vk.com/ancientbooks

И

ИИ

Jl
g..,:.- . ,:. -

.
,~.__.._,

g

и·......._~

1

··~
·
в
ь.:.и
·~-

•

~··

..,.:..-

,t.\}1{ f) J•,J.\)1{

.i'.i'

f) J• ~r~)

с•1~

ct tt с•1~

()111\7 1~ J.. J..

~~~~w~

Ш~lf~~~~~

~~~~~~~
ww~ 00 ~ ~. ~~

.t-\11{() ,.,L\)1{.

()1) JT~)Лi\

ю~~~

~1f~1f~~

'~n~m~~~

1f ~ 1· ~~

ББR 84.4 Вл.
о 705

Художеств енное оформление А. Старикова

Беа объявл.

©

Иадательство <<RАПИR>>,

1992

~~~~ ~v~v~~
~~~~m~~~

ПОЧЕМУ Я ПИШУ

·С

самого раннего детства, возможно лет с пяти-шести, я

знал, что, когда вырасту, обязательно стану писателем. Лет
с

семнадцати

и

до двадцати четырех

я

пытался

отказаться

от этой мысли, хотя всегда сознавал, что изменяю своему под­
линному призванию и что рано или поздно мне придется сесть

·

и начать писать I\ниги.

В семье я был средпим из трех детей, но между нами бы­
ло по пять лет разницы, а кроме того, до восьмилетнего воз­

раста я почти не видел своего отца. В силу этих и некоторых
других причин я рос довольно одиноким ребенком и быстро
приобрел некоторое неприятное манерничанье, котс:~рое все
школьные годы отталкивало от меня товарищей. Одиночест­
во вырабGтало свойственную таким детям привычку сочинять
разные истории и разговаривать с воображаемыми собеседни­
ками. И думаю, с самого начала мои литературные притяза­
ния были замешены на ощущении изолированности и недо­
оцененности. Я знал, что владею словом и что у меня доста­
точно силы воли, чтобы смотреть в лицо неприятным фактам,
и я чувствовал - это создает некий личный мир, в котором
я могу верпуть себе то, что теряю в мире повседневности. Тем
не менее том серьезных (то есть всерьез написанных) произ­
ведений моего детства и отрочества не составил бы и полдю­
жины страниц. То ли в четыре, то ли в пять лет я сочинил
свое

первое стихотворение;

мать заппеада

его под мою дик­

товку. Я совсем не помню его, помню лишь, что оно было про
тигра, а зубы тигра были как «стулью> (неплохое сравнение),
по мне кажется, стих был плагиатом блейковского «Тигр, о
тигр>>. В одиннадцать лет, когда началась война 1914-1918
годов, я написал патриотическое стихотворение, которое бы­

ло напечатано в местной газете, как и другие, два года спустя,

1.

па смерть 1\итченера. Став nостарше, я время от времени со­
чинюr nлохие и, как нравило, леоконченные

<<стихи о приро­

де)> в стиле поэзии георгианекого периода. Пытался я раза
два написать

также рассiшз, что окончилось

nолным nрова­

лом. Вот, nожалуй, и весь список всерьез задуманных nроиз­
ведений, которые я наnисал в те годы.
Впрочем, все это время я в каком-то

смысле

занимался

литературпой деятельностью. Начать с того, что мною сочи­
пялось много чеnухи <<На случай)>, которую я писал быстро,
легко и без особого удовольствия. Помимо школьных заданий
я писал vers d'occasion 1, полукомические вирши, которые со­
чинял со скоростью, теперь кажущейся мне nедостижимой,­

в четырнадцать лет я наnисал целую рифмованную nьесу в
подражание Арпстофану примерно за неделю и помогал ре­
дантировать школьвые

журналы, кан печатные,

тан и

руно­

nисные. Эти журналы были самым жалним ебразчином паро­
дийпой ерунды, ноторую только можно себе представить, и
забот у меня с ними было нуда меньше, чем с самыми nрими­
тивными газетными статьями сегодня . Но наряду со всем
этим в течение пятнадцати лет, а может , и более того, я зани­
мался литературной деятельностью совсем иного рода- я

все время сочинял беснонечную «nовесты> про себя самого,
своего рода днеnнин, ноторый существовал толъно в моей го­
лове. Думаю, зто - расnространенное занятие детей и под­

ростнов. Еще ребенком я воображал себя, снажем, Робин
Гудом, был героем захватывающих nринлючений. Но очень
скоро моя «повесты> утратила черты грубого самолюбования
и все больше и больше становилась описанием того, что я де­
лал и видел. Я мог тогда подолгу раскручивать в мозгу таной
пассаж: «Оп тироно расnахнул дверь и вошел в комнату.

Желтый луч солнечного света, пробИваясь сквозь муслиновые
занавески, скользил по столу, где рядом с чернильницей ле­

жала полуоткрытая коробка спичек. Засунув правую руку в
карман, он пересек комнату и подошел к окну. Внизу на ули­
це nолосатая

КОШI(а гонялась

за опавшим листом)> -и т. д.

и т. п. Эта привычка тянулась через все мои неnисательские

годы, лет до двадцати nяти. Хотя мне приходилось искать, и
я искал нужные слова, мне казалось, что я прялагаю эти от­

чаянные усилия вопреки моей воле, под влиянием какого-то
принуждения извне. Полагаю, моя <шовесты> должна была
нести следы стиля тех писателей, которыми я n том или ином
юозрасте восхищался, но, насколько помню, в ней всегда со­
хранялось одно

•

-

четкая оnисательность .

~стихи на случай• (фрапц.).- Прижеч. переаодчи"а.

8

Когда мпе было около шестнадцати, я неожиданно для

ce-

riл откры.ТI радость, 1юторую доставляли мне просто слова, то

есть их звучание и сочетания. Строчни из «Потерянного раяt:
С трудом, упорно Сатана летел,
Одолевал упорно и с трудом
Препятствия ... 1,

ноторые теперь не нашутел мне таиими чудесными, пробвра­
ли меля буi<вально до дрожи, а архаичная орфография достав­
ляла особое удовольствие. Что до необходимости описюiИJI
предметов или событий, то об этом я уже ;шал все. СлоВО)-1,
понят.но, какого рода книги я собирался сочипять (если вооб­
ще можно было сказать, что в то время я собирался сочивять
книги) -я хотел писать огромные натуралистичесние рома­
ны с песчастливым нопцом, полные подробных описаний и
запомипающихся сравпений, полные пышных пассажей, где

сами слова использовались бы отчасти ради их звучапил. И в
общем-то мой перв&й завершенпый роман «Бирмапсние дни~.
ноторый я написал в тридцать лет, но задумал гораздо рань­
ше, во многом таного рода книга.

Я nривожу все эти частности, потому что уверен: пеJIЬЗН
постичь мотивов nисателя, не зная ничего о том, с чего вачl\­

лось его становление. Содержание творчества будет опреде­
ляться временем, в нотором оп живет (во всяком случае, это
справедливо по отношению к нашему бурному и революцион­

ному веку), но прежде чем оп начнет писать, оп обязательно
выработает эмоциональные оценки, полностыо избавиться от

ноторых не сможет уже пиногдn. Конечно, работа писателя

n

том и состоит, чтобы выдрессировать свой темперамент, пе ва­

острять на каной-либо незрелой стадии своего развития, в не­
нерпой тональности, однако если он папрочь избавится o·r
воздействия ранних влияний, то тем самым убьет в себе им­

пульс к творчеству. Не считая необходимости зарабатыват1.
на жизнь, я бы выделил четыре осоовпых мотива, заставляю­
щих писать, по нрайпей мере писать прозу. В разной стеnен11
они присутствуют в наждом писателе, хотя соотношение и .х

у любого пишущего время от времени меняется в зависимостu

от ат:t.юсферы, в 1юторой оп живет. Мотивы эти тановы:
1. Чистый э г о и а м. Жажда выглядеть умнее, желn­
пие, чтобы о тебе говорили, помнили после смерти, стремлепи•~
превзойти тех взрослых, которые унижали тебя в детстве,

и т. д. и т. п. Лицемерием было бы не считать это мотивом.
Это мотив, и очень сильный. Писатели делят это чувство с
М.,

• МиАьrон
1982, с. 77,

Д. Потерявный рай/Пер. с аигл. Арк. Штейиберга.­

9

учеными,

художнИJ(а)IИ,

политиками,

адвокатами,

воинами,

процветающими бизнесменами, короче, со всем верхним слоем

человеческого общества.
ществ, в общем,

ne

Огромные массы человечес1шх су­

самолюбивы. Примерно после тридцати

дет опи утрачивают личные амбиции (а чаще всего почти
совсем терлют ощущение индивидуальности) и живут в ос­
новном для других или мало-помалу задыхаются от пудпой

работы. Но среди них всегда есть меньшинство одаренных,
упрямых людей, которые полны решимости прожить собст­
венные

жизни

до

1юнца, и

писатели

принадлежат именно

r(

этому типу. Я бы сказал, что серьезные писатели в целом бо­
лее тщеславны и эгоцентричны, чем журналисты, хотя и ме­
нее заиптересованы в деньгах.

2.
pa

Э с т е т и чес кий

э J{ с т аз.

Восприятие красоты Mll-

или, с другой стороны, красоты слов, их точной организа­

ции. Способность получить удовольствие от воздействия од­
ного звуi(а на другой, радость от крепости~орошей прозы, от

ритма велююлеоного рассi(аза. iКелание, наконец, разделить
опыт человечества, который ты считаешь ценным и который,

с твоей точки зрения, не должен пропасть. Эстетический мо­
тив очень слаб у многих писателей, по даже у памфлетиста
или составителя учебника есть излюбленные словечки и фра­
зы, которые он предпочитает без видимой утилитарной при­
чины, а иногда писатель испытывает особую любовь к рисуп­

ку типографского шрифта, к ширине полей и т. п. То есп,
все книги из тех, что уровнем выше железнодорожного спра­

вочника, уже не свободны от эстетических соображений.

3.

Ис т о р и ч е с к и й

и м п у л ь с.

Желание видеть вещп

и события такими, каковы они есть, искать правдивые факты
и сохранять их для потомства.

4. По л и т и чес к а я цель '(мы используем слово «по­
литпческая» в самом широком смысле из всех возможных).
Л\еJiание подтолкнуть мир в определенпои направлении, из­
менить мысли людей относительно того общества, к каному
они должны стремиться. И снова: ни одна книга не может
быть абсолютно свободна от политической тенденции. Ведь
даже )Шепие, что искусство не должно иметь ничего общего
с политикой, уже является политической позицией.

Ветрудно увидеть, как эти мотивы противоборствуют, как

передаются они от человека к человеi(у, от эпохи к эпохе. Я по
природе (если называть прирадой то, чем становится человек,

когда впервые начинает считать себя взрослым) тот, в ком три
первых мотива должпы бы перевешивать четвертый. В мир­
ное и благополучное время я мог бы писать витиеватые пли
просто описательные книги и мог бы остаться почти в невеjО

дении о своих политических привязанностях. Случилось же
так, что л вынужден был стать чем-то вроде памфлетиста.
Сначала пять лет л занимался неподходлщим делом (служи.'!
в индийской имперс1юй полиции в Бирме), а потом пережил

бедность и ощущение полного провала. Это разожгло свойст­
венную

мне

ненависть

к

власти и

заставило

меня

впервые

осознать в полной мере существование трудящихся классов,

а работа в Бирме дала мне случай разобраться в природе им­
периализма. Разумеется, этого опыта было мало, чтобы у меня
сложилась четкал политическая ориентация. Потом пришел

Гитлер, равраsилась гражданская война в Испании и т. д.
К концу 1935 года я все еще не мог принять окончательного
решения. Помню небольтое стихотворение, которое выража­
ло вставшую передо мной дилемму:
Священником я мог бы стать
Две сотни лет нааад. Пугал бы адом прихожап,
Имел бы дом и сад.

Но в алое время я рожден,
Где райской пет красы.
К тому ж прелат быть должен брит,
А у меня - усы.

Бывала, впрочем, иногда
Жизнь как счастливый соп.
Тревоги прятал я свои
Под сень зеленых крон.
Невежды, жили мы в мечтах.
Теперь- весь мир иной.
А вот тогда- пел дрозд в саду,
Миря врага со мной.

Девичий стан, и абрикос,'
Плеск рыбы по весне,
Лёт уток утром, бег копя
Все это - лишь во сне.

-

Но нынче сны запрещены,
Таим мы жар души,

И металлических копой седлают крепыши.
Как жалкий червь, как евнух л,
Не пущенвый в гарем.
Я и прелат, в комиссар,
Иду, в пью, в еи.
~

По радио меня зовет
победам комиссар,
Ну а ирелат - он мне сулит
Земной, надежный дар.

R

Воздушный замок снился мне ...
В ЯВЬ ВЫЛИЛИСЪ МСЧТЫ.
Я в :о~том времени - чужой.
А Смnт? А Джонс? А ты? 1

Испанская война п другие события

1936-1937

годов па­

рушили во мне равновесие; с тех пор я уже впал, где мое ме­

сто. Каждая всерьез написанпая мною с 1936 года страна пря­
мо или косвенно была против тоталитаризма и аа демократи­
ческий социализм, как я его понимал. В дни вроде наших
нелепо, мне кажется, думать, что кто-либо сможет избежать
подобных тем. Каждый, под тем или иным соусом, пишет о

них. Вопрос заключается лишь в том, какую сторону припи­
маешь и ~аким подходам следуешь. И чем больше ты осозна­
ешь свои политичес1ше пристрастия, тем боJiьше у тебя воз­
можностей действовать политичесними средствами, не припо­
ел при этом в жертву свою эстетическую и интеллектуальную
целостность.

Чего я больше всего желал последние десять лет, т;ш это

превратить политическую литературу в исх\усство. Исходный
рубеж для меня всегда ощущение причастпости, чувство не­

справедливости. И когда я сажусь писать юшгу, я не говорю
себе: <<Хочу создать произведение искусства». Я пишу ее по­
тому, что

ecn.

какая-то Jюжь, которую я должен разоблачить,

1\акой-то факт, к которому надо привлечь внимание, и глав­

ная моя забота - постараться, чтобы меня услышали. Но
я не мог бы написать книгу или даже большую журнальную
статью, если они не будут одновременно и эстетическим пе­
реживапием. Любой, кто возьмет па себя труд проанализиро­
вать мое творчество, заметит,

что

даже

там,

где

звучит от­

I\ровенная пропагапда, будет много такого, что профессио­
нальный политик сочтет неуместным. Я пе могу, да и не
хочу, совсем избавляться от того видения мира, которое я вы­
пес из детства. До тех пор, пока я жив и здоров, я не переста­
ну серьезно думать о стиле прозы, любить землю, получать
радость от материальных вещей и от оскшхков того, что при­
нято называть бесполезной информацией. Нет смысла пытать­
ся подавить в себе все это. Задача в другом - в том, чтобы
примирить эти присущие мне симпатии и антипатии с обще­

ственными по препмуществу, общими действиями, которые
наш век неотвратимо возлагает на нас.

Это нелегко. Возникают проблемы композиции и языка,
по-новому ставится проблема правдивости. Приведу лишь
один пример, показывающий, I\акие не встречавшиеся ра1

Перевод А. Воронова.

12

нее трудности вознииают при этом. <<Дань Rаталовии>>, иол
JШИ'Га о гражданеной войне в Испании, ионечно же, откровев­
но

политическое

произведение,

но

в

основном

оно

писалось

с навеетной заботой и оглядкой на литературную форму.
D ней, не подавJiлл собственные литературные позывы, я на­
стойчиво пытаJiся рассказать правду. Но среди прочего в нви­
ге этой есть длинная глава, полная выдержек из газет и дру­
гих материалов, которая защищает троцкистов, обвиненных в

то время в сговоре с Франко. Совершенно очевидно, что та­
юlя

глава

спустя

год

или

два

должна

погасить интерес

для

любого обыt<новенного читателя и логубить саму книгу. Ува­
жаемый мною критик прочел мне об этом целую леицию.
<<Зачем вы напичкали книгу всей этой чеnухой? - спросил он
меня.- Ведь, по сути, вы иревратили хорошую книгу в чис­
тейший шурналиам>>. Но я-то впал то, что совершенно невин­
ные люди были ложно обвинены. Есди бы я не был возмущен
этим фактом, я бы, возможно, никогда не написал бы ету
юшгу.

В том или ином виде этот вопрос возникает всякий раа.
Проблема языка является бодее топкой и поrребовала бы
слишком много времени для обсуждения. Скажу лишь, что 11
последние годы я отаралея писать :менее живописно и более

точно. Во всяком случае, я понял, что, .когда вы достигаете
совершенства в том или ином стиле письма,

вы уже перерастае­

те его. «Скотный Двор>> был первой книгой, в которой л по­
пытался с полным созн·анием

того, что делаю, сплавить вое­

дино политическую и :х.удожест11евную цели. Вот уже семь
лет, как я не написал ни одного романа, по надеюсь, довольно

сиоро напишу. Он обречен на неудачу, .каждая Iшига- это
неудача, но я достаточно ясно представЛяю себе, что за нвигу
л хочу написать.

Перечитав последние страницы этой статьи, л обратил
внимание, что все эдесь выходит так, будто бы в литературе
меня вдохновляют только общественные задачи. Мне ве хоте­
лось бы, чтобы у читателя сложилось папоследои такое мне­
ние. Все писатели тщеславны, эгоистичны и ленивы, и на са­
мом дне их мотивов всегда лежит тайна. Соэдание книги ;:,то ужасная, душу изматывающая борьба, похожая на долгий

припадок болезненного недуга. Никто не взялся бы за такое
дело, если бы его не побуждал какой-то демон, демон, ко­
торого нельзя ни понять, ни оказать ему сопротивление. И па­
сколько можно судить, демон этот- тот же инстинкт, кото­

рый заставляет младенца кричать, привлекая к себе внима­
nие взрослых. Б то же время верно и другое - ты не можешь
написать

ничего

интересного,

если

13

при

этом не

пытаешься

изо всех сил избавиться от самого себя. Хорошая проза по­
добна оконному стеклу. Я не могу сказать с уверенностью,
какой из моих мотивов к творчеству является сильнейmии,

но я знаю, какому из них мне надо следовать. И, оглядыва­
ясь на сделанное, я вижу: там, где в моих произведениях от­

сутствовала политичес"ая цель, там всегда рождались без­
жизненные

книги,

а

я,

их

автор,

предавался

писанию тех

самых пышных пассажей, фраз без смысла, красивых эпи­
тетов и заполнял страницы просто банальностями.

1947

г.

RАЗНЪ ЧЕРЕЗ ПОВЕШЕНИЕ

D Бирме· стоял сезон дождей. Промозглым утром из-за
nысоких стен в тюремный двор косыми лучами падал слабый,
напоминавший желтую фольгу, свет. В ожидании мы стояли
перед камерами смертников

-

перед вереницей похояшх на

клетки сараев с двумя рядами прутьев вместо передней степ­

ни. Намеры эти, размером примерно десять на десять футов,
были почти совершенпо пустыми, если не считать дощатой
rюйки и rtружни для воды. 1\ое-где у внутреннего ряда пруть­
ев, завернувшись в одеяла, сидели па норточках безмолвные
смуглые люди. Их приговорили к повешению, жить им оста­
валось педелю или две.

Одного из осужденных уже вывели из rtамеры. Это был
малеnьний тщедушный индус с бритой головой и неопреде­
леппого цвета водянистыми глазами. На лице, как у Rомичс­
сного «ипоактера, тоnорщились густые усы, до смешного ог­

ромные по сравнению с малепышм туловищем. Все обязап­
nости, связанные с его охраnой и подготовкой к казпи, были
возложены па шестерых стражников-ипдусов. Двое из пих,
держа в руках винтовки с примкпутыми штыками, наблюда­
ли, «ак остальпью надевали на осужденного паручпики, про­
пускали через них цепь, Rоторую затем прикрепляли к своим

поясам и туго прикручивали ему руки вдоль бедер. Опи ОRру­
щили заключенного плотпым кольцом, их руки ни па секунду
не

выпускали

его из

осторожпых,

ласRающих,

по

крепних

объятий, словно ощупывая его, движимые пеотступпым же­
ланием убедиться, что оп пиRуда не исчез. Подобным обра­
зом обычно обращаются с еще трепыхающейся рыбиной, но­
ровящей выпрыгнуть обратно в воду. Осужденный же словно
и не вамечал происходящего, не оказывал ни иалейшего со­
нроrивления, вялые ру«и покорялись верев«е.

Пробило восемь часов, и во влажном воздухе раздался
слабый безутешный ввук рожка, донесшийся из отдаленных
казарм. У слышав его, пачальвиR тюрьмы, который стоял от­
дельно от вас и с мрачным видом ковырял тростью гравий,

fS

подплл голову. Это был человек с хриплым голосом и седой
щеточi\ОЙ усов, воеппый врач по образованию.
<<Ради бога, Фрэпсис, поторопитесь,- раздраженно прого­
ворил он.- Зюшюченпый уЖе давно должеп был быть мертв.
Вы что, все еще не готовы?))
Старший надзиратель Фрэпсис, толстый дравид в тnидо­

ВОI\1 1\Остюме и аоJютых очках, замахал смуглой рукой.
<1Нет, сэр, пет,- поспешно проговорил оп,- у пас ффсе
ффпоипе готово. Пала'r уще шшдет. Можем идти».
«Ну что же, тогда пошли поскорее. Пока мы пе покопчим
с эти.и делом, заключенные не получат завтрака)>.

Мы папраnились

1\

виселице. По два стражника с винтов­

ками па плече шагали бок о бок с заключенным, двое других
шли сзади вплотную

1\

нему, держа его за руку и плечо, слов­

во одновременно подталкивал и поддерживая. Судьи же п
все прочие следовали чуть позади. Пройдя десять ярдов, про­
цессия без какой-либо команды или предупреждения вдруг
ре31ю остановилась. Произошло печто ужасающее: одному
богу известно, откуда во дворе появилась собака. С громким
лаем она галопом

подлстела

к нам и припялась скакать nо­

круг, виляя всем телом, обезумев от радости при виде сразу

стощ.ких людей. Это была большая собака с длинпой густоii
шерстью, помесь эрдельтерьера и дворпялши. l{акос-то мгпо­
вепие

опа

с

восторгом

кружила

около

нас,

а

затем,

пренще

чем кто-нибудь успел помешать ей, рвапулась к осужденному
и, подпрыгнув, попыталась лизнуть ему лнцо. Все застыли в
оцепенении,

настолько

потрясенные,

что ниr<то даще пе

по­

пытался схватить животное.

«Да кто же пустил сюда эту чертову сrютину? -со зло­
стью проговорил начальник тюрьмы.- Ну поймайте же ее
кто-пибудьl ))

Выделенный из эскорта стражпик неуклюже бросился ло­
вить собаку, во та подпрыгивала и вертелась, подпускан его
совсем блиЗiю, однако в руки не давалась, видимо, расцеюш

все это как часть игры. МоJiодой стражник-ипдус подхвати;~
горсть гравия и попытался отогнать собану кампнми, но она
ловко уnерпудась и снова бросилась t\ пам. Радостпое тян1\аlll.е эхом отдавалось в тюремных стенах. Во взгллде осуж­
депuоrо,

iюторого

крешю

держали

двое

стрnшпинов,

чита­

JIОСI· прежнее безразличие, сяовно происходнщсс было оче­
редной формальпостыо, неизбежно предшествующей tшзвн.
Прошло песitолько иипут, прежде чем собаку удалось ПОЙ ·
мать Тогда мы привязали к ошсйвИitу мой носоnой платок 11
снова двинулись в путь, волоча за собой упиравшеесн и ша­
лобпо скулившее животное.

16

До виселицы оставалось ярдов соро1с . Л смотрел па смуг­
лую обнаженную спину шагавшего впереди меня осужден ­

ного. Оп шел со связанными руками неуюпожей, но уверен­
пой походкой индусов- не выпрямляя 1юлеп. При каждом
шаге мышцы идеально точно выполняли свою работу, заии­
ток волос на бритой

голове подпрыгивал вверх-вниз, ноги
твердо ступали по мокрому гравию. А один раз, несмотря на

вцепившихся ему в плечи людей, он шагнул 'ЧУТЬ в сторону,
огибая лужу па дороге.
Rюс пи странно, 110 до этой минуты я еще до 1юнца пс
понимал, что значит убить здорового, находящегося в полном
сознании человека.

н:огда я увидел, как осужденный делает шаг в сторону,
чтобы обойти лужу, я словно прозрел, осознав, что челоnеl\
по имеет пишшого права оборвать бьющую II:ЛIOЧ6M жизнь

другого челоnеi\а. Осужденный не паходиJIСН па смертном
одре, жизнь его продолжалась, так же кюс паши:. Работали
все органы: в желудне переваривалась пища, обновлялся яож­
ный понров, росли: ногти, формпровались тiшни

- исправное
фупнци:онировапи:е организма теперь уже заведомо бессмыс­
ленное. Ногти будут расти: и тогда, когда он поднимется н а
nиселицу и иогда полетит вниз, отделяемый от смерти лишJ,
десятой долей секунды . Глаза все еще видели и желтоватый
гравий, и серые степы, мозг все еще понимал, предвидел, раз­

мышлJiл -даже о лужах. Он и: мы вместе составляли единую
группу движущи:хся людей, видящих, слышащих, чувствую­
щих, понимающих один

и тот

же мир; но через две минуты

резкий хруст возвестит, что одного

из

нас

больше

нет

-

стапет одним сознанием меньше, одной вселенной меньше .

Виселица располагалась в маленьком, заросшем высокими
нолючками дворике, отделенном от основного двора тюрьмы.

Она представляла собой кирпичное сооружение, напоминаю­
щее три стены сарая с дощатым перекрытнем сверху, пад кото­

рым возвышалось два столба с перекладиной и болтающейсн
nереВiюй. Палач- седой заключенный, одетый в белую тю­
ремную форму,- стоял в ожидании возле своего механизма .
1\огда мы вошли, оп рабски согнулся в аню< приветствия. По
сигналу Фрзнсиса стражники еще крепче вцеnились в узника ,
то .Ли подве л и, то ли подтолкнули его к виселице и нелошю

помогли ему взобраться по лестнице. Затем наверх подвялен
налач и пакинуJI веревi<у на шею.

Мы ждали, остановившись ярдах в пяти. Стражники об­
разовали вокруг виселицы нечто, папомипающее I<руг. Когда

па осуждепного набросили петлю, оп принялся громко взы­
вать к своему Богу. Визгливый, повторяющийся крик: •Ра-

17

ма! Рама! Ра:иаl Рама!/), не исполненвый ужаса и отчаяния,
ttaк молитва или вопль о помощи, во мерный, ритмичный, на­

поминал удары коло:кола. В ответ жалобно зас:кулила соба:ка.
Все еще стоявший на поиосте палач достал маленький хлоп­
чатобумажный мешочек, похожий на те, что используются

для муки, и надел его на голову заключенному. Но приглу­
шенный материей звук все равно повторялся снова и снова:

~Рама! Рама! Рама! Рама! Рама!&
Палач спустился вниз и, приготовивmись, положил ру:ку
на рычаг. Казалось, проходили минуты. Ни на миг не преры­
ваясь, равномерные приглушеиные кри:ки осужденного разда­

вались снова и снова: << Рама! Рама! Рама! >> Начальпи:к тюрь­
мы, с:клопив голову на грудь, медленно ковырял тростью зем­
лю; возможно, он считал :крики, отпустив осужденному лишь

определенвое число их,- может, пятьдесят, иожет, сто. Лица
у всех изменились. Индусы посерели, :ка:к плохой :кофе, одип
или два штыка дрожали. Мы смотрели на стоявшего на помо­
сте

связанного

человека

с

мешком

на

голове,

слушали

его

приглушеиные крики- :каждый :крик- еще один миг ЖИ:J­

пи, и у всех у пас было одно и то же желание: ну убейте жо
его поскорее, сколько можно тянуть, оборвите этот жут:кий
звук.

На:конец пачальпи:к тюрьмы принял решепие. Рез:ко под­
вяв голову, он быстро взмахнул тростью.

с Чало&,- выкрикнул он почти яростно.

Раздался лязгающий звук, затем тишина. Осуждевпыii
печев, и только веревка закручивалась J(aK бы сама по себе.
Я отпустил собаку, которая тут же галопом помчалась за ви­

селицу, по, добежав, остановилась, как вкопанная, залаяла,
а потом отступила в угол двора. И, эатаившись между сорня­
ками, испуганпо поглядывала на нас 1 Мы обошли виселицу,
чтобы осмотреть тело. Раскачивавшийся на медленно вра­
щающейся веревке осужденвый - воски оттянуты вниз был без сомнения мертв.
Начальник тюрьмы подвял трость и ткнул ею в голое олив­
rювое тело, которое слегRа Rачвулось.

tC ним все в порядке&,- Rовстатировал начальник тюрь­
мы. Пятясь, он вышел из-под виселицы и глубоко вздохнул.
Мрачное выражение как-то сразу исчезло с его лица . Оп бро­
сил взгляд па наручные часы: сВосемь часов восемь иинут.
Ну, на утро, слава богу, все~>.
СтражвиRи отомкнули штыки и зашагали прочь.

Догадываясь, что плохо вела себя, ирисмиревшая собака
незаметно m~!ыгпула за вами. Мы поRипули двори:к, где стоя­
ла виселица, и, .миновав :камеры смертников с ожидавшиwп

18

нопца обитателями,

вышли в большой цептральный двор

тюрьмы. Заключенные уже получали завтрак под надзором
стражников, вооруженных бамбуковыми паш\ами с железны­
ми наконечниками. Узники сидели на корточках длинными
рядами с жестяными мисками в руках, а два стражлика с ве­
дерками ходили между ними и накладывали рис;

эту сцену

было так приятно и радостно созерцать после казни. Теперь,
когда дело было сделано, мы испытывали невероятвое облег­
чение . Хотелось петь, бежать, смеяться.
Шагавший подле меня молодой метис с многозначитель­
пой улыбкой кивнул в ту сторону, откуда мы пришли: «А зна­
ете, сэр, наш общий друг (оп имел в виду казненного), узнав,
что его апелляцию отклонили, помочился в камере прямо па

пол. Со страху. Не угодно ли сигарету, сэр? Рюше не восхи­
тителен мой новый серебряный портсигар, сэр!>>
Несколько человек смеялись, похоже, сами не зная пад
чем. Шедший рядом с начальником тюрьмы Фрэнсис без
умош•у болтал. «Ну вот, сэр, ффсе прошло так, что и при­
драться не к чему. Раз - и готово! Соффсем не ффсегда тю•
бывает, не-нет, сэр! Помню, бывало и таное, что доктору при­
ходилось лезть под виселицу и дергать повешенного за ноги,

чтоб уж наверняка скончался. В высшей степени неприятно! >>
tТрепыхался, а? Уж чего хорошего)),- сказал начальник
тюрьмы .

«Ах, сэр, куда хуже, если они вдруг заупрямятся. Один,
поиню, когда мы пришли за ним в :камеру, ффцепился в пру­
тья решетки. И не поверите, сэр, чтобы его оторвать, потре­
бовалось шесть стражников, по трое тянули за каждую ногу.

Мы взывали :к его разуму. «Ну, дорогой,- говорили мы,- по­
думай, сколько боли и неприятностей ты нам доставляешь• .
Но он просто не желал слушать! Да, с ним пришлось пово­
зиться!>>
Я вдруг обнаружил, что довольно громко смеюсь. Хохо­
тали все. Даже начальник тюрьмы снисходительно ухмы­
лялся.

tПойдемте-ка выпьем,- радушно предложил оп.- У ме­
ня в машине есть бутылоч:ка виски. Нам бы не помешало•.
Через большие двустворчатые ворота тюрьмы мы вышли
па дорогу. «Тянули его ва ноги!»- внезапно восклинпул су­

дья-бирманец и громко хмыкнул. Мы снова расхохотались.
В этот миг рассказ Фрэнсиса показался невероятно смешпым .
И :коренные бирманцы, и европейцы - все мы вполне по-дру­
жески вместе выпили. От мертвеца вас отделяла сотня ярдов.

1931 г.

КАК Я СТРЕЛЯЛ В СЛОНА
В Моламьяйне, в Нижней Бирме, я стал объектом нена­
висти многих людей; с той поры моя переона уже НИ](ОГда

не имела столь важного значения. В городе, где я занимал
пост окружного полицейс](ого, ясно ощущались рез](ие анти­

uвропейские настроения, правда, проявлявшиеся как-то бес­
цельно и мелочно. Выступить открыто не хватало духу, а вот
есJш белой женщине случалось одной пройти по базару, пла­
тье ее часто оказывалось забрыЗганным соком бетели. :Как
полицейский офицер я неизбежно становился мишевью для
оскорблений, коим и . подвергалея всякий раз, когда представ­

Jrялась возможность сделать это безнаказанно. Если на фут­
больном поле какой-нибудь шустрый бирманец подставля.11
мне подножку, а судья, тоже бирманец, демонстративно смот­
рел в

противоположную сторону,

толпа разражалась

отвра­

тительным хохотом. Такое происходило не один раз. В конце
1юнцов эти повсюду встречавшиеся мне насмешливые желтые

физиономии молодых парией, эти оскорбления, летевшие
вдогонку, ](ОГда я уже успевал удалиться на безопасное рас­
стояние, начали изрядно действовать мне на нервы. Но невы­
носимее всего были молодые буцдистские проповедники. В го­
роде их насчитывалось несколько тысЯч, и возникало впечат­

ление, что у всех у них было одно единственное занятие

-

устроившись на уличных углах, глумиться над европейцами.

Все это смущало и расстраивало меня. У же тогда я осо~
знал,

,

что

империализм

есть

зло и чем

скорее

я

покончу

CQ

службой и распрощаюсь со всем этим, тем лучше. Теорети­
чески и, разумеется, пегласно, я безоrоворочно вставал на
сторону бирманцев в их борьбе против угнетателей-англичан.
Что же касается службы, то к ней я питал столь лютую нена­
ви.сть, что, наверное, даже выразить не смогу. На такой долж­
ности вплотную сталкиваешься с грязной работой всей ИJ\1перекой машины. С](орчившиеся бедолаги в похожих на клетки
вонючих

камерах

предварительного

шие, запуганные лица приговоренных

эак.11ючения,

посерев­

к длительному сроку,

шрамы па ягодицах мужчин, Подвергавшихея избиению бам-

20

буковыми палками - все это вызывало во мне нестерпимое,
гнетущее чувство вины. Мне никак не удавалось расставить
все по своим местам. Я был молод, мало образован, в проблемах
своих вынужден был разбираться сам, находясь в том полll'ом
одиночестве, ноторым Востоi{ онружает любого англичанина .
Я даже не подозревал, что Британская империя умирает, и
тем более не ведал, что она все же гораздо лучше, чем моло­
дые, теснящие ее IЮiшуренты. Зато я знал, что мне, с одной
стороны, пикуда не уйти от ненависти к Британской империи,

- от ярости, вызываемоii
мне этими маленькими злобными зверьками, стремивши­
мися превратить мою службу в ад.
чьим солдатом л был, а с другой

no

Британское владычество в Индии представлялось мне не­
зыблемой тиранией, in saecula saeculorum 1, подчинившей
себе сломленные народы; и тем не менее я бы с величайшей
радостью пырпул штьшом накого-нибудь буддистсного пропо­
веднИI{а. Такие чувства естественно возникают I{aK побочный
продунт империализма; спросите любого английского чипов­

НИI\а в Индии, если

сможете

поймать его

в неслужебпос

время.

И вот однажды произошло нечто, косвенным образом про­
ленившее многое. Внешне то был лишь малозначительный
инцидент,

но

мне

он

позволил

яснее,

чем

раньше,

увидеть

сущность империализма, истинные мотивы, движущие деспо­

тичными правительствами. Однажды рано утром младший
полицейский ипспектор позвонил мне по телефону из поли­
цейсiюrо участка, расположенного на другом конце города,

и сообщил, что на базаре бесчинствует слон. Не мог ли л
прийти и предпринять что-нибудь? Я не звал, какая от мепл
может быть польза, но мне хотелось посмотреть, что проис­
ходит, и, взгромоздивmцсь на пони, я отправился в путь. С со­
бой я прихватил винтовку, старый винчестер сорок четверто­

го калибра; слона из него, конечно же, не убить, но вдруг

пригодится пошуметь

in terrorem 2• По дороге мепя то и дело

остапашшвали и рассказывали, что натворил слон. Это был,
конечно же, вовсе не дикий, а домашний слон, у которого

просто начался период «муста» 3 • Его, как и всех домашних
слонов,

перед

наступлением

<<муста>>

посадили

на

цеnь,

по

прошлой ночью он сорвался и сбежал. В таком состоянии со
слоном, кроме nогонщика, никому не справиться, но тот, пу­

стившись за беглецом, выбрал неверное направление и теперь
1 На веки вечные.

2 Для устрашения.

s

М у с т- состояние сильного возбуждения, наступающее у ин­

дийского слона в период спаривания.

21

нaxoJ,ИJICII 11 двенадцати часах ходьбы отсюда; елов же ве­
uшидшшо утром вновь объявился в городе. Безоружные бир­
маuцы были перед ним совершенно беззащитны. А слон меж­
ду тем уже снес чью-то бамбуковую хижину, убил корову и

совершил налеты на фруктовые ларьки; поглощая при этом
съестные припасы; вдобавок ко всему он столкнулся с муни­
ципальным мусорным фургоном, который был им опрокинут
и изрядпо помят, после того как возница выскочил и пустился
наутек.

В квартале, где видели сбежавшего слова, меня ждал
младший инспектор-бирманец и несколько констеблей-инду­

сов. То был нищий квартал, где по крутому с1шону караб­
калея вверх лабиринт грязных, убогих бамбуковых лачуг,
крытых пальмовыми листьями. Помню, утро было пасмурное
и душное - самое начало сезона дождей. Мы принялись рас­
спрашивать, ~<уда направился слон, и, как обычно, ничего не
могли узнать толком. На Востоке вечно так: издалека история
представляется вполне ясной, но чем ближе к месту собы­
тий, тем она туманнее. Одни говорили: слон пошел туда; дру­
гие- сюда; третьи уверяли, что и слыхом не слыхали ни про

какого слона. Я уже совсем было решил, что в этой истории
пет ничего,

кроме

нагромождения

лжи,

когда

где-то совсем

рядом раздались произительные крики. С рассерженными воз­
гласами; «Пошли отсюда! Пошли вон немедленно!>>- из-за

-

~
'уГла появилась старуха с хлыстом в руке, прогонявшая стаи-

rtу голых ребятишек. За ней следовало несколько причитав­
ших и охавших

женщин;

очевидно,

там

произошло

нечто

такое, чего детям видеть не полагалось. Обогнув хюкипу, н
увидел распростертое в грязи тело человеi<а. Это был почти
обнаженный индус-дравид. По-видимому, смерть настигла
смуглого кули 1 лишь несколыю мИJiут назад. Очевидцы го­
ворили, что слон наткнулся на него, огибая лачугу; обхватив
шертву хоботом и надавив ногой на спину, оп проволок его по
земле. Был сезон дождей, и лицо индуса пропахало в размяг­
шей почве канавку в фут глубиной и пару ярдов длиной. Оп
лежал на животе, раскинув руки, с головой, вывернутой на­

бок. Покрытое слоем грязи лицо с широко открытыми глаза­
ми и обнажившимпел словно в ухмылке зубами выражало

нестерпимую муку. (Кстати, не пытайтесь убедить меня, что
мертвые выглядят умиротворенными. Почти все трупы, кото­
рые мне доводилось видеть, оставляли жуткое впечатление.)

Нога огромного животного аккуратно содрала со спины не1 К у л в- носильщик, грузчик, возчик, а также чернорабочий в
некоторых странах Азии.

22

счаствого кожу- так свежуют кроликов .

'Увидев

труп,

я

тут же отправил ординарца к своему другу, дом которого па­

ходился неподалеку, за винтовкой, пригодпой для охоты па
слова. Еще раньше я отослал обратно пони, так как мне со­

всем не хотелось, чтобы, почуяв слова, оп ошалел от испуга
и сбросил меня.

Через несколько минут вернулся ординарец с винтовкой
и пятью патронами, тут же подоспели несколько бирманцев,
сообщивших, что слон пасется внизу па рисовых полях, всего

в нескольких сотнях ярдов от нас. Стоило мне двинуться впе­
ред, как едва ли не все население :квартала высыпало па ули­

цу и устремилось за мной. Они заметили вивтоВI\У и теперь
n радостном возбуждении кричали, что я иду убивать слова.
По:ка тот опустошал их дома, они не проявляли особого ин­
тереса, по теперь слова собирались застрелить - и это было
совсем другое дело. Они отпеслись :к происходящсму, :как rt
развлечению,- толпа англичан, должно быть, реагировала
бы точно та:к же - помимо всего прочего они еще падеялисJ,

на дармовое мясо. От этого мне стало I<ак-то не по себе. В мои

ламерепил вовсе не входило убивать слона - и винтовка-то
нужна была мне тольi<о для самозащиты, таi<, па всяi<ий слу­

чай, и потом - всегда теряешься, если за тобой наблюдает
толпа. Как дураi<, I<оим я себя и чувствовал, я вышагивал
вниз по склону с виптов:кой на плече, а следовавшее за мной

по пятам скопище напиравших друг на друга людей непре­
рывно росло. Вuизу, оставляя домики далеко в стороне, про­
легала посыпанная щебнем дорога, а за пей па тысячу ярдов

в ширину расrшнулись болотистые, размокшие от первых
дождей, поросшие дикой травой, еще не вспаханные рисовые
поля. Слон стоял в восьми ярдах от дороги, повернувшись J\
нам левым боком. На ледступавшую толпу он пе обратил ни

малейшего внимания. Он выдергивал пучки травы, ударял
ими по :колену, стряхивал землю, и засовывал в рот.

На дороге я остановился. Завидев слона, я уже внутренне
решил, что не должен стрелять в него. 'Убийство рабочего
слова

-

дело

очень

серьезное,

сравнимое

с

уничтожением

большого дорогостоящего механизма, и совершенпо очевидно,
что прибегать к этому следует лишь при крайпей необходи­

мости. На таком расстоянии мирно пасшийся слон, казалось,
представля.11 не большую опасность, чем корова. Тогда я по­
думал

-

и

не

изменил

своего

мнения

«муста» у него уже кончался и

поныпе

-

что

период

поэтому, наверное, оп так и

будет тихо-иирпо бродить, пока подоспевший погопщиi< не
изловит его. Более того, я не испытывал никакого желания
убивать животное. Хотелось немного понаблюдать за слоном,

23

убедиться, trтo он не рассвирепеет вновь

и

отправится

во­

свояси.

Но в это самое мгповепье л обернулся и взглянул на сп­
провошдавшую меня толпу. То была огромная масса людей,

по меньшей мере тыснчи две, которая с 1\ашдой минутой все

нрибывала. Она далеl\о запрудила дорогу по обе стороны. Пе­
редо мпой расстилалось море пестрых одежд, па фоне кото­

рого явственно выделялись радостные и возбужденные n
предвкушении небольтого развлечения желтые лица людеii,
уверенных в немипуемой смерти слона. Они следили за ипой,
нак следили бы за иллюзионистом, готовившимел показатJ,

фокус. Они не любили меня, по сейчас с магической винтоn­
кой в руках л был объектом, достойным наблюдения. Вне­
запно л осознал, что рано или поздно, по слона все-таки при­

дется прИiюнчить. От меня этого ждали, и n обязан был это
сделать; я почти физически ощущал, как две тысячи воль не­
удержимо подталкивали меня вперед. Именно тогда, когда л
стоял там с винтовной в руках, мне впервые открылась вел

обреченность и бессмысленность владычества белого челове­
ка на Востоке. Вот я, европеец, стою с винтовкой перед безо­
ружной толпой туземцев, кан будто бы главное действующее
лицо спектакля, фактически же- смехотворная марионетка,
дергающаяся по воле смуглолицых людей у меня за спиной.
Мне открылось, что, становясь тираном, белый челоnек на­
носит смертельный удар по своей собственной свободе, пре­
вращается в претенциозную, насквозь фальшивую куRлу, в
пекоего безликого сахиба 1• Ибо условие его господства состо­
ит в том, чтобы непрерывно производить впечатление па ту­
земцев и своими действиями в любой критичесRой ситуации

оправдывать их ожидания. Постоянно скрытое маской его
лицо со временем неотвратимо сливается с нею. П неизбеiКно
должен был застрелить слова. Послав за винтовкой, я приго­
ворил себя к этому. Сахиб обязан вести себя так, как подо­
бает сахибу: должен быть решительным, точно звать, чего хо­
чет, действовать в соответствии со своей ролью. Проделать
такой путь с винтовкой в руках во главе двухтысячпой тол­
пы и, пичего не предприняв, беспомощно заковылять прочь пет, об этом не может быть и речи. Они станут смеятьсл .

А вся моя жизоь, как и жизнь любого европейца на Восто­
Rе - зто борьба за то, чтобы не быть посмешищем.

Мне

ne

хотелось убивать слона. Н смотрел, как оп со своii­

ственпой слонам добродушной озабоченностью ударяет пуч­

ками травы по колепу. В этот миг казалось, что выпустить
1 С а х иб

--

знатное лпцо, господип.

24

n

него пулю- все равно что

совершить гнусное и

жестокое

чслове1юубийство. Тогда я еще не проявлял излишней щепе­
тильности в охоте, но раньше мне никогда не приходилось

да и не хотелось

-

стрелять в слона

-

(почему-то всегда ка­

жется, что убивать больших животных хуже). R тому же
пужно было припять во внимание интересы владельца жи­
вотного. /Rивой слон стоил по крайней мере сто фунтов, цена
за мертвого определяется ценой его бивней, то есть, возмож­

но, пятью фунтами. Между тем требовалось действовать бы­
стро. Н обратился к Jiесiюльким опытным с виду бирманцам,
пришедшим раньше пас, и справился о поведении слона. Они
повторяли одно и то же :

пока к нему не пристают, оп ни па

кого не обращает внимания, но если подойти слишком близно,
может напасть.

Я ясно представлял себе, н:ак следовало поступить. Я по­
дойду к слону, ну, скажем, ярдов па двадцать пять, и посмот­

рю, как оп поведет себя. Если бросится на меня, я выстрелю,
если не обратит внимания, спокойно

оставлю

па

месте

до

прибытия хрзяина. Но в то же время я понимал, что ничего

подобного не сделаю. Я плохо стреляю из винтов-ки, земля к
тому же превратилась в вязкую грязь, в которую она прова~

ливается при каждом шаге. Если слон бросится на меня, а я
промахпусь, шансов у меня будет не больше, чем у жабы под
дорожным катком. Даже тогда я не особенпо тревожился о
собственной шкуре, зато ни на миг не забывал о смуглых

лицах у меня за спиной. Чувствуя па себе взгляды толпы,
я не испытывал страха в обычпом смысле слова, какой испы­
тывал бы, будь я один. Европеец не смеет проявлять призна­
ков страха на глазах у туземцев, поэтому чаще всего он и не

боится. Волповала лишь одна мысль: если я оскандалюсь, две
тысячи бирманцев увидят, как я буду настигнут, схвачен и

растоптан, превращен, как индус па холме, в ухмыллющийсл
труп. Вполне вероятно, что, произойди такое, многие из них
будут смеяться. Нет, так дело не пойдет. Оставался только
один путь. Н заправил патроны в магазин и лег па дорогу,
чтобы лучше прицелиться.
Толпа замерла, и из неисчислимых глоток вырвался глу­
бокий, низкий, счастливый вздох, словно у людей, дождав­

iпихся ваковец поднятия занавеса . Значит все-таки потеха
будет. Винтовка была великолепная, немецкая, с оптическим
прицелом. Тогда я еще не знал, что, стреляя в слова, нужно
целиться в мысленно проведеиную между ушными отверстин­

ми линию. Раз слов стоял боком, бить следовало прямо в
ушное отверстие, я же прицелился па несколько дюймов ле­
вее, полагая, что именно там и расположен мозг.

25

Спустив :курок, я не услышал выстрела и не почувствовал
отдачи - обычное явление, когда пуля попадает в цель - за­
то я услышал дьявольский торжествующий рев, взметнувший­
ся над толпой. И почти тут же - :казалось, пуля не могла

-

столь быстро достигнуть цели

со слоном произошла таип­

етвенная жутi<ая перемепа. Он не пошевельнулся, не упал, но
изменилась :каждая линия его тела. Он вдруг показался
больным, сморщенным, невероятно

старым,

словно

страш­

ный, хотя и не поваливший наземь удар пули парализовал его.
Прошло, казалось, бесконечно много времени - на самом де­
ле, секунд пять- прежде tхем он грузно осел на колени. Изо

рта потекла слюна. Он как-то неимоверно одряхлел. Нетруд­
но было бы представить, что ему не одна тысяча лет. Я вновь
выстрелил в ту же точку. Он не рухнул и после второго вы­
стрела,

напротив,

с

огромным

трудом

невероятно

медленно

поднялся и, ослабевший, с безвольно опущенной головой вы­

прямился на подгибающихся ногах. Я выстрелил в третий
раз. Этот выстрел оказался для него роковым. Все тело слона
содрогнулось от нестерпимой боли, ноги лишились последних
остатков сил. Падая. он словно приподнялся: подогнувшиеся
под его тяжестью ноги и устремленный ввысь хобот делали
слона

похожим

на

опронидывающуюся

громадную

сналу

с

растущим на вершине деревом. Он протрубил - в первый и
последний раз. А потом повалился брюхом :ко мне, с глухим
стуком, от :которого содрогнулась вся земля, I<азалось, даже
там, где я лежал.

Я встал. Бирманцы мчались по грязи мимо меня. Было
ясно,

что

слону уже ниногда

не

подняться,

по оп

еще

жил.

Он дышал очень ритмично, шумно, с трудом вбирая воздух;
его огромный, Iiодобпый холму бон болезненно вздымался и
опускался. Рот был широко открыт, и я мог заглянуть далеiю
в глубину бледно-розовой пасти. Я долго медлил в ожидании
смерти животного, но дыхание не ослабевало. В новце НОII­
цов я выпустил два оставшихся у меня патрона туда, где, по

моим представлепиям, находилось сердце. Из рапы хлынула
густая, IШК красный бархат, :кровь, во слон еще жил. Его тело
даже ве дрогнуло, :когда пули ударили в него; все так же без
остановок продолжалось затрудненвое дыхание. Оп умирал
безумно мучительно и медленно, существуя в каком-то дру­
гом, далеком от меня мире, где даже пуля уже бессильна
причинить большой вред. Я почувствовал, что должен обо­

рвать этот ужасающий шум. Невыносимо было видеть огром­
ного, поверженного,
реть,

зверя

и

не могущего ни шевельнуться, ни уме­

сознавать,

что

не

чить его.

26

в

состолнии

даже

прикон­

Я послал за своей малокалиберной винтовкой и принялся
выпускать пулю за пулей в сердце и в горло. Но слон вроде
бы и не замечал их. Мучительное шумное дыхание продол­
жалось все так же ритмично, напоминая работу часового ме­
ханизма.

Наконец, не в силах больше вынести этого, я ушел. Потом
я узнал, что прошло полчаса, прежде чем слон умер. Но еще
до моего ухода бирманцы стали приносить корзинки и боль­
шие бирмапские ножи; рассказывали, что к вечеру от туши
не осталось почти пиfJего, кроме скелета.

Позднее, конечно же, убийство слова стало темой беско­
нечпых споров. Хозяин слопа бушевал, но ведь это был всего
лишь индус, и сделать оп, естественно, ничего не мог. R тому

же юридически я был

прав, поскольку разбушевавшийсп

слон, подобно бешеной собаке, должен быть убит, если его
владелец почему-либо не в состоянии справиться с ним.
Среди европейцев мнепил разделилисъ. Пожилые сочли
мое

поведение

правилъным,

молодые же

говорили,

что

чер­

товски жаль застрелить слона только потому, что он убил

кули- ведь слов куда цепнее любого чертового кули в Ка­

рене. Сам я был несказанно рад свершившемуел

убийству

кули, ведь в этом случае с юридической точки зрения я дей­
ствовал

в

рамi<ах

закона

и

имел

все

основания

застрелить

животное. Я часто задаюсь вопросом, повял ли кто-нибудь, что
мной руководило единственное желание- не оказаться по­
смешищем.

1936 г.

ВОСПОМИНАНИЯ КНИГОТОРГОВЦА
1\огда я работал в букинистичес1юм магазине '(том самом,
что со стороны представляется маленьним раем, где обантель­

ный старый джентльмен вечно роется о JIO ЖaiiЫX фолиантах),
меня бол~>ше всего поражаJIО, как мало настоящих люботе­

лей книги. В пашем магазине были очеi1ь интересные фопды,
но едва ли десять процептоn наших покупатеJiей отличали

хорошую 1шигу от плохой. Снобы, гопяющиссn за первыми из­
дапинмlr, попадались гораздо чаще, че~1 любители литерату­

ры; много было восточных студентов, прицепивающпхся J( де­
шевым хрестоматиям, но бoJiьme всего - растерянпых жеп­
щин, ищущих подарии но дню рождения п л емлппиков.

Большинство наших посетителей были из тех, что досаж­
дают везде, но нпижпые магазины для них особенпо прttвле­

нательпы. Например, славная старая леди, ноторой стужна
ин ига для инвалида>> (кстати, очень распространенпая прось­
ба}, или друга н почтенная леди, ноторан прочитала «такую
за·мечательную кюrгу>> в 1897 году и спрашивает, ne IIIOЖO~t
JIИ мы ее достать. К несчастыо, она не nомш1т пи названия ,
пи 1штора, ни содержания, по nспомппает, что у юшгп быJJ
J(распый переплет. Есть еще два хорошо и:шестпых типа лю­
деii, тиранящих I(аждыii бунинистнчесrшй мnrааип. Одип ооустившпйся старик, пахпущий заплеспевсльщи сухарями,

Jюторый nриходит ежедпевно, порой по песколы~у раз

n деНJ,
и пытается продать вам ниному но пужпые кпиг11. Другой
ааназывает огромное количество книг, за которые пе имеет

малейшего намерепил платить.

D nашем

мnгазtше uiiчero

nn
ne

продавалось в кредит, по мы могли от"ладыnать книги или за­

J~азыuать их длн людей, 1юторые обяэыва.:шсJ. их nерпуть.
ПОЧТИ ПOЛOBIII\8 тех, КТО 381\аЗЫВаJJ у пас IOJIII'П, НIШОГДа <18

ними пе IJpиxoдriлa. СначаJiа 3то поражало мепя. Зачем они
это делали? Опи прпходили, занnзыпаJш редюtс, дорогие IШII­
rи,

папомппашr

шш

о них

псснолыю

раз

n

потом

псчсзал11

навсегда. Мпог!Jе иа них, нопечно, были чистыми параuоrн(а­
ми. Они гонори.ТJп о себе n выспреннем топu u рассказына JJП
самыз

троt·ательпые

истории

о

28

том,

tсак они

uышшt иа

дому

Сiез денег,- истории, в ноторые опи, по-моему, верпли сами.

В таких городах, I\ai( Лондон, всегда много полусумасшед­
ших,

слоняющихся

1шижпым магавинам

по

-

улицам;

их

словно

притягивает

к

одiюму из немногих мест, где можно

долго пробыть бесплатно. Со времепе?.r научаешься узпавать
таких людей с первого взгляда. За их выспренними речами
проглядывает что-то убогое и растерянное. Очень часто, когда
приходил очевидный параноИI(, мы убирали с полок книги,
1юторые оп требовал, и ставили их на место, когда он ухо­
дил. Я заметил, что никто из них не пытался унести книги,
не заплатив; им достаточно было заназать, чтобы почувство­
вать себя платежеспособными людьми.
I\ак и большинство букинистичесних магазинов, мы дела­
ли разпую побочную работу. Мы продавали подержанвые
пишущие машипни или, например,

марии

-

я имею в виду ис­

пользованные марки. СобиратеJIИ марок- это страuнос, мол­
чаливое племя всех воэрастов, по толыю мужсiюго пола: оче­

видно, женщипы пе видят особой ирелести в заполпепии аль­
бомов клейкими кусочками равноцветпой бумаги. Мы прода­
nали

также

шеетипепсовые

гороскопы,

составленные

неким

субъектом, который уверял, что ему удалось предскаэать зем­

летрясение в Японии. Они были в запечатанных конвертах,
ни один из них я ни разу не расnечатал. Покупатели часто
рассказывали, какими «правильнымю> оказались их гороско­

пы (разумеется, гороскоп <шрав>>, если оп говорит, что вы
очень

привлекательны

для

uротивоположпого

пола,

а

глав­

ный ваш недостаток- щедрость). Мы делали хороший биз­
нес на детсних книгах, особенно па <<распродажах>>. Совре­
менные детские книги ужасны, особепно в массе. Лично я
скорее дал бы ребенку Петровил Арбитра, чем <<Питера Пэ­
па>>, по даже Барри кажется мужественным и цельным по
сравнению с его позднейшими имитаторами. ПоЦ ронщество
мы проводили десять лихорадочных дней, рассылая ролщест­
uепские открытки и календари

-

это дело утомительное, по в

Jюнечном счете прибыльное. Это дало мне возможность позна­
комиться с грубым цинизмом, с которым эксплуатировались
христианские чувства. Фирмы, производящие рождественские
открытки, присыпали нам свои каталоги еще в ищне. В моей

памяти застряла одна строчка из накладной квитанции: «Двё
дюжины Иисуса-младенца с кроликами>>.
Но главным нашим побочным промыслом была библиоте­
I\а- обычная библиотека, из тех, что «ни пенни в залог)), в
пять-шесть сотен томов исключительно художественпой ли­
тературы. I\ такИМ ' библиотенам неравнодушны книжные во­

ры. Нет ничего проще, как украсть в одной библиотеке книгу

29

за два пепса и, стерев цену, продать ее в другой за шиллинг.

Тем пе менее книжные продавцы считают, что выгоднее ли­
шиться части книг (у пас уносили около дюжины в месяц),
чем отпугнуть клиентов требованием залога.

Наш магазин был расположен на границе Хзмпстэда и
1\эмден-таупа и посещался кем угодно: от баронетов до авто­
бусных I\Ондуr<торов. Читатели нашей библиотеки, возможно,
были срезом читающей публики Лондона. Позтому вебеэыu­
тересно, I<то был самым «востребуемыю> автором вашей биб­
лиотеrпi. Пристли? Хэмивгуэй? Уолпол? Уодхауз? Нет\ Этель
М. Делл-па перnом, Уорвик Дипивг- на втором и Джеф- ·
фи Фарпол па третьем месте. Романы Делл читали, конечно,
толыю

женщины,

ноженщипы всех

типов

и

возрастов,

а

не

толыю тоснующие старые девы и толстые вдовы табачных
киоснеров, как принято считать. Неверно, что мужчины во­

обще не читают романов, по есть тип романа, ноторый оuи
избегают. Tar< называемый средний ро:ман- то есть обычный,
плохо-хороший, разбавленный

Голсуорси,

ставший

нормой

английсного романа,- кажется, сущесrвует только для щеп­

щип. Мужчины читают или солидные романы, или детективы.
Но потребляют они · детеr<тивы в чудовищном количестве.
Один из наших читателей поглощал четыре-пять детективов
в неделю в течение года только в нашей библиотеке (он брал
их и в другой\). Больше всего меня удивляло, что он никогда
не перечитывал нниг. Весь этот внушительный поток маку­
латуры (прочитапные им за год страницы, я думаю, могли
покрыть собой три четверти акра) навсегда оседал в его па­
мяти. Не запоминал ни названий, ни авторов, он, едва взгля­
нув на книгу, определял, прочитана ли она.

В библиотеi<е вы познаете реальные вкусы людей, а не их
вкусовые претензии и удивляетесь полному забвению класси­
ческих ангЛJiйских романистов. Совершенпо бесполезно дер­
жать в обыкновенной библиотеке Диккенса, Теккерея, Джейн
Остин, Троллопа и т. п . - их никто не возьмет. Едва открыв

роман девятнадцатого вена, люди говорят:

<<0,

зто старье!~ и

немедленно закрывают его. Однако продать Дию<енса и Шек­
спира почти всегда петрудпо. Дюшенс - один из тех авторов,
которого люди всегда «собираются прочитаты> и о :котором,

I<ак о Библии, имеют некоторое представление. Они знают
понаслышке, что Билл Сикс был вор-взломщик и что мис­
тер Минобер был лысым, тю< ще нак они знают понаслышке,

что Моисей был найден в камышовой норзине и что он закрыл

свое лицо, чтобы не смотреть па Бога ... Другая бросающаясл
в глава вещь -растущая непопулярность америнансних книг.

И еще одна- издатели испытывают ее последствия каждые

30

два-три года-непопулярность коротких рассказов. Люди,
приходящие в библиотеку, обычно начинают со слов: ~Толь­
но не коротRИй рассказ>> или, как говорил один наш немецкий
завсегдатай: ~я не желаю читать маленькие рассказы!». Если
вы поинтересуетесь, почему, вам

ответят,

что

утомительно

каждый раз знакомиться с новыми персонажами, а вот когда
«войдешы в роман в первой главе, дальше уже все знаtюмо.

Я все же думаю, что здесь скорее виноваты писатели, чем чи­
татели. Многие современные рассказы, английсние и амери­
канские, более безжизненны и тусклы, чем романы. Настоя­
щие рассказы достаточно популпрпы - рассказы Д. Лоуреп­
са читаются так же, как его романы.

Хотел ли бы я быть профессионалъным продавцом книг?
В конечпом счете - несмотря на доброту моего хозяина и
счастливые дни, которые я провел там,- нет.

Достаточный и разумно используемый 1:аnитал дает воз­
можность обрааованпому человеку обойтись без этого. Тем не
менее туда идут в поист<ах <<редких>> Iшиг. Научиться <Jтому
делу

несложно, а

если вы что-то знаете о содержапни кnнг,

то это сразу обеспечивает успех. (Большинство продавцов
tшиг не знают. Это легко обнаружить, посмотрев их заказы.
Если nы не встретите там <<Упадок и разрушепие» Босуэлла,

то уж обязательно встретите <<Мельпицу па Флоссе>> Т. Элио­
та.) К тому же это гуманная профессия, которую можно вуль­
гаризировать только до определенной степени. Синдикаты
никогда пе смогут вытсспить маленького независимого книго­

торговца, как они вытеснили бакалейщю<а и молочника. Но
рабочий депь там очень долог; я был там занят только чnсть
дня, по мой хозяин работал 70 часов в пед.елю, ne считая по­

стояпных поездок за книгами. Это нездоровая раGота: кю•
правило,

в

tшижном

магазипе

холодно,

потому

что

n

тепле

окпа вапотэвают, а окпа- это витрина. К тому же ни один
предмет не собирает столыю ядовитой пыли, нак книги, и оп­
где так охотпо

ne

умирают мухи, как на IШИiiшых 1юрешках.

Но главное, из-за чего я не выбрал профессию книжного про­
давца,- то, Ч'!'О именно там я перестал любить кпиги. Обма­
нывая покупателей, продавец переносит на книги связанные
с этим неприятные ощущения; еще

острее

они

оттого,

что

приходится постоянно nротирать книги и переставпять их с

места па место. Rо1да-то я действительно Jiюбпл книги любил их вид, их запах, приносновепие к ним, особенпо если
опи были старше полувека. Не было большей радости, чем
купить нучу нниг за шиллинг на деревепском аукционе. Есть
особая ирелесть в потрепанных неожиданных находках зтой
коллекции: забытые поэты восемнадцатого века; газеты проЗ1

шлых пет; разрозненные тома забытых романов; подшивки
женских журналов ~шестидесятых~>. Для случайного чте­
ния

-

например,

n

ванне, или поздно ночью, когда вы так ус­

тали, что не можете уснуть, или в случайно выпавшие чет­
верть

часа

перед ланчем -нет ничего

-rучше

последнего по­

мера «Газеты дJrя девочек~>. Но с тех пор, как я стал работать
в книжном магазине, я перестал покупать книги. Когда их
видишь постоянно, массой в пять-десять тысяч томов, книги

утомляют и даже слеrка надоедают. Теперь я покупаю их
одной, от случая

1(

no

случаю, и это всегда книга, которую я хочу

11роч:итать и не могу пи у кого занять. И я ниiюгда пе поку­
паю старьн. Сладостный запах ветхой бумагИ потерял для
меня свое очарование. В моем созuаппи он слишком близко
соязав

с

параноидальпымп

хами.

1936 г.

•

посетителями

и

мертвыми

му­

ПАМЯТИ КАТАЛОНИИ
ГЛАВЫ ИЗ КНИГИ

После обычных проnолочек- «mafiana, ma:iiana>>

1 -

25

апреля нас наконец сменил друrой отряд; мы передали его

бойцам винтовки, собрали свои вещмешки и строем двину­

лись назад, в Мовфлорите. Я без сожаления покидал передо­
вую. Вши плодились в моих брюках гораздо быстрее, чем я

успевал истреблять их; целый месяц я ходил без носков, соо­
сив последнюю пару, а ботинки у меня совершенно стопrа­
лись, так что я ходил почти что босиком. Я мечтал принять
горячую ванну, надеть чистую одежду и выспаться на свежих
простывя.х так страстно, как не мечтал ни о чем, живя нор­

мальной, цивилизованвой жизнью . В Монфлорите M1>I перевочевали в амбаре; поднявшись после недолгого сна еще затем­
но, мы влезли в кузов грузовика, идущего в Барбастро, и по­
спели к пятичасовому поезду. Удачно пересев в Лериде на
окорый, мы прибылИ в Барселону в три часа пополудвп

26

апреля. А вскоре грянула беда .

