиографических текстов, часть которых составляют дневники, характеризуется взаимодействием таких факторов, как русская житийно-летописная традиция с ее тяготением к “молчанию”, европейские, прежде всего французские аристократические мемуары и исповедальная, чувствительная литература. Не предназначенные для публикации, окололитературные дневниковые тексты, обращенные к себе самому или к узкому кругу лиц, тем не менее находятся в процессе постоянного взаимодействия с большой литературой, и поиски собственной идентичности идут в ее контексте»41. О. Г. Егоров подчеркивает, что во второй половине XIX в. «дневник как жанр выходит на широкую литературную арену в опытах “Дневника писателя”. М. Достоевского и Д. А. Аверкиева
37 Захаров В. Н. Система жанров Достоевского. Типология и поэтика. С. 202.
38 Короткова О. В. Смешной человек в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского: ком¬
муникативные стратегии в публицистике // Филологические науки. 2001. № 3. С. 47.
39 Там же. С. 48.
40 Рудзиевская С. В. Дневник писателя в контексте культуры XX века// Филологические
науки. 2002. № 2. С. 16.
41 Вьолле К., Гречаная Е. П. Дневник в России в конце XVIII - первой половине XIX в.
как автобиографическое пространство // Известия Академии наук. Серия литературы и языка. 2002. Т. 61. № 3. С. 33.


Часть II
237
и из камерного жанра преобразуется в общественный»42. В нашем случае речь идет именно о публичном дневнике писателя - сама идея такого сочинения влияет на характер авторского повествования. Как заметил В. Н. Захаров, «“писатель”может быть частным лицом (обычно личные дневники писателей), может стать публицистом (обычно газетная или журнальная рубрика). У Достоевского три степени индивидуализации жанра: это не только дневник писателя, это дневник “романиста” в конечном счете “общественный”дневник Достоевского»43.
Вернемся к записным тетрадям. Собрав значительное количество материала, автор объединял записи в соответствии с конкретными темами. Как правило, Достоевский использовал для этого различные условные обозначения. По сообщению Л. М. Розенблюм, «указывая на связь различных записей, Достоевский часто ставил около них какие-нибудь одинаковые знаки (крестики, кружочки, цифры). Цифрами и стрелками он любил обозначать и последовательность текстов. Эти элементы графики, так же как характер почерка, цвет чернил и т. д., помогают и исследователю читать тетради Достоевского в порядке их заполнения»44. Л. М. Розенблюм полагает, что условные знаки Достоевского относятся к «внешним особенностям текста»: главное, «что позволяло самому писателю легко ориентироваться в массе черновых набросков и что вслед за ним должно помочь исследователю, - это развитие идеи и системы образов, запечатленное в рукописных материалах»45. Данное утверждение следует уточнить. Условные знаки нужны были писателю именно для того, чтобы тематически связать конкретные записи и определить дальнейшее направление в развитии избранной темы. Это подтверждается и тем обстоятельством, что условные обозначения появляются на этапе отбора конкретного материала из общего числа записей для последующей разработки отобранного материала.
Анализируя условные знаки Достоевского, необходимо также учитывать психологический аспект творчества и стадию творческого процесса. С этой точки зрения важны выводы А. А. По- тебни о цельности искусства и неразложимости поэтического образа. Понимая искусство как «процесс объективирования
42 Егоров О. Г. Дневники русских писателей XIX века. Исследование. М., 2002. С. 9.
43 Захаров В. Н. Система жанров Достоевского. Типология и поэтика. С. 201.
44 Розенблюм Л. М. Творческие дневники Достоевского. С. 7.
45 Там же.


238
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
первоначальных данных душевной жизни»46 (понимание близкое Достоевскому, если вспомнить известное замечание писателя о «поэте» и «художнике»), А. А. Потебня заметил: «Как слово вначале есть знак ограниченного, конкретного чувственного образа, который, однако, в силу представления тут же получает возможность обобщения, так художественный образ, относясь в минуту создания к очень тесному кругу чувственных образов, тут же становится типом, идеалом»47. Зарождение замысла рассматривается как возникновение единого поэтического образа48. По мнению С. Т. Ваймана, Достоевский «необычайно чувствителен к различным нюансам и потаенным аспектам целого как исходной творческой “отметки”49. Вероятно, именно поэтому на первой стадии творческого процесса для выражения единого, цельного поэтического образа Достоевский использует графику, которая «выполняет роль самого первого, символического обозначения искомого образа»50.
В публикациях рукописного текста знаки Достоевского почти не воспроизводятся. Единственную попытку их графического отражения предпринял А. С. Долинин в издании рукописных материалов к роману «Братья Карамазовы»51. Некоторые исследователи отмечали наличие условных обозначений в записных тетрадях Достоевского, но подробное изучение знаков Достоевского не проводилось. Между тем анализ условных обозначений представляет несомненный интерес и раскрывает неизвестные характеристики творческого процесса Достоевского.
Условные знаки в записных тетрадях делятся на две группы:
1. 	Обычные корректурные обозначения, которые Достоевский использовал с тем, чтобы вычеркнуть запись или указать место вставки маргиналии (записи, находящейся на полях) в основной текст: |-|, х, хх, хѵ ххѵ хх2, хххѵ ххх2, |-, \/, \|/, |_, = и др.
46 Потебня А. А. Мысль и язык. С. 178.
47 Там же. С. 168-169.
48 Ср.: «В начале творческого процесса находится что-то неделимое, что-то органическое,
возникшее по аналогии с незаметной кристаллизацией» (Арнаудов М. Психология литературного творчества. М., 1970. С. 458); «Первичный художественный стимул - картина, образ и т. д., - как правило является мгновенно, и это не фрагмент, не деталь, а все произведение, словно отзвук будущего, - произведение накануне текста» (Вайман С. Т. Диалектика творческого процесса // Художественное творчество и психология. М., 1991. С. 5).
49 Вайман С. Т. Диалектика творческого процесса. С. 6.
50 Баршт К. Графическое слово Достоевского. С. 392.
51 См.: Ф. М. Достоевский. Материалы и исследования / Под ред. А. С. Долинина.
Л., 1935.


Часть II
239
2. 	Знаки-символы, которыми Достоевский объединял тематически близкие записи.
Обозначения первой группы использовались локально, чаще всего в пределах одной страницы, ибо каждый корректурный знак должен был связать определенную маргиналию с конкретным местом основного текста. Знаки-символы, рассыпанные по всему пространству записных тетрадей, определяли направление творческого процесса.
В записной тетради 1875-1876 гг. применение условных обозначений второго типа особенно многообразно. Для обозначения темы «войны и мира» Достоевский использует знак креста, дважды обведенного в круг. Особую важность представляет то, что записи, отмеченные одним и тем же знаком, не просто тематически близки - каждая из них заключает разные аспекты интересующей писателя темы. Таким образом, знаки Достоевского позволяют увидеть тему в ее развитии. К примеру, указанный условный знак находится слева от записей:
«- Предразсудокъ о Миртъ. Мечи на плуги. Никогда не будетъ. Безъ крови и войны загніетъ человѣчество. Развратъ. Трусость»52.
«(NB. Трудно сказать какъ бы это Христомъ разрѣшилось, обоюдная скорбь другъ за друга смягчила бы и капиталъ, и возвысила бы пролетаріатъ.)»53.
Возле второй записи, входящей в состав конспекта предполагаемой «статьи» (этим словом Достоевский называл разделы «Дневника писателя») о цивилизации, имеется также помета «Война». За объединением указанных набросков под одним знаком уже намечается идея, наиболее отчетливо прозвучавшая в окончательном тексте «Дневника писателя» 1876 г., где Достоевский выдвигает следующие «парадоксы»: человеколюбие развивается на поле битвы (апрель), война уничтожает неравенство (апрель), война объединила русское общество «в живом чувстве» сострадания к единоверцам (июль-август), война показала «лучших людей», поднявшихся на защиту угнетенных не из соображений выгоды и даже не «во имя свободы», а «просто потому, что человек несчастен» (сентябрь, октябрь).
32 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 13.
"л Там же. Л. 16.


240
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Знаком #j помечены записи на тему народа:
«- Съ уничтоженіемъ крѣпостного права кончилась (не закончилась) Реформа Петра и Петербургскій періодъ. /Ну и/ sauve qui peut.
- На минуту наступитъ американизмъ.
- Народъ идетъ. Вотъ идеалы котораго осмѣялъ Потугинъ»54.
«- Въ русскомъ человѣкѣ (большею частію) изъ простонародія нужно отвлекать красоту отъ наноснаго варварства, кто истинный другъ человѣчества, у кого хоть разъ билось сердце по страданіямъ народа, тотъ пойметъ и извинитъ всю непроходимую насѣвшую грязь и возьметъ бриліанты»55.
«- Мнѣніе и убѣжденіе Дневника Писателя: Намъ всего ожидать отъ народа: онъ только дастъ намъ лучшихъ людей...»56
«- Это /Мы всѣ/ люди скорой но непрочной ненависти (въ [противупо- ложность] /pendant/ [быстрой] /вѣчной/ великорусской добротѣ; Пушкинъ.)...»57
«- Отвѣтъ Биржевымъ. Балъ, лучше Шекспира. Отъ чего не бросить благодушный упрекъ людямъ? Это не превознесенье людей передъ народомъ. Это только слово объ ихъ испорченности и что, въ сущности, они прекрасны. А народъ и публика одинъ и тотъ-же. Только народъ, пожалуй, перейдетъ еще этотъ фазисъ разврата и лжи. Онъ и самъ развратенъ и лживъ<,> но не такъ еще, а теперь будетъ такъ, съ цивилизаціей...»58
«Цивилизація испортитъ народъ: Это ходъ дѣла, въ которомъ рядомъ съ свѣтлою и спасительною идеей вторгается столько ложнаго и фальшиваго и столько скверныхъ привычекъ, что развѣ въ поколѣніяхъ впереди взрастутъ свѣтлыя сѣмена, а ложь и мракъ будутъ на первомъ планѣ...»59
«Всѣ ищемъ общаго блага, деремся, но всѣ мы люди хорошіе. (Славяноф<илы> и Западник<и>, кончился Петров<скій> періодъ съ уничтоженьемъ крестьянъ и кажется бы примириться, такъ нѣтъ-же, война про-
54 РГАЛИ. Ф. 212.1.15. Л. 17. В данном случае указанный знак представлен в вариан¬
те #1} и принадлежит второму слою записи, так как он расположен поверх двух обозначений (креста и креста в круге); последние значки Достоевский использовал на этапе отбора материала, отмечая записи, на которые следует обратить внимание.
55 Там же. Л. 22.
56 Там же. Л. 30.
57 Там же. Л. 47.
58 Там же. Л. 94-95.
59 Там же. Л. 95.


Илл. 1. Через полчаса
Илл. 2. Женщина со швейными машинами
Илл 3. Судья Клокачев - прозаик и больше ничего
Илл. 4. Роман «Бесы»


Илл. 5. Левин, имя собирательное
Илл. 6. Продувала
Илл. 7. Мера пшеницы за динарий
Илл. 8. Савельич, раб


а
b
с
Илл. 9. Знак солнца


Илл. 10. Ефимович - Паратов


Часть II
241
должается. Вздоръ. Потугинъ - О Потугинѣ и его бредняхъ. О Тургеневѣ. - Я перечелъ. <...>
- [Нѣтъ ничего] /Есть/ у насъ повсемѣстное честное и свѣтлое ожиданіе и желаніе добра, общаго дѣла, ничего обособленнаго, кастоваго. /Если же и встрѣчается то непремѣнное и всѣми презираемое/. <...>
- Для народа наступила эпоха подвергнуться такому же точно разврату мысли, какъ и у насъ, въ Петровск<ій> періодъ (я не то что гадаю, я вѣрю, а потому это для меня важно)...»60
Записи, выделенные Достоевским, нашли отражение в январском и февральском номерах «Дневника писателя» 1876 г.; некоторые из приведенных заметок воспроизводятся в печатном тексте почти дословно (см. разделы «Елка в клубе художников...», «Российское общество покровительства животным...», «О том, что все мы хорошие люди», «О любви к народу...»). Данные черновые наброски иллюстрируют взаимообусловленность центральных идей «Дневника писателя»: упоминание имени Потугина в контексте записей о народе актуализирует тему «русских европейцев» - европеизм связывается с образом европейской цивилизации, построенной на ложных идеалах, - тема идеала, в свою очередь, неотделима от размышлений писателя о христианской сущности русского народа.
Под знаком #2 сосредоточены записи об адвокатуре. Их выделение и совмещение согласно знаку образует совершенно новый контекст, позволяющий понять, какое место занимает тема адвокатуры в идейно-художественной системе «Дневника писателя».
«- Вѣдь сочувствуя обидчику вы такимъ образомъ не сочувствуете обиженному, неужто вы этой простой вещи не понимаете;
- Гнило-гуманное время
- [Сей] Идеалъ либерализма и адвокатуры»61.
«- Поэтъ: И межъ дѣтей ничтожныхъ міра и т. д.
Я боюсь только чтобъ г. Спасовичь не принялъ это на себя»62.
«- Спасовичь. Ce n’est pas l’homme, caest une lyre, это выкли<к>нуто было съ глубокимъ притворствомъ, т. е. какъ бы въ видѣ самой высшей хвалы, а между тѣмъ что смѣшнѣе какъ походить на лиру.
60 Там же. Л. 97.
61 Там же. Л. 92.
62 Там же. Л. 96.


242
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
- Въ народѣ адвок<атъ> нанятая совѣсть, т. е. подкупленная не одними деньгами, либерализмомъ, славой, поэзіей (лирствомъ), какъ же я безъ капиталу, и вотъ лира загремѣла, за не талантъ.... <...>
- Святыня семьи, Спасовичь, но по этой аргументаціи лучше и не вчи- нать дѣла; [святыня] потому что /если/ надо всегда оправдывать отцовъ. Отцовъ противъ дѣтей - другое дѣло. (Бутлеровъ)» 63.
«- Я тебя родилъ - Отвѣтъ Франца Мора. - Разсужденіе этого развратнаго человѣка я считаю правильнымъ.... <...>
- Какое бы великое призваніе: защищать невиннаго <...> оно хорошо - лишь тогда когда адвокатъ убѣжденъ въ невинности, или если знаетъ что виноватъ, но знаетъ что надо пощадить. Да еслибъ и просто милостыни просилъ и то хорошо.
Но такъ-ли на дѣлѣ: нѣтъ, я убѣжденъ <...> Особенно если гонораръ....
<...>
- Ребенокъ принялъ дурныя привычки; но кто въ нихъ виноватъ? ...»64
«... - Христосъ обнимая дѣтей опредѣлилъ какъ на нихъ надо смотрѣть. Сами вы г. Спасовичь должны знать гдѣ предѣлъ ударовъ, если у васъ бьется что нибудь sous la mamelle gauche...»65
«...Святость семьи -
Это кощунство. Семья слишкомъ свята, чтобъ взводить на нее клевету...»66
«Война. Потребность перехвалиться передъ другимъ въ великодушіи...»67
«- Я убѣжденъ что судьей Европы будетъ Россія. Она придетъ къ намъ съ комунизмомъ, разсудить ее. И Россія рѣшитъ вовсе не въ пользу одной стороны. Ни одна сторона не останется довольна рѣшеніемъ.
- Все въ будущемъ столѣтіи.
- Сильныхъ державъ не будетъ, всѣ силы будутъ разрушены междоусобной борьбой демоса съ высшими. (У насъ и высшихъ-то не будетъ). - Надо быть Россіи готовой. Почему Россія такъ будетъ сильна, /-/ объ этомъ потомъ. <...>
63 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 98.
64 Там же. Л. 99.
65 Там же. Л. 100.
66 Там же. Л. 101.
67 Там же. Л. ПО.


Часть II
243
Папа - предводитель комунизма.
У Россіи нѣтъ болѣе враговъ и не будетъ, какъ Славяне»68.
Данные заметки, образующие единый тематический ряд, показывают, что уже на стадии набросков Достоевский не просто соотносил тему адвокатуры с размышлениями о «либерализме», но и включал ее в более широкий контекст, вобравший представления о войне, будущем Европы, папстве и коммунизме, славянах. «Лирство» адвоката, опорочившего и осудившего ребенка, католичество, «продавшее Христа за царства земные» и тем самым, по мысли писателя, повлекшее «обособление» в обществе и породившее европейский «комунизм» («fraternité ou la mort!»), славянские народы, лишенные духовного центра, - все это приметы «гнило-гуманного времени»69. Но в этом же контексте намечается авторское разрешение темы «обособления»: в записи о Поэте, в евангельской реминисценции о Христе и детях и в парадоксе о войне. Пушкинские строки «И меж детей ничтожных мира» комментируются коротко: в ПСС указан только источник цитаты - стихотворение А. С. Пушкина «Поэт» 1827 г.70 В записи Достоевского цитата из пушкинского стихотворения находится среди рассуждений о Спасовиче, адвокате Кронебер- га. Важно соотнесение заметок о продажном «лирстве» адвокатской «нанятой совести» с содержанием стихотворения «Поэт», в первой строфе которого показано мирское существование поэта («Пока не требует поэта / К священной жертве Аполлон...»), во второй - его преображение под воздействием «божественного глагола» искусства71. Становится очевидным, что Достоевский противопоставил «поэзию» Спасовича, то холодное фразерство, которому чуждо живое участие в происходящем, - истинной поэзии, преображающей и очищающей душу. Запись Достоевского начинается словом «Поэтъ» (которое в рукописном тексте подчеркнуто), и это означает, что речь здесь идет не только о
68 Там же. Л. 111.
69 На этический аспект темы адвокатуры указал Г. К. Щенников: «У Достоевского
юридические вопросы подчинены морально-этическим, его волновало соотношение правды законной и нравственной, нравственности судебной и человеческой. <...> И критика адвокатуры направлена у Достоевского именно против тенденций к “разъединению общества”» (Щенников Г. К. Проблема правосудия в публицистике Достоевского 70-х годов // Русская литература 1870-1890 годов. Свердловск, 1971. Т. 4. С. 3,6).
70 РакВ.Д., Фридлендер Г. М. Примечания. Т. 24. С. 436.
71 Пушкин А. С. Поли. собр. соч.: В 17 т. М., 1995. Т. 3. Кн. 1. С. 65.


244
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Пушкине, но, через обращение к Пушкину, вообще о весомости выделенного понятия. Позднее А. А. Блок в одной из статей так определил содержание данного слова: «Поэт - величина неизменная. <...> Первое дело, которого требует от поэта его служение, - бросить “заботы суетного света” для того, чтобы поднять внешние покровы, чтобы открыть глубину. Это требование выводит поэта из ряда “детей ничтожных мира”»72. Достоевский в какой-то степени предвосхищает эту мысль. Адвокатская «поэзия», по мнению писателя, не просто пуста и бессмысленна - она разрушительна, ибо за либеральными фразами «взыгравшего таланта» осталась забытой судьба обиженного ребенка. Строки о том, что «Христос, обнимая детей, определил, как на них надо смотреть» (ср.: Мф. 19:13-14, Мк. 10:13-16, Лк. 18:15-17), открывают иной, христианский взгляд, который и был отражен в окончательном тексте февральского «Дневника»: «Но оставьте нам, по крайней мере, хоть жалость нашу к этому младенцу <...> Когда общество перестанет жалеть слабых и угнетенных, тогда ему же самому станет плохо: оно очерствеет и засохнет, станет развратно и бесплодно...» (22, 71). В этом выводе очевидно совмещение личного и общественного в едином нравственном аспекте - особенность, которая отчетливо проявляется уже на стадии черновых набросков. По наблюдению И. Л. Волгина, «в “Дневнике” “лично” не только то, что относится непосредственно к его автору, но и все остальное. О чем бы ни писал Достоевский, общее принципиально не отделено у него от частного, “дальнее” от “ближнего”. Страдания семилетней девочки и судьбы Европы вводятся в единую систему координат. Все оказывается равнозначно друг другу, но не равным само себе. Факты уголовной хроники обретают “высшую” природу, а крупнейшие мировые события низводятся до уровня уголовного факта. И в этой системе маленькая дочь Кроненберга (“слезинка ребенка!”) и “судьбы Европы” имеют одинаковую нравственную ценность»73. Не случайно поэтому включение в приведенный нами контекст и заметки о «войне и великодушии». По убеждению Достоевского, именно война «вдругъ возводитъ всѣхъ - и уже не интелигенціей, а великодушіемъ»74, обнаруживает лучшие
72 Блок Л. Л. О назначении поэта // БлокА. А. Собр. соч.: В 8 т. М.; Л.,4962. Т. 6.
С. 160-163.
73 Волгин И. JI. Достоевский-журналист («Дневник писателя» и русская обществен¬
ность). С. 28.
74 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 37.


Часть II
245
человеческие качества: «Великодушіе въ войнѣ, въ мирѣ - жестокость»75. Таким образом, сопоставление объединенных под одним знаком записей позволяет установить направление мысли писателя, выявить взаимосвязь ассоциаций и уже на данном этапе творческого процесса увидеть в отобранном автором материале не только «проклятые вопросы» будущего «Дневника», но и попытку ответа на них.
Знаком #з писатель отметил записи о политике (иногда условное обозначение сопровождается пометой «Политика»). Эти записи содержат указание на сообщения прессы о тех или иных событиях: о роспуске Национального собрания во Франции, о республиканцах и др.
Обозначение в форме прямоугольника, перечеркнутого «крест на крест», появляется возле набросков на тему «произвола» как одной из форм «обособления» и «шатости» в русском обществе. К этой теме Достоевский отнес заметки о фельдъегере, беспорядках на железных дорогах, водке и «мамоне» - символах «неналаженности общества», в котором «носятся грубыя идеи, уничтожающія вѣру»76.
Трижды встречается в указанной записной тетради символический знак - изображение солнца (подобное можно увидеть на детских рисунках: круг, от которого разбегаются в разные стороны «лучики», в круге точками обозначены «черты лица»).
Знак солнца объединил следующие записи:
«Яовое Время № 12, 11 Марта, Четвергъ. Литературное обозрѣніе (безтолковщина) О плюсовыхъ идеалахъ. Тамъ же: Мнѣніе о Герцеговинскомъ вопросѣ всѣхъ газетъ. (Московскія Вѣдомости)»77.
«Гдѣ наши лучшія люди. <...>
[Старушка]
Читалъ № Голоса.
/Самъ//Читалъ/ - Много о Герцеговинцахъ. О войнѣ»78.
«/Шекспиръ еще при Христѣ<,> тогда разрѣшалось<,> теперь же не разрѣшимо и обратилось въ литературу отчаянія/. /Тревожные вопросы/79
75 РГАЛИ. Ф. 212.1.16. Л. 146.
76 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 84. См. также «Дневник писателя» 1876 г., январь, § I гл. 3.
77 Там же. Л. 124.
78 Там же. Л. 133.
79 В ПСС неточное прочтение: «...и обратилось в литературу. Тревожили отчаяние,
вопросы» (24, 167).


246
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Шекспиръ еще при Христѣ. Тогда разрѣшалось. Теперь не разрѣшимо и вновь выступило. Гамлетъ. Дон-Кихотъ. Проклятые вопросы (Смотр. <знак солнца>)»80.
Первая запись является откликом на содержание упомянутого Достоевским номера газеты «Новое время», где были помещены статья С. А. Венгерова (о необходимости «плюсового идеала» в литературе) и корреспонденции о восстании герцеговинцев против турок81. Во второй заметке Достоевский возвращается к вопросу о герцеговинцах и теме войны. Третья запись становится пояснением к первым двум и представляет тему в ином ракурсе. Из последнего наброска видно, что проблему «плюсовых идеалов» Достоевский рассматривал в нравственной плоскости. В той же записной тетради имеется еще одно рассуждение, проясняющее идею писателя:
«Плюсовые ли типы Шекспира. Шекспиръ нашихъ временъ тоже вносилъ бы отчаяніе. Но во времена Шекспира была еще крѣпка вѣра. Теперь же всѣ дѣйствительно хотятъ счастья <...> Ну вотъ и отъ Литературы требуютъ плюсового послѣдняго слова - счастья. Требуютъ изображенія тѣхъ людей, которые счастливы и довольны во истину, /безъ Бога и во имя науки/ и прекрасны...»82
По мнению Достоевского, идеалы исчезают, когда исчезает вера и появляются ее суррогаты, дающие изверившемуся человечеству не столько идеалы, сколько идолов. Если «Шекспир еще при Христе» (то есть «еще крепка вера»), то «теперь» - «не разрешимо» выступило отчаяние. В соединении заметок о «плюсовых идеалах» с наброском о войне и герцеговинцах выражена попытка Достоевского разрешить проблему. Показателен сам знак, связавший записи. Солнце появляется в данном контексте не только как символ положительного. Значение данного символа - в свете рассуждений Достоевского о войне на Балканах - наиболее полно раскрывается в печатном тексте.
В сентябрьском выпуске «Дневника писателя» 1876 г. Достоевский пишет: «Для народов славянских, для сербов, для черногор¬
80 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 133.
81 Фауст Щигровского уезда <Венгеров С. А>. Литературные очерки. (Общий взгляд на
современную литературу) // Новое время. 1876. 11 марта. № 12. С. 1-2. О герцеговинцах см.: Рак В. Д. Примечания. T. 22. С. 357-358; Рак В. Д., Фридлендер Г. М. Примечания. T. 24. С. 442.
82 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 126.


Часть II
247
цев - Россия всё еще солнце, всё еще надежда, всё еще друг, мать и покровительница их, будущая освободительница!» (23, 115; см. также декабрьский выпуск, § III гл. 2). В октябрьском «Дневнике» метафора солнца появляется в связи с темой «лучших людей»: «слишком очистился горизонт наш, слишком ярко всходит новое солнце наше...» (23, 162). Солнце становится символом русских «лучших людей», тех, кто «ищет неустанно работы на дело Божие, любит правду и, когда надо, встает служить ей, бросая дом и семью и жертвуя жизнию» (23, 161). В контексте военной тематики «Дневника» - это русские офицеры и солдаты, добровольно вставшие на защиту балканских славян, уничтожаемых турками. Наконец, солнце выступает и как символ «Святой Книги» - Библии, которая «благодетельствовала человечеству столько веков <...> как солнце светила ему, изливала на него силу и жизнь» (см. мартовский выпуск, § I гл. 2). Это сравнение восходит к представлениям, утвердившимся в древнерусской книжности. Как отметила В. П. Адрианова-Перетц, «основная метафора христианской литературы - Христос, христианство - солнце» была усвоена церковно-панегирической литературой Древней Руси с XI в.: «У митрополита Илариона христианство “солнце евангельское”, “солнечная теплота”, “солнце восиавше”, “заря благоверия”, тогда как иудейство - “свет луны”, который “яко вечерняя заря погасе”. Кирилл Туровский, именуя Христа, вслед за своими византийскими образцами, “праведное солнце”, разъясняет смысл такого уподобления: “солнце землю огреваеть” - Христос “верующая спасаеть”»83. В Средние века «эта метафора сохраняется неизменно в церковнодидактической и панегирической литературе»84. Таким образом, знак солнца в записной тетради 1875-1876 гг., объединяющий записи о герцеговинцах и «плюсовых идеалах», имеет традиционную семантику, сопутствует прежде всего размышлениям Достоевского о христианском идеале и становится своеобразным отражением «символа веры» писателя.
Знаком полукруга с тремя короткими линиями и/или цифрой 153 Достоевский обозначил записи о науке, социализме и христианстве:
«- Реальность и истинность требованій комунизма и соціализма и неизбѣжность европейскаго потрясенія. Но тутъ наука - внѣ Христа и съ
83 Адрианова-Перетц В. П. Очерки поэтического стиля Древней Руси. М.; Л., 1947. С. 27.
84 Там же.


248
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
полной вѣрой. Должны быть открыты такія точныя уже научныя отношенія между людей и новый нравственный порядокъ - (нѣтъ любви<,> есть одинъ эгоизмъ, т. е. борьба за существованіе) - наука вѣритъ твердо. <...> Слишкомъ много отдать духа за хлѣбъ. <...>
Комунизмъ произошелъ изъ Христіанства изъ высокаго воззрѣнія на человѣка, но вмѣсто самовольной любви, нелюбимые берутся за палки и хотятъ сами отнять то, что имъ не дали не любившіе ихъ. Въ этомъ виновна Римская церковь»85.
«- Законъ разумной необходимости - есть первѣе всего уничтоженіе личности <...> Христіанство же напротивъ наиболѣе провозглашаетъ свободу личности...»86
«Нѣтъ<,> Бога слишкомъ трудно искоренить. Моленіе и жертва. /Преклониться/ Объ этомъ кажется не знаетъ /пока/ наука...»87
«...A нравственныя начала наши тоже нельзя отдать»88.
«Спросятъ: откуда видно такое значеніе Россіи? Конечно изъ Православія, потому что Православіе именно это повелѣваетъ и къ тому ведетъ: “будь на дѣлѣ братомъ и будь всѣмъ слуга”.... <...>
Образованность уже была намъ полезна, тѣмъ что какъ мы ни оторваны отъ народа, а напримѣръ въ политической идеѣ понимаютъ нашу служебную роль Европѣ, то есть человѣчеству.... <...>
...А я вамъ отвѣчу, что еслибъ не было такого народа какъ Русскіе то ни отъ какой реформы мы бы не расширились - а стали бы англичанами, нѣмцами.... <...>
Рыцарскія понятія о чести - но они не всегда Христіанскія, понятія о законѣ - но много слишкомъ кары, узость взгляда. - Понятіе о Государствѣ? У насъ выше»89.
«/(Восточный вопросъ.)
Наше назначеніе быть другомъ народовъ. Служитъ имъ. Вегъ души народовъ совокупить себѣ. Тѣмъ самымъ мы наиболѣе Русскіе./ <...>
...Созидается общество началами нравственными...»90
85 РГАЛИ. Ф. 212.1.15. Л. 131.
86 Там же. Л. 136.
87 Там же. Л. 139.
88 Там же. Л. 146.
89 Там же. Л. 147.
90 Там же. Л. 148.


Часть II
249
«Высшая нравственная идея оставшаяся /выработавшаяся/ всей жизнью Запада есть грядущій соціализмъ и его идеалы и объ этомъ нѣтъ возможности спорить. Но христіанская правда, сохранившаяся въ Православіи - выше /соціализма/...»91
«...Не такова мысль русская, мысль Православія. Будь свободенъ, но неси тяготы всѣхъ. Люби всѣхъ и тебя любить будутъ...»92
«Расширеніе взгляда состоитъ въ томъ, что мы не въ себя живемъ какъ Англія и не въ себѣ считаемъ достиженіе цѣлей - а въ всеобщей родственности и концепціи.
Сохранить единицы славянскія единя ихъ въ одномъ Православіи»93.
Записи объединены на основе противопоставления: наука, способная осуществить «мечту русских социалистов», то есть отвечающая материальным запросам человечества, - и христианство, преображающее людей духовно. Мысли, высказанные в данных набросках, отражены в § II «Спиритизм. Нечто о чертях...» гл. 3 январского выпуска, § V «Сила мертвая и силы грядущие» гл. 1 мартовского выпуска, § IV «Утопическое понимание истории» гл. 2 июньского выпуска «Дневника писателя» 1876 г.
Помета 153, очевидно, означает номер страницы какого-либо источника, где содержатся записи, послужившие отправной точкой для размышлений на тему науки, социализма и христианства. Известно, что Достоевский перед началом работы просматривал предыдущие записи в других тетрадях. Страницы с номером 153 имеются в записных тетрадях 1865-1867, 1872-1875, 1874-1875, 1875-1876 и 1876-1877 гг. Однако ни в одной из них на с. 153 нет записей о науке, христианстве и социализме. Возможно, что 153 - это номер страницы какой-либо книги, к которой писатель обращался в момент работы над мартовским выпуском «Дневника» (первая запись на указанную тему, сопровождающаяся пометой 153, появляется 12-13 марта 1876 г.). В мартовском выпуске «Дневника» упоминается роман «Бесы» (гл. 1, § V) и цитируется роман «Подросток» (гл. 2, § I). В издании «Подростка» 1876 г. на с. 153 находим известное рассуждение Версилова: «У нас создался веками какой-то еще нигде не виданный высший культурный тип, которого нет в целом мире, - тип всемирного боления за всех. <...>
91 Там же. Л. 149.
92 РГАЛИ. Ф. 212.1. 16. Л. 49.
99 Там же. Л. 74.


250
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Он хранит в себе будущее России»94. Эти строки действительно тематически близки приведенным выше цитатам из записной тетради, помеченным цифрой 153, - особенно записям о православном «расширении взгляда», о необходимости «жить не в себя» и о Восточном вопросе, о мессианской роли России в мировой истории. По существу, записи о науке и христианстве выражают ключевую для творчества Достоевского оппозицию «Европа - Россия», на что указывает и рассмотрение знака 153 в контексте главок 2-3 главы 7 третьей части романа «Подросток». Данное соотнесение заметок из записной тетради с романом «Подросток» находит подтверждение и в хронологии событий: отдельное издание романа вышло в январе 1876 г.95, 10 марта Достоевский сделал дарственную надпись брату Андрею на экземпляре этого издания96, а 12-13 марта в записной тетради возникли указанные записи, сопровожденные цифровым обозначением 153.
Если говорить о «Дневнике писателя» 1877 г., то данная стадия творческого процесса - наброски в записной тетради - представлена лишь записями к январскому выпуску произведения, но и в этом случае в тетради 1876-1877 гг. появляются условные обозначения, создающие следующий контекст:
«/NB/ О томъ какъ великая идея передается такимъ душамъ, которыя, по видимому, и подозрѣвать невозможно что они заняты высшими идеями жизни: Ѳома, мученикъ, Власъ, Жанъ-Вальжанъ»97.
«- Солдатъ замученный за вѣру, съ другой стороны солдатъ съ дочерью. Развратъ. Что кого поглотитъ?
Съ уничтоженіемъ общины.
- Развратъ въ высшемъ сословіи. /Штунда/ Отрицаютъ народное движеніе. Разорвали съ народомъ. /Редстокъ/ Къ нимъ примкнули европей- ствующіе. Къ деспотизму. Мы свободны сначала русской земли. Европей- ствующіе хотятъ жидовства и разврата. Но есть уже сильно<е> ядро сознающихъ. [Сатир] Хотя у европействующихъ литература. Сатира. Подкладки нѣтъ. Нечего было бы сказать. Новъ - вотъ тайная мысль автора. Вотъ вамъ и Потугинъ! Вотъ подкладка сатиры Потугина. Намъ нечего волноваться революціей, ибо мы уже 1000 лѣтъ какъ свободны.
94 Достоевский Ф. М. Подросток. Роман. Ч. III. СПб., 1876. С. 153.
93 	Архипова А. В. 1876-1877 // Летопись жизни и творчества Ф. М. Достоевского.
T. III. С. 58, 62.
96 Там же. С. 76.
97 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 174.


Часть II
251
- Общечеловѣкъ. Россія Новое Слово. Въ томъ-то ея и національность. -
Рѣчь Шотландскаго ректора. -»98
«- Высшее общество разшаталось и оглупѣло. И какія у него радости: Comtesse (графиня - фр.) такая-то (а за спиной дураками зовутъ другъ друга) напакостила такому-то»99. <...>
«- Червонные валеты и проч. Выписка изъ Октябрьскаго Дневника о томъ какъ восторжествуетъ цинизмъ»100.
«- Къ подвигу Унтеръ-Офицера Максимова101 пресса отнеслась сухо. Не нашего дескать міра. Экъ что защищать христіанство. (Гра- новск. Крестовые походы, общечеловѣческое. А христіанство не общечеловѣческ. Эхъ свиньи) Хотя бы честность и сила духа должны были поразить сердечно... Этотъ Унтеръ-Офицеръ есть воплощеніе народа, съ его незыблемостью въ убѣжденіи, и /растлѣннаго нашего общества съ другой стороны. -/»102
Записи объединены знаком треугольника; возле первой заметки, кроме того, поставлен знак православного креста. В истории христианской культуры треугольник определяется как символ Бога и один из символов Святой Троицы103. Знак православного креста - Распятия - еще яснее показывает тему: речь идет о мученической смерти русского солдата Фомы Данилова, взятого в плен кипчаками и отказавшегося перейти в мусульманство. Условные знаки Достоевского делают более очевидной текстовую параллель с евангельским сюжетом о крестной смерти Христа во имя искупления грехов человеческих. В древнерусской иконописи «образы Распятия - воплощение сути христианского вероучения, символ самой христианской веры»104. Л. Успенский называет Святую Троицу «образом откровения триединого Бога, равночестности Лиц и промыслительного
98 Там же. Л. 177.
99 Там же.
100 Там же. Возле первой, второй и четвертой записей слева на полях фигурная скоб¬
ка.
101 Описка - имеется в виду Фома Данилов.
102 Там же. См. реальный комментарий к этим наброскам: Рак В. Д. Примечания. Т. 25.
С. 450-452.
103 Энциклопедия символов, знаков, эмблем / Авт.-сост. В. Андреева и др. М., 2001.
С. 499-500.
104 Барская Н. А. Сюжеты и образы древнерусской живописи. М., 1993. С. 98-99.


252
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
действия Божия в мире»105. Образ Святой Троицы также напоминает о новозаветном Сошествии Святого Духа на апостолов (Деян. 1:8; 2:1-4), которое «с глубокой древности почиталось как событие важнейшее: в нем проявил себя снизошедший в мир Дух Божий, освятив начало проповеди Христова учения, начало Церкви как сообщества объединенных одной верой людей»106.
Культурно-исторический смысл названных образов значим для «Дневника писателя» Достоевского, где появляются строки: «В народе, конечно, эта великая смерть не забудется: этот герой принял муки за Христа и есть великий русский...» (25, 13). Достоевский называет смерть за веру «проявлением великого духа» (25, 14) и приходит к следующему выводу: «Именно народ наш любит точно так же правду для правды, а не для красы. И пусть он груб, и безобразен, и грешен107, и неприметен, но приди его срок и начнись дело всеобщей всенародной правды, и вас изумит та степень свободы духа, которую проявит он перед гнетом материализма, страстей, денежной и имущественной похоти и даже перед страхом самой жесточайшей мученической смерти» (25, 15). Это заключение отсылает нас к указанным черновым записям, в которых образ «солдата, замученного за веру» представила фоне многих других тем, характерных для художественно-публицистических размышлений Достоевского: развращенность и цинизм высшего общества, разъединение интеллигенции и народа, отрицательная литература («сатира без подкладки»), увлечение спиритизмом как признак утраты истинной веры. И в таком контексте Фома Данилов действительно становится «всецелым изображением народа русского» (25,15), тем идеалом свободы и единения духа, который дан - и не в теоретических грезах, а в реальности - русскому народу.
Таким образом, можно заключить, что условные знаки в записной тетради служат тематической организации собранного писателем материала, причем, объединяя записи, Достоевский
105 Успенский Л. На путях к единству? // Философия русского религиозного искусства
ХѴІ-ХХ вв. Антология / Сост., общ. ред. и предисл. Н. К. Гаврюшина. М., 1993. С. 356. (Сер. Сокровищница русской религиозно-философской мысли. Вып. I).
106 Барская Н. А. Сюжеты и образы древнерусской живописи. С. 123. Ср.: «В Троице, как
в Первообразе, даны основные свойства Церкви, ее единство, святость, соборность, которые находят свое осуществление в ее апостоличности, и осуществлением этим является Таинство Евхаристии» {Успенский Л. На путях к единству? С. 356).
107 В подтексте (и в черновом тексте) с этой мыслью связан, в частности, сюжет о
«солдате с дочерью», отражающий реальный факт участия Достоевского в судьбе одиннадцатилетней девочки, оставленной матерью «на попечение развратного и пьяного отставного солдата», - писатель при участии А. Ф. Кони добился помещения ребенка в приют (см. подробнее: Рак В. Д. Примечания. Т. 25. С. 450).


Часть II
253
тем самым уже пытается «знаково» сформулировать конкретную тему и обозначить разные ее ипостаси. Дальнейшую творческую работу фиксируют наброски на отдельных листах (в ПСС названные «подготовительными материалами»).
Наброски на отдельных листах
Указанный вид текста отражает следующую стадию творческого процесса. На отдельные листы небольшого (тетрадного) формата выносится материал, выбранный из записных тетрадей. Соответственно, текст этих набросков, с одной стороны, более конспективен, с другой стороны, более приближен к будущему связному тексту: как правило, это лаконичное перечисление тем каждого выпуска в сочетании с более пространными записями-пояснениями к определенной теме.
Связь данных набросков с записными тетрадями несомненна и выражается не только в текстуальной близости многих формулировок, но и в наличии соотносимых друг с другом условных обозначений - этот вывод применим к «Дневнику писателя» 1876 г., черновые материалы к которому позволяют провести такое сравнение. Так, в набросках к январскому выпуску «Дневника» под записью «- Дымъ Тургенева»108 поставлена помета (? X, Y, Z ?). В примечаниях ПСС высказано предположение о том, что Достоевский подразумевал литературного критика В. В. Чуйко, который вел в газете «Голос» рубрику «Очерки литературы»109. Возможно, однако, что Достоевский сделал помету для себя с тем, чтобы взглянуть на л. 35 записной тетради 1875-1876 гг., помеченный «Листъ XYZ». Здесь находится запись о славянофилах и западниках, соотносимая с заметкой о романе Тургенева, высказавшего отрицательные суждения о русском народе, с которыми Достоевский намерен был полемизировать:
«Теперь Славянофилы и Западники могли-бы примириться: и тѣ и другіе ждутъ всего лишь отъ одного народа; но Славянофилы вѣрятъ въ народъ потому, что допускаютъ въ народѣ свои началы, а Западники соглашаются вѣрить въ народъ единственно подъ однимъ условіемъ: чтобъ не было /у него/ никакихъ своихъ началъ. А потому драка продолжается»110.
108 РГБ. Ф. 93.1.2.11/1. Л. 1.
109 Рак В. Д. Примечания. T. 22. С. 392.
110 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 35.


254
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
По мнению Н. Ф. Будановой, указавшей на тематическую соотнесенность черновых записей о славянофилах и западниках с Потугиным, в рассуждениях Достоевского тургеневский герой «как убежденный, “крайний” западник оказывается противником идеи примирения между обоими направлениями, в силу неверия в самобытность русского народа, презрения к народным идеалам и слепого преклонения перед европейской цивилизацией»111. Таким образом, помета (? X, Y, Z ?) из набросков на отдельных листах может быть связана именно с записью о романе «Дым» Тургенева.
Отсылка к записной тетради встречается еще раз. Достоевский написал «Листъ X Y Z»112 слева от заметки:
«О юношествѣ: Гдѣ спасенье? Образованіе. Нѣтъ, не одно образованіе, а и знаніе народа».
Действительно, на указанном листе записной тетради расположен набросок о юношестве:
«- Честность и искренность нашего общества въ высшемъ смыслѣ, честность нашего юношества, идея и идеалъ прежде всего, вѣра въ идею, земныя блага лишь потомъ. Въ этомъ наше общество сходно съ народомъ и это его пунктъ соединенія съ народомъ»113.
Среди набросков на отдельных листах находим также авторский знак і возле записи:
«На Балѣ разсужденіе <знак>. О нашей цивилизаціи. Петра Реформа - ничего въ результатѣ. 1000 человѣкъ, страдающихъ сердцемъ и съ разными мыслями»114.
Приведенное обозначение и помета «Балъ» сопровождают следующую запись из рабочей тетради Достоевского, более подробно раскрывающую мысль писателя:
«Мнѣ всегда казалось что у насъ только форма и составляетъ Цивилизацію и не будь формы - всѣ бы на балѣ передрались, потому что мы не имѣемъ внут-
111 Буданова Н. Ф. Достоевский и Тургенев: Творческий диалог. Л., 1987. С. 130.
112 РГБ. Ф. 93.1. 2. 11/3. Л. 2 об.
113 РГАЛИ. Ф.212. 1. 15. Л. 35.
111 РГБ. Ф. 93.1.2. 11/3. Л. 2 об.


Часть II
255
ренней потребности уважать въ другомъ человѣка, какъ это все еще есть и продолжаетъ быть въ Европѣ, а что насъ этому научили лишь механически...»115
В данном случае имеется возможность указать источник, повлиявший на развитие и оформление темы «бала» в январском выпуске «Дневника писателя». Это статья К. С. Аксакова «О современном человеке», опубликованная в сборнике «Братская помочь» в начале января 1876 г. Достоевский ссылается на указанный текст в разделе «О любви к народу...» гл. 1 февральского номера «Дневника», где отмечены высказывания Аксакова о просвещенности русского народа и о развращающем влиянии цивилизации (22,42-45)116. Отголоски некоторых идей Аксакова обнаруживаются и в январской книжке «Дневника писателя» - именно в характеристике бала. В названной статье Аксаков обосновывает концепцию истинного общества-лфя, в котором люди объединяются ненасильственно, на основаниях братской любви. Аксаков противопоставляет міръ как органическое, исторически сложившееся выражение духовной жизни славян - свету, форме западного общества, возникшей в результате завоеваний, которые разделили людей на «аристократию» и «чернь» и повлекли «особничность», личный эгоизм, отношения на условиях выгоды и расчета. По мысли Аксакова, міръ - это «единство» и «всеобъ- емлемость», открытые «всякому, кто, разумеется, примет единство общественного основания»117; свет - «по названию своему, имея притязание на всеобъемлемость, исключителен, сомкнут, аристократичен, последовательно уничтожает нравственно всех людей вне себя»118. Заметив, что «манеры, наружность и в особенности одежда, как самое внешнее проявление наружности, получают в свете огромный смысл и решают судьбу человека», Аксаков приходит к заключению: «Общество, которое религиозно поклоняется одной внешности <...> - общество безнравственное»119. В разделе «Елка в клубе художников...» гл. 1 январского «Дневника» привлекают внимание сходные мысли Достоевского
115 РГАЛИ. Ф. 212.1.15. Л. 40. См. также § III гл. 1 январского выпуска «Дневника писателя» 1876 г. Помета «Балъ» появляется возле многих других черновых записей, относящихся к разработке данной темы.
1,6 См.: РакВ.Д. Примечания. T. 22. С. 342, 344.
117 Аксаков К. С. О современном человеке // Братская помочь пострадавшим семействам Боснии и Герцеговины. СПб., 1876. С. 268.
1,8 Там же.
119 	Там же. С. 271-272.


256
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
о ложности и неискренности светской жизни «собирающегося по-европейски русского общества»: «О, у них есть и свои собрания и танцы, там, у себя дома, но они их не ценят и не уважают, а ценят бал губернаторский, бал высшего общества, об котором слыхали от Хлестакова, а почему? А именно потому, что сами не похожи на хорошее общество» (22,11).
В статье Аксакова выражено также отношение к «детскому балу»: «...мелькнула свету поистине вдохновенно-злая мысль: завести детские балы, и свое светское устройство внести в невинный мир детей <...> Девочка, разодетая по-бальному, кокетничает; мальчик франт - волочится, а большие люди смотрят и радуются. <...> Детский свет! Это явление еще более безнравственно, еще более уродливо, чем известный, обыкновенный, взрослый свет»120. В указанном разделе «Дневника писателя» приведенным рассуждениям Аксакова тематически созвучны следующие строки: «Тут были даже шестилетние дети, но я наверно знаю, что они уже в совершенстве понимала почему и зачем они приехали сюда, разряженные в такие дорогие платьица, а дома ходят замарашками <...>. Мало того, они наверно уже понимают, что так именно и надо, что это вовсе не уклонение, а нормальный закон природы» (22,9); «Но еще циничнее, по-моему, одевать на танцы чуть не взрослую девочку всё еще в детский костюм; право нехорошо» (22,10).
Без обращения к статье Аксакова был бы менее понятен историко-философский контекст идей, прозвучавших в разделе «Золотой век в кармане» январского «Дневника», где Достоевский говорит о «бездарности бала» и высказывает «фантастическую» мысль о нравственном преображении светского общества: «Что если б каждый из них вдруг узнал, сколько заключено в нем прямодушия, честности, самой искренней сердечной веселости, чистоты, великодушных чувств, добрых желаний, ума, - куда ума! - остроумия самого тонкого, самого сообщительного, и это в каждом, решительно в каждом из них!» (22, 12).
Помета «Смотр. =3дѣсь= » сопровождает другую запись:
«(Конфискованная жизнь... /и они называютъ это явленіемъ Св<ятаго> Духа/).
И тутъ: О томъ что у насъ не вѣрятъ Св<ятому> Духу
Но наблюдаютъ»121.
120 Аксаков К. С. О современном человеке. С. 276.
121 РГБ.Ф.93.І.2. 11/3. Л. 2 об.


Ил л. 11. Кукольник - Полевой
Илл. 12. Крестный календарь - Тихон
Илл. 13. Рылеев
Илл. 14. Брайты, квакеры
Илл. 15. Вацлик


а. Исходный вид
Ь. Линия вычерка
С. Первый слой написания
Илл. 16. Дон-Кихот, вычеркнутый текст


Часть II
257
Имеется в виду аналогичная помета в записной тетради, поставленная возле набросков о спиритизме:
«- А тутъ вдругъ: открывается вамъ электрическій телеграфъ (еслибъ онъ не былъ открытъ), рой тамъ-то: найдешь кладъ, или найдешь залежи каменнаго угля. (Огонь съ неба, особенно если вырубятъ лѣса). Такъ вѣдь это было бы слишкомъ просто.
- Чѣмъ гадка религіозная идея Спиритизма: кража вашей свободы. И они говорятъ что это сошествіе Духа Святаго!»;
«- Если только это черти: вотъ какъ бы только это узнать повѣрнѣе»;
«- Еслибъ когда изчезла земля, конечно Библія. Всѣ характеры. Читать дѣтямъ»122.
Данные положения отразились в январском, мартовском и апрельском номерах «Дневника писателя» 1876 г. в разделах, посвященных спиритизму. Тема спиритизма активно обсуждалась в печати123. Представляется необходимым уточнить комментарий к записи из рабочей тетради 1876-1877 гг.:
«Да, конечно, съ одной стороны...
Но если взять съ другой стороны...
Что лучше: Съ одной стороны и съ другой стороны, или наивный Вагнеръ?»124
В ПСС указано, что речь может идти о Н. П. Вагнере, стороннике спиритизма, либо о Р. Вагнере, немецком композиторе125. Приведенные ниже аргументы свидетельствуют более в пользу первого имени. Достоевскому были известны публичные выступления Н. П. Вагнера в защиту спиритизма126. Текст одного из этих выступлений проясняет смысл цитированной записи Достоевского: «С одной стороны, пред ним (обществом. - Н.Т.) является ряд сериозных ученых, которые защищают существование медиумических явлений; с другой стороны, оно встречает ряд журнальных статей, которые прибегают ко всяким средствам, ко всяким правдам и неправдам, с целию выставить эти явления в отрицательном и ложном све¬
122 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 44, 46, 47.
123 См. об этом: РакВ.Д. Примечания. Т. 22. С. 334-335.
124 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 97.
125 Рак В. Д. Примечания. Т. 24. С. 484.
126 Там же. Т. 22. С. 334-335.


258
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
те» (курсив мой. - Н. Г.)127. В данном случае между записью Достоевского и высказыванием Вагнера проявляется прямое текстуальное сходство, выраженное в повторе синтаксической конструкции «с одной стороны... с другой стороны...». Указав на раскол в обществе, разбившемся на «две стороны», Достоевский иронизирует по поводу наивности автора исследований о «медиумизме», связавшего с обнаружением и наблюдением «медиумических явлений» «вопрос о существовании духовного мира, вопрос о загробной жизни, об обязательной нравственности, одним словом, целый ряд существенных и основных вопросов»128. Для самого Достоевского распространение спиритизма, разделившего людей на адептов и скептиков, явилось прежде всего одним из признаков утраты веры образованной частью русского общества129.
В майских набросках знаком * отмечены записи о деле Каи- ровой. Такой же знак находится возле заметок на эту тему в записной тетради 1876-1877 гг. И в тетради, и в набросках на отдельных листах знаком выделено, во-первых, то, что почти без изменений войдет в печатный текст, а во-вторых, то, что поясняет интерес Достоевского к делу Каировой. В первом случае это наброски:
«- Кто жалѣетъ обидчика, тотъ не жалѣетъ обиженнаго.
- Застань Великанова Каирову и порѣжь ее бритвой и мнѣ сдается что кромѣ грязи и каторги она ничего-бы не добилась на судѣ, въ своемъ ужасномъ качествѣ законной жены».
«- Да вѣдь вы же сами сказали что Великановъ человѣкъ невозможный, и что /да и самъ/ фактъ любви Каировой всего пуще свидѣтельствуетъ о ея безуміи»130.
Приведенные записи дословно повторяются в печатном тексте, как и строки о «юнкерском» понимании евангельской цитаты «она много любила, ей многое простится», и запись о «смертном страхе» Великановой (см. § V гл. 1 майского «Дневника писателя» 1876 г.). В набросках на отдельных листах указанным знаком
127 Вагнер Н. П. Медиумизм. Гл. І-ѴІІІ // Русский вестник. 1875. № 10. Т. 119. С. 869.
128 Там же.
129 О кризисе веры, проступившем в увлечении спиритизмом, писал также С. Л. Рачин-
ский (По поводу спиритических сообщений г. Вагнера // Русский вестник. 1875.
М> ^ Г 4QQ\
130 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 45.


Часть II
259
отмечены также записи, раскрывающие причину обращения Достоевского к делу Каировой:
«Я такъ полагаю что трибуна нашихъ новыхъ правыхъ судовъ - рѣшительная нравственная школа нашего общества и народа, рѣшительнѣе университета, какъ же вы хотите чтобъ относились хладнокровно къ тому что съ нея раздается»131.
Условные знаки, используемые в качестве отсылок к записным тетрадям, свидетельствуют о том, что наброски на отдельных листах являются более поздними записями, возникшими на основе материала записных тетрадей, выбранного Достоевским для дальнейшей разработки.
В связи с этим необходимо более подробное изучение рукописей рассказа «Кроткая». Согласно ЯСС, заметки к названному произведению, расположенные в записной тетради 1876-1877 гг., датируются «приблизительно серединой ноября» и «предшествуют написанию связной редакции», а наброски на отдельных листах появляются «в конце октября - начале ноября 1876 г.», то есть до записей в записной тетради132. Данный вывод нуждается в уточнении.
Анализ рукописных материалов за 1875-1876 гг. показывает следующее. Первые записи к «Дневнику писателя» появляются в записной тетради 5-8 ноября 1875 г. Часть материалов, собранных Достоевским с ноября 1875 г. по январь 1876 г., вошла в печатный текст январского выпуска «Дневника писателя» 1876 г. Многие не вошедшие в январский выпуск темы (о Марее, о провинциальной печати) отразились в последующих номерах «Дневника писателя». В этот же период (ноябрь 1875 г. - январь 1876 г.) сменяются несколько «программ первого номера», которые формулируются в середине декабря, 30 декабря, начале и середине января133. В последних двух программах сосредоточен основной материал январского выпуска. В набросках на отдельных листах еще нет попыток последовательного размещения материала: внимание писателя постоянно переключается с одной темы на другую. Но уже в январских рукописях имеется указание на хронологию записей. Помимо отмеченных выше условных знаков, в набросках
П1 РГБ. Ф. 93.1. 2.11/9. Л. 1 об.
132 Туниманов В. А. Историко-литературный и реальный комментарий к «Кроткой».
T. 24. С. 383-385.
133 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 22, 50, 61, 83.


260
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
на отдельных листах находим помету «Дѣтскій балъ - (все такъ какъ въ черновой)»134, также являющуюся отсылкой к более ранним записям из записной тетради.
По-видимому, первый выпуск «Дневника писателя» 1876 г. представлял особенную трудность для Достоевского: это было включение в еще не установленный режим работы над собственным периодическим изданием, в котором автор, редактор и издатель - один человек135. В печатном тексте январского «Дневника» Достоевский заметит: «...я исписал всю бумагу, и нет места, а я хотел было поговорить о войне, о наших окраинах; хотелось поговорить о литературе, о декабристах и еще на пятнадцать тем по крайней мере. Вижу, что надобно писать теснее и сжиматься, - указание впредь» (22, 32). Работа над январским выпуском выявила все проблемы, связанные с подготовкой номера. В дальнейшем то, что Достоевский выполнил за ноябрь-январь, нужно было осуществить в течение месяца: собрать материал, выбрать темы для дальнейшей разработки, подготовить связный черновой текст, наборную рукопись, посмотреть корректуру, пройти предварительную цензуру и сдать номер в печать. Чтобы уложиться в срок, требовалась четкая организация творческого процесса, поэтому «указание впредь» действительно было очень своевременным.
Рукописи ко второму, февральскому выпуску свидетельствуют о желании Достоевского следовать «указанию». Программа февральского номера формулируется уже первого февраля136. В середине февраля содержание программы уточняется - в частности, определяется тема первого раздела первой главы: «- Меня всѣ встрѣтили»137 (запись о положительных отзывах критики на выход «Дневника писателя»). Наброски на отдельных листах обнаруживают более последовательную разработку материала, чем соответствующие наброски к январскому выпуску: на первом листе размещены записи к § I—III гл. 1, на втором листе «расписаны» темы § П-Ш гл. 1, на третьем листе содержатся заметки к §111 гл. 1, § I—II гл. 2, на четвертом листе находятся наброски к
134 РГБ. Ф. 93.1.2.11/3. Л. 2 об.
135 И. Л. Волгин назвал первый номер «Дневника писателя» 1876 г. «своего рода пробой
пера, приступом к теме, настройкой тона» (см.: Волгин И. Л. Достоевский и русское общество («Дневник писателя» 1876-1877 годов в оценках современников) // Русская литература. 1976. № 3. С. 126).
136 РГАЛИ. Ф. 212.1.15. Л. 93-94.
137 Там же. Л. 104.


Часть II
261
§ III—V гл. 2138. Характерно также то, что заметки на отдельных листах начинаются повторением первого пункта «содержания №», возникшего в записной тетради в середине месяца: «Меня всѣ встрѣтили»139 - очевидно, это напоминание о том, с чего необходимо начать связный текст. Тот же принцип прослеживается в рукописях к мартовскому «Дневнику»: в середине марта Достоевский перечисляет в записной тетради темы выпуска, указывая первым пунктом ответ Гамме140 (Г. К. Градовскому), составивший в печатном тексте содержание § I гл. 1. В набросках на отдельных листах первая запись - «Гаммѣ»141.
В ряде случаев наброски на отдельных листах содержат пометы Достоевского с указанием на необходимость исключить некоторые темы и ограничить объем материала. Так, среди набросков к майскому «Дневнику» возле записей об «отрицателях Европы», Белинском, Михайловском, лесоистреблении и др. появляется помета «до слѣдующ<аго> №»142. Исключение того или иного материала происходило из-за более подробной разработки конкретных тем, занимавшей в итоге основную часть времени143. В майском выпуске это прежде всего дело Каировой, в февральском - дело Кронеберга, разбор которого уже в записной тетради вызвал следующее заключение Достоевского: «Я погубилъ мой №, но пусть не останется безъ протеста»144.
Наброски к рассказу «Кроткая», сделанные в записной тетради145, не могут непосредственно предшествовать созданию связного чернового текста, потому что это противоречит установленному в течение года порядку подготовки каждого выпуска «Дневника», согласно которому первоначально вся информация к будущему произведению собиралась в рабочих тетрадях, а последующая разработка тем продолжалась на отдельных листах. При
138 РГБ. Ф. 93.1. 2. 11/4-6. Л. 1-1 об.; 1-2 об.; 1.
139 РГБ. Ф. 93.1. 2. 11/4. Л. 1.
140 РГАЛИ. Ф. 212.1. 15. Л. 135.
141 РГБ. Ф. 93.1. 2.11/7. Л. 2 об.
142 РГБ. Ф. 93.1.2. 11/9. Л. 1.
143 По наблюдению Г. М. Фридлендера, в работе над январским выпуском «Дневника»
Достоевский «весьма разборчиво отнесся к накопленному материалу», так как «выдвинулись новые темы, непосредственно подсказанные событиями и жизненными впечатлениями последних дней» ( Фридлендер Г. М. Святочный рассказ Достоевского и баллада Рюккерта // Международные связи русской литературы. М.;Л., 1963. С. 372).
144 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 120.
145 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 147-150. В ПСС эти наброски опубликованы в разделе
«Подготовительные материалы» (24, 326-332, 333).


262
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
этом «художественность», а не «публицистичность» материала «Кроткой» не означает, что характер творческого процесса должен был измениться. До «Кроткой» появились рассказы «Мальчик у Христа на елке», «Мужик Марей», «Столетняя», записи к которым также впервые возникли в записной тетради. То, что «Кроткая» составила все содержание ноябрьской книжки, объясняется длительностью творческой работы над данным художественным замыслом, занявшим большую часть месяца; заметки в записной тетради показывают, что до 8 ноября Достоевский все же планировал включить в номер публицистику. Появление в записной тетради набросков о револьвере, «строгом удивлении» и др., относящихся не к началу произведения, а скорее к его кульминации и развязке, не следует расценивать как свидетельство позднего возникновения этих набросков. Анализ материалов к другим выпускам «Дневника писателя» показывает, что в первую очередь Достоевский фиксирует лейтмотивы и центральные идеи будущего произведения, а начало повествования определяется не сразу. Так, к замыслу рассказа «Мужик Марей» (§ III гл. 1, февраль) одними из первых появляются записи, содержание которых отразилось в кульминационной сцене рассказа, где крепостной «с материнской улыбкой и нежностью» перекрестил испуганного «барчонка»:
«И какъ этотъ мужикъ, Марей, трепалъ меня по щекѣ и гладилъ по головкѣ. Я это забылъ, т. е. не забылъ, а только въ каторгѣ припомнилъ.
Эти воспоминанія дали мнѣ возможность пережить въ каторгѣ»;
«Объ народѣ - волкъ»;
«- Ви-ишь! И тронулъ мнѣ концомъ пальца уголъ дрожавшей губы. (Животинку-то остановилъ.)»146
Заметки к «Кроткой» из записной тетради находятся в определенном окружении. Им предшествует запись о Мак Ивере - английском полковнике, воевавшем на стороне сербов и, по возвращении в Англию, выпустившем брошюру «Записки о сербской войне», перевод которой был помещен в «Гражданине» за 8 ноября 1876 г.147 Наброски к «Кроткой» один раз прерываются записью о необходимости финансовой поддержки славян:
146 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 61-62.
147 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 146. О Мак Ивере см.: РакВ.Д. Примечания. Т. 24. С. 500.


Часть II
263
«- О томъ что вся Англія вела съ нами войну <...> Почему бы намъ хоть теперь не послать Славянамъ милліона два? Хорошо посѣемъ. <...> (О Геройской войнѣ за святое дѣло и т. д.)»148  149.
Сходные суждения Достоевский высказывает повторно в записи, следующей после заметок к замыслу «Кроткой»:
«- Пожертвованія сократились, но тутъ-то бы правительству два миль- она. Посѣятъ»ш.
Указанная запись соседствует с набросками, содержащими дату, - 11 ноября150. Публицистическое окружение заметок к «Кроткой» не отличается от последних графологическими характеристиками: ни наклон почерка, ни цвет чернил не свидетельствуют о том, что наброски к «Кроткой» могут быть позднейшей вставкой. Данное обстоятельство позволяет предположить, что наброски к «Кроткой» были сделаны в записной тетради в период с 8 по 11 ноября. Содержание этих набросков также дает основания рассматривать их в числе первых записей к рассказу «Кроткая». Как и свойственно всем заметкам в записной тетради Достоевского, наброски к «Кроткой» разнообразны по содержанию и тематически охватывают материал всего выпуска «Дневника», то есть обеих глав рассказа. В начале записей дважды упоминается горничная Кроткой, причем Достоевский называет ее Натальей (л. 147); имя Лукерья, вошедшее в печатный текст, появляется на л. 149. В набросках на отдельных листах имя Лукерья употребляется без вариантов. Если заметки из записной тетради вторичны и предшествовали связному тексту, чем объяснить внезапную смену имени на последнем этапе работы с набросками, когда постоянное имя вдруг дважды меняется на иное, после чего автор возвращается к прежнему имени? Более вероятными представляются возникновение варианта «Наталья» на первом этапе творческого процесса, а затем смена имени на постоянное для последующих записей «Лукерья». Кроме того, среди заметок в записной тетради находится запись, указывающая на один из ранних вариантов развития замысла:
148 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 148.
149 Там же. Л. 151.
150 Там же.


264
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
«- Она не знала что я держу кассу ссудъ. Я сказалъ контору. Узнавъ про ссуду она сначала была не очень удивлена, но потомъ»151.
Согласно связному (и черновому, и окончательному) тексту, знакомство Кроткой и закладчика происходит именно в кассе ссуд, то есть Кроткая с самого начала знает о характере деятельности закладчика. Если заметки из записной тетради непосредственно предшествуют составлению связного текста (датированного 19 ноября), то на этой стадии творческого процесса подобную фабульную вариацию, касающуюся сцены знакомства героев, трудно было бы допустить (так как окончательный текст видится автору уже более ясно). Между тем текст, расположенный на отдельных листах, начинается набросками к разделу «Кто был я и кто была она» гл. 1, а помета «Образъ принесла»152 свидетельствует о том, что только на данном этапе Достоевский точнее разрабатывает сцену знакомства героев в доме рассказчика, куда Кроткая приходит закладывать образ. Показательна также композиционная близость записей на отдельных листах к окончательному тексту. Размещение данных записей характеризуется особенностями, типичными для соответствующих набросков к предыдущим выпускам «Дневника писателя» 1876 г., - в них отражена (насколько это возможно для незаконченных записей) последовательность развития темы в окончательном тексте: л. 14 об. - § І-ѴІ гл. 1; л. 15 - § І-ІІІ гл. 2153; л. 1 - § IV-VI гл. 1 и § И, IV гл. 2; л. 1 об. - § IV гл. 1 и § І-ІѴ гл. 2; л. 2 - § ІІІ-ІѴ гл. 2; л. 2 об. - § ІІ-ІѴ гл. 2; л. 3 - § ІІІ-ІѴ гл. 2; л. 4 - § ІІ-ІѴ гл. 2; л. 4 об. - § ІІІ-ІѴ гл. 2154; запись на письме М. А. Александрова - § IV гл. 2155. Записи на каждом отдельном листе расположены не вперемежку, как это могло быть в записных тетрадях, а относятся к разработке конкретных разделов произведения. Этот и приведенные выше факты позволяют отнести наброски к «Кроткой» на отдельных листах ко второму периоду творческого процесса Достоевского, непосредственно предшествовавшему подготовке связного текста, и датировать их серединой ноября156.
151 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 147.
152 РГБ. Ф. 93.1.2. 11/20. Л. 1.
153 РГБ. Ф. 93.1.2. 11/20.
154 ИРЛИ. Ф. 100. № 29448.
135ИРЛИ. Ф. 100. №29631.
156 Наблюдения над хронологией подготовительных материалов к «Кроткой» см. также: Федоренко Б. В. О повести «Кроткая» и не только о ней // Достоевский и мировая культура. СПб., 2003. № 19. С. 217-220.


Часть II
265
Таким образом, система условных обозначений, имеющихся в рукописном тексте Достоевского, требует более пристального внимания, подробного изучения и описания. Предварительные выводы, которые можно сделать на предложенном выше материале, состоят в следующем.
Условные знаки в записных тетрадях Достоевского не просто связывают тематически близкие записи, но способствуют определению направления в раскрытии избранной темы и обозначению ее различных аспектов. При этом для Достоевского характерно парадоксальное соединение, казалось бы, маловзаимосвязанных тем. Однако именно такие тематические соответствия, выявляемые при изучении условных знаков, показывают нам художественный замысел и перспективу его развития в максимальной полноте.
Условные обозначения Достоевского, «знаково» определяя ту или иную тему будущего произведения, обретают значение символа. Особенно отчетливо это проявляется при использовании Достоевским изображения солнца и православного креста - символов, которые отражают христианские представления писателя.
Анализ черновых материалов способствует установлению зависимости условных знаков в набросках на отдельных листах от аналогичных обозначений в записных тетрадях, что позволяет датировать наброски на отдельных листах как хронологически более поздние.
Связный черновой текст
Связный черновой текст «Дневника писателя» представляет собой автограф на листах большого (~ 35,5x22,1 см) и среднего (~ 20,8x13,4 см) формата (1876 и 1877 гг. соответственно). Текст написан мелким почерком и содержит многочисленные поправки. Отличительной чертой чернового автографа является отсутствие знаков-символов, характерных для предыдущих этапов творческого процесса Достоевского, но оказавшихся излишними при оформлении связного повествовательного текста. Иногда на полях чернового автографа появляются наброски (уточняющие пометы, заметки «для памяти»), содержание которых раскрывается на последующих страницах текста.
Характер творческой правки чернового автографа отличают следующие особенности.


266
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
1. Вычеркивание растягивающих фразу словосочетаний, вызванное стремлением Достоевского к точному и лаконичному выражению мысли:
«все проѣдены самолюбіемъ, но [не такъ какъ прежде:] прежнее самолюбіе входило робко, оглядываясь лихорадочно» (1876 г., январь)157;
«Ибо именно теперь въ Европѣ все поднялось [вмѣстѣ] /одновременно/, всѣ міровые вопросы [подымаются] разомъ...» (1877 г., май- июнь)158.
2. Появление приписок, сюжетно и композиционно соединяющих финальную часть предыдущего и начало следующего разделов:
«/Кстати на счетъ войны и военныхъ слуховъ/» (1876 г., апрель, начало раздела «Парадоксалист»)159.
«А вѣдь какая интереснѣйшая тема и какъ разъ въ наше время! [Начнешь только разлакомишься] /Но.../ (далее начало нового раздела. - Я. Т.)
И какая серьозная тема!» (1877 г., май-июнь, конец раздела «Прежние земледельцы - будущие дипломаты»)160.
3. Уточнение содержания высказывания, связанное с обращением к конкретному фактическому материалу:
«въ [Сводѣ законовъ] /“Уложеніи о наказаніяхъ”/, по показанію г. Спа- совича, на счетъ понятія и опредѣленія: Что именно подразумѣвать подъ истязаніемъ “существуетъ [пробѣлъ,] неясность, неполнота, громадный пробѣлъ”» (1876 г., февраль)161.
«Изъ нѣсколькихъ сотъ писемъ полученныхъ мною за эти полтора года изданія “Дневника” [сотни двѣ, по крайней мѣрѣ] /по крайней мѣрѣ сотня (но навѣрно больше)/ /было/ анонимныхъ, но изъ этихъ [двухсотъ] /ста/ анонимныхъ писемъ» (1877 г., май-июнь)162.
157 РГБ. Ф. 93.1.2.10. Л. 1.
158 РГБ. Ф. 93.1.2.12. Л. 161.
159 РГБ. Ф. 93.1.2.10. Л. 69.
160 РГБ. Ф. 93.1. 2.12. Л. 153.
161 РГБ. Ф. 93.1.2.10. Л. 43.
162 РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 115.


Часть II
267
4. Устранение стилистической разнородности:
«Святыня [впрямь] /воистину/ святой семьи такъ крѣпка, что никогда не пошатнется отъ этого, а только станетъ еще святѣе» (1876 г., февраль)163.
5. Использование книжной лексики в ироническом контексте:
«признается во всемъ, къ [величайшему] /вящшему/ изумленію Его Превосходительства» (1877 г., май-июнь)164.
6. Исправление оценочных суждений, связанное с поиском более корректной формы высказывания:
«по газетнымъ отчетамъ выходитъ что какъ будто тутъ была какая-то, такъ сказать, [гусарская] распущенность свысока... [что] однимъ словомъ что-то [безцеремонное и] /ужасно/ не задумывающееся...» (1876 г., май)165.
«Не даромъ [она] [/наша молодежь/] столько разъ и съ такимъ энтузіазмомъ, [слѣдовала] /устремлялась/ у насъ за [такими дрянными людишками] [/столь не стоящими/] /людьми чуть-чуть искренними, [хотя и мало]/, принимая ихъ за руководителей» (1877 г., май-июнь)166.
7. Уточнение высказывания, призванное подчеркнуть ту или иную художественную идею:
«изъ всего этого составилось какое-то убѣжденіе, въ необходимости, въ неизбѣжности и въ неминуемости совершенія /этого выдум<аннаго>/ преступленія...» (1876 г., май, к разъяснению замысла «Преступления и Наказания»)167.
8. Вставки, поясняющие сущность коллизии и служащие раскрытию художественных образов:
«/Что же развѣ въ этомъ грѣшно признаваться? Я хочу себя судить и сужу./168
163 РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 49.
164 РГБ. Ф. 93.1. 2. 12. Л. 137.
165 ИРЛИ. Ф. 100. № 29460. Л. 7 (карандашом).
166 РГБ. Ф. 93.1.2. 12. Л. 129.
167 ИРЛИ. Ф. 100. № 29460. Л. 4.
168 ИРЛИ. Ф. 100. № 29448. Л. 4.


268
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
/Понималъ же вѣдь я это. О, подлости человѣкъ особенно хорошо понимаетъ. (Но подлости ли? подлости ли?)/ /Какъ судить человѣка?/ /Ну-тка судьи вставайте судить<,> подымайте камни!/169
/Она все просила чтобъ я ничего этого не говорилъ и не напоминалъ./170
/Вопросъ стучитъ, у меня въ мозгу стучитъ./
/Опять пустыя комнаты, опять я одинъ, [опять заклады]/» (1876 г., ноябрь)171.
Последние четыре вида творческой правки имеют решающее значение для развития темы. Из «художественных» составляющих «Дневника» стадию чернового связного текста иллюстрирует только «Кроткая», так как черновой автограф других рассказов не сохранился. Представленные примеры творческой правки текста показывают, что на стадии чернового автографа происходит психологическое раскрытие конфликта, осуществляется высказанная в набросках идея повествования как «возрастающего впечатления»172 и наиболее полное развитие получают мотивы постепенного приближения к истине, нравственного суда и раскаяния. Примеры правки, имеющей целью развитие художественной идеи «Дневника», обнаруживают стремление Достоевского найти точное художественное выражение сущности рассматриваемых явлений и ситуаций.
Как было сказано, «Дневник писателя» лишь условно может быть назван публицистическим произведением. По наблюдению И. Л. Волгина, «идеология не существует здесь в своем “чистом” виде - как самостоятельная и окончательная данность. Чтобы воплотиться, она должна получить некую художественную санкцию»173. В другой работе И. Л. Волгин подчеркивает, что «публицистические моменты “Дневника” как бы “вдвинуты” в его художественную структуру и сами являются частью последней. Даже будучи лишенными в ряде случаев самостоятельного художественного значения, они находят свое место в общем художественном контексте, обнимаются общей художественной идеей и в конечном счете “работают” на нее»174. Особенности творческой
169 ИРЛИ. Ф. 100. № 29448. Л. 5.
170 Там же. Л. 17.
171 Там же. Л. 19.
172 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 147.
173 Волгин И. Незавершенный диалог // Вопросы литературы. 1975. № 4. С. 176.
174 Волгин И. Л. «Дневник писателя»: текст и контекст // Достоевский: Материалы
и исследования. Л., 1978. Т. 3. С. 158. См. также: Бахтин М. Проблемы поэтики


Часть II
269
правки чернового автографа в равной степени распространяются на «публицистические» и «художественные» главы «Дневника писателя» - и в этом заключается подтверждение закономерности, отчетливо заявленной и на сюжетном уровне. Описываемые явления реальной жизни - голод, смерть, разврат, пьянство, отправленный за милостыней ребенок - художественно проживаются и преодолеваются в сюжете о Христовой елке, приютившей обиженных и страдавших детей. Расхожему представлению о «грубости и невежественности» русского народа противополагается вера в его нравственную просвещенность, выраженная в рассказе «Мужик Марей». Отклик на рассуждения критика газеты «Голос», заявившего: «Пусть лучше идеалы будут дурны, да действительность хороша», продолжает рассказ «Столетняя», словно призванный проиллюстрировать убеждение писателя в том, что «без идеалов, то есть без определенных хоть сколько-нибудь желаний лучшего, никогда не может получиться никакой хорошей действительности» (22, 75). Наконец, единая для славянофилов и Достоевского концепция православного общества-лфя, сохраненного русским народом, земством, в художественном пространстве «Дневника писателя» находит своеобразную антитезу - разрушенный космос духовно несвободного героя «Кроткой», избравшего смыслом жизни месть и унижение ближнего. Таким образом, «публицистические» и «художественные» компоненты «Дневника писателя» соединяются в самом процессе
Достоевского. М., 1979. С. 106; Десницкий В. А. Публицистика и литература в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского // Достоевский Ф. М. Поли. собр. худож. произв. / Под ред. Б. Томашевского и К. Халабаева. М.; Л., 1929. T. И. С. Х-ХІ; Туниманов В. А. Художественные произведения в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского: Автореферат дис.... к-тафилол. наук. М., 1966. С. 4; Волгин И. JI. Достоевский и русское общество («Дневник писателя» 1876-1877 годов в оценках современников) // Русская литература. 1876. № 9. С. 127; Захаров В. Н. Система жанров Достоевского: Типология и поэтика. С. 200-204; Денисова А. В. Публицистичность в творчестве Ф. М. Достоевского 1870-х годов («Дневник писателя» и «Братья Карамазовы»): Автореферат дис.... к-та филол. наук. Л., 1986. С. 7, 10; Бамбуляк Г. В. О художественном методе Достоевского в «Дневнике писателя» // Русская литература 1870-1890 годов. Эстетика и метод. Свердловск, 1987. С. 110; Захарова Т. В. «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского как художественно-документальное произведение // О художественно-документальной литературе: Уч. зап. / Ивановск. гос. пед. ин-т. Иваново, 1972. Т. 105. Сб. 1. С. 106-107; Она же. Текущее и вековечное в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоевского (опыт анализа первого выпуска «Дневника») // Поэтика писателя и литературный процесс. Тюмень, 1988. С. 52,54; Jackson R.-L. Dialogues with Dostoevsky. Stanford, 1993. P. 240; Матпюшкин А. В. «Дневник писателя» в контексте произведений Ф. М. Достоевского 1873 года // Филологические исследования. Петрозаводск, 1998. С. 95-98.


270
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
творчества как художественного проживания действительности, позволяющего сквозь налет наносного и внешнего, «прямолинейность явлений» и «тиранию косной причины» увидеть мир и человеческое бытие в свете идеала.
До настоящего времени длятся споры о творческом методе Достоевского, обсуждаются определения этого метода, повторяются известные высказывания писателя о реализме175. Осталось без должного внимания исследователей замечание Достоевского, сделанное во время работы над «Дневником писателя», - в записи к рассказу «Столетняя» (рабочая тетрадь 1875-1876 гг.):
«- Старушка. Если этотъ фактъ разсказать художественно, т. е. вдохновился бы имъ великій художникъ, то могла бы выйти прехорошенькая картинка, съ мыслію, съ утѣшеніемъ и даже съ “проклятымъ вопросомъ”, но подъ обаяніемъ картинки вы не побоитесь проклятаго вопроса»176.
В публикациях этого текста слово «утешением» ошибочно прочитано как «умением» (ЛН - 449; ПСС - 24,168)177, в результате чего неотчетливым становится авторское представление об очистительном смысле искусства. Здесь Достоевский обращается к вопросу о соотношении искусства и жизни (одной из постоянных тем журналистики 1860-х гг., и в частности журналов «Время» и «Эпоха») и ясно определяет суть своего творческого метода, сочетающего реализм «проклятых вопросов» с идеей «утешения». Приведенное замечание, кроме того, раскрывает и христианскую основу творческого метода писателя: идея «утешения» восходит к библейскому тексту. В Библии «утешение» понимается как спасительная истина, содержащаяся в заповедях, и вера, объединяющая людей и позволяющая преодолеть земные скорби: «Все, что прежде писано было, написано намъ въ наставленіе, дабы мы терпѣніемъ и утѣшеніемъ изъ Писаній сохраняли надѣжду. Богъ же терпѣнія и утѣшенія да подастъ вамъ единомысліе между собою, по ученію Христа Іисуса, дабы
175 См., например: Круглый стол «Проблема “реализма в высшем смысле” в творчестве
Достоевского». 26 декабря 2002 г. Заседание Комиссии по изучению творчества Достоевского ИМЛИ им. А. М. Горького РАН //Достоевский и мировая культура. СПб.; М., 2004. № 20. С. 43-96.
176 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 15. Л. 134.
177 Более точно запись цитируется В. А. Тунимановым (см.: Туниманов В. А. Публицис¬
тика Достоевского. «Дневник писателя» //Достоевский - художник и мыслитель. М, 1972. С. 202).


Часть II
271
вы единодушно едиными устами славили Бога и Отца Господа нашего Іисуса Христа. Посему принимайте другъ друга, какъ и Христосъ принялъ васъ къ славѣ Божіей» (Рим. 15:4-7; ср.: Пс. 118:24, 118:50, 118:76-77, 118:92, 118:143, 118:174; 2 Кор. 1:3-5; Флп. 2:1-3; 2 Фес. 2:16-17).
В черновой записи Достоевского идея «утешения» определяет художественную сущность искусства, которое, по убеждению писателя, всегда становится не только выражением, но и преодолением «проклятых вопросов» человеческого бытия178.
Наборная рукопись
Основная часть наборной рукописи «Дневника писателя» 1876 г. написана рукою А. Г. Достоевской. С «Дневником писателя» 1877 г. дело обстоит иначе: большая часть наборной рукописи за май-июнь и отрывок за июль-август - это списки; остальной текст оформлен автором. Различие в почерке Достоевского и его жены в общих чертах достаточно верно охарактеризовала Л. Ф. Достоевская: «Почерк у моей матери был очень красивым; а
178 	В связи с этим представляется ошибочным мнение современного исследователя, усмотревшего в смерти героя рассказа «Мальчик у Христа на елке» «упрек мироустройству, а не рождественский “хэппи-энд”» (Зыховская Н. Л. Словесные лейтмотивы в творчестве Достоевского: Автореферат дис. ... к-та филол. наук. Екатеринбург, 2000. С. 8). Смерти и страданию как неизбежным спутникам человеческой жизни, как свершившемуся факту, в рассказе противостоит другая реальность - художественная. В противном случае нам пришлось бы признать, что рассказ «Мальчик у Христа на елке» - это сообщение о замерзшем ребенке. По замечанию В. Н. Захарова, «рождественское чудо, которое происходит в рассказе Достоевского, не нуждается в эмпирическом объяснении <...> оно существует как эстетическая реальность <...> всё действительно в художественном мире произведения, мальчик встречается на елке со Спасителем и умершей мамой. Иного не задано и не дано в жанре рождественского рассказа» (Захаров В. Н. Христианский реализм в русской литературе (постановка проблемы) // Евангельский текст в русской литературе ХѴІІІ-ХХ веков. Петрозаводск, 2001. С. 19); ср.: «Жестокая и безгуманная реальность превращает вымысел писателя о ребенке, замерзшем в рождественскую ночь, в “высшую правду” искусства, не менее подлинную, нежели “невероятные факты”, приведенные в публицистическом окружении рассказа. Но чудесная Христова елка - тоже правда, только “поэтическая”, воплощающая представления о должном, то есть о добре, гуманности и справедливости как обязательном и необходимом содержании “истины” - и жизни, и искусства» (Поддубная Р. Н. «Сон смешного человека» в контексте художественной прозы «Дневника писателя» Достоевского // Кормановские чтения. Ижевск, 1994. Вып. 1. С. 164); см. также: Калениченко О. Н. Малая проза Ф. М. Достоевского, А. П. Чехова и писателей рубежа веков (новелла, святочный рассказ, притча). С. 41 \ Джексон Р.-Л. Искусство Достоевского. М., 1998. С. 33, 203.


272 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
у отца он был менее правильным, но более изящным»179. Наборная рукопись, предназначенная для постороннего восприятия, требовала аккуратного оформления текста - поэтому на данном этапе работы действительно имела значение «правильность» почерка А. Г. Достоевской.
Сам Достоевский также старался оформлять беловой текст аккуратно, но А. Г. Достоевская выполняла эту работу с особой тщательностью. К примеру, в тех случаях, когда лист наборной рукописи заканчивался словом, нуждавшимся в переносе, А. Г. Достоевская ставила знак переноса, но не переносила оставшуюся часть слова на следующий лист, а дописывала здесь же, в правом нижнем углу листа. Таким образом предотвращались ошибки набора, связанные с разрывом слова и, следовательно, возможным неверным чтением на переходе с одного листа на другой. А. Г. Достоевская четко разграничивает знак переноса (одна короткая черта) и корректурный знак дефиса (две черты). Достоевский в подобных случаях не столь педантичен. Участие А. Г. Достоевской в подготовке наборной рукописи было важным еще и потому, что позволяло экономить время, отведенное на издание каждого выпуска «Дневника писателя».
В тексте наборной рукописи, записанном рукою А. Г. Достоевской, помимо творческой правки, имеются два вида записей, сделанных Достоевским: заголовки разделов произведения и слова, вписанные в специально оставленном для этого месте. Поскольку Достоевский оформлял заголовки сам, то, по-видимому, большинство названий разделов было точно и окончательно определено только на данном этапе творческого процесса. В черновом автографе заголовки, как правило, отсутствуют. В некоторых случаях писатель отмечает оглавление очередного номера «Дневника» на свободной странице в записной тетради180, но, учитывая то, что Достоевский сам записывает заглавия в беловом тексте, оглавление номеров в записной тетради хронологически соответствует началу подготовки наборной рукописи.
Иногда в наборной рукописи, оформленной А. Г. Достоевской, появляются одно-два слова, записанные более мелким, «бисерным» почерком Достоевского, и, судя по характеру вставки, для этих слов в тексте было специально оставлено свободное место. Например, в предложении из рукописи за январь 1876 г.:
179 Достоевская Л. Ф. Достоевский в изображении своей дочери. СПб., 1992. С. 146.
180 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 1, 278,280.


Часть II
273
«Весь танецъ его, весь пріемъ его состоитъ лишь въ томъ, что онъ съ какимъ-то почти звѣрствомъ, /какими-то саккадами,/ вертитъ свою даму...»
- словосочетание «какими-то саккадами» вписано Достоевским181. Возможно, это связано с трудностями, возникшими у А. Г. Достоевской при расшифровке стенограммы записи, содержащей данные слова: в таком случае А. Г. Достоевская могла оставить в наборной рукописи свободное место, рассчитывая на то, что Достоевский восстановит запись в момент прочтения беловика.
Наборная рукопись «Дневника писателя» 1877 г., представленная списками, также содержит авторские поправки. Как правило, это пометы-вставки, уточняющие исходную мысль или дающие ей развитие:
«Но съ перемѣною костюма и съ введеніемъ европейской шпаги началась у насъ новая, европейская честь и - въ цѣлые два вѣка не принялась серьозно, такъ что старое забыли и оплевали, а новое приняли недовѣрчиво и скептически. /Приняли такъ сказать механически, а душевно позабыли что значитъ честь и сердечную потребность въ ней утратили и это, страшно признаться, за весьма можетъ быть малыми исключеніями./ (Помещенное в наклонные скобки вписано между строками и на полях сверху, почерк Достоевского. - Я. Г.)»182
В целом творческая правка текста наборной рукописи «Дневника писателя» носит преимущественно стилистический характер, нацелена на устранение смысловых несообразностей, тавтологии, длиннот и выражает стремление автора к точности высказывания. К примеру, в рассуждении о «дурных человечках» русской литературы (1876 г., февраль, § I гл. 1) Достоевский вычеркивает отрывок, где князь Болконский уподоблен героям «прочной ненависти» Сильвио и Печорину и вместе с тем все три персонажа названы «ужасными добряками и вполне русскими людьми»183.
В другом примере (1876 г., февраль, § II гл. 1) исправления возникают в связи с необходимостью подчеркнуть значимость высказанного:
181 ИРЛИ. Ф. 100. № 29463. Л. 10 об.
182 ИРЛИ. Ф. 100. № 29480. Л. 12 об.
183 ИРЛИ. Ф. 100. № 29464. Л. 2 (первый блок записей).


274
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
«[В]/А в/опросъ о народѣ и о взглядѣ на него, о пониманіи его, теперь у насъ самый важный вопросъ, въ которомъ заключается все наше будущее. /Даже такъ сказать самый практическій вопросъ нашъ теперь/»184.
Вписанный текст усиливает значение идеи духовного объединения интеллигенции и народа. Следующая фраза свидетельствует о том, что на стадии корректуры Достоевский продолжал вносить правку, точнее отражавшую идеи «Дневника писателя». В наборной рукописи читаем:
«[А]/И/ однако же народъ для насъ всѣхъ - /все еще/ загадка и продолжаетъ стоять загадкой»185.
В первой публикации: «И однако же, народъ для насъ всѣхъ - все еще теорія и продолжаетъ стоять загадкой» (38). Разночтение между наборной рукописью и печатным текстом показывает, что лишь на стадии корректуры Достоевский нашел нужную «формулу»: народ для образованной части общества не только загадка, но - «теория». Тема теоретизма как духовной «беспочвенности» и «бездеятельности», разрушительных для человека, станет одной из ведущих в «Дневнике писателя».
Характер правки автографа наборной рукописи «Дневника писателя» 1877 г. можно проиллюстрировать, кроме того, такой цитатой из текста апрельского выпуска (рассказ «Сон смешного человека»):
«О, все было точно также какъ у насъ, но казалось всюду сіяло какимъ- то праздникомъ и великимъ, святымъ и достигнутымъ наконецъ торжествомъ. Ласковое, изумрудное море тихо плескало о берега, и [какъ] лобызало ихъ съ любовью, /явной, видимой, почти сознательной/. Высокія, огромныя {в первой публикации - «прекрасныя» - изменение текста на стадии корректуры} деревья стояли во всей роскоши [своей] своего цвѣта и безчисленны[я]/е/ листочки ихъ, [словно сознательно] /я убѣжденъ въ томъ,/ привѣтствовали меня [какъ] тихимъ, ласковымъ своимъ шумомъ, /и/ какъ бы выговарива[вшимъ]/ли/ какія-то слова любви. Мурава пестрѣла и горѣла ароматными цвѣтами {в первой публикации - «Мурава горѣла яркими ароматными цвѣтами» - изменение текста на стадии корректуры}»186.
184 ИРЛИ. Ф. 100. № 29464. Л. 6 об. - 7.
185 Там же. Л. 7.
186 РГБ. Ф. 93.1.2. 12. Л. 61.