...После

нескольких месяцев лишений я жаждал насла­

диться вкусной едой, вином, коктейлями, американсtшми си-

'

rаретами и прочими благами и, признаться, купалея в роско­
. ши, насколько это мне было по карману. В течение первой
'1Iедели отпуска я предавался нескольким занятиям, которые

преетравным образом влияли друг на друга . Во-первых, л вся­
чески наслаждался жизнью. Во-вторых, всю ту неделю я
слегка

прихварывал

из-за

того,

что

слишком уж

увлекалел

одой и питьем. П(lчувствовав себя не вполне здоровым, я ло­
жился в постель, через полдня вскакивал, снова объедался

и снова заболевал. Одновременно с этим я вел тайвые пере­
говоры о приобретении револьвера. Револьвер мне бы.п ну~
шен позарез: в окопной войне от него куда больше ороку, чем

от винтовки. Добьпъ же его было делом чрезвычайной трудности. П равителъство выдавало револьверы полицейским и
1 Завтра, завтра

(ucn.).

33

·

офицерам Народной армии, во отнаsывалось выдавать их ми­
лиции; поэтому нам приходилось везакопным образом поку­
патъ их в подпольных арсеналах анархистов. После долгих
хлопотливых поисков один мой приятель-анархист сумел-та­

ки раздобыть для мепя миниатюрный автоматический писто­
лет- жалкое оружие, бесполезное при стрельбе на расстоя­
нии больше пяти ярдов, но все же лучше, чем ничего. А по­
мимо всего этого я подготавливал почву для того, чтобы выйти

из милиции ПОУМ и вступить в накую-нибудь другую часть,
в составе которой меня наверняка отправят на-Мадридский
фронт.

Я уже давно говорил всем о своем вамерении покинуть
ряды милиции ПОУМ. Если руководствоваться сугубо лич­
ными симпатиями, я предпочел бы записаться к анархистам.

Став членом HI\T, можно было вступить в милицию ФАИ 1,
во, как мне сказали, ФАИ, вероятнее всего, послала бы мевн
не под Мадрид, а под Теруэль. Для того чтобы отправиться
в Мадрид, мне надо было вступить в Интернациональную
бригаду, а для этого требовалось получить рекомендацию чле­
на коммунистической партии. Я отыскал приятеля-коммуни­
ста, прикомавдирооаппого к испанской санитарной службе, и
объяснил ему мою ситуацию. Он, кажется, эагорелс~ желани­
ем завербовать меня и попросил, чтобы я, если будет воз­
можно, уговорил еще кого-нибудь из англичан, связанных с

НРП 2 , перейти вместе со мной. Будь у меня получше со здо­
ровьем, я бы, наверное, тут же согласился. Сейчас трудно
сказать, что бы изменилось ДJIЯ меня в результате. Вполне
возможно, что меня послали бы в Альбасете еще до начала
боев в Барселоне; в тююм случае я, не увидев боев собствен­

пьiми глазами, мог бы принять за чистую монету официаль­
ную версию сGбытий. С другой сторопы, ecJIИ бы я задержал­

ся в Барселоне, находясь уже в подчинении у коммунистов,
но по-прежнему питая чувство личной преданности моим то­
варищам из ПОУМ, я оказался бы в труднейшем положении.
Но впереди у меня была еще одна неделя отпуска, и мне хо­
телось 01\Ончательно поnравиться перед возвращением на пе­

редовую. I\ тому же - вот такие мелочи всегда решают судь­
бу человека! - я должен был дожидаться, пока сапожники

сошьют мне на заказ новую пару походных сапог. (Во всей
испанской армии не нашлось достаточно большой парьi сапог,
которая пришлась бы мне по ноге.) Я сказал своему другу­
коммунисту,

что

окончательно

договорюсь

1 Федерация анархистов Испании.
2

Народная рабочая партия.

84

с

ним

позднее.

Л поi\а я хотел отдохнуть. Я даже вынашивал идею махнуть
с женой на два-три дня куда-нибудь па взморье. Прекрасная
1rдея! Предгрозовая политическая атмосфера должна была
flы предостеречь меня от подобных фантазий.
Ведь за внешним фасадом города с его роскошью и расту­
щей нищетой, кажущимся весепьем на улицах, цветочными
J(Иосками, многоцветными флагами, пропагандистскими пм­

натами и толпами прохожих безошибочно угадывалось страш­

ное политическое соперничество и пепависть. Люди самых
разных убеждений с тревогой предсказывали: «Скоро начпут­
СSI беспорядки!)>, Источник опасности был элементарно прост
и видев невооруженным глазом: антагопизм между теми, кто

хотел,1 чтобы революция шла дальше, и теми, кто хотел сдер­
жать или предотвратить ее, то есть в конечном счете между

анархистами и коммунистами. В политичесiЮМ отношении

u

Каталонии теперь не было иной власти, кроме власти ОСПК
и ее союзников из либерального лагеря. Но ей противостояла
политически неоцределенная сила HRT, не столь хорошо воо­
руженная и пе столь ясно сознающая свои цели, I\ак ее сопер­

ники, но имевшая большую численн~сть и господствующее

положепие в ряде ведущих отраслей промышлепности. По­
добная расстановка сил таила в себе угрозу беспорядков.

С точки зрения руководимого ОСП!\ Генералидада 1 первей­
шим необходимым шагом на пути уnрочения положения яв­

шшось изъятие оружия у рабочих- членов

Hl\T.

Как я уже

отмечал выше, меры по расформированию партийных· мили­
ций: были, по существу, маневром для достижения этой цели.
Одновременно шло восстановление в прежних функциях, ук­
репление и вооружение довоенной полиции, гражданской
гвардии и nодобных им формирований. Это могло означать
только одно. Гражданская гвардия, в частности, являлась
жандармерией обычного европейс1юго образца, которая вот
уже

сотню лет

исполняла

роль

охранительницы

имущего

1шасса. Наряду с этим был обнародовав указ о сдаче частны­

ми лицами всего имеющегося у пих оружия. Указ, естествен­
по, не был выполнен: оружие у анархистов можно было ото­
брать только силой. Все это время ходили слухи, из-за цен­
зуры печати всегда туманные и противоречивые, о происхо­

дящих по всей Каталопии мелких столкновениях. В некото­
рых

местах

вооруженпая

полиция

учреждения, считавшився
пригородах Барселоны

оплотом

производила

анархистов.

валеты

В

па

рабочих

произошлg несколько стычек и пота­

совок более или менее неофициального характера. Были убиты

•

2*

Правитсльство 1\атало.нии:.

35

несколько членов НКТ и ВСТ 1 па почве политической розни;
порой после убийств устраивались вызывающе грандвозвые
похороны,

совершенпо

сознательно

иревращаемые

в

акцию

по разжиганию политической ненависти. Незадолго до моего

приезда был убит член

HRT,

и сотни тысяч членов

HRT

при­

няли участие в похоронной процессии. В конце апреля, когда
я только-только вернулся в Барселону, был убит- предпо­
дожительно кем-то из HRT - видный член ВСТ Рольдан

1\ортада. Правительство ориназало закрыть в знак траура все
магазины и устроило гигантскую похоронную процессию, но­

торая по большей части состояла из военнослушащих Народ­
ной армии и казалась неснончаемой: последние участники
траурного шествия прошли мимо гостиницы, из окна ноторой

я без всякого энтузиазма наблюдал за ним, через два часа
после его· начала. Было ясно на к божий день, что так назы­
ваемые похороны являются просто-напрс;>сто демоветрацией
силы; еще немного в этом же духе- и возможно кровопроли­

тие. А ночью вас с женой разбудили звуни выстрелов, доно­
сившився со стороны площади Rаталопии, от ноторой гости­
ница отстояла не более чем на сотню-другую ярдов. На сле­
дующий день мы узнали, что застрелили члена HRT;
nероятно, это было дело рук кого-то из ВСТ. Конечно, ве ис­
нлючалась возможность того, что все эти убийства соверша­
.11ись провокаторами. Об отношении иностранной капитали­
стичесной прессы к распре между номмунистами и анархи­
стами можно судить по тому факту, что убийство Рольдала

широно освеЩалось ва страницах газет, а об ответном убийст­
ве не было сказано ни слова.

Приближалось 1 Мая, и шли разговоры об огромной де­
монстрации, в которой примут участие и HRT, и ВСТ. Но в
последний момент демонстрация была отмепена. Не приходи­
лось сомневаться, что она лишь привела бы 1\ уличным бес­
порядкам. Поэтому 1 Мая ничего не происходило. Преетраn­
ная получилась картина. Барселона, которую вазывали рево­
люционным городом, была, по всей вероятности, единствен­
ным городом в вефашистской Европе, в нотором не праздно­
вался Первомай.
Но я, призпаться, даже почувствовал
облегчение: англичане из НРП должны были идти в коловне

демоветрантов ПОУМ, и все ожидали беспорядков. Мне мень­
ше всего хотелось бы ввяааться в какую-нибудь бессмыслеп­
ную уличную драку. Шагать по улице под красными знаме­
нами и

планатами с

воодушевляющими

лозунгами,

а

потом

о:каааться прошитым очередью, выпущенной из онва верхнего
1

Всеобщий союз трудлщихсл.

36

9Тажа r\аким-вибудь незнакомцем с пистолетом-пулеметом,­
это

.кап-то не

вязалось с

моим

представленнем

о

смерти

аа

правое дeJio.

В полдень

3

мал один мой знакомый, проходя через ко~r~

пату отдыха в гостинице, мимоходом сказал: «Л слыхал, что­
то случилось на Центральной телефонной станцию>. Почему.:

то в тот момент я в:е обратил в:а его слова внимания.

Позже в тот же день, между тремя и четырьмя часами,
прогуливалсь по Рамблас, л вдруг услышал позади несколько
винтовочных выстрелов. Оглянувшись, я увидел кучку пар­

пей с красно-черными платками анархистов па шее и с вин­
товками в руках, которые перебежками продвигались по бо­
ковой улице, отходящей от Рамблас в северную сторону. Они,
судя по всему, перестрелввались с людьми, засевшими в вы­

сокой восьмиугольвой башне - наверное, это была церков­
ная колокольня- и державшими под обстрелом всю ту ули­

цу. Л сразу же подумал: <<Началось!'> Но подумал без особого
удивления: уже несколько дней все жили в ожидании, что

nот-вот <<Вачнетсю>. Первым моим побуждением было вернуть­

ся в гостиницу и убедиться, что жена в безопасности. Однако
анархисты, что сгрудились па углу Рамблас и улицы с баш­
ней, предостерегающе махали прохожим и кричали, чтобы они
не пересекали линию огня. Снова загремели выстрелы. Пули,
выпущенные из башни, летели вдоль улицы, и охваченная
паникой толпа бросилась бежать по Рамблас, подальше от

места перестрелки. Отовсюду слышалось металлическое ля:J­
гавье:

владельцы

магазинов

закрывали

стальные

ставни

на

витринах. Два офицера Народной армии осторожно пятились,
прячась за деревьями и держа руку па кобуре. Впереди мешt
толпа, ища укрытия, хлынула на станцию метро в средней

части Рамблас. Я сразу же решил не спускаться в метро: ведь
это могло означать, что на несколыю часов окажешься в ло­

вушке под землей.

·

В это мгновение ко мне подбежал знакомый американец врач, служивший вместе с нами на фронте. Крайне взволно­
ванный, он потянул меня за руку.

-

Идемте, мы должны пробвраться к гостинице «Фаль~

кон~. (Гостиница эта была чем-то вроде пансиопата, который ,
содержала ПОУМ и в котором остапавливалось преимущест­
венно бойцы милиции, приезжавшие в отпуск с фропта).
Там собираются парни из ПОУМ. Началось. Мы должны дер­
жаться вместе.

Но из-за чего, черт возьми, вся эта пальба?

37

Доктор тлпул меня за рукав. Он был так возбужден, что
пе мог ответить сколь-нибудь внятно. Rак выяснилось, оп на­
ходился на площади Каталопии в тот момент, когда к Цепт­
ралыюй телефонной станции, которую обслуживали преиму­
щественно члены НКТ, подкатило несколько грувовиков, на­
битых вооруженными гражданскими гвардейцами, которые,
спрыгнув на вемлю, вдруг бросились на штурм вдания. Зате1.1
туда же подоспела группа анархистов и между ними произо­

шли столкновения. Я понял из его слов, что ранее в тот жо
день правительство потребовало передачи Центральвой те­
лефонной станции под его контроль; ему, конечно, ответили
отказом

-

это и положило начало беспорядкам.

Мы двинулись по улице; навстречу вам промчался гру­
зовик, битком набитый анархистами, вооруженными винтов­
ками. В передней части кузова лежал на груде матрасов юнец

с пулеметом. Когда мы добрались до гостиницы «Фальков»,
расположенной в конце Рамблас, в ее вестибюле возбужденно
бурлила толпа; царила полная сумятица; никто, похоже, ne
звал, чего от них ждут, ни у кого не было оружия, за исклю­
чением горстки бойцов ударного отряда, которые обычно вес­
ли охрану здания. Я вашел в здание местного комитета
ПОУМ, находившееся на противоположной стороне улицы
почти напротив гостиницы. Поднявшись по лестнице, я уви­
дел, что в комнате, где обычно выдавали жалованье бойцам

милиции, возбужденно бурлит толпа. Рослый мужчипа лет
тридцати с бледным, довольно

красивым

лицом,

одетый в

штатское, пытался навести порядок и раздавал ремни и пат­

ронташи, сваленвые грудой в углу комнаты. Винтовок, похо­
же, еще не выдавали. Доктор куда-то исчез - наверное, уже
были раненые и кому-то потребовалась медицинс:кая по­
мощь,- зато полвился еще один апгличанин . Вс:коре рослый
мужчина

и

несколь:ко

его

помощников

стали

охап:ками вы ­

носить ив внутренних служебных помещений винтов:ки и раз­
давать их собравшимся . Ко мне и другому англичанину отнес-·
лись с некоторым недовернем :как к иностранцам и виптовоi\

сперва выдавать не хотели. Но тут появился боец милиции,
вместе с :которым я был на фронте; он меня узнал, и тогда
вам выдали, все еще нехотя, вiштов:ки и обоймы.

Откуда-то издалека доносились звуки выстрелов, и улицы
совершенно обевлюдели. Все говорили; что пройти в другой
конец Рамблас невозможно, так как гражданские гвардейцы
захватили здания, возвышающиеся над улицей, и стреляют

в каждого прохожего. Я бы все-таки рискнул возвратиться
в гостиницу, но в вовдухе носилась смутная идея, что мествый
комитет может в любой момент подвергнуться нападению u

38

поэтому нам лучше не расходиться. В :коридорах, на лестни­
цах и на тротуаре перед здапием :кучками стояли люди и воз­

riуждепно разговаривали. Ни у кого, похоще, не было ясного
представления о том, что происходит. Из всего, что говори­
лось, я понял только одно: гражданские гвардейцы папали на

Центральную телефонную станцию и захватили различпыс
стратегические пункты, откуда

прострелввались подступы

к

другим зданиям, принадлежащим рабочим. У всех сложилось
впечатление, что гражданские 1·вардейцы хотят «прижатЫ>

HRT

и рабочий класс в целом. После того как мне рассказа­

ли, как обстоят дела, у меня отлегло от сердца. Вопрос доста­
точно прояснился. На одной стороне - HRT, на другой полиция. Я не питаю особой любви к идеализированному «ра­
бочему», :каким он представляется западному коммунисту, не,
когда я вижу реального, живого рабочего, втянутого в _конф­
ликт со своим естественным врагом - полицейским, мне не
надо спрашивать себя, на чьей я стороне .

Шли часы, а в нашем :конце города, похоже, ничего не про­
исходило. Мне даже в голову не пришло, что я могу просто
позвонить в гостиницу и узнать, пе подвергается ли опасности

моя жена; я-то был уверен, что Центральная телефонная
станция ирекратила работу. В действительности же она без­
действовала всего часа два. По самым приблизительным под­
счетам, в обоих зданиях собралось человек триста. В основ­
ном это были люди из беднейших слоев населения, обитатели
района припортовых улочек на задворках города; среди соб­
равшихся попадались и женщины, некоторые из пих держали
на руках младенцев; под ногами вертелось множество мальчу­

ганов в лохмотьях. По-моему, большинство из них не пони­
мали, что происходит; они просто бежали сюда, в здание
ПОУМ,..ища защиты. Тут же находилась группа бойцов ми­
лиции, приехавших в отпуск, и несколько человек иностран­

цев. На всех нас приходилос11 примерно шестьдесят стволов.
Служебные помещения наверху постоянно осаждала толпа:
люди требовали, чтобы им дали винтовки, а им отвечали, что
ни одной не осталось. Бойцы милиции, еще не вышедшие из
мальчишеского возраста, которые, похоже, относились ко все­

му происходящему как к какой-то увлекательной игре, так и
швыряли вокруг,

пытаясь выпросить или

украсть

винтовку

у тех, кто ее имел.

Очень скоро один ив них обдурил меня: попросил на минут­
ку подержать мою винтовку и тотчас Же скрылся с ней. Так что
я снова оказался безоружным, если не считать моего миниа­
тюрного автоматического пистолета, к которому у меня была
одна-единственная обойма.

89

Стемнело, я проголодался, а в «Фальноне», судя по всему,
нинакой еды не предвиделось. Мы с приятелем выскользнули
варужу и отправились подкрепиться в его гостиницу, распо­

лошеnпую неподалеку. Улицы были поГружены во тьму, без­

молвны и совершенпо безлюдны. Все витрины магазинов бьl­
ли наглухо закрыты стальными ставнями, но баррикад еще
не возводили. Гостиница оказалась запертой на все запоры,

и мы наделали перелолоху своим приходом. Когда мы верну­
лись, я узнал, что Центральная телефонная станция работа­
ет, и поднялся наверх в служебные помещения, где был теле~
фон, позвонить жене. Номера гостиницы «Континенталы) я
не помнил, а во всем здании --- это типичный случай - не ва­
шлось телефолной книги; прослонявшись с час из комнаты н
компату в бесплодных nоисках, я наткнулся па справочни-к,
в котором вмелся нужный мне номер.

У большинства окон в здании :местного комитета были вы­
ставлены вооруженные караульные, а на улице перед домом

группка бойцов ударных частей останавливала и допрашива­
ла редких прохожих . Подъехала nатрульная машина анар­
хистов, ощетинившаяся стволами винтовок Рядом с водите­
лем сидела красивая темноволосая девушка лет восемнадцати,

державшая на коленях ручной пулемет. Я долго броДил по
коридорам этого огромного бестолкового здания, географию
которого невозможно было постичь. И повсюду меня встре­
чала привычная картина: обломки мебели, клочья бумаги,
всяческий хлам, ставшие, казалось, пеизбежными атрибутами

революции. Во всех помещениях сnали люди; прямо в !<Ори­
доре мирно лохрапывали на сломанном диване две женщины

из бедного портового квартала. До того как ПОУМ заняла
это здание, здесь помещался театр-кабаре. В некоторых !ЮМ­
натах имелись эстрады; на одной из них одиноко стоял роял.ь.

Наконец я нашел то, что разыснивал,- арсенал. Не зная, JШ­
кой оборот примет дальше эта история, я во что бы то ни ста­

ло хотел раздобыть оружие. Я так часто слышал разговоры о
том, что в Барселоне все соперничающие партии накашiИва­
ют на своих тайных складах оружие, что не мог поверить, что

в двух главных зданиях ПОУМ оказалось всего пять или
шесть десятков винтовок. Комната, служившая арсеналом,
не охравялась, дверь была хлипкая; и мне с другим англича­

нином не составило труда выломать ее. Войдя внутрь, иы убе­
дились, что нам сRазали правду: винтовок и впрямь больше

не было. Десятка два мелкокалиберок уотаревmего образца да
несколыю дробовиков без единого патрона- вот и все, что
мы обнаружили. Я отправился наверх в комвату дежурных
и спросил, нет ли здесь пистолетных патронов; пет, пистолет-

40

пых патронов тоже не было. Впрочем, было несколько ищи­
нов гранат, доставленных па.r.1 на одном из патрульных авто­

мобилей анархистов. Я засунул пару гранат в один из своих
nатронташей. Это были гранаты примитивного образца, у ко­
торых запальный фитиль воспламенился, если чиркнуть по
нему чем-то вроде спички, и которые вполне могли взорвать­

с.я сами по себе.

Всюду вповалку спали па полу люди. В одной из комнат
нричал грудвой ребенок, кричал не переставая. Несмотря ва то
что был уже май, ночью стало прохладно. Над одной из эстрад
сохранился занавес. Я срезал занавес ножом:, закутадел в него
и на несколько часов погрузился в сон. Помнится, спал я тре­
вожно: меня ве оставляла в покое мысль об этих проклятых
гранатах, которые могут взорваться, если я слишком придав­

лю их во сне. В три часа ночи меня разбудил тот рослый ира­

сивый мужчина, который, кажется, был тут за главного. Вру­
чив мне винтовку, он поставил

меня

часовым

у

одного

из

окон. Попутно он рассказал мне, что Салас, начальник поли­
ции, отдавший приказ о нападении на Цептральную телефон­
ную станцию, взят под стражу. (На самом деле, I<ак нам ста­
ло потом известно, его только сместили с должности. Тем ne
менее эта новость подтвердила общее впечатление, что граж­

данская гвардия действовала на свой cтpaxJI риск.) Rак толь­
ко

стало

светать,

внизу,

на

улице,

закопошились

люди:

на­

чалось строительство двух баррикад: одну возводили перед

местным комитетом, другую- перед гостиницей <<Фальнош>.

Через пару часов баррикады выросли в рост человека, стреJI­
ни заняли места у амбразур, а за одной баррикадой развели
ностер и поджаривали яичницу.

У меня снова отобрали вивтовну, да и вообще, похоже, я
больше ничем не мог быть здесь полезен. Поэтому мы, я и дру­

гой англичанин, решили вернуться в гQ_стиницу «Rонтипен­
талы. Издалека долетали звуки частой пальбы, но па Рам­
блас, кажется, было тихо. По д6роге мы заглянули ва рьшок.
Торговали лишь в немногих ларьках, их осаждали толпы лю­
дей - жители рабочих квартадов, расположенных к югу от
Рамблас. Rак только мы зашли в павильон, снаружи загре­
мели винтовочные выотрелы, стекла задрожали, и толпа бро­

силась к выходам. Несколько ларьков, однако, продолжали
торговлю; вам удалось выпить по чашке кофе и купить тре­
угольный кусок козьего сыра, который я засунул в патрон­

таш рядом с гранатами. Через пару дней сыр этот пришелся
очень и очень кстати.

На том углу, где накануне анархисты на моих глазах на­
чали перестрелку, теперь стояла баррикада. Какой-то человек

4t

.

IфИRнул мне из-за барриRады (я шел по другой сторопе ули­
цЫ), чтобы я поостерегся: гражданские гвардейцы, засевшие
на :колокольне, стреляют без разбора в н:ашдого прохошего.
Я остановился, а потом рывком перебеща л простреливаемое
пространство. Ну и, нонечно, рядом взnиагнула пуля

-

ощу­

щение не из приятных. Когда я подходил н зданию Исполко­
ма ПОУМ, все еще оставаясь на противополотпой стороне
улицы, мне опять :крикнули, чтобы я поостерегся; на этот раз
меня предупреждали бойцы ударного отряда, стоявшие в

подъезде здания, но в 'тот момент я не понял, в чем дело. От
:кричавших меня отгораживали деревья и газетвый :киосR (па
улицах такого тиnа в Испании посредине расположена ши­
рокая аллея), и мне не было видно, :куда они по:казывают.
Я заглянул в <<Континенталы>, удостоверился, что все тут в

порядке, умылся, а оттуда ваправидся в Исполком ПОУl\1
(до него было буквально несRолько шагов обратно по улице)
узнать, нет ли :каких принааавий. К этому времени дщюсив­
шийся с разных сторон тресR ружейво-пулеметной пальбы
уже мало чем устуnал грохоту сражения. Не успел я, подняв­
шись наверх, найти Коппа и спросить у него, что вам над­
лежит

делать,

как вдруг

внизу ухнули

один

за

другим

пе­

сколь:ко мощных взрывов. Грохот стоял такой, что я был уве­
рен: по нам бьют..из полевых орудий. На самом же деле это
всего лишь рвались ручные гранаты:

когда

они взрываютсн

среди :каменных домов, звук бывает вдвое громче обычного.

Копn выглянул в оtшо, выразительным жестом заложил
за спину трость, бросил мне: «Пойдем разберемся» - и ~
обычным своим беззаботным видом стал спускаться по лест­
нице. Я спустился следом. Стоявшие у самого выхода из подъ­
езда бойцы ударного отря,да бросали вдоль тротуара гранаты,
ка:к шары при игре в кегли. Гранаты рвалась ярдах в двадца­

ти с ужасающим грохотом, смешивавшимел с буханьем вы­
стрелов; от всего этого авевело в ушах. И а-за газетного киос­
ка на аллее посреди улицы высовывалась, привлекая всеоб­

щее внимание, как кокосовый орех в витрине магазина,
голова американца, которого я хорошо анал по службе в ми­

лиции. Далеко не сразу понял я истинный смысл происходя­
щего. Соседнее с нами з.давие занимало кафе ~Мока» с рас­
положенными над ним гостиничными номерами. НаRавуве в
кафе
ввалились человек двадцать-тридцать гражданских
гвардейцев, которые, как только началась пальба, внезапно
захватили здание и забаррикадировалась в нем. Надо пола­
гать, они получили приказ захватить кафе как плацдарм для
дальнейшего нападения на служебные помещения ПОУМ.
Рано утром они попытались сделать вылааку, и в завязав-

42

шейся перестрелке был тяжело равен один боец ударного
отряда и убит гражданский гвардеец. Гражданские гвардейцы
ротпровались в кафе, по, 1югда на улице показался америка­
r.сц, они открыли

по нему огонь, несмотря на

то что он шел

licз оружия. Американец, укрываясь от выстрелов, вырну.ll эа
1шоск, а бойцы ударного отряда забрасывали теперь граж­
щшских гвардейцев гранатами, стараясь загнать их подальше
в глубину кафе .

.Копп мгновенно оценил ситуацию, протGлкался вперед и
оттащил рыжего немца па ударного отряда, который собирал­
сн выдернуть зубами чеку из гранаты. Он велел стоявшим и
подъезде отойти назад и на нескольких языках сказал нам,

что нужно избежать кровопролития. Затем он вышел ·наружу
и на глазах у гражданских гвардейцев демонстративно отстег­

нул от пояса свой пистолет и положил его на. тротуар. Двое
других офицеров милиции, оба испанцы, последовали его при1\[еру, и вот втроем они медленно двинулись It дверям .кафе,

где столпились граilщанские гвардейцы . Это, конечно, был
смертельно опасный номер. Они ведь шли, безоружные, к лю­
дям, перепуганным до потери сознания и сжимающим в ру­

ках заряженное оружие. Иа двери кафе вышел навстречу
Ноппу гражданский гвардеец без куртки и с мертвенпо-блед­
ным от страха лицом. Приступив к переговорам, он снова и
снова возбужденно показывал на две неразорвавшиеся гра­
наты посреди тротуара. Тогда Rопп вернулся и велел нам
взорвать эти гранаты, чтобы на них не подорвался кто-нибудь
из прохожих. Боец ударного отряда выстрелил из винтовки
в одну из гранат, и она взорвалась. Потом выстрелил в дру­
гую- и промахнулся. Я попросил у него виптовну, встал на
одно колено и выстрелил в оставшуюся гранату, но, увы, тоже

промааал. Это был единственный выстрел, сделапный мною за
все время беспорядков. У тротуара, усыпанного оскол.камп

стеклянной вывески кафе <<Мо:ка>>, стояли две машипы (одна
иа них- слушебный автомобиль .Коппа), изрешечеuныс Пу­
лями, с ветровыми сте:кламп, разбитыми ос1юлнами гранат.

1\опп пригласил меня снова подняться с ним наверх и объ­
яснил мне, на:к обстоят дела. Нам было прп:казано защищать
здания ПОУМ, если они подвергнутся нападению, однано ру­
ководство ПОУМ передало распоряжение придерживаться
оборонительной тактики и не открывать огонь, пока есть хоть
накая-то возможность избежать этого. Прямо напротив нас
находилось здание нинотеатра <<Полиорама>>: над кинозалом

был иуаей, а еще вьiше

- маленькая обсерватория с двумя

нуполами, поднимавшимпел над крышами других домов. С ну­
полов простреливалась вся улица; достаточно было ·раамес-

'

43

.

тить там нескольких бойцов с винтовками, чтобы предотвра­
тить любое нападение на здание ПОУМ. Администраторы ки­
нотеатра- члены HRT, и беспрепятственный вход-выход
нам обеспечен. Что до засевших в кафе <<Мока>> гражданских
гвардейцев, то с ними осложнений не могло возникнуть: они
не хотели драться и с радостью восприняли принцип <<Живи

п давай жить другим>>. Rопп повторил, что нам приказаноне
стрелять,

если

не

стреляют

в

нас самих и не нападают на

наши здания. Как я понял из его слов (хотя прямо он этого
пе говорил), руководители ПОУМ пришли в ярость оттого, что
их втянули в эту историю, но не могут не поддержать HRT.
В обсерватории уже дежурил наш пост. Следующие три
дня и три ночи я бессменно проторчал на крыше «Полиора­
МЬI>>, лишь ненадолго отлучаясь поесть в гостиницу. Я не под­
вергалея опасности, не терпел лишений, страдая разве что от
голода да скуки, и тем не менее эти трое суток стали одним

из самых невыносимо тяжких периодов

всей

моей

жизни.

Мне не приходилось переживать ничего более отталкивающе­

го, более разочаровывающего, более изматывающего, чем ис­
пытания этих недобрых дней уличных боев.
Проводя время на крыше, я дивился безумию всего проис­
ходящего. За оконцами обсерватории город лежал как на ла­
дони:

на многие

мили взору открывалась панорама высоких

стройных зданий, стеклянных куполов и фантастически изо­
гнутых :крыш, по:крытых ярко-зеленой и медно-красной чере­
пицей, а за всем этим видпелась на востоке мерцающая блед­
но-голубая полоска моря. (Я увидел отсюда море впервые
н осле приезда в Испанию.) И весь этот огромный город с
м1шлионным населением охвачен каким-то яростным бездей­
ствием, оцепенел

в :каком-то грохочущем пеподвижном

кош­

маре. На залитых солнцем улицах не было ни души. В городе.
ничего не происходило, если не считать того, что из-за барри­
"ад и

из

окоп,

заложенных

мешками с песком, песлись на­

встречу друг другу потоки пуль.

ВсЯRое движение на улицах полностью остановилось; там
и сям стояли · на Рамблас трамваи, застывшие в неподвижпо­
сти с того момента, :когда из них повыпрыгивали напуганные

стрельбой вагоновожатые. И все время продолжался несмол­
:кающий дьявольский грохот, отраженный от тысяч каменных
зданий, :как будто над городом гремела страшная тропическая
гроза. Трах-трах-тах, тарарах, бум, бах,- иногда пальба, ос­
лабевая, распадалась на отдельные выстрелы, потом вновь
сливалась в оглушительную трескотню, но при свете дня она

не прекращалась ни на минуту и возобновлялась прямо с вое-

. ходом

солнца.

44

Что тут творилось па самом деле, кто с кем воевал и кто
1юго побеждал- в этом мне очень трудно был{) попачалу ра­

:юбраться. Барселовцы так попривыкли к уличным боям и тан
хорошо знали свой город, что безошибочно, неким чутьем,

угадывали, какие улицы и какие здания контролируютел той
или ивой политической партией. Иностранцу же рассчиты­
вать на таиое чутье не приходилось. Наблюдая за происходя­
щим из окна обсерватории, я сумел определить, что Рамблас,
одна из главных улиц города, служила каи бы разделительной
линией. Рабочие кварталы справа от Рамблас лвлялись твер­
дыней анархистов; в лабиринте извилистых боковых улочеи
по левую сторону от Рамблас картива боев была неясной, но
на этой стороне хозяевами положения в большей ип:и мень­
шей степени являлись ОСПК и гражданск-ая гвардия. В на­

шем конце улицы Рамблас, вокруг площади Каталонии, вза­
имное расположение сражающихся отличалось такой слож­
ностью, что никто бы не смог разобраться в нем, не разве­
вайся над каждым зданием тот или иной партийный флаг.

Главным ориентиром здесь был отель «Колош>, штаб-кварти­
ра ОСПК. Это здание господствовало над площадью Катало­
нии. Из его окна рядом с предпоследпим «О>> огромной, во
весь фасад, вывески «Отель Колою> торчал пулемет, спосоfi­
пый смести огнем все на площади. В сотне ярдов правее нас,
дальше по Рамблас, находился большой универмаг, который
удерживала ОСМ, молодежная организация ОСПК; торцевые
окна универмага, заложенвые мешиами с песком, выходиди

на нашу обсерваторию. ОСМ спустила свой красный флаг и
подняла над универмагом национальный ф.лаг Каталонии. На

Центральной телефонвой станции, где и началась вся эта за­

варушка, развевались рядом каталонский национальный флаг
и флаг анархистов. Там был достигнут неиий временный
иомпромисс: станция бесперебойно работала, и из здания не
стреляли.

На вашей позиции стояла, как это ни странно, тишь да

гладь. Гражданские гвардейцы в кафе <<Мока>> опустили па
окна железвые жалюзи и забаррикадировали вход столиками.
Несколько позже с полдюжины гвардейцев вабрались на сиат
нрыши, обращенвый в нашу сторону, и соору,в.или еще одпу
баррикаду, из матрасов, над которой водрузили националь­

вый флаг Каталопии. Но они явно не горели желанием всту­
пать в бой. Копп со всей определенностью договорился с ни­
ми: если они не станут стрелять в пас, мы не будем стрелять
в них. R этому времени он установил с гражданскими гвардей­
цами вполне дружественные отношения и несколько раз бы­

вал у них в кафе <сМока>>. Разумеется, гвардейцы разграбили

45

весь имевmийся в пафе запас спиртного и даже одарили Коп­
па пятнадцатью бутылками пива. Тем не менее сидеть на
прыше было немного неуютно. Обычно вас было наверху че­
ловек шесть. Выставив по одному дозорному в паждую из
двух ваблюдательных башенок обсерватории, мы располага­
лисЪ прямо на плосной крыше, защищенвые лишь каменным

бордюром. Я, Rовечво, понимал, что в любую минуту граж­
данские гвардейцы могут получить по телефону приназ от­
крыть по нам огонь. Они, правда, обещали, что предупредят
пас, прежде чем отнрыть огонь, по викакой уверенности, что
они сдержат обещание, у вас не было.

Чуть ли не с первого дня стало голодно. Еда для тех пят­
падцати -двадцати бойцов милиции, что охраняли здание Ис­
полнительного номитета ПОУМ, доставлялась с немалым тру­

дом и только под покровом темпоты '(поскольку гражданские
гвардейцы постоянно обстреливали Рамблас) из гостиницы
«Фалъкою>, но того, что приносили, едва хватало, и все, кто
мог, питались в «Rовтинептале». «Rовтивевталы> в отличие
от большинства гостиниц был «коллентивизироваю> не одним
из профсоюзов HRT или ВСТ, а Гевералидадом, и считался
как бы нейтральпой территорией. Едва лишь грянули бои,
кан гостиницу до отказа заполнила необыкновенно пестрал
публика: иноетраввые журналисты; политически веблагова­
дежвые лица всех оттенков; американский летчик, поступив­
ший па службу к Республиканскому правительству; всевоз­
можные номмупистические агенты, в том числе и один рус­

сний

-

мрачного

вида

толстяк,

предположительно

ОГПУ, носивший прозвище Чарли Чан, прицеплявший
ясу револьвер

и

анкуратную

маленькую

гранату;

агент

R по­

жены

11

дети богатых испанцев, судя по всему, сочувствующие фаши­
стам; двое или трое раневых иптербригадовцев; группа шофе­
ров больших французских автофургонов, что везли во Фрап­
цию груз апельсинов и стояли теперь из-за начавmихся улич­

ных боев; несколько офицеров Народпой армии.•в целом
Народная армия сохрапяла па протяжении всего вооруженпо­
го столкновения нейтралитет, во кое-кто из ее солдат улизнул

из казарм, чтобы принять участие в боях как частные лица;

во вторпик утром я видел нескольких солдат Народной армии
на баррикадах ПОУМ. На первых порах, еще до того, как
обозначилась острая нехватка продовольствия и в газетах
развернулась

нампапин по разжиганию ненависти, к проис­

ходящим событиям отвосились довольно несеръезно. Люди
говорили,. например, что тание заварушки бывают в Барсело­
ве ежегодно. И тальянекий журналист Джордже Тиоли, ваш

46

fiольшой друг, однажды явился к нам в брюках, пропитанных
11ровью. Оп, оказывается, вышел на улицу поглядеть, что тю.1
пюрится, и в тот момент, когда он перевязывал лежащего па

тротуаре раненого, какой-то шутник бросил в него гранату.

Н счастью, его лишь поцарапало. Помню, как он сострил, что
намни барселонских мостовых следовало бы пронумероnать:
:-~то обережет столько труда при сооружении и разборке бар­

рикад. И еще помню, как я, усталый, голодный, грязный, вва­
лился к себе в номер после бессонной ночи, проведеиной на
дежурстве, и вастал там гостей - нескольких интербригадов­
цев. Они занимали в этом деле совершенно пейтральную по­

зицию. Как добросовеетвыи членам партии им, навiрпое, сяо­
довало бы попробовать убедить меня перейти на другую сто­
рону, а то даже и отобрать у меня силой гранаты, рассованные
по карманам; вместо этого они лишь посочувствовали, что я

вынужден проводить свой отпуск, д&журя на крыше. Общее
отношепие к· происходившему было таково: «Это ничего

ue

значит, просто потасовка между анархистами и полицпей»>.
Несмотря ва широкий масштаб этой схватки и на имевшився

жертвы, такая оценна, по-моему, была ближе к истине, чем

официальная вереия, представившая все это как заранее под­
готовлеввое восстание.

В среду ·(5 мая) ситуация, похоже, начала меняться. Ули­
цы, па которых вое витрины были наглухо 8!\Крыты ставняii-IИ,
выглядели зловеще. По ним крадучись пробирались туда и
сюда редкие прохожие, вынужденные по какой-то причипе

выйти в город; они демонстративно помахивали белыми но­
совыми платкамщ посреди Рамблас, на пятаЧI{е, прикрытом
от пуль, газетчики выкликали названия газет, взывая к без­
людвой улице. Во аторник «Солидаридад обрера>>, газета анар­
хистов, еще вазывала нападение на Центральную телефонную
станцию «чудовищной провокацией>>, однюю в среду оиа сба­
вила тон и начала призывать всех бастующих возобновить
работу. Руковоцители анархистов обратились с тем же прli­

нывом по радио. Неохраняемая редакция газеты <<Батальл»,

органа ПОУМ, была разгромлена и вахвачена гражданскими
гвардейцами примерно в то же время, когда производплел

налет на Центральную телефонную станцию,
должали

печатать

rде-то

в

другом

месте

и

no

газету про­

распространять

небольшим тиражом. ((Еаталью~ призывала всех оставаться

на баррикадах. Люди пребывали в сомнении и с беспокойст­
вом спрашивали себл, чем вся &та чертовщина закончится.
Пока никто еще, кажетс.11, не уходил с баррикад, по всем уже
надоела вта бесемыопеввая драка, которал явно не могла

41

ничего разрешить, ибо никто не хотел, чтобы она переросла в
настоящую гражданскую войну, что было бы чревато пора­

жением в войне о Фраю<о. Эти опасения я слышал со всех
стороп. Насколько я могу судить по тому, что говорили тогда
люди, рядовые члены HRT хотели, притом хотели с самого
начала, только д-вух вещей: возвращения Центральной теле­

фонной станции И разоружения ненавистных граждансi<ИХ
гвардейцев. Обещай Генералидад выполнить оба эти требова­
ния и покончить со спе.куляцией пищевыми продуктами, бар­
рикады, несомненно, были бы разобраны уже через пару ча­

сов. Но Генералидад явно не собирал.ся идти на уступки.
Ходили тревожные слухи. Говорили, что центральное прави­
тельетво в Валенсии направляет в Барселону шесть тысяч
солдат с приказом занять город

и что

пять

тысяч бойцов,

анархистов и членов ПОУМ, снялись с Арагонекого фронта
и выступили им навстречу. Как выяснилось, лишь первый из
этих слухов соответствовал действительносжи. Ведя наблю­
дение из башенки обсерватории, мы увидели низкие серые

си~эты военных кораблей, приближавiпихся к гавани. Дуг­

Jiас Мойл, бывший моряк, сказал, что они смахивают на ан­
глийские эсминцы. Rак мы узнали впоследствии, это и впрямь
были английские эсминцы.

В тот вечер до нас дошел слух, что на площади Испании
сложили оружие и

сдались

анархистам четыреста

граждан­

ских гвардейцев; кроме того, к нам просачивались неточные

сведения, что в предместьях ~которые были преимуществен­
но рабочими районами) стороннюш HRT контролируют поло­
жение. Похоже, мы побеждали. Но тем же вечером Rопп
послал за мной и с мрачным, озабоченным лицом сообщил
мне, что, как ему толыю что стало известно, правительство со­

бирается, объявить ПОУМ вне защша и провозгласить, что
находится с ней в состоянии войны. Новость ошарашила меня.
Тогда мне впервые открылось, как станут интерпретироватL
эту историю впоследствии. Я смутно догадывался, что после

прекращения огня всю вину возложат на ПОУМ, слабейшую
из партий и, следовательно, самую подходящую для того, что­

бы сделать из нее козла отпущения. А сейчас выходило таТ\,
что вашему локальному нейтралитету пришел конец. Раз
правительство объявляет вам войну, нам не остается ничего
другого, как защищаться,

здании гражданские

а в

том, что

гвардейцы

засевшие в

получат

приказ

соседне:~х

атаl\овать

пас, защитников здания Исполнительного комитета, сомне­

ваться не приходилось. Единственный наш шанс СОСТОЯЛ : в

том, чтобы атаковать первыми. Rопп ожидал при~аза по теле­
фону· если известие об объявлении ПОУМ вне закона под-

48

твердится, мы должны будем сразу же приступить к подго­
товке захвата кафе <<MOI\a».
Мне помнится нескончаемо долгий кошмарный вечер, в
течение которого мы всячески укреплялись в здании. Мы за­
нрыли стальными жалюзи парадный вход, а в проеме дверей
возвели баррикаду из каменных плит, оставленных строп­
тельпыми рl}бочими, которые занимались тут какими-то пере­

делками. Еще раз пересчитали наши запасы оружия. Вместе
с теми шестью стволами, что находились на крыше <<Полно­
рамы», у нас имелось : двадцать одна винтовка, причем одпа
неисправная;

примерно по

пятидесяти

патронов

па

каждую

винтовку, несколько десятков гранат да еще несколько писто­

летов и револьверов, вот и все. С дюживу добровольцев, в ос­
новном немцев, вызвалось атаковать кафе «Мока)>, если и
впрямь грянет война.
·

Мы должны будем напасть на пих, конечно, со стороны
крыши, подкравшись глубокой ночью и ударив неожидапно;

на их стороне - численное превосходство, зато на нашей более высокий боевой дух, и мы наверняка сможем взять кафе
штурмом, хотя в бою неизбежно погибпут люди. В нашем зда­
нии не осталось викакой еды, помимо нескольких плиток шо­

колада, и распростравился слух, что <<ОНИ>> собираются пере­

крыть воду. (Никто толком не звал, кто такие эти <<они». Во­
допровод мог

находиться

под

контролем

правительства,

а

мог - и под контролем НКТ.) Мы потратили много времени
па то, чтобы запастись водой: наполнили все бачки в убор­
ных; все ведра, которые могли найти, и, накоiJец, пятнадцать

пустых пивных бутылок.

Я был в отвратительном расположении духа и в полней­
шем

изнеможении

после

шестидесятичасового

недосыпавин.

Перевалило далеко за полночь. Внизу, на полу вестибюля,
за баррикадой вповалку спали люди. Вверху была IюмnaтJta
с диваном, которую мы собирались запять под перевязочпуiо ,
хотя во всем эдании, конечно же, не нашлось ни йода, ни бин­

тов. Из гостиницы пришла моя жена

-

на случай, если пона ­

добится сестра милосердия. Я прилег па диван, чтобы хnп.
полчасика отдохнуть перед атакой на кафе «Мока)>, во времл
которой я, вполне возможно, буду убит. Помню, какое невы­

носимое веудобство причинял мне пистолет, пристегнутый
к поясу и больно упиравшийся мне в поясницу. Следующее
же, что я помню: внезапно вздрогнув, я просыпаюсь и виж у

стоящую рядом жену. За окном светло- уже день. Ничеrn
страшного не стряслось: правительство не объявило ПОУМ

войну, воду не перекрыли, и все шло вполне нормально, если
не считать вспышек стрельбы на улИцах. il\eнa сказала, чтn

49

ей было жалко меня будить, и она поспала в кресле в одной
из соседних комнат.

Во второй половиве дня установилось что-то веоде пере­
мирил. Перестрелка смолкла, и улицы, как по мановению.

волшебной палочки, ааполнились людьми. В некоторых ма­
газинах

поднимались

ставни,

а

рынок

запрудила

огромная

толпа желающих купить чего-нибудь съестного, хотя прилав­

ки были почти пусты. Обращало, однако, на себя внимание
то, vo трамваи все еще не ходили. Гражданские гвардейцы
в кафе «Мока>> по-прежнему оставались за свои.ми баррика­
дами. Ни та, ни другая сторон-а не спешили покидать свои
укрепленные здания. Люди сновали и суетились, пытаясь
приобрести что-нибудь из еды. И всюду задавались одни ·и
те же тревожные вопросы: «Вы думаете, это кончилось? По­
лагаете, это начнется снова?>> Люди теперь воспринимали
«ЭТО>>- уличную войну- как стихийное бедствие, как ураган

или_ землетрясение, как беду, котораЙ обрушилась одинаково

на всех пас и которую мы бессильны предотвратить. Ну и
- в действительности перемирие дли­

конечно, почти сразу

лось не один час, по часы покавались

ми

-

считанными

минута­

внезапный треск выстрелов; словно июльский ливень,

заставил людей броситься врассыпную; железные ставни с
лязгом захлоппулись; улицы словно по волшебству опустели;

сражающиеся заняли места за баррикадами, и «это» началось
снова.

В крайнем негодовании и раздражении я вновь занял свой
пост па крыше. Когда человек принимает участие в подобных
событиях, оп, надо полагать, пусть и в маленьком масштабе,
но творит историю и вправе чувствовать себя исторической
личностью. Однако почувствовать себя таковой никогда не
удается, потому что в такие времена конкретные подробности
заслоняют все остальное. На протяжении всего периода улич­
ных боев я даже не попытался по всем правилам <шроапали­
зироваты положение, чем так лихо занимались журналисты,

находившиеся за сотни миль от места действия. Чаще всего
я думал не о том, кто прав и кто виноват в этой злосчастной
междоусобной потасовке, а просто о том, до чего же утоми­
тельно- и скучно день и ночь торчать па этой постылой крыше
и до чего же хочется есть: мы ведь с понедельника не имели

нормальпой горячей пищи и совсем оголодали. Все время ме­
ня мучила мысль о том, что сразу по окончании этой зава­

рушки мне предстоит возвратиться па фронт. Было от чего
лезть па стенку. Проведя сто пятнадцать дней па передовой,
я вернулся в Барселону с жаждой немного пожить в покое и
удобстве, а вместо зтоrо должен был сиднем сидеть на крыше

50

напротив гражданених гвардейцев, которым все это так же

обрыдло, как и :мне. Время от времени гвардейцы махали ру­
IЮЙ и кричали мпе, что они- «рабочие» (этим они нак бы
выражали надежду, что я ве стану в них стрелять), но сами­

то наверняна открыли бы огонь, если бы им приказали. Нет,
если здесь и творили историю,

то

я

этого

не

почувствовал.

Скорее это напоминало изнурительно трудный .период фрон­
товой службы, когда из-за нехватни лп~ного состава прихо­
дилось непомерно долгие часы стоять в карауле; в обоих слу­
чаях, вместо того чтобы совершать геройские подвиги, ты
должен был просто торчать на своем посту, изнывая от скуки
и чуть не падая от желания спать, совершенно безучастный
к тому, что все это значит.

А в гостинице, среди разношерстной толпы ее постояльцев,
в большинстве своем в~ осмеливавшихся высунуть нос на
улицу,

воцарилась

элов~щая

атмосфера

подозрительности.

Люди, охваченные шпиономанией, шептались по углам про
своих соседей-шпионов: этот шпионит в пользу коммунистов,
этот- в пользу троцкистов, этот- в пользу анархистов и т. д.

и т. п. Толстый руссний агент по очереди отводил в сторонку
иностранцев-эмигрантов и доверительно объяснял им, что вся

эта история - заговор анархистов. Я ве без интереса наблю­
дал за пим, так как никогда раньше ве видел профессиональ­
поrо лжеца, не считая, конечно, журналистов. Было что-то
отталкивающее в этой пародии 1;111 светскую жизнь фешене­
бельной гостиницы, идущую за закрытыми ставнями под ак­
компанемент уличной стрельбы. Обеденный зал с оннами,
выходящими прямо на Ра:мблас, пустовал с тех пор, как в ок­
но влетела пуля и оставила щербинку на колонне, а постояль­
цы теперь ели в темвоватой комнате в задней части здания,

где было тесно и не хватало столов. Штат официантов сокра­
тился (некоторые из них состояли в HRT и участвовали во
всеобщей забастовке)', официанты отложили до лучших вре­
мен свои крахмальные рубашки, но еду подавали по-прежне­
му со всеми церемониями. Правда, есть было практически не­
чего. Вечером в тот четверг главным блюд<.>м, поданным к
обеду, была одна-единственная сардинка па каждого едока.
Вот уже несколько дней в гостинице не было ни крошки хле­
ба. И даже запасы вина подходили к концу, тап что мы пили
все более старые и все более дорогие вина. Острая нехватка
продовольствия продолжалась еще несколько дней после пре­

кращения огня. Помню, три дня подряд мы с женой завтрака­
ли лишь маленьким кусочком козьего сыра без хлеба и ничем
его не запивали. Единственное, что имелось в изобилии,- это
апельсины. Их натащили в гостиницу французы - водители

51

грузовиков. Это были крепкие парни; компанию им составлп­
ли несколько развязных испанских девиц и гигант грузчик Е

червой рубахе. В любое другое время высокомервый управ­
ляющий гостиницей сделал бы все, чтобы <<nоставить на ме­

сто» эту публику, больше того, не сдал бы им номеров, во сей­
час

они

пользовались

популярностью,

потому

что

только

у

них из всех обитателей гостиницы вмелся свой собствевпый
запас хлеба, и все остальвые клянчили у них кусочки.
Ту последнюю в;очь, с четверга на пятницу, я еще отдежу­
рил на крыше, а наутро все и впрямь указывало на то, что

бои прекращаются. В тот день

-

это была пятница

-

постре­

ливали, помнится, все реже и реже. Никто, похоже, не звал

наверняка, действительно ли подходят войска из Валенсии;
как выясвилось потом, они прибыли в пятницу вечером. Пра­
вителЬство передавало по радио наполовиву успокоительные,
L

наполовиву угрожающие обращения, призывая всех расходиться

по

домам

и

предупреждая,

что

после

определенного

часа любой человек, имеющий при себе оружие, будет аресто­
вав. На правительствевные радиосообщения мало кто обра­
щал внимание, во повсеместно люди начали покидать барри­
кады. Главвой причиной их ухода был, я в этом не сомвена­

юсь, голод. Со всех сторов только и слышалось: <<Нам больше
нечего есть, надо возвращаться на работу». Зато гражданские
гвардейцы, которые твердо знали, что питание им будут вы­
давать по норме, пока в городе сохранится хоть сколько-Jш­

будь продовольствия, могли и дальше оставаться на своих бое­
вых постах. Ro второй половиве дня улицы зажили своей

нормальной жиЗнью, хотя обезлюдевшие баррикады пока 11
не были разобраны; по Рамблас потекли людские толпы; поот­

крывались почти все магазины, ну а самым обlilадеживающим
было то, что, дернувшись, вновь побежали трамваи, которые

так долго стояли в безжизненном оцепенении. ГраждансJ\ие
гвардейцы по-прежнему удерживали кафе «Мока>> и не раз­
бирали своих баррикад, но некоторые из них вынесли на тро­
туар стулья и посиживали теперь на них с винтовками на ко­

ленях. Проходя мимо, я подмигнул одному из них и увидел
на его лице вполне дружелюбную улыбку; он, конечно, :менн
узнал. Над Центральной телефонвой станцией развевался
только флаг Каталонии - анархистский флаг спустили. Это
означало только одно: что рабочие потерпели поражение; я,
в общем-то, понимал- хотя в силу своей политической не­

грамотности и не так ясно, как следовало бы,- что, когда пра­
в:~~те,пьство почувствует себя уверенней, последуют репрессии.
Но в тот момент меня не интересовала эта сторона дела. Един­

ственное, что я чувствовал,- это глубочайшее облегчение от

52

того, что смолк дьявольский грохот пальбы и теперь можно
I\упить чего-то съестного и хоть немного спокойпо отдохпуть

перед возвращением на фропт.
В тот же день поздпо вечером на улицах впервые появп­

лисъ войска, приславные из Валенсии. Это были штурмгвар­
дейцы
(штурмовая гвардия - формирование, аналогичное
гражданской гвардии) и карабиверы (формирование, пред­

назначенное прежде всего для выполнения полицейских фуш<­

ций), а также отборные воинские части

Республики.

Опи

появились внезапно, как из-под земли; .куда ни глянь, всЮАу

были видны их отряды, патрулирующие улицы; в каждом от­
ряде - десяток рослых мужчин в серой или синей форме с пе­
рекинутыми через плечо длинными винтовками, вдобавок к
этому- ручной пулемет. А нам тем временем предстояло про­
верпуть одно деликатвое дело. Шесть винтовок, с которыми мы
дежурили на посту в башенках обсерватории, так и лежали

там, и мы должны был.l всеми правдамп и неправдами пере­
иравить их обратно в здание ПОУМ. Надо было незаметно
перенести их через улицу. Винтовки подлежаJiи возврату на

склад оружия ПОУМ, по как вынести их на улицу вопреки
правительственному запрету? Попадось мы с оружием в ру­
ках, нас наверняка бы арестовали - хуже того, }(онфисковали
бы винтовки. А потерять шесть винтовок, когда их всего-то в
здании двадцать одна,- вещь непозволительная. После дол­
гих обсуждений того, как лучше всего это · сделать, молодой
рыжеволосый испанец и я принялись перетаскивать винтовюt
тайком. Избежать встречи с патрулями штурмовой гвардии
было достаточно легко; опасность представляли гражданс1ше

гвардейцы в кафе <<Мока>>: ови-то хорошо знали, что у пас и
обсерватории были винтовки, и могли выдать нас, заметив,
как мы таскаем их через улицу. Раздевшись до пояса, мы по­
весили по вивrовке себе па левое плечо таким образом, чтобы
приклад упоралея под мышку, ,а ствол опускален в штанину.

Как назло, это были длинные винтовки <<маузер». Даже тако­
му долговязому человеку, 1\ак мне, неудобно ходить с длинно­
ствольным <<маузером» в штанине. Было настоящей мукой
спускаться по винтовой лестнице с пегнущейся левой ногой .

Выйдя па улицу, мы обнаружили, что сможем передвигаться,
только если будем шагать очень медленно, настолько медлен­

во, чтобы можно было не сгибать ноги в коленях. ПересекаJi с
черепашьей скоростью улицу, я заметил, что люди, толпив­

шиеся возле кинотеатра, с явным любопытством поглядывают
в мою сторону. Интересно, что они обо мне думали? Навер­
ное, принимали меня за раненого. Как бы то ни было, все вин­
товки удалось благополучно переправпть.

53

Назавтра повсюду в городе было полно штурмгвардейцев,
rюторые расхаживали по улицам с видом победителей. Прави­
тельство, впе всякого сомпепия, просто проводило этакую де­

мопстрацию силы, чтобы припугнуть барселонцев, которые,
нак оно уже устаповвло, не станут больше сопротивляться.

Ведь если бы оно действительно опасалось новых беспоряд­
нов, штурмгвардейцев держали бы в казармах и не пуснали

бы пебольшими отрядами по всему городу . Это были отбор­
вые войска, бесспорно, лучшие из всех, что я видел в Испа­
нии, и, хотя они являлись как бы в векотором роде «nротив­
ником», я не мог не любоваться их молодцеватой выправкой.

Но при виде

этих

неторопливо прохаживающихся вдоль

улиц солдат я не мог не испытывать некоторого изумления.

На Арагонеком фронте я привык к виду оборванных, плохо
вооруженных бойцов милиции и даже не подозревал, что

Республика располагает такими войсками. Меня поразило
не только то, что это были как на подбор рослые, физически
крепкие парни, но, главное, то, как они были вооружены. Все
они имели новенькие вин'Ровки того образца, который полу­
чил наименование «русская винтовка& (их посылал в Испа­

нию СССР, но изготовлялись они, по-моему, в Америке). Я
внимательно осмотрел одпу из них. Винтовка была далека от
совершенства, но несравненно лучше тех ужасных, допотопных

муш.кетов, с которьши воевали на фронте мы. У штурмгвар­
дейцев один ручной пулемет приходилея на десять человек, а
автоматичесний пистолет был у каждого; у нас же на фронте
ручной пулемет приходилея примерно на полсотни бойцов,
а что до пистолетов и револьверов, то их мы доставали толь­

ко незаконным путем. Гражданские гвардейцы и карабинеры,
чьи формирования отнюдь не предназначались для фронто­
вой службы, были лучше вооружены и гораздо лучше обмун­
дированы, чем мы, фронтовики. Я сильно подозреваю, что так
бывает на всех войнах: всегда существует контраст между
лощеными полицейскими в тылу и оборванными солдатами
на передовой. В общем и целом штурмгвардейцы неплохо по­
ладили с горожанами после одного-двух напряженных дней в

самом начале. В первый день не обошлось без эксцессов, по­
тому что некоторые штурмгвардейцы

-

выполняя, надо по­

лагать, полученные указания - повели себя вызывающе про­
вокационным образом. Патрульные штурмгвардейцы, влезая
в вагоны трамваев, обыскивали пассажиров и, если находили
у кого-нибудь членские билеты HRT, рвали их и топтали но­
гами. Это приводило к дракам с вооруженными анархистами,
имелись даже убитые. Однако очень скоро штурмгвардейцы

бросили эти замашки победителей, и между ними и барселоп-

54

I~ю..пr уставовились более дружественные отношения. Как
можно было оаметить, через пару дней большинство из них
uбзавелись подружками.

Вооруженное столкновение в Барселоне дало Республи­
I\анскому правительству в Валенсии долгожданный повод для
того, чтобы установить более полный контроль над Rатало­

нией. Рабочая милиция подлежала теперь расформированию,
а ее личный состав - перераспределению по частям Народ­
пой армии. Повсюду в Барселопе был вывешен флаг Испан­
ской республики- по-моему, я увидел его тогда впервые, ес­
ли не считать того, что я видел его над фашистской траншеей.

В рабочих кварталах разбирали баррикады

-

дело шло не

слишком споро, потому что построить баррикаду куда легче,
чем уложить камни на место. Баррикады, возведенные вокруг

зданий ОСП:К, было ра~ешево оставить - многие из них ос­
тавались веразобравными еще в июне. Гражданские гвардей­
цы по-прежнему занимали стратегически важные пувкты. В
зданиях, являвшихся твердынями Н:КТ, производились Itруп­
пые конфискации оружия, хотя немало оружия, вне всякого
сомнения, было утаено от конфискации. «БатальЯ>> все еще
выходила, во подвергалась такой жестокой цензуре, что пер­
nая ее полоса представляла собой практически чистый лист.
Зато газеты ОСПR, не контролируемые цензурой вовсе, пу­

бликовали подстрекателъские статьи с требованием запретить
ПОУМ. Саму же ПОУМ объявили замаскированной фашист­
ской организацией, и агенты ОСПR распространяли по всему
городу карикатуры, на которых ПОУМ была представлена n
виде фигуры, срывающей с себя маску с изображением серпа
и молота, за которой - отвратительная, искаженная бешенст­
вом харя со знаком свастики. Очевидпо, официальная точю\
зрения на барселонское столкновение уже была выработана:
его надлежало изображать как путч фашистсf{оЙ «пятой ко­
ловныl), спровоцированный одной только ПОУМ.
Чудовищная атмосфера подозрительности и враждебности,
которая

царила

в

гостинице,

теперь,

с

прекращением

огнн,

только усугубиласъ. Перед лицом обвинений, которые ее оби­
татели бросали друг другу, невозможно было оставаться бе:~­
участвым. Вовобновила работу почта, начали приходить за­
рубежные коммунистические газеты, и их отчеты о столкно­
вении отличались не только грубой тенденциозностью, по и,

конечно же, вопиющим искажением фактов . Я думаю, неiю­
торых коммунистов, которые находились на месте событий и
собственными глазами видели, что произошло в действитель­
ности, ужаснуло подобное освещение событий, во они, естест-

венно, должны были принять версию, выдвинутую их сторо­
ной. Наш друг-I<оммунис:r снова встретился со мной и спрu­
сил, собираюсь ли л перейти в Интернациональную бригаду.
Несколько удивленный, я сказал:
- В ваших газетах пишут, что л фашист. Мой переход из

ПОУМ наверпяиа покажется политически подозрительным .

-

А, не имеет значения. В :конце :концов, вы только ис­

полняли приказ.

Мне пришлось объяснить ему, что после этой истории я по
смогу вступить ни в какое формирование, находящееся ПО/\
контролем коммунистов. Ведь рано или поздно это могло б ы
означать, что меня пошлют усмирять испанских рабочих. Ни­
кто не знает, когда могут снова возникнуть подобные беспо­
рядки, и, уж если мне придется с оружием в руках участво­

вать в таких событиях, я предпочту сражаться на стороне
рабочих, а не против них. Оп воепривял :мой отказ с повима­
пиеи и без обиды. Но отныне общая атмосфера cтaJia менять­
ся - чем дальше, тем больше. Теперь уже нельзя было, как
прежде, ~оставаясь при своем мнении», по-дружески выпить

с человеком, :который предположительно являлся твоим по­
литическим противником. В гостиной вашего отеля вспыхи­

вали безобраввые ссоры. А тюрьмы тем временем уже были
до отказа переполнены. По окончании боев анархисты, есте­
ственно, освободили своих пленных, а граждапские гвардей­
цы- нет; большинство схваченных ими оказались в тюрьме
и содержались там без суда, инегда :месяцами. В силу обыч­
ного полицейского головотяпства арестовывали ни в че111 н е
повинных людей. Дуглас Томпсов был ранен в начале апре­
JIЯ. Потом мы потеряли с ним связь, как это часто бывало,
иогда человека ранило, поскоJiьку раненых часто переводили

из госпиталя в госпиталь . Оказалось, он лежал в госпита­

ле в Таррагове и был переведев в Барселову перед самым на­
чалом столкновения. Во вторпик утром я повстречал его на
улице. 1\райве озадаченный пальбой, звуки которой довоси­
лись со всех сторон, оп задал вопрос, просившийся на языi>
наждому:

- Что, черт побери, все зто значит?
Я объяснил ему, нан умел. Томпсов тотчас же сказал:
- Не ставу я в зто впутываться. У меня еще не прошла
рука. Пойду в гостиницу и носа паружу не высуну.
Он вернулся ..в гостиницу, но, к несчастью для него, она
была расположена (как важно знание местности во время
уличных боев!) в той части города, где хозяйничали граждан­
ские гвардейцы. В гостинице устроили облаву, Томисова аре­
стовали, бросили в тюрьму и восемь дней продержали в бит:-

56

ком набитой людьми камере, где даже пегnе было лечь. Ава­
.11огичных елучаев было много. Мпогочиеленные ипострапцы
с сомнительным политическим прошлым были вынушдены
скрываться;

их выслеживала

полиция, и

они жили под

по­

стоянным страхом разоблачения. Хуже всего пришлось италь­
янцам и немцам: у них не было паспортов, а па родине их,
как правило, разыс1швала тайпал полиция. Если их аресто­

вывали, они nодлежали в дальнейшем высылке во Францию,
а зто могло означать, что их отправят обратно в Италию пли
Германию, где их ожидали одному Богу известно какие ужа­
с.ы. Две-три иностранки спешно легализовали свое положение,

финтивво выйдя замуж

за испанцев.

Девушка-немка,

пе

имевшая никаких донументов, прячась от nояиции, в течение

неснольких дней выдавала себя за любовницу одного своего

знакомого. Я случайно столкнулся с ней, когда она выходила
из

спальни

этого

мужчины,

и

мне

запомпилось

выражение

стыда и страдания на лице этой бедняжки. Разумеется, она
не была его любовницей, во, конечно же, подумала, что я по­
нял иначе. Тебя иреследовало все время отвратительное по­
дозрение,

что

кто-то,

кого

я

прежде

считал

другом,

может

быть, в этот момент выдает мепя тайпой полиции. От долгого
кошмара уличных боев, грохота, недоедания и недосыпания,
смешанного чувства напряжения и скуки,_когда день и ночь

сидишь на крыше и думаешь о том, что через минуту тебя
могут застрелить или ты сам будешь вынужден застрелить
ного-то, нервы у меня совершенно расшатались. Я дошел до
таного состояния, что хваталея за револьвер всякий раз, ког­
да хлопала дверь. В субботу утром снаружи загремели выстре­
лы, и у всех вырвался возглас: <<Опять начинается!». Я выбе­
жал

на улицу и увидел, что зто просто какие-то штурмгвар­

дейцы палили в бешеную собаку. Ни один человеR, ноторыii

был в Барселоне в ту пору, равно как и в последующие меся­
цы, пе забудет той жуткой атмосферы, порождеJРJОЙ страхом,
подозрительностью, ненавистью, газетами под гнетом цензу­
ры,

переполвенными

тюрьмами,

огромными

очередями

за

продовольствием и рыскающими по улицам отрядами воору­

женных людей.

Я попытался дать пекоторое представление о том, что ощу­
щал человен во время барселонских уличных боев; боюсь
только, что мне не удалось как следует

передать ощущение

странности того времени. Когда я возвращаюсь к нему n сво­
их мыслях, мне вспоминаются, помимо прочего, случайные
встречи и sвакомства; запечатлевшиеся в памяти, как на мо­

ментальном снимне, фигуры мирных Горожан, для которЬiх

все происходящее было просто-папросто · бессмысленным my-

57

мом. Вспоминается модно одетая женщипа с сумкой ДJIЯ по­
купок и с белым пуделем на поводке, которую я увидел нето­
ропливо шагающей по Рамблас, когда на соседней улице

громко ахали выстрелы. Вероятно, она была глухая. И муж­
чина, которого я увидел перебегающим совершенно безлюд­
ную площадь Каталонии: он размахивал белыми платками,
зажатыми в обеих руках. И какая-то большая группа людей
во всем черном, которые битый час безуспешно пытались
перейти площадь Каталонии. Каждый раз, едва только они
показывались из-ва угла улицы, пулеметчики ОСПК, засев­
шие в отеле <<Колош>, выпускали очередь и отгоняли их об­
ратно -не знаю уж почему, так как эти люди были явно
безоружны. Потом до меня дошло, что, наверное, зто была
похоронвал процессия. И низенький человечек, смотритель
музея над кинотеатром <<Полиорама•, воспринимавший всю
эту кутерьму как светский прием. Он был так рад, что его
посетили англичане: они такие simpatico, эти англичане. Оп
искревне

надеется,

что

все

мы

посетим

его

еще

раз,

когда

кончатся беспорядки. Я и в самом деле приходил потом на­
вестить его.

На протяжении последних недель, проведеиных мной в
Барселоне, в городе царила зловещая атмосфера- атмосфера
подозрительности, страха, неопределенпости и затаенвой не­

нависти. Майское вооруженное столкновение оставило веиа­
гладимые следы. С падением правительства Кабальеро к вла­
сти явно пришли коммунисты, дело поддержания внутреннего

порядка было поручено министрам-коммунистам, и не при­
ходилось сомневаться, что при первом же удобном случае они
раздавят своих политических соперников. Ничего такого еще
ue происходило, лично я даже в воображении представить се­
бе не мог, что тут начнется в скором времени, и тем не менее
людей не покидало смутвое ощущение какой-то нависшей уг­

розы, предчувствие вадвигающейся беды. Как бы ни чужда­
ли сь вы в действительности всяческой конспирации, вся ат­
мосфера побуждала вас чувствовать себя этаким заговорщи­

ком, нонспиратором. Казалось, все время вы только и делаете,
что шутукаетесь с :кем-то по углам :кафе да прикидываете,

не полицейс:кий ли шпик вов тот тип за соседпим столиком .
Из-за того, что цензура заткнула рот газетам, и поползли
nсевозможные зловещие слухи. Поговаривали, в частности,

что правительство Негрина - Прието умышленно ведет дел:о
к поражевию в войне. В тот момент я готов был поверить
этому, потому что фашисты подступали к Бильбао, а прави­
тельство явно ничего не делало для спасения города. По ВС8Й

58

Барселоне были развешены баскские флаги, сборщицы по­
жертвований обходили кафе, поавякивая монетами в I<руж­
нах,

в

радиопередачах

привычно

славили

«героических

за­

щитников», во баскам ве оказывалось викакой реальной по­

мощи. Поэтому возвикало искушение предположить, что пра­
вительство ведет двойную игру. Как показали дальнейшие

события, тут я попал пальцем в небо, по, думается, Бильбао
все же можно быдо спасти, прояви правительство больше
энергии. Наступление на Арагонеком фронте, даже веудач­
пое, вывудило бы Франко отвлечь часть своих сил; одпако
правительство все

ве предприпимало паступательных опера­

ций, пока не стало слишком поздно, то есть практически
вплоть до падения Бильбао. НКТ выпустила массовым тира­
жом листовку с призывом <<Будьте бдительны!>>; в вей про­
зрачно намекалось, что «некая партИЯ)) (то есть коммунисти­
ческая) втайне готовится совершить государственный пере­
ворот. Многие опасались также фашистского вторжения в

Каталонию. Еще раньше, коrда мы возвращались ва фронт,
я видел мощные оборонительные укрепления, сооружаемые в

десятках миль от линии фронта. Повсюду в Барселоне рыли
новые бомбоубежища. Горожане боялись воздушных нале­
тов и обстрелов с моря и, случалось, впадали в панику. Чаще
всего тревога оказывалась щ>жвой. Но каждый раз, когда ве­
чером

начинали

выть

сирены,

город

па

много

часов

погру­

>кался во тьму, и люди робкого десятRа спешили спуститься
в подвалы. Везде кишели полицейские шпионы. Тюрьмы по­
прежнему были битRом забиты людьми, схваченными после
майсRой стычки, но в пих пачRами бросали все новых арес­
тантов

-

разумеется,

из

числа

ПОУМ. Насi<олъко можно

приверженцеn

анархистов

и

было выяснить, . ниi<ого не при­

влеRли еще к суду и никому да>не не предъявили обвипепий,

хотя бы неопределенвого обвинения в «троцRизме»,- чело­
вена просто сажали в тюрьму и содержали, как правило, без
права переписки. Все чаще и чаще бросали за решетку иност­
ранцев - интербригадовцев и бойцов милиции. Обычно их
арестовывали за дезертирство. Никто теперь не знал паверня­
:ка - и это было типично для общей ситуации,- является боец
милиции добровольцем или же солдатом регулярной армии.

Несколько месяцев тому назад :ка;кдому, кто вступал в мили­
цию, говорили, что он является добровольцем и при желании
всегда может получить свидетельство об увольнении, каR толь­
:ко настанет сро:к его отпус:ка. Теперь правительство, похоже,
передумало: боец милиции стал солдатом регулярной армии и
считался дезертиром, если пытался уехать домой. Но даже и в
отношении этого, кажется, не было полной определенности.

59

На пе1юторых участl\ах фронта военные власти все еще выда­
вали доl\ументы об увольнении. На границе эти доl\ументы
когда призпавались, ногда

-

нет; в последнем случае предън­

вителя немедленно бросали за решетку. Впоследствии коли ­
чество

посаженных

в

тюрьму

«дезертиров»

из

числа иност­

ранцев достигло нескольких сотен, во большинство из них
были репатриированы после того, :как это вызвало шум у ни х
на родине.

Группы вооруженных штурмгвардейцев патрулировали
улицы, гражданские гвардейцы все еще удерживали кафе и
другие дома, расположенвые в стратегически важных пунк­

тах, многие здания ОСПR так и стояли с заложенными меш­
ками с пес:ком окнами и забаррикадированными входами. В
различных местах города были установлены посты, где несли
службу гражданс:кие гвардейцы или карабинеры. Они оста­

навливали прохожи:х: и проверяли у них документы. Меня со
всех сторон предупреждали, чтобы я показывал паспорт и

справ:ку из госпиталя, по ни в коем случае - билет бойца ми­
лиции ПОУМ. Даже упоминать на людях о том, что ты слу­
жил в милиции ПОУМ, и то было небезопасно. Раненым или
уволенным в отпуск бойцам милиции ПОУМ учиняли мелкие
неприятности

-

например, всячески затрудняли для них полу­

чение депежного довольствия. <<Баталью~ продолжала еще вы­

ходить, но ее почти совсем задушИла цензура; «Солидаридад»
и

другие

анархистские

газеты

тоже

жестоко

цензуровались.

Согласно новому правилу, место вымаранных кусков запреща­
лось оставлять, как прежде, пустым

-

его надлежало теперь

чем-нибудь заполнить; в результате сплошь и рядом не было
возможности определить, где имепно порезвилась цензура.

Продовольственные нехватки, которые то усиливались, то
смягчались па протяжении этой войны, обострились до по­

следней крайности. Хлеба не хватало, и в дешевые его сорта
добавляли рис; солдатам в казармах давали ужасный хлеб,
похожий на замазку. Молоко и сахар стали большим дефици­
том, а табак почти совсем исчез, если не считать дорогих
контрабандных сигарет. Очень редко поступало в продажу
оливковое масло, которое идет у испанцев и в пищу, и на дру­

гие надобности. За оливковым маслом выетрапвались такие
очереди, что для наведения порядка вызывали конных граж­

данских гвардейцев, которые иной раз забавы ради наезжали
на очередь, стараясь отдавить женщинам ноги. Не хватало в
ту nopy даже мелких разменных денег. Серебро было изъято
из обращения, а новых монет вместо серебряных еще не вы­
пустили. Поэтому в хождении не осталось промежуточных
денежных· знаков между монетой в десять сентИмо и купю-

60

рой в две с половиной песеты; впрочем, и все прочие купюры
достоинством до десяти песет были чрезвычайно редки. Это
еще больше ударяло по самым бедным. Так, жеuщипа, у ко­
торой имелась лишь бумажка в десЯть песет, могла несколь-

1\О часов простоять в очереди в бакалейную лавку и в резуль­
тате ничего пе купить, потому что у бакалейщика нет сдачи,

а ей не позволяют обстоятельства потратить эдесь всю эту
сумму.

НелегRо передать читателю кошмарную атмосферу того
премени

-

особое тревожное состояние, порождепное проти­

воречивыми слухами,

подцензурностью газет

и

постоянпым

присутстJJием "Вооруженных людей. <<Сталинисты>> пришли

R

пласти, и из этого с несомненностью вытеRало, что над каж­

дым «троцRистом>> нависла угроза. Того, чего все боялись

-

новой вспышRи уличных боев, ответственность за Rоторую,

как и прежде, будет возложена на ПОУМ и анархистов,- в
Iюнце концов таR и не произошло. Временами я ловил себя
на том, что певольно прислущиваюсь: не раздались ли пер­

вые выстрелы. Как будто какой-томогучий недобрый дух ви­
тал над городом. Все это замечали, все об этом говорили.
Долечивалея я в санатории имени Маурина, одном из ле­
чебных заведений, Rоптролируемых ПОУМ. Санаторий нахо­
дил.ся в предместье Барселоны рядом с Тибидабо, горой при­
чудливой формы с обрывисты11rи сRлонами, которая возвыша­

ется над городом и которую исстари считают той самой го­

рой, откуда сатана показывал Иисусу царства мира. Прежде
здание принадлежало какому-то богатому буржуа и было
конфисRовано во время революции. Сюда помещали по боль­
шей части бойцов, отозванных с фронта по состоянию здоро­
вья, и тех, RTO надолго или навсегда выбыл из строя по ране­
нию,- инвалидов

II

с

ампутированными конечностями

и

т.

д.

Т. П.

Моя жена по-прежнему жила в гостинице <<Нонтинепталы,
и дневное время я обычно проводил в Барселоне. По утрам я
ходил на процедуры в ГородсRую полиRлиниRу - мою руку
лечили элеRтричеством. Это была занятпая процедура: руну
покалывало и дергало тоRом, в результате чего ее мышцы пе­

произвольно соRращались. Впрочем, лечение, кажется, пошло
на пользу: у меня заработали пальцы и несRолько уменьши­
лась боль в руке. Мы с женой пришли к заключению, что са.­
мое лучшее для нас - это как можно скорее вернуться в Лог­
лию. Я был чрезвычайно слаб, у меня пропал голос - похоже,
навсегда,- и врачи говорили, что пройдут ещ~ месяцы, преж­
де, чем я снова буду годен в строй. Рано или поздно мне пред­
стояло начать зарабатывать на жизнь, и я не видел особого

61

смысла в том, чтобы оставаться в Испании. и есть чужой
хлеб. Но в основном я руководствовался эгоистическими по­
буждениями. Мною овладело непреодолимое желание бежать
прочь от всего этого: от ужасной атмосферы политической
подозрительпости и ненависти; от улиц, заполненных воору­
женными людьми;

от

воздушных тревог, окопов,

пулеметов;

от громыхающих трамваев, чал без молока, пищи на оливко­
вом масле и вечной нехватки сигарет - почти от всего, что
стало ассоциироваться у меня с Испанией.

Врачи в Городской поликлинике признали меня негодным

к военной службе, но для того, чтобы получить свидетельство

об увольнении из армии, мне надо было пройти медицинскую
комиссию в одном из прифронтовых госпиталей, а затем
явиться в штаб-квартиру милиции ПОУМ в Сьетамо, где на
моих увольнительных документах поставят печать. С фронта

приехал :Копп, полный восторженных впечатлений.

Oir: только

что участвовал в боях и утверждал, что наконец-то Уэска

будет взята. Правительство перебросило войска с Мадридско­
го фронта и сосредоточило под Узекой тридцатитысячный
ударный кулак, стянуло туда большое количество самолетов.
Итальянцы, которых я видел в воинском эшелоне, отходив­
шем от Таррагоны, атаковали в районе дороги на Хаку, но
понесли тяжелый урон и потеряли два танка. Тем не менее,
говорил Копп, город неминуемо падет. (Увы! Он так и не
пал. Наступление провалилось из-за чудовищной неразберихи
и

ни

к

чему

не

привело,

кроме

вакханалии

вранья в

газе­

тах . ) :Копп тем временем собирался ехать в ·Валенсию, где
ему предстоял разговор в министерстве обороны. У него было
с собой письмо генерала Посаса, командующего Восточной
армией,- обычное служебное письмо, аттестующее :Коппа
как

«человека,

заслуживающего

всякого

доверию>,

и

реко­

мендующего зачислить его особым распоряжением в инже­
нерно-саперные войска (в мирной жизни Rопп. был нижепе­
ром по специальности) . Он поехал в Валенсию в тот же день,
когда я отправился в Сьета_мо,-15 июня.
В Барселону я вернулся только через пять дней. В пере­
полвенном бойцами кузове грузовика я добрался к полуночи
до Сьетамо, и, как только мы явились в штаб-квартиру

ПОУМ, вас спешно построили и начали раздавать винтовки и
патроны, не удоеужившись сначала переписать наши фами­

лии. Оказалось, вот-вот должцо начаться наступление и в
любой момент может потребоваться подмога. У меня лежала
в кармане справка из госпиталя, но я счел неудобным отка­
зываться идти вместе со всеми. В тревоге и смятении прилег
я соснуть

на

ве:млю,

положив

под

62

голову

патронташ вместо

подушки. Ранениева время лишило мепя мужества (это, ка­
жется, обычное явление), и перспектива идти под пули У'ша.с­
но меня пугала. Однако, как водится, что-то там отложили до
завтра, и подмога ве понадобилась. Наутро я предъявил
справку ив госпиталя и отправился добывать увольпитQльное
свидетельство. Как обычно, меня гоняли туда и сюда -из

госпиталя в госпита~ь, из Сьетамо в Барбастро, из Барбастро

в Мопсов, оттуда снова в Сьетамо - поставить печать на сви­
детельстве об увольнении. Наконец я пустился в обратвый
путь, опять через

Барбастро и Лериду

когда первмещение войск

-

по сходящимся

и это в то время,
направлениям

к

У эске монополизировало весь травспорт и дезорганизовало
его движение. Где только не приходилось мне ночевать! Пом­
нится, одну ночь я провел на больничной :койке, другую - в
:канаве, третью - на узенькой скамейке, с которой свалился

во сне, еще одну

-

в городской ночлежке. В стороне от же­

лезной дороги единственным средством транспорта были слу­
чайвые грузовики. Приходилось подолгу жда'l'Ь Bii обоЧ"Иве
(иногДа часа по три-четыре) в компании унылых креетьян,

обвешанных корзинами с утками и кроликами, и махать ру­
ками, пытаясь остановить попутный грузовик. Когда же гру­
зовик, кузов которого ве был до отказа набит людьми, бухан­
ками хлеба или ящиками с боеприпасами, вакопец останавли­
вался, тряска на ухабах вдрызг разбитых дорог грозила от­
бить все внутренности. Ни один конь не подбрасывал меня
так высоко в седле, как подбрасывало в :кузовах этих грузо­
виков. Выдержать. такую тряску можно было, только сгрудив­
шись в кучу и цепляясь друг ва друга. А тут еще, к моему

стыду, обнаружилосъ, что я пастолько слаб, что не могу без
посторонней помощи забраться черев борт в кузов.
Ко"Гда я ночевал в госпитале в Монсоне, где проходил ме­
дицинскую комиссию, моим соседом по койке оказался
штурмгвардеец с раной над левым глазом. Он по-дружески
расположился ко мне и угощал меня сигаретами.

- А ведь в Барселоне нам пришлось бы стрелять друг в
друга,- сказал я, и оба мы посмеялись над этим. Чем ближе
к линии фронта, тем поразительвей менялея общий настрой.
Пропадало, словно испаряясь, все или почти все злобное не­
павиствичество политических партий. За все время своего
пребывания на фронте я не помню случая, чтобы сторонник
ОСПR выказал враждебность ко мне из-за того, что я мужу
в милиции ПОУМ. Подобная враждебность характерна для
Барселоны или для мест, еще более отдаленных от фронта.
В Сьетамо штурмгвардейцы попадались на каждом шагу. Их
прислали ив Барселоны для участия в наступлении на Уэс-

63

ку. Штурмовая гвардия не являлась формированием, пред­
назначеввьш в первую очередь для ведевин боевых операций,

и многие штурмгвардейцы ве бывали раньше в бою. Если в
Барселове это были хозяева улиц, то здесь, на фронте, они

были

quintos -

пеобстрелянные

новобранцы -

и

искали

дружбы с пятнадцатилетними бойцами милиции, парнишка­
ми, уже не первый месяц воевавшими на передовой.

Врач в мопсопсRом госпитале проделал обычные манипу­
ляции с моим языRом и зеркальцем, заверил меня таким же

бодрым, радостным топом,

RaR

и все его предшествеппиRи,

что голос. у меня ниRогда не восстановится, и подписал мне

свидетельство об увольнении. ПоRа я дожидался осмотра, в
хирургичесRом Rабипете шла какая-то ужасная операция без
варRоза- почему без наркоза,_ не знаю. Из-за дверей снова
и снова допосились душераздирающие Rрики, а войдя внутрь,

я увидел разбросанные стулья и лужи крови и мочи па полу.
Подробности этой последней поездки до странности отчет­
ливо запечатлелись в моей памяти. На сей раз я путешество­
вал в ином, более созерцательном настроении, чем все минув­

шие месяцы. В кармане у меня лежали

свидетельство об

увольнении, сRреплепное печатью 29-й дивизии, и медицин­
ская

справка,

удостоверяющая,

что

я

«призвап

негодным~.

Теперь я мог свободно выехать в Англию и, следовательно,
получил возможность, едва ли не впервые, осмотреть Испа­
пию. На осмотр Барбастро у меня был целый день, так как
поезд на Барселону отправлялся раз в сутки. Прежде я видел
Барбастро лишь мельком, и оп восприпимался мной просто
как часть папорамы войны: этакое серенькое, грязное, холод­
ное местечко, полное урчащих грузовиков и солдат в замыз­

ганпой форме. Теперь это был Rак бы совершепво иной город.
Бродя по нему, я замечал прелесть·кривых улочеR, старинных
каменных мостов, винных лавоR с большими влажными бочка­
ми высотой в человеческий рост и манящих взор полупод­
вальных

мастерских,

где

ремеслеппики

выделывали

Rолеса

для повозок, кинжалы, деревянные ложки и бурдюки из ко­
зьих шкур. Я попаблюдал за мастером, изготовлявшим бур­
дюR, и не без интереса обнаружил неизвестный мне дотоле
факт: бурдюки, оказывается, делают шерстью внутрь, притом
шерсть не удаляют, так что на самом деле вы глотаете чис­

тейший козий волос. А я-то месяцами пил из бурдюков, не
подQзревая об этом! На окраине города неглубокая речка с. зеле­
поватой водой цвета нефрита обтекала отвесный утес, па вер­
шипе которого лепились к скалам дома - из окна своей спаль­
ни их обитатели могли поплевывать в воду со стофутовой вы­

соты. В расселипах утеса

жило множество голубей. А

64

в

Лериде па карнизах старых домов с осыпающимпел стелами
t'ttсздились тысячи и тысячи ласточек, так что издали узор иа
Jшсточкиных

гпезд

напоминал

какую-то

вычурную

лепнину

11 стиле рокон:о. Как странно, что почти полгода я не замечаJI

нодобных вещей! С увольнительной в кармане я снова чув­

ствовал себя человеком и даже чуть-чуть туристом. Может
быть, впервые я ощутил: я и впрuмь в Испании, стране, по­
бывать в которой мечтал всю жизпь. На тихих окраинных

улочках Лериды и Барбастро я, кажется, поймал то мимолет­
ное впечатление, тот далекий отблеск Испании, что живет в
воображении каждого. Испании горных цепей с зубчатыми
снежными вершинами, живописных козопасов, темпиц ишt­
визиции, мавританских дворцов, черных верениц мулов на из­
вилистых

тропах,

серых

оливковых

деревьев

и

лимоповi.Jх

рощ, девушек в черных мантильях, вин Малаги и Аликанте,
соборов, кардиналов, корриды, цыган, серенад. Одним сло­
вом, Испании. Из всех стран Европы эта страна паиболее вщt­
стно завладела моим воображепием. Как жаль, что, когда я
наконец-то выбрался сюда, мне удалось повидать только :этот
северо-восточный угол, да еще в разгар воеопой сумятицы и
преимущественно в зимнее время.

В Барселону я вернулся поздно вечером, такси пигде не
было. Поскольку пробираться в санаторий имени Маурипа,
расположенный за городской чертой, не имело смысла, я на­
нравился в гостиницу «Континенталь», поужинав по дороге
в каком-то ресторанчике. Помню, я разговорился там с патри­
архально-заботливым официантом об отделаоных медью ду­
бовых кувшинчиrtах, в которых подавали вино. Я сказал, что
хотел бы купить целый набор таких и увезти домой, в Анг­
лию. Официант посочувствовал: что и говорить, кувшины
красивые, только сегодня их нигде не купишь. Их больше ни­
кто не изготовляет - да и никто сейчас ничего не изготовля­
ет. Война! Такая· жалость! Мы вместе пожалели о том, что
идет война, и я ощутил себя туристом. Поправилась ли мне
Испания, учтиво спрашивал официант, приеду ли я в Испа­
нию снова? О да, обязательно приеду! Наша беседа запечат­
лелась у

меня

в

памяти

своим мирным

тоном,

составившим

такой ковтраст с тем, что последовало за этим.
Придя- в <<Коптипенталы, я нашел жену в гостиной. При
моем появлении она встала и с порааившим меня нрайнс без­
различным,

как

мне

поназалось,

видом

пошла

мне

навстре­

чу; затем, обняв меня за шею и улыбнувшись очарователr.­
ной улыбкой, предназначенной для посторонних, прошипеда
мне на ухо:

3

д. Орузлл

65

Уходи!
Что?

Уходи отсюда иемед.л,еино!
Что?

Да не стой же ты тут! Быстрей выходи па улицу.
Что? Почему? Как это понимать?
Она ухвати;ш меня под руну и потянула к лестнице. На
подnути мы повстречадись со знаномым французом - я не
стаuу называть его имени, потому что, не будучи викан свя­
заввыи с ПОУМ, он по-дружесни относился но всем нам во
время беспоряднов. При виде меня лицо · у него стало оза­
боченным.

-

Послушайте! Вам не сшi'дует появляться здесь. Быст­

ро уходите и снройтесь, прелще чем они позвонят в полицию.

·

А на нижней площадке лестницы но иве вдруг подошел,

унрадкой выснользнув из кабины лифта, один из служащих
гостиницы, член ПОУМ (я думаю, он скрывал свое членст­
во от администрации), и на ломаном авглийсном сназал, что­
бы я уходил. Даже теперь я все еще не понимал, что про­
изошло.

-

Что, черт возьми, все это значит?- спросил я, кан

ТОЛЬНО МЫ ВЫШЛИ Н8 улицу.

Ты что, ue сАыша.л,?
Нет. А что случилось? Я ничего не слышал.

ПОУМ запрещена. Отобраны все ее здания. Практи­
чесни всех посадили. И, говорят, уже начались расстрелы.
Тан вот оно что! Нам надо было найти безопасное место,
где мы могли бы поговорить. Во всех больmих нафе на Рам­
блас толпились полицейские, во мы отыснали одно нафе на
боковой улочке, где было спонойно, и жена рассназала мне,
что тут произошло за время моего отсутствия.

15 июня полиция неожиданно арестовала Андреса Нива
прямо в его служебном набивете, а вечером того же дня со­
верmила облаву в гостинице ~Фальнов~, арестовав всех, нто
там находился, по большей части приехавmих в отпусн бой­
цов милиции. Гостиницу тотчас же иревратили в тюрьму и

за нороткое время до отказа набили ее ванлючеввыми. На
следующий день ПОУМ была объявлена организацией, на­
ходящейся вне вакова, и у нее отобрали служебные поме­
щения, ннижные ниосм, агитационные центры, санатории и

все прочее. А тем временем полиция брала всех, ного толь­
но могла схватить, по малейшему подоврению в связях с
ПОУМ. За один-два дня в тюрьму посадили всех или почти
всех членов Исполнительного комитета партии в составе со­
рона человек. Возможно, двум-трем и удалось скрыться, во

66

1юлицил тут же прибегла к приему, который широко приме­
нщш в гражданской войне обе стороны; схватила в качестве
ааложниц их жен. Невозможно было подсчитать, сколько
всего людей арестовано . Мол жена слыхала, что в одной толь­

JЮ Барселоне взяли около четырехсот человек. Позднее я
нришел

к

выводу,

что

даже

в

тот момент

число арестован­

ных, вероятно, было гораздо больше. Кого только тогда не

бросали за решетку! Происходили фантастические вещи .
В некоторых случаях полицейские не остапавлввались даже
перед тем, чтобы выволакивать из госпиталей раневых бой­
цов милиции.

Все это вызывало глубокую тревогу. Ради чего, черт возь­

ми, все это делается? Почему они запретили ПОУМ, я еще
мог понять, но за что они арестовывают людей? Насколько
я мог судить, ни за что. Похоже, запрету па ПОУМ придали
обратную силу; ноль скоро ПОУМ поставлева вне занова, то
парушителеи закона объявляется всякий, нто был ее членом
в прошлом. Как обычuо, никому из арестованных не предъ­
явили официальных обвинений. А тем временем коммуни­
стические газеты, выходящие в Валенсии, трубили о раскры­
тии гигантского ~фашистского заговора >>, о сношениях заго­
ворщиков с неприятелем по радио, о документах, подписанпых

симпатическими чернилами, и т. д. и т. п. Важно обра­
тить внимание на то, что они печатались только в валевсиii­
ских газетах; наверное, л не ошибусь, если скажу, что пи
одна барселонекал газета, будь то коммунистическая, анар­
хистскал или республиканская, пе опубликовали ни слова о

«заговоре>>, равно как и о запрещении ПОУМ. О том, накие
же имепво обвинения предъявляютел руководителям ПОУМ,
мы узнали не из испанской прессы, а из английских газет,

1юторые пришли в Барселону через день-другой. Но вот чего
мы uикак не могли знать в то время: оказывается, правитель­

ство и не выдвигало обвипений в измене и шпионаже; впо­
следствии члены правительства отмежевались от них. Нам
лишь было смутно известно одно; руководителей ПОУМ и,
видимо, всех пас вместе с ними, обвиняют в том, что мы nлатвые агенты фашистов. И уже разнеслись слухи о тай­
ных расстрелах,

производимых

по

тюрьмам.

Конечно,

тут

было много преувеличепий, по в ряде случаев расстрелы оп­
ределенно имели место, а то, что именно так расстреляли Ни­

па, почти не вызывает сомнения. После ареста Нин был перс­

веден в Валенсию, а оттуда- в Мадрид, и 21 июня до Барсе­
лоны дошел слух, что оп расстрелян. Впоследствии этот слух
припял более определенную форму: Нина расстреляла в тюрь­
ме тайная полиция, а его труп выбросили па улицу.

67

Аресты между тем nродолжались, пока количество но­

.... итзаключенных

не стало измеряться тысячами

-

и это

lЮ­

мимо фашистов! Бросалась в глаза полная бескоптрольиость
действий нижних чинов полиции. Многих они арестовывали
явно неэаконным образом, а узников, освобожденных по
предписанию
тюремными

начальника

полиции,

воротами и сажали в

хватали вновь прямо

«секретные

за

тюрьмы>>.

Самое противное для меня во всей этой катавасии (пусть
<Это обстоятельство и не са :мое важное) - что происходившее
скрывали от солдат па фронте. Ведь ни я, ни кто-либо другой
на фронте ничего не знали о запрещении ПО"УМ. Все штаб­
квартиры милиции ПО"УМ, агитационные центры и т. п. функ­
ционировали J(al( обычно, и даже 20 июня в Лериде, па по­
рядочном отдалении от фронта и всего в сотне :миль от Бар­
селоны, никто не слыхал о случившемся. Ни словечl(а об
этом не попало на страницы барселонских газет (валепсий­
<шие газеты, печатавшие небылицы о шnионах, не доходили
до Арагонсl(ого фронта), и одной из причин ареста всех бой­
цов милиции ПО"УМ, проводивших отпуск в Барселоне, бы­
ло, вне всякого сомнения, стремление Помешать им вернуть­

ся на фронт с дурными новостями. Тот J(Онтингент возвра­
щающихся на передовую отпусi(НИJ(ОВ, с J(Оторыми я выехаJI

из Барселоны

15

июня, наверное, был последним. Я до сих

пор не могу понять,

J(al(

удалось сохранить все в тайне: :ведь

из тыла на фронт по-прежнему шли грузоВИJ(И с провиантом
и боеприпасами и прочий транспорт. Но эту историю уда­
лось-та~~;и сохранить в тайне; от многих других я впоследст­
вии слышал, что бойцы на передовой узнали обо всем лишь
через несi(ОЛЬJ(О дней. Мотив такого умолчания был прозра­
чен. Начиналось наступление на "Уэсну, милиция ПО"УМ все
еще оставалась обособленвой :воЙСJ(Овой частью, и, вероятно,
существовало опасение, что ее бойцы отнажутся идти в бой,
если узнают, что творится. На самом же деле, когда им это
стало ваl(онец известно, ничего тal(oro не произошло. Б про­

межутl(е многие из них, должно быть, сложили головы, так
и не узнав, что газеты в тылу называют их фашистами. Та­
кие вещи трудно простить. Я знаю, что на войне принято
скрывать от солдат

худые вести, и допусl(аю, что таl(ая по­

ЛИТИJ(а, ка}( правило, бывает оправданпой. Но посылать сол­
дат в бой и даже не СJ(азать им, что в тылу за их спиной их
партия запрещена, их руководители обвинены в измене, а их
друзей и родных бросают в тюрьму,- это совсем-совсем
другое дело.

Жена принялась рассказывать мне, что случилось с тем
пли иным из наших друзей. Некоторые англичане и другие

68

иностранцы перебрались через границу. "Уильямс и Стаф­
форд :Коттман, избежавшие ареста во время полицейского
налета на санаторий имени Маурина, где-то прятались. Пря­
тался и Джон Макнэр, который был во Франции, по верпул сn
в Испанию, узнав, что ПО"УМ объявили вне закона,- nо­
ступок, что и говорить, безрассудный, но он не захотел оста­
ваться в безопасности, в то время как его товарищи nодвер­

гаютел угрозе. Что до остальных, то повествование свелось
к простой хронике: ~взяли такого-то>>, ~взяли такого-то и та­
кого-то>>. Похоже, ~взяли» практичес1ш всех. Я был ошелом­
лен, услышав, что ~взяли» также Жоржа Rоппа.
- Что?! 1\оппа? Я думал, он в Валенсии.
Оказалось, Rопп вернулся в Барселону; при нем было
письмо из военного министерства на имя полковника, комал­

дующего инженерпо-сапервыми операциями па

Восточном

фронте. Оп, конечно, знал о запрещении ПО"УМ, по ему, ви­
димо, не пришло в голову, что полицейские способны па та­
кую

глупость- арестовать

его

в

момент,

когда

оп

едет

на

фронт со срочным военным поручением. Оп зашел в гости­
ницу 41Rонтиненталы за своими вещевыми ::мешками; :моей
жены в тот момент там не было, и служащим гостиницы уда­
лось под каким-то лживым предлогом задержать его, а сами1.r

nозвопить в полицию. "Услышав об аресте Коппа, я, призпать­
ся, вознегодовал. Оп был мне другом, в.е один месяц я слу­
жил под его началом, ходил с ним в бой и знал историю его

жизни: Этот человек принес в жертву все: семью, граждан­
ство,

средства

к

существованию

-

единствепво

ради

того,

чтобы поехать в Испанию сражаться с фашизмом. Посколь­
ну из Бельгии оп выехал без разрешевил и к тому же, буду­
чи резервистом бельгийской армии, поступил па службу в
иноетрапную армию, а еще до этого был причастел к веле­

гальлому изготовлению боеприпасов для исnанского прави­
тельства, па родине его ждало, если бы он туда вернулся,

несколько лет тюремного заключения. На фронте он воевал

с октября

1936

года, проделал путь от рядового бойца ми­

лиции до майора, невесть сколько раз ходил в бой и был ра­
нен. Во время майского столкновения - л видел это собст­
венными глазами- он предотвратил боевые действия в райо­
не вашего расположения и, вероятно,

спас десяток-другой

жизней. А в благодарность за все его бросили в тюрьму! Ко­
вечно, в моем негодовании было мало проку, по, право же,
подобные вещи кого угодно выведут из себя своей зловаме­
репной глупостью. Жену мою пока что ве 4tвзялю>. Хотя она
по-прежнему жила в ~1\овтинентале>> , полиция не торопи­
лась арестовывать ее. Было совершепво очевидно, что ей от-

70

1юдится роль подсадной утки. Однако позавчера ночью в наш
•·остипичный номер явились с обыском шестеро полицейских
11 штатском. Они конфисковали все наши бумаги, сделав, по

е•шстью, исключение для паспортов и чековой книжки. Они

аабрали с собой мои дневники, все наши книги, все газет­
ные вырезки, накапливавшиеся месяцами (я часто потом
недоумевал, зачем понадобились им эти вырезки), все мои
ноеввые сувениры и все наши письма. Впоследствии я узнал,

что полицейские ковфисковали также и мои пожитки, оста­
навшиеся в санатории имени Маурина. Они даже забрали
сверток с моим грязным бельем. Наверное, заподозрили, что
на нем есть тайвые ааписи, сделанные симпатическими чер­
нилами.

И так, было ясно, что самое безопасвое для моей жены
:это

оставаться

в

гостинице,

во

всяком

случае

до

поры

до

времени. Если она попытается скрыться, ее сразу же начнут
искать. Что касаетсл меня, то я должеп немедленно перейти

на нелегальвое положение. Перспектива прятаться вызыва­
ла у меня отвращепие. Вопреки факту повальных арестов л
никак пе мог поверить, что опасность угрожает и лично мне.

Вся эта история казалась мне совершенпо бессмысленпой.
Из-за подобного же отказа принимать всерьез эту дурацкую

кампанию и оказался в тюрьме Rопп. ((Но зачем кому-нибудь
понадобится арестовывать меня? Что л сделал?- все пов­
торял я.- Ведь я даже не член ПО"УМ! Верно, во времн
майених боев я был вооружен, по ведь тогда были вооруже­
ны, кроме меня, еще тысяч сорок- пятьдесят. К тому же мне
просто необходимо отоспаться. Я хочу рискнуть и вернут1.ся
в гостиницу>>. Но жена и слышать об этом не хотела. Тер­
пеливо, как ребенку, растолковывала она мпе положение дел.
Не имеет значения, сделал я что-нибудь или нет. Это же не
облава па преступников; зто просто-напросто царство терро­

ра. Я не виновен ни в кюшм таком проступке, по я вино11еп
в <<троцкизме>t. Одного того факта, что л служил n милиции

ПОУМ, с лихвой достаточно, чтобы упечь меня в тюрьму.
Здесь нельзя уповать на

английское

правило:

пока

чело­

век соблюдает закон, ничто ему не угрожает. На практике
закон сейчас - это то, что угодно полиции. Так что мпс ос­
тается одно: уйти в подполье и скрывать самый факт, что я

имел какое-то отношение к ПОУМ. Мы проверили все бума­
ги в моих карманах. По пастояною жены л порвал военный
Gилет бойца милиции с крупными буквами ПОУМ, а таl(же
групповую фотографию бойцов милиции с флагом ПОУМ на
втором плане:

теперь эти вещи могли послужить основанием

для ареста. Однако ДОJ(ументы об увольнении надо было со-

71

хранить. Даже и оuи представляли для меня опасность: на
них стояла печать 29-й дивизии, а полиции, вероятно, бъiJio

и:JВестно, что 29-я дивизия- это формирование ПОУМ; прав­
да, без них меня иогли бы арестовать как дезертира.

Теперь нам следовало подумать о том , как выбраться из
Испании. Оставаться, будучи уверенным , что рано или позд­

по тебя посадят, не имело смысла. Откровенно говоря, 11ам
обоим очень хотелось остаться, хотя бы для того, чтобы По­
смотреть, что будет дальше. Но я предчувствовал, что испан­
ские тюрьмы плохи (на самом деле они были много хуже, чем
я воображал) и что, очутившись в тюрьме, я бы понятия не
имел, когда из нее выйду, а здоровье у меня было подорва­
но, не говоря уж о боли в руке. Мы уеловились завтра же
встретиться в британском консульстве, куда должны прий­
ти также Коттман и Макнэр.
Жеuа вернулась в гостиницу, а я побрел в темноту искать
себе место для ночлега. На душе у меня, помню, было пас­
мурно и скверно. Я так мечтал провести ночь в постели! Мне
было некуда идти, негде искать крова и убежища.
Я долго брел куда глава глядят и вышел в район Город­
ской поликлиники. Нужно было найти такое местечко, где бы
я мог устроиться на ночлег, не опасаясь, что какой-нибудь

бдительный полицейский заметит меня и потребует предъ­
нвить документы. Я попытался улечься спать в бомбоубе­

жище, но оно было недавно открыто и дышало сыростью.
Потом я набрел на развалины церкви, разграбленной и сож­
женной во время революции. Остался только ос"тов- четы­
ре стены без крыши да груды обломков внутри. Пошарив
в полутьме, я отыскал что-то вроде углубления, где можн о
было притулиться. Битый кирпич- не лучшая постель, по,
по счастью, ночь была теплая, и мне удалось на несколько
часов забыться сном.
Самое неприятное для человека, который прячется от по­
лиции в таком городе, как Барселона, зто то, что все заведе­
ния открываются так поздно. Когда ночуешь под открытьrм
небом, всегда просыпаешься с рассветом, а ни одно барсе­
лонское кафе не открывается раньше девяти. Приходится

часами дожидаться, чтобы выпить чашку Rофе или побрить­
ся. Странно было видеть теперь на стене ларикмахерекой все
то же анархистское объявление, разъясняющее, что чаевые
запрещены. <<Революция разбила ваши ОRОВЫ)>- провозгла­
шалось в нем. Меня подмывало сказать париRмахерам, что
оковы

на

них

скоро

наденут

вновь,

гутся.

72

если

они

не

поостере­

Я побрел обратно в центр города. Со зданий ПОУМ были
с.орвапы .ираспые флаги, а на их месте развевались флаги
Республи.ии; в подъездах толклисъ кучки вооруженных граж­
/!,ансиих гвардейцев . В ~доме красной помощи» - агитацион­
пом центре на углу площади Каталонии- полицейские, раз­
влекаясь, побили витрины. Ив книжных киос1юв ПОУМ ис­
чезли все книги, а доска объявлений чуть дальше па Рамблас

была заклеена злобной .иарикатурой на ПОУМ- той, где из­
Iюд личины выглядывает фашистская харя. В конце Рамблас,
неподалеку от набережной, моему взору представилось диRо­
винное зрелище: па стульях, поставленных здесь рядком длл

чистильщиков сапог, сидели, устало развалясь, бойцы мили­
ции, все еще оборванные и грязные, явно прямо с передо­
nой. Я догадался, :кто они, и даже узнал одного из них. Это
были бойцы милиции ПОУМ, нанапупе прибывшие с фронта
и тольно здесь услыхавшие о запрете ПОУМ; ночь им при­
шлось провести на упице, тан :как дома у них побывала с

облавой полиция. Перед каждым бойцом милициu ПОУМ,
вернувшимел в те дни в Барселону, вставал выбор: либо не­
медленно спрятаться, либо аагреметъ в тюрьму. Не очень-то
теплый прием после трех-четырех месяцев на передовой!
В странном мы оназалось положении. Ночью ты был бег­
лецом, спасающимся

от преследования,

зато днем мог вести

почти нормальную жизнь. Каждый дом, известный тем, что

здесь с симпатией относилось :к ПОУМ, находился -или, во
веяном случае, мог находиться

-

под надвором полиции, а в

гостиницу.или пансионат нельзя было соваться, потому что
администраторам

предписывалось немедленно

звонить

в

по­

лицию при появлении наждого незна:комого лица. На пра:кти­
:ке это означало, что ночевать нам приходилось под открытым

небом. С другой стороны, в дневное время человек, снрьi­
вающийся в таном большом городе, на:к Барселона, мог чув­
ствовать себя в относительной безоnасности. Хотя улицы
были наводнены граждансними гвардейцами, штурмгвардей­

цами, нарабинерами и обычными полицейсними, не говоря
уж о Бог весть скольких шпиках в штатском, останавливать
всех

прохожих они

выделялисъ,

Главное,

вам

все-таки не

удавалось

следова.ло

могли,

и

затеряться

поменьше

если вы

в

слоняться

ничем

не

уличной

толпе.

вокруг

зданий

ПОУМ да не заходить в :кафе и рестораны, где официанты
знали вас в лицо. Много времени в тот первый день, а также
назавтра я провел в бане. Мне пришло в голову, что вто не­
плохой сnособ коротать время, не мозоля глаза стражам по­

рядна. К несчастью, эта же мысль пришла в голову очень

многим, и через несколько дней - уже после моего отъезда

73

из Барселоны- полицейские устроили в бане облаву и аре­
стовали нескольких

«троцкистов»

в чем мать родила.

На Раиблас л повстречался с одним ив раненых, что ле­
чился вместе со мной в санатории Маурина. Мы незаметно
перемигнулись, как перемигивались люди в то время, и, ста­

раясь не нривлекать ничьего внимания, встретились в бли­
жайшем кафе. Ему удалось избежать .1реста во время поли­

цейской облавы в санатории, но, как и все другие, оп
оказался выброшенным на улицу. Он был в одной рубашке­
спасаясь бегством, не успел надеть куртку- и без денег.
Один гражданский гвардеец, рассказал он, сорвал у н&го на
глазах со стены большой цветной портрет Маурина, швыр­
нул себе под ноги и растоптал. Маурип (один из основате­
лей ПОУМ) попал в руки к фашистам и к тому времени был,
судя по всему, расстреляв ими.

С женой я встретился в бритавекои консульстве в десять
часов. В тот же день мы с ней навестили 1\оппа. С заклю­
ченными - кроме тех, кого содержали без права переписки и
сообщения,- разрешались свидания. Правда, наведаться к
нии, не навлекая на себя подозрений, можно было лишь раз­
другой. Полицейские следили ва посетителями. И если кто­
то слишном увлекалея хождением по тюрьмам, он разобла­
чал себя в их глазах как друr <4троцкистов• и сам мог кон­
чить тюрьмой. С некоторыми уже так и случилось.
Нопп не был лишен права переписки, и мы без труда по­
лучили разрешение на свидание с ник. В тот момент, когда
нас пропускали через обитые железом: двери тюрьмы, двое

гражданских гвардейцев выводили наружу бойца милиции­
испанца, в котором я узнал знакомого фронтовика. Наши гла­
за

встретились- и снова это конспиративное подмигивание.

А первым, кого мы увидели внутри, оказался боец мили­
ции- американец, который несколькими днями раньше вы­

ехал на родину; документы у него были в полном порядке,
но

несмотря

на

зто

его

арестовали

на

границе;

возм:ожво,

его выдали формеиные вельветовые бриджи, по которым он
был опознан каR боец милиции. Мы раз:иивулись, сделав
вид, что незнакомы. Ужасно! Мы знали друr друга несколь­
но месяцев, жили в одной землянке, ов тащил меня в тыл,

когда меня ранило, но поступить иначе мы сейчас ве могли.
Всюду шпионили охранники в синих мундирах. Для чело­
века,

узнавшего

слишком

многих

узников,

зто

могло иметь

роRовые последствия.

Эта так называемая тюрьма на самои деле представляла
собой нижний этаж магазина. В две Rомватушни было втис­
nуто чуть ли не сто человен. Вся обетаповна живо наnомu-

74

нnла картинку из «Справочника пыо-гейтской тюрьмы>>, изоб­
fiЮI\ающую темницу XVIII века: грязь, кишение человеческих
тел, отсутствие мебели -лишь голый каменный пол, одна
снамья да несколько драных одеял,- тусклый полумран даже

днем, так как окна закрыты рифлеными железными ставня­
ми. На запачканных стенах нацарапаны революционные ло­
:Jунги: f~Да здравствует ПОУМ!~, tсДа здравствует реводю­

ция!>>. Это помещение уже не первый месяц использовалось
нак тюрьма для политических аакшочепных. Стоял оглуши­
тельно громкий гул голосов. IlacтyпиJr час свиданий, и в IЮМ­
наты набилось столько народу, что негде было яблоку упасть.
Почти все посетители принадлежали к беднейшему слою
трудящегооя населения. Женщины развязывали жалкие узел­
ки

со

съестным,

принесенные

своим заключенным

мужьям

и сы1ювьям. Среди узников я узнал нескольких раненых из
санатория имени Маурина, у двоих была ампутирована по­
га. Одного из них запихнуJIИ в тюрьму без костыля, и оп
прыгал на одной ноге. Среди заключенных я заметил маль­
чика лет двенадцати, не больше- очевидно, сажали даже

детишек. Воздух в помещении был спертым и смрадным, ка­
кии он всегда бывает в местах большого скопления людей при
отсутствии должных санитарных условий.

Rooo проталкивалсл через толпу навстречу на::и. Его пух­
лое краспощеное лицо выглядело почти как обычно; пссиот­
рл на окружающую грязь, его форма имела опрятный вид,
и он даже ухитрился быть чисто выбритым. В окружающей
толпе был еще одно офицер, носивший форму Народной ар­
мии. Когда Копп, пробираясь к нам, оказался напротив ос­
го, они отдали друг другу честь. Однако жест этот ооназалея
мне трогательно-жалким. 1:\опп, похоже, иребывал в распре­
нраснейшем настроении. tcHy что ж, по-иоеиу, нас всех рас­
стреляют>>,- весело сказал оп. При слове ~расстреляют» ме­
ня передернуло. Совсем недавно в мое собственное тело во­
шла пуля, и мне живо помнилось это ощущение; не очень-то
приятно думать, что это может случиться с человеком, кото­

рого ты хорошо знаешь. В то время я почти не соиневаJrся,

что всех, кто занимал важное положение в ПОУМ, в том
числе и Коппа, ждет расстрел. До пас только что дошли пер­

вые слухи о гибели Нина, и паи стало известно, что ПОУМ
обвиняется в измене и шпионаже. Все говорило о том, что
готовится громкий инсценированный процесс с пос.ледующю.1
массовым уничтожением видных ~троцкистов>>. Ужасно ви­
деть своего друга в тюрьме и знать, что ты ничем: не можешь

ему помочь. Ведь сделать для него я при всем желании ни­
•Iего бы не смог; даже обращаться к бельгийским властям

75

бьмо бесполезно: поехав в Испанию, 1\опп парушил закоп
с.поей собственной страны. я был вынужден в основном по­
иаJIКИвать, предоставив жене говорить за нас двоих, так как

иой слабый писклявый голос тонул в общем гомоне. Копп
рассказывал

нам

о

людях,

с

которыми

оп

подружился

в

тюрьмз; о тюремщиках, среди которых попадались и славные

ребята, и сволочи, оскорблявшие и избивавшие тех узников,
что не умеют постоять за себя; о том, что кормят здесь <<nо­
моямИ>>. К счастью, мы догадались захватить с собой J(Ое­
какие продукты и сигареты. Затем Копп стал рассказывать,
какие документы отобрали у него при аресте. Среди них бы­
ло письмо из военного министерства, адресованное полковни­

ку, J(Омандующему инженерно-саперными операциями в Вос­
точной

армии.

ПолицейсRие

забрали

его

и

отRазывались

возвратить; говорят, оно лежит теперь в управлении началь­

ниRа полиции. Если бы удалось выцарапать его у нИх, это,
возможно, изменило бы дело.

Я тотчас же понял, сRоль важное значение это могло бы
иметь.

Ведь официальное письмо такого рода, содержащее

ре1юмендации военного министерства и генерала Посаса, под­
твердило бы фаRт благонадежности Коппа. Но Rai< доRазать,
что таRое письмо есть? Если в управлении пачальниRа поли­
ции nисьмо всRроют, его паверняRа уничтожит Rто-нибудь из
полицейсRой шатии. ТольRо один человеR мог бы, пожалуй,
вытребовать письмо из полиции -офицер, которому оно бы­
ло адресовано. Копп уже подумал об этом и написал пись­
мецо, Rоторое попросил меня вывести из тюрьмы и отправить

по почте. Но ведь явно будет быстрей и надежней, если я
nойду R этому офицеру сам. Оставив жену с Коппом, я вы­
скочил

паружу

и- после

долгих

поисRов- нашел

такси.

Время, я знал, сейчас - это все. Было оRоло половины шесто­
го; полковниR, вероятно, уйдет с работы в шесть, а до зав­
тра

с

письмом

может

случиться

что

угодно:

его

могут

или

уничтожить, или просто затерять в бумажном хаосе- ведь
горы доRумевтов, вероятно, растут по мере того,

RaR

аресто­

вывают одного неблагопадежпого за другим. Служебный ка­
бинет полновника помещался в здании Военного управлевин
IIa набережной. Когда я взбежал по ступенькам подъезда,
часовой-штурмгвардеец перегородил вход винтовкой с длин­
ным штыRом и потребовал: «Ваши доRумепты!» Я помахал
перед его лицом своим свидетельством об увольнении; каJ\
видно, оп не умел читать и, чтя непонятную и таипетвенную

власть <щоRументов)>, пропустил меня внутрь. Военное уп­
равление представляло собой громадный муравейник со
сдошпым лабиринтом 1юридоров, внутренним двориком по-

76

средине и сотнями служебных :кабиuетов на :каждом этаже.
Ну и :ка:к уж водится в Испании, пи.кто не имел пи малей­
шего понятия о том, где находится нужный мне кабинет.
Я без конца твердил: ~ El coronel ... jefe de ingenieros, Ejet·cito

del Este>>

1• Люди улыбались

в ответ

и

учтиво

пожимали

плечами. Все, :кто высиазывал какие-то соображения о том ,
где искать кабинет пол:ковнина, посылали меня в противопо­
.~южвые стороны: поднимитесь по этой лестнице, сrtуститесь

по той лестнице, прямо по норидору. Бесноuечво длинные
.коридоры занапчивались тупинами. А время уходило. У ме­
ня появилось преетрапное ощущение, что все это снится мnе
в

.кошмарном

сне:

я ношусь

вверх-вниз по лестницам;

туда

и сюда снуют с таиветвенным видом :ка :кие-то люди; я бро­
саю через от:крытые двери беглые взгляды па неубранную
внутренность набинетов с разбросанными всЮду бумагами,
слышу доносящийся оттуда стук пишущих машинок; меня
терзает сознание, что время бежит, а жизнь человека, может

быть, висит на волоске.
Все же до нужного кабинета я добрадел вовремя, п ме­
ня, :к веноторому даже удивлению с моей стороны, согласи­
лись выслушать. Самого полковника я не видел., по ко мне
вышел в приемпую

его адъютант или секретарь, :миниатюр­

ный стройный офицер в изящно сидящей форме и с боль­
шими косящими глазами. Я принялся излагать свое дело.
Так и так, я пришел сюда от имени своего старшего офице­
ра, майора Хорхе Rоппа, который был послан со срочным за­
данием па фронт и которого по ошибке арестовали. Письмо
nоJtковпику имеет конфиденциальный характер и должно
быть безотлагательно возвращено. Я служил с Rоппом мно­
го месяцев, это офицер высочайшей репутации, его арест­
явная ошибка, полиция припяла его аа I\oro-тo другого

и т. д. и т. п. в том же роде. Особенпо я упирал па срочность
задания, с :которым Rоппа послали па фронт, зная, что это
сильнейший из :моих доводов. Но в моих устах эта история

звучала, наверное, довольно странно, тем более что мой отвра­
тительный испанский язык в критические моменты перехо­

нил во французский. Хуже всего было то, что голос у меня
почти сразу сел, и, только до предела напрягая его, я мог из­

давать накое-то :кваканье. Я с ужасом ожидал, что голос про­
падет совсем и маленькому офицеру надоест вслушиваться.
Интересно, кан объяснил он себе странность моей дикции:
что перед пим сидит пьяный или просто человек с печистой
совестью?
1 ПодковнИI(... начальвИI( ивжевервой службы, Восточная арuил
(исп.).

77

:Как бы то нп было, он терпеливо слушал меня, часто !(И­
вал головой и выражал осторожное согласие с тем, что я го­
ворил. Да, похоже на то, что могла произойти ошибка. В этом
деле, J(Онечно, надо разобраться. Manana ... Нет, только не
manana, запротестовал я. Дело не терпит отлагательства;
1\опп уже должен быть па фронте. И снова офицер, по-ви­
димому, согласился. Затем последовал вопрос, которого я
страшился.

А этот майор 1\опп - в какой части он служил?
В милиции ПОУМ.- Ужасное слово было произнесено.

ПОУМ!
:Как бы я хотел передать интонацию его возгласа! Оп
был явно поражен и встревожен. Здесь надо напомнить, как
смотрели на ПОУМ в тот острый момент. Психоз шпионома­
нии достиг апогея; вероятно, все благонамеренвые респуб­

ликанцы па день-другой уверились в том, что ПОУМ

и

впрямь представляла собой гигантскую шпионсl(ую оргапи­

зацию, состоящую на службе у Германии. На офицера На­
родной армии мое сообiЦение произвело впечатление раэор­
вавшейся бомбы. Его темвые RОСЯIЦИе глаза изучали мое ли­
цо. После еiЦе одной долгой паузы он медленно проговорил:

- Вы сказали, что воевали вместе с ним на фронте. Зна­
чит, и сами вы служили в милиции ПОУМ?
-Да.
Оп повернулся и нырнул в кабинет полковника. Из-за
двери допосились возбужденные голоса. «Все кончено•,­
мелькнуло у меня в голове. Письмо, отобранное у Коппа, те­
перь не вернуть. Больше того, меня вынудили признаться,
что я тоже служил в ПОУМ; они наверняка позвонят в по­
лицию, и меня арестуют, просто чтобы добавить еiЦе одного

«троцкиста» к остальной компании. Вспоре, однако, офицер
снова вышел в приемную, поправляя фуражl(у, и строгим
жестом велел мне следовать за ним. Мы шли в управление
начальника полиции. Дорога была длинная- двадцать ми­
пут ходьбы. Маленький офицер решительно шагал впереди
меня четким строевым шагом. За весь путь мы не обмевл­
лись ни единым словом. И вот мы в управлении начальника
полиции. Перед дверью в его кабинет толпились мерзавцы
самой отвратительной наружности, явно полицейские шпики,
доносчики и шпионы всех сортов. Маленький офицер вошел
внутрь;

начался

разговор

на

повышенных

тонах, который

тяпулся томительно долго. Было слышно, как за дверью по­
вышаются

в

яростном

споре

голоса;

мне

живо

рисавались

в воображении резкие жесты, пожимания плечами, удары

78

1\улаком по столу. Было очевидно, что полиция отказывается
отдать письмо. Наконец офицер появился на пороге- воз­
fiуждеввый, покрасневший, во с большим служебным коn­
нертом в руке. Это было письмо, конфискованное у Коппа.
Мы одержали маленькую победу. Правда, I\aK выяснилось
потом, это ровным счетом ничего не меняло. Письмо было
честь честью вручено адресату, но военное начальство Коп­
па не имело викакой возможности вызволить его па тюрьмы.

Офицер обещал мне, что письмо будет передано по наз­
начению. А кан же насчет Rоппа?- спросил я. Разве не мо­
жем мы добиться, чтобы его освободили? Офиц~р пожал пле­
чами. Это совсем другое дело. Им ведь не извесmо, за что
арестован Roiiп. Он может только заверить меня, что будут
наведены соответствующие оправни. Говорить больше было
не о. чем, пришла пора прощаться. Мы слегка поклонились

друг другу. И тут произошло нечто удивительвое 11 трога­
тельное. Маленький офицер, мгновение поколебавшись, шаг­
нул ко мне и пожал мою руку.

Не могу передать, как глубоио растрогал меня его посту­
пок. Казалось бы, какой пустяк, но это не было пустяком.
Надо представить себе царившую тогда атмосферу - ужас­
ную атмосферу подоарнтельности и неневисти, когда всюду
циркулировали лживые измышления и слухи, а плакаты кри­

чали со щитов, что я и все подобные мне - фашистские
шпионы. И надо еще помнить, что сцена эта происходила
перед дверьми кабинета начальника полиции на глазах у
гнусвой шайки доносчиков и про во ка торов, любому из кото­
рых могло быть известно, что меня <<разыскивает>> полиция.
Это было все равно, что на людях обменяться рукопожатием
с немцем во время мировой войны. Наверное, он решил про
себя, что на самом деле я не фашистский шпион, но все рав­
по пожать мне руку было благородным жестом с его стороны.
Я привожу этот факт, пусть даже он покажется триви­
альным, потому что он тем не менее характереп для Испа­
нии: испанцам свойственны подобные всплески благородства
n худших из обстоятельств. Об Испании у меня сохранились
самые

скверные

воспоминания,

но

за то

очень мало дурных

воспоминаний об исnанцах. Всего пару раз, помнится, я был
по-настоящему сердит на испанца, да и то, когда я огляды­

ваюсь теперь назад, мне кажется, что в обоих случаях неправ
был я сам. Испанцам, вне всякого сомнения, присуще вели­
нодушие, то благородство души, которое принадлежит ино­

му, не ХХ веку. Это дает надежду на то, что в Испании даже
фашизм мог бы принять сравнительно вежесткую и терпи­
мую форму. Испанцам мало свойственна та отвратная дело..

79

витость

и

последовательность,

в

иоторых

нуждается

совре­

менное тоталитарное государство. В качестве своеобразной
маленькой иллюстрации, подтверждающей это, приведу слу­
чай, происшедший несколькими днями раньшi, когда поли­

цейские производили обыск в номере моvй жены. Вообще,
этот объ1ск представлял собой очень занятвый спектакль, и
я хотел бы его видеть, хо'l,'я, быть может, лучше, что я его
не видел: глядишь, потерял бы самообладание.

Uолицейокие производили обыск в патентоваввой манере

ОГПУ ипи гестапо. Глубокой ночью громко замолотили в
дверь, и шестеро мужчин быстро вошли в комнату, зажгли
свет и, действуя по явно согласованному заранее плану, уст­

ремились каждый на свое место. Затем они с невероятпой
тщательностью обыскали обе компаты (спальню и примы­
I\ающую ванную): простукивали стены, подпимали ковры,
осматривали пол, прощупывали шторы, шарили под ванной
и под радиатором, высьiпали содержимое каждого выдвиж­
ного

ящика, каждого чемодана,

проверяли на ощупь и

под­

воеили к свету каждый предмет одежды. Они забрали с со­
бой все бумаги, в том числе и извлеченвые из мусорпой кор­
зины, а также все наши книги в придачу. Находка «Майп
кампф)> Гитлера во французском переводе вызвала у них па­

роксизм подозрителыюсти. Не имей мы других книг, эта па­
ходка оказалась бы для нао роковой. Разве не ясно, что чело­
век, читающий <<Майи кампф»,- наверняка фашист? Однако в
следующее мгновение они наткнулись на брошюру Сталина
«0 мерах борьбы с троцкистами и иными двурушниками»,
.которая несколько охладила их пыл. В одном из ящиков сто­
ла они обиаружили несколько пачек папиросвой бумаги. Так
каждую пачку они не nолепились перебрать по листочку,
внЕJмательво осматривая их с обеих сторов в поисках запи­

с"й. Процедура обыска заняла у них около двух часов. И за
все это время они ra~e и ne обыс-па.ли посте.ль! В постели, пока
шел обыси, лежала моя жена; очевидно, что под матрасом
можно было спрятать полдюжины пистолетов-пулеметов, а
под

nодушкой- целую

троцкистскую

библиотеку.

Одна1ю

сыщики не притронулись к кровати, даже не заглянули под

пее. Л не могу поверить, что так принято действовать по ин­

струкции ОГПV. Имейте в виду, что полиция почти полно­
стью находилась под 1\онтролем коммунистов и что полицей­

с«ие,

производившие

обыс«,

сами,

наверное,

явлллись

членами комnартии. Но, будучи испанцами, они не могли за­
ставить себя вытряхнуть из постели женщину. Для них это
было слишl\ом. Они просто nроигнорировали эту часть своей
раб&ты, лишив тем самым всююго смысла весь обыск.

80

Той ночью Макпэр, Коттмап и я улеглисъ спать в зарослях.
IIЫCOIIOЙ травы на краю заброшенпой строительпой площад-

1\И. Ночь выдалась не по-летнему холодная, и выспаться ни­
Jю.му из нас не удалось. Помню долгие гнетущие часы, про­

ведеиные без дела в ожидании, 1югда можно будет согретьсн
чашкой кофе.

Мы вели какое-то странное, безумное существование. Но­

ЧI>Ю
ские

мы были преступпики,
туристы,

каковыми,

во

зато днем- богатые
всяком

случае,

англий­

старалисъ

ка­

заться. Даже после ночлега под открытым небом бритье, вап­
па и начищенные ботинки чудесно преображают вашу внош~
ность. Теперь безопаснее всего было выглядеть как можно
более буржуазно. Мы стали часто посещать фешенебельные
жилые кварталы города, где вас не звали в лицо, захажива­

ли в дорогие рестораны и держались с официантами, как по­
добает петым англичанам. Впервые в шизпи я начал писат1.
лозунги па стенах. В коридорах нескольких шикарных ре­
сторанов появилась на стенах надпись <<Да здравствует
ПОУМI>>, выведенная самыми большими бу1шами, кюше н
только мог нацарапать. Хотя формально л: жил все это вре­
мя на п.елегалъном положении, у меня не было ощущенин

грозящей опасности. Слишком уж нелепой казалась вел: си­
туация. Я сохранял неискоренимое убеждение ашличапипа,
что тебя не могут арестовать, раз ты не парушал заrюпа,. Нет
ничего опасней этого убеждения во время политического ног­
рома. Уже был выписан ордер на арест Макнэра, да и фа­
милии_Q_сталъпых из пас, возможно, фигурировали в черном
списке. Беспрерывно продолжались аресты, облавы, обыски;
практически все наши ввакомые, за исключением тех, кто все

еще воевал на фронте, оказались к этому времени в тюрьме.
Полицейс:кие даже пронаводили обысни па борту французских

пароходов, периодически забиравших беженцев, и хватали
подозреваемых «троцкистов».