Часть II
275
Это пример стилистической шлифовки текста, в процессе которой автор стремится устранить повторы (сознательной - сознательно), нарушение лексической сочетаемости {листочки... словно сознательно... приветствовали меня), речевую избыточность {пестрела и горела). Вместе с тем очевидна попытка автора придать описанию большую выразительность, о чем свидетельствует появление на корректурной стадии эпитетов «прекрасные (деревья)» и «яркие (цветы)» как элементов, конкретизирующих описание и передающих эмоциональное состояние героя, оказавшегося на «фантастической» планете. Поэтому, говоря о стилистической правке текста, необходимо подчеркнуть ее важность - через стиль по-разному выражаются авторские идеи и определяются сюжетные ситуации.
Следующая цитата - из автографа наборной рукописи ноябрьской книжки «Дневника» - содержит полемический отклик Достоевского на статью А. Н. Пыпина в «Вестнике Европы» «Наша печать и болгарские дела» о «благосостоянии» болгар187:
«вдругъ мы увидѣли прелестные болгарскіе домики, кругомъ нихъ садики, цвѣты, плоды, скотъ, обработанную землю, родящую чуть не сторицею и [наконецъ] /въ довершеніе всего по/ три /православныя/ церкви на одну мечеть, - это у за вѣру-то угнетенныхъ! “Да какъ они смѣютъ!” загорѣлось /мгновенно/ въ обиженныхъ сердцахъ иныхъ освободителей /и кровь обиды залила ихъ щеки/. “И ктому-же мы ихъ спасать пришли, стало быть они/-бы/ должны /почти/ на колѣн[я]/ка/хъ встрѣчать. Но они не стоятъ на колѣн[я]/ка/хъ, они косятся; [они] /даже/ какъ будто и не рады намъ! /Это намъ-то!/ Хлѣбъ-[то]соль выносятъ, это правда, но косятся, косятся!..”»188
Здесь изменение текста направлено на усиление речевой экспрессии: автор говорит о «горячих голосах, убежденных, полных самого добродетельного негодования» (26, 73) - и в наборной рукописи появляются метафоричное сочетание «и кровь обиды залила их щеки», а также наречие «мгновенно», подчеркивающие эмоциональность журнальных и газетных выступлений на заявленную тему. В тексте моделируется речь «иных освободителей», но в действительности подразумеваются прежде всего «голоса корреспондентов из армии» (26, 73). В рукописи происходит со¬
187 См.: Ветловская В. Е. Примечания. Т. 26. С. 391.
188 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 159.


276
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
единение несобственно авторской и прямой речи (на последний вариант указывают кавычки в соответствующих репликах).
В другом примере из ноябрьской наборной рукописи исходное авторское высказывание уточняется несколькими поправками:
«Колоссальные [страшные] /роковые/ текущіе факты, которые должны [разрѣшиться] /формулироваться и потребовать разрѣшенія/ очень /можетъ быть/ скоро, берутся въ расчетъ какъ-бы все еще не въ тѣхъ размѣрахъ въ которыхъ они существенно должны предстать передъ міромъ. Даже [названіе Европы, т. е. что именно теперь значитъ Европа въ смыслѣ напримѣръ вмѣшательства ея въ нашу войну] /составъ той Европы которая можетъ вмѣшаться въ наши дѣла при заключеніи мира/, трудно опредѣлить /теперь безошибочно/»189.
В исправленном тексте «текущие факты» (война) определяются как «роковые» - и не случайно чуть ранее Достоевский перефразирует библейское изречение «прейдет лик мира сего», говоря о том, что в ближайшем будущем изменится «лик Европы». Эпитет «роковые», примененный к современным писателю событиям, подчеркивает судьбоносность тех изменений, которые происходят в Европе в период Балканской войны. Идея рока сопутствует авторскому обращению к вопросу о «судьбах Константинополя» (см.: 26, 82-87).
Имена и названия в творческой истории произведения
По мысли Е. Л. Гинзбурга, «использование имени собственного в качестве строевой единицы текста нуждается в активной поддержке текста. Эта поддержка может быть воспринята, если единица номинации открыта для насыщения смыслами, семантически чувствительна к воздействию текста при получении этим знаком статуса единицы текста. <...> Имя собственное оказывается приметой текста, носителем памяти словесной культуры - в той мере, разумеется, в коей оно насыщено смыслами текста, или, что то же, участвует в построении смысла этого текста»190. В рукописном тексте «Дневника писателя» имена собственные, а в ряде случаев - и
189 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 180.
190 Гинзбург Е. Л. Из заметок по топонимике Достоевского. II // Язык. Культура. Гу¬
манитарное знание. Научное наследие Г. О. Винокура и современность. М., 1999. С. 307.


Часть II
277
нарицательные являются теми семантическими знаками, через которые определяется литературный, исторический, философско- религиозный контекст избранной автором темы. Имена и названия, таким образом, важны для понимания творческой истории произведения, которая, по словам Н. К. Пиксанова, «начинается, когда возникает первый его замысел, и кончается, когда поэт наложил последний штрих на его текст»191.
Лермонтов
В черновом автографе рассказа «Кроткая» обнаруживается имя, неверно прочитанное публикаторами:
№
псс
Долинин
Черновой автограф
1
едкие насмешки а Іа Мефистофель (24. 352)
ѣдкія насмѣшки а-ля Мефистофель (465^
ѣдкія насмѣшки а Іа Лермонтовъ (7)
Выражение «ѣдкія насмѣшки а Іа Лермонтовъ» относится к моменту изложения закладчиком его «системы»:
«Суровъ, гордъ и въ нравственныхъ утѣшеніяхъ ничьихъ не нуждается /- вотъ фигура!/ Страдаетъ молча. Увидитъ потомъ /сама/ что тутъ было великодушіе, но только она не съумѣла замѣтить<,> /даже ѣдкія насмѣшки а Іа Лермонтовъ/<,> и [тогда въ десятеро] /какъ догадается подконецъ что не съумѣла замѣтить, то въ десятеро/ станетъ цѣнить»192.
Интересующая нас запись вписана между строками основного текста - очень часто в таких случаях Достоевский забывает ставить знаки препинания, что иногда затрудняет восприятие текста. В данном случае имеются в виду не насмешки закладчика над героиней в начале их знакомства, а, напротив, отношение Кроткой к закладчику. Эту мысль подтверждает повторное упоминание о «едкой насмешке» в сцене объяснения закладчика с Кроткой по поводу кассы ссуд: «- Не презирайте никого, я сам был в этих тисках, да еще похуже-с, и если теперь вы видите меня за таким занятием... то ведь это после всего, что я вынес...
191 Пиксанов Н. К. Творческая история «Горя от ума». М., 1971. С. 68.
192 ИРЛИ. Ф. 100. № 29448. Л. 7.


278
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
- Вы мстите обществу? Да? - перебила она меня вдруг с довольно едкой насмешкой, в которой было, впрочем, много невинного (то есть общего, потому что меня она решительно тогда от других не отличала, так что почти безобидно сказала)» (24, 9). Интересно то, что на протяжении всего повествования закладчик выбирает следующие эпитеты, характеризующие отношение Кроткой к нему: «насмешливая складка», «едкое словечко», «насмешливый хохот», «всегдашняя насмешка». Реплика о «едких насмешках а Іа Лермонтов» звучит как с обидой высказанное подтверждение слов героя о том, что Кроткая не поняла его «великодушия». Следует подчеркнуть закономерность появления имени Лермонтова в данном контексте. В записной тетради 1875-1876 гг. Достоевский сделал запись: «Лермонтовъ гнусенъ. Самолюбіе»193. На отношение Достоевского к Лермонтову могла оказать влияние, в частности, характеристика А. Н. Пыпина, данная последним во вступительной статье к изданию сочинений Лермонтова 1873 г. (которое имелось в библиотеке Достоевского): «Лермонтов был далеко не красив собою <...> С его чрезмерным самолюбием, с его желанием везде и во всем первенствовать и быть замеченным, не думаю, чтобы он хладнокровно смотрел на этот небольшой свой недостаток»194.
193 РГАЛИ. Ф. 212. 1.15. Л. 26.
194 Цит. по: Рак В. Д. Примечания. Т. 22. С. 341. См. также: Скафтымов А. П. Лермонтов
и Достоевский // Вестник образования и воспитания. 1916. Янв.-февр. С. 3-29; Гроссман Л. П. Библиотека Достоевского. Одесса, 1919. С. 79-82; Журавлева А. И. Лермонтов и Достоевский // Известия АН СССР. Сер. лит. и яз. М., 1964. Т. 23. Вып. 5. С. 386-392; Фридлендер Г. М. Лермонтов и русская повествовательная проза // Русская литература. 1965. № 1. С. 33-49; Левин В. И. Достоевский, подпольный парадоксалист и Лермонтов // Известия АН СССР. Сер. лит. и яз. М., 1972. Т. 31. Вып. 2. С. 142-156; Лукианова Г. Г. О преломлении одного лермонтовского мотива в романах Достоевского // Филологические науки. 1980. № 6. С. 22-27; Она же. Трансформация лермонтовских мотивов и образов в романе Достоевского «Бесы» // Эволюция художественных форм и творчество писателя. Алма-Аты, 1989. С. 29-37; Осмоловский О. Я. Достоевский и русский психологический роман. Кишинев, 1981. С. 27-43; Гиголов М. Г. Лермонтовские мотивы в творчестве Достоевского // Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1985. Т. 6. С. 64-72; ТочиеваХ. Ш. Лермонтов в творческом восприятии Ф. М. Достоевского // Кавказ и Россия в жизни и творчестве М. Ю. Лермонтова. Грозный, 1987. С. 74-82; Аллен Л. «Герой нашего времени» Лермонтова в художественном восприятии Достоевского // Аллен Л. Этюды о русской литературе. Ленинград, 1989. С. 35-46; Поддубная Р. Н. «Какие сны приснятся в смертном сне...?» (Отражение поэзии Лермонтова в художественной прозе «Дневника писателя») // Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1992. Т. 10. С. 101-112; Живолупова Н. В. «Маскарад» Лермонтова в творчестве Достоевского 60-70-х гг. Мотив мщения // Сюжет и время. Коломна, 1991. С. 135-138; Герштейн Э. Г Петербургская легенда о Лермонтове в «Бесах» Достоевского // Филологические записки. Воронеж, 1995. С. 68-86.


Часть II
279
Кроме того, известно, что и некоторые герои Лермонтова отличаются болезненным самолюбием. В февральском выпуске «Дневника писателя» 1876 г. Достоевский замечает: «мало ли у нас было Печориных, действительно и в самом деле наделавших много скверностей по прочтении “Героя нашего времени”. Родоначальником этих дурных человечков был у нас в литературе Сильвио, в повести “Выстрел”, взятый простодушным и прекрасным Пушкиным у Байрона» (22, 39-40). P. Н. Поддубная указала на соотносимость героя «Кроткой» с пушкинским Сильвио, в связи с общим для этих персонажей мотивом «мести»195. В. А. Туниманов определил еще одну литературную параллель с сюжетом «Кроткой» - в высказывании Достоевского о «Маскараде» Лермонтова из «Дневника писателя» 1877 г.: «Наш анонимный ругатель далеко еще не тот таинственный незнакомец из драмы Лермонтова “Маскарад” - колоссальное лицо, получившее от какого-то офицерика когда-то пощечину и удалившееся в пустыню тридцать лет обдумывать свое мщение»196. Кроткая, предположив в герое «мщение обществу», тем самым обозначила главное качество закладчика - самолюбие, или, по определению самого героя, - гордость: «я же, я - я всегда былъ гордъ и всегда хотѣлъ или всего, или ничего!»197 Воспоминание закладчика о «едких насмешках а Іа Лермонтов», с одной стороны, порождает определенные литературные ассоциации, связанные с мотивом «мести обществу», а с другой стороны, выражает мировосприятие героя-«мечтателя» - взгляд на человеческие отношения, искаженный самолюбием и «бесовской гордостью» и вследствие этого приведший к гибели самого близкого человека.
Таким образом, имя обладает определенным историко-литературным содержанием и при этом нередко такими смысловыми коннотациями, которые актуальны для данного автора и отражают индивидуально-авторские ассоциации, возникающие при разработке художественного замысла.
195 Поддубная Р. Н. Герой и его литературное развитие. (Отражение «Выстрела» Пуш¬
кина в творчестве Достоевского) // Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1978. T. 3. С. 61. См. также: Туниманов В. А. Историко-литературный и реальный комментарий к «Кроткой». Т. 24. С. 386.
196 Туниманов В. А. Историко-литературный и реальный комментарий к «Кроткой».
С. 386 (в ПСС опечатка: при цитировании пропущены слова «пощечину и удалившееся в пустыню тридцать лет обдумывать»).
197 ИРЛИ. Ф. 100. № 29448. Л. 6.


280
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Паратов
При чтении черновых рукописей рассказа «Кроткая» обнаруживается неверное воспроизведение в печати одной заметки - в редакциях А. С. Долинина 1924 г. и ПСС. Запись состоит из трех набросков, фиксирующих развитие событий. В печати текст воспроизводится следующим образом:
ПСС
Долинин
[Вот что: Я сходил к теткам, потому что <нрзб.> день - от теток, к величайшему изумлению, узнал, но тетка взялась разыскать <нрзб> офицером] (24, 355)
[Вотъ что: я сходилъ къ тетка(мъ), потому что въ кажд(ый) день]
[Отъ тетокъ къ величайш(ему) изумлѣнію узналъ]
[Но тетка взялась разыскать] [Ефимовичъ]
[офицеръ] (472)
Отмеченная запись отражает разработку эпизода, в котором закладчик после недозволенного ухода Кроткой из дома направляется к ее теткам и с изумлением узнает от них о встречах Кроткой с Ефимовичем (§ V «Кроткая бунтует» гл. 1, см.: 24,17).
Разночтение между печатными вариантами текста показывает, что составители ПСС засомневались в правильности двух чтений Долинина - «в каждый» и «Ефимович» - и заменили их пометой «нрзб.». В первом случае в рукописи не виден предлог, в начертании которого должна содержаться верхняя выносная линия буквы «в». Такая линия имеется, но она относится к букве «к» в слове «каждый». Перед этим словом, судя по графическим характеристикам записи, находится союз «и» - стало быть, следует читать: «потому что и каждый день». Имя «Ефимович» не складывается из тех графических элементов, которые есть в записи.
Предлагаемое здесь чтение предположительно: слово в рукописи зачеркнуто, запись, расположенная у самого края листа, сделана нечетким почерком. Возможный вариант прочтения имени - «Паратова»:
«[Вотъ что: Я сходилъ къ тетка<мъ>, потому что и кажды<й> день - отъ тетокъ къ величайше<му> изумленію узналъ но тетка взялась розыскать [Паратова] офицера]»198.
198 	ИРЛИ. Ф. 100. № 29448. Л. 9.


Часть II
281
Дальнейший комментарий к этой записи является попыткой конкретизировать историко-литературные обстоятельства, в которых могло возникнуть это упоминание о Паратове. В черновом автографе эти наброски, вычеркнутые автором, находятся на правом поле л. 9 и записаны вдоль основного текста. Эпизод с Ефимовичем (и первое упоминание его имени) появляется на л. 10 чернового автографа. Здесь следует отметить особенность творческого процесса Достоевского, о которой мы говорили: на полях чернового автографа нередко можно обнаружить наброски, обозначающие что-либо важное, - это своего рода заметки «для памяти», содержание которых писатель отражает на ближайших последующих страницах черновика.
Имя Паратова, вызывая определенные литературные ассоциации, подчеркивает сюжетное сходство «Кроткой» Достоевского и «Бесприданницы» А. Н. Островского. О таком сходстве говорит Н. Г. Михновец, подразумевая «сюжетные переклички между двумя этими произведениями»199.
Вопрос о реальных и литературных источниках «Кроткой» в науке о Достоевском рассматривался неоднократно. В. А. Дес- ницкий увидел связь замысла «Кроткой» с двумя реальными событиями: самоубийством дочери Герцена и смертью швеи Марьи Борисовой, выпрыгнувшей из окна с образом в руках200. Л. П. Гроссман, а позднее В. А. Туниманов отметили тематические соответствия между сюжетом рассказа и содержанием черновых набросков Достоевского за 1869 г., в которых появляется образ офицера-ростовщика201. P. Н. Поддубная сопоставила «Кроткую» с «Записками из подполья» Достоевского и «Выстрелом» Пушкина202. Многие литературные источники рассказа (например, «Гобсек» Бальзака, «Последний день приговоренного к смертной казни» Гюго, «Страдания юного Вертера» Гете, «Маскарад» Лер¬
199 Михновец Н. Г. Прецедентные произведения и прецедентные темы в диалогах культур
и времен. Место и роль прецедентных явлений в творчестве Ф. М. Достоевского. СПб., 2006. С. 278.
200 Десницкий В. А. Публицистика и литература в «Дневнике писателя» Ф. М. Достоев¬
ского // Достоевский Ф. М. Поли. собр. худож. произв.: В 13 т. М.; Л., 1929. T. 11. С. Х-ХІ.
201 Гроссман JI. П. Достоевский-художник//Творчество Достоевского. М., 1959. С. 393;
Туниманов В. А. Приемы повествования в «Кроткой» Ф. М. Достоевского // Вестник Ленинградского ун-та. Серия истории, языка и литературы. Л., 1965. Вып. 1. №2. С. 106-107, 111.
202 Поддубная Р. Н. Герой и его литературное развитие. (Отражение «Выстрела» Пуш¬
кина в творчестве Достоевского). С. 54-66.


282
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
монтова, «Пиковая дама» Пушкина и др.) были названы в работах Ю. И. Селезнева, В. А. Туниманова, П. В. Бекедина, Э. А. Полоцкой, Н. Г. Михновец203.
Вместе с тем «Кроткая» и «Бесприданница» не были предметом подробного сравнительного анализа, хотя сама тема «Достоевский и Островский» заявлена в ряде исследований204. Сопоставление произведений позволяет высказать следующие суждения.
203 См.: Селезнев Ю. В мире Достоевского. М., 1980. С. 317-319; Туниманов В. А. Исто¬
рико-литературный и реальный комментарий к «Кроткой». Т. 24. С. 380-394; Беке- дин Я. В. Повесть «Кроткая». (К истолкованию образа мертвого солнца). С. 102-124; Полоцкая Э. А. Литературные мотивы в рассказе Достоевского «Кроткая» // Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1994. Т. 11. С. 259-267; Михновец Н. Г. «Кроткая»: литературный и музыкальный контекст // Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1996. Т. 13. С. 143-167; Она же. «Кроткая» Ф. М. Достоевского и повести Л. Н. Толстого восьмидесятых годов: автор, герой, читатель // Проблемы истории, филологии, культуры. М.; Магнитогорск, 2000. Вып. IX. С. 336, 341-342.
204 См.: Осмоловский О. Я. О творческих связях А. Н. Островского и Ф. М. Достоевс¬
кого («Бедная невеста» и «Бедные люди») // А. Н. Островский и русская литература. Кострома, 1974. С. 18-20; Зохраб И. Ф. М. Достоевский и А. Н. Островский. (В свете редакторской деятельности Достоевского в «Гражданине») //Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1988. Т. 8. С. 107-125; Якубович И. Д. Проблема человеческой свободы в «Хозяйке» Достоевского и «Грозе» А. Н. Островского. (Две Катерины) // Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1997. Т. 14. С. 108-116; Борисова В. В. «Бедность не порок» А. Н. Островского и «Идиот» Ф. М. Достоевского: реминисценция и парафраза // Достоевский и современность: Материалы XVIII Международных Старорусских чтений 2003 года. Великий Новгород, 2004. С. 38-44. В контексте проблемы атрибуции названная тема рассматривается в статьях: Федоренко Б. Ф. М. Достоевский - автор разбора драмы А. Н. Островского «Гроза» // Достоевский и мировая культура. СПб., 1998. № 11. С. 131-147; Тихомиров Б. Кто же был автором разбора драмы А. Н. Островского «Гроза»? //Достоевский и мировая культура. СПб., 1998. № 11. С. 148-155; Федоренко Б. В. А может быть, обойтись без спора? //Достоевский и мировая культура. СПб., 2004. № 20. С. 325-332; Тихомиров Б. Н. Вновь об обстоятельствах присутствия Достоевского на премьере «Грозы» А. Н. Островского // Достоевский и мировая культура. СПб., 2004. № 20. С. 333-341. Отдельные упоминания о тематических параллелях в творчестве Достоевского и Островского встречаются как в дореволюционной критике, так и в позднейших научно-исследовательских публикациях - см., например: Смоленский (Измайлов А. А.?). Около рампы: Открытие театра литературно-художественного общества. - «Гроза» Островского // Биржевые ведомости. 1907. 27 августа. С. 3; Цейтлин А. Г. Драма А. Н. Островского «Бесприданница» // «Бесприданница»: Материалы и исследования. М., 1947. С. 5; Назиров Р. Г. О прототипах некоторых персонажей Достоевского //Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1974. T. 1. С. 215; Лебедев Ю. В. «Перепевы» А. Н. Островского-драматурга// Щелыковские чтения. А. Н. Островский и современная культура. Щелыково, 2000. С. 9; Мильдон В. И. Логика и сверхлогика любви в драматургии А. Н. Островского (набросок на тему «Островский и Достоевский») // Щелыковские чтения. А. Н. Островский. Новые материалы и исследования. Кострома, 2001. С. 73, 78.


Часть II
283
Во-первых, имеется сходство в заглавиях, в обоих случаях указывающих на главную героиню через акцентирование наиболее важной и символической характеристики: Кроткая - Бесприданница. Причем в одном заголовке подчеркивается внутреннее качество персонажа (кротость)205; в другом - внешнее (социальная безысходность)206. В первом случае необходимо уточнить, что исследователи отмечают трансформацию значений концепта «кроткий» в творчестве Достоевского вообще и в названном рассказе в частности. По наблюдению О. В. Волгиной, «наряду с традиционным словоупотреблением Достоевский использует ряд словосочетаний, совершенно неожиданных и порой носящих оксюмо- ронный характер. Например, отчаяние (самое кроткое), кроткое негодование и т. д., когда соединение двух во многом прямо противоположных понятий приводит к возникновению широкого диапазона подтекстовых смыслов. Кроме того, подобные словосочетания создают то “поле неопределенности”, которое характерно для художественного мира Достоевского и которое предоставляет читателю известную свободу интерпретации. Особенно это проявляется в сочетании кроткое, смиренное самоубийство: соединение, казалось бы, несоединимых понятий придает мысли Достоевского философскую силу и глубину»207.
В обоих текстах среди персонажей появляется купец (у Островского два), которому главную героиню пытаются продать: в «Кроткой» этим озабочены «беспорядочные тетки», как их назы¬
205 По мнению Г. Н. Антоновой, для автора определение «кроткая» «ассоциативно свя¬
зано с одной из заповедей Христа. Так, в главе пятой Евангелия от Матфея сказано: “Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю”. Если взять слово “кроткий” в контексте других заповедей притчей той же главы, то оно означает человека незлобивого, лишенного болезненного самолюбия, понуждающего ревниво ограждать свое “я” от притязаний других, соревнующихся с ним в личном превосходстве» (.Антонова Г. Я. Композиция повести Достоевского «Кроткая» // Интерпретация семантических отношений текста. Саратов, 1998. С. 9).
206 Как указывает Ю. В. Бабичева, в пьесе «отчетливо выделяются два содержательных
пласта: конкретно-исторический, социальный (его приоритет закреплен заглавием) и психологический <...> в плане конкретно-историческом это конфликт богатства и нищеты, а на фоне этого конфликта - вечная драма женского сердца: неизбежная утрата любовной иллюзии» (Бабичева Ю. В. Островский в преддверии «новой драмы» //А. Н. Островский, А. П. Чехов и литературный процесс ХІХ-ХХ вв. М., 2003. С. 179). См. также: Лакшин В. Александр Николаевич Островский. М., 1982. С. 475; Стрельцова Е. И. Островский и Чехов. (От «Бесприданницы» к «Чайке») //Чехо- виана. Мелиховские труды и дни. М., 1995. С. НО, 116.
207 Волгина О. В. Кротость и кроткие в текстах Пушкина и Достоевского // Слово Досто¬
евского. 2000 / Российская Академия наук. Институт русского языка им. В. В. Виноградова; под ред. Ю. Н. Караулова и Е. Л. Гинзбурга. М., 2001. С. 356-357.


284
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
вает закладчик, в «Бесприданнице» - мать Ларисы. По утверждению А. И. Журавлевой, в пьесе Островского «к торговле сводятся, по существу, все отношения действующих лиц, само понятие торга метафоризируется, и эта метафора втягивает в себя такие поступки и действия, такие чувства, которые, по традиционным представлениям, весьма далеки от корысти: любовь, мечта о семье, страсть»208. Что касается «Кроткой», то здесь мотив торговли не является ведущей нравственной характеристикой всех героев, его назначение - усилить коллизию, подчеркнуть безвыходность самой ситуации, в которой оказывается героиня, вынужденная выбирать между купцом, «усахарившим» двух жен, и философствующим ростовщиком209.
Сравнение Ефимовича и Паратова наводит на мысль, что это персонажи, имеющие «ролевое» сходство. Как Ефимович уязвляет и пытается принизить в глазах Кроткой ее мужа-закладчика, так Паратов в «Бесприданнице» насмехается над Карандышевым, женихом Ларисы. То есть перед нами герои, наделенные сходными функциями, но действующие в разных сюжетных обстоятельствах. С образом Ефимовича ассоциируется мотив несостоявшейся дуэли и, соответственно, бесчестья, унижения закладчика. Ефимович обвиняет закладчика в трусости, в неспособности защитить честь полка, в несоблюдении законов светского общества. Вместе с тем в эпизоде с Ефимовичем понятие «честь» словно бы утрачивает исконное значение, ибо рассуждения о чести принадлежат «великосветской твари», «пресмыкающейся душе», человеку, который пытается соблазнить Кроткую210. Понятие «честь» неприменимо и к «блестящему барину» Паратову, демонстриру¬
208 Журавлева А. Н. Драматургия А. Н. Островского. М, 1974. С. 98. Ср.: Вишневская И.
Талант и поклонники (А. Н. Островский и его пьесы). М., 1999. С. 114-115.
209 Отметим, что в черновом тексте «Кроткой» есть запись о купце, вызвавшая затруд¬
нения публикаторов. В редакции Долинина чтение неточное: «такъ не лучше-ли прямо <вст.\ самое> худшее выбрать? <вст., начинающаяся над строкой: т. е. толстаго купца который забир(ает) золото(м)>» (452). Вариант ПСС - неполный: «<контекст - 24,12: так не лучше ли прямо самое худшее выбрать, то есть толстого> купца, который забьет <нрзб.>» (24, 347). В рукописи: «такъ не лучше-ли прямо /самое/ худшее выбрать /т. е. толстаго купца, который забьетъ-заколот<итъ>/?» (ИРЛ И. Ф. 100. № 29448. Л. 5). В тексте после «забьет» следует дефис, второе слово надо читать как «заколотит», на что указывают характерные начертания букв «к», «л» с выносными линиями.
210 Идея «чести» и сопутствующие ей определения выводят нас к проблеме «лучших
людей» и к теме Дворянства (именно в таком орфографическом оформлении эта тема представлена, к примеру, в рукописях романа «Подросток» (см.: РГАЛИ. Ф. 212. 1. 11. Л. 40 об.); написание слова с заглавной буквы не отражено в публикациях рукописного текста).


Часть II
285
ющему традиционную модель поведения светского человека: в данном персонаже бесшабашная смелость сочетается с цинизмом, обаяние - с жестокостью. Показателен в этом смысле рассказ Ларисы об одном из развлечений Паратова: кавказскому офицеру, отличному стрелку, едва хватило хладнокровия выстрелить с двенадцати шагов в стакан, поставленный Паратову на голову, а затем сам Паратов «равнодушно, с улыбкой» выстрелил в монету, которую предложил подержать Ларисе.
В то же время есть и различие в оформлении данных образов. Для Достоевского Ефимович - персонаж, появляющийся в одном лишь эпизоде, в котором тем не менее в центре внимания остается исходная коллизия: взаимоотношения главных героев - Кроткой и закладчика. По сравнению с Ефимовичем Паратов более подробно разработан и занимает одно из центральных мест в пьесе. Паратов развивает мотив «игры с людьми», «эксперимента над людьми»: герой Островского становится демоном-искусителем, разрушившим жизнь Ларисы, приведшим главную героиню к гибели. На ситуацию искушения в драме Островского указывает А. Л. Штейн, анализируя в связи с этим кульминационный эпизод пьесы, в котором Лариса, словно предчувствуя трагический финал, исполняет романс «Не искушай меня без нужды...» на слова известной элегии Е. А. Баратынского «Разуверение»211. По мнению А. Л. Штейна, «Паратов умеет окутать себя дымкой романтизма, придать себе нечто печоринское», однако, «сколько бы ни принимал Паратов позу “рокового мужчины”, демонического и жестокого губителя женских сердец, столь излюбленного романсами и романтической поэзией, логика его поведения продиктована не страстями, не романтическими канонами, а весьма трезвыми, эгоистическими и меркантильными соображениями»212.
Учитывая все сказанное, отметим, что черты Паратова угадываются и в закладчике Достоевского, также поставившем жестокий эксперимент, в результате которого героиня погибает. Различие в том, что самоубийство Кроткой происходит словно бы против ее
211 	Как замечает Н. С. Ашукин, «“Не искушай меня без нужды” - романс М. Глинки на слова Е. А. Баратынского (“Разуверение”). Но в “Бесприданнице” исполняется оригинальный цыганский романс, написанный на тот же текст для трех голосов» {Ашукин Н. С. Примечания к драме А. Н. Островского «Бесприданница» // «Бесприданница»: Материалы и исследования. С. 174).
2,2 Штейн А. Л. Мастер русской драмы. Этюды о творчестве Островского. М., 1973. С. 345, 347. См. также: Бабичева Ю. В. Островский в преддверии «новой драмы». С.180.


286 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
воли, просто от бессилия изменить невыносимое существование (поэтому и образ в руках как осознание греха самоубийства, как последняя мольба о защите и прощении, обращенная к Господу). Подобно тому, как в классических исследованиях рассказ «Кроткая» получал диаметрально противоположные определения - Л. П. Гроссман увидел в нем «одну из сильнейших в мировой литературе новелл отчаяния»213, В. А. Туниманов считал, что в тексте выражено «очищающее отчаяние»214, - в современных работах представлены разноречивые оценки поступка главной героини. Так, Г. Н. Антонова, говоря о Кроткой, делает вывод: «Ее гибель, хотя и с образом в руках, означала невозможность, а быть может, и нежелание быть “великодушной” до конца, выйти за пределы узкого круга своего “я”»215. Более точным представляется заключение В. В. Лепахина, исследовавшего варианты изображения самоубийств в разных текстах Достоевского: «Писатель противопоставляет самоубийства а) как бунт против Бога (например, Кириллов); б) как результат неверия, равнодушия к жизни (дочь Герцена); в) как бессилие в борьбе с испытаниями. Кроткое самоубийство героини как бы в обратной перспективе показывает, высвечивает главную черту ее характера. Свидетельством же кротости становится икона Богородицы, крепко-накрепко стиснутая в руках. С иконой Заступницы Кроткая и предстает пред Вечным Судиею. И писатель ее не судит»216. Сходное
213 Гроссман Л. П. Достоевский-художник. С. 398.
214 Туниманов В. А. Приемы повествования в «Кроткой» Ф. М. Достоевского. С. 115.
215 Антонова Г. Я. Композиция повести Достоевского «Кроткая». С. 14. Ср.: «В самом
акте самоубийства Кроткой кроется самый страшный вызов - вызов Богу. Выбросившись из окна с образом Богоматери, она выразила свой протест против воли Божией, против мира, им созданного, против судьбы, ей предназначенной» (Юрьева О. Ю. Мотив поединка в рассказе Ф. М. Достоевского «Кроткая» //Достоевский и современность: Материалы XIX Международных Старорусских чтений 2004 года. Великий Новгород, 2005. С. 313).
216 Лепахин В. Икона в творчестве Достоевского («Братья Карамазовы», «Кроткая»,
«Бесы», «Подросток», «Идиот») // Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 2000. Т. 15. С. 245. Эта мысль подтверждается словами самого Достоевского в «Дневнике писателя», где рассматриваются, как мы отметили, проблема вины и преступности человека и мотив суда (в оценке романа «Анна Каренина» - «Дневник писателя» 1877 г., выпуск за июль-август - 25, 202). Поэтому справедливым представляется следующее суждение: «Образ Богоматери стоит в центре печальной повести о гибели Кроткой и становится символом ее упования на защиту и всепрощение, сопровождающим ее до самой последней минуты ее короткой жизни» (Натова Я. Проблема брака у Достоевского и Чехова: повести Кроткая и Жена // Europa Orientalis. 1993. V. XII. № 2. С. 50-51). См. также: Фридлендер Г. М. Достоевский и Лев Толстой (Статья вторая) //Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1978. Т. 3. С. 73-74; Туниманов В. А. «Кроткая» Достоевского и «Крейцерова соната» Толстого (две исповеди) // Русская литература. 1999. № 1. С. 75.


Часть II
287
мнение высказывает Л. Аллен: «Кротость определяет самоубийство, лишенное отрицания. По своей сути такой вид самоубийства не является бунтом ни против Бога, ни против Творения. Он является криком о помощи, сигналом бедствия - это обратный акт любви, скрытая мольба»217. По мысли О. В. Волгиной, при всей неоднозначности концепта «кроткий» «важнее всего то значение кротости, при помощи которого Достоевский интерпретирует внутреннюю драму самоубийцы и которое вынесено за пределы самого художественного текста - в публицистическую речь: Это уж какое-то кроткое, смиренное самоубийство218. Трагический, греховный и одновременно покаянный смысл самоубийства, таким образом, получает глубокое философское если не понимание и оправдание, то сочувствие»219.
Героиня Островского, напротив, не совершая самоубийства, радуется спасительной смерти и даже с готовностью принимает чужой грех на себя: «Милый мой, какое благодеяние вы для меня сделали! Пистолет сюда, сюда, на стол! Это я сама... сама. Ах, какое благодеяние...»220 В этом смысле можно отметить соответствие сюжетных ходов в обоих произведениях. В одном случае - самоубийство, в другом - мысли о самоубийстве: «Я давеча смотрела вниз через решетку, у меня закружилась голова, и я чуть не упала. А если упасть, так, говорят... верная смерть. {Подумав.) Вот хорошо бы броситься! <...> Да ведь и мне ничто не мило, и мне жить нельзя, и мне жить незачем! <...> Кабы теперь меня убил кто-нибудь... Как хорошо умереть...» (8, 228) - и смерть, принятая с благодарностью как избавление от беспросветности жизни.
Важно также то, что и в «Бесприданнице» и в «Кроткой» упоминается комическая опера Ж. Оффенбаха «Птички певчие»221. В «Кроткой» о ней говорит закладчик, решивший включить посещение театра в «систему» воспитания жены. В «Бесприданнице» Робинзон в ответ на реплику Вожеватова о том, что следует отдавать предпочтение итальянской опере и оперетте, замечает: «Еще
217 Аллен Л. «Кроткая» и самоубийцы в творчестве Достоевского // Достоевский: Ма¬
териалы и исследования. СПб., 2000. Т. 15. С. 230.
218 Имеется в виду отклик Достоевского на историю швеи Марьи Борисовой, прозву¬
чавший в октябрьском выпуске «Дневника писателя» 1876 г. (23,146).
2,9 Волгина О. В. Кротость и кроткие в текстах Пушкина и Достоевского. С. 359-360.
220 Островский А. Н. Поли. собр. соч.: В 16 т. М., 1950. T. VIII: Пьесы. 1877-1881. С. 231.
Далее тексты Островского цитируются по этому изданию с указанием в скобках соответствующих тома и страницы.
221 На что указывает Н. Г. Михновец (Прецедентные произведения и прецедентные
темы в диалогах культур и времен. С. 278).


288
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
бы! я в “Птичках певчих” играл» (8,208)222. По мнению Н. Г. Мих- новец, тема оперетты и буржуазной мелодрамы в «Кроткой» свидетельствует об определенных установках закладчика: «Выбор спектаклей героем повести обусловлен его желанием выстроить взаимоотношения с Кроткой по определенному беспроигрышному для него плану. Согласно этому плану, конфликт закладчика с миром должен был иметь счастливое разрешение»223. Как своеобразная пародия на «опереточно-мелодраматические» планы закладчика, в «Кроткой» появляется «герой-любовник» Ефимович224. В «Бесприданнице» роль «героя-любовника» исполняет Паратов, пользуясь при этом романтической настроенностью Ларисы225. Эти две сюжетные линии в «Кроткой» и «Бесприданнице» сближаются опять же благодаря образам Ефимовича и Паратова.
Однако существенное различие заключается в реакции героинь на мелодраматическую модель поведения. Кроткая в эту модель не вписывается и нарушает как намерения Ефимовича, так и планы закладчика. А после сцены пения становится ясно, что Кроткая окончательно отстраняется от мужа. Лариса же, назвавшая Паратова «идеалом мужчины», напротив, живет по законам типичной мелодрамы и мечтает о счастливом финале, то есть о свадьбе, к которой ее лжегерой отнюдь не расположен, так как имеет виды на золотые прииски своей реальной, но тщательно скрываемой от Ларисы невесты.
Таким образом, несмотря на совершенно различное развитие основного конфликта и понимание образов, тематическое созвучие текстов Достоевского и Островского очевидно. Однако возникает вопрос, связанный с природой взаимодействия анализируемых произведений. Судя по имеющимся публикациям, сопоставление творчества Достоевского и Островского является продуктивным и
222 Комическая опера Ж. Оффенбаха «Перикола» была поставлена в 1869 г. под назва¬
нием «Птички певчие» в Александрийском театре. По сообщению Н. Г. Михновец, в 1876 г. эта опера звучала со сцены Александрийского театра раз в месяц, в том числе и 16 ноября, в момент присутствия Островского в Петербурге; «16 ноября 1876 г. - последнее по отношению к публикации “Кроткой” представление этого спектакля» (Михновец Н. Г. «Кроткая»: литературный и музыкальный контекст. С. 165).
223 Там же. С. 148.
224 Там же.
225 О значении мелодрамы в творчестве Островского см.: Вознесенская Т. И. Поэтика ме¬
лодрамы и художественная система А. Н. Островского. К проблеме взаимодействия: Автореферат дис.... канд. филол. наук. М., 1997. См. также: Штейн А. Л. Островский и мировая драматургия // А. Н. Островский. Новые материалы и исследования: В 2 кн. М., 1974. Кн. 1.С.58.


Часть II
289
имеет преимущественно типологический характер. По замечанию И. Д. Якубович, причиной недостаточной изученности творческих связей Достоевского и Островского стали «взаимовысказывания писателей»226. Суждения Островского о Достоевском известны по воспоминаниям современников. Наиболее характерны два отзыва - Н. А. Кропачева: «Мелкие литературные сошки сами навязывались ему во враги, считая, вероятно, себя равными ему величинами. Из крупных литераторов, сколько мне известно, он не любил только одного Достоевского, а за что - никогда слова не проронил»227, - и H. Н. Луженовского: «В суждениях о Достоевском высказался тот же трезвый склад ума Александра Николаевича. Он буквально не признавал таланта Достоевского как художника- писателя: “Этот человек никогда не может сказать правду: ему все кажется, а не на самом деле он видит вещи. Это - страшно изломанный, самолюбивый до болезни человек. Я не читаю и не могу читать Достоевского: голова разболится, нервы расстроятся; и все неправда. Одна у него хорошая вещь: это ‘Хозяйка”', - впрочем, через три года Александр Николаевич прибавлял сюда еще ‘Мертвый дом’, говоря: “Это совсем особая вещь...”»228 Свидетельство второго мемуариста указывает именно на творческие разногласия Островского и Достоевского. О том же говорят записи из рабочей тетради Достоевского за 1876-1877 гг., частично процитированные И. Зохраб229. Приведем контекст по рукописи:
«NB. Алеко. Разумѣется это не сатира, а трагедія. Но развѣ въ сатирѣ не должно быть трагизма? Напротивъ въ [въ] подкладкѣ сатиры всегда должна быть трагедія. Трагедія и сатира двѣ сестры и идутъ рядомъ и имя имъ обѣимъ, вмѣстѣ взятымъ: правда. (Слева на полях помета: крест. - Н.Т.)
- Вотъ это бы и взялъ Островскій, но силы таланта не имѣлъ, холоденъ, растянутъ (повѣсти въ роляхъ) и недостаточно веселъ, или лучше сказать комиченъ, смѣхомъ не владѣетъ. (Слева на полях помета: крест. - Н.Т.)
226 Якубович И. Д. Проблема человеческой свободы в «Хозяйке» Достоевского и «Грозе»
А. Н. Островского. (Две Катерины). С. 108.
227 Кропачев H. А. А. Н. Островский (Воспоминания его бывшего личного секретаря) //
А. Н. Островский в воспоминаниях современников. М., 1966. С. 213.
228 Л. Новский (Луженовский H. Н.) Воспоминания об А. Н. Островском // Там же.
С. 296. Показательно, что Островский называет в качестве своих предпочтений два произведения Достоевского, в которых особое значение приобретает народная тема.
229 Зохраб И. Ф. М. Достоевский и А. Н. Островский. (В свете редакторской деятель¬
ности Достоевского в «Гражданине»). С. 120.


290
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
- Островскому форма не далась. [Сравнит] Островск<ій> хоть и огромное явленіе, но сравнительно съ Гоголемъ это явленіе довольно маленькое, хотя и сказалъ новое слово: реализмъ, правда и не совсѣмъ побоялся положительной подкладки. (Слева на полях помета: крест. - Я. Г.)»230
По мнению И. Зохраб, 1859-1864 гг. были «периодом наибольшей идейной близости между Достоевским и Островским, в это время наблюдается сильное сходство в восприятии ими отдельных сторон русской действительности. <...> К концу 1860-х гг. отношение Достоевского к Островскому явно изменилось. Развивалось понимание Достоевским реализма, более четкими стали его взгляды на особый характер собственного творчества. Если Достоевский преодолевал рамки традиционной формы романа, то Островский воспринимал практические ограничения, налагаемые театром на драматурга, как нечто неизбежное»231. Автор статьи приходит к выводу о том, что «отношение Достоевского к творчеству Островского противоречиво, особенно в зрелый период его литературной деятельности»232. «Противоречиво», потому что в это время Достоевский не только критикует, но и отчасти защищает Островского - особенно показательны оценки Достоевского, прозвучавшие в споре с В. Г. Авсеенко в апрельской книжке «Дневника писателя» 1876 г. (22, 105-108). В данном случае Достоевского и Островского сближает взгляд на проблему соотношения искусства и жизни.
По замечанию А. И. Журавлевой, в 1870-х гг. очевидны изменения в области драматургии, обусловленные новой социокультурной ситуацией, в которой особое значение приобретает так называемая тенденциозная драма, появившаяся «в 50-е годы, в эпоху популярности “обличительной” литературы как форма прямого, не опосредованного художественным обобщением обсуждения актуальных общественных вопросов. Это была своего рода драматизированная публицистика в форме “хорошо скроенной” пьесы, где фабула и герои, не обладающие самодвижущимися характерами, типичными для высокого реализма, образовали иллюстративный ряд»233. А. И. Журавлева подчеркивает, что «тенденциоз¬
230 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 164.
231 Зохраб И. Ф. М. Достоевский и А. Н. Островский. (В свете редакторской деятель¬
ности Достоевского в «Гражданине»). С. 114.
232 Там же. С. 121.
233 Журавлева Л. И. Поздний Островский в свете социокультурных проблем эпохи //
Литература в школе. 2003. № 8. С. 14.


Часть II
291
ная драма как жанр вызывала острое неприятие Островского»234. Защищая Островского в споре с Авсеенко, Достоевский высказывается в пользу определяющей характеристики искусства - художественности: «И что за мысль, что художественность исключает внутреннее содержание? Напротив, дает его в высшей степени: Гоголь в своей “Переписке” слаб, хотя и характерен, Гоголь же в тех местах “Мертвых душ”, где, переставая быть художником, начинает рассуждать прямо от себя, просто слаб и даже не характерен, а между тем его создания, его “Женитьба”, его “Мертвые души” - самые глубочайшие произведения, самые богатые внутренним содержанием, именно по выводимым в них художественным типам» (22, 106)235. Подчеркнем, что и в 1860-х гг. Достоевский в суждениях об Островском останавливал внимание именно на проблеме художественности в искусстве, противопоставляя «обличительную» и «изящную» литературу: «О, не думайте, г-да европейцы, что мы пропустили Островского. Нет; ему не в обличительной литературе место» («Ряд статей о русской литературе. I. Введение» - 18, 60); «Мы не упрекаем К. Аксакова, что он не разглядел в Островском следов положительной русской красоты, уже кое-где намеченной во всем его “Темном царстве”, что он не подивился на то: как это так рано удалось, так рано случалось, так рано начало высказываться это новое слово, - вместо того, чтоб попрекать и подсмеиваться?» («Ряд статей о русской литературе. V. Последние литературные явления. Газета “День”» - 19, 63); «Мне даже кажется, что теперь даже так называемая изящная литература, какой-нибудь, например, Пушкин, Островский, Тургенев всё еще полезнее для нас даже самых лучших политических отделов и premiers-Moscou наших журналов. (Батюшки! что это я такое сказал! Но - слово не воробей: вылетело, не воротишь.) Я потому, впрочем, это думал, что всегда верил в силу гуманного, эстетически выраженного впечатления» («“Свисток” и “Русский вестник”» - 19, 109). Очевидно, что Достоевский искал в творчестве Островского подтверждение собственному взгляду на искусство.
Основываясь на сказанном, следует определять творческие взаимосвязи в «Кроткой» и «Бесприданнице» именно как типологические. Но предложенное чтение чернового наброска До¬
234 Там же.
235 См. также: Лебедев Ю. В. Россия 1870-1880-х годов и художественный мир «Бес¬
приданницы» А. Н. Островского. Статья первая //Литература в школе. 1996. № 4.
С. 35-48, особенно 37-38.


292
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
стоевского несколько меняет ситуацию, так как указывает на то, что писателю мог быть известен художественный замысел пьесы. И тогда возникает другой вопрос. «Кроткая», в рабочих материалах к которой уже упоминается Паратов, была опубликована в 1876 г., «Бесприданница» - в 1879 г., то есть позднее. Откуда же Достоевский мог знать это имя? Чтобы ответить на данный вопрос, следует сопоставить некоторые факты творческой истории «Бесприданницы» и «Кроткой».
Как сообщает Н. С. Гродская, «Бесприданница» была задумана в ноябре 1874 г. - об этом свидетельствует помета Островского на первом листе черновой рукописи пьесы236: «Первоначальные записи, сделанные на девяти листах, включают список действующих лиц, сценариум I, II и III действий <...>, отдельные реплики и отрывки диалогов действующих лиц из различных актов и явлений», а в списке действующих лиц «Бесприданницы» к моменту начала творческой работы Островского уже содержится имя «Сергей Сергеич Паратов»237. Таким образом, «идея пьесы, социальная проблематика, характеры основных действующих лиц, сюжетная канва и композиционное оформление материала в своих ведущих тенденциях созрели у Островского с самого начала его работы над пьесой. Так же с первого момента, когда была задумана драма, определилось и ее название»238. При этом Н. С. Гродская подчеркивает, что в процессе развития творческого замысла драмы образ Паратова не подвергся значительной переработке: «Не менее ясен для Островского был и образ Паратова. <...> Рисуя психологический облик Паратова, драматург с самого начала отмечает присущую ему бессердечность, внутреннюю пустоту при внешней показной смелости и широте натуры»239.
Что касается этимологии имени, то высказаны два объяснения. А. Г. Цейтлин замечает: «В отличие от Кнурова и Вожеватова, представляющих собою типы русских “дельцов”, - Сергей Сергеевич Паратов, дворянин, “блестящий барин”. Он красив, предприимчив, “живет с шиком”, тратя на себя массу денег. Фами¬
236 Гродская Н. С. Из творческой истории драмы А. Н. Островского
«Бесприданница» / Уч. зап. / Моек. гос. пед. ин-т им. В. П. Потемкина. 1955. T. XLVIII. Вып. 5. С. 315; см. также: Пигарев К. В. Примечания // Островский А. Н. Поли. собр. соч.: В 16 т. М., 1950. T. VIII. С. 385.
237 Гродская Н. С. Из творческой истории драмы А. Н. Островского «Бесприданница».
С. 320, 323.
238 Там же. С. 323.
239 Там же. С. 335.


Часть II
293
лия его подчеркивает эти черты образа: “паратый” на охотничьем языке означает “сильный и быстрый в беге” (см. словарь Даля); именно таков и обладатель этой фамилии»240. В «Толковом словаре» В. И. Даля находим форму «поратый», получившую следующее истолкование: «сев. бойкий, сильный, дюжий, усердный, ражий»241. При этом определение «поратый» соотносимо с лексемой «пора»: временное значение более очевидно в форме «порас- тый» - «кто, или что в самой поре, возрасте, зрелости; поспелый, готовый; II сильный, крепкий, недряхлый»242. Если Островский ориентировался на данное словоупотребление, то не совсем ясно, зачем было менять написание имени так, что исходная этимология если не утрачивается, то во всяком случае не является прозрачной. Есть второе объяснение, учитывающее особенности лексикона произведений Островского и потому представляющееся более мотивированным. Согласно «Словарю к пьесам А. Н. Островского», в драме «Сердце не камень» используется существительное «парат» («парад») в значении «праздничный, нарядный, парадный вид»: «Кажется, такие параты <...> у нас раза три в год бывают, не больше»243. Возможно, именно «парадность», или, по определению Н. С. Гродской, «внешняя показная смелость и широта натуры», и составила основной смысл фамилии «Паратов» - Островский указывает таким образом на контраст внешнего и внутреннего, на ту драматическую противоречивость характера, которая не сразу открылась главной героине: «За благородной внешностью Паратова скрывается коварная и жестокая душа - так, в духе романтической поэзии, воспринимает Лариса крах своих иллюзий, разрешение загадки Паратова»244.
240 Цейтлин А. Г. Драма А. Н. Островского «Бесприданница». С. 17.
241 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. СПб., 1998. T. III.
С. 310.
242 Там же. С. 310. См. также толкование лексем «пора», «порить», «порной» и «порный»
в издании: Фасмер М. Этимологический словарь русского языка: В 4 т. / Перевод с немецкого и дополнения члена-корреспондента АН СССР О. Н. Трубачева. М., 1987. T. III. С. 328-329.
243 Ашукин Н. С.у Ожегов С. И., Филиппов В. А. Словарь к пьесам А. Н. Островского.
М., 1993. С. 145.
244 Штейн А. JI. Мастер русской драмы. Этюды о творчестве Островского. С. 345.
Ср.: «Собственно, это и есть эстетический и нравственный идеал всех женщин в пьесах Островского - красавец, военный, благородный, но главное все-таки красавец. Красота внешняя соединяется с определенными, столь же внешними, как правило, наигранными, неорганичными качествами характера - разочарованностью, унылостью взгляда, черной меланхолией, предощущением близкой смерти, умением ни во что не ставить свою жизнь» (Вишневская И. Талант и поклонники (А. Н. Островский и его пьесы). С. 124).


294
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Возвращаясь к рассказу «Кроткая», отметим, что он, как известно, был опубликован в ноябрьском выпуске «Дневника писателя» 1876 г., а непосредственная работа над ним велась с конца октября, о чем можно судить по записям в черновиках Достоевского; связный черновой текст, который стал предметом нашего внимания, содержит авторскую датировку - 19 ноября245. Несколько ранее, а именно 1 октября 1876 г., Островский сообщает Ф. А. Бурдину о «Бесприданнице»: «Все мое внимание и все мои силы устремлены на следующую большую пьесу, которая задумана больше года тому назад и над которой я беспрерывно работал. Я думаю кончить ее в этом же году и постараюсь отделать самым тщательным образом, потому что это будет сороковое мое оригинальное произведение» (15, 74)246. В связи с этим важность представляют замечания В. Лакшина о ходе творческого процесса Островского: «Летом обдумывались пьесы. В августе-сентябре он начинал писать, без сна и отдыха, не отрывая пера от бумаги, и за месяц или полтора заканчивал эту работу. К концу сентября пора было переезжать (из имения Щелыково. - Я. Г.) в Москву: здесь, по издавна заведенной традиции, ожидалась в октябре или ноябре премьера его комедии в Малом театре. <...> А едва отшумит московская премьера - поездка в Петербург для постановки пьесы в Александрийском театре. А заодно - чтение корректур для первой книжки “Отечественных записок”»247.
В «Летописи жизни и творчества А. Н. Островского» обнаруживаем следующее: 3 ноября 1876 г. Островский заканчивает комедию «Правда хорошо, а счастье лучше», 7 ноября он приезжает в Петербург для представления этой пьесы в Театрально-литературный комитет и участия в подготовке спектакля по ней. В Петербурге Островский пробыл до 23 ноября248. Таким образом, Островский и Достоевский могли видеться именно в ноябре 1876 г., когда шла работа как над «Бесприданницей», так и над «Кроткой». Если говорить о более широком периоде 1874-1876 гг., то имелись и другие возможности для контактов. И. Зохраб отмечает, что Достоевский и Островский «были замечательными чтецами своего поколения, иногда они читали
245 ИРЛИ. Ф. 100. № 29448. Л. 1.
246 См. также: Коган Л. Р. Летопись жизни и творчества А. Н. Островского. М., 1953.
С. 236.
247 Лакшин В. Александр Николаевич Островский. С. 467-468.
248 Коган Л. Р. Летопись жизни и творчества А. Н. Островского. С. 237-238.


Часть II
295
вместе на одних и тех же вечерах»249. Кроме того, в 1875 г. Достоевский возобновляет сотрудничество с Н. А. Некрасовым и печатает в журнале «Отечественные записки» роман «Подросток». Известно, что отношение Достоевского к Некрасову было еще более сложным, чем к Островскому, но, по наблюдению Ф. И. Евнина, «счастливый - и уже окончательный - перелом к лучшему в отношениях “друзей-врагов” произошел в 1874 году, когда Некрасов, приехав к Достоевскому, предложил ему следующий его роман напечатать в “Отечественных записках”. Предложение было принято, и в 1875 году “Подросток” увидел свет в органе, стоявшем на совершенно иных идейных позициях и руководимом тем самым автором “Власа”, которому Достоевский еще совсем недавно адресовал столь резкие обвинения»250. Важно то, что именно с некрасовскими «Отечественными записками» связана и творческая деятельность Островского в 1870-х гг., здесь была опубликована и «Бесприданница»251. Таким образом, в середине 1870-х гг. некрасовское издание стало связующим звеном в биографии двух авторов. Известно также, что Островский читал свои тексты у Некрасова. К примеру, в письме к М. В. Островской от 15-16 ноября 1876 г. писатель сообщает о чтении комедии «Правда хорошо, а счастье лучше»: «Милочка Маша, пьеса моя произвела восторг, я ее читал у Некрасова. Театральное начальство обещает поставить в лучшем виде» (15, 76)252. Поскольку представлялись для обсуждения готовые произведения, то вполне могли обсуждаться (в той или иной мере) и художественные замыслы. Если замысел «Бесприданницы» был в какой-то степени известен, то понятна единичность упоминания Паратова в черновиках Достоевского, для которого более важными стали ассоциации, значимые для дальнейшего развития образа в контексте идей собственного произведения.
219 ЗохрабИ. Ф. М. Достоевский и А. Н. Островский. (В свете редакторской деятельности Достоевского в «Гражданине»). С. 114. См. также: Суворина А. Я. <Из воспоминаний о Достоевском> // Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников: В 2 т. М., 1990. T. 2. С. 428.
250 См. подробнее: Бенин Ф. Я. Достоевский и Некрасов // Русская литература. 1971.
№ 3. С. 34.
251 О сотрудничестве Островского в «Отечественных записках» см.: Шпеер Г. А.
А. Н. Островский в журнале Н. А. Некрасова «Отечественные записки» середины 70-х годов XIX века // А. Н. Островский и русская литература. Кострома, 1974. С. 70-74; Лакшин В. Александр Николаевич Островский. С. 453.
232 См. также: Коган Л. Р. Летопись жизни и творчества А. Н. Островского. С. 237.


296
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Кукольник - Полевой
Один из набросков к январскому выпуску «Дневника писателя» 1876 г. воспроизводится так: «На Аничковом мосту 4 голых банщика - почему они режут глаза, потому что их никак нельзя принять за богов; правда, позы эксцентрические, кони взвиваются, кукольные поля, короткие, но ведь казалось же это изящным» (22, 141). Приведенный текст не совсем ясен: Достоевский имеет в виду известную скульптуру П. Клодта на Аничковом мосту в Петербурге, но непонятно, что подразумевается под «кукольными полями». Анализ начертаний в рукописи дает иное прочтение:
«Кукольникъ<,> Полев<ой>, карлики, но вѣдь казалось же это изящнымъ»253.
Запись находится среди заметок, посвященных теме «Потугин и красота». Очевидно, имена Кукольника и Полевого связаны с рассуждениями Достоевского о ложном понимании «прекрасного». Имя Кукольника встречается также в заметках к «Кроткой», в репликах закладчика:
«- Глупая и комедіантская мысль мелодрамы, но, еслибъ возможно было нехоронить ее», «Это мысль ложной мелодрамы, приличная Кукольнику, котораго такъ осмѣяли...»254 -
и в записной тетради 1876-1877 гг.:
«Этотъ вѣчный восторгъ смѣшонъ. /Эти восторженныя фигуры Кукольника въ его [художе] драмахъ какъ Доменикино, Цаца, Ляля! Только тѣ говорили о Рафаэлѣ, а эти о капустѣ/»255.
Полевой упоминается в черновом автографе к апрельскому выпуску «Дневника писателя» 1876 г., содержащему отзыв Достоевского на статью литературного критика журнала «Русский вестник» В. Г. Авсеенко256. Возражая против идеи поклонения народным идеалам, высказанной Достоевским в февральском выпуске «Дневника», Авсеенко утверждал, в духе западнических
253 РГБ. Ф. 93.1. 2. 11/2. Л. 2 об.
254 ИРЛИ. Ф. 100. № 29448. Л. 3 об. (наброски).
255 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 266.
256 О полемике подробнее см.: Рак В.Д. Примечания. T. 22. С. 370-377.


Часть II
297
представлений о народе, что «самое поклонение народным идеалам было у нас продуктом усвоенной европейской культуры»257. В ответ на эти критические замечания Достоевский обращается к роману Авсеенко «Млечный путь», начало которого было опубликовано в «Русском вестнике» в октябре-декабре 1875 г.258 В окончательном тексте апрельского выпуска «Дневника писателя» Достоевский подчеркивает, что Авсеенко интересует его не как критик, а как «отдельное и любопытное литературное явление» (22, 107). Роман «Млечный путь», по мнению Достоевского, позволяет разъяснить «весь тип писателя Авсеенко», который представляет собой «деятеля, потерявшегося на обожании высшего света»: «он пал ниц и обожает перчатки, кареты, духи, помаду, шелковые платья <...> Я слышал (не знаю, может быть, в насмешку), что этот роман предпринят с тем, чтоб поправить Льва Толстого, который слишком объективно отнесся к высшему свету в своей “Анне Карениной”, тогда как надо было отнестись молитвеннее, коленопреклоненнее...» (22, 107). В черновом автографе апрельского выпуска есть добавление: «Понятіе о княжескихъ нравахъ изъ времени Аббаддонны, романа 30— годовъ Николая Полевого»259. Здесь имеются в виду не особенности раскрытия образа Аббаддонны в повести Полевого, а само произведение и его стилистические характеристики, в частности высокопарность слога в описаниях «высшего света». Сравнение Авсеенко с Полевым (а в печатном тексте «Дневника» антитеза с Толстым), достаточно снисходительная оценка художественных опытов Авсеенко, наконец, акцент на «молитвенное™» его стиля описания высшего общества, несомненно, имели целью обнаружить фальшь, необъективность, теоретизм, а следовательно, «беспочвенность» и неистинность суждений Авсеенко о русском народе и о народных идеалах. Упоминание Кукольника и Полевого в интересующем нас наброске имеет непосредственное отношение к «полемике» Достоевского с тургеневским Потугиным. Как известно, герою Тургенева принадлежит мысль о влиянии европейской цивилизации на само понимание прекрасного: «Мы не одним только знанием, искусством, правом обязаны цивилизации, но что самое
257 А <Авсеенко В. Г.>. Опять о народности и о культурных типах // Русский вестник.
1876. № 3. С. 375.
258 См.: РакВ.Д. Примечания. Т. 22. С. 376-377.
259 РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 56. См. также: Тарасова Н. А. «Абадонны, от земли отставшие»:
непрочитанная запись Достоевского // Евангельский текст в русской литературе ХѴІІІ-ХХ веков / ПетрГУ. Петрозаводск, 2001. Вып. 3. С. 368-381.


298
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
даже чувство красоты и поэзии развивается и входит в силу под влиянием той же цивилизации и что так называемое народное, наивное, бессознательное творчество есть нелепость и чепуха»260. По наблюдению Н. Ф. Будановой, в «споре» с героем Тургенева Достоевский «говорит о необходимости разграничить красоту внешнюю, преходящую (костюмы, мода) и красоту истинную, высшую (идеал прекрасного)»261. В контексте записей о Потуги- не закономерно появление заметки о Кукольнике и Полевом, в писательской манере которых Достоевский видел установку на внешний эффект, свидетельствовавшую о ложном понимании художественности, а значит, и художественной правды, которая, по мнению Достоевского, состоит в признании идеала «положительной красоты», явленного русским народом262.
Крестный календарь - Тихон Задонский
Среди набросков к февральскому выпуску «Дневника писателя» 1876 г. - именно там, где Достоевский пишет о «положительной красоте», - находится запись, не отраженная в ПСС\
«Я не стану <касаться> классически<хъ> образовъ Тихона -
(Крестный календарь).
Кто написалъ - »263.
Данная заметка расположена на полях слева вдоль основного текста. Содержанию записи соответствуют строки § II «О любви к народу...» гл. 1 «Дневника писателя» за февраль: «Я не буду вспоминать про его исторические идеалы, про его Сергиев, Феодосиев Печерских и даже про Тихона Задонского» (22,43). Крестный календарь - ежегодник, издававшийся с 1866 г. А. А. Гатцуком,
260 Тургенев И. С. Поли. собр. соч. и писем. Т. 7. С. 329.
261 Буданова Н. Ф. «Спор» Достоевского с тургеневским Потугиным о прекрасном //
Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1985. Т. 6. С. 100.
262 Сходную оценку творчества Кукольника и Полевого дает И. И. Панаев в «Литера¬
турных воспоминаниях»: «Кукольник <...> пустил в ход патриотические драмы с трескучими фразами, в которых немцев выбрасывали из окон, при диких криках и рукоплесканиях райка. Полевой соперничал с ним в таком патриотизме и еще придавал ему пошлый, сантиментальный колорит. Оба они наперерыв друг у друга пожинали сценические лавры... Все это было однако до такой степени лицемерно и фальшиво, что не могло долго держаться...» (Панаев И. И. Литературные воспоминания. Часть первая. 1830-1839 // Современник. 1861. № 2. С. 666).
263 РГБ. Ф. 93.1.2. 11/4. Л. 1.


Часть II
299
назвавшим свое издание «справочною книгою не только по мирским, практическим интересам, но преимущественно по интересам духовным»264. После смерти первого издателя в 1891 г. и до 1917 г. публикацию Крестного календаря продолжали наследники А. А. Гатцука. В Крестном календаре публиковались месяцеслов, поминальник, иноверческие календари (римско-католический, протестантский, магометанский и др.), сведения об императорской семье, информация о кредитах и стоимости акций, статистические факты (о вероисповедании, численности населения, сословиях в различных губерниях России), судебные сведения (формы исковых прошений, сроки судопроизводства и др.), адреса государственных учреждений, информация о работе почты и телеграфа, расписание движения поездов и пароходов, описание важнейших событий года, исторические, военные и биографические очерки, лунный календарь, народные приметы и «врачебные заметки», некрологи и частные объявления. Постоянным атрибутом Крестного календаря была публикация житий святых: Дмитрия Ростовского (1873 г.), Сергия Радонежского (1875 г.), св. Филиппа митрополита Московского (1876 г.). В Крестном календаре на 1876 г. в библиографическом разделе «Указатель новых книг» приводятся сведения о выходе в свет издания «Творений» Тихона Задонского265. Но есть основания полагать, что внимание Достоевского привлек более ранний выпуск Крестного календаря на 1867 г., где было помещено «Житие Святителя Тихона Задонского».
Текст данного жития лишен традиционного для житийных памятников вступления и начинается прямой отсылкой к источнику, положенному в основу жизнеописания св. Тихона, - запискам его келейника В. И. Чеботарева266. В то же время житие сохраняет основные типические признаки жанра. Г. Федотов называет традиционными для жития святителя такие мотивы, как «щедрая милостыня», «храмостроительство», «строгое отношение к проступкам богатых и сильных», «христианская проповедь язычникам»267. В «Житии Святителя Тихона Задонского» находим многократное упоминание о подаянии, помощи нуждающимся, уте¬
‘ш Предисловие // Крестный календарь на 1870 год. М., 1869.
263 Крестный календарь на 1876 год. М., 1875. С. 46.
266 Эти записки были опубликованы в журнале «Православное обозрение» (см.: Материалы для жизнеописания святителя Тихона Епископа Воронежского. Записки келейника В. И. Чеботарева // Православное обозрение. 1861. № 7. С. 299-334).
2(і7 Федотов Г. Святые Древней Руси. М., 1990. С. 112-115.


300 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
шении заключенных, заботе о вдовах и сиротах, милостыне погорельцам. Мотив «храмостроительства» сочетается с поучением о смирении: «Чту бо пользует храмы строить<,> а одушевленные храмы разорять?.. Христос во Евангелии говорит: милости хощу, а не жертвы. <...> Нужны и храмы суть; но не великолепие храмов»268. Мотив «строгости к богатым» проявляется в осуждении стяжательства и тунеядства269. Отголосок мотива «христианской проповеди язычникам» звучит в описании епископства Тихона в Воронеже, где «более, чем в других краях, господствовала еще простота нравов и вместе с тем грубость, невежество и неустройство, прикрытое внешним видом благоустройства и просвещения»270.
Следует отметить также некоторые черты беллетризации данного жития, гораздо более ощутимой, чем в агиографии древнейшего времени. По замечанию В. П. Адриановой-Перетц, беллетризация житий, будучи «уступкой интересу читателей к светской литературе», «средствами этой литературы стремилась привлечь внимание к основной теме, к главной идее жития и таким образом усилить воздействие ее на сознание»271. В «Житии Святителя Тихона Задонского» имеется следующий эпизод, иллюстрирующий высказанную мысль: «Слово его (Тихона. - Я. Г.) в защиту униженной и оскорбленной человеческой личности не было простым лишь рассуждением, навеянным, как у некоторых его современников (даже у талантливого писателя Фон-Визина и у талантливого мечтателя-философа Сковороды) большею частью из-чужи, через заимствование у господствовавшей тогда в Европе философии: слово его - это собственная его жизнь, выработанная высокою душею самостоятельно, с помощью лишь благодати Божией, Священного Писания, отцев Церкви и окружающей его жизни, которую он глубоко проник душею»272. Данный фрагмент интересен не только упоминанием светских имен, но и идеей защиты «униженных и оскорбленных», которую (учитывая обнаруженную автором склонность к
268 Житие Святителя Тихона Задонского // Крестный календарь на 1867 год. М., 1866.
С. 9.
269 Там же.
270 Там же. С. 8.
271 Лдрианова-Перетц В. П. Сюжетное повествование в житийных памятниках XI-
XIII вв. // Истоки русской беллетристики. Возникновение жанров сюжетного повествования в древнерусской литературе. Л., 1970. С. 68.
272 Житие Святителя Тихона Задонского. С. 9.


Часть II
301
философии и светской литературе) представляется уместным соотнести с названием и содержанием известного романа Достоевского. Далее в тексте жития дважды встречается выражение «оскорбленные и униженные».
Публикация жития в Крестном календаре подписана инициалами: И. Б - А. Г. В «Словаре псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей» И. Ф. Масанова необходимая информация отсутствует. В дореволюционных справочных источниках интересующих нас сведений также нет273. Сличение текста жития из Крестного календаря с атрибутированными житиями Тихона Задонского не позволяет сделать заключение о тождественности какого-либо из них нашему, а следовательно, и определить автора. Первое жизнеописание Тихона Задонского (на основе заметок келейников Тихона) подготовил митрополит Евгений (Е. Болховитинов)274. В XIX в. публиковались жития, составленные А. Н. Муравьевым275, А. А. Лебедевым276, архимандритом Игнатием (И. В. Малышевым)277. Эти и ряд анонимных житий Тихона Задонского текстуально разнятся друг с другом и, главное, с житием, опубликованным в Крестном календаре. Показателен в данном случае фрагмент текста, где рассказывается о дворянине, в гневе ударившем св. Тихона, и смирении, с которым святитель поклонился обидчику и попросил у него прощения за то, что «ввел его в такое искушение»278. Авторы пе¬
273 	См., например: Геннади Г. Н. Справочный словарь о русских писателях и ученых, умерших в XVIII и XIX столетиях, и Список русских книг с 1725 по 1825 г.: В 3 т. Берлин, 1876-1880; М., 1906; Венгеров С. А. Русские книги. С биографическими данными об авторах и переводчиках (1708-1893): В 3 т. СПб., 1897-1899; Карцев В. С., Мазаев М. Н. Опыт словаря псевдонимов русских писателей. СПб., 1891; Катенев В. К словарю псевдонимов русских писателей // Исторический вестник.
1883. № 7. С. 236-240; Катенев В., Васильев В. А. Новые дополнения к словарю псевдонимов русских писателей // Исторический вестник. 1883. № 11. С. 446-468; Васильев В. А. Словарь псевдонимов и инициалов русских писателей // Колосья.
1884. № 6. С. 307-318; Сержпутовский И. Несколько дополнений к словарю псевдонимов // Библиографические записки. 1892. №2. С. 123-126; Смирнов А. В. К словарю псевдонимов русских писателей // Библиографические записки. 1892. № 5. С. 368-372; № 6. С. 429-443; № 11. С. 813-816 и др.
271 Болховитинов Е. Полное описание жизни Преосвященного Тихона, изданное особенно для любителей и почитателей памяти сего Преосвященного. СПб., 1796.
275 Муравьев А. Я. Житие Святителя Тихона Задонского. СПб., 1864.
276 Лебедев А. А. Святитель Тихон Задонский и всея России чудотворец. (Его жизнь,
писания и прославление). С изображением святителя. СПб., 1865.
277 Игнатий, архим. Святый Тихон епископ Воронежский и Елецкий Задонский чудо¬
творец // Краткие жизнеописания русских святых: В 2 т. СПб., 1875. T. 2. С. 51-81 (четверт. паг.).
278 Житие Святителя Тихона Задонского. С. 10-11.


302
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
речисленных житий либо опускают этот эпизод, либо описывают происшедшее как следствие богословского спора и «вольнодумства» дворянина279. В житии из Крестного календаря мотивировка иная: Тихон отправился к дворянину, «чтобы склонить его на милость», «вступаясь за обиженных крестьян»280. Следовательно, автор жития использовал другой источник для жизнеописания, а именно - публикацию Н. Трухачева в «Памятной книжке Воронежской губернии», где указывается: «известный случай особенного унижения св. Тихона от одного помещика был следствием не богословских споров, как писали о том, а напоминания о не сдержанном слове быть снисходительным к крестьянам»281. Отмеченные обстоятельства затрудняют точное установление автора найденного текста. Возможна частичная атрибуция: вторая часть псевдонима - «А. Г.» - по словарю И. Ф. Масанова раскрывается как «А. А. Гатцук» (среди прочих вариантов)282, что позволяет предположить, что издатель Крестного календаря принимал участие в подготовке текста данного жития. Но даже если эта гипотеза верна, первая часть подписи пока остается неразгаданной.
Так или иначе - автору «Жития Святителя Тихона Задонского», опубликованного в Крестном календаре, удалось сказать ясное и проникновенное слово о святом. При этом многие определения, встречающиеся в житии, оказались созвучными общей тональности раздела «О любви к народу...» февральского выпуска «Дневника писателя» и христианскому содержанию данного произведения в целом. Так, в финальной части жизнеописания св. Тихона говорится: «Смотря на святое житие этого великого человеколюбца, видишь, что недаром в народе сохранилась такая память о сем пастыре добром, защитнике угнетенных, обиженных и униженных»283. Эти строки даже стилистически близки Достоевскому, причем помимо перефразированного «Достоевского» выражения «униженные и оскорбленные» здесь появляется определение «великий человеколюбец», заставляющее вспомнить
279 См., например: Лебедев А. А. Святитель Тихон Задонский и всея России чудотворец.
С. 177.
280 Житие Святителя Тихона Задонского. С. 10.
281 Трухачев Н. Очерки Задонского уезда и тамошнего мужского монастыря // Памятная
книжка Воронежской губернии на 1863-1864 г. Воронеж, 1864. С. 19.
282 Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных
деятелей: В 4 т. М., 1956. T. 1. С. 36.
283 Житие Святителя Тихона Задонского. С. 11.


Часть II
303
известную характеристику Алеши Карамазова - «ранний человеколюбец»284.
Обнаруженный текст «Жития Святителя Тихона Задонского» в редакции Крестного календаря 1867 г. является одним из источников, повлиявших на содержание февральского «Дневника писателя» 1876 г. Приведенные примеры дают основания полагать, что Достоевский учитывал этот источник и в дальнейшем творчестве - в работе над романом «Братья Карамазовы».
По утверждению В. В. Кускова, «создавая образ старца Зоси- мы, Достоевский использовал в качестве источника Житие Сергия Радонежского»285. Действительно, в подготовительных материалах к роману имеется упоминание Сергия (см.: 15, 244; ср.: 14, 268, 566)286. Но в тех же набросках находим и имя Тихона:
«Мечта о томъ что всѣ братья, а не У10 надъ 9/10ю. Мечта какъ у Тихона<,> освобожденіе крестьянъ»287.
Подчеркнем в связи с этим, что «Житие Святителя Тихона Задонского» заканчивается строками: «Не случайное, в самом деле, может быть и такое резкое совпадение по времени двух событий в жизни русской: мощи св. Тихона, так горячо защищавшего общечеловеческие права низшего слоя общества, открыты были в
284 «Человеколюбец» - это и определение Христа в том же романе «Братья Карамазо¬
вы». Отметим также, что в житии встречается евангельское определение «пастырь добрый», восходящее к словам Христа: «Я есмь пастырь добрый; пастырь добрый полагаетъ жизнь свою за овецъ. А наемникъ, и не пастырь, которому овцы не свои, видитъ приходящаго волка; и оставляетъ овецъ, и бѣжитъ: и волкъ расхищаетъ овецъ, и разгоняетъ ихъ. А наемникъ бѣжитъ, потому что онъ наемникъ, и нерадитъ объ овцахъ. Я есмь пастырь добрый, и знаю Моихъ, а Мои знаютъ Меня. Какъ знаетъ Меня Отецъ, такъ и Я знаю Отца; И жизнь Мою полагаю за овецъ» (Ин. 10:11-15). Это же выражение - «пастырь добрый» - появляется в двенадцатой книге «Братьев Карамазовых», в речи Фетюковича, для которого цитирование Библии не что иное, как риторический прием. Однако евангельские строки от этого не утрачивают своего смысла и даже более того - в описываемой ситуации суда над Митей они словно бы становятся подтверждением невиновности героя: «Распятый Человеколюбец, собираясь на крест свой, говорил: “Аз есмь пастырь добрый, пастырь добрый полагает душу свою за овцы, да ни одна не погибнет...” Не погубим и мы души человеческой!» (15, 169).
285 Кусков В. В. Мотивы древнерусской литературы в романе Ф. М. Достоевского
«Братья Карамазовы» // Вестник Московского ун-та. Сер. Филология. 1971. № 5. С. 27.
286 См. также: ИРЛИ. Ф. 100. № 29444. Л. 2.
287 Там же. Л. 1 (наброски к кн. VI «Русский инок»). В примечаниях ПСС (см.: 15,613),
а также в указателях имен (см.: 17, 472 и 302, 347) это упоминание в тексте имени Тихона не соотносится со св. Тихоном Задонским.


304 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
год освобождения крестьян от крепостной зависимости»288. Изучение вопроса о прототипах старца Зосимы имеет длительную традицию и обширную литературу. Подчеркнем, что на Тихона Задонского как прототип старца Зосимы прямо указал сам Достоевский - в известном письме к Н. А. Любимову от 7/19 августа 1879 г. (см.: 30t, 102). Тихон как прототип Зосимы рассматривается также в исследованиях М. С. Альтмана, Г. В. Беловолова (Украинского), Б. Н. Тихомирова и др.289 Интересно, что, по наблюдению Б. Н. Тихомирова, самое раннее упоминание у Достоевского имени Тихона Задонского в публицистическом контексте датируется летом 1867 г.290 Дата цензурного разрешения на издание Крестного календаря за 1867 г., содержащего «Житие Святителя Тихона Задонского», - 5 ноября 1866 г. Таким образом, упоминание имени Тихона в рабочей тетради Достоевского 1865-1867 гг. может быть дополнительным подтверждением того, что писатель еще в 1867 г. обратил внимание на текст жития в редакции Крестного календаря.
Установление данного источника в круге чтения Достоевского заставляет более пристально взглянуть на текстуальные соответствия жития и романа «Братья Карамазовы».
1. При описании кельи старца в обоих текстах подчеркивается простота и бедность обстановки, наличие только необходимых вещей291.
2. Своеобразным лейтмотивом и жития, и романа становятся слова старца о любви. В «Братьях Карамазовых»: «Любовью всё покупается, всё спасается» (14,48); в житии: «Недаром он любил повторять, что любовь выше всего и что отсутствие любви в нас к Богу и ближним главная причина всех бед, беззаконий и нестроения. “Все от нелюбви”, часто повторяет Святитель»292.
288 Житие Святителя Тихона Задонского. С. 11.
289 См.: Альтман М. С. Достоевский. По вехам имен. Саратов, 1975. С. 123-126; Беловолов
(Украинский) Г. В. Старец Зосима и епископ Игнатий Брянчанинов //Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1991. T. 9. С. 167-178; Тихомиров Б. Н. Иеромонах Аникита (в миру князь С. А. Ширинский-Шихматов) в творческих замыслах Достоевского//Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 1997. T. 14. С. 210-215. Во всех этих работах имеется сводка указаний и на другие возможные прототипы старца Зосимы.
290 См.: Тихомиров Б. Н. Неизвестный набросок Достоевского к неосуществленному
замыслу <«Статьи об отношениях России к Европе и об русском верхнем слое»> // Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 2000. T. 15. С. 334-339.
291 Житие Святителя Тихона Задонского. С. 9; ср.: 14,37.
292 Там же. С. 8.


Часть II
305
3. Несомненная связь двух текстов обнаруживается в сцене поклона старца. В житии - это уже упоминавшийся сюжет о дворянине: «Чувствуя свой грех, дворянин стал дерзко спорить с ним и наконец до того забылся, что ударил его по щекѣ. Святитель, как человек и при том человек, которого бороли сильные страсти, смутился было и вышел; но на пути, победив себя, решился, по слову Евангелия, просить прощения у оскорбителя его за то, что “ввел его в такое искушение”. Пришедши к помещику, он пал ему в ноги, прося простить ему неразумие»293. У Достоевского: «Но вся эта дошедшая до безобразия сцена прекратилась самым неожиданным образом. <...> Став на колени, старец поклонился Дмитрию Федоровичу в ноги полным, отчетливым, сознательным поклоном и даже лбом своим коснулся земли. <...> - Простите! Простите все! - проговорил он, откланиваясь на все стороны своим гостям» (14, 69). В приведенном эпизоде сохранена ситуация скандала, поддерживающая мотив оскорбления, но, в соответствии с замыслом романа, писатель наделяет данную сцену дополнительными художественными смыслами. В частности, поклон старца в романе истолковывается как пророчество, предупреждение, символ, знак грозящей беды (14, 258). В житии же поклон старца есть пример смирения, приведший согрешившего к покаянию.
4. Кроме того, житие и роман связаны описанием образа монашка при старце. В романе: «Четвертый гость был совсем уже старенький, простенький монашек, из беднейшего крестьянского звания, брат Анфим, чуть ли даже не малограмотный, молчаливый и тихий <...> Этого как бы трепещущего человека старец Зосима весьма любил и во всю жизнь свою относился к нему с необыкновенным уважением...» (14, 257). Ср. в житии: «При келии его жил рясофорный монах Феофан, лет 70-ти. Он был простой, грубый поселянин и грамоте не умел; только лапти плел; но Святитель любил его...»294
5. В «Житии Святителя Тихона Задонского» и житии Зоси- мы особое внимание уделено образу брата старца. При этом в первом случае описывается, как старший брат Тихона помешал отдать мальчика ямщику на воспитание из бедности: «Я лучше с сумою по миру пойду, а брата не отдам ямщику. Постараемся обучить его грамоте: тогда он может в какой церкви в дьячки или
293 Там же. С. 10-11.
294 Там же. С. 10.


306
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
пономари определиться»295. У Достоевского образ старшего брата осложняется темой греха и покаяния (см.: 14, 259-263), что, очевидно, является следствием воздействия на данный сюжет замысла «Жития великого грешника», но основной мотив «Жития Святителя Тихона Задонского» - мотив судьбоносного влияния старшего брата на дальнейшую жизнь младшего - сохранен: «На заре дней моих, еще малым ребенком, имел я старшего брата, умершего юношей, на глазах моих, всего только семнадцати лет. И потом, проходя жизнь мою, убедился я постепенно, что был этот брат мой в судьбе моей как бы указанием и предназначением свыше, ибо не явись он в жизни моей, не будь его вовсе, и никог- да-то, может быть, я так мыслю, не принял бы я иноческого сана и не вступил на драгоценный путь сей» (14, 259).
Указанные параллели обнаруживают отчетливую связь содержания романа «Братья Карамазовы» (глав, посвященных старцу Зосиме) и «Жития Святителя Тихона Задонского», что позволяет рассматривать последнее как один из источников романного замысла, повлиявший (причем, судя по приведенным примерам, в значительной степени) на формирование образа старца Зосимы. Немаловажно и то, что Крестный календарь упоминается в самом романе «Братья Карамазовы» - в главе «Черт. Кошмар Ивана Федоровича», в саркастической реплике «гостя» Ивана Карамазова: «- Что станется в пространстве с топором? Quelle idée! Если куда попадет подальше, то примется, я думаю, летать вокруг Земли, сам не зная зачем, в виде спутника. Астрономы вычислят восхождение и захождение топора, Гатцук внесет в календарь, вот и всё» (15,75). Иван, впрочем, воспринимает это сообщение не только как проявление сарказма; и его слова указывают на эстетические особенности текста, специфику фантастического в данной главе296: «-Ты глуп, ты ужасно глуп! - строптиво сказал Иван, - ври умнее, а то я не буду слушать. Ты хочешь побороть меня реализмом, уверить меня, что ты есь, но я не хочу верить, что ты есь! Не поверю!!» (Там же).
Рылеев
В «Дневнике писателя» за июль-август 1876 г. Достоевский цитирует строки из дум К. Ф. Рылеева «Петр Великий в Острогожске»
295 Житие Святителя Тихона Задонского. С. 7.
296 См.: Захаров В. Н. Концепция фантастического в эстетике Ф. М. Достоевского //
Художественный образ и историческое сознание. Петрозаводск, 1974. С. 98-125,
особенно 117-118.


Часть II
307
(1823) и «Волынский» (1822). В черновых набросках, которые сжато, конспективно отражают движение авторской мысли, содержится прямое указание на Рылеева, как автора, к которому обращается Достоевский в связи с темой «кончины за народ» и историей Н. А. Киреева, отставного офицера русской армии, погибшего в бою с турками в Сербии297. В рукописи имя Рылеева упоминается в контексте рассуждений о Православном Деле, о народности движения русских в защиту славян. Имеется в виду отрывок, не полностью прочитанный в ПСС: «А народно иль нет теперешнее движение русских? Киреев. <нрзб>» (23,182). В рукописи:
«- А народно иль нѣтъ теперешнее движеніе Русскихъ -
Кирѣевъ -
Рылѣевъ - »298.
В окончательном тексте сказанному соответствуют строки с цитатой из думы Рылеева «Волынский»299: «И, уж конечно, слышал, да и в церкви молился за упокой души Николая Алексеевича Киреева, положившего жизнь свою за народное дело, и, кто знает, может быть, сложит об этой смерти и жертве свою народную песню -
И хоть падет, но будет жив
В сердцах и памяти народной
И он, и пламенный порыв
Души прекрасной и свободной;
Славна кончина за народ!
Да, это была “кончина за народ”, и не за один лишь славянский народ, а и за дело всеобщее, православное и русское дело, и народ всегда это хорошо поймет» (23,69-70). Автор точно передает тему первоисточника, воплощенную в образе главного героя, отставного генерал-майора А. П. Волынского, казненного в царствование императрицы Анны Иоанновны по навету Бирона. Важным для произведения Рылеева становится именно мотив бесстрашной смерти за народ (политика «пришлеца» Бирона, которого Волынский стремился отдалить от двора, определяется в думе Рылеева как вредоносная для страны). И Рылеева, и Достоевского инте¬
297 См.: РакВ.Д. Примечания. Т. 23. С. 385.
298 ИРЛИ. Ф. 100. № 29469. Л. 1.
299 О произведениях Рылеева в библиотеке Достоевского см.: Библиотека Ф. М. Досто¬
евского. Опыт реконструкции. Научное описание. С. 85.


308
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ресуют не столько фактические подробности жизни Волынского, сколько поэтический образ «верного сына отчизны».
Брайт
Необходимо уточнить также чтение одного варианта наборной рукописи «Дневника писателя» за июль-август 1876 г. В ПСС - следующий текст: «и в самой Англии подымалось общественное мнение протестом, просьбой, [по<жертвованиями>] денежными пожертвованиями избиваемому человечеству: но ведь тем еще грустнее; всё это частные случаи [какие-то идеалисты] [Братья- квакеры]; они только доказали, как бессильны они у себя против всеобщего, государственного, своего национального направления» (23, 63 - контекст; 23, 341 - варианты). Второй и третий вычеркнутые отрывки, не вошедшие в печатный текст, читаются иначе: «какіе-то идеалисты, Брайты, квакеры»300. На ошибочность чтения ПСС указывает появление заглавной буквы в середине предложения (нарицательное существительное «братья» начиналось бы с маленькой буквы) и наличие в рукописном тексте надстрочной части «й» и окончания -ы - признаков, останавливающих внимание и побуждающих искать другое чтение. В приведенном тексте, посвященном теме выступлений в защиту славян (см. июль-август, § IV гл. 1-23, 63), Достоевский упоминает известного в то ' время английского политического деятеля, квакера Джона Брайта (1811-1889), который «был решительным врагом всякой агрессивной политики Англии и противником всех войн, которые она вела» и в 1870-х гг. выступал «против туркофильской политики министерства Дизраэли», то есть в защиту балканских славян301. В газете «Голос» от 23 июля 1877 г. сообщалось следующее: «Джон Брайт, в речи своей, произнесенной на днях в Бетфорде, высказался даже против всякой попытки воспрепятствовать движению русских войск на Константинополь. По мнению его, это было бы действием несправедливым и только бы затянуло войну. Притом Англия не имеет ныне союзников. Подобные требования вызвали бы европейскую коалицию, которая подвергла бы Англию унижению»302. Достоевский мог ознакомиться с содержанием политических речей Д. Брайта по изданию их перевода редакцией
300 ИРЛИ. Ф. 160. T. 1, л. 49 об. Л. 8 об.
301 Брокгауз Ф. А., Ефрон И. А. Энциклопедический словарь. Биографии. М., 1992. Т. 2.
С.477.
302 Бессель Н. Англия и Россия в «Восточном вопросе» // Голос. 1877.23 июля. № 162. С. 2.


Часть II
309
журнала «Дело»303. В этом издании имеется очерк Д. Э. Т. Роджерса о Д. Брайте, где также отмечено, что Брайт, «как член общества мира, основанного квакерами», «всеми силами старался удержать английский народ от воинственного пыла, искусственно возбуждаемого повсюду правительством и партиями, видевшими в этом свой личный интерес»304.
Агаряне
Обдумывая темы июльско-августовской книжки «Дневника писателя» 1877 г., Достоевский составил очередной план-конспект, который в печатном варианте выглядит так:
«1-е. Народ, правилен ли подъем? Спорят <?>
2) Человеколюбие.
3) Славянофилы.
Левин народ» (25, 241).
В публикации поставлен знак вопроса возле слова «Спорят» - как указание на то, что чтение предположительное. В рукописи вместо этого варианта - слово «Агаряне»305. Помета «Левин народ» находится на уровне второй строки. Заметки относятся ко второй и третьей главам, где речь идет о славянофильском учении (гл. 2, § II «Признания славянофила»), а также оцениваются суждения Левина, героя романа «Анна Каренина», о народе и движении за славян (гл. 3, § III «О безошибочном знании необразованным и безграмотным русским народом главнейшей сущности Восточного вопроса», § IV «Сотрясение Левина. Вопрос: Имеет ли расстояние влияние на человеколюбие?..»).
Достоевский цитирует отрывки из романа Л. Н. Толстого, в том числе фразу одного из героев об агарянах: «В народе живы предания о православных людях, страдающих под игом “нечестивых агарян”. Народ услыхал о страданиях своих братий и заговорил» (25, 218). Полемически воспринимается ответная реплика Левина: «...я сам народ, и я не чувствую этого». С данным диалогом и темой человеколюбия связаны две приведенные черновые записи - «Левин народ», «Человеколюбие».
303 См.: Избранные речи Джона Брайта по вопросам политической и общественной
жизни. С биографическим очерком и портретом автора. Издание редакции журнала «Дело». СПб., 1873.
304 Роджерс Д.-Э.-Т. Джон Брайт. Биографический очерк // Там же. С. XIX-XX.
305 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/5. Л. 2 об.