Благодаря любезности британского консула, которому
мы, наверное, доставили много хлопот па той педеле, нам
удалось выправить паспорта. Теперь следовало не медля уез­
жать. Ближайший поезд до Пор-Ву отправлялся по распи­
санию в половине восьмого вечера- значит, можно было
ожидать, что он отойдет, как обычно, с часовым опозданием,
около половины десятого. Мы уеловились с женой, что опа
заранее закажет такси, затем соберет вещи, оплатит счет и
покинет гостиницу в самый последний момент. Если она
предупредит служащих гостиницы о своем отъезде слишком

рано, те наверняна пошлют за полицией. Я добрался до воi<­
зала

около

семи

и

узнал,

что

81

поезд

ужо

десл:тъ

минут

r<ai<

ушел. У машиниста, RaR водится, изменилась планы. По
счастью, л успел вовремя предупредить жену. Следующий
поезд шел завтра рапо утром. Маi<нэр, Коттман и л поужи­
нали

ных

IIKT

в

привоi<зальном

расспросов

ресторанчиi<е

выведали,

что

и настроен по отношению

и

хозяин

R нам

с

помощью

осторож­

ресторанчиi<а

-

члеп

дружественно. Он сдал

нам помер с тремя постелями и забыл предупредить поли­

цию. В первый раз за пять суто:к я смог поспать без одежды.
Наутро жена удачно улизнула из гостиницы. Отправле­
ние поезда задержалось примерно на час. Л воспользовался
этим временем, чтобы написать длинное письмо в военное

министерство, в Rотором изложил обстоятельства дела Коп­
па: что его, вне вся:кого сомнения, арестовали по ошиб:ке;
что оп был послан со срочным заданием на фронт, где необ­
ходимо его присутствие; что множество людей может васви­

деrельствовать его полную иевииовиость и т. д. и т. п. Не
знаю, прочел ли :кто-нибудь это послание, написанное па
ЛIIст:ках, выдраиных иа бло:киота, корявым почер:ком (у меня
все еще были частично парализованы пальцы) и на еще бо­
лее :корявом испанском язы:ке. Во вся:ком случае, ни это
письмо, ни что-то друrое не возымело действия. Сейчас, :ког­
да л пишу эти стро:ки, череа полгода после ареста Коппа, он

(если толь:ко его не расстреляли) все еще сидит в тюрьме,
без суда и следствия. На первых порах мы получили от него
два-три письма, которые были тай:ком вынесены иа тюрьмы
освободившимпел за:ключевными и отправлены по почте из
Франции.
Они рисуют все ту же Rартипу: содержание в грязных,
темных

застеп:ках,

плохое

и недостаточное

питание,

серьез­

пал болезнь :ка:к следствие скверных тюремных условий и
отсутствия всл:кой медициненой поf.{ощи. Все это подтвер­
ждается

свидетельствами,

полученными

мною

иа

ряда

дру­

гих источни:ков, английс:ких и француас:ких. А потом Копп
исчез в одной из «секретных тюрем)>, с которыми, по-види-

1\юму, невозможпа каJ<ал-либо связь извне. Он разделил судь­
Gу десятzюв, если не сотен, иноетрапных граждан и бессчет­
ных тысяч испанцев.

В :конце :концов границу мы пересе:кли без всяких ипци~нтов. В поезде были вагоны первого класса и вагон-ресто­

ран, первый вагон-ресторан, который я видел в Испании. До
последнего времени в Каталопии ходили поеада с вагонами
тольi<о одного :класса. Два дете:ктива шли вдоль состава, пе­
реписывая фамилии иностранцев, во, когда они увидели нас
:;а завтраi<ом в вагоне-ресторане, это, Rажетсл, убедило их в
нашей респе:ктабельпости. Странно, щш все перемеиилось.

82

Еще полгода назад, в период верховенства анархистов, рес­
щщтабельным считалось выглядеть по-пролетарски. Когда я
ехал из Перnиньяна в Сербер, направляясь в Испанию, ком­
мивояжер-француз, иой сосед по купе, со всей серьезностыо

убеждал меня: 41В Испанию нельзя ехать одетым так, как
ны. Снимите-ка этот воротничок и галстук. Не то с вас сор­
пут их в Барселоне~ . Оп несколько преувеличивал, во его
слова показывают, какой виделась тогда 1\аталония. И дей­
ствительно,

па

границе

апархисты-пограпичники

отправили

обратно шикарно одетого француза и его жену- по-моеиу,
только потому, что у них был слишком буржуазный вид. Те­
перь все перевернулось: ваш буржуазный вид давал единст­

ненный шанс на спасение. В отделе контроля паспортов па
границе

провериJIИ,

не значимся ли

иы

в

картотеке разыс­

киваемых, по благодаря неоперативности полиции наши
фамилии, в том числе и Маквэра, там благополучно отсутство­

uали. Нас обыскали с головы до ног, во ничего компромети­
рующего мы при себе не имели, если не считать моих доку­
ментов об увольнении, но обыскивавшие меня карабинеры,

слава Богу, не знали, что 29-я дивизия была подразделением
ПОУМ. И вот мы прошли через барьер, и я снова оказался,
ровно через полгода, па французской земле. Единственными
сувенирами, которые я вывез из Испании, были бурдюк да еще
маленькая железная лампа. Я подобрал ее в разрушенпой
крестьянской лачуге, и это I{аким-то чудом сохранилось в
моих nожитt<ах. Арагонекие крестьяне заправляют такие
лампы оливковым маслом. По форме своей они являются поч­
ти точными копиями терракотовых светильников, примевяв­
шихся римлянами две тысячи лет тому назад.

И все же, как выяспилось, наш отъезд не был чрезмер­
но поспешnым .

В первой же газете, которую мы увидели,

объявлялось об аресте Макиэра по обвинению в шпионаже.
Испанские власти чуточку поторопилось с этим объявлени­
ем. По счастью, <<троцкизм>> не является преступлением, вле­
нущим за собой обязательную выдачу преступпика.
Интересно, что подобает первым долгом сделать челове­
I\у, после того как он, приезжая из охваченной войной стра­
ны, ступает на мирную землю? Лично я первым делом бро­

сился к табачному киоску и накупил столько сигар и сига­
рет, сколько смог втиснуть в свои карманы. Затем все мы
отправились в буфет и выпили по чашке чаю, первой чaml(e
чаю со свежим молоi(ОМ за многие месяцы. Прошло песколь­
IЮ дней, прежде чем я привык к мысли, что сигареты можно
нупить в любой момент, когда захочется. Мне все казалось,
что я увижу двери табачной лавки на запоре, а в витрине
8Э

прочту категорическое объявление ~No

hay tobaco>> -

~та­

бака нет>>.
И вот- Англия. Пейзажи южной Англии за окном ваго­
па дышат довольством и покоем. Даже не верится, что где-то
там в мире что-то происходит: землетрясение в Японии, го­
лод в Китае, революция в Мексике. Не волпуйтесъ, молоко
завтра будет оставлено у вашей двери, «Нъю Стейтсмею> как
обычно выйдет в пятницу ... А за окном проплывает Англия,
какой я ее помню с детства: полевые цветы па откосах, соч­
ные

луга

с

пасущимвся

крупными сытыми

копями,

сонвые

речкИ в зарослях ивняка, зелевые кроны вязов, дельфиниумы

в садиках ... Потом ловдонские пригороды, баржи на гряз­
ной реке, знакомые улицы, афиши крикетпых матчей, муж­
чипы в котелках, голуби па Трафалъгар-сквер, красные ав­
тобусы, синие мундиры полисменов - вся Англия, погружен­
пая в глубокий-глубокий сон, от которого, боюсь, :мы не о•I­
пемся, покуда нас не разбудит грохот разрывов.

1937 г.

ЧАРЛЗ ДИККЕНС

1

Диrшепс принадлежит :к тем достойнь!м писателяи, ко­

торых стоит ( и многие пытаются) при:карманить. Если вду­
маться, даже его погребепие в Вестмин,стерс:ко~f аббатстве
было своi:юбразной :кражей .

· ·

Писавшему предисловие :к собранию сочинений Дюшеп­
са Честертону казалось совершенно естественным приписат1.
тому свое собственное, сугубо личное увлечение средневекu­

вьем. Не так давно марксистский писатель Т. А. Джексон
предпринял вдохновенную попытку обратить Диккенса в кро­

вожадного
<<nочти»

революционера.

марксистом,

Марксисты называют писатели

:католики

-

<шочти»

католиком,

а

те

и

другие вместе объявляют его борцом за дело пролетариата
(или <<бедноты>>, как выразился бы Честертон). Правда, ест1.
маленькая книжка о Ленине, где Надежда Крупская вспо­
минает, как в :конце жизни Ленив попал на драматическое
представление <<Крикета на пустыре>> и диккенсовекая «ме­
щанская сентиментальносты

оказалась столь невыносимой

для Левина, что оп ушел с середивы спектакля.
Если

предположить,

что

под

«мещанством>>

Крупская

имела в виду то, что именно она и могла иметь в виду, тогда

мысль о «мещанской сентиментальности» выглядит более ис­
тинной, чем суждения Честертопа и Джексова. Стоит, од­
нако, заметить, что веобычна просквозившая в левивеком
замечании неприязнь к Диккенсу: людей, Gчитающих, что
его невозможно читать, много, во лишь немногие в какой бы

то ни было форме враждебно воспринимают общий дух твор­

чества писателя. Скажем, в свое время Бекхофер Робертс
всерьез ополчился па Диккенса, издав пространвый роман
(<<Лицевая сторона идолопоклонства>>), по то были всего-ва­
нсего личные нападки, по большей части вызванные тем, кан
Диккенс относился к жене. Даже один из тысячи ди:кнеп­
соnских читателей и слыхом не слыхал о событиях, ноторыми

85

паппчкап

чуть

ne

роман

и

которые

умаляют

его

творчество

ии­

больше, че:и вторая по качеству кровать обесцени­

вает <<Гамлета» 1• Нпиги Робертса хватило лишь па то, что­
бы продемонстрировать: литературный образ писателя не
имеет ничего общего с его личным об.'Iиком. Вполне возмож­
но, в личной жизни Диккенс и был тем бесчувственным эгоп­
стом, каким вывел его Бекхофер Роберт~. А вот в опублиi<О­
ванuых произведениях просматривается личность

совершен­

по пепохожая, личность, которая завоевала Диккенсу куда
больше друзей, чем врагов. Вполне могло бы быть и наобо­
рот, ведь Диккенс, даром, что относился к буржуазным пи­
сателям, на самом деле, несомненно, был ниспровергателем,
радикалом, не ошибется и тот, кто назовет его бунтарем.
В этом убедился всякий мало-мальски знакомый с творчест­
вом Диккенса. Например, Гиссинг, лучший из авторов о
Диккенсе, сам будучи кем угодно, только не радикалом,
осуждал этот изъян в Диккенсе, желал; чтобы его не было,
по ему

и

в

голову

не

приходило

отрицать

наличие

радика­

лизма у писателя.

В «Оливере Твисте~. «Тяжелых временаХ», «Холодном
доме>>, «Нрошке Доррит~ писатель обрушивается па социаль­
nые институты Англии со свирепостью, на какую с те~ пор
ue отваживался никто. Однако и это ему удалось проделать,
ne вызывая ненависти к себе, более того, те самые люди, па
:которых он нападал,

прИRармавили его столь основательно,

что сам Диккенс превратился в нациовальный институт. В от­
ношении к Диккенсу английская публика всегда походила
на слона, который удары палкой принимает за ирелествое
щекотанье. Мне и десяти лет не было, а школьвые учителя
уже напичкали меня Диккенсом по горло. Даже в том юном
возрасте я видел в учителях сильное:. подобие мистера Нрик­
ля, и нет нужды повторять общеизвестное: адвонатов вос­

хищает сержант Бузфуз, а «Нрошна Доррит>> - любимая
книга в министерстве ввутревввх дел. Диккенсу, кажется,
удалось подвергнуть критике всех в никого не воестаповить

nротив себя. Естественно, это вызывает вопрос: а не было ли

n

его критике общества чего-либо вереальвого? Накую опре­

деленную

позицию

-

социальную,

моральную

и

политиче­

сную- оп занимает па самом деле? :Как всегда, позицию лег­

че определ'Jiть, начав с того, нем или чем Диккенс не был.

Прежде всего, вопреки утвержденили господ Честертона

и Джексона, он не был «nролетарсквм~ писателем. Начать
с того, что оп не писал о пролетариате и тем схож с подав-

t По преданию, Шекспир завещал своей жеие вторую по качеству

кровать.- Лри:меч. переводчика.

86

ляющи:и большинством романистов :ка:к прошлого, та:к и на­
стоящего. Попробуйте отыс:кать рабочий :класс в художест­
nевной литературе, особенно в литературе английской, и все,
что вы отыщете,- это провал. Вероятно, тут нужны пояс­
нения. По вполне очевидным причинам сельскохозяйствен­
ный работник (пролетарий в Англии) в литературе показав
достаточно

хорошо,

много

написано

о

преступниках,

отще­

пенцах и, в последнее время, о рабочей интеллигенции, а

вот обычные городские пролетарии, люди, Iюторые крутят
колеса всеобщего движения, внимание романистов не при­
нле:кали. Когда же им удавалось обосноваться между двумя

обложками, то всегда они превращалисъ в объект жалости
или развлекательного комиксования. Главное действие дик­
кевсовских

произведений

неизменно

происходит

в

среде

среднего класса, другими словами, мещанского сословия. Де­
тальное исследование его романов выявляет подливвый объ­
ект писательского впимания: лондонс:кая коммерческая бур­
жуазия

и

ее

присные

-

адвокаты,

~<лерки,

торговцы,

содер­

жатели гостиниц, мелкие ремесленпики и прислуга. Среди
его персоважей сельскохозяйственных рабочих нет, а про­
мышлепвый рабочий всего один (Стивев Блэ:кпул в 4!Тяже­
лых временах>>). Его лучшее ивображевие рабочей семьи,
вероятно, Плорниши в «Крошке Доррит~ (Пеготи, например,
вряд ли принадлежит к рабочему :классу) , во в целом с пер­
сопажами такого типа писателю не везет. Если спросить обыч­
ного читателя, :кто из ди:к:кенсовс:ких персонажей-пролетари­
ев ему запомнился, то почти наверня:ка будут названы трое:
Вилл Сай:кс, Сэм Уиллер и мнесие Гэмп. Грабитель, ла:кей
пьявица-повитуха - не очень-то
авглийс:кого рабочего класса.
и

представительвый

срез

Во-вторых, Диккенс- ne 41революциопный» (в обычном
понимании слова) пиС8'1'ель. И тут его ПО8иция требует не:ко­
торых уточнений.

Кем бы ни был Ди:ккенс, он не был аа:кулисвым душеспа­
сителем, эда:ким доброжелательным идиотом, полагающим,
будто мир стапет совершенным:, если дополнить или испра­
вить пару-трой:ку за:конов или ли:квидировать пару-другую

аномалий. Есть смысл сравнить его, :к примеру, с Чарлъsом

Ридом. Рид был :куда лучше информирован, чем Диккенс, и
нес:колъ:ко более энергичен в общественных делах. Он вправ­
ду венавидел понятные ему 8лоупотребления, изобра8ил их
в серии романов, :которые при всей их абсурдности читалось
с большим интересом, вероятно, его заслуга в том, что по
поводу мелких, но важных вопросов удалось изменить об­

щественное мнение. Но его пониманию было совершенно не-

87

достуnно, что при существующей организации общества оn­

ределенные болезни ne .могут быть излечены. Риду представ­
дялось так: выставь то или иное злоуnотребление напоказ,
вытащи его на свет божий, разоблачи, nредставь суду Бри­
танского жюри - и все станет хорошо. Диккенс по крайвей
мере никогда не воображал, что для избавления от прыщей
их нужно срезать, у него па каждой странице видно пони­
мание того, что общество ущербно где-то в самой основе.

~в какой основе?>>- как только возникает этот вопрос, тог­
да-то

и

начинается

постижение

позиции

писателя.

Истина в том, что диккенсовекая критика общества обра­

щена почти исключительно к морали. Отсюда и полное от­
сутствие в его произведениях каких бы то ни было конструк­

тивных идей. Он критинует закон, парламентское правлепие,
систему образования и т. о., не давая сколько-нибудь ясных
предложений, чем и как их можно заменить. Конечно, сози­
дательвые программы вовсе не обязательны для nисателя
или сатирика, во дело-то в том, что во взглядах Диккенса, в
самой их оонове, нет идеи разрушения. Нет сколыю-нибудь
ясного приввака, что он хотел бы свергпуть существующий
строй или что он усматривал хоть какую-то разницу, если тот

был бЫ свергнут. Ибо подлинная мишень для него не сто;rь­
ко общество, снолько «человеческая натура». Трудно найти
в какой-либо из его книг место, позво.Jiяющее предположить,
что

экономическая

нападает

он

на

система

частное

порочпа

~а~

система,

предnринимательство

нигде

или

на

не

част­

ную собственность. Даже в такой ипиге, как «Наш общий
друг», где все построено па власти, с какой мертвецы вме­
шиваются в дела живых посредством идиотских завещаний,
автору и в голову

лица

этой

не приходит предложить лишить частные

безответственной власти. [1\опечно,

каждый

мо­

жет сам прийти :к такому выводу, может :вывести его из За­

мечаний о аавещании Баундерби в конце «Тяжелых вре­
мен». Вообще из всего творчества Диккенса можно попять,
каким злом является попустительствующий :капитализм, но
сам Диккенс такого вывода не делает. Говорят, Маколей от­
казался реценвировать «Тяжелые времена>>, так как оnровер­
гал ~рюмый социализм>> этого романа. Ясно, что в данном
случае Маколей использует слово <(социализм>> в том смыс­
ле,

в

каком

лет

двадцать

назад

вегетарианская

пища

или

кубистсная картина имеповались не иначе Kai{ «большевиз­
мом>>. В романе нет и строки, которую можно было бы при­
нять по-настоящему за социалистическую, уж если и есть в
романе направленность, то

-

прокапиталистическая, так как

вся его мораль состоит в том, что капиталисты должны быть

88

добрыми, а не в том, что рабочие должны· быть· бунтарт.ii1.
Баундерби - грубый пустозвон, а Грандгринд - :морально
слеп; но будь они лучше, система работала бы достаточно
хорошо- таков сквозной подтекст. В том, что касается со ­

циальной критики, из Диккенса, не приписывая ему иных
снрытых смыслов, никак нельзя извлечь большего. Все егп
«идейное содержание» выглядит попачалу огромной баналь­
ностью: если бы люди вели себя достойно -мир был бы до­
стойным.

Естественно, тут требуется ряд персоnажей, которые, за­
нимая влиятельное положение, па самом деле вели бы себн
достойно. В ход идет повторяющаяся у Диккенса фигура добрый богатый человек. В особенности герой сей характе­
рен

для дикненсовсного

раннего

оптимистического

nериода.

Обычно он- «по торговой частю> (вовсе не обязательно, что
нам поведают, наной торговлей он за11имается, каким това­

ром торгует), и всегда

-

сверхчеловечески добросердечный

пожилой джентльмен, который <<рысцой>> носится взад-впе­
ред, увеличивая жалованье своим служащим, гладя детей

по головнам, высвобождая должников из тюрем, в общем ,
действуя как фея-крестная из сказок. Разумеется, эта фи­
гура чистый вымысел, она куда дальше от реальной жизtш ,
чем, скажем, Снвиерс или Микобер. Сам Диккенс времн от
времени должен бьiл замечать, что тот, кто столь ретиво раз­
дает деньги, скорее всеFо никогда их не обретет. Пиивик, к
примеру, «обретался в большом городе>>, но трудно предста­
вить, что оп там снолотил состояние. Как бы то ни бы.но,
герой сей прошивает большинство ранних произведеnий, кок
соедивительная вить: Пиквик, Чериблы, старый Чезлв11т,
Скрудж- та же фигура снова и снова: добрый богач, раз­
дающий гинеи. Правда, Диккенс делает шаг к развитою : в
Jшигах его среднего периода добрый богач па время поi<ида­
ет сцену. Нет никого, кто играл бы эту роль в <<Сказне двух
городов>> или в «Великих ожидавиян (последний роман, по

сути, резкая критика благотворительного патронажа) , а в
«Тяжелых временах>> ее с большими сомнениями можно от­
дать Грандгринду после его обращения. Наш герой вноnь па
сцене нак Миглз в «Крошке Доррит>> и как Джон Дшардпис
n «Холодном доме», к ним можно добавить, пожалуй, и Бетси
Тротнуд из «Дэвида Копперфильда». В этих романах, прав­
да, добрый богач выродился из <<торговца>> в рантье. Это зна ­
менательно. Рантье принадлежит к имущему классу, оп
может, и почти того не сознавая, заставляет других людей ра­
ботать на себя, но прямой власти у него очень мало. В от­
личие от Скруджа или Чериблов оп пе в силах все исправить,

89

повысив всем зарплату. Из довольно упадвичес.ких .книг, .ко­
торые Диккенс написал в 50-е годы, .казалось бы, явствова­
ло, что .к тому времени он уловил бесполезность благонаме­
ренных личностей в испорченном обществе. Тем не менее в

последнем завершенном романе, <(Наш общий друг» (опуб­
ликован в 1865-1866 годах), добрый богач опять появляется
в полном блеске славы в образе Боффина. Боффин по проне­
хождению пролетарий и богат только благодаря наследству,
но он обычный deus ех machina, разрешающий все и всяче­
ские проблемы, сыплющий деньгами во всех направлениях.
Оп даже носится «рысцой», ка.к и Чериблы. В пекоторои от­
ношении <(Наш общий друг» стал возвратом н ранней мане­
ре и, прямо скажем, возвратом отнюдь не безуспешным.
Мыс.х.ь Диккенса, по-видимому, сделала полный .круг: вновь
личная доброта

-

средство от всех бед.

Об одном вопиющем для того времени зле у Дию\енса
сказано очень мало, о детском труде. Описаний страдающих
детей в его книгах предостаточно, но .куда чаще страдают

они в школах, чем на фабриках. В одном месте детский труд
показав писатооем в деталях: в сценах, где речь идет о тои,

на.к маленький Дэвид l\опперфильд моет бутылки на скла­
де фирмы «Мердстон энд Гринби». Это, конечно, автобио­
графия. Диккенс с десяти лет работал на гуталинвой фабри­
ке Уоррева, что в Стренде, точно так, как то описано в рока­
не. Память о тех днях для писателя была ужасно горькой;
частично из-за ощущения, что вся эта история бросает тень
па его родителей, он даже скрывал ее от жены многие годы

после свадьбы. Обращаясь н тому времени, он пишет в ttДэ­
виде Rопперфильде»:
<(Меня и сейчас еще немного удивляет та легкость, с ко­
торой я, совсем еще мальчик, был отвергнут. Ребенок очень
способный и наблюдательный, подвижный, пытливый, чувст­
вительный, легко ранимый и физически и душевно, я, как
чудом, был изумлен тем, что никто и не подумал выручить

меня. Не было ни чуда, ни помощи, и в десять лет я стал

маленt'кой рабочей лошадкой на службе у 4!Мердстон энд
Гринбю>.
И снова, уже описывая разбитных ребят, среди которых

он работал:
4!Слова бессильвы выразить, в .какой тайвой агонии пре­
бы~ала душа моя, когда меня засасывало это товарищество

...

и я чувствовал, как рушатся у меня в груди надежды выра­

стИ человеком образованным и уважаемым».
Говорит это, понятно, не Дэвид Rопперфильд, а сам Дик­

кенс. В автобиографии, начатой и брошенной им нескольки-

90

ми месяцами раньше, он пользуется почти теми же словами.

Копечно, оп прав, говоря, что одаренный ребенок не должеп
работать по десять часов в день, наклеивая этикетки на бу­
тылки, только вот не говорит оп о том, что ни один, ребепок
не должен быть обречен на подобную судьбу, нет причип по­
лагать, что так он и думал. Дэвид вырвался от Мердетона и
Гринби, во Мик Ходок, Мили Картошка и другие все еще
таи, а примет особого беспокойства у Диккенса по атому по­
воду не видно. Как обычно, он не пробуждает осознания то­
го, что нужно иенять стру10туру общества. Оп презирает по­
литику, не ждет ничего путного, а тем более доброго от пар­

лаиента (Диккенс был парламентским стенографом, и опыт
этот, без сомнения, его разочаровал), к тому же он слегка
враждебен и тред-юнионизму, самому обнадеживающему
движению той поры. В «Тяжелых временаХ» и тред-юпио­
низи изображен неиноrи:м лучше рэкета, словно и существу­
ет

он

потому

только,

что

навиматели

еще

не

стали отцами

родными для рабочих. Отказ Стивева Блэкпула вступить в
профсоюз Диккенс подает скорее как достоинство. Как отме­
тил Т. А. Джексон, ассоциация подмастерьев в «Барвебп
Редж~, к которой принадлежал Сим Тапертит, мыслилась
ударои по нелегальвыи и едва-едва легальным профwюзам
диккевсовских времен с их тайными собраниями, паролями
и т. п. Он хочет- и это очевидно,- чтобы с рабочими обра­
щались достойно, но у него нет и следов желания, чтобы они
взяли свою судьбу в собственные руки, того менее - путем
открытого применения силы.

К революции (в узком понимании этого слова) Диккепс
обращается в двух ромапах- «Барнеби Редж~ и «Сказка
двух городов~. В первом: речь идет скорее о бупте, чем о ре­
волюции. Гордонские бунты 1780 года, хотя поводом для пих
служил религиозный фанатизм, оказались всего-навсего бес­
цельной вспышкой грабежа. Отношение к ним Диккенса до­
статочно

характеризует

то,

что

попачалу

он

вамеревалсл

сделать предводителями бунтов трех безумцев, сбежавших
из сумасшедшего дома. От этого его отговорили, по главным
героем книги фактически остается деревенский дурачок.
В главах, где речь идет о бунтах, Диккенс демопстрирует
всю глубину ужаса неистовствующей толпы. Восхитительно
описаны ии сцены, где «отребье» паселевил ведет себя с не­
обузданной дикостью животных. Эти главы чрезвычайно ин­
тересны с психологической точки зрения, поскольку они сви­
детельствуют о глубине прониквовевин в данный предмет,
тем более, описывая его, писатель иог опираться только на
собственвое воображение: никаких бунтов такой силы в те-

91

чение его жизни не было. Вот, например, одно из его оnи•
саний:

«Распахнись двери Бедлама -и то на воле не оказались
бы такие маньяки, каких

породило неистовство

той ночи.

Безумцы плясали и топтали на клумбах цветы, словно да­
вили

врагов

человеческих,

они

рвали цветочные

головки со

стеблей, подобно дикарям, сворачивающим людям шеи. Од­
ни бросали в воздух зажженныв факелы и подставляли под
них головы и лица, J<оторые покрывались чудовищными ожо­

гами, вздували кожу отвратительными волдырями. Другие
бросались R огню и барахтались в нем, разгребая руJ<ами
пламя,

RaR

воду, иных силой удерживали от удовлетворения

смертельной страсти - нырнуть с головой в это море огня.
Пhяпый парень- по виду ему не было и двадцати- валял­
ен па земле с бутылкой, словно прилипшей R губам, на череп ·

ему с I>рыши огненным душем струился добела раскаленвый
свинец, расплавляя голову пария, словно воск ... Но среди ис­
тошно вопящей толпы не нашлось ни одного, в ком вид этих

Iюшмаров вызвал бы жалость или хотя бы тошноту; ярость,
одурманивающая, лютая, бессмысленная ярость не насыти­
ла в ту ночь ни единого человека>>.

Невольно в голову приходит мысль, будто читаешь опи­
сание «красной>> Испании, сделанной сторонником генерала
Франко. Следует, правда, помнить, что.во времена Дию<евса
лондонсJ<ие «шайJ<ю> еще существовали. (Сегодня нет ника-.
ких шаеR, тольJ<о стайки остались.) НизJ<ая зарплата, рост и.
миграция населения породили массу опасного трущобного
пролетариата, а ведь такой институт, Rак полицейские силы,
стал сJ<ладываться лишь R середине XIX века. Когда в воз­
духе начинали летать J<амни и обломRи J<ирпичей, защищать~
ся можно было только двумя средствами : заJ<рыть ставни па

оiшах или приказать войскам открыть огонь.

В «Сказке двух городов>> речь идет о революции, для Iю~
торой действительность дала повод, и отнощевие к ней Дик­
кенса, хотя и не совсем, но меняется. По сути, «Сказка двух­

городов;- это книга, которая МО)Иет оставить по себе, осо­
бенпо спустя некоторое время, ложное впечатление. Все ее
читавшие помнят одно - власть и царство террора. Над всей
1\НJiгой доминирует гильотина: грохочущие по булыжтшу
теJ!еги-<<самосвалкю>, окровавленные ножи, головы,

отскаки­

вающие в 1\орзину, зловещие старухи, наблюдающие за всем
этим, не отрываясь от вязальных спиц. На самом деле такие
сцены

занимают

лишь немногие главы,

но

написаны они

с

бешеной эJ<спрессией, с напором, в то время как действие п
остальпой части книги протеJ<ает и петоропливо 1 и ровпо. Bcu

92

il\e «Сказку двух городов» под одну облошRу с «Багрянцем

11а цветаХ>> не поместишь, ДикRепс понимает, что Фравцуа­
сная революция была предопределена и что многие ее жерт­
вы получили по васлугам. Если, говорит он, вести себя тю<,

как вела французская аристоRратия, то возмездие после­
дует с неотвратимостью природного закона. Н мысли этой
ДикRенс возвращается снова и снова, словно напоминая: nо­
ка «милорд>> nежится в постели при четырех ливрейных ла­
кеях, подающих ему шоRолад, а

Rрестъяне по домам мрут с

голоду, в каRом-нибудъ лесу в это время растет дерево, ко­
торое, дайте только срок, пойдет па доски для платформы
под гильотину ... Неизбежность террора, его причины обозна­
чены совершенно недвусмысленно:

«Излишне ... говорить об этой ужасной революции так,
будто она

- вnервые с сотворения :мира - принесла урожай,
ноторый никто не засевал, будто не творилось nичего такого,
что не приближало (или хотя бы отдаляло) ее начало, будто
ученые люди не видели, как нищали миллионы и J\aK варвар­
ская алчность господ истощала ресурсы, которые :могли бы

еделатъ иреуспевающей всю Францию, будто на годы и годы
вперед не видели они приближения неизбежного и будто не
рассказали они просто и ясно о том, что виделИ>>.

А вот еще:
«Все алчущие и пенасытные чудища, какие только мож­
но вообразить со времен появления самого воображеnия,
сплелисъ,

срослисъ

в

едином,

ужасном

и

реальном,- гильо­

тине. Богата разнообразием почв и климатических зоп Фран­
ция, но ни один росток или листок, ни один

ключ или

род­

пик, ни единое семя не вызреет, не разовьется в ней в обстоя­
тельствах более предопределенных, чем те, каRие произвели
на свет этот ужас. Бросьте вновь человечество на ту же на­
Jювальню,

сокрушите

его

теми

же

молотами

-

и

оно

сплю­

щится, свернется в такие же уродливые формы>>.
Другими словами, французская аристоRратия сама вы­
рыла себе могилу. Нет тут, однако, осозnания того, что ньш­
че зовется историчесtюй необходимостью: понимая, что если

есть причины, то итог неизбежен, Диккенс все же убежден ,
что причин этих :можно было бы избежать. Революция про­
изошла потому, что века угнетения иревратили французских
к-рестьян в полулюдей, вот если бы зловредnый дворянин
смог, как Скрудж, начать повую жизнь, не было бы ни ре­
волюции, ни

жакерии, ни гильотины

-

и

тем лучше, нампо­

го лучше! С «революционныМ>> мышлением это расходится,

с «революционной>> точки зрения классовая борьба есть ос­
новной источник прогресса, а потому дворянин, который оби-

93

рает крестьянива и повуждает того восставать,

играет роль

необходимую, точно так же, как и якобинцы, которые ·броса­
ют этого дворянина па гильотину. Найти у Диккенса хотя
бы строку, которой можно было бы придать именно такой

смысл, невозможно. В его понимании революция- это чу­
довище, которое порождается тиранией и которое всегда кон­

чает пожиранием собственных органов. Поднимаясь на гильо­
тину, Сидней Картон пророчески провидит, как Дефарж и

другие вдохповители террора все погибпут под тем же но­
жом,- примерно так оно, кстати, и произошло.

Революционпые сцены из «Сказки двух городов» запоми­
наются

потому,

что

n

них

есть

признаки

почвого

кошиара,

а он- собственный кошмар Диккенса, убежденного, что ре­
волюция и есть чудовище. Оп не перестает настаивать на
бессмысленности ужасов революции - массовых боен, не­
справедливости, неотступной боязни шпионов, в трепет бро­
сающей кровожадности толпы. В «Барнеби Редж& описания
парижекой черни иревосходят все что угодно: например,
сцена, когда шайка убийц устраивает свалку у точильного

камня из-за нетервения побыстрее павострить оружие, преж­
де чем рубить им заключепных во время сентябрьской бой­
ни. В революционерах писатель видит лишь деградировав­

ших дикарей, а то и попросту умалишенных. В безумствах
их оп разбирается пытливо, с большой глубивой и силой ху­
дожественного пропикповения. Вот J<aJ<, к примеру, оп опи­
сывает их танцующими «Карманьолу»:
«Не меньше пятисот человек собралось, и плясали опи,
как пять тысяч демонов ... Плясали под популярную песню
Революции, отбивая свирепый ритм, что было подобно сJ<ре­
жетапию зубами в унисон ... Они сходились и отступали, би­
ли друг другу в ладони, хватали друг друга за головы, волч­

ком J<рутились

пока

поодиночке, сцеплились и вертелись парами,

наземь... Вдруг
снова они застыли, замерли, вновь отбили ритм, выстраива­
ясь в

многие в изнеможении не попадали
ЛИllИЮ

по ширине прохода,

потом низко

опустили го­

ловы, высоJ<о, как Rрылья, взметнули руJ<и, уподобившись
хищным птицам, и - разлетелись, пронзительно J<рича. Ни
одна схватка не могла быть и вполовину такой ужасной, J<ак

этот танец, ставший нарочито низменной забавой: то, что ког­
да-то было невинно и безобидно, выродилось в полную дья­
вольщину>>.

Некоторых из этих бедняг ДИJ(кенс даже одаривает стра­

стыо к гильотинированию детей. ОтрывоJ<, который я прй­
uел выше в соJ<ращепии, стоит прочесть целиJ<ом, он и другие ,

ему подобные, поJ<азывают, сJ<оль глубоко было у Диккенса

94

отвращение к революционной истерии. Присмотритесь, на­
пример,

к

этому

штриху:

«низко

опустили

головы,

высоко,

как крылья, ввметнуJШ руiШ>> и т. д.- вглядитесь в видение
зла, которое им передается.

Мадам Дефарж, эта неистовая фурия, несомненно, самсе
удачное у Диккенса изображение характера а.лобпого. Дс­
фарж и другие- просто «новые угнетатели, поднявшиеся Ш\
разрушении старого>>, в революционных судах председатель­

ствуют <<самые низкие, самые жестоi<ие, самые недостойные
ив жителей>> и т. д. и т. п. Черев всю кпигу Диi<J<енс прово­
дит мысль о кошмарной незащищенности личности n ревn­
люционный период . и тем самым обнаруживает солидный дар

предвидения. «Закон подозрительности, обрушивший всячf.\­
скую безопасность для свободы и жизни, предающий любого
хорошего и безгрешного человека и берущий под защиту лю­
бого плохого и виновного, тюрьмы, забитые не совершившими
никаких проступков

бы выелушаты

-

людьми, которых никто не

желал

хотп

такая картина весьма аккуратно вписы­

вается в сегодняшнюю жизнь некоторых стран.

Апологеты всякой революции стремятся иреуменьшить ее
ужасы, у Диккенса очевиден порыв иреувеличить их. С точ­
ки зрения исторической, оп, несомненно, преувеличил. Даже
царство террора было куда меньше, чем он тщится его пред­
ставить. Никаких цифр он не приводит, но создает впечатле­
ние, будто безумная бойня длилась годы напролет, в то вре­
мя как, если считать по числу убитых, весь террор выглядит
просто шуткой рядом с любым из наполеоновских сражений.
Окровавленные ножи и <<самосваш<ю>, грохочущие по бу­
лыжнику, пробуждают в писательском сознании особо зло­
вещее

видение,

которое

он

с

успехом

передает

поколениям

читателей. Благодаря Дию<епсу самое слово <<самосвалi<а»
приобрело убийственную окраску, забылось, что это - всего­
навсего вид деревенской телеги. До сего дня для среднего
ангJШчанина образ ФранцузсJ<ой революции - это пирамида
из отрубленных голов. Не странно ли: Диккенс, симпатизи­
ровавший идеям революции куда больше, чем большинство
его современников и соотечественников, должен был внести
свой вклад, чтобы сформировался таJ<ой образ.
Если вам ненавистно насилие, а веры в политиJ<у у вас
пет, то едивствеппы:м средством избавления от бед остается
просвещепие. Молиться о здравии всего общества, может, и
поздно, по всегда есть надежда па отдельного представители

рода человеческого, особенпо если взяться за пего в доста­
точно молодом возрасте. Такое убеждение в какой-то мере
объясняет пристрастие Диккенса к детству.

95

Никто, во всяком случае никто из английских писателей,
не написал о детстве лучше, чем Диккенс. С тех пор накоп­
лены новые знания, обращение с детьми в наши дни стало
в общем-то разумным, и все же ни один романист так и не
добился подобной силы нроникновения в миросозерцание ре­

бенка.
М11е было, если не ошибаюсь, лет девять, когда я впервые
nрочед <<Дэвида Копперфильда>>. Душевный пастрой первых
же глав оказался для меня таким доступным, что по наивно­

сти я предположил, будто они написаны ребен:пом. Перечи­
тывая книгу уже взрослым и замечая, как бывшие гиганты,
фигуры роковые, например, Мердстоны, уже выглядят для
тебя

полукомичесJшми чудовищами, все равно понимаешь,

что эти страницы не утратили ничего. Диккенс умел найти
таtюй поворот в детс1юм сознании и вне его, что одна и та же

сцена, в зависимости от возраста читавшего, могла обратить­
ся и в безудержный бурлеск, и в зловещую реальность.
Вспомните, например, как Дэвида Копперфильда несправед­
ливо обвиняют в том, что он съел бараньи котлеты, или как
Пип (<<Великие ожиданию>), вернувшись из дома мисс Ха­
вшuэм, обнаруживает, что абсолютно не в силах описать уви­
денного, а потому принимается беззастенчиво лгать,- и лжи
его, конечно же, с готовностью верят. Тут вся обособленность
детства. А как точно и тонко передает писатель ход рассуж­
дений в уме ребенка, тягу его ума к зримой образности, чув­
ствительность к определенным впечатлениям. Пип вспомина­
ет, как в детстве представлял себе родителей, глядя на их
могильные плиты:

<<Очертания букв на отцовской вызвали у меня, необъяс­
пимо почему, представление о нем как о человеке коренастом,

плотном, смуглом и с вьющимвся черными волосами. Стиль

и форма надписи: <<а также Георгиава, жена вышеозначен­
ного>>

-

привели меня н детскому заключению, что моя мать

была веснушчатой и болезненной. Пяти вебольшим, каждый
в фута !JОЛтора длиной, каменным ромбам, которые, выстро­
ившись аккуратным рядком у родительских могил, освящали

паt.tять пяти моих младших братьев ... я обязав убеждением,
какому верил с религиозной истовостью, будто все они роди­
лись

лежа

штанов,

на

спине и при

откуда

этом руки держали

не вынимали

их

всю

жизнь

на

в

кармапах

этом свете».

Похожий отрывок есть в <<Дэвиде Копперфильде». Дэвида,
.укусившего Мердетона за руку, отсылают в школу, обязав
носить на спине плакатик с надпи~ю : <<Остерегайтесь его.
Он кусаетсю>. Он рассматривает на двери вырезанные малr.­
чшпками имена и по виду каждой надписи, казалось, угады-

96

вает, с RаRим выражением тот или иной мальчm< про•IТет
плю\атик:

<<Некий Дж. Стиерфорс вырезал свое имя очень глубоко и
очень часто, я вообразил, что он прочтет надпись громким

голосом, а потом дерпет меня за волосы. Сердце трепетало
у меня при мысли, что другой мальчик, некто Томми Тредлэ,
обратит все в игру, притворившись, будто он до смерти боит­

ся меня. Был и третий, Джордж Демпл, кто, как я себе
представил, эту надпись пропоет».

Читая это место ребенком, я считал, что как раз такое и
воображается при виде таких имен. Причина, конечно, в зву­
ковых ассоциациях (Демпл созвучно слову , обозначающему

«храм>>, Тредлз- смахивает на <<улепетыватЬ»). Но сколько
людей до Диккенса обращали на это внимание? В диккенсов­
ские времена доброжелательное отношение к детям было ку­
да большей редкостью, чем ныне. Начало XIX века не давало
и не предвещало родившемуел тогда ребенку пичего хороше­

го. В юные годы Диккенса детей все еще всерьез судили в
уголовных судах, выставляли их на всеобщее обозрение, пе
так далеко ушло и время, когда тринадцатилетних мальчи­

ков вешали за мелкое воровство. ДоктрJJна <шереломить дух

ребенка>> была в полном расцвете, а «Семья Фейрчальдов»
была обязательной книгой для детей почти до конца прошло­
го века. Ныне эта злая: книга распрекрасно издается: с исJt­
лючеuием

вежелательных

мест,

но

стоит

ознакомиться

с

оригинальной версией, чтобы получить некоторое представ­
ление, до каких пределов доходило порой стремление при­
учить ребят к дисциплине. Мистер Фейрчальд, например,
когда заставал своих детей ссорящимися, прежде всего по­
рол их, сопровождая каждый удар розги стихом из доктора

Уоттса: «Лишь пес ликует, лая и кусаясы,- а затем застав­
лял их коротать остаток дня под виселицей, на которой ви­
сел разложившийся труп убийцы. В начале прошлого века
многие тысячи детишек

-

некоторым из них едва шесть лет

минуло- работали буквально до смерти на шахтах и хлоп­
ковых фабриках. Даже в фешепебельпых школах учеников
до крови секли за ошибку при чтении латинских стихов.
В отличие от большинства современников Диккенс, кажет­

ся, распозпал в любви к порке элемент садистсRой сексуаль­

ности, я думаю, это можно попять из «Дэвида l\опперфиль­
да» и «Николаса Никлби».
Но духовпая жестокость по отношению R ребенку возму­

щает писателя: не :меньше жестокости физической, и, хотя: чи­
сло исключений велико, школьные учителя у него, как пра­
вило, негодяи.

4

Д. Оруепл

97

Достается на орехи от Дию<евса всем имевшимел в тог­
дашней Англии видам образования, :кроме университетов и
:крупных государственных школ. Есть академия доктора
Блимбера, где детишек накачивают греческим языком до то­

го, что они едва не лопаются; есть отвратительные благо­
творительные школы

той

поры,

из

:которых

вышли такие

образчики человеческой породы, :как Ной Клейпол и Урия
Хип; есть Салем-Хауs и Доутбойз-Холл, есть и мерзкая дам­
ская школа, содержащаяся теткой - бабушкой Уопсля. Кое­
что из описанного Диккенсом верно и по сей день. Салем­
Хауз-это предок современной <<подготовительной школы~,
хранящей в себе «фамильные черты». А что до тетки- ба­

бушки мистера Уопслл, то сейчас ее дело продолжают ста­
рые обманщицы того же пошиба почти в каждом небольтом
городке Англии. Однако и тут, по обычаю, диккенсовекая
нритика не конструктивна и не уничтожающа. Идиотизм си­
стемы просвещевия, основанной на греческом лексиконе и
навощенной розге, он не приемлет, по, с другой стороны, ему

вовсе не нужна школа вового типа, зарождавшалея в

50-

60-е годы, «современная школа>> с ее твердым упором на
<<факты>>. Чего же тогда оп и впрямь хочет? l{ак всегда, на
поверку все, что ему нужно, это морализоваиная версия уже

существующего: школа старого типа, во без порки, без гру­
бости, без недокорма, да чтоб не так много греческого. Шко­
ла доктора Стронга, :куда ходит Дэвид 1:\опперфильд после
побега из «Мердстов эвд Гривбю>, по сути тот же Салем-Ха­
уз, пороки :которого выведены за скобки, зато с добавлением
здоровой порции духа «старых седых камней»:

«Школа доктора Стронга была превосходпа, от заведе­
IШЯ 1:\рикля она отличалась, :как добро от зJra. В вей царил
чинный порядок, во всем основанный на обращении к чести
и доброй воле мальчиков ... что творило чудеса. Все мы чув­
ствовали себя созидателями общего порядка в школе, все мы
радели о ее облике и достоинстве. Не удивительно, что вско­
ре вас охватило чувство теплой привязанвости к школе­

О себе я · моrу СКаЗаТЬ ЭТО С ПОЛНОЙ уверенНОСТЬЮ, да И не

знал я за все время учебы ни одного мальчика, чувствовав­
шего иначе. Мы и училпсь-то с добрыми намерениями, за­

ботясь о преетиже школы. После уроков мы затевали благо­
родные

игры

или

проводили

время

по

своему

усмотрению

вне школы, но и тогда, насколько помню, :крайне редко об­
ликом

или

поведением

порочили

мы

репутацию

школы

и

воспитанников доктора Стронга, в городе о вас отзывались
}~ОрОШО».

Расплывчатость и веопределенность этого отрывка сви-

98

детельствуют о полпои отсутствии у Диккенса хоть какой­
пабудь теории образовапил. Моральную атмосферу xopoшeii
школы он представить мог- и не более того. Мальчюш ~учи­
лась с добрыми вамерениямю>, во чему и как они учились?
Без сомнения, по слегка разжиженным программам и мето­
дике доктора Блимбера . Принимая во внимание выраженпос

во всем творчестве Диккенса отношение к обществу, можно
пережить шок, узнав, что старшего сыпа он послал учитьсн

в Итоп, а всех детей пропустил через обычную образователь­
ную мелъпицу. Гиссинг полагает, что Диккенс мог поступит1.

так потому, что он болезненно сознавал исдостаточностъ соб­
ственного образования. Здесь на Гиссинга, возможно, влияла

его личная любовь к классическому обучению. Формально
у Диккенса если и было образование, то небольшое, одпако,
оп ничего не потерял, не получив его, и, как представляется ,

понимал это. В том, что он оказался не способен вообразить
школу получше, че~ у доктора Строuга (или, в реальной
жизни, получше И тона), возможно и проявилась интеллек­
туальная

недостаточность,

только

отнюдь

не

та,

которую

предполагает Гиссинг.
Мне кажется, что всякая критика общества у Дикиепса
скорее нацелена па то, чтобы изменить его дух, а не па то,
чтобы изменить его структуру. Бесполезно связывать его с
каким-либо определенным средством социального исцеления,
тем более - с какой бы то ни было политической доктриной.
Его критика всегда лежит в плоскости морали, его мировос­
приятие хорошо выражепо в оценке школы доктора Стропга,

которая отличалась от криклевой, «как добро от зла>>. Две
вещи могут быть очень схожи, но и их способна разделяТI.
пропасть. Небеса и преисподняя расположены по соседству.
Бесполезно менять общественвые институты без ~перемены
сердца>>- вот, в сущности, о чем он всегда говорит.

Ограничься все этим, и получилсл;_бы из него не более
как писатель-бодрячок, реакционный лицемер. «Перемена
сердца»- фактически то самое алиби людей, которые не же­
лают подвергать опасности статус--пво. Только Диккеис пе
лицемер, если не считать малозначимых мелочей, а самое
сильвое впечатление, которое можно вынести из его книг,­

это ненависть к тирании. Я уже говорил, что в общепринятом
смысле Диккенс не был революционным писателем. Но было
бы неверно полагать, будто просто моральпал критика об­
щества пе способна быть такой же «революционноЙ>> - в
нонце концов революция означает переворот во всем,- I{aK и
модная ныне политико-зкономичесная критика. Блейк не был
политиком, но в таких стихах, как <<По вольным улицам бро-

99

жу» 1, больше понимания природы напиталистичесноrо об·
щества, чем в трех четвертях социалистической литературы.

Прогресс -

не иллюзия, он идет, во оп медлителев и неиз­

менно разочаровывает. Всегда найдется новый тиран, гото­

вый сменить старого, обычно он не так уж и плох, но все
равно- тиран. Следовательно, всегда здравы две точки зре­
ния. Одна: как можно улучшить человеческую натуру, пока
не изменена система? Другая: ка~<ая польза в изменении си·
стемы, по~<а не улучшена человечесная натура? Каждая
из

них

привлекательна

для

различных

типов

личности

и,

возможно, обе находятся в постоянном процессе чередова­
ния, причем моралистекая и революционная все время под­

рывают друг друга. Маркс взорвал сотни тонн динамита под
позициями

моралистов,

и

до

сих

пор

мы

живем

в

отзвуке

этого грандиозного взрыва. Но уже там и сям работают са­

перы, за~<ладывается новый динамит, чтобы рвануть Мар•<са
до небес. Потом Мар~<с или похожий на него вернется с еще
большим ~<оличеством взрывчатки- и та~< будет продолжать­
ся процесс, конец которого предс~<азать невозможно. Цеп­
тральная проблема - ка~< уберечь власть от злоупотребления
ею- остается нерешенной. :Как раз это-то сумел попять
Ди~<~<епс, у которого недоставало способности разглядеть в
частпой собственности вредоноспое нарушение общественно­
го порядка. «Если бы люди вели себя достойно, и мир был бы
достойным>>- не такая это банальность, как могло показать­
ся попачалу.

11
Ди~<~<епса можно полнее, чем большинство писателей, по­
нять, принимая во внимание

его социальное происхождепие,

хотя подлинна·я история его семьи вовсе не такова, какой

она представляется некоторым по его романам. Отец его
был чиновником на государственной службе, через родню

матери оп был связан с армией и флотом. Но с девяти лет
Чарлз воспитьiВался в лондонской коммерческой среде, как
nравило, в обстановке перебивающейся бедноты. Духовно оп
принадлежал к мелкой городской буржуазии и в среде это­

го сословия являл собой превосходпейший образец, высокий
уровень

развития

которого

отмечен

по

всем

<шун:ктам>>.

В :какой-то мере это и делает его столь интересным. Если
1 Стихотворение «Лондон~ из «Песен познаниш> У. Блейка. Пер­
вая строка взята из перевода С. Маршака, в переводе В. Топорова она
звучит так: «Размышлял о правах, л по Лондону брожу».- Ilpu~eч.

переводчика.

100

подыснивать conpeмerшыli эJшиnалспт, то ближе всего к Диi<­
кепсу был бы Герберт Уэллс, у которого сходный шизненпый
путь и который пвпо кое-чем обязан Диюшнсу нак романист.

К тому же типу можно отнести и Арнольда Бенпета, правда,
он был выходцем из Центральной Англии, скорее из промыш­
ленпой и попконформистской среды, чем из коммерчес1юй и
ан г шшанской.

Великим ведостатком-и преимуществом- мелкого го­
родского буржуа является ограниченность взглядов. Мир для
него

-

это

мир

среднего

класса,

а

все,

что

выходит за

эти

рамки, либо смеху подобно, либо немного от лукавого. С од­
ной стороны, он не связан ни с ипдустрией, пи с землей, с
другой - никакой связи с иравящими классами. Любой, вни­
мательно читавший романы Уэллса, мог заметить: хоть тот
и пенавидит аристократа, как отраву, по против плутократа

не возражает, а к рролетарию относится без энтузиазма. Наи­
более ненавистные ему типы - те, кто, по его мпеuию, не­
сут ответственность за все беды человечества,- 1юроли, зем­
левладельцы,

священнини,

националисты,

солдаты,

ученые,

нрестьяве. На первый взгляд, список, начинающийся норо­
лями и закавчивающийся крестьянами, выглядит попросту
мешаниной, па самом же деле у всех, включенных в него,
есть общий признак. Все они - архаические типы, те, кто
руководствуется традицией и чьи взоры обращены в прош­
лое, то есть в сторону, противоположную той, куда устрем­
лев поднимающийся буржуа, ноторый вкладывает депьги в
будущее, а на прошлое смотрит, как на отрезанный ломоть.
Диккенс, хотя и жил тогда, когда буржуазия па самом
деле была подвимающимся классом, эту ее черту видит в
реальности не так зримо, как Уэллс. Будущему он почти не
уделяет внимания, проявляет довольно слезливую любовь к

картинности

( «нричудливая

старая церковы и т. д.). Тем не

менее список наиболее ненавистных ему типов очень схож

с уэллсовским, более того, схожесть их поразительпа. На
стороне рабочего нласса он не очень осознанпо: ·есть у него
нечто похожее на общую симпатию к рабочим, потому что
они
его

угнетены,- в
они вошли

жизни

оп

мало

прежде всего

как

что о них
слуги,

знает,

притом

в

книги

слуги

ком­

мерческие. На другом конце шкалы- ненавистный Диккен­
су аристократ, а также (тут оп на шаг опережает Уэллса)
ненавистный нрупный буржуа. Границы его истипных сим­
патий: мистер Пиквик сверху и мистер Барнис снизу. Сто­
ит,

однако,

пояснить,

что

термином <<аристонрат>>
пенавистеп Диккенсу.

в

понимается

под

приложении

101

к

неопределенным

типу,

который

Реальной мишенью для Диккенса служит не столько выс­
Пiая аристократия (она в его книгах почти не появляется),
сколько мелкие ее отпрыски: благородные вдовушки-попро­
шайки, живущие по вормам постоялых дворов в Мейфэйр,

бюрократы и профессиональные воепные. Бесконечны в его
книгах злые, враждебные скетчи об этих людях, а вот отыс­
нать написанное про ш1х в дружелюбпои тоне вряд ли

удастся, например, благожелательных описапий землевл&­
делr.цев нет вовсе. Некоторым исключением, не без колеба­
ний, можно было бы считать сэра Лесестера Дедлока. А так
Диккенс благосклонен лишь к Уардлу (стандартная фигура
«старого доброго сквайра&) и Хардейлу в «Барнеби Редж»,
потому что тот ирееледуется как католю<. Незаметно друже­
любия по отношению к солдатам (то есть офицерам), а флот­
ские лишены его напрочь. Что до чиновников, судей и совет­
ников магистратов, то большинству из них домом родным
была бы Палата многословия. Единственными служащими,
к которым Диккенс проявляет хоть какие-то признаки рас­
положения, стали полицейские, что, кстати, симптоматично.
Англичанин воспринимает взгляды Диккенса легко, по­
скольку опи суть часть английской пуританской традиции .

не умершей и по сей день. Rласс, к которому, пусть даже как
приемыш, принадлежал Диккенс, после пары веков прозя­
бавия вдруг сделалел богатым. В рост он пошел в основном
в крупных городах, не имея связи с сельским хозяйством и
будучи импотентом политически; собственвый опыт застав­
лял его считать правительство институтом:, который либо
вмешивается, либо карает. Соответственно, то был класс бе3
традиций общественного служения и с плохо развитой при­
вычкой приносить пользу. Сейчас в этом новом классе XIX
века больше всего поражает как раз его полнейшая безответ­
ственность:

мелкие нувориши все рассматривали и

все оце­

нивали с позиций личного успеха, они вообще едва ли осо­
впавали, что живут и действуют в обществе. Вместе с тем
некий Тит Барпакл, даже когда он превебрегает своими обя­
занностями, должен иметь хотя бы смутвое представление, что
это за обязанности, которыми он пренебрегает. Взгляды Дик­
кенса

никак

пе

назовешь

безответственными,

ему

чужда

смайлсова устремленность на загребание денег, во в тайни­
ках его сознания живет полуубеждевие, что правительствен­
пый аппарат вообще. целиком не нужен. Парламевт- это
просто лорд Rудл и сэр Томас Дудл, империя - это просто
майор Вагсток и его слуга-индус, армия - это просто пол­
ковник Чоусер и доктор Сламмер, общественная служба это просто Бамбл и Палата многословия и т. д. и т. п. И того

t02

писатель не видит или видит лишь урывками, что 1\удл,
Дудл и все другие оставшиеся от XVIII века мумии дейст­
вуют, исполняя функцию, о которой пи Пиквик, пи Боффип
и не подумают побеспокоиться.

Надо сказать, что узость взглядов в одном шшпе оiшзы­
nает Диккенсу великую услугу: видеть мпого смертельно
опасно для карикатуриста. По Диккенсу, «приличuое>> об­
щество есть лишь сборище сельских идиотов. Какая коллек­

ция подобралась! Леди Типnинс! Мнесие Гоуван! Лорд Ве­
рисофтl Достопочтенный Боб Стейблзl Мнесие Спарсит
(чьим мужем был некий Паулер) 1 Чета Барпакловl Напкиuс!
Да это же журнал регистрации слабоумия! В то же время
отрыв Диккенса от землевладельско-военно-чиповuичьего сос­
ловия не позволяет ему создать полнокровную сатиру. Пор­
треты сословных представителей выглядят удавшимися тог­

да, когда он рисует умственно неполноценных. Бросавшееся
Диккенсу при жизни обвинение в том, что он <шеспособеп
изобразить джентльмена», абсурдно, по оно было верпо в
том

смысле,

сословия

что

редко

паписаивое

наносило

им

тому

против

ущерб.

«джентльменсiюго»

К

примеру,

сэр

Малберри Хоук - жалкая попытка изобразить тип злыдня­
баронета. Хартхаус в «Тяжелых временах>> -получше, по
для Троллопа или Теккерея он был бы всего-навсего проход­
IIЫМ персонажем. Мысль Троллопа вряд ли выходит за чер­
ту

«джентльменского»

круга, большим же иреимуществом

Теккерея были как раз точки ош~ры в двух моральных лаге­
рях. В наком-то смысле его миросозерцание сходно с дюшеп­
совским, нак и Дюшенс, он выступает 11а стороне пуритан­
ского денежного сословия против картежников и дош1шикоn

аристократов. XVIII век, каким он его видит, занозой торчит
в XIX веке в образе порочного лорда Стейна. <<Ярмарка тщес­
лавию> - это развернутая панорама того, что обрисовал Дик­
иене в нескольких главах <<Крошки Доррит>>. Но Teкrtepeii
по происхождению и воспитанию стоит ближе к сословию, са­
тиричесное изображение которого оп дает, и он может создатr.
столь утонченные типы, как, например, майор Певденис и
Роудон Кроули. Майор Пелденис- пустой старый сноб, а Роу­
доп Кроули - твердолобый грубияп, 11е считающий зазор­
ным годами жить, падуnая торговцев, и все ше Те1шерей по­
IIимает, что ни тот ни другой, исходя из их бесчестного ко­
декса, не является плохим человеком. Пенденис, к примеру,
пе подпишет <<липовый>> чек, Роудон, копечпо, подпишет, за­
то, с другой стороны, не оставит друга в беде. Оба они будут
храбрецами на поле брани - черта, не вызывающая почтения
у Дюшенса. В результате читатель проникается чувством

103

забавной терпимости к майору Певденису и чем-то похошим
па уважение к Роудону, хотя именно на их примере чита­

тель лучше, чем с помощью любой диатрибы, постигает пол­
нейшую гнилость паразитирующей, лизоблюдствующей жиз­
ни этой бахромы шикарного общества. Диккенс на такое не
способен. Под его пером и Роудон, и майор обратились бы в
традиционную карикатуру. Вообще его критика <<nрилично­
ГО>> общества довольно поверхностна. Аристократии и :круп­
вой буржуазии в его книгах, в основном, отведена роль сво­
его рода ~постороннего шума>>, где-то за кулисами бормочу­
щего хора, вроде званых обедов Подсвапа. Когда же оп
выводит действительно тонкий и разоблачающий портрет, та­

кой, как Джова Доррита или Гарольда Скимпла, то изобра­
жается, нак правило, лицо второстепенное, малозвачимое.

Весьма поражает в Динненсе, особенно с учетом времени,
в которое он жил, отсутствие вульгарного национализма . Все
народы,

достигшие стадии

становления

как

нации,

сююнны

презирать иностранцев, но мало кто усомнится, что племена

анrлоговорящих здесь являют наихудшие образцы. Судить
об зтом можно хотя бы по такому факту : стоит лишь и.м уз­
нать о существовании иной нации,

I\aK

тут же придумывает­

ел ДJIЯ нее оскорбительная нличка. «Макароннию>, «дагm>,
«лягушатнию>,

пию>,

«чиню>,

<<олух»,

<<ЖИД>>,

«масленщию>,

<<шипи»,

<шиггер»,

<<восточ­

<<желтопуэый>>- лишь неболь­

тая Iюллекция примеров. До

1870

года список был бы коро­

че, ибо иной, чем сейчас, была картина мира, в те времена
в

сознании

англичан умещались

всего три-четыре

иных

на­

ции. Зато уж к ним, а особенно н Франции, ближайшей и
самой ненавистной стране, англичане относились с таким не-.
выносимо

снисходительным

презрением,

что

до

сих

пор

о

<<падменностю> и <<ксенофобии>> их ходят легенды. До совсем
недавнего времени все анг.1шйские дети воепитывались в пре­
<:рении к южноевропейским народам, а история, которой
учили в школе, оrраничивалась перечисленнем одержанных

Лиглией побед. Надо почитать, скажем, <<Rвотерли ревью >>
30-х годов, чтобы понять, как выгллд11т истинное бахваль­
ство. В те годы англичане слагали о себе легенду как о
«нрепышах-островитянах>>

и

<mеподатливых

сердцах

из

ду­

ба», тогда же едва ли не за научный фа1п почиталось, что
один англичанин равноценен трем иностранцам. На протя­
жении всего XIX века романы и отнрытки-1юмиксы изобра­
жали традиционную фигуру <<лягушатника>>- низенького
rмemвoro человечка с небольшой бородкой и высоким цилин­
нром, постояпво болтающего и жестикулирующего, самодо­
вольного, фривольного, обожающего хвастать своими воин4

104

сRими доблестями, во, иаи nравило, удирающего без огляд­
JШ ори появлении настоящей опасности. Ему противостоял,

над ним возвышался

Джоп

Булль,

<<креnкий английский

йомею> или (по школьной траитовке) «сильный молчаливый

англичапию> Чарльза Rингали, Тома Хьюза и других.
Теккерей, например, был сильно подвержен такому взгля­
ду, хотя случались моменты, Iюгда он, видя дальше, выемеи­

nал его. Один историчесиий факт креnко засел у него в голо­
не: аl!гличане выиграли битву при Ватерлоо. Невамного на­
до углубиться в его книги, чтобы в каждой не наткнуться на
то или иное замечание по этому поводу. Англичанин, пола­

гал он, несокрушим из-за своей огромной физической силы,
приобретенной благодаря мясному рациону. Как и боль,шин­
ство англичан того времени, Теккерей разделял забавную
иллюзию, будто сыны Альбиона I<рупнее, выше других лю­

дей (справедливости ради: сам Теккерей был и выше, и круп­
пее большинства людей), и мог написать даже такое:
«Говорю вам, что вы лучше француза. Готов даже день·
ги выставить в заклад, что вы, читающий сейчао вти строки,

ростом больше пяти футов семи дюймов и весите одиннадцать
стоунов (больше 170 см и около 70 кг- перев.), а француз
же не выше пяти футов четырех дюймов да не тянет и девяти

(около

163

см и

57

кг- перев.). Француз после своего супа

блюдо овощей ест, вы же обедаете мясом. Вы иное- п выс­
шего качества- животное, франкопобивающее животное (ис­
тория сотен лет показывает вас таковым)» и т. д• и т. п.

Похожие пассажи разбросаны по всем nроизведениям Тек­
керея. Диккенс никогда не был повинен ни в чем подобном.

Преувеличение утверждать, что оп нигде не 'вышучивает
иностранцев, и, конечно же,

его, как и

почти всех англичан

века, не коспулась европейская культура. Но нигде и
никогда не потакал он традиционному английскому бахваль­
ству, стилю разговора, наполненного фразочi<ами типа <<ост­
ровная раса», <<бульдожья порода>>, «маленький бравый, ма­

XIX

ленький правый во всем островою> 11 т. п. В <<Сказке двух
городов>> не найти ни строки, которую можно было понять
1шк: <<Смотрите, что вытворяют эти дьяволы-фравцузыlt.
Единственвое место, где у него прорывается нормальная не­

нависть R иностранцам,- это америнанс1ше главы <<Мартина
Чезлвита>>. Тут, однако, просто реакция щедрого ума на ли­
цемерие. i:Киви Диккенс сегодня, он съезди:r бы в Совет­
скую Россию и, вернувшись, написал бы книгу, которая CIIO-

pee

всего походила бы на <<Retouг

de L'URSS>>

Андре Жида.

Диккенс замечательно свободен от идиотизма расценивать
пации, словно это отдельные личности. Он даже шутки, за-

105

трагивающие национальности, использует редко. У него, на­
пример, пет комичного ирландца или комичного валлийца и вовсе не потому, что он против шаблонных персонажей и
готовых шуток (против этого он каR раз не возражает). Еще

более значимо то, что он не выказывает викакого предубеж­
дения

против

евреев. Правда, он принимает

RaR

должное

(«Оливер Твист» и <<Великие ожидания»), что скупщиRом Rра­
девого будет еврей, но в те времена таR оно, вероятно, и бы­
ло. Однако «еврейские mутRИ>>, эвдемичвые английской ли­
тературе до самого подъема Гитлера, в Rвигах ДиRRенса не
появляются, а в «Нашем общем друге» он делает благоче­
стивую, пусть и не очень убедительную, попытRу встать на
защиту евреев.

Отсутствие вульгарного национализма- частичное сви­
детельство подлинной огромности ума ДиRкенса и, частично,
результат его отрицательной, довольно бесполезной полити­
ческой позиции. Во многом он - англичанин, но вряд ли сам
сие осознает, и уж, разумеется, мысль о принадлежности I\
англичанам не вгоняла его_ в священвый трепет. Не было у
него империалистичесRих чувств, пе было основа тельных
взглядов

на

внешнюю

полити«у,

его

не

затронула

воевпал

традиция. По темпераменту ДиRкенс гораздо ближе R ма­
ленькому торговцу-вонRовформисту, Rоторый свысоRа смот­
рит на «Rрасвые мундиры» и считает, что война есть зло, ­
взгляд односторонний, одваRо ведь в Rовечном счете война
и есть зло. Показательво, что ДиRкевс почти не пишет о вой­
не, даже для того, чтобы осудить ее. При всей своей велико­
лепной силе описания, изображения вещей, порой вовсе им
не виданных·, он ниJ{огда не описывает сражений, если не счи­
тать штурма Баетвлип в «Сказке двух городов>>. Возможно,
сей предмет не вызывал у него интереса, в любом случае ДиR­
Rенс не стал бы рассматривать поле брани как место, где вес,
что требуется р8Шить, может быть решено. Это характерно
для

низшего

слоя

среднего

Rласса,

для

пуританского

умо­

настроения.