310
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Первая заметка содержит вопрос автора: «Правилен ли подъем?» Ответ скрыт в слове «Агаряне», смысл которого поясняет не только цитата из романа «Анна Каренина», но и предваряющие ее рассуждения: «С самого начала народа русского и его государ-ства, с самого крещения земли русской, начали устремляться из нее паломники во святые земли, ко Гробу Господню, на Афон и проч. Еще во время крестовых походов ходил в Иерусалим один игумен русский и был ласково принят королем Иерусалимским “Балдвином”, что прекрасно описал в хождении своем306. Затем паломничество на Восток, ко святым местам, не прекращалось и до наших дней. Из русских же монахов есть и теперь в России весьма многие, живавшие на Афоне. Таким образом, темный и совершенно необразованный русский народ, то есть самые даже простые деревенские мужики, совершенно не зная истории и географии, знают, однако же, отлично, и уже очень давно, что святыми местами и всеми тамошними восточными христианами овладели нечестивые агаряне, магометане, турки и что жить христианам по всему Востоку чрезвычайно трудно и тяжело. Знает об этом русский народ с сокрушением сердца; а такова уже русская народная черта, историческая, что покаянные подвиги хождения ко святым местам он издревле еще высоко ценил» (25, 214; курсив мой. - Я. Г.).
И у Толстого, и у Достоевского агаряне - определение мусульман307. Оспаривая мнение Левина о балканских событиях и народном отношении к ним, Достоевский использует исторический аргумент: он говорит о существовании духовной традиции, сформировавшейся на основе христианских представлений. Именно поэтому «подъем», то есть выступление в защиту славян («подъем русского национального духа за славян» - 25,194) воспринимается как естественное проявление исторически обусловленной духовной сущности русского человека, как выражение национальной, православной, славянской идеи. Закономерным оказывается включение в «конспект» славянофильской темы: в окончательном тексте Достоевский говорит о разных взглядах на славянофильство и раскрывает свое понимание этого явления.. Учение славянофилов автор связывает с «русской идеей», сформулированной еще в 1860-х гг. в контексте почвеннической программы журналов «Время» и «Эпоха»: «Мы предугадываем,
306 Имеется в виду древнерусский литературный памятник - Хождение игумена Дани¬
ила (см.: Батюто Л. И. Примечания. Т. 25. С. 440).
307 См.: Там же. С. 440-441.


Часть II
311
и предугадываем с благоговением, что характер нашей будущей деятельности должен быть в высшей степени общечеловеческий, что русская идея, может быть, будет синтезом всех тех идей, которые с таким упорством, с таким мужеством развивает Европа в отдельных своих национальностях; что, может быть, всё враждебное в этих идеях найдет свое примирение и дальнейшее развитие в русской народности» (<Объявление о подписке на журнал «Время» на 1861 год>; 18, 37; курсив мой. - Я. Г.)308. В «Дневнике писателя» обнаруживаем сходные мысли: «славянофильство, кроме этого объединения славян под началом России, означает и заключает в себе духовный союз всех верующих в то, что великая наша Россия, во главе объединенных славян, скажет всему миру, всему европейскому человечеству и цивилизации его свое новое, здоровое и еще неслыханное миром слово» (25, 195). Славянофильская тема, предваряющая критический разбор романа «Анна Каренина», стала идеологическим аргументом, напрямую не использованным в «споре» с Левиным, но давшим определенное направление выводам Достоевского.
Италия
Среди записей к сентябрьской книжке «Дневника писателя» 1877 г. есть фрагмент, напечатанный с ошибками: «Ключ католичества сделать Францию революционную и атеистическую рабом и союзником для истребления Бисмарка, для разрушения врага, для возбуждения католических элементов во всей Европе и особенно в Германии, с целью ослабления союзной Германской империи, а стало быть, и ослабления врага. Итак, тоже протеже. Союзник Бисмарка» (26, 179). Изучение этих набросков приводит к выводу, что в печати неверно отражены финальные строки. Вместо «Итак» в рукописи видим начертание с большим количеством букв, и в нем есть «і»; после него нет запятой, которая появляется в публикации. Кроме того, в конце текста обнаруживается наложение двух записей: наша фраза заканчивается словами «тоже протеже Бисмарка», а левее находится другая заметка (относящаяся к наброскам, расположенным выше): «3) А если так то Россия союзник Бисмарка. -». Слово «союзник» из этой
308 	См. также тематический блок публикаций, посвященных русской идее в творчестве Достоевского: Достоевский и современность. Материалы XII Международных Старорусских чтений. Старая Русса, 1998.


312 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
заметки было ошибочно отнесено публикаторами к указанным наброскам. Приведем вариант автографа:
«Ключъ католичества сдѣлать Францію /революціонную и атеист- скую/ рабомъ и союзникомъ для истребленія Бисмарка, для разрушен<ія> врага, для возбужденія католическихъ элементовъ во всей Европѣ и особенно въ Германіи, съ цѣлью [произведен] ослабленія союзной Германской имперіи, а стало быть и ослабленія врага. Италія тоже протеже Бисмарка»309.
В печатном тексте сохранились лишь отголоски этой мысли: «Германия, стало быть, будет одна... с Италиею, то есть почти всё равно что одна» (26, 19); «Франция, Австрия, Англия и Турция против Германии с Италией - это страшная коалиция» (26, 20). Установленное чтение позволяет дополнить реальный комментарий ПСС к сентябрьскому выпуску «Дневника писателя» 1877 г. Мысль Достоевского о том, что Германия в лице Бисмарка покровительствует Италии, является откликом на газетные материалы. Именно в сентябре многие издания, описывая дипломатические встречи итальянских и немецких политиков, прогнозировали и оценивали возможный союз Германии с Италией. Так, корреспондент «Нового времени» сообщал о банкете, устроенном 11 (23) сентября в Берлине в честь президента итальянской палаты депутатов Франческо Криспи. Отмечалось, что президент германского парламента Рудольф Беннигсен в застольном спиче «указал на связь культуры и нравственных интересов, соединяющих Германию с Италией в продолжении целых столетий»310. Позднее та же газета поясняла смысл германо-итальянских переговоров: «Дело в том, что со времени пребывания Беннигсена в Риме положение дел в Европе в такой степени изменилось, что внезапно выдвинуло установившиеся с 1866 года311 дружественные отношения между Германией и Италией на первый план. С одной стороны, неблагоприятный для нас оборот, который приняли военные события на Балканском полуострове, с другой - близость кончины папы и возможность нового государственного переворота во Франции в клерикальном духе, - вот главные причины, побудившие Германию и Ита¬
309 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/1. Л. 2.
310 Внешние известия. Германия и Италия // Новое время. 1877. 18 сентября. № 559. С. 3.
311 Перед войной с Австрией в 1866 г. Бисмарк заручался поддержкой Италии.


Часть II
313
лию теснее примкнуть друг к другу и еще более проникнуться убеждением, что интересы их тождественны и преследуемые ими политические цели одинаковы. Зная, что им угрожает одна и та же опасность в лице римской курии и ее послушного орудия, нынешнего французского правительства, Германия и Италия желают, чтобы война на Востоке была локализована и, следовательно, не принудила бы их отвлечь свое внимание от того, что творится на Западе. <...> Германия имеет очевидно в виду образовать из себя, России и Италии новый тройственный союз, в случае если в Австро-Венгрии окончательно одержит верх туркофильская политика»312.
Об антиклерикальном значении союза Германии с Италией писали и «Московские ведомости» в обзоре зарубежной прессы: «Французские газеты, и в особенности министерские, стараются представить не имеющим никакого значения прием, сделанный в Берлине президенту Италиянской палаты депутатов г. Крис- пи. Иначе рассуждают в Риме; там, напротив, приписывают этому приему большое значение и, как уверяет римский корреспондент Indépendance belge, ввиду пробуждения клерикальной агитации и все возрастающего реакционного движения во Франции, пользуются этим случаем, чтоб “упрочить еще более узы дружества и солидарности, соединяющие с 1866 года Германию с Италией”»313. В газете анализировалась и реакция других европейских держав на возможность такого союза: «...Пегитский Ллойд уверяет, будто бы Германия желает заменить Россию Италией в Союзе Императоров и в европейском концерте. Эта инсинуация, столь же коварная, как и нелепая, могла возникнуть только в уме мадьяра. Впрочем, в Вене настолько недоверчивы к нам, что уже воображают себе готовый германо-италиянский союз, улаженный через посредство г. Криспи. В Лондоне зорко следят за “италиянско-германскою демонстрацией” и наперед заявляют, что Англия не допустит, чтоб Италия извлекла для себя выгоду из теперешнего положения, а в Париже, как говорят, уже протестовали пред тамошним представителем Италии против наступательного характера италиянско-германского союза, направленного против Франции. <...> Если же добрые отношения между Италией и Германией внушают некоторый
312 Ежедневное обозрение // Новое время. 1877. 26 сентября. № 567. С. 1. См. также:
Новое время. 1877. 27 сентября. № 568. С. 2.
313 Последняя почта // Московские ведомости. 1877.25 сентября. № 238. С. 3. См. также:
Голос. 1877. 16 сентября. № 217. С. 1.


314
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
страх в Вене, Париже и Лондоне, то это доказывает лишь, что там считают подобный союз возможным в будущем и опасаются такового. Опасение это не лишено основания; но я желаю лишь констатировать, что г. Криспи тут ни при чем. В Берлине давно уже признано, что неверная и колеблющаяся Австрия, в случае если она пристанет к Франции и Англии, должна быть заменена Италией. Кому же неизвестно, что еще несколько месяцев тому назад было много речи о Русско-Германско-Италиянском союзе, имеющем быть противопоставленным союзу Англо-Франко- Австрийскому?»314
Если «Новое время» пыталось определить цели Германии в отношениях с Италией, то в «Голосе», со ссылкой на «Северогерманскую всеобщую газету», говорилось о политических интересах Италии: «...опасение, внушаемое ему (Криспи. - Я. Г.) тою политикою, которая в настоящее время с помощью известных манифестаций епископов и папского “избирательного манифеста”, старается стать во главе управления Франции, должно было побудить его разузнать во время его поездки, на какие гарантии национальной независимости и территориального существования отечество его может рассчитывать вне Италии. <...> переговоры, которые ведутся, быть может, между Италией и Германией, ни в каком случае не имеют тенденции, направленной к нарушению мира, а будут направлены к обеспечению между ними взаимной связи, если после выборов они очутятся перед лицом клерикаль- . ной, то есть агрессивной Франции - агрессивной потому уже, что клерикальная Франция представляет для Италии постоянную угрозу»315.
Нет сомнения, Достоевский читал эти газетные заметки, и его сентябрьские рассуждения об отношениях Германии с Италией - результат осмысления прочитанного. Для автора важно было то, что он предсказывал подобное развитие событий еще в выпуске «Дневника писателя» за май-июнь, предлагая при этом свое понимание происходившего: «Почему он (Бисмарк. - Я. Г.) так дальновидно озаботился заручиться итальянским союзом (так можгіо выразиться), - как не для того, чтоб с помощью итальянского правительства раздавить папское начало в мире, когда придет срок выбирать нового папу. Не католическую веру он гнал, а римское начало этой веры» (25, 157).
311 Из Берлина // Московские ведомости. 1877. 26 сентября. № 239. С. 3.
315 Заграничные известия // Голос. 1877. 30 сентября. № 231. С. 4.


Часть II
Тисса
315
Не совсем точно отражена в печати черновая запись к «Дневнику писателя» за сентябрь 1877 г.: «Австрия решила - никаких перемен не произойдет в Турции без Австрии, положительно выгодно» (26, 180). В автографе нет начертаний, из которых бы сложилось слово «решила»: оно должно писаться через «ять», которая отсутствует в данном случае. Анализ буквенных элементов в их совокупности приводит к заключению, что в записи присутствует имя собственное, которое нуждается в реальном комментарии. Приведем текст набросков:
«Австрі<я> - Тисса -
Никакихъ перемѣнъ не произойдетъ въ Турціи безъ Австріи, положительны выгоды»316.
Коломан Тисса (1830-1902) - глава австрийского правительства, министр-президент Австро-Венгрии. Имя Тиссы часто упоминалось в русской периодике в 1876-1877 гг. В начале марта 1877 г. газета «Голос» сообщала о выступлении Тиссы по Восточному вопросу: «Министр-президент выставил на вид, что, пока, признает безуспешность замирения восставших турецких провинций и возможность вмешательства Сербии весьма невероятными. Сербия не станет в разрез с интересами Европы. Если же она это, все-таки, сделает, то решение австро-венгерской монархии будет поставлено в зависимость от ее собственных интересов. В заключение министр-президент заявил, что напрасно полагают, будто участие Сербии в восстании может нарушить согласие между европейскими державами»317.
В июле 1877 г. «Голос» сообщал о туркофильских настроениях в Австро-Венгрии и о митинге в поддержку турок, прошедшем в Будапеште. При этом газета приветствовала политику, избранную австрийским правительством: «Если принять в соображение все обстоятельства, при которых состоялся пештский митинг и при которых г-ну Тиссе пришлось ответить депутации, явившейся требовать, хотя и с некоторыми оговорками, объявления войны России и заступничества за Турцию, то нельзя не сознаться,
316 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/1. Л. 2 об.
317 Заграничные известия // Голос. 1877. 3 марта. № 63. С. 4. См. также: Телеграммы,
извлеченные из иностранных газет // Голос. 1876. 18 октября. № 288. С. 4; Из Вены // Московские ведомости. 1876. 27 октября. № 273. С. 3-4.


316
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
что от венгерского министра трудно было даже и ожидать такого резкого и решительного ответа. Г. Тисса не оставил ни малейшей надежды мадьярским доброжелателям Турции. <...> Для всякого, умеющего понимать недомолвки и окольные обороты официальных речей, будет совершенно ясно, что г. Тисса, отвечая пештским туркофилам, предсказал, ни более ни менее, как вмешательство Европы или, по крайней мере, некоторых континентальных держав, имеющее целью принудить Турцию подчиниться справедливым требованиям России»318. К туркофильской теме «Голос» обращался и в сентябре 1877 г., отмечая изменения в действиях министра-президента: «Что г. Тисса принял депутацию туркофильского митинга - это понятно: он не мог, он не имел права не принять ее. <...> Но он потом счел возможным принять приглашение на обед, устроенный в честь этой депутации туркофилов, то есть, попросту говоря, принять публичное участие в туркофильской демонстрации»319.
Достоевский в приведенной выше черновой заметке о том, что «никаких перемен не произойдет в Турции без Австрии», почти буквально цитирует заявление Тиссы, прозвучавшее 15 сентября в палате представителей венгерского сейма и переданное русскими газетами: «Политика правительства, теперь, как и прежде, состоит в ограждении интересов монархии, если возможно без войны, но под непременным условием, чтобы на Востоке не происходило ничего без согласия на то Австро-Венгрии»320.
Несколько дней спустя в «Московских ведомостях» появилась передовая статья, на которую Достоевский не мог не обратить внимания, - она содержала комментарий к новости, сообщенной ранее: «Министр-президент Цислейтании князь Ауэрсперг на запрос, внесенный левою стороною палаты, ответил следующее: правительство не намеревалось следовать и не следует переменчивой политике, сообразующейся с обстоятельствами (Politik von Fall zu Fall); оно, напротив, с самого начала ясно сознавало предлежащую ему цель и следовало оной с твердостью. Задачей его с начала войны было соблюдение нейтралитета монархии и настойчивое охранение в каждом данном случае интересов Австро-Венгрии, не принимая сторону ни той, ни другой из вою¬
318 Голос. 1877. 23 июля. № 162. С. 1.
319 Я. С. Заграничные известия // Голос. 1877. 26 сентября. № 227. С. 4.
320 Телеграммы. Будапешт // Московские ведомости. 1877. 17 сентября. № 230. С. 3.
См. также: Телеграммы // Новое время. 1877.17 сентября. № 558. С. 1; Телеграммы. Буда-Пешт // Голос. 1877. 17 сентября. № 218. С. 4.


Часть II
317
ющих держав. <...> Венгерский министр-президент г. Тисса был гораздо словоохотливее своего цислейтанского товарища. <...> Опровергнув упрек в том, будто бы нейтралитет соблюдается в смысле более благоприятном для России, нежели для Турции, г. Тисса отрицает также и то, будто бы между правительством и общественным настроением страны существует разлад <...>. Политика правительства заключается де прежде всего в том, чтоб охранить интересы страны, по возможности не вступая в войну, но во всяком случае так, чтобы на Востоке ничто не совершилось без согласия Австро-Венгрии»321.
Мысль, высказанная Тиссой, звучала и ранее. Еще в июле газета «Новое время» писала о возможном участии Сербии в войне и отношении Австрии к Восточному вопросу: «Не так давно мы сообщали, что Австрия беспрепятственно допустила провоз турецкого оружия через Клек, под тем предлогом, что будто бы оружие это было давно заказано турками. В параллель с подобным несомненным нарушением нейтралитета Россия имела бы полное основание выполнить тот план, обсуждением которого теперь наполнены иностранные газеты: провести свои войска через долину Ти- мока по сербской территории. <...> Проект этот нельзя обсуждать без соотношения с положением Сербии. По всем известиям, эта несчастная страна пока лишена возможности принять деятельное участие в борьбе. Таким воздержанием приносится жертва Австрии, которая, по хвастливому выражению “Neue Fr. Presse”, будто бы занимает первенствующее место при разрешении восточного вопроса. “Вместе с Австрией на Востоке возможно достигнуть всего, без Австрии малого, вопреки Австрии - ничего”, так формулируется русофобами нынешнее положение дел»322.
В черновой записи Достоевского важны и финальные строки о «положительных выгодах» Австрии. Они показывают направление авторских мыслей, получающих развитие в окончательном тексте «Дневника писателя». В сентябрьском выпуске появляется особый раздел - «О том, что думает теперь Австрия» (§ IV, гл. 1), свидетельствующий об основательной авторской переработке новостного материала, извлеченного из газетной хроники. Каждая газета держится «тенденции», подчиняется воле редактора, а в «Дневнике писателя» представлен оригинальный, авторский взгляд на события. Достоевский разъясняет, в чем, по его
321 Московские ведомости. 1877. 23 сентября. № 236. С. 1.
322 Ежедневное обозрение // Новое время. 1877. 7 июля. № 486. С. 1.


318
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
мнению, заключаются выгоды Австрии: «А при успехе Австрия может вдруг воротить всё утраченное при Садовой323, даже ух как более того. Затем на Востоке выгод своих и всего уже ей обещанного она тоже никак не потеряет. А главное, несомненно выиграет в своем влиянии в католической Германии. Будь побеждена Германия, даже и не побеждена, а только воротись она не совсем удачно с войны, - и единство Германии сильно и вдруг покачнется. В южной католической Германии явится сепаратизм, о котором, сверх того, постараются изо всех сил клерикалы и которым Австрия, уж конечно, воспользуется... даже до того, что, может быть, явятся тогда две Германии, две объединенные германские империи, католическая и протестантская. А засим, усилившись тогда немецким элементом, Австрия могла бы посягнуть и на свой “дуализм”, поставить Венгрию в прежние, древние и почтительные к себе отношения, а затем, разумеется, распорядиться уж и с своими славянами, и этак как-нибудь уже навеки. Одним словом, выгоды могли бы быть неисчислимы!» (26, 20).
Вацлик - Дон Кихот
Новое имя, не указанное в справочных изданиях о Достоевском и не получившее комментария, обнаруживается в черновых заметках к «Дневнику писателя» 1877 г.
В публикации сентябрьских набросков пропущена короткая запись, имеющая очень важное значение для развития авторской мысли. Приведем вариант ПСС (с учетом контекста):
«Правда, случилось нечто обратное. Не люди оборачив<аются> в слизняков.
Слизняки. Не слизняков обратил.
- Посмотрите на народ, он спокоен и уверенно ждет.
- Народ ничего не понимает» (26, 186).
В автографе записи сделаны по-другому:
«Правда случилось нѣчто обратное. Не люди оборачив<аются> въ слизняковъ.
323 	Имеется в виду поражение Австрии при Садовой (3 июля 1866 г.) в период Австро-прусской войны, после которого Австрия была вынуждена передать Пруссии часть земель.


Часть II
319
Слизняки. Не слизняковъ обратилъ.
- Вацлихъ.
- Посмотрите на народъ, онъ спокоенъ и увѣренно ждетъ.
- Народъ ничего не понимаетъ»324.
В печати было пропущено имя «Вацлихъ» и, как видим, нет информации о том, что записи разделены чертой.
Набросок относится к сентябрьскому выпуску «Дневника писателя» (гл. 2, § II «Слизняки, принимаемые за людей. Что нам выгоднее: когда знают о нас правду или когда говорят о нас вздор?»). В этом тексте обратим внимание на следующее суждение: «...и у нас в России (по примеру Европы. - Н. Т.) заговорили иные о каких-то неожиданных национальных силах, которые вдруг проявила Турция. <...> В Европе случилось то же самое, что произошло в поврежденном уме Дон-Кихота, но лишь в форме обратной, хотя сущность факта совершенно та же: тот, чтоб спасти истину, выдумал людей с телами слизняков, эти же, чтоб спасти свою основную мечту, столь их утешающую, о ничтожности и бессилии России, - сделали из настоящего уже слизняка организм человеческий, одарив его плотью и кровью, духовною силою и здоровьем» (26, 27-28)325.
В. Е. Багно отметил, вслед за М. де Гевара и С. Г. Бочаровым326, что сцена между Дон-Кихотом и его оруженосцем (предыдущий § I «Ложь ложью спасается» гл. 2 сентябрьской книжки «Дневника»), где вражеские армии сравниваются со слизняками, червями и пауками, «является совершенно самостоятельным произведением русского писателя, столь же самостоятельным, как, например, “Сцена из Фауста” Пушкина»327. Как поясняет этот эпизод Т. В. Захарова, здесь «автор “Дневника писателя” в размышлении о тайнах
324 РГБ. Ф. 93.1. 2. 14/8. Л. 1 об.
325 Здесь Достоевский вновь касается темы «любви к туркам», о которой уже писал в
предшествующих выпусках «Дневника» (см. очерки «Любители турок» - выпуск за май-июнь, гл. 4; «Сотрясение Левина...» - выпуск за июль-август, гл. 3).
326 Guevara М., de. Fr. Dostoevski y El Quijote // Anales Cervantinos. Madrid, 1953. T. III;
Бочаров С. Г. О композиции «Дон-Кихота» // Сервантес и всемирная литература / Под ред. Н. И. Балашова, А. Д. Михайлова, И. А. Тертерян. М., 1969. С. 103.
121 Багно В. Е. Достоевский о «Дон-Кихоте» Сервантеса // Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1978. Т. 3. С. 127. См. также: Батюто А. И. Примечания. Т. 26. С. 363-364; Соломина H. Н. Примечания. Т. 9. С. 400-402; Захарова Т. В. Книга Сервантеса «Дон-Кихот», образ «Дон-Кихота» в контексте «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского // Достоевский и современность. Великий Новгород, 1991. Ч. 1. С. 67-71; Арсентьева H. Н. Дон Кихот и князь Мышкин // Достоевский и


320
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
человеческой природы отталкивается от ситуации недоумения и сомнения Дон-Кихота по поводу реальной возможности одному рыцарю уничтожить стотысячную армию врагов и разрешения этого сомнения путем выдуманной версии волшебного и нечистого характера такой армии»328. В. Е. Багно подчеркивает, что «Достоевский, скорее всего сознательно, разработал и углубил те стороны сервантесовского образа, которые оказались ему необходимы как для развития собственных соображений о взаимоотношении фантастического и реального в жизни и в искусстве, так и для подкрепления некоторых своих политических взглядов»329. В связи с проблематикой исследования нас особенно интересует отмеченный политический аспект в разработке образа Дон-Кихота. В. Е. Багно указывает на тематическую параллель в февральском номере «Дневника писателя» 1877 г. (§ IV «Меттернихи и Дон-Кихоты» гл. 1): «В главе “Меттернихи и Дон-Кихоты” Достоевский раскрывает свое понимание назначения и судьбы России, сравнивая ее с Дон-Кихотом, но с Дон-Кихотом обновленным, у которого есть уже и “гений” и “новое слово”, который “осмыслил свое положение в Европе и не пойдет уже сражаться с мельницами”...»330
Дополним эти наблюдения. В февральской книжке «Дневника» в указанном параграфе содержится следующее высказывание: «В самом деле: в Европе кричат о “русских захватах, о русском коварстве”, но единственно лишь, чтобы напугать свою толпу, когда надо, а сами крикуны отнюдь тому не верят, да и никогда не верили. Напротив, их смущает теперь и страшит, в образе России, скорее нечто правдивое, нечто слишком уж бескорыстное, честное, гнушающееся и захватом и взяткой. <...> Одну Россию ничем не
современность. Великий Новгород, 1992. Ч. 2. С. 4-8; Она же. Проблема национального идеала в творчестве М. де Сервантеса и Ф. М. Достоевского // Ф. М. Достоевский и национальная культура. Челябинск, 1996. Вып. 2. С. 65-88; Смирнов В. Л. Рыцарство у Достоевского // Достоевский и современность. Старая Русса, 1996. С. 125-127; Альми И. Л. О превращениях пушкинского «Жил на свете рыцарь бедный» в художественном мире Достоевского // Альми И. Л. Статьи о поэзии и прозе. Кн. II. Владимир, 1999. С. 236-240; Мать Ксения (Н. Н. Соломина-Минихен). Идея «серьезного Дон-Кихота» и пушкинского «рыцаря бедного» в романе «Идиот» // Достоевский и мировая культура. СПб., 2003. № 18. С. 61-70; Назиров Р. Г. Фабула о мудрости безумца в русской литературе // Назиров Р. Г. Русская классическая литература: сравнительно-исторический подход. Исследования разных лет. Уфа, 2005. С. 103-116.
328 Захарова Т. В. Книга Сервантеса «Дон-Кихот», образ «Дон-Кихота» в контексте
«Дневника писателя» Ф. М. Достоевского. С. 69.
329 Багно В. Е. Достоевский о «Дон-Кихоте» Сервантеса. С. 132.
330 Там же. С. 134.


Часть II
321
прельстишь на неправый союз, никакой ценой. А так как Россия в то же время страшно сильна и организм ее очевидно растет и мужает не по дням, а по часам, что отлично хорошо понимают и видят в Европе (хотя подчас и кричат, что колосс расшатан), - то как же им не бояться?» (25,49). В сентябрьском выпуске высказана сходная мысль: «Пусть они кричат у себя о “позорной слабости России как военной державы”, вопреки свидетельству десятков их же корреспондентов с самого поля войны, удивлявшихся боевой способности, рыцарской стойкости и высочайшей дисциплине русского солдата и офицера <...>. Но вообразить только, что к ним дошло бы самое полное, точное и истинное сведение о всей силе духа, чувства и непоколебимой веры народа русского в справедливость великого дела, за которое обнажил меч государь его, и в несомненное торжество этого дела, рано или поздно!331 Вообразить, что в Европе поняли наконец, что война эта для России есть национальная война в высшей степени и что народ наш вовсе не мертвая и бездушная масса, как они всегда представляют его себе, а могущественный и сознающий свое могущество организм, сплоченный весь как один человек и нераздельный сердцем и волею с своею армиею, - о, какой бы страх и какое повсеместное волнение возбудило бы у них это сведение!» (26, 28). Приведенные суждения позволяют соотнести черновые записи, разделенные чертой: в набросках сначала говорится об удивительных метаморфозах в европейском сознании, превращающих «слизняков» в «людей»; затем автор переходит к народной теме, открывая ее именем «Вацлихъ», - в окончательном тексте имя исчезает, но сохраняются некоторые мысли (цитированные выше), несомненно связанные с этим именем.
Сведений о названном человеке не так много332. Информация о нем содержится в «Энциклопедическом словаре» Ф. А. Брокгауза и И. А. Ефрона, в «Критико-биографическом словаре русских писателей и ученых» С. А. Венгерова, в «Научном словаре» Ф. Л. Ри¬
331 В наборной рукописи здесь стоит знак вопроса (РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 53), сохра¬
ненный в прижизненном издании (231) и в ПСС. Но вопросительный знак не соответствует содержанию данной синтаксической конструкции, которая является восклицательной, и представляется необходимым восстановить языковую логику текста, заменив вопрос восклицанием.
332 И, кроме того, эти сведения противоречивы. Например, в справочнике С. А. Венгерова
отмечено, что Вацлих (более распространенный вариант имени - Вацлик) помещал статьи в газете «Голос» (Венгеров С. А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых (от начала русской образованности до наших дней): В 6 т. СПб., 1895. T. IV. С. 202), а в алфавитном списке имен сотрудников «Голоса», составленном
А. 	А. Краевским, о Вацлике нет никаких упоминаний ( 1863-1877. Пятнадцатилетие


322
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
гера, в «Словаре псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей» И. Ф. Масанова333. Из этих источников мы узнаем, что Ян (Иван Яковлевич) Вацлик334 (15 июня 1830 г. - ?) - это чешский политик и публицист, который в 1850-х гг. выступал в защиту Черногории от турок, в конце 1850-х гг. был статс-секретарем иностранных дел при князе Данииле Черногорском, после смерти князя в 1860 г. продолжал дипломатическую службу. В 1868 г. Вацлик поселился в Петербурге и стал публиковаться в русской периодике, был военным корреспондентом в экспедиции М. Д. Скобелева в Коканд и Памир в 1875-1876 гг., во время Русско-турецкой войны как корреспондент выезжал в Болгарию. Основная тема его публикаций - Восточный вопрос.
В 1877 г. о Вацлике писала газета «Голос» в обзоре литературы о Балканах: «По поводу претензий, заявленных Англией и Турцией против Черногории на пресловутой парижской конференции 1856 г., явились новые сочинения о Черногории, именно: чеха Вацлика, секретаря князя Даниила, под заглавием “La souverainité
газеты «Голос» / Издание редактора газеты А. А. Краевского. СПб., 1878. С. 3-11 отд. паг.). Второй пример: известно, что Вацлик был военным корреспондентом, но в одном из самых насыщенных фактической информацией изданий о Русскотурецкой войне 1877-1878 гг. также нет сведений об этом человеке, хотя приводится подробный список русских и иностранных корреспондентов с перечислением газет и журналов, в которых эти авторы сотрудничали: Немирович-Данченко В. И. Военные корреспонденты в первое время // Немирович-Данченко В. И. Год войны. (Дневник русского корреспондента). 1877-1878: В 3 т. СПб., 1878-1879. Т. 3. С. 105-128.
333 Энциклопедический словарь. Брокгауз и Ефрон. Биографии: В 12 т. / Отв. ред.
В. 	М. Карев, М. Н. Хитров. М., 1993. Т. 3: Вакидій-Герардеска. С. 147-148. Материал этой словарной статьи перепечатан в издании: Русский биографический словарь: В 20 т. / П. Калинников, И. Корнеева. М., 1999. Т. 4. С. 148. См. также: Масанов И. Ф. Словарь псевдонимов русских писателей, ученых и общественных деятелей: В 4 т. М., 1956-1960. T. 1. С. 402; Т. 3. С. 314; Т. 4. С. 97; Венгеров С. А. Критико-биографический словарь русских писателей и ученых (от начала русской образованности до наших дней): В 6 т. СПб., 1895. T. IV. С. 201-203; Slovnik Naucny / red. Dr. Frant. Lad. Rieger. V Praze, 1872. Dii. IX. S. 841. Вацлику посвящена песня на болгарском языке: njecHe о HajHOBHjHM турско-црногорским бо)евима // Значки споменик од великога воеводе Мирка ПетровиЬа / Издао Архимандрит цетиніьски НиЬифор Дучиѣ. На Детищу, 1864. Друго издаше. С. 54-63.
334 Достоевский, судя по графологическим характеристикам приведенного наброска,
пишет имя «Вацликъ» через «х» - возможно, следуя своему произношению данного имени. Впрочем, особенности написания имени могут указывать на источник (публикацию Вацлика, может быть, иноязычную) - так, словарь С. А. Венгерова сообщает, что Вацлик печатался «по-немецки в “St.-Petersburger Herold”. Вместе с тем он писал корреспонденции из Петербурга в чешские газеты “Narod”, “Pokrok”, “Glos Naroda”, “Narodni Listy”, “Politic”, в “Гласе Црнгорца” и др.» (с. 202). Однако следует учитывать, что иноязычные имена собственные Достоевский обычно воспроизводил на языке первоисточника, поэтому вполне вероятно, что в данном случае следует по - же вести речь об особенностях произношения имени, а не написания.


Часть II
323
de Monténégro”, 1858, и немецкого барона Рейнсберга-Дюрингс- фельда “Монтенегро”, 1858 (17-я тетрадь издания “Unsere Zeit”). <...> Нововышедшие сочинения значительным образом дополняют и исправляют те сведения о стране и народе, которыми могла располагать до последнего времени Западная Европа в своих суждениях о Черногории и в отношениях к ней. Новые сочинения о Черногории заслуживают полного внимания и русского общества, которое при всем горячем сочувствии и удивлении к “Черногорским суколам”, не может похвалиться обширностью и точностью своих знаний о стране и различных сторонах жизни, строя и быта черногорского народа и княжества»335.
В связи с записью Достоевского интерес представляют публикации Вацлика в журналах «Заря» и «Нива». О знакомстве Достоевского с данными статьями может свидетельствовать то, что оба журнала имелись в библиотеке писателя (известны сведения об отдельных номерах «Зари» за 1871-1872 гг. и «Нивы» за 1875 г.). По сообщению составителей издания «Библиотека Ф. М. Достоевского», «начиная с № 1 1870 г. “Заря” высылалась Д. во Флоренцию и Дрезден (см.: ЯСС, 29 ѵ И, 170 и др.). <...> Свидетельством работы писателя для журнала является неосуществленный замысел: “План для рассказа (в “Зарю”)” (1869), а также опубликованный в 1870 г. (№ 1,2) рассказ “Вечный муж”»336.
В «Заре» за 1870 г. напечатаны три обозрения Вацлика под названием «Славянская летопись за 1869 год», освещающие положение дел в славянских странах - Черногории, Сербии, Болгарии, Чехии и др. - и политические отношения славян с европейскими державами, прежде всего Австро-Венгрией, Италией и Германией337. Несомненно, интерес Достоевского к выступле¬
335 Новейшая литература о Балканском полуострове // Голос. 1877. 23 марта. № 82.
С. 	1.
336 Библиотека Ф. М. Достоевского: Опыт реконструкции. Научное описание. С. 203.
Обращение Достоевского к публикациям, вышедшим до «Дневника писателя», но актуальным для автора в период подготовки «Дневника», - довольно обычный факт. Другой пример - найденная нами запись о «Житии Святителя Тихона Задонского» в редакции Крестного календаря за 1867 г., сделанная Достоевским на полях чернового автографа к «Дневнику писателя» 1876 г., см. выше.
337 Вацлик И. Славянская летопись за 1869 год. Черногория. Сербия. Народ Болгарс¬
кий. Положение народа Сербо-Хорватского. Сербы в Старой Сербии и верхней Албании // Заря: Журнал учено-литературный и политический, издаваемый В. Кашпиревым. 1870. Апрель. С. 181-191; Он же. Славянская летопись за 1869 год. (Продолжение). (Далмация, Хорвация, Словония, Военная Граница, Банат, Сеньская Река) //Там же. Август. С. 181-196; Он же. Славянская летопись за 1869 год. (Чехия, Моравия, Силезия, Словаки, Словенцы) // Там же. Октябрь. С. 258-279.


324
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ниям Вацлика объясняется не только обращением обоих авторов к Восточному вопросу, но и тематическим сходством рассуждений. Вацлик, как и Достоевский, говоря о ситуации на Балканах, особое внимание уделяет народной теме, обосновывая при этом идею политической независимости славян от европейских государств, претендующих на мировое господство. Так, оценивая происходящее в родной ему Чехии, Вацлик замечает: «Вся жестокая борьба чешского народа против разных многообразных и многочисленных правительственных систем Габсбургской монархии заключается в борьбе за государственное право чешской короны. Мы не хотим на этом месте излагать основы государственного чешского права, но все-таки должны обратить по крайней мере внимание на протесты чешской нации против нарушения этих прав со стороны Венских централизаторов от имени габсбургских владык, которые со своей стороны допускали это. Из этого нашим читателям будет более понятна продолжительная, неуступчивая и крутая, хотя нравственная только, борьба за народное право славянской державы в сердце Европы, прежде столь славной»338. Как считают историки, «важное место в идеологическом арсенале чешского национального движения занимали австро- славизм и русофильство»: австрославизм имел политическую мотивацию - «с падением Австрийской империи все народы могли бы стать объектом экспансии сильных соседних держав»; русофильство «проявлялось в надеждах на помощь со стороны России (разных кругов русского общества) чешскому освободительному движению - помощь моральную и, возможно, когда-нибудь политическую»339. При этом «одним из компонентов идеологии национального движения оставалась идея славянской общности (взаимности, сотрудничества, сближения славянских народов). Эта идея закрепилась в национальном самосознании чешского народа в конце XVIII - начале XIX в., находя основания в близости языка, происхождения, в определенной мере исторических судеб и культуры чехов и других славян»340.
Второе сходство между суждениями Достоевского в «Дневнике писателя» и Вацлика в названных статьях состоит в том, что оба автора обращаются к религиозной теме в контексте полити¬
338 Вацлик И. Я. Славянская летопись за 1869 год. (Чехия, Моравия, Силезия, Словаки,
Словенцы). С. 258.
339 Чешская нация на заключительном этапе формирования. 1850 - начало 70-х годов
XIX в. / Отв. ред. докт. ист. наук В. И. Фрейдзон. М., 1989. С. 80.
340 Там же. С. 79.


Часть II
325
ческой. Повествуя о жизни славянских народов, Вацлик стремится показать русским читателям не только государственное, но духовное становление славян на основе православной культуры: «В церковном отношении можно заметить только то, что табор (митинг) в Малине, на котором участвовали и священники, принял резолюцию полной реформы чешской церкви, решил возвратиться к синодам и к славянским первоучителям св. Кириллу и Мефодию, чтобы возобновлением славянского языка при богослужении приблизиться к основанию народной церкви и к остальным братьям-Славянам. <...> Однако церковное сближение Славян, столь желательное во многих отношениях для Чехов, не осуществится до тех пор, пока в столице Чехии не будет православного храма. Но и это искреннее желание Чехов должно скоро удовлетвориться»341.
Не менее важна еще одна публикация Вацлика в журнале «Нива» за тот же год - «культурный очерк» «Чехославяне»342. В этой работе представлены размышления об историческом прошлом Чехии343 - и вновь с точки зрения народной темы. Автор говорит о Средневековье, когда в Чехии утвердились немецкое господство и католицизм: «Чехия представляла тогда самую жалкую страну! Язык чешский заменен был латинским и немецким, университет был закрыт, чешские книги (как еретические) переданы пламени <...>»344 В тексте Вацлика возникает историческая параллель: чехи в пору германско-римского владычества и нынешние славяне под гнетом турок - по мнению публициста, воздействие иной религиозной и национальной среды ведет к уничтожению самобытной духовной жизни в стране345. Однако именно в этой ситуации, грозящей, казалось бы, исторической катастрофой, народ остается хранителем духовных ценностей - мысль действительно близкая к суждениям Достоевского в «Дневнике писа¬
341 Вацлик И. Я. Славянская летопись за 1869 год. (Чехия, Моравия, Силезия, Словаки,
Словенцы). С. 271.
342 Вацлик И. Я. Чехославяне (культурный очерк) // Нива: Иллюстрированный журнал
семейного чтения. 1870. № 7. С. 103-105.
343 Отмечено, что «печать оказывала влияние на формирование комплекса представле¬
ний о чешском народе как субъекте истории, на воспитание патриотизма, чувства национального достоинства, на развитие литературного языка, культуры в целом. Печать являлась звеном трансляции культуры в широком смысле» (Чешская нация на заключительном этапе формирования. 1850 - начало 70-х годов XIX в. С. 152). Публикации Вацлика в русской периодике, несомненно, одной из целей имели ознакомление читателей с историей и культурой Чехии.
344 Вацлик И. Я. Чехославяне (культурный очерк). С. 103.
345 Там же.


326
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
теля». У Вацлика: «Как и во всех странах опустошенных, плененных, попранных под ноги чуждого владычества, но нравственно не завоеванных высшею идеею, так и в Чехии, в тысяче глухих уголков, под соломенными сельскими крышами было пристанище, куда прибегли остатки народной жизни чешского народа, устраненного в то время от всякой политической деятельности. <...> У этих порабощенных страдальцев сохранилась искра богатейшего наследия народного чешского гения - чешская народная песня, чешская сказка, повесть и чешская пословица»ш. По мысли автора, культурные и религиозные (православные) традиции, хранимые в народе, позволили Чехии преодолеть исторические невзгоды и восстановить единство нации346  347. Несомненно, эти суждения соотносимы с ситуацией в славянском мире и в самой России: именно народ, который «спокоен и уверенно ждет», представляется Достоевскому главной духовной силой.
В черновике за фразой «- Посмотрите на народъ, онъ спокоенъ и увѣренно ждетъ» следует антитезис: «- Народъ ничего не понимаетъ». Известно, что черновые записи Достоевского содержат множество прямых и скрытых отсылок к тем или иным источникам, которые использовались при подготовке «Дневника писателя». Часто материалом для размышлений становились газеты. Контекст черновых набросков свидетельствует о том, что автор размещает рядом две противоположные идеи: даже сама форма их воспроизведения указывает на антитезу - записи начинаются с тире и сделаны одна под другой, то есть выстроены как воображаемый диалог. Первая часть диалога, которая в печатном тексте находит соответствие в словах о народе как «могущественном организме», демонстрирующем в национальной войне всю «силу духа, чувства и непоколебимой веры», - связана с публицистическими выступлениями Яна Вацлика. Вторая, возможно, отражает сентябрьские рассуждения газеты «Голос», где сказано: «Народ, поверьте мне, о войне мало думает. Заваленный работою для отбывания всевозможных государственных, земских, общественных и т. п. повинностей, трудится он на фабриках и заводах, копает и мостит неисправимые дороги <...>; строит, чинит, молотит, веет и думает только о том, хватило бы ему хлеба до нови или хоть до “вешнего Николы”. Этот неустанный труд отнимает у него не только время, досуг - необходимое,
346 Вацлик И. Я. Чехославяне (культурный очерк). С. 104.
347 Там же. С. 104-105.


Часть II
327
вместе с грамотностью, условие для занятия политикой, - но и силу энергии и порождает самое пассивное равнодушие»348. Два представления диалогически сталкиваются уже в пространстве черновых набросков - в окончательном тексте они становятся частью оригинальных авторских размышлений, в которых политическая тема соединяется с литературной - через образ Дон- Кихота.
Этот образ связан с идеей рыцарского служения человечеству, в «Дневнике писателя» обретающей конкретно-исторический и вместе с тем религиозно-философский смысл. Дон-Кихот, как было замечено, есть воплощение России349. При этом идеализм и вера героя противопоставлены рационализму и ложной мудрости: не случайно говорится о том, что Дон-Кихот умер, когда «излечился от своего помешательства и поумнел» (26, 26). Отметим основные значения темы премудрости и образа мудрецов в «Дневнике писателя» 1877 г.
В январском выпуске, в строках о Фоме Данилове - солдате, который мученически погиб, но сохранил верность христианству, «премудрые» предстают как отрицатели, не верящие в духовную силу русского народа: «Да ведь это, так сказать, - эмблема России, всей России, всей нашей народной России, подлинный образ ее, вот той самой России, в которой циники и премудрые наши отрицают теперь великий дух и всякую возможность подъема и проявления великой мысли и великого чувства» (25, 14). Понятие «эмблема» становится здесь указанием на знаковость образа героя: как мы сказали, в рабочей тетради Достоевского за 1876-1877 гг. есть изображение православного креста возле записи о Фоме Данилове. Таким образом, данный герой определяется не только как «эмблема России», но как символ христианской России.
В апрельском выпуске образ «премудрых» связан с темой неверия в «обновляющий и воскрешающий» смысл объявленной Россией войны в защиту славян (25, 94). В другом случае говорится о «мудрецах», которые распространяют превратное
348 Голос. 1877. 20 сентября. № 221. С. 1.
349 Багно В. Е. Достоевский о «Дон-Кихоте» Сервантеса. С. 134. Кроме того, по опреде¬
лению Т. В. Захаровой, «Дон-Кихот в воспроизведении Достоевского - воплощение предельного высшего типа красоты человека и человеческой природы и обозначает высшее свойство “исторической жизнедеятельности” человечества» (Захарова Т. В. Книга Сервантеса «Дон-Кихот», образ Дон-Кихота в контексте «Дневника писателя» Ф. М. Достоевского. С. 70).


328
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
мнение о России в европейском обществе: «И, само собою, они слушали одних лишь “премудрых и разумных” наших. Народную силу, народный дух все проглядели, и облетела Европу весть, что гибнет Россия, что ничто Россия, ничто была, ничто и есть и в ничто обратится» (25, 97). В рассказе «Сон смешного человека», как было отмечено, «премудрость» соотносится с позитивистскими идеями, представляющимися автору ограниченными.
В сентябрьском выпуске Достоевский пишет о «будущем интеллигентном русском человеке», обращаясь к проблеме «лучших людей» (актуальной как для публицистики, так и для художественных произведений писателя): «Эти новые люди не побоятся самоуважения, но и не побоятся не плыть за старым. Не побоятся и умников: они будут скромны, но будут уже многое знать, по опыту и уже на деле, из того, что и не снилось мудрецам нашим. По опыту и на деле они научатся уважать русского человека и русский народ» (26, 32). Как отмечает А. И. Батюто, ироническое употребление слова «мудрецы» восходит к сентенции из шекспировского «Гамлета»: «Есть многое в природе, друг Горацио, / Что и не снилось нашим мудрецам»350. Кроме того, по мнению комментатора, «в “Дневнике писателя” за апрель 1877 г. (глава первая, § I “Война. Мы всех сильнее”) “мудрецами” названы публицисты “Отечественных записок” и “Вестника Европы”, помещавшие на страницах этих журналов, накануне русско-турецкой войны 1877-1878 годов, антивоенные очерки и статьи <...>»351. Но образ мудрецов появляется не только в апрельской книжке «Дневника», и если учитывать более широкий художественнопублицистический контекст произведения, то можно сделать следующие выводы:
1. Данный образ, безусловно, рассматривается автором в контексте народной темы, причем слова «мудрецы», «премудрые», «премудрость» оказываются в определенном ассоциативном ряду, в котором присутствуют понятия «цинизм», «отрицание», «нигилизм», «неверие», «рационализм».
2. Отмеченные понятия указывают, кому противопоставлены «мудрецы», «премудрые» и «умники», - «новым людям», «лучшим людям», верящим в духовную силу своей нации и верующим во Христа. И с этой точки зрения, как мы уже сказали ранее,
350 Батюто А. И. Примечания. Т. 26. С. 368.
351 Там же.


Часть II
329
первоисточником темы премудрости следует считать Библию. Христианская основа авторских оценок имеет значение и для раскрытия образа Дон-Кихота: «поумневший» Дон-Кихот, замечает Достоевский, «был побежден умным и здравомыслящим цирюльником Караско, отрицателем и сатириком» (26, 26; курсив мой. - Н.Т.). В этих строках встречаются те же самые лексические коды, что и в других цитированных примерах, и речь здесь идет о противостоянии веры и неверия.
В суждениях писателя о Дон-Кихоте в сентябрьском выпуске встречается слово «истина», в печатном тексте выделенное курсивом: «Как же спасти истину? И вот он придумывает для спасения истины другую мечту, но уже вдвое, втрое фантастичнее первой, грубее и нелепее, придумывает сотни тысяч наважденных людей с телами слизняков, но зато по которым острый меч рыцаря может вдесятеро удобнее и скорее ходить, чем по обыкновенным человеческим» (26,26). Характерно, что в наборной рукописи слово «истина» записано с маленькой буквы352, а не с заглавной - как в апрельском выпуске «Дневника писателя», где Истина видится в Православном Деле защиты славян на Балканах и в духовном возрождении героя, вставшего на путь сочувствия и служения человечеству (что в определенной степени сближает эти два образа - Смешной человек и Дон-Кихот). В сентябрьском «Дневнике» в контексте европейской темы истина приравнивается к мечте: «...тот, чтоб спасти истину, выдумал людей с телами слизняков, эти же, чтоб спасти свою основную мечту, столь их утешающую, о ничтожности и бессилии России, - сделали из настоящего уж слизняка организм человеческий...» (26, 27-28). Истина, приравненная к мечте; мечта, подобная лжи («Не придумали ли вы новой мечты, новой лжи...» - 26,27), - все эти слова приобретают отрицательную коннотацию. Смысл понятия «мечта»353 позволяют уточнить наброски к замыслу романа «Мечтатель» (1876-1877), о которых мы говорили: из них следует, что образ мечтателя соотносится не столько с идеализмом, сколько с понятием «скептицизм» - идеологемой «Дневника писателя»,
352 РГБ. Ф. 93.1. 2.13. Л. 48,49, 51.
353 В «Дневнике писателя», согласно «Словарю языка Достоевского», «встречается
употребление лексемы (мечта. - Я. Т.) в значении ‘мысль, убеждение в чем-л. кого-л.’ с авторской оценкой этого как невозможного, весьма маловероятного» (Шепелева С. Я. Мечта // Словарь языка Достоевского. Лексический строй идиолекта / Институт русского языка им. В. В. Виноградова РАН; гл. ред. чл.-корр. РАН Ю. Н. Караулов. М., 2001. Вып. 1. С. 225).


330
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
обозначающей тему утраты истинной веры в современном автору обществе354.
Истина-мечта, которой угрожает «математическое соображение» и которая нуждается в спасении, утрачивает свой незыблемый статус, свое абсолютное значение, на что и указывает орфографическое оформление слова истина. Об этом же свидетельствует название соответствующей подглавки «Дневника», недвусмысленно отражающее авторскую идею и расставляющее все точки над і: «Ложь ложью спасается» - об Истине здесь речи нет вообще355. Семантика названных понятий придает новые черты образу Дон-Кихота в «Дневнике писателя».
Этот образ, как указал В. Е. Багно, переосмысливается Достоевским с художественной точки зрения: «Особенность трактовки Достоевским образа Дон-Кихота в том, что он, сознательно или бессознательно, смешивает свои собственные сомнения, борьбу веры и неверия с внешними потрясениями, которые испытывает вера Дон-Кихота. В конечном счете герой Сервантеса оказывается наделенным сомнениями героев Достоевского»356. Далее исследователь замечает: «Однако сомнение не могло быть на деле длительным состоянием души героя Сервантеса. <...> Достоевский не учитывает в созданной им сцене, что для того, чтобы в полной мере проявилась доблесть странствующих рыцарей, они должны были (естественно, в сознании Дон-Кихота) сталкиваться не с “наваждениями”, не с телами слизняков, а с реальными
354 В «Дневнике писателя» 1876 г. появляется еще одна вариация на тему «мечтатель-
ства» - персонаж, названный Парадоксалистом, - по определению Г. М. Фридлендера, «носитель своеобразной остро отточенной иронической диалектики, ставший с этого времени постоянным собеседником и оппонентом автора. Причем при внимательном чтении апрельского выпуска “Дневника” обнаруживается, что задуманный Достоевским Мечтатель и Парадоксалист из “Дневника писателя” - если не одно и то же лицо, то во всяком случае мыслились автором как психологические двойники» (Фридлендер Г. М. Мечтатель. [Примечания]. Т. 17. С. 437-438). См. также: Фридлендер Г. М. Проблема народа и народности в творчестве Достоевского (Из неопубликованной статьи) // Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 2001. Т. 16. С. 390-404.
355 Ср.: «Достоевскому принадлежит мысль: нужно не только то, чтобы человек по¬
ступал искренне, в соответствии со своими убеждениями, но чтобы он постоянно себя спрашивал себя, справедливы ли эти убеждения. <...> Дон-Кихот (в трактовке Достоевского) не выходит из круга фантастических представлений; чтобы спасти одно, он прибегает к другому, еще более нелепому - и так до бесконечности (глава из “Дневника писателя” носит название “Ложь ложью спасается”)» (Манн Ю. В. И. С. Тургенев и вечные образы мировой литературы (статья Тургенева «Гамлет и Дон-Кихот») // Известия АН СССР. Сер. лит. и яз. 1984. Т. 43. № 1. С. 26-27).
356 Багно В. Е. Достоевский о «Дон-Кихоте» Сервантеса. С. 132.


Часть II
331
противниками»357. И «своеобразный рационализм и реализм»358 Дон-Кихота в изображении Достоевского объясняется не только «самой природой романа», предполагающей «возможность видоизменения образов»359, - этот новый смысл литературного образа становится более понятен, если упитывать тематическую соотнесенность двух параграфов «Дневника писателя». В подглавке «Ложь ложью спасается» речь идет о «нелепейшей мечте», о «лжи», которая «разрешает сомнение» (26, 26-27). Если оценивать развитие образа Дон-Кихота в «Дневнике писателя», то очевидно, что внутренние изменения в восприятии данного художественного типа определяются именно проблемой соотношения «идеала» и «действительности». Это подтверждается еще одной записью, нуждающейся в текстологическом комментарии.
В наборной рукописи «Дневника писателя» за сентябрь появляются так называемые «трудные чтения», обусловленные тем, что во время правки текста автор вычеркнул некоторые фразы. Одна из них в ПСС воспроизводится следующим образом:
«а. что зрелище судеб человеческих может [привести] довести много великодушных сердец до отчаяния, и самая картина судьбы столь великого и прекрасного существа <нрзб.> [хохот], может быть, лучшего из людей - картина, возбуждающая лишь непоборимый <?> смех над ним в людях, а не слезы отчаяния, и может довести действительно до отчаяния друга человечества и озлобить сомнением целомудренное чистое сердце его... 6. Было начато: той злой иронии судьбы, которая [выпадает] <нрзб> столь часто обрекает благородных из людей и друзей человечества единственно за то, что те не сумели [столь часто <нрзб.>] [отыскать] прозреть истину и отыскать <нрзб> верный путь всей деятельности. Это зрелище» (26, 237-238).
Вариант рукописи (цитируем с учетом контекста):
«Но генія, увы, отпускается на племена и народы такъ мало, такъ рѣдко, что зрѣлище [/той злой ироніи судьбы, которая [выпадаетъ] /преслѣдуетъ/ столь часто /обрекаетъ/ благороднѣйшихъ изъ людей и друзей человѣчества, единственно за то что тѣ [не съумѣли] /столь часто не умѣютъ/ [отыскать] прозрѣть истину и отыскать себѣ вѣрный путь всѣй дѣятельности. Это зрѣлище/] [судебъ человѣческихъ можетъ [привести] /довести/ много ве¬
357 	Там же. С. 133.
338 Там же. С. 130.
359 Там же. С. 133.


332
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ликодушныхъ сердецъ до отчаянія. И самая картина судьбы столь великаго и прекраснаго существа какъ Донъ Кихотъ, можетъ быть лучшаго изъ людей, - картина, возбуждающая лишь /непреоборимый/ смѣхъ надъ нимъ въ людяхъ, а не слезы отчаянія, и можетъ довести] дѣйствительно до отчаянія [ин] /иного/ друга человечѣства, [возбудить] /возбудить въ немъ уже не смѣхъ, а горькія слезы/ и /навсегда/ озлобить сомнѣніемъ [целомудренное и] /дотолѣ/ чистое /и вѣрующее/ сердце его...» (в обоих случаях подчеркнуто мной. - Я. Г.)360.
Перед нами текст с большим количеством правки, позволяющий представить иллюстративную схему текстологического анализа трудных чтений: при восприятии записи слои текста мысленно отъединяются друг от друга, и авторское слово постепенно освобождается от разного рода графических «шумов» - это возможно при владении информацией об авторском почерке и особенностях творческого процесса:
В приведенной записи речь идет об отрешенности Дон-Кихота от реального мира, о неспособности «прозреть истину и отыскать себе верный путь всей деятельности». Далее в тексте «Дневника писателя» авторская идея конкретизируется в новой функции образа Дон-Кихота. В следующей подглавке Дон-Кихот символизирует уже не Россию, как в февральском выпуске «Дневника», а Европу с ее «поврежденным умом», которая спасает мечту «о ничтожности и бессилии России» и поэтому возвышает Турцию, придумывая еще одну «гораздо нелепейшую мечту» (26, 27-28). Именно это сравнение Европы с Дон-Кихотом актуализирует тему неистинной логики рационализма и ложных убеждений и определяет дальнейшую аргументацию автора, который стремится доказать «скудость европейских о нас познаний» (26, 28). И здесь важными становятся «славянские» рассуждения Вацли- ка, которые, видимо, были для Достоевского подтверждением его собственных представлений о величии и духовной силе народа.
360 РГБ. Ф. 93.1. 2. 13. Л. 46-47.


ЧАСТЬ III
ПРОБЛЕМА ПУБЛИКАЦИИ РУКОПИСНОГО
ТЕКСТА
Период 20-30-х гг. XX столетия, когда формировались общие критерии научного изучения рукописей Достоевского, свидетельствует о различных подходах к публикации рукописного наследия писателя. Как было отмечено, характерной особенностью творческого процесса Достоевского является размещение записей к одному и тому же замыслу в разных записных тетрадях или на отдельных листах. Нередко на одной странице текст записан в разных направлениях, а поверх записанного сделаны пометы. Это, разумеется, значительно затрудняет сам процесс чтения рукописных текстов Достоевского, не говоря уже об их публикации. Главнейший вопрос, который всегда возникал при издании рукописей Достоевского, был связан с тем, как отражать последовательность записей. По справедливому наблюдению Л. М. Розенблюм, в 1920-1930-х гг. выделились две концепции издания рукописных текстов Достоевского: одна основывалась «на внешних признаках», то есть на воспроизведении записей так, как они располагаются на странице; вторая предполагала изучение хода творческого процесса и, соответственно, перестановку записей при издании текста согласно результатам исследования1. Первый подход был предложен в публикациях И. И. Гливенко и Е. Н. Коншиной2. Второй вариант издания был разработан П. Н. Сакулиным и осуществлен Н. Ф. Бельчиковым3. Метод П. Н. Сакулина, основанный на вос¬
1 Розенблюм Л. М. Творческие дневники Достоевского. С. 8-9.
2 Гливенко И. И. Из архива Ф. М. Достоевского. Преступление и наказание. Неизданные мате¬
риалы. М.; Л., 1931; Коншина Е. Н. Записные тетради Ф. М. Достоевского. М; Л., 1935.
3 Сакулин П. Н., Бельчиков Н. Ф. Из архива Ф. М. Достоевского. Идиот. Неизданные
материалы. М.; Л., 1931.


334
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
создании последовательности творческой работы писателя над текстом, постепенно утвердился в практике научного издания рукописей Достоевского4. В 1930-х гг. эту методику издания поддержал В. Л. Комарович, полагавший, что «Сакулин справедливо учел невозможность “механически воспроизводить” последовательность в тетрадях и допустил поэтому в своем издании ряд “очень значительных перестановок”»5. Но были и другие суждения. Так, по мысли Г. И. Чулкова, «за невозможностью установить точную хронологию записей, лучше публиковать документ в том виде, в каком он обозревается теперь, не тасуя произвольно текстов и не исключая ничего “лишнего”»6. Подобные высказывания возникали и раньше. Еще в 1922 г. Н. Л. Бродский, рецензируя сборник Л. П. Гроссмана «Творчество Достоевского. 1821-1881-1921 г.», подчеркивал, что «ничем нельзя оправдать, когда исследователь нарушает порядок следования текста, данный самим писателем, или печатает отрывок, разбивая его целостность случайно выхваченными строками»7. Речь шла о публикации Л. П. Гроссманом небольших отрывков рукописного текста, включавших план романа «Житие великого грешника», фрагменты из записной тетради к «Бесам» и др. Замечание Н. Л. Бродского - первый отзвук назревающих разногласий, которые обнаружились позднее, в 1930-х гг., когда рукописи Достоевского начали публиковать в более полном объеме и когда, соответственно, проблема воспроизведения рукописного текста стала еще очевиднее.
Анализируя сущность споров того времени, следует сказать, что возникновение противоположных точек зрения обусловлено еще и тем, что в рукописных текстах Достоевского представлены разные этапы творческого процесса, от набросков до наборной рукописи. Причем к разным произведениям сохранился материал разного состава. Различие в стадиях творческого процесса, а также различное содержание записей естественно предполагают вариантность подходов к исследованию и публикации текста. Кроме того, сам текст не всегда позволяет производить переста¬
1 Согласно указанной методике подготовлена публикация рукописей в ЛН и ПСС.
5 Комарович В. Литературное наследство Достоевского за годы революции. Обзор пуб¬
ликаций 1917-1933 гг. //Литературное наследство. М., 1934. Т. 15. С. 265.
6 ЧулковГ. Как работал Достоевский. М., 1939. С. 162. См. также: Topon П., БарштК.
Рисунок и каллиграфия // Тороп П. Достоевский: история и идеология. Тарту, 1997. С. 73.
7 Бродский Н. [Рецензия на книгу] Творчество Достоевского. 1821-1881-1921 г.:
Сборник статей и материалов / Под ред. Л. П. Гроссмана. Одесса, 1921 // Красный архив. 1922. Т. 1.С. 436.


Часть III
335
новку записей при публикации - особенно это касается стадии набросков, изучая которые исследователь в большей степени рискует произвести ошибочное совмещение разных записей, ибо почти все они имеют характер незавершенности. Не случайно в той же статье, где выражено одобрение методики П. Н. Сакули- на, В. Л. Комарович делает уточнение, упоминая о собственном издании рукописей «Братьев Карамазовых»: «Чтоб отнюдь не навязывать отрывочным записям Достоевского произвольной синтаксической связи, искажающей их смысл, и без того не всегда достаточно ясный, - воспроизводился нами по возможности и порядок размещения текста по рукописной странице; если же воспроизвести его было нельзя, он по крайней мере оговаривался нами в подстрочных примечаньях»8.
Как было сказано, обсуждение проблемы публикации рукописных материалов продолжается и в наше время. Л. М. Розен- блюм, говоря о принципе «тематического разделения материалов записных книжек Достоевского», подчеркивает, что в таком издании «записи лишаются той “естественной среды”, в которой они возникли и которая небезразлична для их понимания»9. К этой же проблеме обращаются и специалисты по литературе XX в. В частности, Н. В. Лощинская высказывает сходную мысль применительно к проблеме издания черновых записей А. А. Блока: «...вызывает сожаление традиция публиковать записные книжки в сокращенном и “облегченном” виде, разделяя их на биографические, историко-литературные сведения и варианты к стихотворным, драматическим и прозаическим произведениям. Исследовательская работа по осмыслению этого материала, представленная в разделах “Редакции и варианты” соответствующих томов издания, не перекрывает необходимости дать полный (включая стихотворения) текст записных книжек»10.
Другой аспект проблемы публикации черновых материалов выделяет Н. П. Великанова: «Русская текстологическая школа, решавшая главным образом научно-просветительские, эдици- онные задачи, рассматривала и публиковала рукописи как свод
8 Комарович В. Литературное наследство Достоевского за годы революции. С. 269-
270.
9 Розенблюм Л. М. Проблемы публикации записных книжек писателя (из опыта «Лите¬
ратурного наследства») // Современная текстология: теория и практика. С. 92.
10 Лощинская Н. В. О своеобразии текстологической проблематики академического
издания лирики А. А. Блока (к постановке вопроса) // Русский модернизм: проблемы текстологии. С. 80.


336
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
вариантов окончательного текста. Разумеется, издание черновиков как иллюстраций к печатному тексту не предполагало точного воспроизведения рукописной страницы, определения ее места в континууме письма и историко-функционального значения в становлении и преображении художественного замысла»11. Если говорить о Достоевском, то именно так - как свод вариантов окончательного текста - напечатаны черновые автографы (связный черновой текст) и наборные рукописи его произведений. Выбор такой формы публикации имеет свои негативные последствия: во-первых, читателям (тем более - исследователям) иногда приходится долго искать соответствия между печатным текстом и отдельными вариантами (особенно если варианты и основной текст напечатаны в разных томах издания); во-вторых, в самом процессе воспроизведения рукописи при такой (отрывочной, искусственно фрагментарной) подаче материала неизбежно возникновение пропусков текста. Имеет смысл говорить о том, что публикация чернового автографа в вариантах дает слабое представление о первоисточнике, лишает читателей информации о расположении записей на рукописном листе, о характере маргиналий и вставок в основной текст. Но едва ли мы можем критиковать академическое издание текстов Достоевского, если учитывать условия его подготовки. Огромный объем черновых материалов, сложнейшая проблематика текстов, разработка которой предполагала интенсивный и широкотематический источниковедческий поиск, плановые сроки издания - это «внешние» условия, которые невозможно игнорировать. По сообщению А. В. Архиповой, «текст (ЯСС. - Я. Г.) готовился по печатным прижизненным изданиям, число которых доходило иногда до шести, варианты этих прижизненных изданий, готовившиеся особо, также включались в подготовку основного текста, то есть в тот же лист плана. Подготовка черновых рукописей, в том числе и никогда не читанных ранее (а что такое черновые рукописи Достоевского, могут представить только те, кто пытался обращаться к ним), учитывалась, исходя из коэффициента 1:5 (то есть 5 листов подготовленных рукописей соответствовали 1 листу плана). Если прибавить к этому, что подлинный объем рукописных материалов при составлении плана представляли очень приблизительно, а фактический комментарий всегда превосходил запланированные объемы в несколько
11 	Великанова Н. Воля и неволя автора «Войны и мира» (издание рукописей и основного текста) // Проблемы текстологии и эдиционной практики. С. 52-53.


Часть III
337
раз, то можно представить себе, сколько труда и энтузиазма вкладывали молодые сотрудники в подготовку каждого тома издания. А ведь каждый год мы сдавали в издательство 4 готовых тома»12. Вместе с тем необходимость обсуждения проблемы публикации рукописей Достоевского сохраняется, если иметь в виду интенсивную издательскую деятельность современных специалистов по творчеству данного автора и нерешенность многих текстологических вопросов.
В ходе нашей архивной работы обнаружилось, что не все рукописные материалы к «Дневнику писателя» Ф. М. Достоевского вошли в ПСС: помимо отдельных пропущенных записей затерялся один текст большего объема13. Информация об этом источнике имеется в «Описании рукописей Ф. М. Достоевского»: «Социалисты - Константинополь...» // «...тогда как я вовсе не <жела> хочу истребить мусульманство, а лишь своего единоверца защитить. [1876 август-сентябрь]. Наброски к сентябрьскому выпуску “Дневника”. 2 лл., 4 стр. 20,9x13,4. <...> ПД. Ф. 100. № 29471. ССХб. И»14. В археографической справке к «Дневнику писателя» 1876 г. в ПСС приводятся сведения, касающиеся места хранения данной рукописи (22, 262). В 23-м томе ПСС помещена фотокопия первой страницы рукописного фрагмента с указанием, что на иллюстрации - «страница чернового автографа первой главы сентябрьского выпуска» (23, 117). В археографической справке к «Дневнику писателя» 1876 г. рукопись отнесена к «подготовительным материалам», то есть к наброскам (22, 262).
Указанный фрагмент рукописи содержит наброски к сентябрьскому выпуску «Дневника писателя» 1876 г. Прежде чем воспроизвести их, сделаем несколько предварительных замечаний относительно принципов публикации рукописного текста Достоевского и дадим текстологический комментарий.
1. Разнообразие материала, составляющего рукописное наследие Достоевского, подсказывает, что в определении методики
12 Архипова А. В. Как мы издавали академического Достоевского // Достоевский и
мировая культура. СПб., 2001. № 16. С. 229.
13 Рукопись, о которой пойдет речь, была обнаружена нами в рукописном отделе
ИРЛИ; первый вариант ее публикации см.: Неопубликованный отрывок рукописи к «Дневнику писателя» за 1876 год. (Подготовительные материалы) / Публикация и примечания Н. А. Тарасовой //Достоевский: Материалы и исследования. СПб., 2001. Т. 16. С. 303-319.
и Описание рукописей Ф. М. Достоевского / Под ред. В. С. Нечаевой. М., 1957. С. 63. См. также: Бюллетени рукописного отдела Пушкинского дома. М.; Л., 1957. T. VII. С. 28.


338
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
издания рукописей Достоевского нужно прежде всего ориентироваться на конкретный исследуемый текст, не пытаясь делать обобщений, - тогда появляется возможность найти подход, более точный и результативный для изучения и последующей публикации избранного текста. Подобная мысль, в более обобщенном значении, высказывалась еще в 1950-х гг.: «Не только рукописный фонд каждого писателя имеет свою специфику, но нередко рукописи отдельного произведения требуют специального подхода с учетом всех особенностей процесса его создания и печатания»15.
Исследование развития творческого процесса, без сомнения, имеет огромное значение для понимания содержания и взаимоотнесенности различных записей. Однако публикация результатов такого исследования, допускающая перестановку записей по усмотрению исследователя, всегда будет предлагать читателю интерпретацию, а не сам текст. М. Эспань отмечает, что «интерпретация, предпочитая эстетические критерии, начинает подменять собой исторические конструкции и в целом ряде случаев окончательно занимает их место»16. Нередко, во избежание необоснованного вторжения в авторский текст при публикации, используется факсимильный вариант издания. По утверждению М. Эспаня, «часто фотографический способ создания факсимиле не передает градации слоев оригинальной рукописи, тем более он практически не в состоянии отразить тончайших деталей, характеристику бумаги, цвет чернил и т. д. <...> К тому же факсимиле может быть расшифровано лишь читателем, уже знакомым с манерой письма издаваемого автора, привыкшим к его почерку, транскрибирование которого вообще требует длительной практики»17. Повторим, однако, что выбор типа публикации во многом зависит от специфики самого текста. К примеру, по мнению Г. В. Обатнина, «...необходимость модернизации текстологических принципов ощущается на материале русского авангарда. Работа читателя по восприятию сборника Василия Каменского “Железобетонные поэмы” включает в себя не только традиционное чтение, но предполагает конструирование порядка этого процесса, почти игру с текстом. В зависимости от выбранной с читателем стратегии смысл произведения меняется. При этом количество таких стра¬
,Г) Гудзий Н. К., Жданов В. Л. Вопросы текстологии // Новый мир. 1953. № 3. С. 241.
16 Эспань М. О некоторых теоретических задачах современной текстологии // Совре¬
менная текстология: теория и практика. С. 14.
17 Там же. С. 12.


Часть III
339
тегий не предрешено (во всяком случае, на первый взгляд). Ясно, что такой текст можно издавать только факсимильно, ибо любое другое издание будет слишком навязчивой его интерпретацией. Окончательный текст в этом случае неустановим, а любое прочтение будет конъектурным»18.
Применительно к Достоевскому факсимильное издание рукописного текста следует рассматривать как вспомогательную форму публикации. М. Эспань полагает, что факсимиле будет лишь «патетическим обращением к вымышленному читателю, оправдывающим именно ту систему подачи вариантов, которой оперирует издатель»19. Но, как мы говорили, в текстологической работе должно учитываться право читателя на максимально полную информацию о публикуемом источнике, и факсимиле может быть способом предоставления читателю дополнительных сведений о тексте. Основная форма публикации - печатное воспроизведение рукописи, предполагающее предварительный критический анализ материала, принятие и обоснование конкретных текстологических решений. При печатании рукописного текста более приемлемо воспроизводить записи в том порядке, в каком они размещены на странице. Проблема заключается в том, что в традиционной текстовой публикации воспроизвести порядок и расположение записей не всегда возможно. Имеются в виду случаи, когда:
a) набросок находится на полях или поверх другого наброска и не имеет при этом знаков прямой соотнесенности с основным текстом;
b) набросок отнесен к конкретной записи в основном тексте пометой Достоевского.
В этих случаях приходится включать подобные записи в основной публикуемый текст (с указанием в сносках места их расположения в рукописи). Маргиналии, имеющие знаки отнесенности, следуют за тем текстом, к которому они отнесены автором. Включение в основной текст маргиналий, не имеющих знаков отнесенности, не является произвольным: запись помещается в тот контекст, с которым она наиболее соотносима по своему содержанию. Все замечания, возникшие в ходе прочтения рукописи и осмысления места и тематики записей, выносятся в комментарий.
18 Обатнин Г. В. Об одной проблеме подготовки академического собрания Вяч. Ивано¬
ва // Русский модернизм: проблемы текстологии. С. 202.
19 Эспанъ М. О некоторых теоретических задачах современной текстологии // Совре¬
менная текстология: теория и практика. С. 12.


340
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Если в тексте имеются знаки соотнесения и соединения отдельных набросков, поставленные Достоевским, - это оговаривается. Справедлива мысль о том, что «в рукописи отрывочность, ненормативность написания компенсируются и оправдываются самой эстетикой рукописного листа, где отдельные фрагменты текста зачеркнуты, другие вставлены между строк, на полях и т. д. Одним словом, где все находится в движении. Когда же мы передаем эту форму типографскими методами, опуская вниз, в сноски все замены, колебания, зачеркивания и оставляя орфографические и пунктуационные дефекты в тексте, по внешней форме вполне связном, мы поневоле деформируем картину»20. Поэтому используем простую транскрипцию текста, которая употреблялась нами при цитировании рукописей и согласно которой запись, помещенная в квадратные скобки, означает, что в рукописи данный отрезок текста вычеркнут Достоевским; соответственно, вписанный Достоевским текст заключен в наклонные скобки. Дополнительная информация о расположении записей может приводиться в сносках.
Другое решение поставленного вопроса - сохранение особенностей расположения записей на листе по образцу рукописи - возможно при наличии современных технических способов графического оформления текста в печати.
2. Поскольку Достоевский не пронумеровал страницы, нумерация дается в угловых скобках в качестве редакционного дополнения.
3. В угловых скобках восстанавливаются окончания недопи- санных слов и приводятся редакционные пометы.
4. Знак вопроса в угловых скобках подразумевает, что слово записано неразборчиво и его чтение является предположительным.
5. При воспроизведении рукописи сохраняются характерные для творческой работы Достоевского обозначения: черта, используемая как знак конца абзаца; линейка, отделяющая наброски друг от друга; подчеркивание некоторых слов прямой линией с целью их акцентирования.
6. Текст воспроизводится в орфографии и пунктуации автора. Достоевский, как мы знаем, не всегда ставил необходимые знаки препинания, особенно в набросках, - в связи с этим иногда возни¬
20 	Дмитриева Е. Издание Гоголя: проблема этическая, эстетическая, текстологическая? // Проблемы текстологии и эдиционной практики. С. 46.


Часть III
341
кают трудности прочтения тех или иных записей. Пропущенные Достоевским пунктуационные знаки восстанавливаются нами в случаях, затрудняющих восприятие и понимание записи (например, при отсутствии запятой перед союзами а, но в сложносочиненном предложении). Пропуск запятых перед союзами (что, чтобы, как и др.) и невыделение на письме вводных слов - типичная характеристика пунктуации Достоевского, ориентированной на «проговариваемость» записанного текста, то есть на интонацию устного высказывания.
В 1920-х - начале 1930-х гг. еще сохранялась практика издания рукописей Достоевского в «старой орфографии»21, что было мотивировано стремлением к аутентичности воспроизведения текста22. «Старую орфографию» не следует рассматривать как явление отдельное от истории языка, так как многие намечавшиеся тенденции в развитии русского языка сказывались и на орфографическом облике слова. Как было отмечено, в XIX в. большее распространение имела орфографическая вариантность. При этом варианты, являвшиеся отклонением от предписаний грамматик, как правило, обнаруживали теснейшую связь орфографии со стилистикой и орфоэпией. В таких орфографических вариантах сосредоточивались особенности разговорного стиля речи, народного, просторечного произношения; такие варианты отражали характер адаптации в русском языке заимствованных слов и др. Орфографическая вариантность в прижизненных изданиях произведений Достоевского представляет интерес и для историка языка, и для литературоведа, изучающего стиль писателя. Разумеется, знание орфографии актуально и для текстолога, ибо позволяет более аргументированно проанализировать первоисточники, на осно¬
21 См. издания: Творчество Достоевского. 1821-1881-1921 г. Сборник статей и материа¬
лов. С. 7-28; Комарович В. Л. Рукописные варианты романа «Подросток» // Начала. 1922. № 2. С. 217-230; ФричеВ.М. Исповедь Ставрогина. Три ненапечатанные главы из романа «Бесы» // Документы по истории литературы и общественности. Ф. М. Достоевский. М., 1922. Вып. 1. С. 3-40; Бродский Я. Л. План романа Житие великого грешника //Там же. С. 63-77; Долинин А. С. Кроткая. (Вариант, хранящийся в Пушк. доме при Р. Ак. Наук). С. 439-508; Абрамович Д. И. Речь о Пушкине // Ф. М. Достоевский: Статьи и материалы / Под ред. А. С. Долинина. Сб. II. Л.; М., 1924. С. 509-543; Бродский Я. Л. Ф. Достоевский. Из записной книги // Русский современник. 1924. Кн. 1. С. 192-194; Гливенко И. И. Из архива Ф. М. Достоевского. Преступление и наказание. Неизданные материалы. С. 35-217; Сакулин Я. Я, Бельчиков Я. Ф. Из архива Ф. М. Достоевского. Идиот. Неизданные материалы. С. 11-168.
22 Сакулин П. Я, Бельчиков Я. Ф. Из архива Ф. М. Достоевского. Идиот. Неизданные
материалы. С. 6.


342
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ве которых готовится та или иная публикация, - примером тому служат и материалы данного исследования. Изучение прижизненных изданий Достоевского обнаруживает, что неясных орфограмм, требующих текстологического определения, - множество. И без обращения к истории языка, частью которой является и орфография, невозможно объяснить такие написания, как «щедуш- ный», «навожденіе», «тонная» и др., на первый взгляд похожие на опечатки. Поэтому в данном случае внимание к орфографии есть вопрос методики проведения текстологического анализа прижизненных изданий и рукописей Достоевского, на основе которых устанавливается канонический текст.
Текстологический анализ орфографических разночтений нередко приводит к результатам, актуальным для исследования поэтики текста. Приведем еще два характерных примера из текстов Достоевского 1860-х гг. В прижизненных изданиях «Записок из Мертвого Дома» прослеживается тенденция: в редакциях 1865 и 1875 (частично) гг. подвергнуты правке ненормированные формы, такие как «анбиция», «абвахта», «гошпиталь», «пачпорт» и др. Есть основания полагать, что исправление согласно предписаниям грамматик («гошпиталь» на «госпиталь» и т. д.) принадлежит не автору, а корректорам изданий. Как отмечает Л. А. Бу- лаховский, «уважение к грамматическим правилам, характерное для большинства авторов, очень часто сопровождалось совершенно недостаточным знакомством с самими правилами. Как раз авторы-аристократы, люди в большей или меньшей мере двуязычные, обыкновенно чувствовали серьезные пробелы в настоящем, хорошем знании норм литературного языка и обыкновенно без споров подчинялись в этом отношении указаниям тех, кого имели основание признавать более себя сведущими»23. Кроме того, здесь надо учитывать и характер творческого процесса: автор, редактируя собственные произведения при подготовке их к печати, особое внимание направлял на смысл высказывания, на развитие идеи, в результате чего орфографическое и пунктуационное оформление текста оказывалось в большей степени прерогативой корректоров24.
Внешнее воздействие на текст подтверждает и сохранившийся отрывок наборной рукописи «Записок из Мертвого Дома» (ч. II,
23 Булаховский Л. А. Русский литературный язык первой половины XIX века: Фонетика.
Морфология. Ударение. Синтаксис. М., 1954. С. 44.
24 Об авторской и корректорской правке текста см.: Томашевский Б. В. Писатель и книга:
Очерк текстологии. С. 63.


Часть III
343
гл. 2)25, где встречаются авторские формы «гошпиталь» и «абвах- та». Наиболее отчетливо корректорская правка проявляется в издании 1865 г. Между тем корректорские изменения «неправильных» написаний существенно меняют тональность повествования. Так, Е. Ф. Будде определяет форму «абвахта» как стилистически маркированную и сопровождает ее пометой «народное», «солдатское»26. И именно в силу своей стилистической специфики данный вариант написания, как и другие, отражающие народную речь и просторечие, - органично входит в художественную ткань «Записок из Мертвого Дома», ибо само произведение, задуманное в форме «записок каторжника», стилистически неоднородно. Это лишь один из многочисленных примеров взаимосвязи языка текста и художественной структуры произведения. Подобные факты, несомненно, следует учитывать при установлении канонического текста произведения, руководствуясь эстетическим критерием, о котором писал Д. С. Лихачев27.
Другим примером являются результаты изучения наборной рукописи статьи Достоевского «Господин Щедрин, или Раскол в нигилистах». В рукописи и журнальной публикации есть форма приосамился. В автографе:
«Замѣтьте, я не говорю вамъ: “лайте”, потому что это выраженіе не литературное, а говорю: издавайте звуки. Надѣюсь вы понимаете что оно значитъ?
- Еще бы-съ, отвѣчалъ Щедродаровъ и пріосамился»28.
В ПСС написание воспроизводится иначе, видимо, в соответствии с литературной нормой (если это сознательное изменение текста): «приосанился» (20, 108). Надо сказать, что в XIX в. существовало некоторое различие в толковании этих двух слов. В «Толковом словаре» В. И. Даля находим глагол «осамиться» в значениях: 1) «вскинуться, осерчать, вспылить; приготовиться к
25 Harvard College Library. The Kilgour Collection of Russian literature 1750-1920. Бла¬
годарю У. M. Тодда III за предоставление копии данного текста.
26 Будде Е. Очерк истории современного литературного русского языка (XVII-
XIX век) // Энциклопедия славянской филологии / Под ред. И. В. Ягича. СПб., 1908. Вып. 12. С. 80.
27 Лихачев Д. С. Роль эстетической оценки при выработке канонического текста литера¬
турного произведения // Лихачев Д. С. [при участии А. А. Алексеева и А. Г. Боброва] Текстология на материале русской литературы Х-ХѴИ веков. С. 644-653.
28 РГБ. Ф. 93.1. 3. 4/1-3. Л. 6; см. также первую публикацию: Эпоха. 1864. Май.
С. 279.


344 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
защите, к отраженью»; 2) «опомниться, опознаться; спохватиться»29 - и форму «приосамиться»: «прибодряться, придать себе духа и бодрости»30. Глагол «приосаниться» означает «почти то же, но бол. относится к внешности; принять степенную осанку, придать себе важный вид»31. Думается, отмеченные значения, подчеркивающие внутренние качества человека (а не внешние, как в случае с «приосаниться»), особенно важны в контексте приведенного диалога из статьи «Господин Щедрин...» и предшествующих ему рассуждений о «злости» и «беспримерном тщеславии» «молодого пера»: «...у Щедродарова своих идей нет, и <...> это довольно значительное преимущество. Согласен тоже, что он тщеславен <...> у него игра, у него словечки, он вертляв, у него совершенно беспредметная и беспричинная злость, злость для злости...»32
Кроме того, отметим, что форма «приосамиться» в XIX в. имела стилистическую коннотацию. Так, В. И. Чернышев объясняет данное написание влиянием народного произношения: «...в слове приосаниться чужой корень “сан” подменялся некогда своим “сам”, и в языке явилось слово приосамиться»33. Поскольку последнее написание - результат ложной этимологии, то, по мнению автора стилистической грамматики, «народная форма этого слова <...> не допускается»34. Однако орфография статей, помещенных в журналах братьев Достоевских, свидетельствует о том, что предпочтение отдается написаниям, приближенным к живой разговорной речи, к народному произношению, что согласуется с общей идеологической программой почвенников. Журналы «Время» и «Эпоха» в наименьшей степени ориентированы на книжную норму правописания и отражают действительные факты развития русского языка в 1860-х гг.35
В настоящей работе речь идет также о том, что для понимания текста необходимо уметь читать его на том языке, на котором он
29 Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка: В 4 т. СПб., 1998. T. II.
С. 693.
30 Там же. T. III. С. 463.
31 Там же.
32 Эпоха. 1864. Май. С. 277-278.
33 Чернышев В. Правильность и чистота русской речи. Опыт русской стилистической
грамматики. СПб., 1914. С. 62.
34 Там же.
35 См. подробнее: Тарасова Н. Преамбула к вариантам [Лингвотекстологический
комментарий] // Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: Канонические тексты / Под ред. проф. В. Н. Захарова. Петрозаводск, 2004. T. V. С. 663-679.


Часть III
345
написан: сам факт грамотного прочтения любой рукописи, в том числе и предлагаемой здесь, невозможен без учета ее орфографических особенностей. Наконец, чем ближе к оригиналу, точнее, подробнее воспроизводится рукописный текст, тем более информативна такая публикация, тем больше возможностей «вживания» в материал появляется у исследователя и читателя.
Представленные черновые записи занимают промежуточное положение между набросками из записной тетради Достоевского и черновым автографом к сентябрьскому выпуску «Дневника писателя» 1876 г. Как уже отмечалось, записная тетрадь, отражающая начальный этап творческого процесса, вбирает огромное количество различной информации: все это фактический материал, на основе которого формируется тематика «Дневника». Черновой автограф заключает в себе связную редакцию текста. Характер же наших набросков указывает на тот момент работы Достоевского, когда тематический ряд уже определен и начинается более подробная разработка выбранного материала, ведущая к оформлению связного текста. В этих набросках Достоевский обозначает узловые точки будущего повествования, в последовательности записей на четырех листах уже намечена в общих чертах композиция окончательного текста «Дневника писателя» за сентябрь 1876 г.
На л. 1, 2, 2 об. просматриваются по крайней мере два слоя записей. Судя по единообразию почерка и цветовой однородности чернил, на л. 1 первоначально были сделаны конспективные заметки «Социалисты - Economis<t>. Константинополь», охватывающие почти весь тематический объем сентябрьской книжки «Дневника». В связи с этим возникает необходимость уточнения имеющейся в «Описании рукописей Ф. М. Достоевского» датировки рукописного фрагмента августом-сентябрем 1876 г. Тематика «конспекта» на л. 1 и характер его разработки на последующих трех листах рукописи, а также сведения об особенностях творческого процесса Достоевского позволяют предложить иную датировку - только сентябрь 1876 г. Уже в исходных конспективных записях упоминается сентябрьский номер «Вестника Европы»: помета «Но интелигентная часть, Вѣстникъ Европы - Ему не нравится» означает, что к моменту составления «конспекта» Достоевскому было известно содержание раздела «Внутреннее обозрение» журнала «Вестник Европы» за сентябрь 1876 г. Обычно «Вестник Европы» выходил в свет первого числа каж¬


346 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
дого месяца. В нижней части шмуцтитула сентябрьского номера журнала также значится дата «1/13 сентября 1876». Кроме того, в «конспекте» есть ссылки на статьи А. С. Суворина из сентябрьских номеров «Нового времени» (об «эгоизмах Австрии»).
В ходе творческой работы «конспект» обрастает приписками и дополнениями. Так, перед записями-темами «Константинополь Аксіома Мыло Равновѣсіе» дана уточняющая вставка: «Удивитель<ное> множе<ство> вопросовъ прозрѣли. Читалъ н. пр. мнѣнія». В нижней половине л. 1, в отдельных набросках раскрывается суть некоторых кратких помет из указанного «конспекта». Таким образом появляются заметки о халатах и мыле, колоколе из Москвы, недоверии Европы, о том, что Восточный вопрос разрешится «сам собою», об автономии и разбитии на эго- измы.
Записи на л. 1 об. «А во вторыхъ чтожъ такое что мы ничего не возьмемъ себѣ ~ главное опасеніе въ будущемъ», по-видимому, являются продолжением набросков «Наивность Н. В. Провозгласить автономію и ничего себѣ - будутъ признавать Императора», расположенных на л. 2 рукописи. В пользу этого свидетельствует конструкция «А во-вторых...», подразумевающая развитие мысли, и знак соотнесения обеих записей - соединительная линия, проведенная Достоевским. Значит, вначале автор заполнил л. 2, а затем перешел на предыдущий л. 1 об. Надо сказать, что такой принцип ведения записей довольно типичен для Достоевского. Нередко точно так же писатель составляет и связный текст, заполняя сначала «лицевые» стороны двух страниц, а затем переходя на их «обороты». Таким образом, записи в верхней части л. 1 об. и почти все маргиналии на л. 2 возникли как дополнение к заметкам о наивности «Нового времени» и английской комбинации, сделанным на л. 2. Наброски о законе природы и пролитой крови (л. 1 об.) дополняют записи о временности «английского изделья», пролитой крови и русских волонтерах, находящиеся на л. 2.
Расположенные на л. 2 об. основной текст и последующие дополнения более различимы: хронологически более поздние наброски находятся на полях, записаны поверх текста или поперек страницы. Соответственно, позднейшими являются заметки об Италии и Франции, цинизме, благородном порыве и аттестате зрелости.
Прокомментируем также наиболее сложную в пунктуационном отношении запись, которая в рукописи лишена знаков пре-


Часть III
347
пинания: «какъ создать они даже думаютъ Императоръ и Славяне предположили только что Славяне будутъ всѣ согласны» (л. 2). Порядок расстановки пунктуационных знаков нам подсказывает реальный комментарий, определяющий исторический контекст записи. Набросок относится к той части сентябрьской книжки «Дневника», где говорится о программе партии вигов создать союз христианских народов на Балканском полуострове с центром в Константинополе и «основать империю». В окончательном тексте произведения Достоевский возражает против «неестественности» этой идеи, и в набросках отчетливо звучит сомнение в осуществимости английского проекта: «они» (англичане) думают, как создать империю, но - «предположили только, что Славяне будутъ всѣ согласны», что невозможно, по мысли писателя. В свете этого сопоставления возникает такое прочтение записи: «какъ создать, они даже думаютъ: Императоръ и Славяне; предположили только, что Славяне будутъ всѣ согласны».
Далее предлагаются три варианта воспроизведения рукописи: первый - факсимильный, второй - текстовый, с сохранением записей согласно их расположению в рукописи, третий - текстовый, без графического отражения особенностей расположения записей на каждом листе, но с описанием этих особенностей в сносках и с последующим обоснованием порядка воспроизведения текста.


348
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Вариант 1


Часть III
349


350
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.