111
ДикRенс вырос, достаточно близRо соприr<асаясь с бед­
ностью, чтобы чувствовать отвращение к пей, и он, несмот­
ря на щедрость ума, не свободен от специфичесl\их преду­
беждений тех, кто тщательно снрывает свое нищенское про­

нехождение либо самое нищету. Вошло в привычку имено­
вать его «народным>> писателем, поборниRом «угнетенных
масс».

TaR

оно и есть, тольRо до той поры, пока он считает

f06

их угветеппыми. Есть два момента, оказывающих воздейст­
ние на его позицию. Прежде всего, Диккенс выходец из юж­
IIОЙ Англии, стало быть, кокни, а потому не сталковался с
массой действительно угнетенных

-

промышленных и сель­

снохозяйствепных рабочих. Забавно наблюдать, что Честер­
тон, тоже кокни, все время пытается выставить Диккенса
выразителем взглядов <1бедноты>>, не имея при этоii пикако1'0 представления, кто же па самом де.11е является этой ((бед­
нотой>>. Для Честертона «беднота>> -мелкие лавочники и

прислуга. Сэм Уиллер, утверждает он, «в английской лите­
ратуре есть великий символ Англии присущего народа>>, а

Сэм Уиплер-то камердинер! Во-вторых, опыт детских лет за­
ложил в Диккенсе ужас перед грубостью пролетариев. Это
проявляется у него безо всяких околичностей, как только оп

пишет о беднейших из бедных, об обитателях трущоб. Опи­
сания ловдонских трущоб у него полны неприкрытого отвра­
щения:

((Проходы и проезды были узки и загажены, лавчошш н
лачуги видом своим кричали о крайней нищете, шатались

полуголые обитатели, неряшливые, пьяпые и безобразные.
Проулки и проходы под арками, вкупе со многими выгреб­
ными ямами, отрыгивали прямо па беспорядочные улицы и
смрад, и грязь, и жизнь; весь квартал, как вопью, был про­
питан

преступвостью

и

развратом,

как

копотью,

покрыт

сквернословием и убожеством>> и т. д. и т. д.
Похожих описаний у Диккенса много. Но им создается
впечатление о целых популяциях парий, живущих, как оп

считает, по ту сторону границы человеческого. Почти тем же
манером современный доктринер-социалист ничтоже сумня­
шеся списывает немалый слой населения в «люмпен-проле­
тариат>>.

у. Диккенса обнаруживается также мепьшее, чем того
можно было бы ожидать от него, понимание преступников.
Да, он хорошо осведомлен о социально-экономических при­
чинах преступности, во частенько дает основания предпола­

гать, что считает, будто человек, однажды нарушивший за­
ков, навсегда ставит себя вне обще~ва. В одной из заклю­
чительных глав «Дэвида Копперфильда>> рассказывается о

посещении Дэвидом тюрьмы, где отбывают наказание Лати­
мер и Урия Хип. Диккенс явно считает ужасающие «образ­
цовые» тюрьмы (против которых так незабвенно выступил

Чарльз Рид в своем романе «Никогда не поздно исправить»)
чересчур гуманными. Он негодует, что пища была слишком
хороша! Если речь идет о преступности или о крайней ни­
щете, ум Диккенса выказывает привычку к правилу: «fl сам

107

всегда ва

стороне респектабельности». Чрезвычайно инте­

ресно отношение Пипа к Мэгвичу в <<Великих ожиданиях»

(это явно позиция самого Диккенса). Ппп постояппо ощу­
щает собственную пеблагодарпость по отношению н Джо, по
куда меньше - по отношению к Мэгвичу, когда же он узна­
ет, что тот, кто много лет осыпал его благами, па самом де­
ле пересыльвый :иаторжнин, то его охватывают бешеные при­

ступы отвращения. «Омерзение, которое я питал :и этому че­
ловеку, злоба, :иоторую я к нему испытывал, отвращение, с
которьп.r я избегал его, были столь вели:ии, словно я видел

перед собой :иакого-то страшного зверя)) и т. д. и т. д. На­
сколь:ио понимаешь

из

тенета,

все

это

пе

из-за

того,

что

n

детстве Ппп натерпелся от Мэгвича на цер:иовпом погосте, а
именно потому, что Мэгвич иреступник и наторжник. Легкое
дополнение к позиции «я-то-сам-респе:итабельпый>>: Ппп ре­
шает, что он не может принять деньги Мэгвича. Деньги эти
были добыты не преступлением, а заработаны честно, но
они- деньги бывшего наторжника и уже поэтому <<запятна­

ны>>. Замечу, в такой ситуации нет никакой психологической
фальши. Психологически последняя часть «Великих ожида­
ний>> на уровне лучшего, что создано Динкенсом, читая ее,
не расстаешься с мыслью:

<<Да, именно так Ппп и должеп

себя вести>>. Все дело в том, что в истории с Мэгвичем Дин­
кенс в Пипе выражает себя с позиции в основе своей спо­
бистсiюй. Вот и попал Мэгвич в тот странный разряд героев,
что и Фальстаф, возможно, и Дон Rихот - героев, которые
оказываются более трогательными, чем задумывал автор.
l~огда же речь идет о не совершавшем преступлений бед­
няке, об обычном, честном, в поте лица добывающем хлеб
бедпяне, то, разумеется, во взгляде па него у Диккенса нет
и тспи презрительности. Оп искренне восхищается такими
людьми, как Пеготи и Плорниши. Неясно только, считает ли

оп их действительн(7 ровней. Исключительно интересно чи­
тать

XI

главу «Дэвида Rопперфильда», сравнивая ее с авто­

биографическими заметками

(часть их приведела Форсте­

ром в «Жизпю> ), где ДИiшепс выражает свои чувства по по­
воду работы па гуталинной фабрике куда сильнее, чем в ро­
мане. И через двадцать лет память об этом столь болез­

ненна, что оп предпочитает сделать крюк, лишь бы пе по­
пастr, в тот район Стренда. Оп признается, что пройтись там
<<я не мог без слез и рыданий уже и после того, как мой

старший сын научился говоритЬ». Текст свидетельствует не­
двусмысленно: самую острую боль как тогда, так и прежде,
вызывали у него вынужденные встречи с <шизкимю> зпаком­
цами:

108

«Слова бессильвы выразить, в какой тайвой агонии пре­
бывала душа моя, когда я погружался в это товарищество,
сравнивая моих нынешних, каждый день на работе встречае­
мых товарищей с теми, кого оставил я в моем более счастли­

вом детстве. Но и на гуталивной фабрике я был не из по­
следних ... Сноро сделался я ничуть не хуже других, TaJ\ же
проворен 11 так же

мастеровит, как любой из мальчишек.

Мы были похожи, и все же поведением и манерами я доста­
точно отлича;rся от них, чтобы между памп всегда чувство­
валась нююторая дистанция. В разговоре ребята, как и взрос­

;rые рабочие, обращались ко мне как к <<молодому джентль­

мену>>. Кто-то из мужчин ... в беседе порой называл меня
<<Чарльз>>, но, помнится, такое случалось, когда мы остава­
лись наедине ... Пол Грин раз было взбунтовался против это­
го <<молодого джентльмена>>, во Боб Фаджин быстревько
его успоiЮИЛ>>.

Видите, и тогда должна была чувствоваться <<Дистапция
между ними>>. Как бы ни восхищался Диккенс трудящимиен

массами, походить на них он вовсе не желал. Ожидать ино­
го, зная его происхождение и время, в каное он жил, было
бы трудно; в начале XIX века классовая вражда была, вов­
можно, не острее нынешней, но внешние различия между

классами были куда более значительными. «ДжентльмеН>> и
<<nростой человею> могли бы покагаться различными видами
животного. Диккенс всей душой на стороне бедных против
богатых, но он не мог не думать об облике рабочего нласса
почти J<ан о позорном клейме. В одной толстовской сназке
крестьяне накой-то деревни судили каждого приходящего
незнакомца по рукам: загрубели ладони твои от работы- ос­
тавайся с нами, мягкие у тебя ладони - ступай себе мимо.
Пониманию Диккенса такое вряд ли доступно: у всех его
героев руки были нежными. Герои помоложе: Николае

Ilиклби, Мартин Чезлвит, Эдвард Честер, Дэвид Коппер­
фильд, Джон Хармон -были из тех, кого обычно относят к
«ходячим джентльменам>>. Динкепсу по душе буржуазная
внешность и буржуазпый (но не аристократический) вы­
говор в речи. Один из симптомов этого забавен: он не позволя­
ет нююму, для кого уготована роль героя, разговаривать язы-

1\0111 рабочего. Смешной герой, вроде Сэма Уиллера, или про­
сто трогательный персонаж, вроде Стивела Блэкпула, может
говорить на

Я3ыке

простопародья, но

jenne premter

всегда

держит речь, как диктор Би-Би-Си. Дело тут до абсурда до­
ходит. Маленький Ппп, например, воспитьшался людьми, у
1\оторых сильно заметен эссекский выговор, но сам он с рап­

пего детства употребляет язык образованных (и преуспеваю-

109

щих) слоев ангJIИйского общества; на самом-то деле в его
речи должен бы звучать тот же говор, что и у Джо или по

крайней мере у мнесие Гарджери. Та же история с Бидди
Уопслем, Лиззи Хексэм, Спеси Джюп, Оливером Твистом,
некоторые, возможно, добавят к ним и Крошку Доррит. Да­
же у Рейчел в «Тяжелых временах>> едва ли слышится от­
звук

ланкаширекого

акцента

-

вещь

певозможпая

в

ее

случае.

Частенько ключом к подливным чувствам писателя

n

классовом вопросе служит занятая им позиция при стошшо­

вении классового различия с половым. Вот воистину ситуа­
ция, где ложь чересчур болезненна, потому она и становител

тем камнем преткновения, о который разбивается наигран­
ная поза <<а-я-сам-не-сноб>>.
Наиболее четко проявляется зто тогда, когда классовое

различие сопряжено с различием в цвете кожи. Порою ко­
лониальные замашки (аборигенка- дичь для свободной охо­
ты, белые женщины- веприкасаемо священны) в завуали­
рованной форме процветают в «чисто белых» общинах, по­
рождая горькие обиды у обеих сторон. В такой ситуации пи­
сатели часто вновь предаютел грубым классовым чувствам,
от которых при иных обстоятельствах они сами бы отрек­
лись. Хороший пример «классово осознанной» реакции - поч­
ти забытый роман Эндрю Бартона <<Люди из l\лоптана>>, где
моральный кодекс автора явно замешен на классовой нена­
висти. Совращение бедной девушки богачом он считает по­
ступком

ужасным,

чудовищным,

прямо-таки

растлением,

в

полном отличии от совращения ее человеком одного с пей

круга. У Троллопа подобная ситуация встречается дважды
(«Три чиновника>> и «Маленький домик в Аллипгтоне>>), ка1'
и следовало ожидать, оба раза он решает ее исiшючителыю

под углом зренИя высшего сословия. По его мнению, интриж­
ка с горничной или ~чкой домовладелицы есть просто <<за­
труднительное

положение>>,

в

которое

лучше

не

попадать.

Моральвые принципы Троллопа строги, он не позволит, что­
бы совращение произошло, но подтекст всегда тот, что на чув­
ства девушки из рабочей среды не очень-то стоит обращат1.
внимание; в <<Трех чиновниках>> он даже оттеняет классовое

различие, замечая, что девушка «пахнет>>. Мередит (<<Рода
Флеминг>>) придерживается еще более «классово осознанных>>
взглядов. Теккерей чаще выглядит колебшощимсл, в <<Псп­
денисе» (Фанни Бонтон) его позиция очень похожа на трол­
лопову, в <<Истории благородного нищего>> оп ближе ., Ме­
редиту.

Можно многое узнать о социальном происхождении Тролно

лопа, Мередита или Бартона уже по тому, как они обходят­
ся с проблемой класс

-

секс. То же и с Диккенсом, во здесь,

н:ак правило, окажется, что он скорее причисляет себя к
среднему классу, чем к пролетариату. Внешне этому проти­

воречит лишь повесть о молодой крестьянке из рукописей
доктора Мане в «Сказ:ке двух городов>>, но она выглядит
вставлепным историческим дивертисментом для объяснения
пеукр.отимой непависти к мадам Дефарж, принять или оп­

равдать которую Диккенс и не пытается. В <<Дэвиде Коппер­
фильде», где описано типичное для XIX века совращение,
классовый аспект происходящего не выглядит для автора
первостененным. В викторпапских романах действовал за­

нов:

половое

злодеяние

не

остается безна:казанвым,- так

что Стиерфорс погибает в Ярмутс:ких песках, во ни Ди:ккевс,
uи старый Пеготи, ни даже Хэм не считают, что совратитель
усугубил свою вину тем, что был сыном богатых родителей.
Стиерфорсы подвержены классовой мотивации, а Пеготи­
пет (это яр но высветила сцепа между ми сси с Стиерфорс и
стариком Пеготи), будь у них :классовая предвзятость, они
с:корее всего обратили бы ее против Дэвида точно та:к же,
:ка:к и против Стиерфорса.
В «Нашем общем друге>> Ди:ккенс очень реалистичес:ки,

без классовых предубеждений выдерживает линию Юджина
Рейнберна и Лиззи Хексэм. По шаблону: «Не прикз.сайся :ко
мне, чудовище!>> - Лиззи полагалось бы либо «окрутитЬ»
Юджина, либо быть им погубленной, чтобы броситься с мо­
ста Ватерлоо; IОджин же должен быть либо бессердечным
изменником, либо героем, полным решимости бросить вызов
обществу. В поведении ни той, ни другого, нет ничего похо­
жего. Лиззи напугана ухаживаниями и фактически бежит
от Юджина, почти не притворяясь при этом, что равнодушна

к нему. Юджин пленен ею, слишком благороден, чтобы ее
совратить, и не смеет жениться на ней из-за своей семьи.
В конце концов они женятся, и никому от этого не стано­

вите~ хуже, разве что мнесие Твемлоу, :которая потеряет не­
сколько приглашений к обеду. В реальной жизщ1 все так
:могло и быть, а вот «классово сознательный>> ромавист отдал
бы девушку Ередли Хедстону.

Когда же все наоборот, когда бедный человек воспылает
{;Трастыо к женщине, которая «выше>> его, Диккенс тут же
переходит на позиции среднего класса. Ему нравится викто­
рванекое понимание женщипы ( Женщипы с большой буквы),
стоящей «выше» мужчины. Пип чувствует, что Эстелла «вы­
ше» него, Эстер Саммерсов «выше» Гаппи, Крошка Доррит
~выше& Джова Чивери, а Люси Мане «Выше» Сидвея Кар-

.111

топа. Для одпих пар «выше>> имеет лишь моральвый смысл,
во для других

-

социальный. Когда Дэвид Rопперфильд уз­

нает, что Урия Хип собрался жениться па Агвес Уинфилд,
то в его реакции безошибочно просматривается нлассовая

заквасна. Мерзпий Урия неожиданно призпается, что влюб­
лен:

<1 ... 0,

господин Копперфильд, нак чисто, ню< нежно люб­

лю я землю, по ноторой ступает моя Агвесl

Помнится, у !l(еня появилось иступленвое желание выхва­
тить из намива донрасна распаленную кочергу и протннуть

его насквозь. Желание упеслось, нан пуля, выпущенная из
ружья, во сознание было потрясено: видение Агнес, поругаи­

ной уже и мыслью об этом рыжем животном, терзало мой
мозг (когда я смотрел па него, сидящего кособоко, словно

убогая душа его крепко зажала тело) и вызывало голово­
кружение.

-

ва.ми

...Полагаю, Агвес Уинфилд тан же возвышается над
( сназал Дэвид позже) , тан же дал е на от всех ваших

устремлений, I<ан сама луна>>.

Учитывая, что визость натуры Хипа- его раболепные
манеры, неправильвая речь

и

т.

п.- •шо

1шрпичику>>

выст­

раивается Динкепсом по всей книге, сомневаться в чувствах
писателя тут не приходится. Хипу, разумеется, отведена роль
злодея,

по

ведь

и

злодеи

ведут

половую

жизнь,

так

вот

мысль о «чистой)> Агпес в постели с человеном, который го­
ворить-то грамотно пе умеет, и вызывает отвращение Дин­
I<енса. Впрочем, его обычный прием- отнестись к тому, что
мужчина влюблен в женщину, ноторал <ШЫI.Пе>> его, как I<
шутке, тем более что это одна из ходовых шуток в англий­

ской литературе со времен шенспировского Мальволио. Одип
пример- Гаппи в «Холодном доме>>, другой- Джон Чиве­

ри. Есть и довольно недоброжелательное решение в <IПин­
винсних записках», где Динневе поназывает батених лакеев,
которые живут словно в фантастическом сне, подражая «луч­
шим людям», устраивают званые обеды и обманывают са­
мих себя тем, будто молодые хозяйки влюблены в них. Дин­
кепс лвпо находит все это очень смешным. В чем-то так оно
и

есть,

хотя

можно

и

усомниться:

а

пе

лучше

ли

ланею

иметь, па худой конец, тание вот иллюзии, чем смиренно, n
духе катехизиса, принимать свой статус.
Отношением к слугам Динкевс век свой не опередил .

В XIX веке бунт против домашиего услужения только на­
чинался, что жутно тревожило наждого, чей годовой доход
превышал 500 фунтов. Не перечесть шуток в юмористиче­
ских изданиях прошлого столетия, построенных па чванстве

112

прислуги. «Панч» годами печатал шутливую серию под руб­
рикой «Прислужницизмьп>, где все так или иначе крутилось
вокруг удивительного по тем временам факта: слуга..- тоже
человек. Диккенс тут тоже не без греха: его книги полны

обычными смешными слугами, которые и бесчестны ( «Dели­
иие ожиданию>), и неумелы (<<Дэвид Rопперфильд>>), и нюхом
чуют хорошую еду ( <<Пиивиисиие записки») и т. д. и т. д.,­
все это едва ли не в духе оираипной домохозяйки с одной,
в прах повергнутой, прислугой «за все>>. Забавпая-для ра­
дикала XIX веиа- особеппость: 1югда у Дюшенса возню<ает
желание набросать портрет симпатичного слуги, то в его тво­
рении узнаваемо проступают черты феодальпого стиля. Сэм

Уиллер, Марк Тапли, :Клара Пеготи - все они персопажи
феодальных времен, все они в жанре <<старинного слуги до­
ма», кто не отделяет себя от хозяйской семьи, кто и предан

по-собачьи, и одновременно фамильярен по-свойски. Несом­
пенно, Марк Тапли и Сэм Уиллер в определенном смысле
<<вышли>> из Смоллета, . а следовательно, и из Сервантеса, но
то, что этот тип и Диккенса привлекал к себе, очень интерес­

но. Понятия Сэма Уиллера явно от средпевюювья. Он устраи­
вает собственный арест, чтобы последовать за Пиивиком в
тюрьму Флит, позже отказывается от женитьбы, так как чув­
ствует, что Пиквику еще понадобятся его услуги. Вот харак­
терная сценl(а между ними:

«- С жалованьем или без жалованья, со столом или без
стола, с жильем или без жилья, но Сэм Уиллер, случись вам
перебраться со старой гостиницы в Боро, от вас не отстанет,
будь оно все как будет...
- Но, друг мой,- сказал мистер Пиквии, когда мистер
Уиллер, немного смущенный собственной горячностью, сно­
ва уселся,- вам следует принять во внимание и чувства мо­

лодой особы.

-

Уже принял, сэр, принял я ко внимапиiо ее чувства,­

ответил Сэм.- Об молодой особе я уже подумал. Поговорил
вот с ней. Сиазал. вот, !(акая моя ситуация,- она готова
ждать, покуда я буду готов, и я думаю, она подождет. Ну,
а если же нет, значит она не такая молодая особа, l(акой л
ее считал, и я, значит, откажусь от готовности».

Легко представить, что молодая женщина сиазала бы на
зто в реальной жизни. Обратите только внимание па феодаль­
ную атмосферу: Сэм Уиллер пичтоще сумняшеся готов по­
жертвовать

годами

жизни

ради

своего

хозяина,

и

в

то

же

время он может сидеть в его присутствии. Современный слу­
га не подумает сделать ни того, ни другого. Понятия Дии­
кенса

в вопросе о прислуге

недалеко выходят за рамки

113

по-

желания, чтобы хозяин и слуга любиJIИ друr друга. Слоппи
в «Нашем общем друге», пусть и полная неудача как персо­
паж, но относится к тому же преданному типу, что и Сэм
Уиллер. Преданность эта, в общем, естественна, человечна и
привлекательна, но таковым был и феодализм.

Диккенс, видимо, идет привычным путем
рованному варианту уже

существующего.

-

к идеализи­

Писал он

в

ту

пору, когда домашнее услужение должно было выглядеть не­

избежным злом: никаких механизмов и приспособлевий в до­
машнем хозяйстве не существовало, а веравеяство в доходах
было огромным. То была пора больших семей, прихотлиnой
пищиинеудобных жилищ, когда рабская каторга в подваль­
ной кухне по четырнадцать часов в сутки была явлением
слишком обыденным, чтобы на него стоило обращать внима­
ние. При валичии же фа~та рабства единствепво приеиле­
мыми становились отношения феодальные. Сэм Уиллер и

Марк Тапли созданы воображением писателя, так же как и
чета Чериблов: коль суждено делитын на хозяев и слуг, то
лучше, если хозяином окажется мистер Пиквик, а слугой
станет Сэм Уиллер. Без высокого уровня технического разви­
тия равенство людей пра:ктичес:ки недостижимо. Творчество

Ди:к:кенса по:казывает, что оно недостижимо и в воображении.

IV
Ди:к:кенс ничего не пишет о сельс:ком хозяйстве и беско­
нечно много - о еде. Это не простое совпадение. Он был :кок­
ни, а Лондон есть пуп земли примерно в том же смысле, в
каком живот есть центр тела,- город потребителей, людей
глубо:ко цивилизованных, но не в первую очередь полезных.
Человека, чуть глубже :копнувшего в дик:кенсовских книrах,
поражает: для писателя XIX ве:ка автор весьма невежест­
вен, оп крайне мало знает о том, что и :как происходит в дей­

ствительности. На первый взгляд, мое утверждепие абсо­
лютно неверно. Попробую объясниться.
Есть у Диккенса живые зарисовки «низкой жизню> (жиз­
ни в долговой тюрьме, например), он стал популярным писа­
телем и умеет писать о простых людях. То же можно сказатJ,

обо всех значительных

английских

ромавистах

XIX

века.

Они чувствовали себя ка:к дома в мире, в :котором жили, в то
время ка:к писатель наших дней столь беспомощен в изоля­
ции, что типичным

современным: романом

стал

роман о

пи­

сателе романов. Джойс, к примеру, может потратить чуть не
десяток лет в терпеливых попытках установить ковтакт с
«обычным человеком», но и тогда его tобычпый человек& в

114

конце концов оказывается евреем,

It

тому же и умничающим.

Диккенс по крайпей мере этим не страдал, для него пе су­
ществует трудностей в изображении простых чувств, любви.
устремлений, ал'Пiости, возмездия и т . п. Заметно, одпако,

как оп избегает писать о труде.
В его ромапах все отпосящееся к труду происходит за ку­
лисами. Дэвид Rопперфильд единственный из героев, у кото­

рого есть правдоподобная профессия: подобно самому Диt\­
кепсу, вначале оп стенограф, а затем писатель. Что до боль­
шинства остальных, то о способах добывания ими средств n
существованию можно только догадываться. Пип, к примеру,
«ведет дело» в Египте, какое дело - не сказано, а описание
трудовой жизни Пива занимает в книге примерно полстрани­

цы. Rлеппэм занимался чем-то не очень определенным в Rи­
тае, позже оп входит в еще одно едва обозначенное дело вме­

сте с Дойсом. Мартип Чеэлвит архитектор, во, судя по всему,
работе отводит немного времени. Ни разу их приключепил
не были прямо связаеы с их работой. Нонтраст тут между
Диккенсом и, скажем, Троллопом поразителен. Одна из при­
чин, несомненно, в тои, что Диккенс очень мало знает о про­
фессиях, которыми должны бы заниматься его герои. Что
конкретно происходило на фабриках Грандгринда? На чем
зарабатывал деньги Подспэп? Rак осуществил Мердль сво11
мошенничества? Известно, что Диккенс никогда не мог про­
никпуть в детали парламептских выборов или в махинации
фондовой биржи, как это умел делать Троллоп. Едва реч1.
заходила о торговле, финансах, промышленности или поля­
тике, Диккенс тут же искал прибежища в пеопределенпости
или сатире. Это относится даже к судебным процессам, о чем
оп и впрямь ~олжеп был знать много. Сравните, к примеру,
судебное заседание у Диккенса с судом в «Ферме Орлю>.
Частично этим объясняются певужные рамификации в ро­
манах Диккенса, их жуткий викторпапский <<сюжет>>. Спра­
ведливости ради:

не

все его романы в

этом

смысле похожи .

«Сказка двух городов>>- хорошая и очепь простая историл.
«Тяжелые времена>> -тоже, хотя и па свой лад; но как pa:J
эти две книги всегда обособляют как «не похожие па Диrшеп­
са» (I\стати, обе не публиковались месячными порциями в

журналах 1 ) •
1 ~Тяжелые времена• печатались как сериал в tХаусхолд уордз ~ .
«Великие ожидания• и «Сказка двух городов~ в «Олл йеар раупд • .
Форстер пишет, что из-за краткости еженедельных отрывков был о
«гораздо более трудно придать интерес каждому из нихt. Диккенс сам

n

жаловался,

что

ему

tнекуда

положить

локтиt,

иными

вынужден был держаться ближе к сюжетвой .пивии.

115

СJiовами,

011

Два романа, назваввые именами героев, тоже сюжетпо
хороши, если не обращать внимания на побочные фабульные
динии. Типичный же диккенсовский роман («Николае Никл­
би>>, «Оливер Твист>>, <<Мартин Чезлвит>>, <<Наш общий друг >> )

всегда накручивается на остов мелодрамы. Меньше и позже
всего в таких книгах запоминается основной сюжетный ход,
с другой стороны, полагаю, среди их читателей нет ни одно­
го, хто пе хранил бы в памяти отдельные страницы до смерт­

ного часа. Дюшенс воспринимает человеческие существа с ве­
дичайшей живостью, но всегда видит их в частной жизни,
считает их <<Действующими лицамИ>>, а не действу·ющими чле­

нами общества, то есть воспринимает их, так сказать, в стати­
:ке.
Соответственно, наибольшим его достижением стали
<<Записки Пиквика>>, где вовсе нет сюжета, а есть череда
скетчей, рассказов, зарисовок; о развитии характеров в этой
книге говорить не приходится, ее герои, дурашливо резвясь,

просто удаляются все дальше в подобие бесконечности. Сто­
ит писателю попытаться заставить своих героев действовать,
как сразу начинается мелодрама, устроить так, чтобы дейст­

вие вращалось вокруг их обычных профессий, занятий он не
в силах, отсюда кроссворд совпадений, интриг, убийств, пере­

одеваний, упрятанных завещаний, давно утерянных братьев
и т. д. и т. д. В этот коловорот в :конце концов втягиваются
даже такие типы, :ка:к Сквиерс и Микобер.
Конечно, абсурдно считать Диккенса маловразумитель­
ным или меJюдраматическим писателем. Многое из написан­
ного им скрупулезно фактологично, по силе же воплощения
зримых образов ему, вероятно, никогда не было равных. Его
однажды прочитанное описание стоит перед мысленным взо­

ром всю жизнь. В какой-то мере именно образная коннрет­
ность указывает

на

то, чего

ему

недостает,

ведь,

прямо

ска­

жем, обычные зеваки и ухватывают как раз наружное, не­
функциональное, поверхностное у вещей и явлений. Преле­
стно, как Диккенс умеет, описывая виешиий об.лиN, обойти
процесс. Почти все яркие картинки, которые ему удается ос­
тавить в памяти читателей, увидены в 1\IОМенты отдыха, в

кофейнях провинциальных гостиниц или из окна дилижанса ;
замечаются

гостиничные

вывески,

медные

ручки

на дверях,

раскрашенные кувшины, интерьеры лавок и жилищ, одежды,

лица и, больше всего, еда. Все видится глазами потребителя.
Описывал I\окстаун, он сумел всего несколькими абзацами
создать в воображении обстановку ланкаширекого сородка,

:какой бы ее увидел слегка высо:комерный южанин: <<В нем
был черный капал, река, вода в которой стала пурnурной от
зловонных красителей, и хаотичное скопище сплошь застек·

116

леппых построек, где депь-девьской что-то дребезжало и тряс­
лось, где

поршевь

паровой

машины

монотонно

двигался

вверх-вниз, словно голова у слова в состоянии меланхоличе­
ского умопомешательства)).

Ближе этого к описанию заводской технюш Диккенс не
подступил. Инженер или хлопкаобработчик увидели бы ее
по-другому, но никто из них не сумел бы найти такой импрес­
сионистской детали с головами слонов.

Есть одна, несколько иная, сторопа, где взгляды Диккен­
са лишены телесности:

он

человек,

который

воспринимает

жизнь зрением и слухом, но отнюдь не рунами, не мускулами.

Его собственные привычки - отнюдь не образ жизни леже­
боки, как могло бы показаться, несмотря на слабое здоровье
и физическое развитие, он был актив.ен до неугомонности, всю
жизнь обожал пешие прогулки и походы, умел плотничать ,
во всяком случае, настолько, чтобы соорудить декорации па

сцене. Но оп был не изi тех людей, у кого руки чешутся пора­
ботать. Очень трудно, к примеру, представить Динкепса ко­
пающимся в огороде. Он не дает никакого повода заподо­
зрить себя в знании агротехники и явно понятия не имеет ни
об охоте, ни о спорте. Кулачный бой, к примеру, его не инте­
ресует, вообще в его романах крайне мало физической жесто­
кости или грубости. Мартин Чезлвит и Марк Тапли ведут
себя чрезвычайно сдержанно, столкнувшись с американцами,

которые грозят им револьверами и ножами. Средний англий­
ский или американский ромавист не иреминул бы ввязать
их в драку, разворотить пару-тройку скул и

затеять

пере­

стрелну во всех направлениях. Диккенс в этом плане не та­
кой дикий, он понимает, сколь безумно насилие, принадле­
жит

к

осторожному

слою

горQжан,

которых

разворачивание

скул не привлекает даже в теории. Его взгляды на спорт со­
циально окрашены. В Англии, в основном по причинам гео­
графическим, спорт, прежде всего игровой на открытом воз­
духе, и снобизм слиты нерасторжимо. Английсiше социали­
сты часто напрочь отвергали рассказы о том, что Ленин
любил охоту: в их глазах охота, травля и т. п. просто снобист­
ские ритуалы земельного дворянства,- они забывали, что в
такой огромной девственной стране, как Россия, к подобным
запятиям могут относиться совсем по-иному.

Для Диккенса почти любой вид спорта годится в объекты
сатиры. Таким образом, целый пласт жизни XIX века - бокс,
скачки, петушиные бои, барсучья травля, браконьерство,
крысоловство,- тот пласт, что так дивно увековечил Линч
в иллюстрациях к Сюртису, оказался вне поля зрения Дик­
ненса.

117

Еще более поражает в этом
его равнодушие

к

технике, нет у

«проrрессивпом• радиi<ало
него интереса

ни

к техал­

ческии устройствам, пи к тому, что эти устройства ·сnособны
производить. 1\ак замечает Гиссипг, Дию(епс никогда пе опи­
сывает железнодорожные путешествия с таким энтузиазмом ,

с каким он рассказывает о путешествиях в дилижансе. За­
бавное чувство охватывает, будто no всех его произведениях
живешь в первой четверти XIX вею1. Он и вправду все время
возвращается к этому периоду: в <<Крошке ДорриТ», написан­
пой в середиве 50-х, речь идет о 20-х годах, в <<Великих ожи­
данияХ» (1861 год) время не обозначено, но явно описаны

20-30-е годы. Ряд изображений и ОТI(рытий, которые сде­
лали современный мир возможным (электрический телеграф,
пуШI(8 с затворным механизмом, резина, угольный газ, бума­
га из целлюлозы), стали известны при жизни Дикненса, но
в произведениях своих он едва их замечает. Куда I(ак страпнn
сумятица, с которой он в «Крошке Доррит>> повествует oG
«изобретению> Дойса, представляется uпо как нечто гениаль­
ное и революционное,

<<имеющее огромное значение для его

страны и соотечестnенпиков его>>, к тому же в романе оно ста­
новится не главным, но все же сюжетосвязующим звеном,­
и тем не менее остается неизвестно, что же представляет со­

бой сие «изобретение>> 1 С другой стороны, облик Дойса до­
полнеп типичным диккенсовским штрихом:

рактерному

для

инженеров

движению

тот привык к ха.:.

большим

пальцем.

После этого образ Дойса прочно застревает в памяти, доби­
вается Диккенс такого эффекта, как обычно, фиксацией не­
коего внешнего признака.

Есть люди (примером служит Теннисон), у которых не·r
технической жилки и которым все же дано распознать соци­

альные возможности техпики. Ум Диккенса скроен по-иному.
Будущее он понимает слабо, под человеческим прогреесом
обычно имеет в виду моральный прогресс, когда люди стано­

nятен лучше. Возможно, он никогда не согласился бы с тем,
что

люди

хороши

лишь

настолько,

насколько

им

позволяет

уровень технического развития. В этой точке разрыв между

Диккенсом и его современным аналогом, Г. Уэллсом, наибо­
лее велик. Уэллс носит будущее

на

шее,

как

ожерелье из

мельничного жернова. На Диккенса его далекий от науки
склад ума возлагает бремя не меньшее, хотя и иного рода:

из-за него писателю трудно выработать позитивный подход 1<
чему бы то ни было. Он враждебен феодальному аграрному
прошлому, но п с индустриальным

настоящим

не

в

ладу,

что ж, все остальное (в смысле науки, прогросса и т. п.) есть
будущее, которое едва ли тревожит его мысли. Вот почему,

118

нападая на внешние проявления всего п вел, Диккенс ne
предоставляет для выбора альтернативных образцов. Как н
уже сказал, он критикует существующую систему проевеще­
вил совершенно справедливо, но для ее изменепил не может

предложить ничего, кроме более добрых школьных учителей.
Что ему стоило хотя бы намекнуть, какой могла бы быть
школа? Что ему стоило создать собственную систему обуче­
ния для своих сыновей, вместо того чтобы посылать их в

обычные школы, где в них вдалбливали греческий языR? Не
мог- он лишен та,.ого рода воображения. Незыблемое мо­
ральное чувство у

него есть,

но слишком

мало интеллекту­

альвой любознательности. В этом Rоренится то, что действи­
тельно стало огромным недостатком у Диккенса, то, что дей­
ствительно отдаляет XIX век от нас: у него нет понятия
труда.

Нельзя назвать ни одного из главных героев (Дэвид Rоп­
перфильд сомнительнqе исключение, ибо он всего-навсего сам
Диккенс), кого прежде всего интересовала бы работа. Герои
работают, чтобы добывать средства на жизнь и жениться Hll
героине, а не потому, что охвачены пылкой страстью к како­
му-то конRретвому делу. Мартип Чезлвит, к примеру, вовсе
не горит желанием: быть архитектором, с тем же успехом оп
мог быть врачом или адвокатом. В любом случае в последпей
главе типичного романа Диккенса проявляетr.я: deus ех ma-

china

с мешRом золота, и герой освобождается от дальпейшей

борьбы за существование. Страсть, иревращающая людей раз­
пого темперамента в ученых, изобретателей, художников, зем­
леоткрывателей и революционеров и выраженная в словах:

«Вот для чего я пришел на этот свет. Все остальное пеинте­
респо. Я сделаю это, даже если буду умирать с голоду»,­
такал страсть почти совершепво отсутствует в книгах Дик­
кенса. Хорошо известно, что сам он работал, как каторжный,
и верил в свой труд, каR немногие из писателей. Видимо, ино­
го приложепил сил, Rроме писательства (и, пожалуй, актер­
ства), Rоторое бы так отвечало его страсти, он вообразить не
мог. В общем, это естественно, если учесть его, прямо скажем,
негативное отношение R обществу. По большому счету, ничем
он так не восхищалсл, ничто так не любил, как обычное бла­
городство. Наука неиптересна, а машинервя жестока и безо­
бразна (головы слопов).
Бизнес хорош для натур грубых, вроде Баундерби. Что до
политиRи, то ее лучше оставить Титу Барнаклу. Действи­
тельно, ничего другого не остается, Rак жениться на героине,

обустроиться, жить в достатке и быть добрым. А это лучше
всего получается в личной жизни.

119

Тут, возможно, приоткрывается завеса над тайвой диккен­
соnекого воображения. Какой образ жизни для него жела­
тельнее всего? Когда Мартин Чезлвит выяснил отношения с
дядей, когда Николае Никлби женился на деньгах, когда

Джон Хармэн обогатился за счет Боффина, что они стали
делать?

Ответ очевиден:

н и чего.

Николае Никлби вложил же­

нины деньги в некое дело и «стал богатьш и nреуспевающим

торговцем>>, после того как он сразу удалился в Девоншир,
можно предположить, что работать не покладая рук ему не
пришлось. Супруги Снодграсс «nриобрели и обустроили не­
большую ферму, больше для времяnрепровождения, чем для

доходов>>. В таком вот духе заканчивается большинство 1шиг
Диккенса, эдюшм радужным пичегонеделаньем. Если он и не
одобряет молодых людей, которые не работают (Хартхаус,
Гарри Гоуван, Ричард Карстов, Рейнберн до своего обраще­
ния), то потому, что они циничны и аморальны, или nотому,
что они оказываютел бременем для других. Для <<хорошего >>
же, да еще и такого, кто сам себя содержит, устраняются вес
nричины, мешающие потратить лет nятьдесят исключительно

на стрижку куnонов . Домашней жизни всегда хватает- та­
ково, в конце концов, было общее мнение в диккенсовсiшй

век. «Благородная обеспеченностЬ», <<достатоК>>, «джентльмен
везависимых средств»

(или «в везатруднепных обстоятель­

ствах») -сами выражения эти исчерпывающе определяют
странную, nустую мечту средней буржуазии XVIII-XIX ве­
ков. То была мечта о полпой правдпости. Чарльз Рид RIO<
нельзя лучше выражает подобное настроение в финале «Чи­
стогана>>. Альфред Харди, герой <<Чистогана>>, типичный
(в школьном стиле) герой романа XIX века, вместилище да­
рований, которые под пером Рида СI(Ладываются в пения>>:

он выпусквин И тона и ученый в Оксфорде, знает большин­
ство греческих и латинских классиков наизусть, может бок­
сировать с чемпионами и выиграть приа <<Бриллиантовые
весла>> на регате в Хенли. Он проходит через невероятные
приключенил, проявлял, разумеется, безукоризненный геро­
изм, затем, в двадцать пять лет, наследует состояние, женит­

ая на Джулии Додд и устраивается в окрестностях Ливерпуля
в одном доме с родителями жены:

«Они жи.r.:и, благодаря

Альфреду, все

вместе на

вилле

«Альбиою> ... О ты, маленькал счастливая вилла! Ты похожа
на рай, кю< только может походить на него жилище смерт­

ных. Увы, nридет день, когда стены твои не смогут вместить

всех счастливых твоих обитателей. Джулия подарит Альфре­
ду о';lаровательвого сынишку; приедут две няни, и на вилле

120

станет тесновато. Еще через два месяца Альфред с женой
перебралось на соседнюю, всего в двадцати ярдах от <<Аль­
биона>>, виллу. Для переезда бьша и еще одна причина: как
часто случаетел после долгих разлук, небеса даровали IШПИ­

тану и миссис Додд счастье

понянчить

младенца>>

и

т. д. ,

и т. д., и т. д.

Вот он, типовой образец викториапсtюго счастливого кон­
ца: картина огромной, из трех-четырех поколений, счастли­

вой семьи, втиснутой в один дом и постоянно умвожающейся
численно, словно устричная колония. Поражает совершенпо
воздушная, огражденпая от невзгод и не требующая усилий
жизнь, которая протекает там. Это даже не буйное безделье
с.квайра Вестерна.
Тут обретает значение городское происхождение Ди.к.кен­
са, ero незаинтересованность в гвардейско-епортивно-военной
стороне жизни . Его герои, добравшись до денег и «обустроив­
шисы>, мало того что не занимаются никакой работой, они
перестают

ездить

верхом,

охотиться,

сражаться

на

дуэлях,

путаться с актрисами или терять деньги па скачках. Они
просто пребывают по домам на пуховой периве респектабель­
ности, желательно

-

прямо по соседству

с

родствешпшами,

ведущими точно такую же жизнь:

«Став богатым и иреуспевающим торговцем, Николае пер­
вым делом .купил старый отцовс1шй дом. Время плавно текло,

постеnенно он оказался окружен детьми, дом был перестроеu
и расширен, но ни одна из старых комнат

ne

была порушена,

ни одно старое дерево не вьшорчевано, ничто , сколько-нибудь

напоминавшее о былых временах, не убиралось и пе

мс­

пялось.

Рядом

-

:камнем можно добросить

-

находился еще один

nриют радости, тоже оживляемый мюrыми и детсними голо­

сами. Там жила Кэт.. . та:кое же честное, нежное создание,
такал же любящая сестра, такая же всеми любимая, нак и
в дни ее девичества>> . Снова та ше еле·йно-кровосмесительная
атмосфера, что и в отрывке из Рида. Очевидно, идеаJiьный
диккенсовский финал. который в совершенстве достигнут в
«Николае Никлби», «Мартине Чезлвите >> и <<11ИI\вике>>, к ко­
торому в разной степени сводится дело nочти во всех осталь­

ных романах. Исю1ючения- <<Тяже.1ые вpt:Jмerra>> и <<Ве;шкие
ожиданию>; в последнем, в общем-то, << счастливое о•юн•ш­
ние» есть, но оно противоречит общей направленности ро­
мана и было вставлено по настоянию Балвера Литтона.

Идеал, к которому надо стремиться, ныглядит примерно
Tat(: сто тысяч фунтов, причудливый старинный дом, обильно

увитый плющом, вежвал женственпая супруга, орда детишек

121

и никакой работы. Все спокойно, тихо, мирно и, что важнее
всего, по-домашнему. На поросшем мхом церковном погосте,
что неподалеку, вниз по дороге,- могилы родных и люби­
мых, ушедших из жизни до того, как достигнут счастливый

финал. Прислуга комична и феодальна, дети ластятся к отцу
с матерью, старые друзья собираются у камина, вспоминая

былые дни, следует бесконечная череда обильных блюд, хо­
лодный пунш и вишневый негус 1, пухоnые постели с грешсами,
рождественские праздники с шарадами и жмурками, но ни­

когда никаких происшествий, кроме ежегодпого рождения ре­

бенка. Забавно: а ведь картина и в самоАt деле счастливая,
не правда ли? Во всяком случае, Диккенсу удается изобра­
зить ее таковой. Мысль о подобном существовании ему при­

ятна. Уже этого достаточно, чтобы понять: с тех пор как на­
писана первая книга Диккенса, прошло больше ста лет. Ни­
кто из ныне живущих не в силах слить воедино такую бес­
цельность с такой кипенью жизни.

v
Дочитавший до этого места поклонник Диккенса, навер­
пое, успел хорошенько рассердиться на меня.

Рассуждая о творчестве Диккенса, я все время имел в
виду лишь «идейное содержание» и почти не касался его ли­

тературных качеств. У любого писателя, тем более романи­
ста,· признает

он

зто

или

нет,

есть

свое

«содержание»,

под

воздействием которого оказываются самые незначителъные

детали его творчества. Всякое искусство - пропаганда. От­
рицать этого не подумали бы ни сам Диккенс, ни большин­
ство романистов-викторианцев. С другой стороны, не всякая
пропаганда- искусство. Вначале я сказал, что Диккенс
один из тех писателей, которых стоит прикарманить. ПрИI<ар­
манивали его и марксисты, и католики, и, больше всего, кон­
серваторы. Вопрос в том, что тут красть? Почему каждый
столь заботлив о Диккенсе? Почему Диккенс заботит меня?
На такой вопрос всегда нелегко ответить. l\ак правило,
эстетическая привяаанность либо необъяснима, либо настоль­
IЮ извращена неэстетическими мотивами, что в голову прихо­

дит мысль, не является ли вся литературпая критика огром'­

ной системой надувательства. Привязанность к Диккенсу ос­
ложняется его известностью, ему выпало быть одним из тех
«великих писателей>>, которыми по горло пичкают в детстве.
1 Крепкий напиток из портвейна и лимонного сока, разбавленный
горячей водой.- Пpult4eч.. переводч.uк;а,

122

Времевами это вызывает бунт и тошпоту, по порой, особепво
на склоне лет, приводит и к иным последствиям. Cкaжel'ti,
почти все в глубине души храпят привязапность к патриоти­
ческим стихам, затверженным наизусть еще в детстве,- «Эй,
пехота морская английсi\аю>, <<Задача легкой бригады>> и т. п.

Удовольствие вызывают не столько стихи, сколько разбужен­
ные ими воспоминаниЯ.

Когда

обращаешься

к

Диккенсу,

чувствуешь воздействие той же ассоциативной силы. Навер­
ное, в большинстве апглийских домов найдутся одна-две его
книги. Многие дети знакомятся с его героями, еще не научив­
шись читать, ибо в целом Диккенсу очень повезло с :Q:ллюст­

раторами. Воеприпятое же в столь рапнем возрасте разумио­
му критическому анализу не подлежит. При этой мысли вспо­
минается все, что есть плохого и глупого у Диккенса: чугун­
ные <<сюжеты>>, неудачпые характеры, longuers 1, абзацы бе­
лых стихов, жуткие страницы <<пафоса>>. Потом задаешьсн
вопросом: когда я говорю, что мне нравится Диккенс, не имею
ли

я попросту в виду, что мне нравится думать о своем дет­

стве? Не есть ли Диккенс всего-павсего институциональпый
обычай?

Если так, то оп обычай, от которого никуда не денешься.
Как часто думают о любом, даже любимом, писателе, допод­
линно сказать и подсчитать трудно, но я позволю себе усом­
ниться, чтобы человек, па самом деле прочитавший Диккен­

са, мог прожить педелю, не вспоминая о нем по какому-либо
поводу. Принимаете вы его, нет ли, только оп - эдесь, как
Нельсонова колонна. В любой момент ум ваш готов отклик­
нуться либо на сценку, либо на отрывоi\, либо на героя, взя­
тых из книги, название которой вы, может,

и

не

помните.

Микоберовы письма! Уинкль свидетельствует в суде! Моесие
Гэмпl Миссис Унтвтерли и сэр Тамли Спаффимl У Тодгерсовl
(Джордж Гессинг говорил, что, проходя у Памятника, он
всегда дУмал не о большом лондонском пожаре, а о заведении
Тодгерсов.) Миссис Лео Хантерl Сквиерсl Силас Уегг и «Упа­
док и распад Российской империю>! Мисс Милз и пустыня
Сахара! Уопсль, играющий Гамлета! Мнесие Джеллибиl Ман­
таливи, Джерри Rрапчер, Варкие, Памблчук, Трейси Тапмеп,
Скимпол, Джо Гардшери, Пекспифф и т. д. и т. д. без конца.
Трудно назвать это даже серией книг, это больше похоже па
целый мир, мир не всегда и не во всем смешной, ибо у Диi\­
кевса запоминаются

и

его

викторванекая

болезненность с

некрофилией, и кроваво-громовые сцепы - смерть Сайкса,
самовоспламенение Rрука, Фаджин в камере смертников.
1

Длиивоты, растянутость (фран.ц.).- Прижеч. переводчика.

123

старухи с вязавьем вокруг гильотины. Поразительпо, t;ак это
крепко западает в сознание даже тех людей, кто об этом не
думает! Комедиант из мюзик-холла может (во всяком случае,
еще совсем недавно мог) выйти на эстраду и изобразить Мf1кобера или мнесие Гэмп, будучи уверен, что его поймут, даже
если в публике и один из двадцати зрителей не прочел пu
eдuнoif книги Дикиепса от хюрки до норки . Люди могут делатr.
вид, что ни в грош его не ставят, и при этом

-

неосознаuво

цитировать его.

Диккенс

-

писатель, которого можцо копировать, впрочем 1

до известного предела. Создатели подлинно массовой лите­

ратуры из Диккенса дерут безо всякого стыда. Заимствуется,
правда, культ <<образа>>, то есть эксцентричность, а это тради­
ция, которую сам Диккенс воспринял от писателей-предшест­
венников и разnил в сnоем творчестве. Копированию, имита­
ции

не

поддается, однако

выдумываются

не

его

персонажи,

неистощимая
еще

меньше

выдумка,

-

когда

<<ситуации)),

а

повороты фраз и конкретные детали. Выдающимся, безоши­
бочным признаком диккенсовского стиля является бесполез­
пая деталь. Приведу пример того, что я имею в виду. Рассказ,
иоторый цитируется ниже, не очень и забавен, но одна фраза
в нем индивидуальна, как отпечаток пальца. Джек Хопкинс
в гостях у Боба Сойера, расскаЗЪiвает историю о ребенке, про­
rлотившем сестрино ожерелье:

<<На следующий день малыш проглотил две бусины, еще
через день справился с тремя и так далее, пока в педелю не

покончил с ожерельем целиком

-

сглотал все двадцать пять

бусин. Сестра, девушка трудолюбивая и не привыкшал бало­
вать себя украшениями, глаза выплакала, потеряв ожерелье,

все вверх дном перевервула, разыскивал его, во, об этом
можно было бы и не говорить, найти не смогла. Несколько
дней спустя семейство сидело за обедом - подали запеченную
баранью лопатку, обложенную картофелем,- малыш, кото­
рый есть не хотел, игралел в столовой, как вдруг раздалсв

чертовский звук, будто небольшой град приударил. «Не на­
до этого делать, малыш>>,- сказал отец. «Я не делал ни­
IШК>>,- ответил ребенок <<Что ж,- назидательно отчеканил
родитель,- больше этого пе делай>>. Краткал тишина- в

звук раздался снова, да еще пуще прежнего. «Если ты не
будешь слушать, что тебе говорят, сынок,- возвысил голос
отец,- то очутишься в постели быстрее, чем поросевок успеет
хрюкнутЬ». Для большего послушания он слегх<а встряхнул
мальчишку, чем вызвал грохот, какого никто прежде не слы­

хивал. «Черт побери, это апутри ребенка,- воскликнул па­
пенька,- да у него пош>а пе на месте!» <<Вовсе нет, папоч-

124

ка,- захвыкал малыш,- это ожерелье, я его проглотил, па­

почка>>. Отец подхватил ребенка, помчался с ним в больницу,
бусивы от тряски по дороге издавали в животе мальчика жут­
кий грохот, так что прохожие поднимали глаза 1\ небу или за­
глядывали в окна подвалов, пытаясь понять, отi\уда доносит­

ся столь странный звук.

- Сейчас парень в больнице,- заключил Джек Хоп­
кинс.- Rогда он ходит, то так чертовс1ш шумит, что его при­
шлось закутать в тулуп сторожа из опасения, 11:ак бы он не пе­
ребудил всех больных~.
Такую историю можно найти в любой юмористической
газете XIX века. Безошибочная же черта диккенсовского сти­
ля, то, о чем другой и ве подумал бы, конечно же, запеченная

баранья лопатка, обложенная картофелем. Чем она способст­
вует рассказу? Ответ: ничем. Это нечто абсолютно бесполез­
ное, вычурная загогулинка с нраю страницы; только такими

загогулинаАш и создается особый аромат Дюшенса. Что еще
заметно в процитированном отрыв1\е? Да то, что рассказывать

Диккенс не торопится, времени на историю не жалеет. Инте­
рес.ный пример, правда, слишком длинный для цитированин,
рассказ Сэма Уиллера об упрямом больном в XLIX главе
«ПиквИI\СКих записою>. Тут есть с чем сравнивать, поскольку
Диккенс, сознательно или бессознательно, заимствует: та же
история рассказана древпегреческим автором. Не могу найти
подлинного текста, читал его .много лет назад еще школьни­
ком, но звучит он примерно так:

«Некто Трациап, известный своей упрямостью, был пре­
дупрежден лекарем:

если он выпьет хоть чашу вина, то оно

убьет его. После этого Трациан выпил чашу вина, тут же бро­
сился с крыши и умер. «Вот так,- успел Сltазать он,- я до­
кажу, что вовсе не вино убило меня>>.
В изложении древнего грека на весь анекдот - веско.'Iько
строчек. В пересказе Сэма Уиллера па него ушло несколько
страниц. До сути анекдота еще добираться и добираться, а
мы уже все узнали о том, во что больпой одевается, что он
ест, как себя ведет, даже о газетах, которые он читает, даже
об особенностях конструкции докторской коляски, позволяв­

ших Сl\рыть прискорбный факт - штаны у кучера не подхо­
дили к его картузу. Наконец, следует диалог доктора с боль­
ным: <<Сдобы ne полезны, сэр>>,- возразил врач не без ярос­
ти ... >> и т. д. и т. д. В IIOIЩe концов, сам анекдот оказался
погребеп под детаJiями . То же самое можно увидеть во всех

характернейших пассажах Диккенса. Его воображение глу­
шит все, словно сорняк какой-то. Сквиерс обращается к уче­

нюrам

-

и мы тут же слышим об отце Болдера, 1юторому не

125

хватало двух фунтов с липmим, о мачехе Моббса, Rоторая
слегла в постель, узнав, что Моббс не ест жиров, и rcoтopaR
падеялась, что мистер Сквиерс розгой вправит ему иозrп.
Мнесие Лео Хантер пишет поэиу сЛягушка испускает дух• приводятся полные две строфы. Боффипу вздумалось разы­
грать

роль

скупого

-

и

мы

тут

же

погружаемся

в

жуткие

биографии скряг XVIII столетия с такими именами, как Вал­
чер (Стервятник) Хопкинс и преподобиый Блуберри (Прой­
доха) Джонс; появляются названия глав: <<Рассказ о пироге
с бараниной>>, «Сокровища Данхилла>>. Мнесие Харрис, rюто­
рой и пе существует вовсе, описана с такими подробностями,
:каких в обычном романе хватило бы любым трем персонажам .

Ни с того ни с сего, прямо в середиве предложения мы узна­
ем,

к

примеру,

что

ее

младенец-племявник

выставлялся на

обозрение в колбе на Гринвичской ярмарке вместе с розово­

глазой леди, пруссr<им r<арликом и живым скелетом 1• Джо
Гарджери рассказывает, как

грабители

проникли

в

дом

Памблчука, торговца зерном и семенами: <<и кассу они у него
взяли,

и

шкатулку

с

наличными,

и

вино

у

него

выпили,

припасов отведали, и по физии ему надавали, и за

noc

и

его

оттас:кали, и привязали они его к спинке кровати, и всьшалп

ему дюжину горячих, и запихали они еиу в рот полный букет

цветущих однолетних трав, чтоб не кричал•,- любой другой
писатель ограничился бы и половивой учивенных безобразий;
кстати, снова безошибочно диккевсовское - цветущие одно­

летние травы. Одно громоздится па друrое, деталь на деталь,
узор на узор. Тщетно возражать, мол, такого рода вещи и естт,
рок01ю

-

такое

возражение

лучше

отвести

к

свадебному

торту. Это может нравиться, а может и не нравиться. "У дру­
гих nисателей XIX века - Сюртиса, Бархэма, Теккерея, да­
же Маррьята- что-то есть о диккенсовской щедрости, через
край бьющей своеобычности, во ни у одного не найти ничего

равного по размаху. Очарование этих писателей ныне частич­
но определяется ароматом эпохи, и хотя

Маррьят все еще

официально «мальчиmесrшй писатель», а у Сюртиса легендар­
ная

cJraвa

среди

охотнинов,

читают

их

сегодня,

в

основном,

скпижпые черви», библиофилы.
Зпаменателыю, что к самым успешным (пе самым луч

ши.м} творениям Диккенса относят «Пиквикские записни•> ,
которые пе ромап, <(Тяжелые времена» и «СI<азку двух горо­
дов•, Iюторые совсем не смешны. Прирожденпая ПJ;ICaтeльcitaff
плодовитость очень мешала ему, потому что бурлеск, проти-

'

«Живым скелетом~> пазывали пrобычайпой

худобы

француза·,

гастролирующего по балаганам Лондона и Оl(рсстпостсй в перпой по­

ловине

XIX

в.- Пр!U4еч. переводчика.

126

виться которому писатель никогда не мог, постоянно взры­

вал то, что мыслилось как ситуации серьезные. Хороший
пример .можно найти в начальной главе ~Великих ожиданий~.
Бежавший каторжник, Мэгвич, только что схватил на погосте
шестилетнего Пипа. С точки зрения Пипа, сцена начинастен
очень страшно: покрытый грязью каторжник, с цепью, сви­

сающей с ноги, неожиданно

выскакивает

из-за

надгробий,

хватает ребенка, первворачивает его вверх тормашками и
выворачивает у него карманы. Затем, запугивая .малыша, тре­
Gует принести ему еды и напильнин:

«Вытянув меня, как по струнке, за руки на могильном
Iшмне, он продолжал требовать страшпым голосом:

-

Завтра утром, да пораньше, принесешь мне напильниJ<

п припасов, принесешь побольше

-

вона туда, где старина

Баттери лежит. Сделаешь так и слова не никнешь, виду не
нодашь, что таи ли, сям ли встретил такого, как я, или любого
другого какого - будет тебе жизнь оставлена. Не сделаешь,
нак я сказал, или сделаешь хоть чуточку не так, хоть на са­

мый пустяк не так- вырвут у тебя сердце с печенкой и
съедят. Может, думаешь, я один? Как бы не так! Со мной тут
молодчик прячется, так я с нии рядом сущий ангел. Оп слы­
шит, что я сейчас говорю. Как, он и сам не поймет, но может
он тайком добраться до любого мальчишки, и до сердца его,
и до печенки. Мальчишке и думать нечего прятаться от этого
молодчика:

хоть

дверь

на

запоре

держи,

хоть

в

постельке

теплой схоронись, хоть в одеяло с головой укутайся,- дума­
ешь, в безопасности ты да в спокойствии, а молодчик-то под­
!{радется да и разорвет. Сейчас вот удерживаю я молодчика,

чтоб он тебя не обидел, но трудно мне. Жутно трудно держать
его, чтоб он тебя наизнанку не вывернул. Ну, что скажешь
теперь?»

Тут исi<ушение Диккенсом просто овладело. Прежде всего
пи один убегающий от погони, голодный человек ниногда не

провзнесет ничего и отдаленно похощего.

Более

того,

хотя

речь обнаруживает превосходное знание того, как устроено
детское сознание, реально

провзнесенные

слова

совершенно

пе созвучпы тому, что должно последовать. Речь Мэгвича де- .
Jiaeт его злыднем-дядюшкой из рождественского спектакля,

а в глазах ребенка оп- просто отвратительное страшилище.

Позже в романе он пе предстанет пи тем, ни другим, его чрез­
мерная приэнательность, на которой построен сюжет, выгля­

дит неправдоподобной опять-таки в сравнении с его речью на
погосте. Как обычно, воображение <шопесло~ Диккенса, жи­
вописные детали были слишком хороши, чтобы от них отка­

:Jаться. Даже в обрисовке

характеров более

127

цельных, чек

Мэгвич,

ero порой запосит в сторону какая-нибудь соблазип­

тельная фраза. Мердстона, он, например, награждает при­
вычкой ежеутревне заканчивать уроки Дэвида I\опперфиль­
да жуткой порцией арифметики: «Если в сырной лавке я
куплю четыре тысячи двойных глосестерских сыров по четыре
с половиной пенса каждый, то чему равна сумма оплаты?>>

Сноnа типично ДИI\кепсовская деталь -двойные глосестер­
ские сыры. Только для Мердетона эта деталь слишком чело­
вечна, сам он для задачи выбрал бы пять тысяч денежных
сундуков. Каждый раз, когда в романе звучит подобная нот­
ка, целостность его нарушается. В общем, ничего особо страш­
Iюго тут нет, ясно ведь, что Диккенс такой писатель, у кото­
рого отрывки значительно прекраснее целого. Он весь - во

фрагментах, весь- в деталях: архитектура никудышная, зато
нак чудесны обводы водосточных труб. Особенно это разли­
чимо тогда, когда он лепит образ того или иного персонажа
и тот под важимоАt создателя вынужден действовать вопреки

собственвой (от автора полученной!) природе.

Конечно, упрек Диккенсу в том, что он заставляет своих
героев быть непоследовательными, необычен. Обычно его уп­
ренают как раз в обратном. На типажи его смотрят просто как
на «типы>>, каждый из которых грубо олицетворяет единст­
венный признаn, чуть ли не ярлыком для узнавания снабжен.

Дию\енс <<всего лишь каринатурист>>- таково обычное обви­
нение, которое по отношению н нему оказывается и более и
менее, чем справедливым. Сам писатель себя карикатуристом
не считал, он всегда заставлял действовать персонажи, кото­
рые, назалось бы, обречены на статичность. Сквиерс, Микобер,

мисс Моучер 1, Уегг, Скимпол, Пексвифф и многие другие n
конце концов втягиваются в сюжет, где им не место, и начи­

нают вести себя весьма неправдоподобно. Они появляются на
сцене, нак картинни волшебного фонаря, и исчезают, запутав­
шись в сумятице третьестепенного фильма. Иногда можно
пальцем

ткнуть в

единственное

предложение,

разрушающее

оригинальный замысел. Скажем, в «Дэвиде I\опперфильде~.
После знаменитого обеда (где баранью ногу недожарили) Дэ­
вид, провожал гостей, задерживает на лестнице Тредлза:
<<- Тредлз,- сназал я,- бедняга Мююбер лишен дур­
пах намерений, но на вашем месте я бы не стал одалживать
его ничем.

1

Диккенс превратиЛ .мисс Моучер в подобие героини, так как

реальная женщина, которую он окарикатурил, прочла начальные гла­

вы и очень обиделась. До того он отводил ей злодейскую роль. Но
любое действие подобиого персоната выглядело бы не соответствую­
щим ее характеру.

128

Мой

-

дорогой

Копперфильд,- улыбнулся

в

ответ

Тредлз,- мне совсем нечего дать в долг.

Ну, знаете, у вас есть имя,- сказал ю>.

В

контексте эта ремарi>а раздражает слегка, хотя рано

или поздно нечто подобное неизбежно. История явно правди­
вая: Дэвид растет, в конце Rонцов ему надленшт видеть в Ми:­
кобере

то,

чем

тот

и

является,- негодного

попрошайку.

Позднее, разумеется, сентиментальность одолеет Диккенса,
и Микоберу дано начать новую жизнь. Правда, с той поры,
несмотря на значительные усилия, оригинальный Микобер
никогда уже не будет «схвачеН>>. Как правило, <<сюжет)>, ку­
да впутываются герои Диккенса, вызывает не слишком боль­
шое доверие, но все же в нем есть по крайней мере претензия
на

реальность,

глядит

а вот мир, которому герои принадлежат,

I<акой-то

неведомой

землей,

растворен

в

вы­

вечности.

Тут-то и понимаешь, что <<всего лишь карикатурист)> на са­

мом деле не обвипепие. То, что Диккенса всегда считали ка­
рикатуристом, вопреки

его

постоянному

стремлению

пред­

стать в ином качестве, есть, возможно, самый точный показа­

гель его гения. Различные уродства, им созданные, до сих пор
воспринимаются как уродства, в какие бы- грядущие мело­

драмы они ни впутывались. Первичное их воздействие на­
столько ярко, живо, что ничто в последующем не способно
затушевать его. Такое бывает с людьми, которых мы знали в
детстве; их мы вспоминаем в каком-то одном качестве, совер­

шающими что-то определенное. Моесие Сквиерс всегда пьет
слабительное, у мнесие Гаммидж всегда глаза на мокром
месте, мнесие Рарджери всегда бьет мужа головой о стенку,
мнесие Джелиби всегда изводит бумагу на памфлеты, когда
в

гости приезжают ее дети,- вот онu все,

навсегда запечат­

ленные, словно блистательные ми,ниатюры, нарисованвые на

крышках табакерок, совершенно фантастические, веправдо­
подобные, они все же более цельны и бесконечно больше за­
поминаются, чем творения серьезных писателей. Даже по
меркам своего времени Диккенс был писателем совершепво
искусственным. Как выразился Раскин, он «предпочитал ра­
ботать в круге сценического костР,а&. Герои его еще больше
искажены и упрощены, чем у Смоллета. Однако правил для
писания романов нет, и для любого произведения искусства
существует только одно испытание, о котором стоит беспоко­
иться,- выживание, испытание временем. Диккевсовские ти­
паЖи его выдержали, даже если люди, которые их помнят,

едва признают их за человеческие существа. Они чудовища,
по они существуют.