Часть III
351


352
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Вариант 2 <і>
Это даже вѣроятнѣе всего, потому что она смѣлѣе всѣхъ
Соціалисты -
Константинополь. /Л°жн<ыя> обви<нешя>/ Аксюма Европейскому равновѣсію повинна одн<а>
Именно кѣмъ-то укушенные въ бреду ничего не
понимающіе люди.
I 6
Россія - /Москов<скія>
'I І ° Вѣдом<ости>/
в |2 I Рѣдко кто понимаетъ Восточный вопросъ - /(изъ Суворина какъ будто для Ü Е* ^ Всѣ эгоизмы соединились. Австріи)/
2 ^ Россія безъ эгоизма -
5 я Чудное мнѣніе: вытолкать изъ Европы (буквально)
£ а. Халаты и мыло -
1 » I s :
I I*
Мало понимаютъ
Въ Современны<хъ> извѣстія<хъ>/Странное мнѣніе/ /Не одн<и> Генералы/ Но интелигентная часть, Вѣстникъ Европы - Ему не нравится. -
/Прочелъ/ /Удивитель<ное> множе<ство> вопросовъ прозрѣли. Читалъ н. пр.
мнѣнія/
блаженъ столь нѣжно вѣрующ<ій> человѣкъ этотъ
Изъ Москвы немедленно пришлютъ
колоколъ
Константинополь Аксіома
Мыло Равновѣсіе
Наша газета Москов<скія> Вѣдом<ости> Эгоизмы Австр<іи> (Суворинъ) ВъСовре<менныхъ> Извѣ<стіяхъ>
Равновѣсіе1
[О] Вѣст<никъ> Европы /Правда тутъ-то вотъ Европа и увидитъ что все спасено, но естественности-то этой она не повѣритъ, и я думаю не повѣр<итъ> въ чел<овѣка?^/
Economis<t>. Константинополь"""^ /Но/ Я не буду писать о [т]/в ^"р***7 Но я утверждаю что его никто не понимаетъ, онъ разрѣшит<ся>, онъ не можетъ не разрѣшиться.
Но самъ собою
Халаты, можетъ быть даже лучше казанскихъ, и \ мыло, а табачная и виноградная промышленность немедленно получатъ страшный толчокъ
Economist
/yéхочетъ оставить безъ (окровительства^ не будетъдолГгическихъ, будуиг£стествен<ныя> свя<зи> вятся <вариант к сбудутъ*>/
Г<ѣстникъ> Евр<опы> (верхъ благоразумія!) хотя съ большой оговоркой и даже съ нѣкоторымъ сожалѣні<емъ>
но Биконсф<ильдъ>
Съ Восточ<нымъ> вопросомъ можетъ быть кончились бы всѣ недоразумѣнія Европы, [по кр] а стало быть и человѣчества, по крайней мѣрѣ политическ<ія>. Однимъ словомъ наступило бы нѣчто очень новое, а для Россіи совсѣмъ новый фазисъ, но что-то мѣшаетъ.
Разбитіе на Эгоизм<ы>
Гордіевы узлы разрубаютъ Александры мечами
Такіе
вопросы рѣшаетъ мечь, а сговориться нельзя.
Другіе рѣшаютъ дать4' автономію и дать равныя права и удовлетворить^ Да каюке это сдѣлать, кто можетъ это дать и кто станетъ слушаться, и какъ заставить слушаться.
1В слове: Равновѣсіе - описка: Равновѣвіе.


Вариант 2
353
<1 об.>
/Да тутъ-то
ничему и не повѣр<итъ>/
А во вторыхъ чтожъ
такое что мы
ничего не возьмемъ себѣ,
ихъ облагодѣтельствуе<мъ,>
а сами возвратим<ся>
во свояси да
тѣмъ даже хуже!
/ничѣмъ не попользовавшись/
Да тѣмъ хуже еще: чѣмъ безкорыстнѣе ты ихъ облагодѣтельствовалъ, тѣмъ скорѣе/боіыпс/заставилъ любить себя, тѣмъ преданнѣе они тебѣ за солнце, за Императора. И всегда за васъ. И чтожъ что не называются подданными?
Зато признаютъ себя подданными.
Вотъ эта-то неминуемость пріобщенія Славянъ къ Россамъ, эта такъ сказать естествен<ная>, у законность факта и составляетъ
ихъ кошмаръ, / Неужто Австрію
только бы не
ихъ самое главное опасеніе въ будущемъ
Россію
Я сказалъ: произойдетъ по закону природы.
Законъ-то природы именно въ этомъ кровяномъ и Соединеніе духовномъ
народное - сродствѣ
Неотразимая сила и заключается <росчерк пера >
Русскаго духа
/объ/
Не разовьетесь въ мелкихъ уединеніяхъ, а въ цѣломъ
Австр<ію> неестественно,> а естественнѣе что Англія составитъ союзъ, а сама надруг<ается?>
Пролита кровь.
Кстати теперь
происходитъ одна странность<:>
Россія еще не объявляла войны
<Пробы пера>
[а въ цѣломъ]
[Но они]
все искусственность
забыли родъ, вѣру общую,
пролитую русскую кровь и правое дѣло2
Текст: [Но они] ~ правое дѣло - расположен на сгибе л. 1 об. и л. 2.


354
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Вариант 2 <2>
/Безкорыстіе-то и подозрительно, безкорыстіе-то и всего подозрительнѣе
особенно если оно истинное/
/она основана на томъ чтобъ надѣлать изъ Славянъ враговъ нашихъ/
/что можетъ быть будетъ имѣть даже и будущность Англійское издѣлье/
Наивность Н. В. Провозгласить автономію и ничего себѣ.
/Такъ и повѣрятъ вамъ!/
/Сербы естеств<енно> будутъ признавать Императора/ А между тѣмъ есть именно одна [соверш] комбинація, основанная на совершенно противуположн<ыхъ> основані<яхъ> и до того вѣроятная что м. б. непремѣнно восторжествуетъ.
/какъ создать<,
и Славяне<;> предположили только<,> что Славяне будутъ всѣ согласны -/*
/Вотъ тутъ-то К-поль
и могъ бы закрѣпиться [съ] /за/ Англіей:
«Я дескать временно здѣсь, я
здѣсь чтобъ васъ отъ
Россіи оборонять, я
вѣдь [и Іо] оставила
же Іоническіе Острова<»>/
Эта комбинація составить
оплотъ противъ Росс<іи>
Я всегда писалъ объ этомъ и даже самъ говорилъ: Ну чего они думаютъ, вотъ бы имъ комбинацію (ставя себя на мѣсто англичанина)
Временно такъ
Но не просуществуетъ и восторжествуетъ правда
родственность не можетъ нарушиться
пролита кровь
/Я только чтобъ онъ Россіи не достался, а достанет<ся> Россіи, такъ и вы всѣ Россіи достанетесь./
/Временно эта комбинація можетъ успѣть, даже на много лѣтъ.
Но времен<но>
Материнство
пробьетъ
Мать ихъ, а не госпожа/
/Тогда дипломатическій голосъ Россіи могъ бы получить
большій
вѣсъ/
Кстати/,,рапитаякровь/ вотъ бы могла быть и еще комбинація: Россія-то и не объявитъ войны, но изъ Россіи столько волонтеровъ и столько денегъ что и дѣло/н/ рѣшится само собою, и турки будутъ разбиты, за Славянъ, Русскими волонтерами, къ удивленію всей Европы. Тогда на Россію они посмотрѣли бы и въ правду съ почтительнымъ страхомъ: Если уже волонтеры одни, да пожертвованія копѣечками растрепали Турцію, чтожъ было бы еслибъ вся-то Имперія Русская шевельнулась. Безъ этой мысли и безъ этого разсужденія не обошлось бы.
Я слѣжу и считаю волонтеровъ:
чѣмъ больше бы тѣмъ лучше,
равно какъ и пожертвованій <росчерк пера>
3 Строки: и Славяне<;> предположили - всѣ согласны - находятся на сгибе л. 1 об. и л. 2.


Вариант 2
355
<2 об.>
■5 = З.
с = £ Е = R iS j
Такіе моменты выше всей вашей науки.
Упирающаяся лошадь, живое чувство
единовѣріе - и у насъ и у Слав<янъ> - живое чувство, заключающееся въ Христѣ -
У васъ наука, разумъ, оттого вы такъ и платите, оттого вы такіе вялые, не умѣете найтиться въ рѣшительные моменты, международные
/6<мъ почвы h начала и (ямъ причины с
;ъ добръ, прямъ, уменъ, ясенъ -
х носимые вѣтромъ Европы.
5 X I g X g S g
- Я знаю т(^саод|>Зг|з§ту §ъ Петербургѣ, которая говоритъ иж>|^а $е|^§)іыя?веіци, покрайней мѣрѣ въ очфё вѣщн£>і§ь£гоні, но я не скажу какая это гавфа: пусті |сяішя подумаетъ, что это я про нее горфю. ѵ 5 ѵ
X «
Я не охотнгЦсъ до Г. Краевскаго -
Что скажутъ, что могутъ сказать/такого "ов<аго> » неизв<Ѣстнаго> эти объединившіеся Славяне?
-
2 £
Тогда какъ Татаринъ переходя къ Туркѣ /пР°тнвъменя/можетъ это сдѣлать единственно только [подъ] /,ш,то'ѵ
что я христіанинъ и
[тѣмъпредлогомъ] [и]7
что будто бы я хочу истребить мусульманство, тогда какъ я вовсе не [жела] хочу истребить [усульманство, /а лишь своего единовѣрца защитить./
с\—
1 §
= £ = = = £ X 5 х: V; = "
Я i '
1 g'S i
- * — ts ? * s Я
!■§ £ Ill III
£ й
I n *
І) ©пя[гь-тіки нѣтѣ
СП p
0 =
fl
b ï
1
s ^
2 Ë
-w n
||
s —
■S §
вовсе не имѣя къ тому
SR Kg’S fa
ë 2,5 g S ;
A.f h H = =.
3 s — i ь g
“ ô— £ * H “ ^
5 У* » ? 3 5 s
~ = - * w s1 d
ad 5 " *8 *
ІЩі
= 1 ' Й I J 9«
< 5. ; ¥ S: 4 * = 2
« ? a »
II
1. ^ 3 g
» P -4 g
никако[го]/й/ [федлога]
фновательной причины/а
Г1
t
Il I -g V
'■'.hccxsjg.e
J g 2 f 2 R
ris!
: A S.
fill
> -3 ii Ь = aï 3
imiiu
O — = “ » s: У


356
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Вариант 3
<1>
Соціалисты -
Константинополь. /Ложн<ыя> обви<ненія>/ Аксіома. Вѣрнѣе развѣ то, что въ самую послѣднюю и рѣшительн<ую> минуту К-поль вдругъ займетъ Англія, тогда какъ прочія державы будутъ все еще думать о равновѣсіи. Это даже вѣроятнѣе всего, потому что она смѣлѣе всѣхъ1
Европейскому равновѣсію повинна одн<а> Россія - /Москов<скія> Вѣдом<ости>/
Рѣдко кто понимаетъ Восточный вопросъ - /(изъ Суворина какъ будто для Австріи)/
Всѣ эгоизмы соединились.
Именно кѣмъ-то укушенные въ бреду ничего не понимающіе люди2 Россія безъ эгоизма -
Чудное мнѣніе: вытолкать изъ Европы (буквально)
Халаты и мыло -
Мало понимаютъ
Въ Современны<хъ> извѣстія<хъ> /Странное мнѣніе/ /Не одн<и> Генералы/ Но интелигентная часть, Вѣстникъ Европы - Ему не нравится. -
/Прочелъ/ /Удивитель<ное> множе<ство> вопросовъ прозрѣли. Читалъ н. пр. мнѣнія/
Константинополь Аксіома
Мыло Равновѣсіе
Наша газета Москов<скія> Вѣдом<ости> Равновѣсіе Эгоизмы Австр<іи> (Суворинъ)
Въ Совре<менныхъ> Извѣ<стіяхъ> Economist
/Другіе рѣшаютъ дать автономію и дать равныя права и удовлетворить. Да какже это сдѣлать, кто можетъ это дать и кто станетъ слушаться, и какъ заставить слушаться. Такіе вопросы рѣшаетъ мечь, а сговориться нельзя. Гордіевы узлы разрубаютъ Александры мечами/3
[О] Вѣст<никъ> Европы
1 Текст: Вѣрнѣе развѣ - смѣлѣе всѣхъ - расположен в верхнем левом углу страницы.
2 Текст: Именно кѣмъ-то ~ люди - расположен в верхнем правом углу страницы.
3 Текст: Другіе ~ мечами - расположен в нижней части страницы и соединен чертой со
словом: Равновѣсіе. В слове: Равновѣсіе - описка: Равновѣвіе.


357
блаженъ столь нѣжно вѣрующ<ій> человѣкъ этотъ
Изъ Москвы немедленно пришлютъ колоколъ1  * 3 4
/Правда тутъ-то вотъ Европа и увидитъ что все спасено, но естественности-то этой она не повѣритъ, и я думаю не повѣр<итъ> въ чел<овѣка?>/ Economis<t>. Константинополь
/Но/ Я не буду писать о [т] /В. Вопросѣ/
Но я утверждаю что его никто не понимаетъ, /не хочетъ оставить безъ покровительства, не будетъ политическихъ, будутъ /Явятся/ естествен<ныя> свя<зи>/5 онъ разрѣшит<ся>, онъ не можетъ не разрѣшиться. Но самъ собою
И ужъ потому не буду писать что перечиталъ много нелѣпостей
Кстати: Москов<скія> Вѣд<омости>6
В<ѣстникъ> Евр<опы> (верхъ благоразумія!) хотя съ большой оговоркой и даже съ нѣкоторымъ сожалѣні<емъ> но Биконсф<ильдъ>
Съ Восточ<нымъ> вопросомъ можетъ быть кончились бы всѣ недоразумѣнія Европы, [по кр] а стало быть и человѣчества, по крайней мѣрѣ политическ<ія>. Однимъ словомъ наступило бы нѣчто очень новое, а для Россіи совсѣмъ новый фазисъ, но что-то мѣшаетъ. Разбитіе на Эгоизм<ы>7
Халаты, можетъ быть даже лучше казанскихъ, и мыло, а табачная и виноградная промышленность немедленно получатъ страшный толчокъ8
<1 об.>
/Да тутъ-то ничему и не повѣр<итъ>/
А во вторыхъ чтожъ такое что мы ничего не возьмемъ себѣ, ихъ облагодѣтельствуе<мъ,> а сами возвратим<ся> во свояси /ничѣмъ не попользовавшись/ да тѣмъ даже хуже!
1 Текст: блаженъ столь - колоколъ - расположен слева от записей: Удивитель<ное>
множе<ство> вопросовъ ~ [О] Вѣст<никъ> Европы.
3 Текст: не хочетъ оставить - естествен<ныя> свя<зи> -расположен справа от пометы.
[О] Вѣст<никъ> Европы - и соединен линией со словами-. Но я утверждаю что его
никто не понимаетъ.
6 Записи-. /Но/ Я не буду писать ~ самъ собою и И ужъ потому не буду писать ~ Кстати: Москов<скія> Вѣд<омости> - соединены короткой чертой.
1 Текст: В<ѣстникъ> Евр<опы> (верхъ благоразумія!) - Разбитіе на Эгоизм<ы> - расположен в правой части страницы. От записи: Кстати: Москов<скія> Вѣд<омости> - к этому тексту проведена короткая черта.
8 	Текст: Халаты, можетъ быть ~ страшный толчокъ - расположен в нижней левой части страницы.


358
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Да тѣмъ хуже еще:
чѣмъ безкорыстнѣе ты ихъ облагодѣтельствовалъ, тѣмъ скорѣе9 заставилъ любить себя, тѣмъ преданнѣе они тебѣ за солнце, за Императора. И всегда за васъ. И чтожъ что не называются подданными? Зато признаютъ себя подданными.
Вотъ эта-то неминуемость пріобщенія Славянъ къ Россамъ, эта такъ сказать естествен<ная> законность факта и составляетъ ихъ кошмаръ, ихъ самое главное опасеніе въ будущемъ
Неужто Австрію только бы не Россію
Австр<ію> неестественно,> а естественнѣе что Англія составитъ союзъ, а сама надруг<ается?>
Я сказалъ: произойдетъ по закону природы. Законъ-то природы именно въ этомъ кровяномъ и духовномъ сродствѣ и заключается <росчерк пера>
Соединеніе народное -
Неотразимая сила Русскаго духа
Не разовьетесь въ мелкихъ уединеніяхъ10, а въ цѣломъ11
Пролита кровь.
Кстати теперь происходитъ одна странность<:> Россія еще не объявляла войны.
[Но они]
все искусственность
забыли родъ, вѣру общую, пролитую русскую кровь и правое дѣло12
<2>
Наивность Н. В. Провозгласить автономію и ничего себѣ.
/Такъ и повѣрятъ вамъ!/
/Безкорыстіе-то и подозрительно, безкорыстіе-то и всего подозрительнѣе особенно если оно истинное/13
/Сербы естеств<енно> будутъ признавать Императора/
А между тѣмъ есть именно одна [соверш] комбинація, основанная на совершенно противуположн<ыхъ> основані<яхъ> /она основана на томъ
9 Над словом. скорѣе - вариант: больше
10 Над словом: уединеніяхъ - вариант: объ<единеніяхъ>
11 В нижней части страницы зачеркнуто: а въ цѣломъ
12 Текст: [Но они] ~ правое дѣло - расположен на сгибе л. 1 об. и л. 2.
13 Текст: Безкорыстіе-то и подозрительно - особенно если оно истинное - находится
на полях сверху.


359
чтобъ надѣлать изъ Славянъ враговъ нашихъ/14 и до того вѣроятная что м. б. непремѣнно восторжествуетъ /что можетъ быть будетъ имѣть даже и будущность Англійское издѣлье/15
Эта комбинація составить оплотъ противъ Росс<іи>16 Я всегда писалъ объ этомъ и даже самъ говорилъ: Ну чего они думаютъ, вотъ бы имъ комбинацію (ставя себя на мѣсто англичанина)
/Но опять-таки ея страшная неестественность -/17 /какъ создать<,> они даже думаютъ<:> Императоръ и Славяне<;> предположили только<,> что Славяне будутъ всѣ согласны -/18
/Вотъ тутъ-то К-поль и могъ бы закрѣпиться [съ] /за/ Англіей: «Я дескать временно здѣсь, я здѣсь чтобъ васъ отъ Россіи оборонять, я вѣдь [и Іо] оставила же Іоническіе Острова<»>/
/Я только чтобъ онъ Россіи не достался, а достанет<ся> Россіи, такъ и вы всѣ Россіи достанетесь./19
Временно такъ
Но не просуществуетъ и восторжествуетъ правда родственность не можетъ нарушиться пролита кровь
Временно эта комбинація можетъ успѣть, даже на много лѣтъ. Но времен<но>
Материнство пробьетъ Мать ихъ, а не госпожа20
Кстати /пролитая кровь/ вотъ бы могла быть и еще комбинація: Россія- то и не объявитъ войны, но изъ Россіи столько волонтеровъ и столько денегъ что и дѣло /и/ рѣшится само собою, и турки будутъ разбиты, за Славянъ, Русскими волонтерами, къ удивленію всей Европы. Тогда на Россію они посмотрѣли бы и въ правду съ почтительнымъ страхомъ: Если уже волонтеры одни, да пожертвованія копѣечками растрепали Турцію, чтожъ было бы еслибъ вся-то Имперія Русская шевельнулась. /Тогда дипломатическій голосъ Россіи могъ бы получить большій вѣсъ/21 Безъ этой мысли и безъ этого
14 Текст: она основана - враговъ нашихъ - записан на полях слева и обведен чертой.
15 Текст: что можетъ быть будетъ - Англійское издѣлье - записан на полях слева.
16 От слов: Эта комбинація - проведена черта к записи: какъ создать<,> они даже ~ всѣ
согласны - и стрелка к записи: она основана - враговъ нашихъ.
17 Текст: Но опять-таки - страшная неестественность - записан на полях слева.
18 Отрезок текста: и Славяне ~ согласны - расположен на сгибе л. 1 об. и л. 2.
19 Текст: Вотъ тутъ-то К-поль ~ достанетесь - находится на полях слева.
20 Текст: Временно эта комбинація ~ госпожа - находится на полях слева.
21 Текст: Тогда дипломатическій ~ большій вѣсъ - находится на полях слева.


360
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
разсужденія не обошлось бы. Я слѣжу и считаю волонтеровъ: чѣмъ больше бы тѣмъ лучше, равно какъ и пожертвованій <росчерк пера>
<2 об.>
Такіе моменты выше всей вашей науки.
Упирающаяся лошадь, живое чувство
единовѣріе - и у насъ и у Слав<янъ> - живое чувство, заключающееся въ Христѣ -
У васъ наука, разумъ, оттого вы такъ и платите, оттого вы такіе вялые, не умѣете найтиться въ рѣшительные моменты, международные межеумки, /безъ почвы и начала и безъ причины существова<нія>/ носимые вѣтромъ Европы.
А народъ добръ, прямъ, уменъ, ясенъ -
- Я знаю тоже одну газету въ Петербургѣ, которая говоритъ иногда недурныя вещи, покрайней мѣрѣ въ очень вѣрномъ тонѣ, но я не скажу какая это газета: пусть всякая подумаетъ, что это я про нее говорю.
Я не охотникъ до Г. Краевскаго -
Что скажутъ, что могутъ сказать /такого нов<аго> и неизв<ѣстнаго>/ эти объединившіеся Славяне?
Тогда какъ Татаринъ переходя къ Туркѣ /противъ меня/ можетъ это сдѣлать единственно только [подъ тѣмъ предлогомъ и] /изъ той причины,/ что я христіанинъ и что будто бы я хочу истребить мусульманство, тогда какъ я вовсе не [жела] хочу истребить мусульманство, /а лишь своего единовѣрца защитить./
Но опять-таки нѣтъ
вовсе не имѣя къ тому никако[го]/й/ [предлога] /основательной причины/22 грозя англійскимъ фермерамъ будущимъ соціализмомъ Востока23 üq край <не закончено>
а самъ французскій народъ вовсе [и вовсе] не такъ ужъ очень стр<емился> освобождать Итальянцевъ, т. е. /освобождать/ для ихъ освобожденія. Для
22 Текст: Но опять-таки нѣтъ ~ основательной причины - находится в нижней части
страницы.
23 Запись сделана по правому краю страницы и соединена короткой чертой с записью на
л. 1: Халаты, можетъ быть ~ страшный толчокъ.


361
нѣкотораго рода политическаго захвата - дѣло другое. Но хоть [Но] и освободилъ Сѣверную Итал<ію>, а и Напол<еонъ> III <не закончено>
По крайней мѣрѣ 6езкорыст<нымъ> полнымъ любви движен<іемъ> русскихъ на дѣло Славянъ24
[Во Ф] Правда Франція больше сдѣлала, чѣмъ пока русскіе. Но все же дѣло Фра<ниіи> есть нѣчто до того различное и не соизмѣри<мое> что трудно даже понять какъ могло бы прійти въ голову такое сравн<еніе>
И опять сколько цинизма, безвѣр<ія>
О, онъ-то порадуется Биконфильдъ
Какой неназидательный примѣръ для молодежи и какое разъединеніе, цинизмъ
самыхъ подлыхъ и пошлыхъ людей и умовъ, а благородный порывъ, несшій кровь свою, присмирѣетъ, повѣритъ, /что сами подлецы/ и самъ скажетъ [одн] да, глупо [же] было очень25
Что взяли
Что вышло изъ вашего единенія. Остались съ носо<мъ> богатыри. Не соваться бы было съ богатырствомъ. Умные люди впередъ знали чѣмъ кончится. Развѣ у насъ можетъ быть что-нибудь /столь искреннее/. Да и дѣло- то выѣденнаго яйца не стоило.
аттестаты зрѣлости сочинили. Зрѣлы ли вы теперь... а?26
Какое безв<ѣріе>
И сколько явится опять циниз<ма> Нѣтъ братъ водка лучше
Нѣтъ братъ хихиканіе въ руку и цинизмъ лучше27.
24 Слева от текста: По крайней мѣрѣ безкорыст<нымъ> ~ на дѣло Славянъ - начато:
все это вовсе не
25 Текст: По край <не закончено>> а самъ французскій ~ глупо [же] было очень - записан
поперек страницы в нижней ее половине.
26 Текст: что взяли - вы теперь... а? - записан на полях слева вдоль страницы.
27 Текст: Какое безв<ѣріе> И сколько явится опять ~ хихиканіе въ руку и цинизмъ
лучше. - расположен поверх записи: Я знаю тоже одну газету ~ Краевскаго. От текста: аттестаты зрѣлости ~ вы теперь... а? - к тексту. Какое оезв<ѣріе> И сколько явится опять циниз<ма> ~ хихиканіе въ руку и цинизмъ лучше. - проведена соединительная линия.


362
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Комментарий
Данные варианты воспроизведения рукописного текста представляются хорошим примером того, какую информацию читатель и исследователь могут получить из публикации в зависимости от принципов, принятых в конкретном издании. Факсимиле показывает особенности расположения записей на листе и передает графику текста. Второй, текстовый вариант с сохранением записей согласно их расположению в рукописи более нагляден, чем третий (без графического отражения особенностей расположения записей на каждом листе, но с описанием этих особенностей в сносках). Однако второй вариант все равно в точности не отражает авторское оформление текста, потому что в публикации используется шрифтовой способ передачи содержания, что естественным образом меняет вид текста. Кроме того, перекрещивающиеся записи, наложенные друг на друга, трудно читать. Наконец, с технической точки зрения это самый непростой и затратный по времени вариант оформления текста в печати, что следует учитывать, если объем публикуемой рукописи велик. Третий вариант внешне менее информативен, но - особенно в сочетании с факсимиле рукописи - более практичен: такой текст легче читать, недостающая информация восполняется при ознакомлении со сносками, комментарием и факсимиле.
Определяя принципы комментирования текста, нельзя не согласиться с мыслью Л. Г. Степановой о том, что «комментарий, прежде всего, должен следовать одному из главных требований античной риторики - уместности (ttqcttov, decus)»28. По мнению Ю. В. Манна, «все зависит от формы подачи, то есть от стиля,, то есть от постулата объективности <...>. Неуместно в комментарии то, что принято называть “идейно-художественным анализом”, носящим автономный и самодостаточный, а порой и доминирующий характер. Нужен, если снова употребить современное
28 	Монологи о комментарии: Л. Г. Степанова // Текст и комментарий: Круглый стол к 75-летию Вячеслава Всеволодовича Иванова/ Науч. совет РАН «История мировой культуры», МГУ им. М. В. Ломоносова; [сост. Д. В. Вальков, Т. В. Цивьян; отв. ред. акад. В. Н. Топоров]. М., 2006. С. 122. Ср.: «Комментарий призван пояснять именно определенное место в определенном тексте, а не подменять собою энциклопедии и словари. Между тем мы сплошь и рядом сталкиваемся с изданиями, в которых комментарии заполнены общими сведениями, более или менее подробными, бездумно переписанными из подручных справочников и зачастую не имеющими никакого отношения к тому фрагменту текста, который в данном случае требует пояснения» (Монологи о комментарии: А. В. Лавров // Там же. С. 102).


Комментарий 363
речение, “информационный повод”. Проблемы поэтики, интерпретации затрагиваются в аспекте истории творческого замысла, рецепции читателей, критики и т. д. Значит, можно уточнить: это не только “повод”, не только внешняя зацепка, но внутреннее движение материала»29. В нашем случае речь идет о публицистических набросках, которые содержат различную фактическую (историческую преимущественно) информацию, - поэтому необходимым является реальный комментарий к тексту. В основе такого комментария - «именно разъяснение того, что требует разъяснения. Комментатор не стоит над читателем с указкой, со строгими наставлениями, как следует понимать текст; он скорее предоставляет читателю необходимый для понимания материал»30. Подчеркнем, однако, что при комментировании публицистических набросков к «Дневнику писателя» мы должны считаться с особенностями сложной жанровой организации этого произведения, о которой уже говорилось. По определению И. Л. Волгина, «мы имеем дело с литературным феноменом, художественная и жанровая природа которого такова, что идеологическая система не может рассматриваться здесь в качестве абсолютной и завершенной данности - без “поправки” на поэтику самого текста»31. Значит, руководствуясь «внутренним движением материала», в дополнение к реальному комментарию имеет смысл приводить сведения, касающиеся проблематики публикуемых набросков в идейно-художественном контексте произведения.
Таким образом, целью предлагаемого ниже комментария является пояснение содержания рукописи и установление взаимосвязи данных записей с другими набросками, черновым автографом и печатным текстом «Дневника писателя», а также с тем фактическим материалом, на основе которого эти записи возникли.
Л. 1
Соціалисты - Помета, отсылающая к содержанию речи графа Биконсфильда (Бенджамина Дизраэли), премьер-министра Великобритании в 1874-1880 гг., произнесенной им 19 августа
29 Манн Ю. Н. В. Гоголь: академический комментарий в поисках жанра // Проблемы
текстологии и эдиционной практики. С. 108-109. О проблемах комментирования см. также: Достоевский: Дополнения к комментарию / Институт мировой литературы им. А. М. Горького РАН, Комиссия по изучению творчества Ф. М. Достоевского; под ред. Т. А. Касаткиной. М., 2005; Тихомиров Б. Н. Религиозные аспекты творчества Ф. М. Достоевского. Проблемы интерпретации, комментирования, текстологии: Автореферат дис.... д-ра филол. наук. Петрозаводск, 2006. С. 26-34, 39-40.
30 Манн Ю. Н. В. Гоголь: академический комментарий в поисках жанра. С. 109-110.
31 Волгин И. Л. «Дневник писателя»: текст и контекст. С. 158.


364
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
(7 сентября) 1976 г. на банкете Центрального общества скотоводства и земледелия в Букингемшире. Речь была посвящена сербо-турецкой войне, причины которой Дизраэли объяснял влиянием «тайных обществ Европы» и «социалистов»32. В окончательном тексте сентябрьского выпуска «Дневника» Достоевский развивает эту тему в § I «Piccola bestia» гл. 1: «И вот виконт Биконсфильд, урожденный израиль (né d’Israeli), в речи своей на одном банкете вдруг открывает Европе одну чрезвычайную тайну: все эти русские, с Черняевым во главе, бросившиеся в Турцию спасать славян, - все это лишь русские социалисты, коммунисты и коммунары...» (23, 108).
Константинополь. /Ложн<ыя> обви<ненія>/ Аксіома. - Запись нашла отражение в § II «Слова, слова, слова!» гл. 1, где Достоевский рассматривает «одну аксиому»: «никогда не будет такого момента в Европе, такого в ней политического состояния вещей, чтобы Константинополь не был чьим-нибудь, то есть не принадлежал бы кому-нибудь» (23, ИЗ). В окончательном тексте писатель поясняет свою мысль: «вернее всего разве то, что в самую последнюю и решительную минуту Константинополь вдруг захватят англичане» (23, ИЗ). Последовательность развития темы в окончательном тексте позволяет уточнить место маргиналий, расположенных в верхнем левом углу л. 1 рукописи: «Вѣрнѣе развѣ то ~ она смѣлѣе всѣхъ». Данные заметки почти дословно совпадают с приведенным отрывком печатного текста, в связи с чем появляются основания поместить их рядом с комментируемой записью при воспроизведении текста рукописи.
Следует отметить, что если в набросках захватнические действия Англии объясняются тем, что она «смелее всех», то в печатном тексте Достоевский высказывается более резко: «их всегдашняя наглая дерзость», «их насилие», «их ехидность», в совокупности образующие «их направление». В черновом автографе понятие «смелость» еще удерживается: «съ ихъ смѣлостью, съ ихъ наглою дерзостью»33. Но из окончательного текста оно исчезает - по всей видимости, из-за несоответствия семантики слова «смелость» остальным определениям, характеризующим политику Англии.
Европейскому равновѣсію повинна одн<а> Россія - /
Москов<скія> Вѣдом<ости>/ - В § II гл. 1 критически оцени¬
32 Речь Дизраэли, лорда Биконсфильда // Новое время. 1876.14 сентября. № 196. С. 3.
См. также: Рак В. Д. Примечания. T. 23. С. 396; T. 24. С. 484.
33 РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 124.


Комментарий 365
вается расхожее мнение, что «Константинополь в конце концов будет никому не принадлежать <...> Охранять же его будет европейское равновесие» (23, 112). По поводу «европейского равновесия» Достоевский замечает: «Когда же случалось и России - не нарушить что-нибудь, а лишь чуть-чуть подумать о своем интересе, - то тотчас же все остальные равновесия соединялись в одно и двигались на Россию: “нарушаешь-де равновесие”» (23, 113). Мысль о том, что Константинополь, вляющийся исторической частью Древней Греции, в результате распада Византийской империи, «составляет теперь в тесном юридическом смысле res nullius, предмет, никому не принадлежащий», высказывалась Н. Я. Данилевским34. О Константинополе как «вольном городе» писал также английский публицист Джеймс Льюис Фарли (1823-1885) в книге «Turcs and Cristians. A Solution of the Eastern Question»35. Имя Д.-Л. Фарли встречается среди других записей в рабочей тетради 1875-1876 гг.36 В окончательном тексте Достоевский уточняет, что идея «вольного города» - это и «дипломатическое мнение» (23, 112). Возможно, писатель имел в виду Н. П. Игнатьева (1832-1908), бывшего в 1864-1877 гг. послом в Константинополе. Среди набросков к октябрьскому выпуску «Дневника» в записной тетради 1876-1877 гг. обнаруживаем помету: «Опять Константинополь общее мѣсто, нейтральный. (И Игнатьевъ, и Данилевск<ій>, и образцы взглядовъ - всѣ). Да есть ли толкъ въ этихъ головахъ!»37 Что касается «нарушения равновесия», то в русской прессе оживленно обсуждалась реакция Европы на возможное участие России в сербо-турецкой войне. По сообщению «Голоса», в английской газете «Times» появилось известие, «что сербы, будто бы, с тревогой (?!) смотрят на участие русских в их деле и боятся вооруженного вмешательства России, потому что оно должно, будто бы, привести к подчинению Сербии “северному колоссу”»38. «Московские Ведомости» тоже указывали на распространяемое иностранной печатью мнение, что «сербские патриоты взирают с негодованием на помощь, идущую из России деньгами и волонтерами, опасаясь ее агрессивности и отвращаясь от всеобщей воинской повинности и высоких нало¬
34 Данилевский Н. Я. Россия и Европа. М, 1991. С. 372.
35 См.: Голос. 1876. 16 сентября. № 256. С. 1-2.
36 Подробнее см.: Рак В. Д. Уточнение одной записи в тетради 1875-1876 гг. // Досто¬
евский: Материалы и исследования. Л., 1988. Т. 8. С. 267-271.
37 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 119.
38 Голос. 1876. 14 августа. № 223. С. 1. Ср.: Голос. 1876. 24 августа. № 233. С. 1.


366 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
гов. Этим грубо намекается, что русское сочувствие клонится к захвату Сербии»39.
Рѣдко кто понимаетъ Восточный вопросъ - /(Изъ Суворина какъ будто для Австріи)/ - Ср. с записью в черновом автографе: «Но впрочемъ я не буду писать о Восточномъ вопросѣ. [Я утверждаю лишь [то] что его никто не понимаетъ въ Европѣ /и въ мірѣ/, что никогда не было такихъ потемокъ и такого недоумѣнія какъ теперь предъ его разрѣшеніемъ!]»40. Данным записям текстуально близки наброски: «Мало понимаютъ», «/Но/ Я не буду писать - самъ собою» (л. 1). Пояснение в скобках «Изъ Суворина какъ будто для Австріи» позволяет выявить источник, к которому восходят комментируемые заметки: это газета «Новое время», издателем и редактором которой был А. С. Суворин (1834-1912). В сентябре 1876 г. в «Новом времени» особое внимание уделялось австрийской политике, в связи с тем что Австро-Венгрия отказалась подписать представление европейских держав Турции, в котором содержалось требование перемирия. Позиция Австро-Венгрии была истолкована как демонстрация лояльности по отношению к Турции. В передовой статье «Нового времени» за 13 сентября 1876 г. анализировались причины обособления Австро-Венгрии, которые связывались с угрозой распада Австрийской монархии: «Провозглашение Сербии независимым королевством коробит Австрию, как сырое дерево в соседстве пылающего костра. В продолжение нескольких веков эта держава и существовала, и росла от раздоров внутри и вне своих черно-желтых пограничных столбов. Внутренние раздоры взаимно ослабляли народности, подвластные габсбургской короне; внешние - подрезывали силы соседних государств, Италии, Германии, Турции. Менее чем в двадцать лет уничтожены плоды этой вековой коварной политики: возрожденная к самостоятельному национальному существованию Италия отняла у Австрийской империи Ломбардию и Венецию, Германия объединилась, вытеснила Австрию, и вот наступает новый акт в этой исторической драме: на Балканском полуострове, который еще в XVIII столетии считался наследием Австрии, образуется независимое, чисто славянское королевство, среди обстоятельств, волею неволею подталкивающих его к освобождению южных славян, а южные славяне, как известно, живут и в Вен¬
39 Московские ведомости. 1876. 20 августа. № 212. С. 2.
40 РГБ. Ф. 93.1.2. 10. Л. 120.


Комментарий 367
грии, и в Австрии»41. В «Новом времени» за 15 сентября 1876 г. добавлялось, что из «восточного вопроса легко может возникнуть австрийский вопрос, и поэтому в поединке между Австрией и Россией непосредственно затронут вопрос о существовании Австрийской монархии. Интересы России и Австрии на Востоке диаметрально противоположны; первая желает основания славянских государств, а вторая наоборот видит в этом опасность для своего существования»42. Очевидно, в корреспонденциях об Австрии Достоевский нашел созвучные ему наблюдения на тему «бескорыстия» России и «эгоизмов» Европы в Восточном вопросе.
Всѣ эгоизмы соединились. ~ Россія безъ эгоизма - Достоевский определяет отношение к Восточному вопросу краткой формулой «все эгоизмы соединились», значение которой раскрывается уже на первых двух страницах сентябрьского выпуска «Дневника»: «И однако, все как будто укушены <...> все в Европе сейчас же как будто перестают понимать друг друга, как при Вавилонской башне <...> В одном лишь все соединяются: все тотчас указывают на Россию, всякий уверен, что вредный гад каждый раз выбегает оттуда» (23, 107). К указанному отрезку рукописи относится также помета в верхнем правом углу л. 1, сделанная более крупным почерком и передающая суть высказанного Достоевским в окончательном тексте: «Именно кѣмъ-то укушенные въ бреду ничего не понимающіе люди». Содержание записи «Россия без эгоизма», антиномичной предшествующему выражению «все эгоизмы соединились», отражено в том же параграфе «Piccola bestia»: «А между тем в одной России лишь всё светло и ясно, кроме, разумеется, великой скорби о восточных славянских братьях ее - скорби, однако же, освещающей душу и возвышающей сердце» (23, 107).
Чудное мнѣніе: вытолкать изъ Европы (буквально) Халаты и мыло - В § IV «Халаты и мыло» гл. 1 Достоевский отмечает абсурдность предложения, обсуждавшегося в прессе, «уничтожить Турцию совсем и выдвинуть ее обратно в Азию <...> буквально, вещественно взять и перевезти всех турок куда-нибудь туда, в Азию» (23, 119). План изгнания турок в Азию поддерживали, помимо лидера английских либералов У. Ю. Гладстона (1809— 1898), английский политик Д. Рассел (1792-1878), экономист
41 Новое время. 1876. 13 сентября. № 195. С. 1.
42 Там же. 15 сентября. № 197. С. 3.


368
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Т. Брасси (1837-1887) и публицист Д. Л. Фарли; данная точка зрения была подробно освещена в передовой статье «Голоса» за 16 сентября 1876 г.43 Иронизируя над усложненностью проекта, Достоевский вспоминает пример из русской истории - взятие Иваном Грозным Казани в 1552 г. - и указывает на более естественный ход событий: «Немного спустя - и казанцы начали нам продавать халаты, еще немного - стали продавать и мыло. <...> Прошло бы немного - и турки тотчас же принялись бы нам продавать халаты, а еще немного - и мыло, и, может быть, даже лучше казанского» (23, 120). Тематическое сходство с данным отрывком печатного текста имеют записи «Халаты, можетъ быть даже лучше казанскихъ ~ получатъ страшный толчокъ» и «Изъ Москвы немедленно пришлютъ колоколъ» (л. 1). Последняя запись касается рассуждений Достоевского о том, что разрешение Восточного вопроса возможно, если «уничтожить калифат политически», а именно: «тотчас же бы отслужили молебен в Святой Софии; затем патриарх освятил бы вновь Софию; из Москвы, я думаю, в тот же день подоспел бы колокол, султана бы вывезли куда следует, - и тем всё бы и кончилось» (23, 120).
Константинопольский собор Св. Софии был построен по велению императора Юстиниана в 532-537 гг. В результате турецкого завоевания 1453 г. храм был обращен в мечеть. Как известно, в период Крымской войны, в 1850-х гг., участились призывы славянофилов вновь воздвигнуть православный крест на храме Св. Софии44. В 1876 г. тема снова обрела актуальность. В «Голосе» за 8 июля 1876 г. цитировалось обращение профессора Петербургского университета А. Д. Градовского к русскому обществу. А. Д. Градовский выразил убеждение, что увеличение пожертвований в пользу славян позволит России избегнуть вступления в войну. Обращение завершалось призывом: «Пусть каждый из нас скажет: “рука моя не оскудеет, пока хоть один славянин останется под турецким игом” - и славяне с гордостью пронесут имя русского Царя и народа через весь освобожденный Балканский полуостров, и духовенство единоверное помянет нас на литургии, отслуженной в храме св. Софии, возвращенном христианству!»45
Сама ассоциация «Константинополь - храм Св. Софии - взятие Казани», возможно, вызвана работой А. Н. Майкова «Из рас¬
43 Голос. 1876. 16 сентября. № 256. С. 1-2.
44 См.: РакВ.Д. Примечания. Т. 23. С. 402.
45 Голос. 1876. 8 июля. № 187. С. 1.


Комментарий 369
сказов о русской истории», опубликованной в журнале «Заря» в августе 1869 г.46 Журнал упоминается в списке изданий, входивших в состав библиотеки Достоевского47. Истолкование отмеченных исторических событий в статье А. Н. Майкова позволяет установить аналогию с рядом высказываний Достоевского, процитированных выше. Отметим сходство в описании вступления царя в Казань: «...царь, духовенство, войско торжественно вступили в Казань; духовенство впереди шло с церковными хоругвями и крестами; обошли стены, кропили святою водой - и выбрав место для постройки соборного храма, водрузили на нем крест»48. Кроме того, А. Н. Майков также подчеркивал добровольный характер обращения казанцев в христианство, утверждая, что Иван Грозный предписал своим подданным поучать иноверцев «закону христианскому» и «разговаривать с ними кротко, тихо, с умилением, а не жестоко и не со страхом», в результате чего «очень скоро несколько тысяч магометан и язычников обратились в христианство»49. Подобное представление о простом и скором решении вопроса проявилось и в параграфе «Халаты и мыло» сентябрьского выпуска «Дневника писателя» 1876 г.
Въ Современны<хъ> извѣстія<хъ> /Странное мнѣніе/ - Помета «Странное мнение» предвосхищает вступление к § II «Слова, слова, слова!» гл. 1, начинающееся фразой: «Несколько мнений, наших и европейских, о разрешении Восточного вопроса, решительно удивительны» (23, 112). Судя по наклону букв, помета «Странное мнение» была приписана к основному тексту. Контекст записи «Въ Современны<хъ> извѣстія<хъ>», к сожалению, недостаточен, чтобы конкретизировать, что же и в какой из публикаций газеты «Современные известия» Достоевский мог счесть «странным». В рабочей тетради 1876-1877 гг., в набросках к сентябрьскому выпуску «Дневника», «Современные известия» упоминаются дважды50. Однако оба наброска из
46 См.: Майков А. Из рассказов о русской истории. Взятие турецким султаном Маго¬
метом II Константинополя. Москва - Третий Рим. Покорение, при царе всея Руси Иване Васильевиче Грозном, мусульманских царств: казанского, астраханского и сибирского // Заря. 1869. № 8. Отд. I. С. 1-53.
47 Библиотека Ф. М. Достоевского. Опыт реконструкции. Научное описание. С. 203; см.
такж е:Десяткина Л. П., Фридлендер Г. М. Библиотека Достоевского //Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1980. Т. 4. С. 261.
18 Майков А. Из рассказов о русской истории. С. 34.
49 Там же. С. 35.
70 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 100, 105. См. также: РакВ.Д. Примечания. Т. 24. С. 484-485.