Повествование о чудовищах, однако, имеет и негативную

5

р.. Ору~м

129

сторону. Суть ее в том, что Диккенс может обращаться лишь
к определенным состояниям, настрою, огромные области 'lе­

Jюнеческого сознания не затрагиваются им никогда. В книгах
его не сыскать поэтических чувств, пет подлипной трагедии,

даже любовь как физическая страсть не привпекает его вни­
мания. Его произведения, конечно, не так бесполы, какими
их порой объявляют, а если учесть, n какое время оп творил,

то нельзя не призпать, что оп разумпо откровенен. Не най­
дешь только у него и следа тех чувств, которыми наполнены

«Мапон Леско», <еСаламбо»,- <<Кармен», «Сияющие вершины».
Если верить Олдосу Хаксли, Д. Г. Лоуренс однажды на­
звал Бальзака нигантским карликом>>-

n

какой-то мере то

же можно сказать и о Диккенсе. Целые миры существуют, о
которых он либо не знает, либо не желает упоминать. Исклю­
чая довольно околичный путь, Диккенс не очень многому мо­
жет научить. Сказа1·ь это - значит тотчас же вспомнить о
великих русских писателях XIX века. Почему способность
пониманил Толстого кажется куда большей, почему кажется,
что оп может куда больше, чем Диккенс, поведать нам о нас
с~их? Дело тут не n большей одаренности и, если на то по­
шло, не в большем уме. Дело в том, что Толстой пишет о лю­
дях, которые растут, развиваются, его герои обретают свои
души n борьбе, в то время как диккенсовские раз и навсегда
отшлифованы и совершенны. По моему разумению, диккен­
савекие типы встречаются гораздо чаще и выглядят ярче, чем
толстовские, по они всегда

однозначны, неизменны, кан кар­

тины или предметы мебели. С диккенсовским героем певоз­
можно вести воображаемый диалог, как, скажем, с Пьером
Безуховым. Вовсе пе из-за большей серьезности Толстого:
существуют и смешные персонажи,

с

которыми

мысленно

можно поговорить по душам,- Блум, н примеру, или Пекуш,

или уэллсова мнесие Полли. Все дело в том, что у героев Дик­
кенса пет духовной жизни. Они говорЯт именно то, что им
следует говорить, их нельзя представить беседующими о чем­

то ином. Они никогда не учатся, никогда

не размышляют.

Возможно, самый рассуждающий из его героев - Поль Дом­
би, но его мысли - это какая-то чепуха всмятку.
Значит ли зто, что романы Толстого «лучше», чем Диккен­

са? Истина в том, что абсурдно делать такие сравнения в тер­

минах <<лучше>> и «хуже>>. Доведись мне сравнивать Толстого
с Диккенсом, я бы сказал: притягательность Толстого во вре­

мени будет расти и шириться, Диккенс же за пределами ан­
глоязычной культуры едва доступен; с другой стороны, Дик­

кенс способен доходить до простых людей, а Толстой
Герои Толстого

могут

раздвигать

130

границы,

-

нет.

диккенсовских

можно изобразить па сигаретпой пачке. Только ни для кого
нет обязательности выбора между ними, как никто не обязан
выбирать между сосиской и розой. Целевые назначения их
едва ли сходятел в какой-нибудь точке.

Vl

n

Будь Диккенс просто :комическим писателем, скорее всего,
ваши дни никто не помнил бы его имени. В лучшем случае,

nыжили бы несколько его :книг, что-нибудь в духе таких пи­
саний, как «Фрэпк Фарлей>>, «Мистер Вердант Грию>, «Выво­
лочки мужу по методу мнесие Rодлы - как подобие похме­

лья викторванекой атмосферы, эдакое приятное легкое дуно­
вение аромата устриц и крепкого портера. Rто порой не· ис­
пытывал «сожалению> оттого, что Диккенс забросил жилу
<1Пикви:ка>> ради разработок вроде «Крошки Доррит>> или
<<Тяжелых времеН>>? От популярного писателя всегда хотят,
чтобы он писал понравившуюся публике книгу снова и снова,
при этом забывают, что человек, который написал бы одну
и ту же Iшигу дважды, не способен написать ее и единожды.
Любой писатель, если оп только напрочь не лишен жизни,
движется по своеобразной параболе, нисходящая часть кото­
рой подразумевается, заложена в восходящей. Джойсу при­
шлось начать бесстрастпой мастеровитостью «Дублинцев», а

закончить на яЗыке грез «Пробуждения Финнегапа», однако
«Улисе» и «Портрет художника» -участки той же траекто­
рии. В сферу искусства, для которой он и впрямь не очепь
подходил, Диккенса выдвину л о то, что одновременно стало
причиной пашей паияти о нем, простой факт, что он бы.тr
моралистом, осознание, что ему «есть что сказать». Он вес
время читал проповедь - и это последняя тайна его изобре­
тательности. Способность творить появляется лишь тогда,
когда развита способпость обеспо,.оиться. Литературному по­
денщику, ищущему, над чем бы позабавиться, не создать ха­

рактеров вроде Сквиерса и Ми:кобера. За шуткой, достойной
смеха, всегда стоит идея, :как правило, идея подрывная. Дик­
кенс мог забавляться с упоением, потому что
против власти, а для

желающего высмеять

оп восстава.•r

ее власть всегда

под боком. Так что местечко для еще одного пирожного с
кремом. всегда найдется.

Радикализм у Диккенса довольно смутного свойства, и вес
же он ощутим всегда. В этом различие между моралистом 11
политиком. Не было у него созидательных идей, не было даже
ясного понимания Природы общества, :которое он критИiювал,
только эмоциональное ощущение чего-то пеладного. У сплин

t31

ero

сфокусированы в словах: «Ведите себя достойно»,- Iюто­

рые, как л уже сказал, вовсе не так поверхностны, как звучат.

Большинство революционеров потенциальные тори, ибо
они воображают, будто все можно наладить, переменив форму
общества, когда же, I<ai> порой случается, перемена осуществ­
лена, они не видят необходимости менять что-то дальше. По­
добной уметвенпой грубости ДИiшенс лишен. Зыбкость, смут­
ность недовольства у

него

есть

признак, что

оно постоянно.

То, против чего выступает Диккенс, не связано с тем или
иным укладом, а, по выражению Честертона, связано с <<вы­
ражением на человечес1юм лице>>. Грубо говоря, его мораль­
христиавсi<ая мораль, только, несмотря на англи:кансн:ое вос­

питание, он, в сущности, христианин от библии, о чем и поза­
ботился сообщить в своем завещании. В любом случаj:!, счи­

тать его воистину религиозным чеJюве:ком нельзя. Оп «ве­
рит~>, это песоr.шенно, во религия в смысле благочестия, ви­

димо, не провикает глубоко в его сознание 1• Христианип оп
прежде

всего

в

квази-ивстру:ктиввом

припятни

стороны

уг­

нетенных против угнетателей. Во всем и повсюду он на сто­
роне обездоленных, побежденных и логичен в этом до :конца,
.меняя сторону, когда побежденный становится победитеJiем.

К примеру, он не выносит католичесi<ую
только

католиков начинают

( «Барнеби

Редж>>). Еще

притеснять,

больше

цер1ювь, во,
он

па

их

ему ненавистно

как

стороне

сословие

аристократов, но, как только они оказались свергнутьаш, он

рез1ю меняет свои симпатии (революционные главы <<Сказки

двух городов>>). Стоит ему отойти от эмоциональных оценок,
он тут же сбивается с пути. Bcel\f известный пример - фипал
«Дэвида 1:\опперфильда>>, где любой его прочитавший чувст­
вует, каi< Iюпцы не сошлисъ с :концами. Неладно то, что фи­
нальные

главы ощутимо,

хотя и пе

выплченно,

пропитаны

культом успеха. Это евангелие от Смайдса, по не евангелие
от Диккенса. Привлекательвые в своей расхристанпостп пер­
сопажи выпроваживаются: МИiюбер сколачивает состояние,
Хип угодил в тюрьму (оба события вызывающе невозможны),
1 И а письма Диккенса младшему сыну (в 1868 г.): «Запомни, что
дома тебл никогда не изнуряли соблюдением религиозных обр11дов

или простых формальностей. Я всегда стремплел не утруждать моих
детей nодобными вещами, пока они, достаточно повзрослев, не сфор­
мируют по отношению к ним своего собственного мнения. Поэтому ты
лучше поймешь, что сейчас я самым серьезным обраЗО)I впушаю теuе
истиву и красоту христпавекой релиrии, ICaкoii она вышла от самоrо

Христа, и нсвозможпость далеко зайти в заблуждении, если ты скрои­
по, но сердечно станешь уважать се ... Ниrюгда пе оставляй полезной
привычки творить свои собственпые, частные молитвы, ночью и утром.
Сам я с ней никоrда ве расстаюсь и знаю, IШК это успокаивает».

132

11 даже Дора убита, чтобы открыть дорогу Агнес. Если угодно,

можно считать Дору женой Диккенса, а Агнес его золовкой,
толыю суть в том, что Диккенс <<сделался респеi\табельным )>
и творит насилие по собственному своему х отению. Возмож­
но, поэтому Агнес стала самой спорпой из его героинь, эдаким
ангелочком бесполым викторпапского любовного романа, поч­
ти такой же плохой, как и теккереевекая Лаура.
Ни один взрослый при чтении Диккенса не может не по­
чувствовать его ограниченности, и все же остается природная

щедрость его ума

-

этот якорь, удерживающий его в родной

стихии. Вероятно, тут главный секрет его популярности. Доб­
родушная антиномичность на диккенсовский лад

-

одна из

примет западвой массовой культуры. Она видна в народных
сказаниях и комических куплетах, вымышленных фигурах
вроде Микки-Мауса и Моряка-Пучеглаза (оба они- вариан­
ты Джека-Убоища), в истории социализма рабочего класса,
в массовых протестах

(всегда неэффективных, но не всегда

трюкаческих) против империализма, в порывах, Iюторые за­
ставляют судей налагать большие штрафы для возмещения
ущерба, если бедняка сбивает машина богача; это ощущение
того, что всегда находишься не на стороне обездоленных, па
стороне слабых против сильных. В определенном смысле
ощущение это устарело лет па пятьдесят. Простой человек до
сих пор живет в духовпой стихии Диккенса, по почти все со­
временные интеллектуалы прибились к той или иной форме
тоталитаризма. С марксистской или фашистской. точки зре­
ния, почти все, за что ратует Диккенс, можно приписать
«буржуазной моралю>. Хотя в моральных воззрениях вряд ли
rпо более «буржуазею>, чем английские трудящиеся классы.
Обычные люди в западных странах никогда не вступают духовно, умственно - в мир «реализма)) и силовой политики.
Может быть, спустя немного времени, они войдут в этот
мир- вот тогда Диккенс так же устареет, как лошадь, запря­
женная в кэб. В свое да и в наше время популярным Дик­
кенса делала способность выразить в смешной, упрощенной,
а потому и запоминающейся форме прирожденную пристой­

ностъ простого человека. Очень важно, что в этом плане «про­
стымю> могут быть названы самые различные люди. В такой
стране, как Англия, несмотря па ее классовую структуру, и
в самом деле существует определенное культурвое единство .

Через все века христианства, особепво после французской
революции, западвый мир иреследует идея свободы и равен­

ства. Только идея, но проникла она во все слои общества.
Чудовищнейшал несправедливость, жестокость, ложь, высоко­
мерие существуют везде и всюду, но немного найдется людей,

133

способных взирать па это с таким равнодушием, как, скажем,
римский рабовладелец. Даже миллионера мучает веосознан­
ное чувство вины, как собаку, которая пожирает украденную
барапью ногу. Почти каждый, каково бы ни было его реаль­
ное поведение, эмоционально откликается на идею человече­

ского братства. Диккенс проповедовал кодекс, в который ве­

рили и до сих пор верят даже те, кто его нарушает. Иначе
трудно разъяснить два разноречия: почему его читают рабо­
чие люди (такого не произошло ни с одним другим писателе-м
его статуса) и почему похоронеп оп в Вестиипстерском Аб­
батстве.

Когда читаешь любую прозу, отмеченную яркой индиви­
дуальностыо стиля, ловишь себя па ощущении, будто за
строчками, за страпицами проступает лицо. Не обязательно
«натуральное>) лицо писателя. У меня такое ощущение очень
велико при чтении Свифта, Дефо, Филдинга, Стендаля, Теl<­

ксрея, Флобера, хотя я не знаю, как выглядели некоторые
из nих, да и не хочу знать. Со страниц проступает лицо, ко­
торое, полагаем мы, следует иметь автору. Так вот, читал

Диккенса, я вижу лицо, не совсем схожее с фотографически­
ми изображениями, хотя и напоминающее их. Лицо человека.

лет CO[JOI<a. Небольшал бородка. Стоячий воротничок. Чело­
не!( смеется. В смехе различима нотка гнева, но никакого
торжества, никакого злорадства. Передо ивой лицо человека,
Rоторый вечно с чем-то сражается, сражается отRрыто и его
не запугать, лицо человека, который щедро гневен,- ипым11
словами, лицо Jiиберала девятнадцатого столетия, свободного
интеллектуала - тип, равной ненавистью венавидимый все­
ми вонючими ортодоксами, что ныне соревнуются за облада­
ние пашими душами.

1939 г.

МЫСЛИВПУТИ
Читая блистательную и гнетущую книгу Малькольма
Магтериджа «Тридцатые», я вспомнил, Rак однажды жестоRо
обошелся с осой. Она ела джем из блюдечRа, а я ножом раз­
рубил ее пополам. Не обратив на это внимания, она продол­
жала пировать, и сладкая струйка сочилась из ее рассечен­
ного брюшка. Но вот она собралась взлететь, и только тут ей
стал попятен весь ужас ее положения. То же самое происхо­
дит с современным человеком. Ему отсекли душу, а он дол­
го - пожалуй, лет двадцать - этого просто не замечал.

Отсечь душу было совершенно необходимо. Было необхо­
димо, чтобы человек оrnазался от религии в той форме, кото­
рая ее прежде отличала. Уже R девятнадцатому веку рели­
гия, по сути, стала ложью, помогавшей богатым оставаться
богатыми, а бедных держать бедными. Пусть бедные доволь­
ствуются своей бедностью, ибо им воздастся за гробом, гдо
ждет их райская жизнь, изображавшалея так, что выходил

паполовину ботанический сад Rыо-гарденз, наполовину юве­
лирная лавка. Все мы дети Божии, только я получаю десять
тысяч в год, а ты два фунта в неделю. Такой вот или сходной
ложью

насквозь

пронизывалась

жизнь в

капиталистическом

обществе, и ложь эту подобало выкорчевать без остатка.
Оттого и паступил долгий период, когда едва ли не каж­
дый думающий человек становился в каком-то смысле бунта­

рем, а часто безрассудным бунтарем. Литература преимуще­
ственно вдохновлялась протестом и разрушением.

Гиббон,

Вольтер, Руссо, Шелли, ДикRенс, Стендаль, Сэмюэл Батлер,
Ибсен, Золя, Флобер, Шоу, Джойс - в том или ином отноше­
нии все они изничтожают, подрывают, саботируют. Два сто­
летия мы тем одним и зани:r.rались, что подпиливали да под­

пиливали сук, на котором сидим. И вот с внезапностью, мало
кем предвиденной, наши старания увенчалось успехом - сук
рухнул, а с ним и мы сами. R несчастью, вышло маленькоо
недоразумение. Внизу ОJ{азалась не мурава, усыпанная лепе­
стками роз, а выгребная яма, затянутая колючей проволоной.

135

Впечатление такое, сдовно за накой-то десяток лет мы
откатилисъ но временам каменного вена. Вдруг ожили чеJiо­
веческие типы, казалось бы, вымершие давным-давно: пля­
шущий дервиш, и разбойничий атаман, и Великий Инквизи­
тор,- причем сегодня они отнюдь не пацuенты психиатриче­

сноii лечебницы, а властители мира. Видимо, пелъая жить,
полагаясь ис1шючительно на могущество машин и на обобще­
ствJJенную эковомиRу. Сами по себе они только помогают во­
цариться

кошмару,

в

котором

мы

nринуждепы

существо­

вать,- этим бесконечным войнам и бесконечным лишениям
из-за войн, и колючей проволоке, за «оторой о«азалисъ на­

роды, обреченные на рабский труд, и лагерны!'.I баракам, куда
гоннт

толпы

палачи

исходящих

расстреливают

«риком

женщин,

выстрелами

в

и

затылон,

подвалам,

через обитые пробкой стены. Ампутация души
полагать,

ne

где

неслышными

-

это, надо

просто хирургическая операция вроде удаления

аппендикса. Такие раны имеют свойство гноиться.
Смысл книги Маггериджа поясняют два места из ЕкJше­
сиаста: «Суета сует, сназал Еккдеспаст, суета сует,- все суе­
та!>> ; «Бойся Бога и заповеди Его соблюдай, потому что в
этом все для человека». Теперь смысл этот стал очень близок
многим, кто всего цеско:Iъно Jieт назад высмеиваJI его. Мы
существуем среди кошмара именно по той причине, что пы­

тались создать зеъ1ной рай. Мы верили в
что

нам под

сuлу руководить

просты111

<<Прогресс>>, в то,

смертным, воздавали

щJсарям Богово - прuмерно так прини11шются рассущдать.
Сам Маггеридж, увы, тоже не дает повода допустить, что
он верит в Бога. По крайней мере, исчезновение этой веры в
человеке для него, очевидно, аксиома. Тут оп, не приходится
сомневаться, прав, а если считать действенными только санк­
ции, исходящие свыше, ясно, чтб из этого следует. Нет иной

мудрости, :кроме страха перед Богом, однако НИJ\ТО не стра­
шится Бога, а значит, никакой мудрости не существует. Че­
ловечесl\ая история заключается лишь в

подъемах и круше­

ниях материальных цивилизаций -одна вавилонская башнн
вслед за другой. А если так, можно с уверенностью предста­
вить, что нас ждет. Войны и снова войны, революции и контр­
революцИи,

гитлеры и

сверхгитлеры

-

вниз,

вниз,

в

про­

пасть, :куда страшно заглянуть, хотя, подозреваю, Маггеридщ
зачароваu такой перспективой.

Прошло уж лет тридцать с той nоры, как Хиллэр Беллок
своей книге <<Государство рабов» на удивление точно пред~
сказал nроисходящее в наши дни. 1{ сожалению, ему нечего
Gыло предложить в ка•1естве противоядия. У него все све:юсь

n

136

к то:иу, что вместо рабства необходимо вернуться к мелкой
собственности, хотя ясно, что такого возвращения не будет н
что оно невозможно. Сегодня практически нет альтернативы
коллективистll\ому обществу. Вопрос лишь в том:, будет пи
оно держаться силами добровольного сотрудничества или си­

лой пулеметов. Решительно ничего не вышло из идеи Царот­
ва Божиего на земле, как оно прежде мыслилось, во, впро­
чем, еще и до того, Kai< явился Гитлер, стало пов..ятно, па­
сколько далека эта идея от реального будущего, которое вас
ожидаеr. То, к чему мы идем сейчас, имеет более всего сход­
ства с испанской инквизицией; может, будет и еще хуже­
ведь в пашем мире плюс ко всему есть радио, есть тайная

полиция. Шанс избежать такого будущего ничтон<ев, если
мы не восстановим доверие к идеалу человеческого братства,
значимому и без размышлений о нрядущей жизнИ>>. Эти
размышления и побуждают неискушенных людей. вроде на·

стоятеля 1\ентерберийского собора, всерьеа верить, будто Со­
ветская Россия явила образец истинного христианства. Ра­
зумеется, они пали жертвами пропаганды, однако исповедуе­

мый марксистами 4!реализм» тоже не оправдался, какими бы
материальными достижениями он ни располагал. Получается,
что нет альтернативы, помимо той, от которой вас так забот­

ливо предостерегают Маггеридж, Ф. А. Фойгт и думающие в
сходном

духе:

эта

альтернатива- столько

раз

осмеянное

Царство аемное, ины~щ словами, общество, в котором люди,
памятуя, что они смертны, стремятся отвоситьсн друг

I\

дру­

гу как братья.

Значит, у них должен быть общий отец. И поэтому часто
говорят, что ощущения братства у людей не будет, пока их но
сплотит вера в Бога. На это можно ответить, что большинство
из - них полуосознанно. уже

Человек

-

провиклись

таким:

ощущением.

не особь, он лишь клеточна вечносущего оргаuиз­

ма, и смутно он это осознает. Иначе ne обънспить, отчего чe­
JIOBei< готов погибпуть в бою. Нелепо утверждать, что оп так
поступает исключительно по принуждевию. Если бы прилуж­
дать приходилось целые армии, невозможной сделалась бы

Jiюбая война. Люди поги·бают, сражаясь

из-за абстранций,

именуемых честью, долгом, патриотизмом и т. д.,- разумеет­

ел, не в охотку, но, во всяком случае, по собствеrшоыу выбору.
Означает это лишь одно: опи отдают себе отчет в сущест­
вовании какой-то ;1швой связи, которая важнее, нежеди о1ш

сами, и простирается как в будущее, так и в прошлое, даван
им чувство бессмертия, коль скоро они ее ощутили. «Погиб­
ших нет, коль Англия жива>>- звучит высокопарной бо.1тоn­

ней, но замените слово <<Англию> шобым другим по ваше~tу

137

nредпочтению, и вы убедитесь, что тут схвачен один из rлав­
пых стимулов человеческоrо поведения. Люди жертвуют жиз­
нью во имя тех или иных сообществ - ради нации, народа,
единоверцев, класса - и постигают, что перестали быть лич­
ностями, лишь в самый момент, как засвистят пули. Чувствуй
они хоть немного глубже, и эта nреданность сообществу стала
бы преданностыо самому человечеству, которое вовсе не аб­
стракция.

«0

дивный ноnый мир>> .Олдоса Ха:ксли был превосходным

шаржем,

запечатлевшим

гедонистическую

утопию,

:которая

казалась достижимой, заставляя людей столь охотно обманы­
ваться собсnенной убежденностью, будто Царство Болmе тем
или иным способом до·лжно сделаться реальностыо на Земле.
Но нам надлежит оставаться детьми Божиими, даже если Бог
.из моли'ЛJенников более не существует.
Иной раз ;)ТО постиrали даше те, кто старался динаъmтом
взорвать нашу цивилизацию. Знаменитое высi<азывание
Маркса, что «релиrия ееть опиу.л~ народа >>, ка:к правило, вы­
рываю'1' из конте:кста, придавая ему существенно иной, неже­
ли вкладывал в него автор, смысл, хотя подмена едва зю.Iет­

на. Маркс

-

по :крайней мере в ток работе, от:куда эта фраза

цитируется,- не утверждал, что религия есть наркотик, рас­

пространяемый свыше.; он утверждал, что релиrию создают

сами люди, удовлетворяя свойственную им потребность,
нас.ущность КО'l'Орой он не отрицал. <1Религия- это вздох уrне­
тенной твари, сердце бессердечного мира ... Религия есть onuYAt народа >>. Разве тут сказано не о том, что человеку н.евоз­
можlю жить хлебом единым, что одной- ненависти н.едоста­
точн.о, что мир, достойвый людского рода, не может держаться
•реализмом~ в силой пулеметов? Если бы Маркс предвидел,
как велико окажется

ero

интеллектуальное влияние, возмож­

но, то же самое он ска3ал бы еще не раз и еще яснее.

1940

г.

ИСКУССТВО ДОНАЛЬДА МАКГИЛЛА
Rто не видел в витринах дешевых писчебумажных лавок
<<комиксы>>,

эти

раскрашенные почтовые открытки за

один­

два пенпи с их неизбывными толстухами в купальниках, с
их топорным рисунком: и невыносимым колоритом, где цар­

ствуют цвета желтый, как у яиц лесной завирушки, да поза­
имствованный у почтового ведомства красный 1?

Вопрос должен бы быть риторическим, по что любопытно:
многие,

видимо, или

открыток,

или

не подозревают о существовании таких

наивно

считают их всего-навсего принадлеж­

иостью приморских курортов, такой же, как негры-джазисты

или мятные леденцы. На самом же деле открытки-комиJ(СЫ
продаются везде (их, к примеру, можно купить едва ли не в

любом Вулвортсе 2 ), производятся они в количествах прямо­
таки устрашающих,

причем

постоян1ю

появляются

все но­

вые и новые серии. Их не следует путать ни с сентименталь­
ными, <<герою> которых щепочки да котеночки, ни с полупор­

нографическими, в германсiюм духе, где выжимают комизм
из любовных ухаживаний детишек, ни с какими другими ви­

дами рисовапых открыток. Они образуют собственный жапр,
специфика которого - очень «низкий» юмор с шуточками о
теще, пеленках и сапоге полицейского, а также отсутствие

художественпо-изобразительных nретензий. ВыnуСI(ают их с
полдюжины издательств, хотя число людей, 1юторые их ри­
суют, по-видимому, пе очень вели1ю.

Личnо у мепя они ассоциируются прежде всего с именем
Дональда Макгилла: он не только самый плодовитый соире­
менный художпик-открыточпик, па голову иревосходящий
всех своих коллег, оп еще и наиболее совершенен в выраже­

нии шаnра, последовательно верен его традициям. Ито такой

• Красный - цвет почты в Великобритании. Почтовые ящики кра­
сятся примерно в тот же (или чуть ядовитее) цвет, что и противопо­
жарные ящики с песком в нашей стране.- Лрияеч . переводчика.
2 Широко распространенная (в т. ч. и за пределами Велинобрвта­
нии) цепь универсальвых_магазиВов (в наше время- универсамов),
особо популярных у люден среднего достатка.- ЛриАlеч. переводчика.

139

Допальд Макrилл, л не знаю. Очевидно, его имя своеобразна11
торговая марна (по I<райпей мере одна серия отнрытох выпус­
I<ается просто кан <<комиi<сы Дональда Макгилла»), в то же
время,

уверен,

что

это и

имя

реального

человека,

стиль ри­

сунков которого узнаваем с первого взгляда. Всяхий, взяв­
ший па себя труд пересмотреть кипу его открыток, заметит:
IШК

произведения

рисовальщика

многие

из

них

отнюдь

пе

жашш; однако только дилетант может сделать вид, будто они
сами по себе имеют какую бы то ни было эстетическую цен­

ность. Открытка-комикс есть просто иллюстрация к шутке,
неизменно- шутке «низкой>>, чей успех или провал зависит

от способности вызывать смех. За рамками этого комикс име­
ет лишь «идеологическиЙ>> интерес. Макгилл- умный рисо­
вальщик, в изображении лпц у него чувствуются ухватки на­
стоящего карикатуриста, но особая ценность его открыток n
их абсолютной типичности. Воистину они являются эталовом
комической почтовой открытки. Лишенные малейших черт
подражательности, они по существу ничем ве отличаютел от
открыток-комиксов

последних

можно

сведения

почерпнуть

сорока

о

лет,

смысле

и

поэтому

цели

из

них

всего жанра.

Возьмите с дюжину этих произведепий, предпочтительно
макгилловых (если из любой кучи отi<рыток вы наудачу бу­
дете выбирать самые забавные, то скорее всего обнаружится,
что большинство из них рисовал Макгилл), и разложите их на
столе. Что видите?
Прежде всего бросается в глаза всеподавляющая вульгар­

ность. И это помимо неш1бывной непристойности, помимо чу­
довищного колорита. Низменность интеллектуальной атмо­
сферы в них совершенна, она создается не только прирадой
юмора, но и, в большей степени, гротескным, кричащим, лу­
бочным качеством рисушюв. Изображения, как бы сделанвые
рукой ребенка, полны уродливых линий и пустот, каждая
фигура, каждый жест, каждое выражение нарочито безобраз­
ны, лица ухмыляются, женскив ирелести чудовищно развиты,

зады выпирают, как у готтентотов 1• Но почти сразу возника­
ет трудно выразимое ощущение чего-то знакомого. Что все

это напоминает? Во-первых, они, конечно, напоминают вам
такие

же

открытки-комиксы,

которые

вы

рассматривали

в

детстве. Но это не все. У вас перед глазами сейчас нечто с
1 Обычай ераввивать «дикарски• выпяченвые формы с обликом
южноафриканских готтентотов имел хождение не только в Англии.
Герой «Крейцеровой сонаты• Л. Н. Толстого, например, так описывал

своего соперника: с ...спожевия слабого, хотя и не уродливого, с осо­

бенно развитым задом, как у женщины, как у готтентотов, говорятt.­
ПрuА~еч. переводчиха.

t40

традициями стоJiь же глубокими, как и у гречеСI\ОЙ трагедии,
своего рода

подмир созданных

для

шлепка

задниц и

вечно

худых тещ, который стал частью западноевропейского созна­
ния. Не сказал бы, что все шутки, если переGирать их одну

за другой, непременно окажутся затасканными. Бесстыдства
им не занимать, но открытки-комиксы повторяют самих себя
так часто, как юмористические колонки в приличных жур­

Iie

налах. Только их основная тема, вид шутки, 1\ которому они
тяготеют, не меняется никогда. Некоторые из них по-настоя­
щему остроумны, в стиле Макса Миллера. ОбразчИiш:

Мне нравится провожать домой опытных девушек.
Но у меня нет опыта!
Так мы еще и до дома не дошли!
Я бог знает сколько лет бьюсь, чтобы получить шубу.
:Как тебе досталась твоя?
- Я перестала биться.
С у д ъ я: Вы уклоняетееЪ от прямого ответа, сэр. Спали
вы или не спали с этой женщиной?

О т в е т чик: Глав но сомкнул, ваша честь!
В целом они все же но остроумны, а юмористичны, nри­
чем, замечу ( особенпо это касается открыток Макгилла), что
чаще рисунок на них куда забавнее шуточной подписи под
пим. Совершенно очевидпо, что неприотойность является ха­
рактернейшей, можно сказать, выдающейся чертой открыток­
комиксов. Подробнее об этом я еще с1шжу, а пока - беглый

анализ их обычной тематики

с некоторыми

необходимыми

разъяснениями:

Секс. Больше половины, если не три четверти, шутон свя­
заны с сексом, от безобидных до балансирующих па грани

непечатного. Вероятный фаворит номер один - пезан:оrшоро;к­
депный младенец. Типичные надписи: <<Не могли бы ны об­
менять этот предохраняющий талисман на детсr\ую бутьшоч-

1\У с соской?>>, «На крестины она меня не позвада, так я к нeii
и на свадьбу не пойду>>. Далее СJrедуют новобрачные, старые
девы, голые статуи и женщины. в купадьных костюмах. Вес
это ipso facto 1 вабавно, всего лишь упомипание об ЭТО!\f спо­

собно вызвать смех. Шутни с рогоносцами исuользуютсн ред­
I\О, а таких, где речь идет о гомосексуалистах, нет совсем.

Постулаты сексуальной шутки:

1)

Брак выгоден только

шенщина!'.r.

Каждый

плетет сети обольщения, а каждая женщина

s

Само по себе

( .11.ат.).- Прижеч.

141

переводчика.

-

мужчина

сети брака.

Ни одна женщина никогда добровольно незамужней не оста­
ется.

2) Сексуальная привлекательность исчезает к двадцати
пяти годам. Хорошо сохранившиеся, симпатичные люди, по­
реступившие порог первой молодости, никогда не изобража­
ются. Влюбленная парочка поры медового месяца вновь по­
является на сцене в облике аловещего вида жены и оплывше­
го красноносого усача-мужа. Никаких промежутОчных стадиii
не допускается:

Семейва.в жизнь. Самая любимая шутка после секса подкаблучник-муж. Типичная подпись: << Твоей жене сделали

рентгеновский снимок челюсти в больнице?- Снимок не по­
лучился, у них все время кипо выходило >>.

Постулаты:
1) Такой вещи, каi\ счастливый брак, на свете пе суще­
ствует.

2)

Ни одному мужу никогда не взять верх над женой в

споре.

Пья~ство. Как пьянство, Tai{ и чрезмерпая трезвость

facto

ipso

забавны, смешны.

Постулаты:
1) У всех пьяниц возникают оптические иллюзии.

2) Пьянство- отличительная черта мужчин средних лет.
Пьяные юноши или женщины не изображаются никогда.
Шутки <<00>~. Таких много. Ночные горшки ipso facto
смешны, так же каR и общественные туалеты. Изображение
на типичной открытке с подписью «Друг по нужде»: шляпа,
слетевшая с головы мужчины, скатьmается по лестнице, ве­

дущей в дамский туалет.

Внутриклассовый снобизм рабочих. Многое в открытках
дает основание предположить, что Пl'едназначены они обес­

печенным рабочим и служащим победнее. Много шуток по­
строено на неправильном словоупотреблении, неграмотности,
просторечив и грубых манерах обитателей трущоб. Не счесть
открыток, изображающих неопрятных фурий, похожих на
опереточных уборщиц, Rоторые обмениваются <ше подобаю­
щей леди» руганью. Образчик ответного остроумия: «iКаю.,
что ты не статуя, а я не голубка!>> Некоторые открытки, по­
явившиеся с началом войны, затрагивают тему эвакуации,
причем с неодобрительным отношением к эвакуированпым .

Довольно часты расхожие шутки о бродягах, нищих и прес­
тупниках, а также о комичной прислуге. Попадаются и смеш­
ные землекопы, матросы с барж (лингво-духовные наследпи­
ки былых бурлаков) и т. п. Но шутоR, задевающих профсою­
зы, нет. Говоря обобщенно, объш<том осменпия счИтаетсs1

142

любой, чей доход гораздо больше и гораздо меньше

5 фунтов

в педелю. ~Важвая шишка>> почти так же автоматически по­
падает в смешные персонажи, как и обитатель трущоб.
П~тоянпые персоважи. Редко или совсем не изобража­
ются иностранцы. Если брать территориальный признак юмо­
ра, то главное лицо здесь -шотландец, этот неисчерпаемый
кладезь шуток. Адвокат всегда мошенник, а священник всег­

да психованвый идиот, говорящий глупости невпопад. Все
еще появляются, совсем как во времена короля Эдуарда, ~ще­
голь>>

или

туалеты,

<(сердцеед»,

шелковые

хотя

вид

цилиндры

их

или

и

подустарел:

даже

вечерние

короткие

гетры

тросточки с набалдашниками. Вот еще пример выживания

и

-

суфражистка, примадонна смеха в период до 1914 г., типаж
слишком ценный, чтобы отказаться от него. Внепше она ни­
чуть не изменилась, но теперь играет роль лектора-феминист­
I<И или фанатички трезвости.
Особенность самых последних лет - полвое отсутствие ав­
тиеврейских открыток, ~еврейский юмор>>, всегда более зло­
нравный, чем ~шотландский юмор», пропал сразу же после

прихода к власти Гитлера.
Политика. Любое современное событие, культ или движе­

ние (например, ~свободная любовы, феминизм, ПВО, ну­
дизм), которое чревато комическими возможностями, быстро
находит путь на рисованую открытку. Общая атмосфера от­
крыток тем не менее исключительно старомодна, она навеяна

политическим радикализмом, свойственным году эдак 1900-му.
В спокойные времена комиксы пе только не патриотичны, но
и слегка осмеивают патриотизм в шутках по поводу <(Боже,

храни короля», Юнион-Дщека

1

и т. д. Где-то в

1939

году на

открытках нашла свое преломление европейская ситуация,
прежде всего через смешные грани ПВО. Даже сейчас
( 1941 год- перев.} немногие открытки в военной теме выхо­
дят за пределы ПВО-шуточек - толстуха застряла в горло­

вине лаза подземного убежища; патрульные, забыв о своих
обязанностях, глазеют в окно па раздевающуюсл женщину,

препебрегающую светомаскировкой, и т. д. и т. п. На неко­
торых выражены антигитлеровские чувства, впрочем, пе очень

мстительные. Одна (не Макгилла) изображает Гитлера с
обычной гипертрофироваввой задницей, вакловившегосл,

чтобы сорвать цветок. Подпись: «А что бы сделал ТЫ, прия­
тель?» Тут, пожалуй, потолок патриотического полета, кото­

рым с радостью ограничится любая открытка. В отличие от

•

Обиходвое вазвавие rосударствеввоrо фJiara ВеликобрвтаВВII.­

Примеч. переводчи~еа.

.t4З

двухпенеоных еженедельных газет, открытки-комиксы не ста­

ли продукцией накой-либо огромной компании-монополии, и

кан средство формирования общественного мнения они явно
не принимаютел в расчет. В лих не найти и тени попытки на­
вязывать взгляды, приемлемые для иравящего класса.

Здесь следует вернуться к разговору о пепристойности,
этой в глаза бьющей, самодовлеющей особенности открыток­

«омиксов. Из-за нее-то их и помнят все, в ней их целепола­
гающая

основа,

выраженная,

правда,

так,

что

распознаешь

ее не сразу и не вдруг.

Постоянно повторяющпйся, едва

мотив 1юмиксов

ли

не

доминирующий

женщина с пышно развитым задом. На по­

-

ловипе, если не больше, открыток, даже когда содержание
шутюr никак не связано с сексом, изображена эта самая жел­
екал фигура, упитанная, <<сладострастная», в платье, облегаю­
щем

тело,

словно

вторая

кожа,

с

грудями

или

ягодицами

(в зависимости от того, куда обращена фигура) сильно про­
увеличенных размеров. Нет и не может быть сомнения, что
такие картинки ослабляют узду па очень распространенном
сдерживаемом

чувстве,

которое

естественпо

в

стране,

гдо

женщины, пока молоды, склонны к худобе до костлявости.
В то же время комиксы Макгилла (и это относится ко все\1
открыткам данного жапра) не столь прямолинейны, как пор­
пография: вещицы попикаптвее, они скорее пародия па пор­
вографию. Готтентотские фигуры женщин- это карикатура
на тайвый идеал англичанина,

а не

портрет

этого

идеала.

Присматриваясь к открыткам Макгилла внимательнее, заме­
чаешь, что юмор данного сорта сопряжен, и прочно, с доволь­

но строгим моральным кодексом. Если в таких газетах, как,
например, «Эсквайр» или «Ви паризьен» в основу юмора
всегда закладывается распущенность, полное сокрушение ус­

тоев,

то основа

комиксов

Макгилла -

брак,

супружество.

В них четыре ведущие темы для шуток: нагота, незакопно­
рожденпые

дети,

старые

девы

и

молодожены,- ни

одна

из

которых не позабавит действительно распутное общество или
же общество «изощренное». В открытках с парочками, прово­
дящими медовый месяц, царит дух непотребного действа тех
деревенских свадеб, где до сих пор заходятся от смеха, при­
шивая колокольчик к постели новобрачных. Вот, например,

изображение на одной из них: молодой муж, выбираясь по­
утру из постели после брачной ночи, восклицает: «Первое ут.
ро в пашем собственном гнездышке, дорогая! Пойду заберу
молоко с газетой и привесу тебе чашку чая». В общую кар­
тинку врезав рисунок крыльца их .дома: на нем четыре газе­

ты и четыре бутылки молока. Если хотите, вепристойво, во

t"

-

не безнравственно. Скрытый смысл тут - и как раз такого
смысла «Эсквайр>> или <<Ньюйоркер>> избегали бы любой це­
ной- в том, что брак есть нечто глубоко захватывающее,
волнующее, по сути, самое большое событие в жизни средне­

го человека. Точно так же и с шутками о <<nилящих>> женах
и властных тираноподобных тещах: на самом деле они, по
J(райпей мере, подразумевают стабильное общество, где брак
перасторжим, а привязаuность к семье сама собой разумеется.

С этим-то и связан отмеченный мною раньше факт: нет или
почти нет изображений симпатичных людей за порогом пер­
вой молодости. Есть «ненаглядные>> парОЧJ(И и есть среднего
возраста пары, живущие как кошка с собакой, но никаких

-

между ними. Интимная связь в виде незаконпого, но более
или менее пристойного любовного романа, предмет расхожих:

шуток французских юмористических газет, не тема для от­
крыток-комиксов. В этом отражены, на комическом уровне,
взгляды рабочего класса, согласно которым юность и приклю­
чевил

-

чуть ли не личная жизнь вообще

-

J(ОНчаются с су­

пружеством. Много сказано о классовых различиях, но одним
из немногих подлинных классовых отличий, до сих пор суще­

ствующих в Англии, является то, что рабочие старятся гораз­
до раньше. Живут они, если выживают в детстве, не менее

долго и физической активности своей раньше не теряют, зато
очень рано теряют свое юное обличье. Это заметно везде и во
всем, но легче всего обнаруживается при регистрации на во­
енную службу старших возрастов: выходцы из верхушки
среднего и высшего сословия

выглядят примерно

на десять

лет моложе остальных. Обычно это относят на счет более тя­
желой жизни, которую приходится вести трудящимся клас­
сам,

однако

сомнительно,

можно

ли

и

поныне

приписывать

этому такую разницу. Правда скорее такова: рабочие раньше
становятся

пожилыми

оттого,

что

раньше

мирятся

с

этим.

Ведь выглядеть или пет моложе после, скажем, тридцати в
значительной степени зависит от желания добиться этого.

Возможно, я слишком обобщаю, и это меньше касается хоро­
шо оплачиваемых рабочих, особенно тех, что живут в муни­
ципальных домах и в квартирах с удобствами, по даже по ним

не так сложно заметить разницу воблике. 1\стати, тем самым
рабочие более традиционны, более привержены христиавеко­
му прошлому, чем богатые дамы, которые с помощью физиче­
ских упражнений, косметики и отказа от вынашивания детей

стараются быть молодыми и в сорок лет. Стремление остаться
молодым любой ценой, попытка сохранить сексуальную при­

влекательность и даже в пожиЛые годы видеть будущее для
себя, а ве просто Для своих детей,-'- Это культивируемое но-

145·

вообразовавие утверждает себя - не очень надежно - на ва­
ших глазах. Может быть, оно исчезнет, когда уровень пашей
жизни упадет, а уровень рождаемости повысится. «Моло­
дость недолговечна»- формула норма;Jьных, традиционных

отношений. Именно ее, древнюю мудрость, и выражают (без
сомнений, неосознанно) Макгилл И его коллеги, не допуская
па открытки никаких переходпых стадий между вежной па­

рочкой поры медового месяца и лишенными какой бы то ви
было привлекательности фигурами мамаши и папаши.

Я уже говорил, что не меньше половины комиксов Мак­
гилла построены на сексуальных шутках, часть из них (при­
мерно десять процентов) иревосходит в веприличин все, что
только печатается в Англии. Их распространителям и про­
давцам, как правило, весьма достается, и наказаний было бы
значительно больше, не защити себя самые веприличные
шутки двусмысленностью. Одного примера достаточно, что­

бы показать, как это делается. Открытка с подписью «Они ей
не поверилю>. Молодая женщина, разведя ладони рук фута
на два, сообщает о длине чего-то паре своих товарок, от изум­

ления раскрывших рты. За ее спиной на стене висит чучело
рыбы в стеклянном ящике, а рядом - фотография почти об­
наженного атлета. Совершенно очевидно, что женщина ве о
рыбе речь ведет, во доказать этого невозиожно. Так вот, вряд
ли найдется в Англии газета, которая напечатала бы такого
сорта шутку, и абсолютно точно, что вет ни одной, которая
стала бы делать это из номера в номер. Существует мощный
поток так называемой мю·кой порнографии, несть числа ил­
люстрированным

газетам,

наживающимся

на

женских нож­

ках, но нет популярной литературы, специализирующейся на

«вульгарноЙ>>, фарсовой стороне

секса.

С

другой

стороны,

шутки, не отличимые от макгилловых,- обычная разменпая
монета ревю и мюзик-холлов, можно услышать их и по радио

тогда, когда цензор то ли одобрительно кивает головой, то ли
клюет носом в дреме. В Англии разрыв между тем, что можно
сказать, и тем, что может быть напечатано, исключительно
ueJIИK. Реплики и жесты, против появлепил которых на сцене
uрлд ли кто возразит, вызовут взрыв общественного негодо­
вания при попытке воспроизвести их на бумаге.

(Сравните

сценические репризы Макса Миллера с его же еженедельвой
ноловкой в «Савки диспетч>>.) Открытки-коииксы единствен­
вое существующее исключение из этого правила, единствен­

ное средство, в котором действительно «низкому» юмору по­

зволено быть печатным:. ТоJiько на открытках да на сцене
варьете свободно используются пышные зады, собачка и фо­
нарный столб, детские nеленки и прочие подобные штучки.

146

Зная об этом, можно понять, какую миссию выполняют ко­
миксы па свой скромный лад.

Они дают простор взгляду Савчо Павсы па жизнь, тому
отношению к жизни, которое Ребекка Уэст определила однащ­
ды как <<Извлечение :максимума забавы от шлепанья по заднll­

цаи в подвальных кухнях>>.

R комбинации Дон Rихот- Call-

чo Панса, которал всего-павсего отражает древний дуализм
тела и души в художественпой литературе, беллетристик.1

последних четырехсот лет обращалась чаще, чем то монш'>
было бы объяснить простым подражанием. Снова и снова, 11
бесконечных вариациях являла она сеuл: Бувар и Пекуш ,
Дживз и Бустер, Блум и Дедалус, Холме и Ватсон (вариа111
Холме- Ватсов исключительно топок, пос1юльку привычные
физические характеристики двух партнеров в нем помевялисt.
местами). Очевидно, комбинация приобрела живучесть в па­
шей цивилизации не потому, что каждый из псрсопажей 11
реальной жиз11и встречастел в <<Чистом виде>>, а потому что два

принци11а- благородное безрассудство и 11ростонародпая муд ­
рость- бок о бок сосуществуют почти в каждом человеке.
Обратите мысленный взор в самого себя: который из них вы Дон Rихот или Санчо Панса? Почти уверен: вы- оба. Частr.
вашего существа рвется в герои или святые, но другая ваша

часть

- это маленький толстлчоi\, кому хорошо ведомо иреи­
мущество оставаться в живых, да чтоб и шкура была цела .
Он- ваше скрытое •я>>, глас чрева, протестующего против

души. Его натура стремится к безопасности, мягким постелям,
пичегонеделанью, кружкам пива и женщинам со

«сладостра­

стнымИ>> фигурами. Это он прОI\алывает воздушные шарики
ваших прекраснодушных порывов и побуждает вас следоватr.
за Номером Первым, быть неверным своей жене, уклонятьсн
от уплаты долгов и т. д. и т. п .. Позволите вы себе оказатьсл
под его влиянием или пет - это другой вопрос. Но чистан
ложь утверждать, что оп не часть вашего существа, такая же

ложь утверждение, что в вас не сидит и Дон Rихот, хотн

большая часть того, что говорится или nишется, представлн­
ет собой ту или другую ложь, обычно - первую.
Одно «НО>>. Хотя в разных ипостасях Санчо Папса входит
в круг постоянных персопажей литературы, в реальной жиз­

liИ, особенно при liЫПешнем порядке обществен11ого устройст­
ва,

его точка зрения никогда

по справедливости в расчет

rrc

принималась. Существует глобальный постошшый заговор
притворства, будто никакого Санчо здесь нет или, по крайней
мере, будто здесь он, Санчо, вовсе не ори чем. В кодексах
закона и морали, в религиозных системах никогда не отводит­

ся места для юмористического взгляда

147

па

жизнь.

Все, что

смешно, носит подрывной характер, каждая шутка в конечном
счете - это пирошное с кремом, так что причина обилия шу­
ток, вращающихся вокруг непристойности, проста1 любое об­
щество, во имя выживания, вынуждено настаивать на весьма

высоком стандарте половой морали.' Грязная шутка, разуме­
ется, не всерьез атакует мораль, она нечто вроде мгновенного

бунта сознапия, одномоментного желания, чтобы все стало по­
другому. То же самое можно сказать и про все друrие шутки,
сосредоточенные на трусости, лени, бесчестии или любом дру­
гом качестве, поощрять которое общество позволить себе не
может. Обществу всегда приходится требовать от людей не­
сколько больше, чем оно может в действительности от них по­

лучить. Оно вынуждено требовать безупречной дисциплины
и самоотверженности, ему приходится ожидать от своих под­

данных упорвой работы, уплаты налогов, верности женам,
оно должно исходить из того, что мужчины считают славвой

гибель на поле боя, а женщины хотят изнашивать себя, вы­
нашивая и вскармливая детей. То, что можно назвать офи­
циальной литературой, базируется именно на зтих постулатах.
Я никогда не мог читать полководческих приказов перед сра­
жениями, речей фюреров и премьер-министров, гимнов обще­
образовательных школ, левых политических партий и госу­
дарств, трактатов о трезвости, папских энциклик, а также про­

поведей против азартных игр и предохранения от беременно­

сти без того, чтобы чтение не сопровождалось хором многих
миллионов превебрежительно фыркающих простых людей, у
которых все эти высокопарные севтименты не находят откли­

:ка в душах. Тем не менее в :конечном итоге высо:копарпость
берет верх, и дидеры, предлагающие :кровь, тяж:кий труд, сле­

зы и пот, всегда добиваются большего от своих последовате­
лей, чем те, :кто предлагает безопасность и добрые временu.

В решающие моменты человечес:кие существа героичны. /Rен­
щины бестрепетно выходят один на один с детс:кой кроваткой
и половой щет:кой, р~tволюционеры держат язьш за зубами n
намере пыток, броненосцы тонут с орудиями, продолжающи­

ми палить, даже :когда вода заливает палубу. Толь:ко дело-то
в том, что и иной элемент внутри каждого из нас, этот лепи­

вый, трусливый, бегающий от долгов прелюбодей, ника:к не
может быть загнан в небытие, время от времени он требует
к себе внимания.
Открытки-:коми:ксы суть

одно

из

выражений

его

точки

зрения, с:кромное, не такое важное, как мюзик-холл, но все же

заслуживающее внимания. В обществе в основе своей до сих
пор христиансном они, естественно, делают упор на сексуаль­

ных шутках; в тоталитарном обществе, будь в нем вообще

148

свобода выражения, они делали бы упор па лени и трусости,
во всяком случае, па том или ином негероическом проявл.евии

человеческой натуры. Нет смысла прокливать их за то, что
они вульгарны и безобразны. I\ак раз такими они и призваны
быть. Существование комиксов, тот факт, что люди нужда­
ются в них, симптоматично важно. I\ак и мюзик-холлы, это
своего рода сатурналии, безобидный бунт против добродетели.

Они выражают всего одно направление в мышлении человека,
но такое, которое всегда есть и которое, как вода, всегда най­
дет для себя выход. В целом человеческие существа хотят

быть хорошими, во

-

не слишком хорошими и не во всякое

время. Ибо:
<<Есть праведпик, который гибнет в правоте своей, и есть
порочный, который продлевает жизнь свою в пороке своем.

переусердствуй в праведяости и не делай себя слиrпком
мудрым - зачем тебе уничтожать себя? Не переусердствуй

IIe

п в пороке и г.ТiуПЦОАI не будь -зачем умирать тебе, прежде
чем пастанет время твое?)> 1

В прошлом дух нынешних комиксов был слит с главным
потоком литературы, шуТIШ, едва отличимые от макгилловых,

походя звучали между убийствами в шекспировских траге­

диях. Нынче это уже невозможно. Целая категория юмора,
бывшая составной частью нашей

1800

литературы

примерно

до

г., выродилась в плохо нарисованвые открытки, влачит

едва легальное существование в витринах дешевых писчебу­

мажных лавок. Уголок человеческого сердца,

из

которого

этот юмор исходит и для которого он предназначен, легко мог

бы выразить себя и в худших формах. Уже из-за этого одного
я буду сожалеть, когда увижу, что комиксы-открытки исчезли.

1941

г.

1 Ср.: В Ветхозаветной книге Екклесиаста, или Проповедника:
с ...праведник гибнет в праведнооти своей; нечестивый живет долго в
нечестии своем.

Не будь слишком строr в ве выставляй себя слишком мудрым,
зачем тебе rубить себя?
Не предавайся rpexy и не будь беауиев, зачем тебе умирать ве в
свое время?• (Еккл. 7, 15-17).- Пршсеч. nepe1oдчuJCa.

ЛИТЕРАТУРА И ТОТАЛИТАРИЗМ
Начиная свое первое выступление, я говорил, что паше
время не пазовешь веком критики. Это эпоха причастности,
а не отстраненности, и позтому стало так трудно призлать ли­

тературные достоинства за книгой, содержащей мысли, с ко­

торыми вы не согласны. В литературу хлынула политика в
самом широком смысле этого слова, она захватила литературу

так, как при нормальных условиях не бывает,- вот отчего
мы теперь столь обостренно чувствуем разлад между индиви­

дуальным и общим, хотя оп и ваблюдался всегда. Стоит толь­
ко задуматься, до чего сложно сегодняшнему критику сохра­

нить честную беспристрастность, и стапет понятно, какие
именно опасности ожидают литературу в самом близном бу­
дущем.

Время, в которое мы живем, угрожает покончить с незави­
симой личностью, или, верней, с иллюзиями, будто она пеза­
виси!IIа. Меж тем, толкуя о литературе, а уж тем паче о кри­
тике, мы, не задумываясь, исходим из того, что личность впол­

не независима. Вся современная европейская литература

-

то есть та, которая создавалась последние четыре веi~а.- сто­
ит па принципах честности, или, если хотите, па шекспиров­

ской максиме: <<Своей природе верен будЬ». Первое паше
требование к писателю- не лгать, писать то, что оп действи­

тельно думает и чувствует. Худшее, что можно сказать о про­
изведении исиусства,- опо фальшиво. И критике это относит­
ся даже больше, чем непосредственно к литературе, где пе
так уж досаждагт некое
кровенное

позерство,

манерничанье, даже от­

лукавство, если только писатель не лжет в

самом

главном. Современная литература по самому своему сущест­

ву

-

творепие личности. Либо она правдиво передаст мысли

и чувства личности, либо же ничего не стоит.
Иак я уже сказал, это для пас само собой разумеется, но
едва стоит нам

это призпать, IШК осозпаешь, какая над ли­

тературой нависла угроза. Ведь мы живем и эпоху тотали­
тарпых государств, которые не предоставляют, а возможпо, и

150

не способны предоставить личности никакой свободы. Упомя­
нув о тоталитаризме, сразу вспоминаю Германию, Россию,

Италию, но, думаю, надо быть готовым к тому, что это явле­
ние сделается всемирным. Очевидно, что времена свободного
капитализма идут к концу, и то в одной стране, то в другой
он сменяется централизованной экономикой, которую мож1ю
характеризовать как социалпзм или как государственный ка­

питализм- выбор за вами. А зпачит, иссякает и экономичес­
кая свобода личности, то есть в большой степени подрывает­
ся ее свобода поступать как ей хочется, свободно выбирая
себе профессию, свободно передвигаясь в любом направлении
по всей планете. До ведавней поры мы еще не предвидели
последствий подобных перемен. Никто не понимал как следу­
ет, что исчезновение экономической свободы скажется на
свободе интеллектуальной. Социализм обычно представля..1и
себе как некую либеральную систему, одухотворенную высо­
кой моралью. Государство возьмет па себя заботы о вашем
экономическом благоденствии, освободив от страха перед ни­
щетой, безработицей и т. д., но ему не будет никакой необхо­
димости

вмешиваться

в

вашу

частную

интеллектуальную

жизнь. Искусство будет процветать точно так же, как в эпоху
либерального капитализма, и даже еще нагляднее, поскольку
художник более не будет испытывать экономического при­
нуждевия.

Опыт заставляет нас признать, что эти представлепия по­
шли прахом. Тоталитаризм посягнул на свободу мысли так,
J(aK никогда прежде не могли и вообразить. Важно отдавать
себе отчет в том, что его контроль над мыслью преследует це­
ли не только запретительные, по и конструктивные. Не про­
сто возбраняется выражать - даже допускать- определен­
вые мысли, но диктуется, что именно надлежит думать; соз­

дается идеология, которая должна быть припята личностью,
норовят управлять ее эмоциямп и навязывать ей образ пове­
дения. Она изолируется, насколько возможно, от внешнего
мира, чтобы аамкнуть ее в искусственной среде, лишив воз­
можности сопоставлений. Тоталитарное государство обяза­
тельно старается контролировать мысли и чувства своих по~~;­

данных по мен-ьшей мере столь же действенно, как контроли­
рует их поступки.

Вопрос, приобретающий для нас важность, состоит в том,
способна ли выжить литература в та:nой атмосфере. Думаю,
ответ должен быть краток и точен: нет . Если тоталитаризм
станет

явлением

всемирным

и

перманентным,

литература,

какой мы ее авали, перестапет существовать. И не надо ( хо­
тя попачалу это кажется допустимым) утверждать, будто

151

:кончится всего лишь литература определенного рода, та, что

создана Европой после Ренессанса.
Есть нес:коль:ко коренных различий между тоталитариз­
мом и всеми ортодоксальными системами прошлого, европей­

скими, равно как восточными. -главное из них то, что эти сис­
,.вмы не менялись, а если менялись, то медленно. В средпеве­
новой Европе цер:ковь у:каэывала, во что веровать, но хотя бы
позволяла держаться одних и тех же верований от рождения

до смерти. Она не требовала, чтобы сегодня верили в одно, зав­
тра в другое. И сегодня дело обстоит так же для привержен­
ца любой ортодо:ксальной церкви: христианской, индуистской,

буддистской, магометанс:кой. В :каком-то отношении :круг его
мыслей заведомо ограничен, но этого круга он держится всю

свою жизнь. А н в. его чувства ви:кто не посягает.
Тоталитаризм означает прямо nротивоnоложное. Особен­
ность тоталитарного государства та, что, :контролируя мысль,

оно не фиксирует ее на чем-то одном. Выдвигаются догмы,
не nодлежащие · обсуждению, однако из!'d'еняемые со дня на
день. Догмы нужны, посколь:ку нужно абеолютное nовинове­
ние подданных, однако невозможно обойтись без коррективоn,
диктуемых потребностями политики власть предержащих.
Объявив себя непогрешимым, тоталитарное государство вме­
сте с тем отбрасывает само попятив объективной истины. Вот
очевидный, самый простой nрпмер: до сентября 1939 года
юiждому немцу вменялось в обязанность испытывать :к рус­
скому большевизму отвращение и ужас, после сентября
1939 года- восторг и страстное сочувствие. Если между
Россией и Германией начнется война, а это весьма вероятно
в ближайшие нес:коль:ко лет, с неизбежностью вновь произой­
дет :крутая перемена. Чувства немца, его любовь, его нена­
висть при необходимости должны моментально обращаться в
свою противоnоложность. Вряд ли есть надобность у:казывать,
чем это чревато для литературы. Ведь творчество - nрежде
всего чувство, а чувства нельзя вечно контролировать извне.

Легко определять отвечающие данному моменту установки,
однако

литература,

имеющая

хоть

какую-то

ценность,

воз­

можна лишь при условии, что пишущий ощущает истинность
того, что он пишет; ес.11и этого нет, исчезнет творческий ип­

стинкт. Весь на1«1пленпый опыт свидетельствует, что рез:кие
эмоциональные nереоценки, :каких тоталитаризм требует от
своих

приверженцев,

психологически

невозможны,

и

вот

nрежде всего по этой причине я полагаю, что :конец литера­

туры, :какой мы ее знали, неизбежен, если тоталитаризм
установится повсюду в мире. Так ведь до сих пор и происхо­
дило там, где оп возобладал. В Италии литература изуродова-

152

на, а в Германии ее почти пет. Основное литературное заня­
тие нацистов состоит в сжигании книг. Дан\е в России так и
не

свершилось

одно

время

ожидавшееся

нами

возрождение

литературы, видные русские писатели кончают с собой, ис­
чезают в тюрьмах - обо<шачилась эта тенденция весы.rа оп­
ределенно.

Я сказал, что либеральный напитализм с очевидностыо
идет н своему Jюнцу, а

отсюда могут сделать вывод, что, на

мой взгляд, обреченвой оказывается и свобода мысли. Но я
не думаю, что это действительно так, и в заключение просто

хочу выразить свою веру в способность литературы устоять
там, где корни либерального :мышлевик особенно прочвы,­

в вемилитаристсних государствах, в Западной Европе,. Север­
ной и IОжной Америне, Индии, Китае. Я верю

-

пусть это

сJrепая вера, не больше,- что тание I'осударства, тоже с не­
иэбежвостыо придя н обобществленвой экономике, сумеют
создать · социализм в нетоталитарпой форме, позволяющей
личности и с исчезновением эriономической свободы сохра­
ви.ть свободу мысли. 1-\ак ни поворачивай, это единственпая

надежда, оставшалея тем, ному дороги судьбы литературы.
1-\аждый, нто понимает ее значение, наждый, . I\ТО ясно видит
главенствующую роль, которая принадлежит ей в истории
человечества, должен сознавать и жизвенпую необходимость
nротиводействия тоталитаризму, нав языв ают ли вам его из­
вне ИJIИ изнутри.

1941 г.

••

ВСПОМИНАЯ ВОйНУ В ИСПАНИИ
1
Прежде всего о том, что запомнилось физичесi<И,- о зву­
r<ах, запахах, зримом облике вещей.
Странно, что живее всего, что было потом на испанской
войне,

я помпю педелю так называемой подготовки, перед

тем нак пас отправили па фронт,- громадные навалерийские
казармы в Барселоне, продуваемые ветрами деннини и :мо­
щенные брусчаткой дворы, ледяная вода из нолопRи, где мы
умывались, :мерзкая еда, которую сдабривали флшнечRи ви­
nа, девушRи в брюRах- служащие милиции, рубившие дро­
ва

под

котел,

переклични

рапним

утром

и

I<омическое

впе­

чатление, производимое моей простецной апглиЙСRОЙ фами­

лией рядом с звучными именами М ануэль Гонсалес, Педро
Агилар, Рамон Фенелос, Роке Баластер, Хайме Доменеп, Се­
бастиап Вильтрон, Рамон Нуво Босх. Называю именно этих
людей, потому что помню каждого из них. За искшоч.ением
двоих, которые были просто подонками и теперь наверню<а
со рвением служат у фалангистов, все они, вероятно, погибли.
О двоих я это знюо точно . Старшему из них было лет двадцать пять, младшему

-

,

шестнадцать.

Одно из существенных воспоминаний о войне - повсюду
тебя иреследуют отвратительные запахи человечесRого про­
исхождения. О сортирах слиш1юм много сказано писавшими
про войну, и я бы J{ этому не возвращался, если бы наш I\а­
зарменный сортир не внес свою лепту в разрушени е моих

иллюзий насчет гражданской войны в Испании. Припятое в

романских странах устройство уборной, Rогда надо садиться
па

RорточRи,

нии,

отвратительно

даже

в

лучшем

своем

исполне­

а наше отхожее место сложили иэ каRих-то полирован­

ных Rамней, и было там до того СRОЛЬЗRО, что приходилось

стараться иэо всех сил, чтобы устоять па ногах. Н. тому же
оно всегда оRазывалось занято. Память сохранила :много дру­
гого, столь же отталRивающего, но мысль, потом ТЮ{ часто ме­

llЯ изводившая, впервые мелькнула в этoli-I nот сортире: <<Мы

154

солдаты революционной армии, мы защищаем демократию от

фашистов, мы на войне, на справедливой войне, а пас застав­
ляют терпеть такое скотство и унижение, словно мы в тюрь­

ме, уж не говоря про буржуазные армии». Впоследствии бы­

ло пемало такого, что способствовало подобным мыслям,­
скажем, тоска окоппой жизни, когда нас мучил зверский го­
лод, склоки да интриги из-за каких-нибудь объедков, затяж­
ные скандалы, которые вспыхивали между людьми, измучен­

ными нехваткой сна.

Сам ужас армейского существования (каждый, кто был
солдатом, поймет, чтО я имею

n

виду, говоря о всегдашнем

ужасе этого существования) остается, в общем-то, одпим и тем
же, па какую бы войну оп ни угодил. Дисциплина - она оди­
накова во всех армиях. Приказы надо выполнять, а певыпол­
няющих наказывают; между офицером и солдатом возможны

лишь отношения пачалыiИI{а и подчиненного. Нартина вой­
ны, возникающая в таких книгах, как «На Западном фронте
без неремеш>, в общем-то, верпа. Визжат пули, вопяют тру­
пы, люди, очутившись под огнем, часто пугаются настолько,

что мочатся в штаны. 1\онечно, социальная среда, создающая
ту или другую армию, сказывается на методах ее подготовки,

па тактике и вообще на эффективности ее действий, а созна­

пие правоты дела, за которое сражается солдат, способпо под­
пять ·боевой дух, хотя боевитость скорее свойство граждап­

ского населения. (Забывают, что солдат, паходящийся где-то

поблизости от 'передовой, обычно слишком голоден и запу­
ган, слишком намерзся, а главное, чересчур изнурен, чтобы
думать о политических причинах войны.) Но законы приро­
ды пеотменимы и для «красной» армии, и для <<белой>>.

Вши

-

это вши, а бомбы

-

это бомбы, хоть ты и дерешься ва

самое справедливое дело на свете.

Зачем разъяснять вещи, пастолько очевидные? А затем,
что и английская, и американская интеллигенция в массе сво­
ей явно не представляла ux себе и не представляет по-преж­

нему. У людей короткая память, по оглянитесь чуток назад,
полистайте старые номера «Нью массез>> или «Дейли уор­
кер» - на вас обрушится лавина воинственпой болтовни, до
которой были тогда так охочи наши левые. Сколько там бес­
смысленных избитых фраз! И какая невообразимая в них ту­

пость! С каким ледяным спокойствием наблюдают из Лондона
за бомбежками Мадрида! Я не имею в виду пропагапдистоn
из правого лагеря, всех этих ланпов, гарвипов et lюс genus 1;
о них что и толковать. Но вот люди, которые двадцать лет без
1 И прочих в ток же роде

(.&ar.).