370
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
записной тетради не соотносятся с комментируемым текстом. Более вероятно, что помета «Странное мнение» - это дополнение к расположенной строкой ниже записи о «Вестнике Европы», содержащей подготовительный набросок к полемике с сентябрьским «Внутренним обозрением» журнала «Вестник Европы» (см. комментарий к записи «Такіе моменты выше всей вашей науки ~ А народъ добръ, прямъ, уменъ, ясенъ»). Основания к тому, чтобы связывать слова «Странное мнение» с упомянутым наброском, дает содержание § I «Застарелые люди» гл. 2, в которой разворачивается полемика с «Вестником Европы». Размышляя о духовной «шатости» отдельных представителей русской интеллигенции в отношении к Восточному вопросу, Достоевский пишет: «обнаружилось довольно чрезвычайных диссонансов, нетвердость взгляда, странное непонимание иногда самых простых вещей <...> Все эти черты, иногда до странности поражавшие, проявились действительно, слышались в разговорах, выказались в фактах, отразились в литературе. Но ни одной статьи в этом роде не читал я удивительнее статьи “Вестника Европы”, за сентябрь месяц сего года, в отделе “Внутреннего обозрения”» (23,122; курсив мой. - Я. Г.). Определение «странный» появляется дважды именно при обращении Достоевского к статье из «Вестника Европы» и, что немаловажно, именно в характеристике «интеллигентной части». Поскольку помета «Странное мнение» не имеет знаков отнесенности к конкретному отрезку основного текста, а содержание ближайшего контекста позволяет трактовать место ее расположения двояко, то целесообразнее при публикации текста оставить эту помету так, как она размещена в рукописи: в одной строке с наброском «Въ Современны<хъ> извѣстія<хъ>» и над словами «Но инте- лигентная часть, Вѣстникъ Европы». Что касается записи «Въ Современны<хъ> извѣстія<хъ>», которая встречается два раза на л. 1 рукописи, то следует сказать, что во втором случае она соединена чертой со словом «Economist», в контексте и соотношении с которым, очевидно, необходимо рассматривать содержание данной записи (см. комментарий к наброскам «Economist Economis<t>. Константинополь» V
/Не одн<и> Генералы/ Но интелигентная часть, Вѣстникъ Европы - Ему не нравится. - См. комментарий к записи «Такіе моменты выше всей вашей науки ~ А народъ добръ, прямъ, уменъ, ясенъ».
Эгоизмы Австр<іи> (Суворинъ) - См. комментарий к записи


Комментарий 371
«Рѣдко кто понимаетъ Восточный вопросъ - /(Изъ Суворина какъ будто для Австріи)/».
Economist Economis<t>. Константинополь - Написание слова «Economist» латинскими буквами указывает, что Достоевский подразумевал не одноименное русское приложение к «Экономическому указателю», выходившее в 1858-1865 гг., а английский журнал «The Economist», издававшийся с 1843 г. Многочисленные пометы в рабочих тетрадях писателя свидетельствуют о том, что с материалами английской прессы Достоевский, как правило, знакомился по перепечаткам английских статей или сообщениям о них в русских газетах. Ссылки на «Economist» в русской печати встречались реже, чем на другие английские издания (такие, как «Times» или «Daily News»). Тем не менее Достоевский заинтересовался именно этим журналом. Показательно, что русские газеты, независимо от направления каждой из них, отмечали авторитетность и солидность этого английского издания: «Голос» утверждал, что «Economist» «пользуется всемирным авторитетом в финансовых вопросах»51, «Новое время» выделило в качестве отличительной черты «Economiste» умение отзываться «о всех политических событиях с обдуманною осторожностью, рассчитывая каждое слово, стараясь ни преувеличивать, ни уменьшать значение событий»52.
Одна из ближайших к интересующему нас периоду ссылок на «Economist» содержится в передовой статье «Нового времени» за 17 сентября 1876 г., где сообщалось, что «Economist» «прямо отрицает замирение Востока дипломатическими переговорами и также прямо предвещает большую европейскую войну»53. Далее в «Новом времени» приводилась цитата из «Economiste», содержание которой позволяет объяснить интерес Достоевского к журналу: «Главное затруднение в настоящем положении вещей заключается в необходимости определить при разрешении восточного вопроса внешний контроль над исполнением заключаемых условий, а при выборе этого контроля будет очень трудно великим европейским державам согласиться между собой. Каждая из первенствующих держав более или менее желает завладеть этим правом контроля; каждая стремится выговорить себе долю участия в нем. Россия, например, является самой естественной
51 Голос. 1876. 20 июля. № 199. С. 1.
52 Новое время. 1876. 17 сентября. № 199. С. 1.
53 Там же.


372
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
властью, которой было бы прилично заменить главенство Турции в Болгарии и Румынии. И нет сомнения, что она искренно желала бы приобрести это право, если за него не придется заплатить слишком дорогой ценой. Но с другой стороны <...> несомненно, что Австрия и Германия не допустят Россию до занятия обоих берегов Дуная и что князь Бисмарк не согласится на такое значительное приобретение России, не потребовав в свою очередь соответствующего куска. Конгресс держав для разрешения этих вопросов будет похож на собрание котов, совещающихся о том, кому достанутся сливки. Ни один конгресс не разрешит подобного вопроса; он может быть решен только войной»54.
Очевидно, что Достоевский не мог не обратить внимание на приведенный текст. Мысль о «естественной власти» России на Балканском полуострове, высказанная «Economist’oM», отчетливо проступает в рассуждениях Достоевского о «естественности» (см. комментарий к записи «/Но/ Я не буду писать ~ самъ собою»1. Сравнение европейских держав с «собранием котов» в ожидании «соответствующего куска» варьируется в § II «Слова, слова, слова!» гл. 1 сентябрьского выпуска «Дневника»: «...то же самое будет и при международном Константинополе: будут лежать пять волков, скаля друг на друга зубы и каждый про себя изобретая комбинацию: как бы соединиться с соседями и как бы, истребив остальных волков, повыгоднее разделить кусок» (23, ИЗ). Утверждение «Economiste» о невозможности «внешнего контроля» над «общим» и одновременно «ничьим» Константинополем сопоставимо с «аксиомой» Достоевского. Наконец, признание «Economist’oM» неизбежности войны как единственно реального решения Восточного вопроса почти буквально прозвучало в записи Достоевского на тему «европейского равновесия»: «Такіе вопросы рѣшаетъ мечь, а сговориться нельзя» (л. 1).
Помета «Economist» встречается в рукописном тексте дважды, при этом в одном случае слово «Economist» соединено чертой с записью «Въ Современны<хъ> извѣстія<хъ>». В газете «Современные известия» за 13 сентября 1876 г. (именно в том номере, где говорилось о нарушении перемирия турками, что Достоевский отметил в записной тетради), в разделе «Иностранные известия» приводилась выдержка из «Economiste»: «Держава, которой принадлежит там (в Турции. - Я. Г.) решение, есть Германия. Австрия будет решительно противиться владычеству  5151 Новое время. 1876. 17 сентября. № 199. С. 1.


Комментарий 373
России на Дунае, и в этом сопротивлении Германия ей поможет. Князь Бисмарк изменил бы идее своей жизни, если бы позволил России занять Константинополь; потому что через это он погубил бы будущность Германии на востоке. Итак, Князю Бисмарку, а не Англии, принадлежит окончательное решение»55.
И в «Новом времени», и в «Современных известиях» упоминается Отто фон Шёнхаузен Бисмарк (1815-1898), рейхсканцлер Германии. В то время как русская пресса обсуждала «эгоизмы Австрии» и коварство Англии, «Economist» не последнюю роль в решении Восточного вопроса отводил Германии. Эта точка зрения, возможно, повлияла на ряд записей в рабочей тетради Достоевского 1876-1877 гг., касающихся идеи о «двух силах». На л. 99 записной тетради имеется набросок о возможной комбинации, «при которой одной силѣ достался бы Востокъ, а другой Западъ»56. Чуть раньше, на л. 91, находим уточнение, что эти две силы - Россия и Германия57. Таким образом, помета «Въ Современны<хъ> извѣстія<хъ>» могла возникнуть в связи с публикацией в данной газете материалов из журнала «Economist». Другие упоминания об «Economiste», представляющие дополнительную информацию об этом издании, см.: Голос. 1876. 20 июля. № 199. С. 1-2; 1 августа. № 211. С. 3; Московские ведомости. 1876. 27 июля. № 190. С. 2; 27 сентября. № 246. С. 2; Новое время. 1876. 10 сентября. № 192. С. 1; 25 сентября. № 207.
С. 	3; Современные известия. 1876. 1 сентября. № 240. С. 3.
Другіе рѣшаютъ датъ автономію ~ разрубаютъ Александры мечами - Данные заметки тематически примыкают к записям о «европейском равновесии», на что указал и сам Достоевский, соединив эти заметки чертой с пометой «Равновѣсіе», находящейся в верхней половине л. 1 рукописи. К вопросу об «административной автономии» писатель обращается в § II «Слова, слова, слова!» гл. 1. Проекту «административной автономии», предложенному Англией, русская пресса уделяла достаточно много внимания. Так, в передовой статье «Голоса» за 18 сентября 1876 г., со ссылкой на «Times», «Nord» и «Politische Correspondenz», сообщалось: «Все газетные известия сходились в это последнее время на том, что европейское соглашение относительно умиротворения Балканского полуострова сосредоточивается на великобри¬
55 Современные известия. 1876. 13 сентября. № 252. С. 3.
56 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 99.
57 Там же. Л. 91.


374
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
танском предложении. Предложение же это заключается <...> в трех пунктах: 1 ) возвращение Сербии и Черногории к положению их до войны (status quo ante bellum); 2) освобождение Сербии от уплаты Порте расходов войны, которых она вздумала требовать; и 3) административная автономия Боснии, Герцеговины и Болгарии»58. Достоевский относит идеи «административной автономии» и «европейского равновесия», якобы охраняющего неприкосновенность Константинополя, к разряду «сложных и неестественных ученых комбинаций» (23, 112), опровергаемых самой жизнью. Отсюда и вопросы, возникшие в набросках и в окончательном тексте: как это сделать, кто может эту автономию дать и кто станет слушаться?
блаженъ столъ нѣжно вѣрующ<ій> человѣкъ этотъ - См. комментарий к записи «Наивность Н. В. Провозгласить автономію и ничего себѣ. - будутъ признавать Императора».
/Но/ Я не буду писать о [т] /В. Вопросѣ/ Но я утверждаю что его никто не понимаетъ ~ онъ не можетъ не разрѣшиться. Но самъ собою - Запись отражает одну из главных тем сентябрьского выпуска «Дневника» - тему «естественности» отношений между людьми. В записной тетради 1876-1877 гг. среди материалов к августовской книжке «Дневника» находим следующее утверждение: «Не надо бояться неестественностей соціальныхъ. Коммуна парижская - вредна, потому что бунтъ и насиліе. Лучше позволить по частямъ, охотникамъ. Что неестественно въ этихъ мечтаніяхъ, то уничтожится само собою и чѣмъ скорѣй тѣмъ лучше»59. Естественность, по мнению Достоевского, недоступна Европе. Говоря о братской помощи славянам, писатель замечает: «Но Европа не верит этому, не верит ни благородству России, ни ее бескорыстию» (23, 107). С этим высказыванием связаны следующие отрывки рукописи: «Правда тутъ-то вотъ Европа и увидитъ что все спасено, но естественности-то этой она не повѣритъ, и я думаю не повѣр<итъ> въ чел<овѣка?>» (л. 1); «Я сказалъ: произойдетъ по закону природы. Законъ-то природы именно въ этомъ кровяномъ и духовномъ сродствѣ и заключается» (л. 1 об.); «Безкорыстіе-то и подозрительно, безкорыстіе-то и всего подозрительнѣе особенно если оно истинное» (л. 2). Таким образом, уже в набросках отчетливо звучит мысль о том, что спасение человечества - в осознании естественных, родственных связей между людьми.
58 Голос. 1876. 18 сентября. № 258. С. 1.
59 РГАЛИ. Ф. 212.1. 16. Л. 80.


Комментарий 375
Сходное утверждение содержится и в черновом автографе: «Онъ (Восточный вопрос. - Н.Т.) разрѣшится самъ собою и можетъ быть [дл] какъ-нибудь для всѣхъ неожиданно, какъ разрѣшается впрочемъ все живое въ мірѣ»60.
Съ Восшоч<нъшь> вопросомъ можетъ бытъ кончились бы вегъ недоразумѣнія Европы ~ но что-то мѣшаетъ. Разбитіе на Эгоизм<ы>. - Запись почти дословно вошла в текст § I «Piccola bestia» гл. 1: «...c окончательным разрешением Восточного вопроса кончится и всякая прочая политическая рознь в Европе <...> Одним словом, наступило бы нечто очень новое, а для России так совсем другой фазис <...> И вот всему-то этому счастью и мешает какая-то piccola bestia» (23, 107). В рукописи за словами «но что-то мешает» следует помета «Разбитие на Эгоизм<ы>», поясняющая смысл выражения «piccola bestia». О «разбитии на эгоизмы» говорится в следующем фрагменте параграфа «Piccola bestia»: «каждый раз с Восточным вопросом вся Европа из видимого целого, тотчас же и слишком уж явно, начинает распадаться на свои личные, отдельно-национальные эгоизмы. Всё тут выходит из ложной идеи, что кто-то хочет что-то захватить и заграбить» (23, 108). Обратим внимание на прописную букву в слове «эгоизмы» - зная, как Достоевский использовал возможности графики и орфографии, можно сказать, что здесь внешнее оформление записи подчеркивает «внутреннюю форму» слова «эгоизмы», содержащего идею возвышения, доминирования «личного», «отдельно-национального» интереса в европейской политике.
Л. 1 об.
А во вторыхъ чтожъ такое что мы ничего не возьмемъ себѣ ~ составляетъ ихъ кошмаръ, ихъ самое главное опасеніе въ будущемъ - Заметки к § III «Комбинации и комбинации» гл. 1. Имеется в виду неверие Европы в бескорыстную помощь России славянам. См. комментарий к записям «Европейскому равновѣсію повинна одн<а> Россія - /Москов<скія> Вѣдом<ости>/», «Всѣ эгоизмы соединились ~ Россія безъ эгоизма», «/Но/ Я не буду писать о [т] /В. Вопросѣ/ Но я утверждаю что его никто не понимаетъ ~ самъ собою».
Неужто Австрію только бы не Россію - Очевидно, набросок является откликом на информацию в прессе о возможном вступлении Австрии на территорию Боснии и Герцеговины. В передовой статье «Голоса» за 21 сентября 1876 г. сообщалось: «С само¬
60 	РГБ. Ф. 93.1. 2. 10. Л. 120.


376
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
го начала боснийско-герцеговинского движения в европейской печати стали распространяться слухи, будто Австрия готовится занять своими войсками Боснию и Герцеговину и тем положить конец периодически возобновляющимся восстаниям балканских христиан»61.
Австр<ію> неестественно,> а естественнгъе что Англія составитъ союзъ, а сама надруг<ается?> - Набросок к § III «Комбинации и комбинации», относящийся к рассуждениям Достоевского о программе разрешения Восточного вопроса, сформулированной партией вигов и опубликованной в «Daily News». Достоевский ознакомился с содержанием программы в изложении «Нового времени», что зафиксировано в записной тетради 1876-1877 гг.62 В окончательном тексте сентябрьского выпуска «Дневника» Достоевский поясняет, в чем состоит суть «изделья вигов»: «Предполагается отказаться наконец от турок, уничтожить турок, как людей отпетых и ни на что не способных, и из всех христианских народов Балканского полуострова составить союз с центром в Константинополе. Освобожденные и благодарные славяне естественно потянутся к Англии, как к своей спасительнице и освободительнице...» (23, 115). С комментируемой записью непосредственно связаны наброски «А между тѣмъ есть именно одна [соверш] комбинація ~ англичанина» (л. 2).
Пролита кровъ. Кстати теперь происходитъ одна странность ~ забыли родъ, вгьру общую, пролитую русскую кровь и правое дѣло - См. комментарий к записи «Кстати /пролитая кровь/ вотъ бы могла быть и еще комбинація ~ равно какъ и пожертвованій».
Л. 2
Наивность Н. В. Провозгласить автономію и ничего себѣ. ~ будутъ признавать Императора - Заметки к § III «Комбинации и комбинации» гл. 1, где Достоевский критически отзывается о предположении «Нового времени», что если «Россия громко и открыто заявит, что она не имеет никаких видов к увеличению своей территории», то после «такого открытого заявления общественное мнение всей Европы станет за справедливые требования России»63. В окончательном тексте «Дневника» Достоевский, передав общий смысл высказанного в «Новом време¬
61 Голос. 1876. 21 сентября. № 261. С. 1. См. также: РакВ.Д. Примечания. Т. 23.
С. 386.
62 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 107. См. также: Рак В.Д. Примечания. T. 23. С. 400-401.
63 Новое время. 1876. 14 сентября. № 196. С. 1.


Комментарий
377
ни», скептически замечает: «Вот, например, еще одна “неестественность”: предполагается, что “если бы Россия заявила вслух о своем бескорыстии на всю Европу, то дело было бы разом разрешено и покончено”. Но - блажен кто верует!» (23, 114). Приведенные цитаты проясняют смысл пометы «блаженъ столь нѣжно вѣрующій человѣкъ этотъ» (л. 1). Ср. также с наброском из записной тетради 1876-1877 гг.: «Новое Время № 196 й. Чрезвычайно слабая передовая статья, о томъ что заяви только Россія о своемъ безкорыстіи и что не будетъ пріобрѣтать территорій, то вся Европа будетъ за нее. Вздоръ. Независимыя Славянскія княжества еще опаснѣе Европѣ: Она понимаетъ что они всегда будутъ слушаться Россіи»64.
Безкорыстіе-то и подозрительно ~ особенно если оно истинное - Записи, тематически связанные с набросками «Наивность Н. В. ~ признавать Императора» (л. 2) и «А во вторыхъ чтожъ такое что мы ничего не возьмемъ себѣ ~ въ будущемъ» (л. 1 об.).
А между тѣмъ есть именно одна [соверш] комбинація ~ (ставя себя на мѣсто англичанина) - Запись продолжает рассуждения Достоевского о программе партии вигов, предлагавшей в качестве решения Восточного вопроса создание союза христианских народов на Балканах под покровительством Великобритании (см. комментарий к наброску « Австр<ію> неестественно,> а естественнѣе что Англія составитъ союзъ, а сама надруг<ается?>»). Достоевский видит сущность «английского изделья» в стремлении Англии настроить славян против России: «Вот, дескать, ваш злейший враг; она, под видом забот о вас, спит и видит, как бы вас проглотить...» (23, 115). Сходные мысли высказаны в «Дневнике писателя» за июль-август 1876 г. (§ IV «Самое последнее слово цивилизации» гл. 1). Близкое Достоевскому мнение было выражено в одном из июльских номеров «Московских ведомостей». Газета сообщала о митинге в защиту славян, проходившем в Лондоне: «Теперь и в Англии сознают скандал что поддержка Англии разожгла фанатизм Турок и укрывают этот факт ревностию к приближению России к Константинополю <...> Г. Фриман65 спрашивает лорда Дарби66: “Не должны ли мы, как говорят иные, захватить Константинополь и удержать его в интересе человечества?”»67
6< РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. л. 91.
61 Английский историк Эдуард Фриман (1823-1892).
66 Эдуард Генри Смит Стэнли, лорд Дерби (1826-1893), министр иностранных дел в правительстве Дизраэли.
(П Московские ведомости. 1876. 27 июля. № 191. С. 2.


378
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
какъ создатъ<}> они даже думаютъ<:> Императоръ и Славя- не<\> предположили толъко<,> что Славяне будутъ вегъ согласны - Возвращение к теме «искусственности» английских построений. Ср. с печатным текстом (§ III «Комбинации и комбинации» гл. 1-23,116).
Вотъ тутъ-то К-полъ и могъ бы закргъпитъся ~ такъ и вы ест Россіи достанетесь - Запись к § III «Комбинации и комбинации»: «Я из вас, славяне, составлю на Севере союз и оплот против северного колосса, чтоб не пустить его в Константинополь, потому что - раз он захватит Константинополь, то захватит и всех вас. <...> Я же только временно постою в Константинополе, пока вы укрепитесь <...> Мало ли где я ни стояла, у меня и Гибралтар, и Мальта; воротила же я Ионические острова...» (23,116). Ионические острова - группа островов в Ионическом море возле юго- западных берегов Греции. С 1814-1815 гг. острова находились во владении Великобритании. В 1864 г., в результате национально- освободительного движения, направленного против английского господства, Великобритания была вынуждена передать острова Греции, но при условии, что на греческий престол будет возведен английский ставленник принц Вильгельм Глюксбургский (Георг I).
Временно такъ ~ Матъ ихъ, а не госпожа - Заметки к § III «Комбинации и комбинации», относящиеся к размышлениям Достоевского о временном успехе английских политических интриг: «потому что вся эта комбинация основана лишь на клевете и на неестественности. <...> Славяне уверятся наконец, если б состоялась даже возможная клевета, в русской родственной любви к ним» (23, 116). Определение России как материнского начала, духовного центра, объединяющего славян, звучит уже в конспективных записях к июльско-августовскому выпуску «Дневника» в записной тетради 1876-1877 гг.: «Насъ первыхъ боятся, что мы ихъ присоединить къ себѣ хотимъ. Но пустъ. Россія мать. Полюбятъ и догадаются»68. Ср. также с печатным текстом «Дневника писателя» за июль-август 1876 г. (23,101).
Кстати /пролитая кровъ/ вотъ бы могла бытъ и еще комбинація ~ равно какъ и пожертвованій. - Достоевский объясняет недолговечность идеи составить из славян оплот против России не только «духовным сродством» и единоверием России и славянских народов, но и тем, что русские добровольцы еще до объяв-
68 	РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 86.


Комментарий 379
ления Россией войны уже пролили свою кровь, защищая славян: «Наконец, за славян пролита уже русская кровь, а кровь не забывается никогда» (23, 118). С комментируемым текстом созвучны заметки «Пролита кровь. Кстати теперь происходитъ одна стран - ность<:> Россія еще не объявляла войны» и «[Но они] все искусственность, забыли родъ, вѣру общую, пролитую русскую кровь и правое дѣло» (л. 1 об.). В рукописи - как в данных набросках, так и в черновом автографе - Достоевский подробнее останавливается на том, что победы русских волонтеров произвели бы «почтительный страх» в Европе69. В окончательный текст это замечание не вошло, видимо, потому, что оно не согласуется с содержанием всех предыдущих высказываний о необоснованности недоверия Европы к России.
Л. 2 об.
Такіе моменты выше всей вашей науки. ~ А народъ добръ, прямъ, уменъ, ясенъ - Заметки, нашедшие отражение во второй главе сентябрьского выпуска «Дневника» и являющиеся полемическим откликом Достоевского на содержание раздела «Внутреннее обозрение» в сентябрьском номере «Вестника Европы» за 1876 г. Данный раздел в 1868-1880 гг. вел Л. А. Полонский70. В полемике с «Вестником Европы» Достоевский обращается к важнейшей теме своего творчества, как публицистического (начиная со статей во «Времени»), так и художественного, - теме разобщенности интеллигенции и народа. По мнению писателя, в статье Л. А. Полонского проявилось беспочвенное теоретизирование, свойственное «устаревшему теоретическому западничеству» (23, 122). В рукописи просматривается ряд отчетливо выраженных противопоставлений: «наука» - «живое чувство», «вера»; «международные межеумки, носимые ветром Европы» - «народ», который «добр, прям, умен, ясен». Выражение «международный межеумок» в рукописном и печатном тексте «Дневника писателя» символизирует утрату представителями образованного общества духовной связи с Россией и русским народом. В записной тетради 1876-1877 гг. имеется также метафора «умственный пролетарий», сопровождающаяся аналогичными определениями: «нѣчто безъ земли /подъ собою/, безъ почвы и начала, /носимый вѣтромъ Европы/»71. Фраза «А народъ добръ, прямъ, уменъ,
69 РГБ. Ф. 93.1.2. 10. Л. 128.
70 <Полонский Л. А>. Внутреннее обозрение // Вестник Европы. 1876. №9. С. 340-
359.
71 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 268.


380
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
ясенъ» связывает общий контекст записи с некрасовским «Власом» («смуглолиц, высок и прям») и размышлениями Достоевского о русском народе в § V «Влас» «Дневника писателя» 1873 г., а также с описанием Макара Долгорукого в черновиках и окончательном тексте «Подростка»72. Смысл набросков, расположенных на л. 1: «Но интелигентная часть, Вѣстникъ Европы - Ему не нравится» и «В<ѣстникъ> Евр<опы> (верхъ благоразумія!) хотя съ большой оговоркой и даже съ нѣкоторымъ сожалѣніемъ», становится понятен лишь в соотнесении с комментируемой записью. В печатном тексте, в § I «Застарелые люди» гл. 2 сентябрьского выпуска «Дневника» Достоевский замечает, что взгляды части русской интеллигенции, исповедующей «теоретический европеизм», «в сущности - слабы, шатки, темны и ошибочны, сравнительно с ясными, простыми, твердыми и непоколебимыми выводами народного чувства и разума» (23, 123). Помета «Ему не нравится» характеризует отзыв Л. А. Полонского о помощи России славянам. По мнению Достоевского, автор «Внутреннего обозрения» «соглашается признать и народное, и общественное движение в пользу славян <...> А между тем он всё как бы чем- то недоволен, ему почему-то не нравится, что это движение началось» (23, 123).
Запись «Упирающаяся лошадь, живое чувство» связывает тему недоверия Европы с идеей Достоевского о единоверии. В черновом автографе писатель отмечает, что Европа «любитъ именно чтобъ все было по-прежнему, по-старому, по-казенному, упирается, какъ лошадь, конечно, а кончаетъ тѣмъ, что всегда покоряется»73. Достоевский возразил против мнения Л. А. Полонского о том, что помощь славянам следует объяснять не только и не столько единоверием, сколько борьбой во имя «благородного дела свободы»74. В рукописи выражена одна из центральных идей сентябрьского выпуска «Дневника»: «единовѣріе - и у насъ и у Слав<янъ> - живое чувство, заключающееся въ Христѣ». В печатном тексте Достоевский раскрывает христианское значение этой идеи. Единоверие, по мысли писателя, - это прежде всего человеколюбие, способность со-чувствовать, со-страдать, проживать несчастье ближнего (отсюда метафора «живое чувство»): «Единоверие тут именно означает несчастного, измученного,
72 См.: Архипова А. В. Примечания. Т. 17. С. 372; T. 21. С. 401.
73 РГБ. Ф. 93.1.2. 10. Л. 123.
7І <Полонский Л. А>. Внутреннее обозрение. С. 352.


Комментарий
381
распятого на кресте и за угнетение которого я восстаю и негодую <...> Лучше всего - помогать просто потому, что человек несчастен. Помощь единоверцу это именно и означает...» (23, 130-131). Ср. также с набросками из записной тетради 1876-1877 гг.75.
- Я знаю тоже одну газету въ Петербургъ ~Яне охотникъ до Г. Краевскаго - Достоевский имеет в виду газету «Московские ведомости», которая более последовательно и ясно, по сравнению с другими периодическими изданиями, в том числе и «Голосом», издававшимся А. А. Краевским, выражала свое отношение к событиям на Балканском полуострове. В записной тетради 1876-1877 гг. Достоевский замечает: «Касательно же сознательнаго отношенія къ дѣлу - то журналистика не очень отличилась. Одни лишь Московскія Вѣдомости на высотѣ зрѣлости. Отношеніе къ дѣлу - а изъ прочихъ я бы назвалъ немного<у> очень немного газетъ серъозныхъ, а чтобъ всегда имъ вѣрилось, то почти ни одной»76. Та же мысль звучит в письме Достоевского к Л. В. Головиной от 23 июля (4 августа) 1876 г.: «Если Вы следите тоже за этой драмой у славян, то советую Вам читать “Московские ведомости”; в этой газете всё об Восточном вопросе изложено яснее и понятнее, чем во всех других. Это именно высшее понимание дела» (292, 111). Позицию «Вестника Европы» Достоевский назвал «шаблонным человеколюбием», в записной тетради в связи с этим появляется помета: «Главное. Теоретическое отношеніе къ дѣлу, т. е. если хотите даже и не теоретическое, а просто - лѣниво домашнее, тутъ мысли нѣтъ, тутъ шаблонъ»77. Перечисленные отрывки из записной тетради составляют дополнительный материал, поясняющий смысл заметок: «Я не буду писать ~ и ужъ потому не буду писать что перечиталъ много нелѣпостей Кстати: Москов<скія> Вѣд<омости>» (л. 1). В печатном тексте октябрьского выпуска «Дневника» «Московские ведомости» также определяются как «бесспорно лучшая наша политическая газета» (23, 153).
Что скажутъ, что могутъ сказать /такого нов<аго> и неизв<гъстнаго>/ эти объединившіеся Славяне? - Запись, продолжающая тему «теоретизма», ср. с содержанием § V «Post Scriptum» гл. 2: «...что вышло из вашего единения, из вашей “единящей мысли”?» (23, 134).
75 РГАЛИ. Ф. 212. 1. 16. Л. 97,106.
76 Там же. Л. 98.
77 Там же. См. также л. 106.


382 «Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
Тогда какъ Татаринъ переходя къ Туркѣ ~ а лишь своего единовѣрца защититъ. - Набросок к § II «Кифомокиевщина» гл. 2 на тему единоверия. См. комментарий к записи «Такіе моменты выше всей вашей науки. - А народъ добръ, прямъ, уменъ, ясенъ».
грозя англійскимъ фермерамъ будущимъ соціализмомъ Востока - Запись отразилась в § I «Piccola bestia» гл. 1. Имеется в виду речь Дизраэли на банкете общества скотоводства и земледелия, в которой утверждалось, что события на Балканском полуострове спровоцированы «социалистами». Формулировка об устрашении «английских фермеров» восходит к статье Незнакомца (А. С. Суворина) «О речи Дизраэли», где автор иронизировал по поводу реакции на речь Дизраэли: «Фермеры рукоплещут, в страхе великом что их станут избивать»78. См. также комментарий к записи «Соціалисты».
а самъ французскій народъ вовсе ~ какъ могло бы прійти въ голову такое сравн<еніе> - Содержание заметок вошло в § IV «Страхи и опасения» гл. 2 и является откликом на следующее утверждение «Вестника Европы»: «Франция не то сделала для Италии, чту мы пока делаем для славян, но разве французское общество, по освобождении Италии, стало считать себя более зрелым, чем прежде?»79. Речь идет об австро-итало-французской войне 1859 г. за освобождение Ломбардии и Венеции от господства Австрии. В 1858 г. премьер-министр Пьемонта Камилло Бензо Кавур (1810-1861) заключил тайное соглашение с императором Франции Наполеоном III о войне против Австрии. Достоевский справедливо возразил автору «Внутреннего обозрения», что Наполеон III действовал «по своим политическим соображениям» (23, 133), а не бескорыстно, - обязавшись освободить северные области Италии, Наполеон III требовал уступить Франции Ниццу и Савойю80. В рукописном тексте Достоевский подчеркивает, что «дѣло Франціи различно и несоизмѣримо съ движеніемъ въ защиту славянъ», возвращаясь к теме «бескорыстия» России.
И опятъ сколько цинизма, безвѣр<ія> - Запись к § V «Post Scriptum», в котором писатель пытается предугадать возможное поведение «теоретиков» в случае неудачи движения в защиту славян: «сколько опять, сразу, увидим цинизма, сколько опять
78 Незнакомец <Суворин А. С>. О речи Дизраэли // Новое время. 1876. 15 сентября.
№ 197. С. 2.
79 <Полонский Л. А.>. Внутреннее обозрение. С. 353.
80 Подробнее см.: РакВ.Д. Примечания. Т. 23. С. 404-405.


Комментарий 383
неверия в свои силы, неверия в самую Россию» (23, 135). К указанной записи тематически примыкают наброски, расположенные в верхней левой половине л. 2 об.: «Какое безв<ѣріе> И сколько явится опять циниз<ма>».
О, онъ-то порадуется Биконфилъдъ - Помета, относящаяся к финальной части § V «Post Scriptum». Следует отметить, что сентябрьская книжка «Дневника писателя» 1876 г. имеет кольцевую композицию. Начало повествования ознаменовано появлением зловещего тарантула, «piccola bestia», символизирующего вражду и разобщение, - и завершается выпуск парафрастическим «виконт тарантул». Таким образом, фигура графа Биконс- фильда приобретает символический смысл: будучи выразителем умозрительных и неестественных теоретических «комбинаций», Дизраэли становится воплощением гибельной для человечества идеи разъединения и безверия. Текстуальное сходство с данными заметками заключает фрагмент параграфа «Post Scriptum»: «Теперь же, то есть в случае неудачи “порыва”, тарантул очень возрадуется, - он уж знает чему!» (23,135).
Какой неназидателъный примѣръ для молодежи и какое разъединеніе, цинизмъ - Ср. с печатным текстом (параграф «Post Scriptum»): «А сколько самой чистейшей сердцем молодежи побежит опять вон из общества! Опять разъединение, опять шатание!» (23,135).
самыхъ подлыхъ и пошлыхъ людей и умовъ ~ глупо [же] было очень - Заметки о «благородном порыве», вошедшие в параграф «Post Scriptum». В рукописи несколько иначе охарактеризована реакция «теоретиков» на возможное поражение славян. Если в печатном тексте находим обобщающие конструкции «раздадутся вволю голоса», «раздастся хохот в глаза этому благородному порыву» (23, 134), то в набросках содержится более определенное, но одновременно и более «трафаретное» противопоставление: «благородный порыв» - «подлые и пошлые люди». В черновом автографе Достоевский подчеркивает, что движение за славян есть не просто «прекрасный порыв» и «чувствительность», но в нем сосредоточена «политическая формула, сказанная народом»81.
Что взяли Что вышло изъ вашего единенія ~ хихиканіе въ руку и цинизмъ лучше. - Заметки к параграфу «Post Scriptum». Об «аттестате зрелости» писал «Вестник Европы», утверждая, что
81 	РГБ. Ф. 93.1.2. 10. Л. 120.


384
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
движение в защиту славян не является признаком зрелости нации, ибо «свидетельство о зрелости» русский народ может получить «только за работу внутреннюю <...> Помогайте славянам, но не забывайте и своих дел»82. Напомним, что параграф «Post Scriptum» обращен к будущему, в нем Достоевский пытается предсказать возможное развитие событий. Интересен тот факт, что в начале октября 1876 г. в «Голосе» появилась статья Г. А. Лароша, не только поддержавшая соображения «Вестника Европы» об «аттестате зрелости» и внимании к «внутренним делам», но имеющая также ряд соответствий с высказанным в «Дневнике писателя». Очевидна разница в тоне: Достоевский передает насмешку и язвительность «безверия», обращенную к «людям благородного порыва» («Остались с носом, богатыри!» - 23, 134), а в «Голосе» звучит шаблонный пафос, столь раздражавший писателя: «Если мы теперь ступим в войну, мы в нее вступим с тем весом и могуществом, которые свойственны редкому слову молчаливого или редкому гневу кроткого человека. Но, быть может, сохранение мира еще увеличит это обаяние тихого, но исполинского богатыря»83. Показательно различное понимание Достоевским и авторами статей в «Голосе» и «Вестнике Европы» понятия «внутренняя работа»: Л. А. Полонский и Г. А. Ларош настаивают на необходимости обратить взоры от внешней политики к «внутренним вопросам и интересам». Достоевского же интересует иная «внутренняя работа» - он размышляет о нравственном состоянии общества, противопоставляя «бескорыстие», «единоверие», «естественность» и «разъединение», «безверие», «теоретизм» как нравственные сущности.
Наброски к сентябрьскому выпуску «Дневника писателя» 1876 г. отражают две проблемы - Восточный вопрос и разъединение в русском обществе. В самом сюжетно-композиционном построении окончательного текста заключен ответ критикам, обвинявшим Достоевского в создании бессмысленной «теории войны для войны»84. Рассуждения о Восточном вопросе не просто связаны с проблемой разобщения интеллигенции и русского народа, но являются попыткой решения данной проблемы. Из многочисленных заметок в черновиках постепенно складывается «самое последнее слово» Достоевского: «Кто любит Россию, у того дав¬
82 <Полонский Л. А> Внутреннее обозрение. С. 354.
83 L <Ларош Г. А.>. Литература и жизнь // Голос. 1876. 7 октября. № 277. С. 2.
84 Там же. 19 мая. № 138. С. 2.


Комментарий 385
но уже болело сердце за то разъединение высших слоев русских людей с низшими, с народом и с народною жизнью, которое, как существующий факт, не подвержено теперь ничьему сомнению. Вот это-то разъединение отчасти подалось и ослабело, по моему взгляду, с настоящим всерусским движением нынешнего года по поводу славянского дела» (23, 121). Таким образом, движение за славян воспринимается писателем как форма обретения людьми исконных родственных связей. Достоевский пишет не о «войне для войны», а о войне, пробуждающей «живое чувство» - чувство сострадания к несчастным и обиженным, о войне, выявляющей «социальные неестественности» и открывающей истинное значение человека в мірѣ.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Как замечает Ю. Л. Фрейдин, «явная утрата ряда научных традиций, в том числе и традиции конструктивной научной дискуссии, пагубно сказалась на текстологии. Сейчас проще подготовить новое издание с новой текстологией, чем добиваться примирения различных текстологических позиций или хотя бы полемизировать с явными ошибками»1. Надо сказать, что науке о Достоевском - если иметь в виду ее текстологическое направление - необходимы именно дискуссии2. Нам нужно больше внимания уделять фактам истории текста, свидетельствующим о сложном взаимодействии биографических, исторических, публицистических, художествен¬
1 Фрейдин Ю. Тридцать лет текстологии Осипа Эмильевича Мандельштама // Проб¬
лемы текстологии и эдиционной практики. С. 303.
2 Текстологические дискуссии в современной науке о Достоевском не имеют столь
развернутого характера, как в пушкиноведении. Проблемы текстологического и источниковедческого изучения текстов Достоевского полемически представлены, например, в следующих публикациях: Иванов В. В. Письмо в редакцию // Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1985. Т. 6. С. 270-272; Рак В. Д. Ответ оппоненту //Там же. С. 272-274; Он же. Уточнение одной записи в тетради 1875-1876 гг. // Достоевский: Материалы и исследования. Л., 1988. Т. 8. С. 267-271; Белов С. В. О справочных работах к Полному собранию сочинений Ф. М. Достоевского // Русская литература. 1996. №4. С. 177-183; Тихомиров Б. Н. По поводу заметок доктора исторических наук профессора С. В. Белова «О справочных работах к Полному собранию сочинений Ф. М. Достоевского» // Русская литература. 1996. № 4. С. 184-195; Федоренко Б. Ф. М. Достоевский - автор разбора драмы А. Н. Островского «Гроза» //Достоевский и мировая культура. СПб., 1998. № 11. С. 131-147; Тихомиров Б. Кто же был автором разбора драмы А. Н. Островского «Гроза»? // Достоевский и мировая культура. СПб., 1998. № 11. С. 148-155; Федоренко Б. В. А может быть, обойтись без спора? // Достоевский и мировая культура. СПб., 2004. № 20. С. 325-332; Тихомиров Б. Н. Вновь об обстоятельствах присутствия Достоевского на премьере «Грозы» А. Н. Островского // Достоевский и мировая культура. СПб., 2004. № 20. С. 333-341; Федоренко Б. Чтобы закончить. О споре по поводу авторства разбора драмы А. Н. Островского «Гроза» // Достоевский и мировая культура. СПб., 2007. № 23. С. 279-280; Багно В. Е., РакВ.Д. О втором издании Полного собрания сочинений Ф. М. Достоевского // Русская литература. 2009. № 3. С. 60-68; Ветловская В. Е., Тихомиров Б. Н. Об академическом Полном собрании сочинений Ф. М. Достоевского (изд. 2-е, исправленное и дополненное) // Русская литература. 2009. № 3. С. 69-73.


Заключение
387
ных элементов в самом процессе развития творческого замысла от черновиков к тому, что мы называем «окончательным текстом». Несомненно, современное достоевсковедение нуждается в дискуссионном обсуждении формы и содержания академического издания и вопросов более частного значения, таких как анализ «трудных чтений».
Исследование «Дневника писателя» 1876-1877 гг. раскрывает важнейшие текстологические проблемы. Изучение проблемы установления текста дает представление о характере нетворческих изменений - ошибках чтения рукописи и опечатках прижизненных изданий «Дневника писателя». Как правило, уточнение каждой записи Достоевского становится началом подготовки текстологического, реального, историко-литературного комментария, дающие новые сведения о содержании написанного. Пропуски текста при издании рукописей оцениваются как показатель сложности самого материала: пропускаются, как правило, те фрагменты рукописного текста, которые имеют особое расположение на листе или входят в состав глав с большим количеством правки. Установление порядка записей самым непосредственным образом связано с вопросом интерпретации текста - это особенно касается ранних этапов творческого процесса Достоевского, стадии набросков, которые достаточно трудно разграничить в пространстве чернового текста. Взаимодействие источников текста не только показывает соотношение рукописного и печатного материала, но и определяет характер проявления авторского начала, принципы восприятия и оценки авторской правки. Изучение вычеркнутого текста, как и проблема пропусков, выводит нас к новым фактическим данным, важным для понимания поэтики «Дневника писателя». Следует вести речь о соединении фактов истории текста и творческой истории произведения, дающем возможность более полного представления об идеях автора. При анализе проблемы вырабатываются принципы прочтения вычеркнутого текста - прежде всего это разграничение линий вычерка по форме, графологическое разъединение слоев текста и идентификация буквенных начертаний. Графологические и языковые характеристики текста как две составляющие его семантики и поэтики являются также своеобразным инструментарием чтения и понимания материала. Исследование каждой из заявленных в данной книге текстологических проблем - это не только поиск подлинного авторского слова, но и форма научной рефлексии относительно самой «техники» и методологии поиска. Среди ос¬


388
«Дневник писателя» Ф. М. Достоевского за 1876-1877 гг.
новных условий результативного чтения рукописного текста Достоевского назовем:
- подробное изучение двусмысленных фрагментов печатного текста, которые не согласуются с общим контекстом высказывания или содержат смысловые противоречия;
- исследование грамматической и пунктуационной несообразности, указывающей на ошибку чтения рукописи;
- сопоставление орфографических характеристик с особенностями почерка, включающее обязательное знание вариантности начертания одних и тех же букв: устойчивым критерием различения в данном случае может служить наличие (отсутствие) выносного элемента в начертании буквы;
- точное определение границы того или иного начертания, то есть разграничение линий начертания конкретной буквы от линий, не имеющих к ней отношения;
- внимание к лигатурам, которые, будучи постоянным (неизменным) признаком индивидуального почерка, позволяют установить чтение точно;
- сопоставление всех записей, в которых разрабатывается одна и та же тема, и анализ трудных чтений с учетом всех стадий творческого процесса, включая и печатный текст.
Рассмотрение проблемы творческого процесса с точки зрения истории текста, то есть с учетом его динамики, позволяет назвать в качестве особенностей творческого метода Достоевского:
- сочетание факта действительности с его эстетизацией, ведущее к оформлению идеи в художественной форме;
- зарождение замысла как возникновение цельного поэтического образа, для адекватного отражения которого на исходной стадии творческого процесса писатель использует условные обозначения.
Исследованный материал дает основание для вывода об исключительной важности имен и названий в творческом процессе Достоевского: они являются своеобразным семантическим ключом к расшифровке содержания произведения на уровне художественного замысла и его воплощения в окончательном тексте. Кроме того, специфика самих имен и названий, их смысловое наполнение, их выбор говорят об особенностях творческого сознания автора, фиксирующего внимание как на литературных образах, так и на исторических реалиях. В соединении эти образы и факты создают сложный сплав историко-литературных представлений, выступающих как объект художественного анализа и


Заключение
389
как средство выражения художественно-публицистических идей. Таким образом, мы можем судить о творческом методе писателя как восприятии мира в контексте исторической и эстетической реальности.
Обращение к проблеме публикации рукописного текста логически завершает исследование материала - анализ предшествующих проблем неизбежно приводит к поиску наиболее адекватного способа передачи текста в печати. Изучение научных концепций воспроизведения рукописного текста Достоевского позволяет заключить, что в определении формы публикации следует ориентироваться на конкретный материал, учитывая его содержание и состав, стадию творческой работы и специфику творческого метода автора. Необходимо также понимать, что каждый лист рукописи - это эстетическое целое, в пространстве которого недопустима произвольная перестановка записей. Важное условие эдиционного процесса - разграничение анализа и интерпретации материала. Результат анализа - установленный авторский текст, при подготовке которого текстологические решения получают научную аргументацию. Результат интерпретации - комментарий к тексту, содержащий наблюдения о форме и содержании записей.
Несмотря на существующее представление о достаточной изученности рукописных фондов Достоевского, очевидно, что наибольший объем данных, обладающих научной новизной, позволяющих внести уточнения в историю текста и творческую историю «Дневника писателя» и ценных для исследования поэтики творчества Достоевского, содержат именно рукописи. Думается, есть смысл в текстологической «ревизии» рукописных материалов ко всем произведениям Достоевского, в новом прочтении рукописных и печатных источников текста, которое не только заключает в себе потенциальную возможность научных открытий, но и является точным вектором движения исследователя по направлению к автору.


390
СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ГИМ - Государственный исторический музей (Москва)
ИРЛИ - Институт русской литературы (Пушкинский Дом) Российской Академии наук (Санкт-Петербург)
РГАЛИ - Российский государственный архив литературы и искусства (Москва)
РГБ - Российская государственная библиотека (Москва)


СОДЕРЖАНИЕ
Воссозданный Достоевский: текст как текст (И. Л. Волгин) 5
Предисловие 18
Введение 20
Часть I. Проблема установления текста 39
Особенности начертания слова и контекст 45
Подчеркивание слов в рукописи 102
Ударение 104
Границы начертаний в рукописном тексте 106
Пропуски текста 107
Порядок записей 119
Вычеркнутый текст 129
Соотношение источников текста 159
Автограф - список - публикация:
нетворческие изменения текста 159
Сложные случаи правки рукописного текста 161
Наборная рукопись и печатный текст 165
Редакции печатного текста 176
Письмо как источник текста 177
Пунктуация и синтаксис рукописного текста 179
Орфография записи 201
Часть II. Проблема творческого процесса 227
Проблема творческого процесса в исследованиях о Достоевском 227
Творческий процесс в «Дневнике писателя» 1876-1877 гг. 233
Записные тетради 233
Наброски на отдельных листах 253
Связный черновой текст 265
Наборная рукопись 271
Имена и названия в творческой истории произведения 276
Лермонтов 277
Паратов 280
Кукольник - Полевой 296
Крестный календарь - Тихон Задонский 298
Рылеев 306
Брайт 308
Агаряне 309
Италия 311
Тисса 315
Вацлик - Дон Кихот 318
Часть III. Проблема публикации рукописного текста 333
Заключение 386
Список сокращений 390


Научное издание
Н. А. Тарасова
«ДНЕВНИК ПИСАТЕЛЯ»
Ф. М. Достоевского (1876-1877) критика текста.
Ответственный за выпуск И. А. Тихонюк Художественный редактор А. Ю. Никулин Корректор М. Г. Смирнова
Типография МБА. Формат 60x90/16. Объем 25 п.л. Тираж 1000. Заказ 170
Издательство «Квадрига»
123001, Москва, ул. Большая Садовая, дом 2/46 Тел.: (499) 766-74-57. E-mail: kvadriga.izdat@mail.ru
ISBN 978-5-91791-061-1
9 785917 910611
Издательство МБА