155

передышки твердили, как глупо похвалятьея воипе1юй <<ела­
вой>>, высмеивали росеказни об ужасах войны, патриотичес­
кие чувства, даже просто проявления мужества,- вдруг они
начинали

писать такое, что,

если перемепить пее:колько

упо­

мянутых ими имеп, решишь, что это:- из <<Дейли мейл» об­
разца 1918 года. Английская иптеллигепция если и верила
во что безоговорочпо, так это в бееемыелеппоеть войны, в то,
что она

-

только горы трупов да вонючие сортиры и что она

никогда пе может привести ни к чему хорошему. Но те, кто
в 1933 году презрительпо фыркал, услышав, что при опреде­
ленных обстоятельствах необходимо еражаться за свою страну,
в 1937 году начали :клеймить троц:киетом и фашистом всяко­
rо, I\то усомпился бы в абсолютпой правдивости статей из
<<Ныо маееез>>, описывающих, :как раневые, едва их перевя­

зали, рвутся сноnа в бой. Причем метаморфоза левой иптелли­
rепции, :кричавшей, что <<война- это ад», а теперь объявив­
шей, что <<война- это дело чести», не толь:ко не породила

чувства несовмеетимости подобных лозунгов, по и сверши­
лась без промежуточных стадий. Впоследствии левая интел­
лигенция по большей части столь же рез:ко меняла свою по­
зицию, и пе один раз. Видимо, их очень много, и они состав­
ляют осповной Iюстяк иптеллигепции- те, :кто в 1935 rоду
поддерживал деi,ларацию <<Корова и страна», два года спустя
Потребовали <<твердой линии>> в отношениях с Германией, еще
через три присоедипились :к Нациопальной :конвенции, а сей­
час настаивают па открытии второго фронта.
Что :касается широ:ких масс, их мнения, необычайно бы­
стро

мепяющиеся

в

паши

дни,

их

чувства,

:которые

можно

регулировать, :ка:к струю воды из-под :крапа,- все это резуль­

тат гиппотичес:кого воздействия радио и телевидения. У ин­
теллиrептов подобные метаморфозы, я думаю, с:корее вызва­
пы заботами о личном благополучии и просто о физической
безопасности. В любую минуту они могут оказаться и <<За»
войну, и «против» войны, шх в том, ни в другом случае отчет­

ливо не представляя себе, что она такое. С энтузиазмом рас­
суждая о войне в Испании, они, разумеется, понимали, что
па этой войне тоже убивают и что о:казаться убитым перадо­
стпо, однако считалось, будто солдат Республи:капской армии

война почему-то не обрекает па лишения. У республиканцев
даже сортиры воняли не та:к противно, а дисциплина не была
пастоль:ко суровой. Просмотрите <<Нью стейтсмеп», чтобы убе­
диться: именно так и рассуждали; да и теперь о Реепубликан­

екой армии пишется все тот ше вздор. Мы стали слишком
цивилизованными, чтобы уразуметь самое очевидное. Меж

тellt истива совсем проста. Чтобы выжить, надо драться. а

156 .

Rогда дерутся, нельзя не перепачRаться грязью. Война -зло,
но часто меньшее из зол. Взявшие меч и погибают от меча, а
пе взявшие меча гибнут от гнусных болезней. Сам фаRт, что
надо напоминать о таRих банальностях, Rрасноречиво гово­
рит, до чего мы дошли за годы паразитичес"ого Rапита.чизма.

11

В добавление к сказанному несколько слов о жестокостях.
Я мало видел жестокостей на войпе в Испании. Знаю, что
они ивой раз чинплпсь республиканцами и пампого чаще (да и

сегодня это продолжается) фашистами. Что .меня поразило и
продолжает поражать

-

таR это привычка судить о жестоко­

стях, веря в них или подвергая их сомнению, согласно поли­

тическим предпочтениям судящих. Все готовы поверить в же­
стокости, творимые врагом, и никто- в творимые армией,
которой сочувствуют; факты при этом попросту не принима­

ются во внимание. Недавно я набросал переченъ жестокостей,
совершенных с 1918 года до сегодняшнего дня; оказалось,
каждый год без исключения где-то совершают жестокости, и
трудно припомнить, чтобы хоть раз и левые, и правые при­
няли на веру свидетельства об одних и тех же бесчинствах.
Еще удивительнее, что в любой момент ситуация может кру­
то переменитъся, и то, что вчера еще считалось бесспорно до­
назавным бесчинством, превратится в нелепую клевету JJИШЬ оттого, что иным стал политический ландшафт.
Что касается нынешней войны, ситуация необычна, по­
скольку наша <<кампания жестокостей>> была проведена еще
до первых выстрелов, причем проводили ее главным образом
левые,

хотя

при

норl\lалъпых

условиях

они

всегда твердили,

что не верят в рассказы про всякие бесчинства. Правые же,
которые таR много шумели о щестоRостях, пока шла война

1914-1918 годов, предпочли бесстрастuо наблюдать происхо­
дившее в нацистской Германии, решителЬно не замечая в вей
никакого зла. Но как только началась война, вчерашние про­
нацисты

вовсю

закричали

о

чудовищных

ужасах,

тогда

как

антифашистами вдруг овладели сомнения, вправду ли суще­
ствует гестапо. Тут не только результат советеко-германского
пакта. Частично все это вызвано тем, что до войны левые оши­
бо:чно полагали, будто никогда Гермапия не пападет на Ан­
глию,

а оттого можно высRазываться и

в антивемеЦI\Оl\1, и

в

антибритансRом духе; частично- тем, что официальная во­
енная пропаганда присущими ей отвратительпым лицемери­
ем и самонадеянностью обязательно побудит умного человека
nроппкнутъся симпатией к врагу. Цена, которую мы заплати·

157

ли ва. систематическую ложь в годы первой мировой войны,
выразилась и в чрезмерном германофильстве по ее окончании.
С 1918 по 1933 год вас освистаJШ бы в любом левом кружке,
eCJiи бы вы выеказались в том духе, что Гермапия тоже несет

хотя бы долю ответственности за войну. Наслушавшись в те
годы столько желчных комментариев по поводу Версальского

договора, я что-Т<~ не вспомню не то что споров, по хотя бы
самого вопроса: <<А что было бы, если бы nобедила Герма­
ния?,. Точно так же обстоит дело с жестокостями. Правда сра­
зу начинает восприниматься как ложь, если исходит от врага.

Я заметил, что люди, готовые принять па веру любой рас­

сказ о бесчинствах, творимых японцами в Нанкипе в 1937 го­
ду, не верили ни слову о бесчинствах, совершаемых в Гонкон­
ге в 1942-м. Стараются даже убедить себя, будто папкинеких
жесто1юстей как бы и не было, просто о них теперь разгла­
гольствует английское правительство, чтобы отвлечь внима­
ние публики.
К сожалению, говоря о бесчинствах, сказать придется п

вещи, куда более горькие, чем это манипулирование фактами,
стаиовящимися материалом для пропаганды. Горько то, что
бесчинства действительно имеют место. Скептициэм передко
порождается

тем,

что

одни

и

те

же

ужасы

приписываютсн

каждой войне, во из этого прежде всего следует подтвержде­
ние истинности подобных рассказов. ·

Конечно, в них воплощаются всякие фантазии, но лиuп,
оттого, ч.то война создает возможность превратить эти небы­
лицы в реальность. :Кроме того - теперь говорить это немод­
во, а эначит, надо об этом сказать,- трудно сомневаться в
том, что те, кого с допущениями можно назвать «белые•, о
своих бесчинствах отличаются особой жестокостью, да и бес­
чинствуют больше, чем «краевые&. Скажем, относительно

тоrо, что творят японцы в

Иитае, никакие

сомнения

не­

возможны. Невозможны опи и относительно рассказов о
фашистских бесчинствах в Европе, совершаемых вот уже
десять лет. Свидетельств накоплено великое мпожество,
причем в значительвой части они исходят от немецкой прес­
сы и радио.

Все это действительно было - вот о чем надо было ду­
мать. Это было, пусть то же самое утверждает лорд Галифакс.
Грабежи и резпя в китайских городах, пытки в подвалах ге­
стапо, трупы старых профессоров-евреев, брошенные в вы­
гребную яму, пулеъшты, расстреливающие беженцев па ис­
панских дорогах,- все это было, и не меняет дела то обстоя­
тельство, что о таких фактах вдруг вспомнила «Дейли тело­
граф,.- с опоздавнем в пять лет.

158

III
Теперь два Запомнившихея мне эпизода; первый из них
пи о чем в особенности не говорит, а второй, думаю, до пеко­

торой степепи поможет попять атмосферу революционного
времени.

Кю{-то рано утром мы с товарищем отправились в секрет,
чтобы вести спайперекий огонь по фашистам; дело происхо­
дило под Уэской. Их и паши окопы разделяла полоса в триста
ярдов - дистанция, слишком большая для наших устаревших
винтовок; надо бЫло подползти метров на сто к позициям фа­

шистов, чтобы при удаче кого-нибудь из IIИX подетрелить че­
рез щели в бруствере. На наше горе нейтральная полоса про­
ходила через открытое свекольное поле, где негде было ук­
рыться, кроме двух-трех капав; туда надлежало добраться
затемiiо, а возвращаться с рассветом, пока не взошло солнце.

В тот раз ни одного фашистского солдата не появилось

-

мы

просидели слишком долго, и пас застала заря. Сами мы сиде­
ли в канаве, а сзади - двести ярдов ровной земли, где и кро­

лику ве затаиться. Мы собрались с духом, чтобы все же по­
пробовать броском вернуться к своим, как вдруг в фашист­
ских окопах поднялся гвалт и загомонили свистки. Появились
паши самолеты. И тут из окопа выскочил солдат, видимо,
пославвый с донесением командиру; он побежал, поддержи­
nая штаны обеими руками, вдоль бруствера. Он не успел
одеться и на бегу подтягивал штаны. Л не стал в него стре­

лять. Правда, стрелок я неважный и вряд ли со ста ярдов
попал бы, да и хотелось мне одного - добежать назад, пока
фашисты заняты самолетами. Но при всем том не выстрелил
я главным образом из-за того, что у него были спущены шта­
ны. Я ведь ехал сюда убивать <<фашистов», а этот, натягиваю­
щий штавы,-накой он <<фашисп>, просто парень вроде меня,
и как в него выстрелить?!
О чем говорит этот случай? Да ни о чем в особенности, по­
тому что такое все время происходит на любой войне. Второй
случай - совсем другое дело. Не уверен, что смогу о нем рас­
сказать так, чтобы вы были тронуты, но, поверьте, на меня он
произвел глубочайшее впечатление и дал почувствовать мо­
ральный дух того времени.

Еще когда я проходил подготовку, как-то появился у лас
в иазарме жалкий мальчишиа из барселонских трущоб. Он

был оборвав и бос. Да и кожа у него была совсем темная (ви­
димо, примешалась арабская кровь), и жестикулировал он
отчаянно, не как европейцы,- особенно запомнилась мне про­
тянутая рука с вертикально поставленпой ладонью, чисто по-

159

ипдейсни. 1\ан-то у меня стянули пачну дешевеньних сигар,
тогда их можно было еще нупить. По глупости я доложил об
зтом офицеру, и один из тех прохвостов, о которых я упоми­
Jjал, тут же занричал,

25

что у него

тоже

ное-что

пропало

-

песет. Почему-то офицер сразу решил, что вор - тот тем­

поножий подростон. В милиции за воровство карали очень су­
рово, теоретичесни могли даже расстрелять. Несчастного
парпишку повели в нараулну и обыснали, он не сопротивлял­
ся. Всего больше меня поразило, что он почти и не пытался
доназать свою вевивовность. Фатализм его говорил о том, в
каной же отчаянвой нужде он вырос. Офицер приказал ему
раздеться. Со смирением, внушавшим мне ужас, он спял с
себя все до последнего лоснута, тряпки его перетряхнули.
Понятно, не нашлось ни сигар, ни монет; оп их действитель­
но не нрал. Самое печальное было то, что и потом, когда по­
дозрения отпали, он стоял все с тем же выражением стыда

на лице. Вечером я пригласил его в нино, угостил коньяком и
шоноладом. Впрочем, сама попытна загладить деньгами мой
проступон перед ним- разве это не ужасно? Ведь, пусть на
минуту, я решил, что он вор, а таное не искупается.

Прошло неснолько педель, я уже был на фронте, и у меня

начались неприятности с солдатом моего отделения. Я полу­
чил звание «напо>>, то есть капрала, и под моей номавдой на­
ходилось двенадцать человек. На фронте стояло затишье, бы­
ло чудовищно холодно, н главная моя забота состояла в том,
чтобы часовые не засыпали на посту. И вдруг один солдат
отказывается идти в караул, утверждая
во,- ЧТQ позиция,

куда его

-

вполне справедли­

направили, пристреляна против­

ником. Человек он был хилый, вот я и сгреб его в охапку, на­
сильно заставляя выполнить приказ. Остальные тут же про­
никлись ко мне враждебностью- испанцы, ногда их хватают,

•

похоже, взрываются быстрее, чем мы. Меня вмиг онружили
с криками: «Фашист! Фашист! Отпусти его! Тут не буржуй­
ская армия, ты, фашист!)) и т. д. Наскольно позволял мой
скверный испавсний, я отвечал им, тоже крича во •ею глот­
ну, что приказы надо выполнять; начавшись с пустю<а, вырос
один из

тех

грандиозных

снавдалов,

которые

разваливают

всякую дисциплину в Республинавской армии. Кто-то был на

.моей стороне, друrие против меня. Рассказываю я об этом к
тому, что горячее всех меня поддерживал тот чумазый паре­

век. Едва разобравшись что н чему, оп пробился поближе ко
мне и принялся страстно доназывать мою правоту. Он орал,

вытягивая руку по-индейсни: <<да вы что, он же у вас самый
хороший капрал! • Позднее он подал просьбу перевести его в
мое отделение.

t60

Почему это происmествие так меня растрогало? Потому
что в обычных обстоятельствах было бы немыслимо, чтобы
между нами снова установилась симпатия. Как бы я пи ста­
рался извиниться за то,

что подозревал

его в краже, это его

не смягчило бы, а только еще более ожесточило. Спокойная
цивилизованная жизнь имеет еще и ту особенность, что раз­
nивает крайнюю, чрезмерную тонкость чувств, при которой

любые из главнейших человеческих побуждений начинают
выглядеть слишком грубыми. Щедрость ранит так же сильно,
Rак черствость, а проявления благодарности неприятны не
меньше, чем свидетельства черствости души. Но в Испании
1936 года мы переживали ненормальное время. Широкие
чувства и жесты там казались естественнее, чем бывает обыч­
но. Я мог бы рассRазать еще десяток похожих историй, ко­
торые ничего примечательного в себе не содержат, однако

врезались мне в память, потому что в них тот особый воздУх
времени, когда все ходили

сверкали

ярRие

краски

n потрепанных

революционных

костюмах, а со стен

плакатов,

и

друг

к

другу обращались тольRо словом <<товарищ>>, и можно было за
пепни купить на любом углу отпечатанные листовRами па
прозрачной бумаге антифашистские стихи, а выражения вро­
де <<:международной солидарности пролетариата>> произноси­

лисЪ с пафосом, потому что неграмотвые люди, любившие их
повторять, верили, что таRие фразы что-то означают. Разве
можно

испытывать

поддержать его

к

человеку

в минуту

дружеское

спора, если,

расположение

заподозрив,

что ты

и
у

этого человека что-то украл, тебя в его присутствии бесцере­

моiiпо обыскивали? Нельзя, конечно,- и все-таки можно, ес­
ли вас объединило нечто такое, что придает чувствам широ­
ту. А это одно из косвенных следствий революции, хотя в дан­
ном случае революция осталась незавершенной и, как все

понимали, была обречена.

IV
Борьба за власть между различными группировками Ис­
панской Республики - тема больная и слишком сложная; я
не хочу ее касаться, не пришло еще время. Упоминаю об этом

с единственной целью предупредить: не верьте ничему, или
почти ничему из того, что пишется про внутренние дела в пра­

вительствепном лагере. Из каких бы источников ни исходили
подобные сведения, они остаются пропагандой, подчиненной
целям той или иной партии,- иначе сказать, ложью. Правда
о войне, если говорить широко, достаточно проста. Испанская
буржуазия увидела возможность сокрушить рабочее движе-

6

д. Орувм

161

иве и сокрушила его, прибегпув к помощи нацистов, а также
реакционеров всего мира. Сомневаюсь, чтобы когда бы то ни
было удалось определить суть случившегося более точпо.
Помнится, я как-то сказал Артуру Кёстлеру: <<История в
1936 году остановиласЬ»,- и оп кивнул, сразу поняв, о чем
речь. Оба мы подразумевали тоталитаризм- в целом и осо­
бепво в тех частностях, которые характерны для гражданской
войны в Испании. Еще смолоду я убедился, что пет события,
о котором правдиво р~ссказала бы газета, но лишь в Испании
я впервые наблюдал, как газеты умудряются освещать про­
исходящее так, что их описания не имеют к фактам пи ма­
лейшего касательства,- было бы даже лучше, если бы они
откровенно врали. Я читал о крупных сражениях, хотя на
деле не

прозвучало

ни выстрела, и

не находил ни строки о

боях, когда погибали сотни людей. Я читал о трусости пол­
ков, которые в действительности проявляли отчаянную храб­
рость, и о героизме победоносных дивизий, которые находи­
лись за километры от передовой, а в Лондоне газеты подхва­
тывали

все

эти вымыслы,

и

увлекающиеся

интеллектуалы

выдумывали глубокомысленные теории, основываясь на со­
бытиях, каких никогда не было. В общем, я увидел, как ис­
торию пишут, исходя не из того, что происходило, а из того,

что должно было происходить согласно различным партийным
<<доктринам>>. Это было ужасно, хотя, впрочем, в каком-то
смысле не имело ни малейшего значения. Ведь дело касалось

вовсе не самого главного

-

речь, в частности, шла о борьбе

за власть :между Коминтерном и испанскими левыми партия­
ми, а также о стремлениях русского правительства не допус­

тить настоящей революции в Испании. Общая картина, кото­
рую рисовали испанские правительствепные сообщения, не
была лживой. Все главное, что происходило на войне, в этих
сообщениях у.казывалось. Что же .касается фашистов с их
сторонниками, разве могли они придерживаться та.кой прав­
ды? Разве они бы с.казали о своих истинных целях? Их версия
событий являлась абсолютным вы:мыелом и другой при дан­
пых обстоятельствах быть не могла.
Единственный пропагандистс.кий трю.к, .который мог
удастьея нациетам и фашиетам, за.ключалея в том, чтобы
изобразить себя христианами и патриотами, спасающими Ис­
панию от диктатуры русс.ких. Чтобы этому поверили, надо
было изображать жизнь в .контролируемых правительством
областях .ка.к непрерывную .кровавую бойню (взгляните, .ка.к

пишут <<Католи.к хералд>> и <<Дейли меЙЛ>>- правда, все это
.кажется детс.ки невинным по сравнению с измышлениями фа­
шистской печати в Европе) , а .кроме того, до .крайности пре-

162

увеличивать масштабы вмешательства русских. Из всего па­
громождения лжи, которая отличала католичеСI<ую и реакци­
онную прессу, я коснусь лишь одного пункта- присутствии

в Испании русских войск. Об этом трубили все преданные
приверженцы Франко, причем говорилось, что численность
советских частей чуть ли не полмиллиона. А на самом деле
никакой русской армии в Испании не было. Были летчики и

другие специалисты-техники, может быть, несколько сот че­

ловек, по не было армии. Это могут подтвердить тысячи сра­
жавшихся в Испании иностранцев, не говоря уже о миллио­
нах местных жителей. Но такие свидетельства не значили
ровным счетом ничего для франкистских пропагапдистов, из

которых ни один не побывал на нашей стороне фронта. Зато
этим пропагандистам хватало наглости отрицать фю<т немец­
кой и итальянской интервенции, хотя итальянские и немец­
кие газеты открыто воспевали

подвиги своих

<<Легионеров>>.

Упоминаю только об этом, но ведь в таком стиле велась вся
фашистская военная пропаганда.
Меня пугают подобные вещи, потому что передко они за­
ставляют дум~;~.ть, что в современном мире вообще исчезло по­

пятне объективной истины. Кто поручится, что подобного ро­
да или сходпая ложь в конце концов не проникнет в историю?
И как будет восстановлена подлинная история испанской
войны? Если Франко удержится у власти, историю будут пи­
сать его ставленники, и - раз уж об этом зашла речь - сдела­
ется фактом присутствие несуществовавшей русской армии в
Испании, и школьники будут этот факт заучивать, когда сме­
нится не одно поколение. Но допустим, что фашизм потерпит

поражение и в сравнительно ведалеком будущем власть в Ис­
пании перейдет

в руки

демократического

правительства

-

как восстановить историю войны даже при таких условиях?
Какие свидетельства сохранит Франко в достояние потоМiшм?
Допустим, что не погибпут архивы с документами, накоплен­
ными республиканцами,- все равно, каким образом воеста­
повить настоящую историю войны? Ведь я уже говорил, что
республиканцы тоже часто прибегали ко лжи. Занимая анти­
фашистскую позицию, можно создать в целом правдивую ис­
торию войны, однако это окажется пристрастная история, ко­

торой нельзя доверять в любой из самых важных подробнос­
тей. Во всяком случае, "а"ую-то историю напишут, а когда
уйдут все воевавшие, эта история станет общепринятой. И
значит, если смотреть на вещи реально, ложь с пеизбежвос­
тью приобретает статус правды.
Знаю, распространен взгляд, что всякая припятая история
непременно лжет. Готов согласиться, что история большей

163

частью неточва и веобъективва, во особая мета вашей эпо­
хи- отказ от самой идеи,

что

воа.чожна

история,

которан

правдива. В прошлом врали с намерением или подсозпатель­
но, пропускали события через приэму своих прпстрастий или
стремились устаповить истину, хорошо понимая, что при этом

не обойтись без многочисленных ошибок, по,

no

всяком слу­

чае, верили, что есть «факты>>, которые более или менее воз­
можно отыскать. И, действительно, всегда ваJ<апливалось до­
статочно фактов, не оспариваемых почти никем. Откройте

Британскую энциклопедию и прочтите в вей о последней вой­
не

-

вы увидите, что немало

материалов

позаимствовапо из

немецких источников. Историк-немец основательно разойдет­
ся с английским историком по многим пунктам, и все же оста­
петел массив, так сказать, пейтральных фактов, пасчет кото­
рых никто и не будет полемизировать всерьез. Тоталитаризм
уничтожает эту возможность согласия, освовывающегося на

том, что все люди принадлежат к одному и тому же биологи­

ческому виду. Нацистская доктрина особепво упорно отрица­
ет существование этого вида единства. Скажем, нет просто
науки. Есть <<Немецкая наука>>, <<еврейская наука>> и т. д. Все
такие рассуждения конечной целью имеют оправдание кош­

марного порядка, при котором Вождь или иравящая клика
определяют не только будущее, но и прош.л,ое. Если Вождь
заявляет, что такого-то события <<никогда не было>>, значит,
его не было. Если оп думает, что дважды два пять, значит, так
и есть. Реальность этой перспектиnы страшит меня больше,
чем бомбы, а ведь перспектива не выдумана, коли вспомнить,
что вам довелось ваблюдать в последние несколько лет.
Не детский ли это страх, не самоистязание ли

-

мучить

себя видениями тоталитарного будущего? Но, прежде чем
объявить тоталитарный мир наваждением, которое не может

сделаться реальностью, задумайтесь о том, что в

1925

году

сегодняшняя жизнь показалась бы наваждением, которое ре­
альностью стать не может. Есть лишь Два действенных сред­
ства предотвратить фантасмагорию, когда черное завтра объ­
являют белым, а вчерашнюю погоду изменяют соответственно
распоряжению. Первое из них - приэнание, что истина, как
бы ее ни отрицали, тем не менее существует, следит за всеми

вашими поступками, поэтому нельзя ее уродовать способами,
призванными ослабить ее воздействие. Второе - либеральная
традиция, которую можно сохранить, пока на Земле остаются
места, не завоеванные ее противниками. Представьте себе, что
фашизм или некий гибрид из нескольких разновидностей фа­
шизма воцарился повсюду в мире,- тогда оба эти средства
исчезнут. Мы в Англии недооцениваем такую опасность, по~

164

скольку своими традициями и былым сознанием защищенно­
сти приучены к сентиментальной вере, что в конце концов

все устраивается лучшим образом и того, чего более всего
страшишься, не происходит. Сотни лет воспитывавшиеся па

книгах, где в последвей главе непременно торжествует Доб­
ро, мы полуипстипктивно верим, что злые силы с ходом вре­

мени покарают сами себя. Главным образом на этой вере, n
частности, основывается пацифизм. Не противься злу, оно
каким-то образом само себя изживет. Но, собственно, почему,

накие доказательства, что так и должно произойти? Есть хоть
один

пример,

когда

современное

промышленно

развитое

го­

сударство рушилось, если по нему не наносился удар военной
мощью противника?

Задумайтесь хотя бы о возрождении рабства. Кто мог
представить себе двадцать лет назад, что рабство вновь станет
реальностью в Европе? А к нему вернулись прямо у вас на
глазах. Разбросанные по всей Европе и Севервой Африке
трудовые лагеря, Где поляки, русские, евреи и политичесн:ие

узники других национальностей строят дороги или

осушают

болота, получая за это ровно столько хлеба, чтобы не уме­
реть с голоду,- это ведь самое типичное рабство. Ну, разве
что

пока

еще

отдельным

лицам

не

разрешено

покупать

и

продавать рабов. Во всем прочем - с:кажем, в том, что каса­
ется разъединения семей,- условия наверняка хуже, чем бы­
ли на американских хлопковых плантациях. Нет никаких ос­
нований полагать, что это положение вещей изменится, пока

сохраняется тоталитарный гнет. Мы не постигаем всего, что
он означает, ибо в силу ка:кой-то мистики проникпуты чув­
ством, что режим, :который держится па рабстве, до.ttжеп рух­

нуть. Но стоило бы сравнить сро:ки существования рабовла­
дельчес:ких империй

древности

и

всех

современных

госу­

дарств. Цивилизации, построеввые на рабстве, ивой раз су­
ществовали по четыре тысячи лет.

Вспоминая древность, я со страхом думаю о том, что те
миллионы рабов, которые веками поддерживали благоденст­
вие античных цивилизаций, не оставили по себе .никакой па­
мяти. Мы даже не знаем их имев. С:коль:ко имев рабов можпо
назвать, перебирая события гречес:кой и римс:кой истории?
Я сумел бы привести два, максимум три. Спарта:к и Эпи:ктет.
Кроме того, в Бритапеком музее, в :кабинете римской исто­
рии, хранится стеклянный сосуд, на две :которого выграви­

ровано имя сделавшего его мастера: <<Felix fecit)>.
Я живо представляю себе этого бедного Фели:кса (рыже­
волосый галл с металлическим обод:ком на шее), во на самом
деле он, возможно, и не был рабом, так что достоверно мне

165

иnвестпо только два имени, и, может быть, лишь пемпоmе
другие сумеют назвать больше. Все остальвые рабы исчезли
бесследно.

v
Главное сопротивление <Dрапко оказывал испанский ра­
бочий класс, особепво городские профсоюзы. Потенциально важно помнить, что только потенциально,- рабочий класс
остается самым последовательным противником фашизма про­
сто по той причине, что переустройство общества на началах

разумности дает рабочему классу всего больше. В отличие от
других классов и прослоек пролетариат невозможно все время
подкупать.

Сказав это, я не хочу идеализировать рабочих. В той дли­
тельвой борьбе, которая развернулась после русской револю­
ции, поражение понесли именно они, и нельзя не видеть, что

повинны в этом они сами. Постояпво то в одной стране, то в
другой организоваввое рабочее движение подавлялось откры­

тым беззаконным насилием, а пролетарии других стран, кото­
рые по теории дрлжвы были испытывать чувство солидарнос­
ти, паблюдали за этим со стороны, не ударив пальцем о палец;
причина - она-то и объясняет многие втайне совершенные
предательства - та, что между белыми и цветными рабочими
о солидарности никогда и речи не заходило. Кто же поверит
в

международную

классовую

сознательность

пролетариата

после событий последних десяти лет? Английских рабочих
куда больше интересовал и будоражил результат вчерашнего
футбольного матча, чем расправы над их товарищами в Вене,
Берлине, Мадриде и еще где угодно. Но это не изменит моего
убеждения, что рабочий класс будет бороться с фашизмом да­

же после того, как все другие капитулируют. Во Франции
немцы победили с такой легкостью еще и оттого, что порази­
тельвую нестойкость выказали интеллигенты, включая тех,

кто держался левых политических взглядов. Интеллигенты
громче всех протестуют против фашизма, во очень многие из
них впадают в пораженческие настроения, как только фашизм
наносит свой удар. Они слишком хорошо все предвидят, чтобы
недооценивать

нависшую

поддаются подкупу;

над

ними

угрозу,

а

главное,

они

нацисты же, совершепво очевидно, счи­

тают, что нужно не скупиться на подачки, чтобы купить
интеллигенцию. С рабочим классом все наоборот. Не умея рас­
позвать обмана, рабочие легко поддаются па приманки фа­
шизма, во рано или поздно обязательно становятся его про­
тивниками. По-иному быть не может, оттого что они на собст-.

166

венпой IПRype убеждаются в ложности всех фашистских по·
сулов. Чтобы. обеспечить себе стойкую поддержку рабочих,
фашизм должен был бы повысить общий уровень жизни, а
этого оп не может, да, видимо, и не добивается. Борьба проле­
тариата напоминает рост растения. Оно слепо и неразумно,
но достаточно инстинкта, чтобы оно тянулось к свету, и, ка­
кие бы нескончаемые препятствия ни возникали, оно все рав­
но к нему тянется. За что борются: рабочие? Проtто за снос·
ную жизнь, которая

-

это они попимают все лучше

-

теперь

вполне для них возможпа. Они осознают это то более отчет­
ливо, то инстинктивно. В Испании было время, когда люди к
этому стре:мились совершенно осознанно, видя перед собой
конкретную задачу, которую надо решить, и веря, что они ее

решат. Вот откуда свойственный республиканской Испании

первых месяцев войны необыкновенный подъем духа. Про­

стой парод безошибочно чувствовал, что Республика ему нуж­
на, а Франко враждебен. Люди сознавали свою правоту, пото­
му что сражались, отстаивая то, что мир обязан и мог им дать.
Об это:м надо помнить, чтобы правильно понять испанскую
войну. Замечая одни только жестокости, гнусность, бессмыс­
ленность войны - а в данпои случае еще и казни, интриги,
ложь, неразбериху,- трудно удержаться от вывода, что ((ОД­

ни ничуть не хуже других. Я сохраню нейтралитет». Однако
на деле нейтральвыи быть нельзя, и вообще трудно предста­

вить себе войну, когда было бы безразлично, кто победит.
Почти всегда одна сторона более или менее ясно знаменует
прогресс, а другая - реакцию. Ненависть, вызываемая Рес­
публикой у миллионеров, аристократов, кардиналов, прожи­
гателей жизни, полковников блимпов и прочей публики та­
кого рода, сама по себе достаточна, чтобы ощутить расстанов­
ку сил. По сути, это была классовая война. Если бы в ней
победила Республика, выиграло бы дело простого народа по­
всюду на Земле. Но победил Франко, и повсюду па Земло
держатели прибыльных ющий потирали руки. Вот в чем глав­
пое, а все прочее

-

только накипь

..

Vl
Исход испанской войны решался в Лондоне, Париже, Ри­
ме, Берлине - где угодно, только не в Испании. После лета
1937 года все, нто был способеп видеть вперед, поняли, что
Республике не победить, если не произойдет глубоких пере­
мен в международной расстановке сил, и, решив продолжить

борьбу, Негрин

со своим правительством, видимо, отчасти

рассчитывали, что мировая война, раэразившаяся в

167

1939 году,

пачпется годом раньше. Раздоры в лагере РеспублиRи, о Rо­
торых так много писали, не были главной причипой пораже­

пия. Созданная правительством милиция собиралась наспех,
ее плохо вооружили, тактика была примитивной, но ничего

бы не переменилось и при условии изначальпо полного поли­
тического единства. Когда вспыхнула война, простой испан­

ский рабочий с фабрики не умел стрелять из винтовки (в Ис­
папии никогда не было всеобщей воинской повинпости),
сильно мешал наладить противодействие традиционный па­

цифизм левых. Тысячи иностранцев, сражавшихся в Испа­
нии, были хороши в окопах, но людей, владеющих какой-ни­

будь военной специальностью, среди них вашлось очень ма­
ло. Утверждение троцкистов, что войну можпо б~ошо выиг­
рать, если бы не саботировали революцию, вероятно, неверно.

Оттого, что были бы национализированы заводы, разрушены
церкви и написаны революционные манифесты, армии ве
прибавилось бы умения. Фашисты победили, посRольку были
сильнее; у них было современное оружие, а у Республики­

нет. Политическая стратегия изменить тут ничего не могла.
Самое непостижимое в испанской войне - это позиция ве­
ликих держав. Фактически войну выиграли для Франко нем­
цы и итальянцы, чьи мотивы были совершенно ясны. Трудвее
осознать мотивы, которыми руководствовались Франция и Ан­
глия. Кто в 1936 году не понимал, что, достаточно было

Англии оказать испанскому правительству помощь, хотя бы
поставив оружия па несколько миллионов фунтов, Франко
был бы разгромлен, а по немцам нанесен мощный удар. Не
требовалось в то время быть ясновидящим, чтобы предсказать

близящуюся войну Англии с Германией; можно было даже с
определенностью назвать дату ее начала- через год или два.

И тем не менее самым подлым, трусливым и лицемерным
способом английские иравящие классы отдали Испанию Фран­
ко и нацистам. Почему? Самый простой ответ: потому что
были профашистски настроены. Это, вне сомнения, так, и все
)Ке, когда дело дошло до решительного выбора, они оказались
против Германии. По сей день остается очень неясным, какие
у них были планы, когда они поддерживали Франко; воз­
можно, никаких конкретных не было. Злонамеренны или про­
сто глупы английсRие правители - вопрос, ва который в ва­

ше время ответить крайне сложно, а бывает, что этот вопрос
становится чрезвычайно важным. Что же до русских, цели,
которые они ареследовали в испанской войне, совершенно не­

постижимы. Может, правы наивные либералы, полагающие,
что русские участвовали в войне для того, чтобы, защищая
демократию, обуздать нацизм? Но если так, отчего их участие

168

было столь ничтожным по масmтабаl\t и зачем они бросили
Испапию, когда ее положение стало критическим? Или со­
гласиться с католиками, которые уверяли, что руссное

вме­

шательство должно было раздуть в Испании революционный

пожар? Но зачем же они сделали все от них зависящее, чтобы
подавить испанское революциопное движение, защитить част­

ную собственность и предоставить власть не рабочим, а сред­
нему классу? А может быть, правы троцкисты, заявившие,
что целью вмешательства было предотвратить революцию в

Испании? Тогда проще было вступить в союз с Франио. По­
плтвее всего их действия становятся, если видеть за этой ли­

иней несколько мотивов, противоречащих один другому. Уве­
рен, со временем вылсвитсл, что внешняя политика Сталина,
претендующая выглядеть дьявольски умной, на самом деле

представляет собой примитиnвый оппортунизм. Rак бы то ни
было, испанская война продемонстрировала, что нацисты име­
ли четкий план действий, а их противники- нет. С профее­
сиовальной точки зрения война велась на очень низком уров­

не, а основвал стратегия была предельно простой. Побеждали
те, кто был лучше вооружен. Нацисты вместе с итальянцами
поставляли оружие своим друзьям-фашистам в Испании, а
западвые демократы и Россил отказывали в оружии тем, в

ком следовало им видеть своих друзей. И поэтому Республика
погибла, «изведав все, что ни одну реопублику не мивет1>.
Трудвый вопрос, правильно ли было хюбуждать испанцев,
хотя победить они не могли, драться до последнего, к чему их
дружно призывали левые в других странах. Лично л думаю,

что правильно, потому что, на мой взгляд, даже чтобы вы­
жить, лучше сражаться и потерпеть поражение, чем капиту­

лировать без борьбы. Пока еще рано говорить об уроках, но­
торыми важна эта война, для того

чтобы найти правильную

тактику в битве с фашизмом. Оборванные, плохо вооружен­
ные армии Республики продержались два с половипой го­
да - гораздо дольше, чем ожидал противник. Но и сегодол
никто не знает, помешала ли фашистам эта затяжка держать­
ел составленного ими графика или, наоборот, отсрочила боль­
шую войну, предоставив нацизму лишнее время, когда онп
доводили до совершенства свою военную машину.

VII
Думал об испанокой войне, я всегда вспоминаю два эпизо­

да. Вот первый: госпиталь в Лериде, печальные голоса сол­
дат из милиции, поющих песню о припевом, который кон­
чался таю

169

Una resolucion
Luchar hast'al finl 1
Что же, они и боролисъ до самого конца. Последние пол­
тора года солдаты Республики сидели на самом скудном ра­

ционе и обходилисъ почти без сигарет. Даже в середине 1937
года, когда я покинул Испанию, мясо и хлеб исчезли, табак
стал редкостью, а кофе и сахар были недостижимой мечтой.

А вот и второе, что эапомвилосъ: итальянец из милиции,
который приветствовал меня в тот день, когда я в нее всту­

пил. Л писал о нем на первых страницах своей книги про
испанскую войну и эдесь не хочу повторяться. Стоит мне мыс­
ленно увидеть перед собой - совсем щивымl - этого итальян­
ца в засаленном мундире, стоит вглядеться в это суровое, оду­

хотворенное, неиорочвое лицо, и все сложные выкладки, :ка­

сающиеся войны, утрачивают значение, потому что я точно

знаю одно: не могло тогда быть сомнения, на чьей стороне
пра-вда. Какие бы ни плели политические интриги, :какую бы
слощвую ложь ни писали в газетах, главным в этой войне бы­
ло стремление людей вроде мое-го итальянца обрести достой­
ную жизнь,

которую

-

они это понимали

-

от рождения за­

служивает каждый. Думать о том, :какая судьба ждала этого
итальянца, горько, и сразу по нескольким причивам. Посколь­
ку мы встретились в военном городке имени Левина, он, ви­
димо, принадлежал либо к троцкистам, либо к анархистам, а
в ваше веобыквовеввое время таких людей непременно уби­
вают- не гестапо, так ГПУ. Это, конечно, вписывается в
общую ситуацию со всеми ее веnреходящими проблемами.

Лицо этого итальянца, которого я и видел-то мимолетно, оста­
лось для меня зримым напоминанием о том, из-за чего шла

война. Л его воспринимаю как символ европейского рабочего
класса, который травит полиция всех стран, как воплощение

варода

-

того, который лег в братские могилы на полях ис­

панских сражений, того, который теперь согнан в трудовые
лагеря, где уже несколько миллионов заключенных.

Называя имена людей, которые поддерживают фашизм
или о1шзал;и ему свои услуги, поражаешься, как они несхожи.

Что за конгломерат! Назовите мне иную политическую плат­
форму, которая сплотила бы таких приверженцев, как Гит­
лер, Петен, Монтегю Норман, Павелич, Уильям Рэпдолф

Херст, Стрейчер, Бухман, Эзра Паунд, Хуан Марч, Нокто,
Тиссен, отец Нафлин, муфтий Иерусалимский, Арнольд Лани,

Антонеску, Шпенглер, Биверли Николе, леди Хаустон и Ма­
риветти, побудив их всех сесть в одну лодку! Но на самом
1

И наша решимость боротъел до конца

t70

(ucn.),

деле это весложно объяснить. Все они из тех, кому есть что
терять, или мечтатели об иерархическом обществе, которые

страшатся самой мысли о мире, где люди станут свободны и
равны. За всем крикливым пустословием пасчет <<безбожuоЙ >>

России и вульгарного «материализма>>, отличающего пролета­
риат, скрывается очень простое желание людей с депъгами и

приnилегиями удержать им принадлежащее. То же самое от­

носится и к разговорам о бессмыслице социальпьrх преобра­
зовапий, пока им не сопутствует <<совершенствование душю>,
1\оторое, на их взгляд, внушает куда больше надежд, чем из­
менение экономической системы. Петен объясняет крушение

Франции тем, что народ <<желает наслаждениЙ>>. Чтобы оце­
нить это высказывание, надо всего лишь сопоставить наслаж­

дения, доступные. обычному французскому крестьянину или

рабочему, с теми, которым волен предаваться сам Петен. А
наглость, с какой все эти политики, священнослужители, ли­
тераторы и прочие поучают рабочего-социалиста, коря его за

<<материализм» 1 А ведь рабочий требует для себя не более то­
го, что эти проповедники считают жизненно необходимым ми­
нимумом. Чтобы в доме была еда, чтобы избавиться от гнету­

щего страха безработицы, чтобы не сомневаться в будущем
детей, чтобы раз в день принять ванну и чтобы постельное

белье менялось как полагается, а крыша не протекала и рабо­
та не отнимала все время, оставляя хотя бы немного сил, ког­

да прозвучит гудок па ее окончание. Никто из обличающих
<<Материализм>> не мыслит без всего этого нормальной жизни .
А как легко было бы достичь такого минимума, стремись мы
к этой цели хотя бы лет двадцать! Чтобы весь мир добился
уровня жизни Англии- для этого не потребовалось бы затрат
больше, чем те, каких требует нынешняя война. Я не утвер­
ждаю- да и· никто не утверждает,- что сама по себе подоб­
пая цель достаточна, а остальное решится само собой. Я гово­
рю лишь о том, что с лишениями, с животным трудом должно

быть покончено, прежде чем подетупиться к большим пробле­
мам, стоящим перед человечеством. Самая сложная из них в
паше время создана утратой веры в личное бессмертие, и сде­
лать тут нельзя ничего, пока обычный человек вынужден ра­
ботать, как скот, и дрожать от страха перед тайной полицией .

На к правы рабочие в своем <<материалИзме>> 1 Rак они правы,
считая, что сначала надо наесться, а потом хлопотать о душе,

подразумевая просто порядок действий, а не ценностей! Ура­
зумеем это, и тогда первшиваемый нами кошмар хотя бы сде­
лается объяснимым. Все наблюдения, способные сбить с тол­
ку, все эти сладкие речи какого-нибудь Петена или Ганди, и
пеобходимость пятнать себя низостью, сражаясь на войне, и

f71

двусмысленная роль Англии с ее демократическими лозунга­
ми, а также империей, где трудятся кули, и зловещий ход

жизни в Советской России, и жалкий фарс левой политики
все

-

зто оказывается весуществевным, если видишь главное:

борьбу постепенно обретающего сознание народа с собствен­
пиками, с их оплачиваемыми лжецами, с их прихлебалами.
Вопрос стоит просто. Узпают ли такие люди, как тот солдат­
итальянец, достойную, истинно человечную жизнь, которая

сегодня может быть обеспечена, или этого им не дано? Заго­
нят ли простых людей обратно в трущобы, или это не удаст­
ся? Сам я, может быть, без достаточных оснований верю, что
рано или поздно обычпый человек победит в своей борьбе, и я
хочу, чтобы это произошло не позже, а раньше- скажем, в
ближайшие сто лет, а не в следующие десять тысячелетий.
Вот что было пастоящей целью войны в Испании, вот что яв­
ляется вастоящей целью нынешней войны и возможных войн
будущего.

Больше я не встречал моего итальянца, и мне не удалось
узнать его имя. Можпо считать несомненным, что он погиб.
Через два года после пашей встречи, когда война была явно
проиграва, я написал в память о нем стихи .

Солдат-итальянец мне руку пожал
В караулке, где встретились мы.

Мои тонкие пальцы в ладони он смял,
Красной, как слой сурьмы.
Нам бы свидеться с ним никогда не пришлось,
Если б пушки молчали вокруг.
Но теперь то, о чем я мечтал, сбылосъ.
Потому что нашелся друг.

Длл тебя те слова, от которых тошнит,
Святые - ты смысл их. постиг.

и знанье людей тебя не тяготит,
Ты усвоИJI его не из книг.

Нас битва влекла и пьянила борьба,
Мы оба рииулись в бой.
И вот оказалось, что это судьба,
Но лишь после встречи с тобой.

Что ж, удачи тебе, итальянец-солдат!
Но удачи для храбрых нет.
И не думай, чем люди тебя наградят,
Пусть душа свой оставит след.
А где скитаться ей суждено?
Между призраков и теней,
Между пулей и ложью - они заодно,
Между белых и красных огней.

172

Ибо rде он, Гонсалес Мануэль,
Аrилар rде, скажи екерей?
И rде Раиов Фенеллоса теперь?
Об этом спроси у червей.

И вил, и дело твое зачеркнут
До тоrо, как костям истлеть.

А ложь, что убила тебя, поrребут
Под ложью, чтоб ей не взлететь.

Но то, что в тебе увидел л,
Насилием не сломить,
Чист твой дух, и безrрешна совесть твоя­
Их бомбаъш не убить.

1942 г.

АРТУР КЕСТЛЕР
Одна из бросающихся в глаза особенностен английской ли­
тературы нашего времени - обилие иностранцев, игравших в

ней ведущую роль: вспомним Конрада, Генри Джеймса, Шоу,
Джойса, Йетса, Паунда, Элиота. Впрочем, если затронут на­
циональный престиж, можно сказать, что Англия смотрится
вполне достойно во многих областях литературы, и такой вы­
вод будет совершепво справедлив, пока речь ве заходит о ли­
тературе, грубо говоря, политической, памфлетной. Я подра­
зумеваю ту особого рода литературу, которая возникла в ходе
политической борьбы на европейской сцепе, начиная с подъе­
ма фашизма. Такая литература объединяет в себе ромапы,
автобиографии,
<<репортажи», социологические
трактаты,
просто памфлеты - важно, что они выросли на одной и той

же почве и

примечательны

эмоциональной

атмосферой,

в

большой отепеви однородвой для них всех.
Среди выдающихся представителей этой

школы- Силоне,

Мальро,

Сальвемиви,

литературной
Боркевау, Виктор

Серж, наконец, Кестлер. Одни из них предпочитают художе­
ственное творчество,

другие нет;

родвит их то, что

все они

стремятся запечатлеть современную историю, однако историю

неофициальную, ту, о которой молчат пособия и лгут газеты.

И еще их роднит то обстоятельство, что все они принадлежат
континентальной Европе. Если и преувеличение, то вовсе не
большое заключено в констатации, что любая публикуемая у
пас

книга о

тоталитаризме, которую

через полгода после

ее

выпуска все еще интересно читать,- инига переводная. Что
до английских авторов, они за последние десять лет выпусти­
ли прорву политичесиих книг, среди иоторых трудно найти

что-нибудь обладающее художественной ценностью, равно
как и ценностью политической. К примеру, с 1936 г. сущест­
вует Клуб левой книги. А много ли вы вспомните хотя бы по
названиям книг из числа им рекомендованных? Идет ли речь
о нацистской Германии, Советской России, Испании, Абисси­
нии, Австрии, Чехословакии или иных схожих темах, англи­
чанам приходится довольствоваться

174

легковесными

репорта-

жами, пристрастными памфлетами, предлагающими uекри­
тичесни

усвоенвые

и

следует

RaR

не

перевареиные

пропагандистсние тезисы или крайне немногочисленные по­

собия-справочнини, ноторы:м :можно доверять. У нас нет и
отдаленно напоминающего, допустим, «Фонтамару~ или «Спе­
Шiщую тьму1>, потому что фактически ни один английский
писатель не имел возможности понаблюдать тоталитаризм из­

нутри. В Европе за последние десять с лишним лет средним
нлассам довелось пережить :многое такое, чего в Англии не
испытал даже пролетариат. Большинству вазванных мною ев­
ропейских писателей и многим другим, которые им близни,

потребовалось пойти против закона, чтобы прорваться на аре­
ну политичесной жизни; есть среди них такие, нто бросали
бомбы и участвовали в уличных боях, многие узнали тюрьму
и концлагерь, пересекали границу под чужим именем или с

поддельным паспортом. Представить себе в подобной роли ну
хотя бы профессора Ласни

-

немыслимо. Вот отчего в Англии

и не существует, снажем тан, литературы концлагерей. Мы, .
нонечно, знаем, что есть специфичесний мир тайной полиции,

контроля над мыслью, пытон, инсценированных судебных
процессов, мы всего этого в общем и целом не одобряем, од­
нако эмоционально такие явления от нас очень далени. Одним
из следствий этого положения вещей было и есть то, что Анг­
лия почти не создала литературы, выразившей разочарование

n Советсном

Союзе. Есть неодобрение, сопровождаемое незна­

пием, и есть восторги, не допуснающие нритических вот, но

между этими нрайпостями не существует почти ничего. Сна­
же.:м, о мосновских процессах над вредителями отзывались по­
разному, однано мнения разделились лишь по поводу истив­

ной или мнимой виновности осужденных. Нашлось всего ве­
скольно людей, которым достало iюнимавия, что эти процессы

отвратительны и ужасны, везависимо от того, было ли для
них наное-то основание. Английсние протесты против прес­
туплевий нацистов были тоже чем-то эфемерным, поснольну
эти протесты

регулировались

политической

нонъюннтурой,

словно бы крап то отнрывали, то завинчивали. Чтобы пони­
мать природу вещей, о которых я говорю, нужно умение во­
образить себя жертвой, и :мысль, что <<Слепящую тьму1> .:мог

бы написать авrличавив, столь же пеправдоподобва, нак до­
пущение, что автором «Хижины дяди Тома~ явился бы рабо­
владелец.

Все, что печатает Кестлер, сосредоточено вокруг :моснов­
сних процессов. Главпая его тема - перерождение револю­
ции, ноrда начинают сназываться растлевающие последствия

завоевания власти, а особый характер сталивекой диктатуры

175

побудил Rестлера проделать эволюцию вспять, Ro взглядам,
близким консерватизму, пропитанному пессимистическими

пастроениями. Я не знаю, сколько он написал книг. Происхо­
ДR из Венгрии, он начинал писать по-немецки, а в Англии
вышло пять его произведений- <<Испанское завещание»,

«Гладиаторы», <<СлепящаR тьма>>, <<Мир голодных и рабов>>,
<<Прпезд и отъезд». Материал во всех них один и тот же,
а атмосфера кошмара неизменно воцарRется уже с первых
страпиц. В трех из пяти названных мною книг действие пол­
ностью или почти полностью происходит в тюрьме.

Когда началась Гражданская война, 1\естлер находился
в Испании KaJ{ корреспондент <<Ньюс 1\роникю> и в начале

года попал в плен к фашистам, захватившим Малагу.
Его едва не пристрелили на месте, а затем на несколько меся­

1937

цев заточили

в крепость, где

каждую ночь он слышал зал­

пы - казнили сторонников Республики - и сам подвергалея
более чем реальной опасности оказаться среди казненных.

Это не просто случайный поворот судьбы

-

«с кем не быва­

ет»; весь стиль жизни 1\естлера сделал такое испытание ес­
тественным и неизбежным. Человек, безразличный к полити­
ке, вообще не очутился бы в такое время па Пиренеях, а ос­
торожный наблюдатель позаботился бы выехать из Малаги до
появлепил фашистов, да и они действовали бы куда умереп­
нее, имей они дело с обычным журналистом, представляющим

бритапскую или американскую прессу. В книге, где 1\естлер
рассказывал о пережитом- <<Испанское завещание>>,- есть
замечательные страницы,

но, не говоря уже о том, что, как

все репортажи, она написана наспех, местами она явственно

отдает фальшью. Тюремные сцены наполнены той атмосфе­
рой кошмара, которую можно назвать фирменным знаком
произведений 1\естлера, однако все остальное слишком окра­
шено ортодоксальными

верованиями

тогдашних привержен­

цев Народного фронта. Отыщется одно-два места, словно бы
специально добавленных, чтобы удовлетворить требования
Клуба левой книги. В то время Кестлер, кажется, еще был
коммунистом или только что вышел из партии, а сложная рас­

становка политических сил в ходе Гражданской войны лишала
коммуниста возможности честно рассказать о борьбе, которая

происходила в стане республиканцев. Едва ли не все левые
повинны в том, что после 1933 года они стремилисЪ быть ан­
тифашистами, не обличая тоталитаризм. 1\ 1937 году 1\естлер
зто уже понимал, но не чувствовал себя достаточно свобод­
ным, чтобы соответствующим образом высказаться. Гораздо
ближе R атому он подошел, собственно, даже об атом сRазал,
хотя и аллегоричесm, в своей следующей Rниге <<Гладиато~

176

ры», напечатаввой за год перед войвой и отчего-то почти в е
привлекшей к себе внимания.

<<Гладиаторы» кое в чем разочаровывают. Это роман о
Спартаке, гладиаторе-фракийце, возглавившем восстапие ра­
бов, которое вспыхнуло в Италии около 65 года до нашей эры,
а всякому, кто обращается к подобной теме, неизбежно при­
ходится выдержать невыигрышное для него сравнение с <<Са­
ламбо>>. В наш век невозможно написать такой роман, как
«Саламбо>>, хотя бы и обладая флоберовским талантом. Самое
главное в <<Саламбо>> даже не точпост:r. подробностей, с каки­
ми воссоздана эпоха, а последовательпая безжалостность ав­
тора. Флобер мог проникнуться этой свойственной аптичпости
каменной жестокостью, потому что в середине XIX века еще
удавалось сохранить пезамутпенное спокойствие ума. Люди
располагали временем, чтобы погрузиться в созерцание прош­
лого. А в ваши дни и прошлое и будущее слишком ужасают,
от них нельзя укрыться, и, погружаясъ в историю, в ней ищут

параллели к современности. Rестлер делает Спартака алле­
горическим персонажем, примитивной разновидностью вож­

дя пролетарекой диктатуры. Если Флобер усилием вообра­
жения смог изобразить своих наемников именно такими, ка­
кими должны были быть люди в канун христианской эпохи,
то Спартак - наш современник, переодетый в античный па­
ряд. Это, впрочем, было бы пе столь существенно, если бы

Rестлер в полной мере сознавал смысл созданной им аллего­
рии. Революции никогда не удаются - вот его основпая тема.
Но отчего они не удаются, он сам в точности не знает, и эта
неувеР-енпость автора передается повествованию, делая зага­

дочными, пеправдоподобпыми фигуры главных персонажей.

Несколько лет восставшим рабам неизменно сопутствует
успех. Их армия растет, достигая численности в сто тысяч
человек, они завоевывают обширные области в Южной Ита­
лии, заключают союз с пиратами, в то время хозяйничавшими

па Средиземном море, наконец, принимаются строить собствен­
ный город - его назовут Город Солнца. В этом городе люди
должны стать свободными и равными, а главное - счастливы­
ми: ни рабов, ни голода, никакой песправедливости, наказа­

ний плетьми, казней. Видимо, во все времена мечта о спра­
ведливо устроеином обществе властно владеет человеческим
воображением, воплощаясь в представления то о Царствии
Божием, то о бесклассовом обществе, то о некогда существо­
вавшем Золотом веке, которого мы, деградируя, лиmились. Не
приходится говорить, что мечта рабов осталась певоплощеп­
пой. Едва успела оформиться их коммуна, как выяснилось,
что в пей ничуть не меньше песправедливостей, чем было

177

прежде, и все так же пеотвратииы и тяжRИй труд, и пепско-­
ренимый страх. Для наказапил преетупоиков приходится воз­
родить даже крест, этот символ рабства. Решающий момепт
тот, когда Спартак оказывается вьшуждеппым распять двад­

цать самых давних и верпых своих последователей. После
этого Город Солпца обречеп, став рабов расколот и их пооче­
редно

сокрушают,

а последпие пятпадцать тысяч захвачены

и распяты.

Серьезвый изъян рассказываемой пам истории в том, что
мотивы самого Спартака так и остаются пепрояспенпыми.
Служитель Фемиды римляпип фулвий, который присоеди­
вился к восставшим, ведет хропику событий и пытается ос­
:мысJIИть зпакомую дилемму целей и средств. Невозможно оп­
чего достичь, пе желая прибегать к силе и хитрости, но, ес­
ли к пим прибегпуть, извращеппыми окажутся изпачальпые

побуждепия. Одпако под пером Кестлера Спартак вовсе пе
жаждет власти, а с другой сторопы, пичуть пе похож па вивиопера.

им

1

u

движет некая неяспая сила, котарои оп сам не

вопимает, и часто его охватывает сомпепие, пе следовало бы
ему, пока все идет хорошо, остановиться, отказаться от своего

пачинания и бежать в Алексапдрию. Так или иначе, респуб­
лика рабов терпит крах не столько из-за борьбы претендеп­
тов па власть, сколько по причине гедопистических побужде­
ний. Свобода пе припосит удовлетворепия рабам, потому что
опи все равпо выпуждепы трудиться, а окончательвый распад

происходит из-за того, что
пих,

менее

всего

паиболее дезорганизоваввые из

поддавшиеся

цивилизации

-

преимущест

..

веппо галлы и гермаоды - продолжают вести себя как бап­
диты и после уставовлепил респубJIИки. Возможпо, так опо и
было - мы ведь очепь мало зпаем о восстапиях рабов в те
давпие времена, однако, объяспяя крах Города Солпца тем,

что галла Криксия певозможпо удержать от грабежей и на..
силий, Кестлер оказывается где-то па перепутье между исто..
рией и аллегорией. Если Спартак является прообразом совре..
:менных революциоперов

-

а ясно, что именно таким оп заду•

ман,- оп должеп потерпеть поражение из-за невозможности

сочетать власть со справедливостью. А у Кестлера он вышел
едва ли пе пассивным персонажем, который не столько дейст­
вует,

сколько

остается

орудием

в

чужих

руках,- и это

не

всегда убеждает. Частичпая неудача ромапа объяспима тем,
что центральная проблема - что есть революция? - обходит..
ел стороной или, во всяком случае, не получает разрешения.

По-своему и не столь заметно обходится она стороной и в
следующей книге Кестлера, его шедевре <<Слепящая тьма»,
Однако этот роман все-таки удался, поскольку речь в нем идет

178

о конкретных mодях и главный интерес представляет психо­

логия этих людей. «Слепящая тьма» повествует об аресте и
казни старого большевика Рубашова, который попачалу от­
рицает предъявленвые ему обвинения, но в конце признается
в преступленилх, которых, как ему прекрасно известно, оп ни­

когда не совершал. Выношенность мысли, отказ от всякой
сенсационности и разоблачительного пафоса, ирония и со­
страдание, которыми пронизав роман 1\естлера,- вот дока­
зательство, что за такие темы лучше всего браться европей­
цам. Книга Rестлера достигает трагедийного звучания, тогда
как из-под пера iшrлийского или американского автора вы­

шел бы в лучшем случае полемический трактат. Rестлер глу­
боко пережил все, о чем пишет, а оттого способен придать
написанному эстетическую значимость. А вместе с тем в его
книге

есть

явственная

политическая подоплека

-

в

данном

случае она не столь важна, но на последующих произведени­

ях скажется отрицательным образом.

Естественно, все в этом романе сосредоточено вокруг са­

мого важного вопроса: отчего Рубашов признался? Он не по­
винен

ни

в

чем,

точнее говоря,

оп

не

виновен,

за вычетом

одного существенного момента: ему не нравится сталинский

режим. Приписываемые ему акты предательства- чистый
вымысел. Его даже не подвергали пыткам:, по крайпей мере
ив особевво усердствовали в этом отношении. Изводят его
одиночество, зубвал боль, нехватка табака, яркий свет лампы,
направленпой прямо в лицо, бесконечные допросы, однако са­
мо по себе все это не могло бы сломить испытанного револю­

ционера. Нацисты обходились с ним более жестоко, но он ос­
тался крепок духом:. Призпапил, которые делались в ходе мос­
ковских процессов, можно объяснить тремя причинами:
1. Обвиняе14ые были действительно преступниками.

2.

Обвиняемых подвергали пыткам и, возможно, шанта­

жировали угрозами родственникам и друзьям.

3.

Обвиняемых сломили отчаяние, духовная катастрофа

или верность партии, ставшая второй натурой.

Первое объяснение решительно не годится для <<Слепя­
щей тьмы», поскольку тогда это была бы совсем другая кни­
га, и, хотя здесь не место рассуждать о том, что собой пред­
ставляли процессы, должен добавить па основании очень
скудных свидетельств, что, по всей очевидности, расправы над

большевиками были судебной инсценировкой. Если согласить­

ся с тем, что обвиняемые не совершали никаких преступле­
ний или, во всяком случае, тех, в которых признаnись, здра­
вый смысл подсказывает второе из предложенных объясне­

ний. 1\естлер, однако, склоняется к третьему, как и троцкист

179

Борис Суваров, автор памфлета «Кошмар в СССР». Рубаmов
делает свои признания, поскольку не находит причин, отчего

он не должен их сделать. Для него давно утратили всякий
смысл такие понятия, как справедливость и объективная ис­

тина. Десятки лет он оставался человеком партии, ею и соз­
данным, а теперь партия требует, чтобы он признал за собой
вину в преступлениях, которых не было. И хотя его пришлось
запугивать и ломать, под конец он даже гордится своим ре­

шением признаться. Рубашов чувствует собственное превос­
ходство над весчастным царским офицером, перестукиваю­
щимся с ним из соседней камеры. Офицер потрясен, узнав,
что Рубашов намерен капитулировать. С его <<буржуазной>>
точки зрения, каждый, даже если он большевик, должен твер­
до держаться своих принципов. Честь, по его понятиям, по­
велевает делать то, что находишь истинньrм. А Рубашов
отстукивает в ответ: «Честь- это полезность делу без горды­
ню>,- и не без удовлетворения отмечает для себя, что он пе­
рестукивается своим пенсне, а его сосед, этот реликт прошло­

го, для той же цели пользуется моноклем. Подобно Бухари­
ну, Рубашов упирается в степу пепропицаемой тьмы. Что за
нею, какой кодекс морали, какое чувство верности, какие раз­

граничения добра и зла, чтобы он осмелился бросить вызов
партии и переносить новые муки? Он не просто· одинок, он
пуст внутри себя. Он совершил преступлевие тягче тех, в
которых его теперь обвиняют. Он, например, во время тайной
поездки с партийным поручением в нацистскую Германию
выдал гестапо собственных своевольных единомышленников,
чтобы от них избавиться. Любопытно, что если у него и есть
источник, дающий духовные силы, то им служат лишь вос­

помипания о детстве в отцовской усадьбе. Последнее, что он
вспомнит, когда в него выстрелят сзади,- листья росших там

тополей. Рубашов из поколения старых партийцев, почти ист­
ребленного в ходе чисток. Он воспитан на искусстве, на лите­
ратуре, он знает мир за пределами России. Он составляет рез­
кий контраст с Глеткиным, молодым следователем ГПУ, ве­
дущим допросы,- это типичный <<образцовый член партии»,
который абсолютно не ведает ни угрызений совести, ни сом­
нений, своего рода граммофон, паделенпый способностью со­
ображать. В отличие от Глеткина, для Рубаmова не все на­
чинается с революции. Разум Рубашова, прежде чем партия
подчинила его себе, не был совершенно пустым листом. Пре­
восходство арестованного над следователем в конечном счете

объясняется уже самим буржуазным происхождением Руба­
шова.

Думаю, невозможно прочесть <<Слепящую тьму» просто как

180

историю, рассказывающую о перипетиях судьбы вымышлен­
ного героя. Яспо, что перед нами книга о политике, основы­
nающаяся на фактах истории и предлагающая объяснение
событий, которые вызывают разноречивый отклик. В Рубашо­
ве можпо опознать Троцкого, Бухарина, Раковского или еще
кого-то из относительно цивилизованных личностей, какие
встречались среди старых большевиков. Касаясь московских

процессов, невозможно уйти от вопроса: <<Почему обвиняемые
признавались?»- и любой ответ будет обладать политичес­
ким смыслом. Rестлеровский ответ, в сущности, таков: <<Пото­
му что этих людей испортила революция, которой они служи­
ЛИ>> , - а тем самым нас подводят к выводу, что революция по

самой своей природе заключает в себе нечто негативное.
Если исходить из мысли, что обвиняемых на моско:цских
процессах заставили признаться, прибеrнув к каким-то фор­
мам террора, это будет означать лишь одно : не могут быть
оправданы действия те~ вождей революции, которые не пре­

небрегают подобными методами. Однако 1шига Rестлера за­
ставляет предположить, что Рубашов, владеющий властью,
был бы ничуть не лучше Глеткина, верней, лучше, по лишь n
меру того, что его

взгляды по-прежнему остаются теми,

ко­

торые хотя бы отчасти сформировались еще до революции.

Стало быть, революция, на взгляд Rестлера, ведет к мораль­
пому падению. Достаточно отдаться революции, и в конце
Iюнцов с неизбежностью ставешь либо Рубашовым, либо
Глеткипым. Дело не просто в том, что <<Власть растлевает>>,­
растлевают и способы борьбы за власть. А поэтому любые
усилия иреобразовать общество насильственным путем коп­
чаются подвалами ГПУ, а Ленин порождает Сталипа и сам
стал бы напоминать Сталина, проживи он дольше.
Разумеется, Rестлер не говорит этого прямо, а возможно,
даже не вполне осознает смысл того, что им объективно ска­
зано. Он описывает тьму, но такую, которая наступила, когда
должен был сиять полдень. Иногда ему кажется, что все мог­

ло сложиться иначе. Для людей левой ориентации неизбежны
представления, будто вся беда из-за чьего-то предательства · и
что чья-то личная вина объясняет неудачу всего предприя­
тия. Поэтому в <<Приезде и отъезде» Нестлер гораздо более
последовательно займет позицию отрицания революции, по

между этой кпигой и <<Слепящей тьмой>> была еще одна:
<<Мир голодных и рабов>>- чисто автобиографический рас­
сказ, лишь косвенно затрагивающий проблемы, поставлепные
в знаменитом романе. В согласии со всем стилем своей жизни
1\естлер, застрявший к началу войны во Франции, был - как
иностранец, как видный антифашист - немедленно аресто,ван

181

и интернирован правительством Даладье. Первые девять ме­
сяцев войны он проnел nреимущественно в лагере, а после

падения Франции бежал и сложными путями добрался до
Англии, где его n качестве вежелательного иностранца снова
посадили. На этот раз, впрочем, он был· быстро выпущен.

<<Мир голодных и рабов» - ценный репортаж, и вкупе с не­

многими другими честными свидетельствами, появившиl'vшся

во время разгрома, он напомнит, до каких лределов способна

опускаться буржуазная демократия. Сейчас, I<огда Франция
освобождена . и полным ходом идет облава на коллаборацио­
нистов, мы склонны позабыть то, в чем многие наблюдатели

событий

1940 года удостоверились по собственному опьtту :

примерно сорок процентов французского населения было на­

строено либо откровенно прогермански, либо вполне безраз­
лично. Для невоюющих правдивые rшиги о войне всегда не­
приемлемы, и книга Rестлера встретила не самый доброже­
лательный отклик. Б ней никто н~ принадлежал к числу
героев - ни буржуазные политики, которые полагали, будто

борьба против фапшзма оправдывает безотлагательный арест
всех сторовников левых взглядов, если только их удастся вы­

явить, ни французские коммунисты, завявшие, в сущности,
nронацистские позиции и всеми силами старавПIИеся подор­

вать военную мощь

своей страны, ни рядовые граждане,
склонвые внимать проходимцам вроде Дорио как серьезны:м
лолитическим лидерам. Rестлер передает свои поразительные

беседы с другими заключенными концлагеря, добавляя, что
до той поры, подобно большинству социалистов и коммунис­
тов, вышедПIИх из среднего сословия, рплотную не сталкивал­

ел с настоящим пролетариатом, а имел дело лишь с его обра­

~овавным

меньшинством.

Его

вывод пессимистичен:

<<Без

проевещепил масс невозможен никакой социальный прогресс,

но без социального прогресса нечего говорить о проевещении
масс>> . Rестлер, написавший <<Мир голодных и рабов >> , уже
не идеализирует простой народ. Он отошел от сталинизма, не
став и троцкистом. Бот то звено, которое связывает эту книгу
с· <<Приездом и отъездом>>, где революционное мироощущение,
как оно понимается нормальными людьми, отвергнуто, види­
мо,

навсегда.

<<Приезд и отъезд>> -книга неудачвая. Лишь по ющимо­
сти это роман, а на самом деле сразу выясняется, что мы чи­

таем трактат, имеющий целью доказать следующее: револю­

ционные верования ~сть

всего

лишь

форма невротических комплексов.

рационализированная

Чрезмерно,

подчеркнуто

симметричная по композиции книга начинается и завершает-

ся одинаково

-

побегом в другую

182

страну.

Молодой венгр,

•

бывший коммунист, покидает родину, в конце концов оказав­
шись в Португалии, где надеется поступить на службу к ан­
гличанам

-

тогда единственным, Itтo

сра;кался

с

немцами.

Его восторженность несколько умеряет то обстоятельство, что
в британском консульстве к нему не испытывают ни малей­
шего интереса, несколько месяцев его вообще пе замечая, а
тем временем деньги у него копчаются и эмигранты из сообра­
зительных оформляют бумаги в Америку. Соблазн сменяется

соблазном: искушение Силой в образе нацистского пропаган­
диста, искушение Плотью в облике юной француженки, иску­
шение

-

уже после того, как герой пережил нервное расст­

ройство,- Дьяволом, явившимел под личиной врача-психо­
аналитика. Этот врач выуживает из героя признание, что его
революционный пыл поддерживается вовсе не верой в исто­

рическую необходимость, а мучительным комплексом вины
за то, что ребенком оп пытался ослепить новорожденного бра­
та. К тому времени, как явилась возможность повоевать на
стороне

союзников,

у героя

исчезли

всякие

причины

этого

добиваться, и он готов уже ехать в Америку, но тут им вновь
овладевают иррациональные побуждения. Выходит так, что
отказаться от борьбы ему не по силам. И в последнем эпизоде
мы видим его парящим под паратютом над собственной зем­
лей - оп будет тайным британским агентом в Венгрии.
Для декларации политического свойства (а книга, собст­
венно, ею является) этого недостаточно. Разумеется, во мно­
гих случа)lх, если не всех, стимулом революционной дея­
тельности служит человеку чувство собственной неустроен­

ности. Ворющиеся против общественного устройства - в
общем и целом люди, у которых есть причины быть им не­
удовлетворенными,

уме

uасилие,

а

для

нормального

противозаконные

акции

человека

ничуть

пе

в

здравом

привлека­

тельпее, чем война. Молодой нацист иг «Приезда и отъезда>>
проницательно замечает, что надо только взглянуть, до чего

уродливы женщины, посвятившие себя левому движению, и

станет ясно, в чем его слабость. Но такие наблюдения в кон­
це

концов не дискредитируют дело социализма.

невависимо

от

мотивов,

которыми

опи

вызваны,

Поступки
увенчива­

ются определенными результатами. Очень может быть, что

Марксом двигали зависть и озлобленность, однако это еще
не доказывает ложности его теорий. Заставив героя <<Приез­
да

и

отъезда>>

принять

свое

венпо из инстинктивного

он:ончательное

решение

единст­

желания не уклоняться от опасно­

стей и не отказываться от действия, Кестлер заставил его
и поглупеть, причем неожиданно. Имея за плечами такой,
1\ак

у

него,

опыт,

человек

не

может

t8З

не

понимать,

что

есть

вещи, сделать которые необходимо, «хороши>> или «плохи>>
резоны, требующие, чтобы мы их делали. История должна
двигаться
ходится

в

определенном направлении,

при

этом

подталкивать

пусть даже ее при­

стараниями

психопатов.

В <<Приезде и отъезде>> один за другим рушатся идолы, ко­
торым поRлонялся Петер. РуссRая революция переродилась.
Англия, символом Rоторой выступает консул со сRрючепны­
ми

ревматизмом

пальцами,

ничуть

не

привлекателыrее,

а

пролетариат с его :классовым сознанием и интернационализ­

мом - сущий миф. Но из всего этого - ведь l\естлер и его
герой в конце Rонцов все же решают, что воевать <шадо>>,­
следует вывод о необходимости низвергпуть Гитлера, убрав
этот мусор, а убирая мусор, не рассуждают, достойны ли и
правильпы мотивы.

Чтобы вывести разумное политическое решение, нужно
обладать :картиной будущего. У l\естлера ее сейчас, видимо,
нет, верней, есть целых две, во они 11еключают одна другую.
В качестве высшей цели он выдвигает Земной рай, Город
Солнца, :который строили гладиаторы,- он дразнил вооб­
раж.ение

социалистов,

анархистов

и

вероотступниRов

сотни

лет. Но разум подсказывает Rестлеру, что Земной рай отда­
ляется

на

совсем

уж

неопределенное

расстояние,

а

непо­

средственно впереди нас ждут :кровавые войны, тирания и

лишения. Недавно он сказал о себе, что является <<времен­
ным пессимистоМ>>. На горизонте сплошные ужасы, однако
:каким-то образом все :кончится хорошо. Это умонастроение
становится среди думающих людей все более распространен­
ным; оно- следствие того, что, отойдя от ортодоксальной
религиозности,

оказывается

невероятно

тяжело

принять

ре­

альную земную жизнь со всеми ее неизбывными бедами, а
с другой стороны, порождепо оно и осложнепностыо обу­

стройства жизни, чтобы она стала сносной,- теперь все по­
нимают, насколько добиться этого труднее, чем недавно
думалось. Примерно с 1930 года мир не предоставляет пика­
них аргументов для оптимизма. Вокруг одна только ложь,
ненависть,

жесто:кость,

невежество,

сплетающиеся

в

тугой

узел, а за нашими сегодняшними бедами уже вырисовыва­
ются куда большие несчастья, о чем европейсRое сознание

толь:ко начало догадываться. Очень вероятно, что самые су­
щественные проблемы, стоящие перед человеком, ниrюгда
не будут решены. Но ведь с этим невозможно смириться!
У:кажите мне человека, :который, окинув взглядом сегодняш­

ний мир, с:кажет:
через

миллион

лет

«ТаRим он навеRи и останется, и даже
ничто,

по

существу,

лучшему»,

184

не

переменител

к

Без труда находят выход лишь верующие, посколь:ку
считают земпое бытие пе более :ка:к шагом :к вечному. Од­
нако не та:к уж много теперь людей, :которые верят в жизнь

после смерти, и число их все убывает. Христианские церк­
ви, возможно, не выстояли бы одною силой своих идей, если
разрушить э:копомический их базис. По-настоящему пробле­
ма заключается в том, каним образом воестаповить религи­
озное

мироощущение,

осознав

смерть

конечным

фактом.

Чувство счастья способпы ощутить лишь те, кто не считает,
что

счастье является целью жизни. Одна:ко слиш:ком не­
правдоподобпо, чтобы с этим согласился Rестлер. В его IШИ­

гах

есть естественный гедонистический оттенок, а резу ль­

татом становится неспособность обрести политическую по­
зицию после того, как оп порвал со сталинизмом.

Русская революция, событие, оказавшееся главным в
жизни Rестлера, вдохновлялась великими надеждами. Мы
теперь об этом забываем, однако четверть века назад с уве­
ренностью

ожидали,

что

русская

революция

увенчается

осуществлением Утопии. Этого, незачем доказывать, не про­
изошло. Rестлер слишком хорошо знает, что ожидания не

сбылись, по и слишком ясно помнит о целях, которые про­
возглашались. Более того, обладая зрением европейца, он
способен совершенпо точно сказать, что такое чистки и мас­

совые депортации; оп в отличие от Шоу или от Ласки зпает,
с какого конца надо смотреть в телескоп, когда ваблюдаешь
подобные вещи. И вот оп делает вывод: к таким итогам ве­
дут все революции. А значит, ничего не остается, как ис­
пользовать <<временный пессимизМ>>, т. е. держаться подаль­
ше от политики, создать некий оазис, где ты сам и твои
друзья сохранят головы ясными, да надеяться, что лет через

сто положение каким-то образом переменится к лучше­
му. В основе всего этого лежит гедонизм Rестлера, побуж­
дающий его призвать желательным Земной рай. Но предпо­
ложим, что, желательный ли, нежелательный, он просто

невозможен. Предположим, что до какой-то степени страда­
ние неотделимо от человеческой жизни, и что выбор, стоя­
щий перед человеком,- это всегда выбор из нескольких зол,

и даже, что цель социализма пе в том, чтобы сделать мир
совершенством, по чтобы сделать его лучше. Все революции
обречены па неудачу, однако это не одна и та же неудача.
Нежелание признать это и привело Rестлера к сегоднлшне­
му тупику, сделав «Приезд и отъезд>> книгой мелкой по срав­
нению с теми, которые он писал прежде.

1944 г.

ПРИВИЛЕГИЯ ДУХОВНЫХ ПАСТЫРЕИ 1
ЗАМЕТКИ О САЛЬВАДОРЕ ДАЛИ

Автобиографии можно верить лишь тогда, Rогда она об­
наруживает что-либо постыдное. Человек, изображающий
себя положительным, возможно, лжет, ибо, если смотреть
па любую жизнь изпутри, опа предстанет просто Rак сплош­
ная череда поражений. Впрочем, и в самой вопиюще бес­

честной книге (примером служат автобиографические писа­
ния ФрэнRа Харриса), порой независимо от воли автора,
рисуется куда более правдивый его портрет. Как раз из та­
ких и недавно опубликованная «Жизны 2 Дали. Одни собы­

тия в ней совершенпо веправдоподобны, другие
понованы

или

оRрашены

ромаптичесRим

-

цветом,

переком­
а

унизи­

тельность и извечная обыденность повседневного бытия
выброшены. Самообожание - таков диагноз, поставленный
Дали самому себе, его автобиография - всего-павсего акт
стриптиза, исполпепный в розовом свете рампы. Но книга
эта

имеет

громадную

ценность

Itaк

доitумептальпое

описа­

ние фантазии, извращения природных инстинктов, что стало
возможпым благодаря машИиному веку.

Вот несколько эпизодов - с самых ранних лет - из жиз­
ни Дали. Что тут правда, а что выдумка, вряд ли имеет зна­

чение: суть в том, что именно это Дали хотел бы совершить.
Ему было шесть лет, когда многих волновало появление
кометы Галлея:
Неожиданно а дверях гостипой появился служащий иа
~онторы моего отца и объявил, что к.омету можно увидеть с
террасы ... Пробегая через залу, я аа.м.ети.lt трехлетнюю сест­
рен~у, к.оторая тихонь~о переполаала через дверной проем.
Я остановился, се~унду пок.олебался, потом сильпо пнул ее
1

То есть неподсудность светскому суду. В Англии до начала де­

вятнадцатого

2

века

такую

привилсгию

имело

духовенство.

~Тайная жизнь Сальвадора Дали» (Дайэл-nресс, Нью-йорк),

186

по голове, словно по мячу, и побежал даАьше, охваченный
<1исступленной радостью)) от втой дикой выходки. Н о шед­
ший следом отец схватил меня и препроводил впиа, в конто­
ру, где и оставил в пакааапие до обеда.

Годом раньше Дали «пеожидаппо, как и почти все, что
приходит мне в голову», столкнул другого малыша с nодвес­

ного моста. В книге перечислено еще несRолько похожих
случаев, включая и такой: автор, которому в то время уже
двадцать

девять

лет,

повалил

и

принялся

топтать

ногами

девушку, <шока ее, окровавленную, не оттащили от мепя по­
дальше>>.

А когда Сальвадору было nять лет, ему в руки попадает
раневая летучая мышь, которую он сажает в жестяное вед­

ро. На следующее утро он обнаруживает, что летучая мышь
почти издохла и густо облеплена пожирающими ее муравья­

ми. Он засовывает ее, с :муравьями и прочим, в рот и чуть
ли не перекусывает ее пополам.

В юного Дали отчаяпво влюбляется девушка. Оп целуст
и лас1шет ее, чтобы возбудить как можно сильнее, во отка­
зывается от дальнейшего. Он принимает решение использо­
вать подобную тактику пять лет (он называет это своим
<<nятилетним плавом>>) и упивается унижением девушки и
ощущением власти над вей, которую такая ситуация дает

ему. Он часто говорит девушке, что по прошествии пятп лет
бросит ее, и, когда приходит время, поступает именно так.
До весьма зрелого возраста Дали цродолжает :мастурби­
ровать и, по-видимому, любит заниматься этим перед зерка­

лом. Лет до тридцати, судя по всему, в обычном смысле
он- импотент. Когда он в первый раз встречает свою буду­
щую жену, Галу, его очень тянет сбросить ее с обрыва. Оп
чувствует, что Гала хочет, чтобы он что-то сделал с; вей, и
после их первого поцелуя следует исповедь:

Я схваrи.11. Гаду аа во.t~.осы, аапрокипул ей го.11.ову и, исте­
рически дрожа, скомапдова.11.:

- Теперь говори, что ты хочешь, чтобы я о тобой сде­
.1/дА/ Но говори медАеnпо, глядя мпе в глааа, и говори самы­
ми грубыми, самы.wи пепристойпо эротическuми словами,
чтобы обоих пас обожг.11.о 'величайшим стыдом!
...В глазах Галы последний б.t~.ик испытываемого ею удо­
во.t~.ьствия с.мепи.11.ся жестким светом. обретенного господст­
ва, и

-

ona ответи.11.а:
Хочу, чтобы ты убил мепя!

Дали разочаровав: ведь это как раз то, что он сам соби­
ра.пся проделать. Он прикидывает - не сбросить ли ее с коло­
хюльни собора в Толедо, но воздерживается от этой затеи.

187

Во время гражданской войны в Испании он хитро лави­
рует, не принимая ничьей стороны, и отправляется путеше­

ствовать в И талию. Он чувствует все большую и большую
тягу

к

аристократии,

становится

завсегдатаем

изысканных

салонов, находит состоятельных покровителей, фотографи­
руется с дородным виконтом де Нуайлем, которого описы­

вает как своего <<мецената)>. С приближением войны в Евро­
nе Дали озабочен лишь одним: как подыскать местечко с
приличной кухней, откуда, если опасность подберется слиш­
КОI\1 близко, можно будет быстро удрать. Выбор падает на
Бордо, откуда во время битвы за Францию он, естественно,
бежит в Испанию. Он проводит в Испании ровно столько
времени, сколько необходимо, чтобы услышать несколько
историй о <<зверствах красных», и перебирается в Америку.
Повествование заканчивается в блеске ресnектабельности:
в 37 лет Дали стал преданным мужем, излечился от поро­
ков или, по крайней мере, от некоторых из них, и вернулся
в лоно католической церкви. И как можно догадаться, к то­
му же зарабатывает очень много денег.

Тем не менее он отпюдъ не перестает гордиться полотпа­
ми своего

сюрреалистического

периода

с

такими,

например,

пазвапиями: <<Великий мастурбатор>>, <<Содомия черепа с
роялеМ>> и т. п. Их репродукциями заполнена вся книга.
Многие из рисунl\ов Дали просто иллюстративны, и у них
есть особенность, о 1\Оторой я сl\ажу позже. В сюрреалисти­
ческих же 1\артинах и фотографиях выделяются две вещи:
сексуальная извращенность и некрофилия. Вновь и вновь
Дали обращается к сеl\суалъным объеl\там и символам. Не­
которые из них, вроде нашей старой приятельницы туфли
на высоl\ом 1\аблуl\е, хорошо известны; другие, вроде раз­
двоенных подпорок и чашки

теплого молока,

запатентованы

самим Дали. Можно отметить и довольно ясно выраженный
эl\сl\реторвый мотив. На картине «Le Jeu Zugubre», пишет
он,

<<1\алъсоны,

тим

тщанием

заляпанные
и

экскрементами,

реалистическим

выписаны с

самодовольством,

группка сюрреалистов терзалась вопросом:

что

та­
вся

<<Он копрофаг

или нет?>>. Дали твердо заявляет: нет, добавляет, что счита­
ет

тююе

отклонение

«отвратительным»,

однаl\о,

по-видимо­

му, лишь после этого случая у него пропадает интерес

1\

эк­

скрементам. Даже вспоминая, каl\ он наблюдал за женщи­
ной, справлявшей маленъl\ую нужду стоя, он не обходится
без детали: она промахнулась и перепачкала туфли. Ниl\о­
му не дано быть вместилищем всех пороl\ов, и Дали хваста­

ется, что оп не гомосексуалист, но в остальвом набор извраще­
ний у него так богат, что кто угодно мог бы позавидовать.

188

И все же самая заметвал черта
оп

нее.

признается

отирыто,

-

утверждая,

его некрофилия. В ней
что

уже

исцелился

от

Мертвые лица, черепа, трупы животных очень часто

попадаются

на

его

полотнах,

а

муравьи,

неиогда

пожирав­

шие умирающую летучую мышь, появляются вновь и IшовJ,

бессчетное число раз. На одной из фотографий запечатлен
эксгумированный труп, весьма и весьма разложившийся. На
другой - дохлые ослы, разлагающнеся на крышках роялей.
Э1:о кадр из сюрреалистического фильма <<Le Chien Andalou>>.
Дали и поныне с восторгом вспоминает тех ослов:
Гниющих ослов я <fгримировал>J с помощью лип"'ого "лея,
"'оторы.м обливал их из огромных бапоп. Еще я выдавил и.м
глаза и, поработав пожпица.ми, увеличил глазницы. Тем же
.манером я располосовал им пасти, чтобы лучше выделялись

ряды ·зубов,· в "'аждую пасть я добавил пес"'оль"'о челюстей,
чтобы походило, будто ослы, уже разлагаясь, все еще вы­
блевывают пе.мпого собственпой смерти поверх других че­
люстей, образуемых "'лавиша.ми черных роялей.
И наконец, полотно (по виду некая псевдофотография)
«Манекен, гниющий в таксю>: по уже несколько вздувшему­
ел лицу и груди явно мертвой девушки ползают громадные

улитки. В подписи под картиной Дали отмечает, что улитки
изображены бургупдские, то есть съедобные.
.
Конечно, в пространной книге ин-кварто па 400 страни­
цах сказано больше, чем я отразил, но не думаю, чтобы я
неверно передал ее моральную атмосферу и умонастроение.
От этой книги дурно пахнет. Если бы книга могла физиче­
ски издавать зловоние, то уж со страниц этой 1шиги нонеело
бы вопью. Впрочем, такая мысль могла бы порадовать Дали,
который, собираясь на первое свидание со своей будущей
жепой,

патерея мазью, приготовленной из

козьего помета,

сваренного в рыбьем клее. Всему этому, однако, следует nро­
тивоnоставить тот факт, что Дали- рисовальщик исключи­
тельного дарования. И, судя по тщательности и уверенности
его рисуниа, он к тому же и большой труженик. Да, эксги­

биционист и карьерист, но не обманщик. Он в пятьдесят
раз талантливее большинства людей, порицающих его мо­
раль и косо глядящих на его картины. И две эти груnпы

фактов, взятые вместе, порождают вопрос, который из-за
отсутствия какой бы то ни было общей основы редко обсуж­
дается всерьез.

Дело в том, что мы сталкиваемся здесь с прямой, непри­
крытой атакой па благоразумие и благопристойность, более
того - на саму жизнь, поскольку некоторые из полотен Да­
ли способны отравить воображение не хуже порнографиче-

189

~ ~

.....

J'i

·~

·4

ских открыток. Можно спорить о том, что Дали совершил
и что- вообразил, но ни в его взглядах, ни n его натуре нет
даже самых минимальных человеческих приличий. Он Tai\
же

антисоциален,

как и блоха.

Понятно,

что тюше

люди

нежелательны, а общество, в котором они могут процветать,
имеет какие-то изъяны.

Так вот, если показать эту ппигу и ее иллюстрации лор­
ду Элтову, мистеру Альфреду Нойесу или авторам передо­
виц в «Тайме>>, поторые так ликуют по поводу «заката ивтел..
лектуализма>>, вообще говоря, любому «здравомыслящему>>,
невавидящему

вить,

искусство

капой реакции

англичанину,

дождеiiiЬся.

Они

то

легко

предста­

наотрез откажутся

увидеть у Дали какие бы то ни было достоинства. Такие
люди не только не в силах признать, что морально упадни­

чеспое может быть эстетически здравым, они требуют, что­

бы каждый художник похлопывал их по плечу и говорил,
что мыслить вовсе не обязательно. И они могут стать осо­

бенпо опасными в такое время, как сегодня, когда министер­
ство информации и Британский совет дают им в руки
власть. Ибо движет ими не тольпо стремление сокрушить в
зародыше любой талант, но и желание оспопить прошлое.

Приглядитесь к возобновившейся травле интеллектуалов в
пашей стране и в Америпе, ее гневный пафос направлен не
только против Джойса, Пруста и Лоуренса, по и даже про­

тив Т. С. Элиота.
Если же вы разговоритесЪ с человеком, способным уви­
деть достоинства Дали, то и оп среагирует, как правило, не
многим лучше. Попробуйте сказать: хотя Дали и блестя­
щий рИсовальщик, во он грязный, мел1rnй пеrодяй,- и на
вас посмотрят пак на дикаря. Попробуйте сказать, что ваи
не нравятся гниющие

трупы и что

люди,

которым гниющие

трупы и вправду нравятся, психически больны,- в ответ вы­
скажут

предположение,

что

вам

недостает

эстетического

чутья. Раз в «Манекене, гниющем в таксю> удачна I\ОМПО­
аиция (а это песомнепво так), скажут вам, эта картипа не
может быть пи упаднической, ни омерзительной; а Нойес,
Элтон и компания примутел утверждать, что, поскольку пар­
типа омерзительная, в пей не может быть хорошей помпо­
зиции. И между двумя этими софизмами середины нет, точ­
нее, срединпая позиция имеется, но о ней редко говорят. На
одном полюсе- кудьтурбольшевивм, на другом (хотя само
выражение и вышло из моды) - <шспусство для испусства».
Непристойность- очень сложная тема для честного обсуж­
дения. Люди чересчур страшатся либо показаться шопиро­
ванными, либо попазаться нешокированными, чтобы быть

Hl1

способными определять соотношение между искусством и
моралью.

И мы увидим, что защитники Дали требуют для себя
чего-то вроде приви.л.егии духовных пастырей. Художвиl(
должен быть свободен от нравственных норм, которые свя­
зывают простых людей. Стоит произнести волшебное слово
tис:кусство>>- и все в поряд:ке. Гниющие трупы с ползаю­
щими

по

ним

улитками- нормально;

пивать

головку

ма­

ленькой девоч:ки- нормально; даже филы.1 типа <<L'Age
d 'Or>> - нормально 1• Нормально и то, что Дали годами на­
гуливает жир за счет Франции, а потом, :как :крыса, трусли­
во бежит, едва над Францией нависла опасность. Коль скоро
вы умеете писать маслом достаточно хорошо, чтобы выдер­

жать тест, все вам будет прощено.
Фальшь подобных рассуждений можно почувствовать,
пряложив их к со:крытию обыкповеввого преступления.
В век, подобный нашему, когда художник во всем- челрвек

искшочительный, ему должна отпускаться определенваsi'то­
лика безответственности, как и беременпой женщине. И все
же по сию пору пикому в голову пе приходило даровать бе­
ременной женщине разрешение па убийство, никто не ста­
пет требовать того же и для художника, сколь бы одареп он
ни был. Верпись завтра на землю Шекспир и обнаружься,
что его любимое развлечение в свободвое время - насило­
вать маленьких девочек в

железподорожных вагонах, мы не

должны говорить ему, чтобы он продолжал в том же духе
только потому, что он способен написать еще одного <<Ко­

роля Лира>>. И в конце концов, паихудшие из преступлевий
не всегда те, за которые наказывают. Возбуждение некро­
фильных грез может нанести едва ли не столько же вреда,
как и очищение чужих карманов во время скачек. Нужна
способность держать в голове одновременно оба факта: и
тот, что Дали хороший рисовальщик, и тот, что оп отврати­
тельный человек. Одно не обесценивает в определенном
смысле и не затрагивает другого. От стены мы прежде всего
требуем, чтобы она стояла. Коли стоит - хорошая стена, а
какой цели она служит - это уже отдельный вопрос. Но да­
же

лучшую

в

мире

стену следует

снести,

если она опоясы­

вает ковцентрационный лагерь. И точно так же мы должны
иметь возможность сказать: <<Это- хорошая книга (или хо­
рошая картина), во ее следует отдать на публичное сож1 Дали упоминает ~L'Age d'Or», сообщая, что первый публичный
просмотр был сорван хулиганами, но подробно о фильме не рассказы­
вает. По воспоминаниям Генри Миллера, в фильме среди прочего eCTJi>
довольно подробные кадры испражилющейся женщины.

192

жение палачу>>. Кто хотя бы мысленно не в силах произне­
сти этого, умаляет аначение того фаRта, что художниR- это
еще и гражданин и человеческое существо .

Дело, разумеется, не в том, что автобиографию Дали или
его полотна следовало бы запретить. Если не считать гряз­
ных

открыток,

неRогда

продававшихся

в

портовых

городах

Средиземноморья, полпти:ка запретов сомнительна в отно­
шении чего бы то ни было; фантазии же Дали, возможно,
проливают nолезный свет па разложение капиталистиче­
ской цивилизации. Зато в чем он явно нуждается, так это в
диагнозе. Вопрос не столько в том, что оп тююе, как в том,
почему он таков. Нет оснований сомневаться, что он- боль­
ной ум, вероятно не совсем исцеленный приписываемым ему

религиозным обращением: истинно рас:каявшиеся или вер­
нувшиеся на стезю благоразумия не щеголяют своими бы­
лыми поро:ками с таким самодовольством. Он - симптом ми­
роР ·з болезни. Мало толку охаивать его :ка:к грубияна и
хама, по ком кнут nлачет, или стоять за него стеной, ка:к аа

гения, могущего быть безответственным аа свои поступки,
важно понять, почему он выставляет напоказ именно такой
набор порочных аберраций.
Ответ, видимо, можно найти в его картинах, но лично я
их оценивать не берусь, не :комnетентен. Могу лишь указать
па ключ, который, не исключено, поможет nродвинуться в

поисках. Это- старомодный, сверхвитиеватый стиль рисун­
ка, характерный для эпохи короля Эдуарда,- к нему Дали
тяготеет, :когда он не сюрреалист. Некоторые рисунки Дали
напоминают Дюрера, в одном ощутимо влияние Бэдсли,
другой кажется поааимствованным у Блэйка. Доминирует,
однако, влияние эдвардпапского стиля. Когда, впервые рас­
крыв :книгу, я разглядывал бесчисленные иллюстрации на
полях,

то

никак

не

мог

отогнать

ощущения

их

сходства

с

чем-то, чего я не мог определить · сразу. Остановился на ор­
наментальном подсвечнике в начале первой части. Что он

мне напомнил? Наконец-то напал на след. Напомнил он
большое, вульгарное, богато оформленное падание Анатоля
Фрапса (в переводе), которое вышло, должно быть, о :коло
1914 года. Орнаментальные заставки в начале и в конце
глав там такого же стиля. На одном :конце подсвечника Да­
ли изображено изогнутое рыбоподобное существо, вид Rото­
рого удивительно знаком (по всей вероятности, его «прото­
ТИП>> -обычный дельфин), на другом 1юнце- горящая све­
ча. Эта свеча, что переходит из :картины в картину,- очень
старый приятель. Вы отыщете ее, с теми же живописными
:капельками воска по бокам, в электроламповых подделках

7

д. Оруэм

193

под

подсвечники,

которые

так

популярвы

в

псевдотюдори­

авских провивциальвых гостиницах. И свеча и узор под вей
сразу же навевают острое чувство сентиментальности. Слов­
во в противовес этому, Дали разбрызгал по всей странице

столько чернил, сколько набралось на перо, но напрасно: те
же самые впечатления вызывает страница за страницей.
"Узор внизу одной из пих, например, почти подошел бы Пи­
теру Пэну 1 • Фигура па другой, несмотря ва громадный, вы­
тянутый, как сосиск!i, череп,- это ведьма из книги сказок.
Лошадь ва одной странице и единорог на другой могли бы
быть иллюстрациями к Джеймсу Бранчу Rэбеллу. Рисунки
довольно

женственных

юношей

на

некоторых

страницах

производят то же впечатление. Живописность все время рас­
падается. "Уберите черепа, муравьев, морских раков, телефо­
nы и nрочие атрибуты- и вы опять и опять возвращаетееЪ

в мир Барри, Ракхэма, Дансани и сказок <<Где Iюнчаетсn ра­
дуга~.

Любопытно, что некоторые шаловливые штрихи авто­
биографии Дали связаны с тем же периодом. Читая проци­
тированвый мною вначале пассаж о пипке в голову сестрен­
ки, я ощутил, что и это что-то явно напоминает. Что же? Ну
конечно же! «Безжалостные стихи для бессердечных до­
мов>> Гарри Грэма. Такие стихи были очень популярвы году
в 1912-м. Например:
Наш маленький Вилли рыдает так громко.
Бедняжка, он так огорчен,
Сломал он всего-то лишь шею сестренке -

И сладкого к чаю лишен.

Эти стихи могли быть навеяны историей, рассказанпой
Дали. Разумеется, Дали знает о своих эдвардианских склон­
Iюстях и извлекает из ;этого капитал более или менее в духе

стилизации. Он проиоведует особую любовь к

1900

году,

утверждает, что любой орнаментальный объект 1900 года
полон таинства, поэзии, эротизма, безумства, извращенно­
сти и т. д. Однако стилизация предполагает глубокую при­

вязанность к тому, что пародируешь. · По-видимому, если и
не всегда, то, во всяком случае, очень часто интеллектуаль­

ный выбор сопровождается иррациональным, даже ребяче­

ским, стремлением идти в том же направлении. Скульптора,
например, интересуют плоскости и изгибы, во ему также
нравится просто возиться с глиной и камнем. Инженер- это

• Имя l'Срол пьесы Джеймса Барри (1904) стало нарицательным­
так в Англии зовут несколько инфантильного человека, сохранившего
детскую непосредственпость и живое воображение,- Пр~и~еч, пере­
еодчи~>а.

194

человек, васлаждающийся прикосвовениями к инструмен­
там, шумом моторов, вапахом масла. Психиатр обычно сам
склонен к сексуальным отклонениям. Дарвин стал биологом
отчасти потому, что жил в деревне и любил животных. По­
этому вполне вовможно, что вроде бы извращенный куль т
вещей эпохи Эдуарда у Дали (например, его <<открытие >>
входов в подземку 1900 года) просто симптом гораздо более
глубокой, менее осозпанпой им привязапности. Бесчислен­
ные, превосходно выполненные копии иллюстраций в учеб­
никах, напыщенно названные le rossignol, une moнtre и т. п.,
щедро разбросанные па полях, быть может, отчасти просто

шутки. Карапуз в бриджах, играющий с дьяволом,- совер­
шенный образчик эпохи. Но возможно, эти вещи попали в
книгу потому, что Дали попросту не в силах не рисовать их,
ибо на самом деле он принадлежит той эпохе и тому стилю.
Если так, то его аберрации частично объяспимы. Веро­
ятно, они - способ уверить самого себя в том, что он не
заурядпость. Двумя качествами Дали обладает бесспорно­
даром. к рисованию и чудовищным эгоизмом. <<В семь лет,­
nишет он в первом абзаце своей книги,- я хотел быть На­
nолеоном. С тех пор амбиции мои росли неуклонно>>. Фраза
построена так, чтобы поразить, но, несомненно, в сущности
это - правда. Подобные чувства не редкость. «Я знал, что
я гений,- с:казал мне однажды :кто-то,- задолго до того, :ка:к

я повял, в Чем мой гений проявитсю>. Представьте себе те­
перь, что у вас нет ничего, кроме собственного эгоизма и
ловкости, простирающейся не выше локтя, представьте, что
истинный ваш дар- с:крупулезный, а:кадемичес:кий, иллю­
стративный стиль рисования, а ваш подлинный удел -

быть иллюстратором учебников. Ка:к же в этом случае стать
Наполеоном?
Выход всегда один: впасть в поро-п. Всегда делать· та:кие
вещи, которые шокируют и рапят людей. В пять лет сбро­
сить малыша с моста, хлестпуть старого до:ктора плеткой по

лицу и разбить ему очки - или, во всяком случае, мечтать
о таких подвигах. Двадцатью годами позже- вырезать па­
рой ножниц глаза у дохлого осла. Идя таким путем, всегда
будешь чувствовать себя оригинальным. И потом, это при­

посит деньги! И это не так опасно, :как совершать преступ­
ления. В автобиографии Дали, возможно, есть купюры. Сде­
лаем

скидку на

это, но все равно

ясно,

что

за

свои эксцен­

тричные выходки ему не приходилось страдать, 1\ак то могло

быть в прошлом. Он вырос в развращенном мире двадцатых
годов вашего столетия, когда фальсифиl\ация была явлени­
ем повсеместным, а любая европейская столица кишела ари-

195

стократами и рантье, которые, забросив спорт и политику,
вэялись покровительствовать искусству. Швырнешь в людей
дохлым ослом - они в ответ станут швырять деньгами. Фо­
бия к кузнечикам - песколько десятилетий до того она вы­
зывала бы лишь хихикапье - стала теперь интересным
«комплексом>>, который можно было выгодно эксплуатиро­
вать. Когда же этот особый мир рухнул перед гермавекой
армией- раскрыла объятия Америна. Вам оставалось толь­
ко увенчать все это религиозным обращением и без тени
раскаяния одним

прыжком перемахпуть из модных салопов

Парижа па лоно Авраамово.

Вот вкратце суть жизни Дали. Но почему его аберрации
именно

такие,

почему

так

легко

<шродаваты>

ужасы

вроде

гниющих трупов проевещепной публике? Вопросы эти- длл
психолога и критика-социолога. Марксистская критика лег­
ко разделывается с такими явлениями, как сюрреализм. Это

«буржуазный декаданс>> (далее идет игра фразами «труп­
ный яд>>, <<разлагающийся класс рантье>>) -и все тут. Но
хотя это, возможно, и устававливает факт, но не определяет
связи. Все равно хочется узнать, почему Дали склонен к не­
крофилии (а скажем, не к гомосексуализму), почему рап­
тье и

аристократы

раскупают

его полотна вместо

того,

что­

бы охотиться и предаваться любви, как то делали их деды.
Простое моральное веприятие не позволит дви~уться даль­

ше·. С другой сторопы, нельзя во имя «беспристрастностИ>>
делать вид, будто картипы типа <<Манекена, гниющего в так­
СИ>> нравствепно нейтральны. Это больные и омерзительные
картины, и любое исследование должно отталкиваться от
этого факта.

1944 г.

АНГЛИЧАНЕ
АНГЛИЯ С ПЕРВОГО ВЗГЛЯДА

Иностранцам, посещающим нашу страну в мирное вре­
мя,

редко когда случается заметить существование в ней

англичан. Даже акцент, именуемый американцами «англий­
ским~, на дeJie присущ не более чем четверти населения.
Карикатуры в газетах континентальной Европы изобража­
ют

англичанипа

аристократом

с

моноклем,

аловещего

вида

капиталистом в цилиндре либо старой девой из-Берберри.
Все обобщенные суждения об англичанах, как доброжела­
тельные,

так

и

неприязненные,

строятся

на

характерах

и

привычках представителей имущих классов, игнорируя ос­
талl>ные сорок пять миллионов населения.

Но превратности войны привели в Англию в I\ачестве
солдат или беженцев сотни тысяч людей, никогда не попав­
ших бы сюда при обычных обстоятельствах и вынужденно

очутившихся в самой непосредственной близости с просты­
ми людьми. Чехи, поляки, немцы, французы, ранее воспри­
нимавшие Англию как Пикадилли и Дерби, оказались в
сонных деревушках Восточной Англии, в северных шахтер­
ских городках или в обширных рабочих районах Лондона,
названий которых мир знать не знал, пока на них не обру­
шился «блиц>>. Те иа них, кто не лишен дара паблюдатель­
ности, имели возможность убедиться, что настоящая Анг­
лия- это отнюдь не Англия туристических справочников.
Блэкпул куда более типичен, чем Аскот, цилиндр- трачен­
ная молью диковинка, а язык Би-Би-Си едва-едва попятеп

массам. Карикатурам не соответствует даже преобладаю­
щий физический тип англичанина, ибо высокие, долговязые
фигуры,

традиционно

считающиеся

английскими,

редко

встречаются за пределами высших классов. Трудящийся шо
люд в основном мелковат,

короткорук и- коротконог, движе­

ниям свойственна порывистость, а жепщинам на
среднего возраста свойственно раздаваться в теле.

t97

пороге

Стоит на минуту nоставить себя на место иностранного
наблюдателя, впервые оказавшегося в Англии, по вепред­
убежденного и в силу рода занятий имеющего возможность
общаться

с

рядовыми, полезными,

неприметпыми

людьми.

Не все его выводы будут верны, ибо он не сумеет сделать
поправку на ряд временных погрешностей, внесенных вой­
ной. Никогда не видев Англии в нормальные времена, оп
будет склонен недооценивать :крепость :классовых барьеров,
либо воеприпима ть сельское хозяйство страны более здоро­
вым, чем на самом деле, либо излишне остро реагировать
на

запущенность

лондонсiшх

улиц

и

чрезмерное

пьянство.

Но зато его свежему взгляду от:кроется многое, что при­
мель:калось наблюдателю, живущему здесь постоянно, и его
вероятные ощущения стоят того, чтобы задуматься над ни­
ми. Почти наверное оп сочтет основными чертами рядовых
англичан их глухоту :к пре:красному, благонравие, уважение
:к

закону,

шение

недоверие

к

:к

животным,

иностранцам,

лицемерие,

сентиментальное

обостренное

отно­

восприятие

нлассовых различий и одержимость спортом.

Что до нашей глухоты к nрекрасному, то все больше и
больше чудесных пейзажей разрушаются расползающейся
хаотической застройкой; предприятиям тяжелой промыш­
ленности позволяется иревращать целые графства в выж­
женные пустыни; памятни:ки старины бессмысленпо разру­
шаются либо тонут в море желтого кирпича; широкие про­
сторы

замыкаются

уродливыми

монументами

ничтожеств

-

и все это без малейшей тени общественного протеста. Об­
суждая жилищную проблему Англии, средний человек да­
же и ne берет в голову эстетический ее аспект. Не существу­
ет никакого

мало-мальски rпирокого

интереса

к искусствам,

не считая разве что музы:ки. Поэзия, та область искусства,

в ноторой Англия иреуспевала более всех nрочих, уже на
протяжении более чем столетия не представляет ровно ни­

какого интереса для простых людей. Она становится прием­
лемой, лишь nрикидываясь чем-то иным, например, попу­
Jшрпыми песнями или мнемоническими рифмами. Право,

само слово

<шоэзию>

вызывает либо пренебрежение, либо

нелов:кость у девнпоста восьми человек из ста.

Наш воображаемый наблюдатель-иностранец, безуслов­
но, поразится свойственному пам благонравию: упорядочен­
ному

поведению

англичан

в

толпе,

где

никто

не

толкается

и не скандалит; готовности ждать своей очереди, доброду­

шию

задерганных,

перегруженных

работой

людей

-

авто­

бусных кондукторов, например.

Английский рабочий люд не отличается изяществом ма-

198

вер, во исключительно предупредителен. Приезжему всегда
с особым тщанием покажут дорогу, слепцы могут ездить по
Лондону с полной уверенностью, что им помогут в любом
автобусе и на каждом переходе.

Военное время заставюю

часть полицейских носить револьверы, однако в Англии не
существует

ничего

подобного

жандармерии,

полувоенным

полицейским формированиям, содержащимся в казармах и
вооруженным стрелковым оружием (а то и танками и са­
молетами), стражам общества от Кале до Токио. И, за ис­
ключением определенных, четко очерчеппых районов в по­
лудюжине больших городов, Англия почти не знает преступ­

ности и насилия. Уровень честности в больших городах
ниже, чем в сельской местности, но даже и в Лондоне раз­
носчик газет смело может оставить пачку своих бумажных
пенни на тротуаре, заскочив пропустить стаканчик. Однако

подобное благонравие не так уж давно и привилось. Живы
еще люди, на памяти которых хорошо одетой особе нипочем

было не пройти по Рэтклиф-хайвей, не подвергшись приста­
вавиям, а видвый юрист на просьбу назвать типично анг­
лийское преступлевие мог ответить:
«Забить жену на­
смерть».

Революционные традиции не прижились в Англии, и да­
же в рядах экстремистских политических партий револю­
циоавого образа мышления придерживаются лишь выходцы
из средних классов. Массы по сей день в той или· иной сте­
пени

склонны

считать,

что

<<nротивозаконно>>

есть

сивоним

«плохо>>. Известно, что уголовное законодательство сурово и

полно нелепостей, а судебные тяжбы столь дороги, что бо­
гатый всегда получает в них преимущества над бедным, од­

нако существует общее мнение, что закон, какой он ни есть,
будет скрупулезно соблюдаться, судьи неподкупны и никто
не будет наказан иначе, вежели по приговору суда. В отли­
чие

от

испанского

или

итальяпского

крестьянива

англича­

нин не чует печенкой, что закон -это обыкновенное жуль­
ничество. Именно эта всеобщая вера в закон и позволила
многим ведавним попыткам подорвать Хабеас-корпус ос­

таться не замеченными обществом.
Но она же позволила найти мирное разрешение ряда весь­

ма отвратительных ситуаций. Во время самых страшных
бомбежек Лондона власти пытались помешать горожанам пре­
вратить метро в бомбоубежище. В ответ лондонцы пе стали
ломать двери и брать станции штурмом. Они просто покупа­
ли билеты по полтора пенви, тем самым обретая статус закон­
ных пассажиров, и никому ве приходило в голову попросить

их обратнова улицу,

199

Традиционная английская ксенофобия куда более разви­
та среди трудящихся, нежели среди средних классов. При­
чиной, отчасти воспрепятствовавшей принять накануне вой­
ны действительно большое число беженцев из фашистских
стран, посJiужило сопротивление профсоюзов, а когда в
1940 году интернировали беженцев-немцев, протестовал от­
нюдь не рабочий класс. Английским рабочим очень трудно
найти общий язык с иностранцами из-за различий в привыч­
ках, особенно в еде и языке. Английская кухня резко отли­
чается от кухни любой другой европейской страны, и англи­
чане сохранлют здесь стойкий консерватизм. Как правило,
:к заморскому блюду англичанин и не прикоснется, чеснок
и оливковое масло вызывают у него отвращение, а без чая
с пудингом и жизнь не в жизнь. Особенности же английско­
го

языка делают невозможным чуть ли не для каждого,

I<то

оставил школу в четырнадцать лет, выучить иностранный

язы:к в зрелые годы. Во французском Иностранном легио­
не, например, британским и амери:канским легионерам ред­
:ко удается выбиться из рядовых, потому что они пе способ­
ны овладеть французсним, в то время :как немцы начинают
говорить по-фравцузски через несколь:ко месяцев. Англий­
ским рабочим свойственно считать чем-то бабьим даже уме­
ние правильно выговаривать иностранные слова. Это сnяза­
во

с

тем,

что

изучение иностранных

языков

является

есте­

ственвой частью образования высших :классов. Поездки за
границу, владение

иностранными

языками,

умение

паслаж­

даться иноетравпой кухней подспудво ассоциируют с бар­

ством, проявлениями снобизма, поэтому ксенофобия подсте­
гиваетсл и чувствами классовой ревности.

Самым, пожалуй, отвратительным зрелищем в Англии
являютел собачьи нладбища в Кенсингтоп-гардевз, Стоук­
поуджез (они примыкают прямо к цер:коввому двору, где
Грей написал свою знаменитую <<Элегию>>), а также во мно­
гих иных местах. Но существуют также и бомбоубежища
для домашних животных, оборудованные миниатюрными ко­
шачьими носилками, а в первый год войны можно было nа­
сладиться зрелищем праздвовавия Дня животных со всей
обычной помпой в самый разгар эвануации Дювкерка. Хотя
самые большие его глупости творят аристо:кратки, кошачий
культ провизывает все слои общества и, видимо, связав с
упадком сельского хозяйства и сонращением уровпя рож­
даемости. Поголовье кошек и собак не смогли сократить да..
же несколько лет строгого нормирования продовольствия, и

даже в беднейших· кварталах больших городов в витринах
зоомагазинов выставляется канареечный :корм по ценам, до-

200

пииту.

за

шиллингов

пяти

двадцати

стигающим

Лицемерие столь широко вошло в английс1шй характер,
что заезжий наблюдатель будет готов столкнуться с ним
на каждом шагу, но найдет особо выразительные примеры
в

законах,

касающихся

азартных

игр,

проститу­

пьянства,

ции и сквернословия. Ему покажется затруднительным при­
мирить

антиимпериалистические

сантименты,

выра­

широко

жаемые в Англии, с размерами Британской империи. Будь
он родом из континентальной Европы, он бы с ироническим
изумлением

заметил,

что

англичане

считают

порочным

со­

держать большие армии, но не видят греха в содержании

большого флота. Он бы отнес к лицемерию и это

-

хотя и

не вполне справедливо, ибо именно островное положение
Англии и вытекающее отсюда отсутствие необходимости со­
держать большую армию и обусловили возможность станов­
ления и развития британских демократических институтов,
что достаточно хорошо понимают в народе.

За последние тридцать примерно лет значительно стерлись
ранее резко очерченвые классовые различия, и война, .пожа­
луй, значительно ускорила этот процесс, но людей, впервые

оказавшихся в Англии, по-прежнему поражает, а то и ужасает
разделяющая :классы явная пропасть. Классовал принад­
лежиость огромного большинства анг личап может быть :мгно­
венно установлена по их поведению, одежде и общему виду.

Существенны

даже

. физические

различил

-

люди

высших

классов в среднем на несколькь дюймов выше ростом, чем

рабочие. Самое же впечатляющее различие -в языке и про­
изпошении. Как выразился Уиндэм Льюис, у английского

рабочего люда '((Заклеймен языю>. И хотя различиЯ классо­

вые

полностью

соответствуют

различиям

экономическим,

контраст :между нищетой и богатством :куда более заметен и

:куда естественнее воспринимается, :как само собой разумею­
щийся, чем во многих иных странах.

Англичанам
лее

популярных

принадлежит
игр

мира,

авторство

нескольких паибо­

распрострапившихсл

:куда

шире

любого другого порожденил их культуры. Слово <<футбол >>
на все лады звучит из уст миллионов, и слыхом не слышав­

ших о Шекспире или о Великой хартии вольностей. Сами
англичане не отли~аютсл особым мастерством в играх, но
обожают в них участвовать и с энтузиазмом, в глазах ино­
странцев просто детским, обожают читать о них и заключать
пари. Ничто так не скрашивало жизнь безработных в пери­
од :между :мировыми войнами, как футбольный тотализатор.
Профессиональные футболисты, боксеры, жокеи, даже иг­
роки в крикет пользуютел популярностью, немыслимой для

201

ученого или художника. Однако :культ спорта отнюдь не до­
ходит до идиотизма, :ка:к могло бы показатьсл при чтении
популярных газет. Баллотирулеь в nарламент от своего род­
ного округа, великолепный боксер лешого веса Rид Льюис
получил лишь сто двадцать пять голосов .

Перечисленные нами черты бросятся, вероятно, вдумчи­
вому наблюдателю в глаза в nервую очередь. Возможно, оп
будет склонен выетроить из них достоверные представлепил

об английеном характере. Но не исключено, что здесь его
осенит: а существует ли вообще «английский характер»?
Можно ли говорить о народе как об одном человеке? Ну, до­
пустим,

можно,

но

существует

ли

тогда

истинная

nреемет­

венноеть между Англией сегодняшней и Англией вче­
рашней?
Бродя по лондонским улицам, наш наблюдатель заметил
бы в витринах книжных лавок старые литографии, которые
навели бы его на мысль: если они и впрямь отражали ре­
альность своего времени, то Англия действительно претер­
пела значительные перемены. Немногим более века минуло
е тех пор, когда отличительным приаваком английской жиз­
ни была ее жестокость. Судя по литографиям, простолюди­
вы проводили время в почти что бесконечных драках, рас­
путстве, пьлнетве и травле собаками привязанных бьшов.
Более того, наглядно изменилея даже внешний облик Людей.
Где теперь былые грузвые ломовые извозчики, низколо­
бые боксеры-чемпионы, дюжИе матросы, у :которых трещали

на ягодицах швы полотняных брюк, и дебелые красоткИ е
налитыми грудями, походившие на носовые фигуры кораб­
лей адмирала Нельсона? Что было общего у этих людей со
сдержанными,

скромными,

законоnослушными

англичанами

ееrодпяшнего дня? И существует ли на самом деле то, что
называется «национальной :культурой)~?

Это один из тех вопросов типа: что есть свобода воли или
что

есть

личность,- в

которых

все

аргументы

остаются

по

одну сторону, а интуитивное знание- по другую. Нелегко
найти связующую нить, пронизывающую английскую жизнь

с шестнадцатого века и далее, но существование этой нити
ощущается

всеми

англичанами,

склонными

задумываться

над подобными предметами. Им кажется, что они понимают
институты,

пришедшие

к

ним

из

прошлого,- парламепт,

например, или воскреевый отдых, или тончайшие градации
:классовой структуры - благодаря врожденному знанию, не­

доступному

иностранцу.

Соответствие

параметрам

нацио­

пальной
модели
ощущается
и
в
характере
личности.
Д. Х. Лоурене воспринимается I\а:к <<очень апглийекий)), во

202

так же воспринимается и Блейк; доктор Джовсов и Г. К Че­
стертов каким-то образом воспринимаются как явления од­
ного порядка. Вера в то, что мы походим па своих предков что Шекспир, скажем, больше походит на современного

англичанина,
ца,- может,

чем
и

на

современного

неразумна,

но

француза

влияет

на

или

нем­

поведение

са­

мим своим существованием. Мифам, которым верят, свой­
ственно сбываться, ибо они создают тип, << личносты, в
попытках походить на которые средний человек не пожа­
леет

сил.

Трудные дни

1940

года ясно показали, что в Британии

чувство нациовальной солидарности сильнее классовых ан­

тагонизмов. Будь утверждение, что «пролетариат не име­
ет родины», правдой, 1940 год был бы самым подходя­
щим моментом доказать его. Однако именно в то время
классовые чувства ушли на задний план, проявившись
вновь

лишь

тогда,

когда

пепосредственная

угроза

мино­

вала.

Более того, весьма вероятно, что бесстрастность, прояв­
ленная под бомбежками жителями английских городов, объ­
яснялась отчасти

наличием

национальной

модели

«лично­

стю>, то есть предвзятым представленнем этих людей о са­

мих себе.
Согласно традициям, англичанин флегматичен, прозаичен,
трудновозбудим, поскольку таким он себя видит; таким ему
и свойственно становиться. Неприязнь к истерике и «шуми­
хе»,

преклонение

перед

упрямством

являются

чуть

ли

не

универсалЬными в Англии, захватывая всех, кроме интел­
лигенции. Миллионы англичан охотно воспринимают своим
национальным символом бульдога- животное, отличающее­
ел упрямством, уродством и непробиваеиой глупостью. Анг­
личан·е обладают поразительной готовностью призвать, что

иностранцы <<умнее>> их, и в то же время сочли бы наруше­

нием законов божеских и природных, окажись Англия под
властью чужестранцев.

Наш воображаемый наблюдатель заметил бы, вероятно,
что сонеты Уордсворта, написанные во время наполеоновских
войн, могли бы быть написаны во время этой. Он бы понял
уже, что Англия родила больше поэтов и ученых-естествен­
ников, чем философов, богословов либо чистых теоретиков лю­
бого рода. И заверил бы свои наблюдения выводом, что пре­
обладающими чертами английсного характера, прослежива­

ющимися в английской литературе со времен Шекспира, яв­
ляется глубочайший, чуть ли не рефлекторный патриотизм
наряду с неспособностью логически мыслить.

203

МОРАЛЬНЫй ОБЛИR АНГЛИЧАН
На протяжении, пожалуй, полутора столетий ни :ка:кая­
либо организованная религия, ни :ка:кие-либо осознанвые ре­
лигиозные воззрения не имели особого влияния на жизнь
английского парода. За исключением всего нюшх-то десяти
процентов, англичане вообще не посещают мест отправления
религиозных :куJiьтов, помимо свадеб и похорон.
Смутный теизм и пеустойчивая вера в загробную жизнь
распространены,

пожалуй,

довольно

широ:ко,

по

основные

христпаление доктрины по большей части забыты. На во­
прос, что оп подразумевает под «христианством>>, средний
челове:к отвечает всецело в этичес:ком плане, говоря о ((бес­
:корыстии>> и «любви н ближнему>>. Та:к оно, наверное, во мно­
гом было еще на заре промышленной революции, :когда вне­
запво нарушился привычпый деревенский у:клад, а господ­
ствующая цер:ковь утратила связи с паствой. Во времена же

педавпие

во

многом утратили силу и нов:копформистс:кие

а

на

протяжении

сенты,

жизни

нынешнего

по:колевия

в

Англии исся:кла традиция чтения Библии. Молодые люди,
не знающие даже сюжетов библейс:ких притч, стали повсе­
дневным ЯВJiением.

Но в одном отношении английские простолюдивы оста­
лись христианами намного больше, чем высшие нлассы и,

вероятно, любой другой народ Европы: в пеприятии ими
:культа по:кловепия силе. Почти что не удостаивая внимави­
ем сформулированвые цер:ковью догматы, они продолжают
исповедовать тот, :который цер:ковь та:к и не обле:кла в слова,
полагая его само собой разумеющимся: в силе нет правды.
Вот здесь и лежит самая широкая из всех пропасть между
рабочим людом и интеллигенцией. Со времен Rарлайля и
особепво на протяжении жизни нынешнего по:коления бри­
танская интеллигенция была снлонва заимствовать идеи из
Европы и попала под влияние образа мышления, восходяще­

го в :конечном счете :к Ма:киавелли. В :конечном счете все
:культы,

популярные

на

протяжении

последнего

десятка

лет,- :коммунизм, фашизм, пацифизм- сводятся к культу
поклонения силе. Знаменательно, что у нас в стране в отличие
от большинства иных стран марксистский вариант социализ­
ма

нашел самых горячих приверженцев в

средних классах.

Его методы, если не сама теория, явно противоречат тому

что именуется <<буржуазной моралью», то есть элементарноЙ
порядочности,

но именно

пролетарии являются носителями

буржуазности в области морали.

Любимейтим героем англоязычных народных сказок яв-

204

ляется Джек-Победитель Великанов, то бишь маленький че­
ловечек, сражавшийся против гиганта. Микки Маус, Попни­
Морячок и Чарли Чаплин, по сути, варьируют ту же тему.
(Стоит отметить, что фильмы Чаплина были запрещены в
Германии сразу после прихода к власти Гитлера и что на
Чаплина злобно обрушилась фашистская пресса Англии.)
Не просто неприязнь ко всякого рода запугиванию, по и
склонность помогать слабому лишь потому, что оп слабее,
распрострапены в Англии почти повсеместно. Отсюда и ува­
жение к «умеющему проигрываты, и умение легко прощать

неудачи, будь то в споре, политике или войпе. Даже в самых
серьезных

вопросах

англичане

не

считают,

что

неудачные

попытки обязательно были бесполезны. Пример тому- гре­
ческая кампания нынешней войны. Никто не ждал от нее
успеха, но все считали ее необходимой. Отношение же масс
к внешней политике вечно окрашивается инстинктивной тя­
гой принять сторону побежденного, сторону жертвы.
Наглядное тому свежее доказательство - профинские на­

строения во время русско-финской войны 1940 года. Rак по­
казал ряд дополнительных выборов, во время ноторых борь­
ба в основном шла по данному вопросу, настроения эти бы­

ли вполне искренни.

На протяжении довольно продолжи­

тельного· предшествующего

периода

в

массах

росли

симпа­

тии к СССР, но ФинляндиЯ оказалась маленькой страной, на
которую напала большая,- именно это и определило пози­
цию большинства. В период гражданской войны в США бри­
тавсний трудовой люд взял сторону северян - поскол.ьну те
стояли за отмену рабства,- и это несмотря на блокаду се­
верянами поставок хлопка, создавшую неизмеримые трудно­

сти в Британии. Если кто в Англии и сочувствовал францу­
зам в период франко-прусской войны, то только рабочие. Ма­
лые народы, угнетаемые турками, находили поддержку в ря­

дах либеральной партии, в те времена партии рабочего и
нижнего среднего классов. В той степени, в которой англи­

чане вообще проявили интерес к подобным вопросам, в мас­
се своей они были за абиссинцев и против итальянцев, за
китайцев и против японцев и за испанских республиканцев
против Франко. Они испытывали дружеское сочувствие и к

Германии, когда Германия была слаба и безоружна. Вряд ли
стоит удивляться, повторись подобное после окончания этой
войны.

Традищюнная склонность припима ть сторону слабейше­
го,

возможно, проистекает иэ политпни равновесия сил, но­

торой Бритапия придерживалась с восемнадцатоГо века. Кри­
тически настроенный европеец не иреминул бы :назвать это

203

пустозвонством, аргументируя тем, что Бритапия сама дер­
жит в покорвости народы Индии и иных стран. Что ж, мы
и впрямь не знаем, как распорядилисъ бы рядовые англи­
чане Индией, будь решение за ними. Все политические пар­
тии и газеты любых оттенков объединилисъ в заговоре, ме­
шающем им увидеть данную проблему в ее истинном све­
те. Однако мы знаем, что им случалось поддерживать слабо­
го против сильвого и тогда, когда это совершепво явно не со­

ответствовало их интересам. Лучший тому пример - граж­
Данская война в ИрландиИ. Истпнным оружием ирландских
повстанцев было

британское общественное мнение, высту­
павшее в основном на их стороне и не позволившее британ­
скому

правителъству

подавить

восстание

единственно

nоз­

можпым путем. Даже во время бурской войны выражалось
сочувствие бурам, хотя и в недостаточно сильной степени,

чтобы повлиять на ход событий. Следует заключить, что в
данном вопросе рядовой англичанин отстал от века, не сумев
угнаться за

концепциями

политики

силы,

<<реализма>>,

свя­

щенного эгоизма и доктривой цели, оправдывающей сред­
ства.

IПироко распространенпал среди англичан неприязнь к
любого рода насилию и терроризму означает, что уголовным
преступвикам

рассчитывать

на

сочувствие

не

приходится.

Гангстеризм америкавекого типа не прижился в Англии; по­
казателъно, что американские гангстеры даже и не пытались

распростравить на Англию свою деятельность. В случае не­
обходимости вся страна ополчилась бы на людей, похищаю­
щих детей и палящих из автоматов на улицах, но даже эф­
фективность деятельности английской полиции вепосредст­
венвым образом основывается на поддержке общественного
мнения.

Одвам все это имеет и обратную сторону- почти всеоб­
щую

терпимость

к

жестоким

и

устаревшим

наказаниям.

Вряд ли можно гордиться тем, что в Англии до сих пор
мирятся с такими наказаниями, как порка. Отчасти это объ­
ясняется всеобщим психологическим невежеством, отчасти
тем, что порке подвергают лишь за преступлевия, не вызы­

вающие поЧти никакого

сочувствия. Попытка возобновить

подобное наказание за воинские провиниости либо за нева­
силъствевные преступленил спровоцировала бы бурный про­

тест. Наказание за воинские яровинности вообще не счита­
ется в Англии само собой разумеющимсл, как в большинстве
других стран. Общественное мнение почти безоговорочно
настроено против смертной казни за трусость и дезертирст­
во, хотя казнь убийц через повешение особых протестов не

206

вызывает. Отношение англичан к преступности по большей
части невежественно и старомодно, Человечное обращение с
преступникаии, даже с теми, чьими жертвами были дети,­
явление весьма недавнего порядна. И все же, онажись n ан­
глийсной тюрьме Аль Капоне, он сел бы за решетну отнюдь
не за попытку увильнуть от уплаты подоходного налога.

Более сложно то, что английсное отношение н преступ­
ности

и

насилию

есть

пережитон

пуританизма

и

всемирно

известного английсного лицемерия.

Собственно английский народ, трудящиеся массы, состав­
ляющие семьдесят пять процентов населения,- не пуритане.

~рачная теология кальвинизма тан и не смогла заявить о
себе в Англии, подобно тому нан это одно время имело место
в Уэльсе и Шотландии. Но пуританизм в тироном смысле, в
каном и примеrtяется обычно это слово (то есть ханжество,
аснетизм, стремление гасить чувство радости), был без вся­
ной необходимости навязан рабочему классу нлассом, стоя­
щим непосредственно над нJiм,- мелкими торговцами и про­

изводителями. За этим: таился четний, хотя и неосоананный
энопомичесний мотив. Убедив рабочего, что любое развлече­
ние грешно, из него можно было выжать больше труда за
меньшую плату. В начале девятнадцатого вена существо­
nала даже теория, согласно ноторой рабочим: не следовало
жениться. Но было бы несправедливо полагать, будто пури­
тансний моральный коденс основан исключительно на лиц&­
мерном обмане. Его преувеличенная боязнь сенсуальной
аморальности, доходившая до запрета театральных

спектак­

лей, танцев и даже красочной одежды, отчасти мотивирова­
лась протестом против действительного разгула разврата пе­
риода позднего средневеновья, усугубленного таним новым
фактором, нан сифилис, занесенный в Англию где-то в шест­
надцатом веке и бушевавший в стране на протяжении чуть

ли не двух последующих столетий. Немногим позже еще од­
ним: новым фантором послужило производство нрепких на­
nитнов -джина, бренди и т. д.,- куда более опьяняющих,
нежели доселе привычные англичанам мед и пиво. Движе­
ние борьбы за трезвость было реакцией на поголовное nьян­
ство девятнадцатого века, порождение трущобного сущест­

вования и дешевого джина.

Но его

неизбежно оседлали

фанатики, считавшие грехом не просто пьянство, но даже уме­

ренное

потребление

алноголя.

На

протяжении

примерно

пятидесяти последних лет предпринимались аналогичные по­

ходы против курения. Сто-двести лет назад нурение вызыва­
ло серьезные наренания, но лишь потому, что считалось гряз­

ной, вульгарной, вредной привъrчкой. Мысль же о том, что

.207

курение- порочная

слабость,- современного

происхожде­

ния.

Подобного рода мышление никогда не импонировало ши­
роким массам англичан. В большинстве своем они оказались
достаточно запуганными пуританизмом средних классов, что­

бы предаваться некоторым радостям жизни украдкой. Обще­
призпапно,

что

моральные

устои

трудящихся

куда

крепче,

чем людей средних классов, но мысль о порочиости секса в
пароде пе прижилась. Rовферавс мюзик-холлов, блэкпулекие
открытки, солдатские песни пуританством и не пахвут. Но
с другой стороны, почти никто в Англии не одобряет про­
ституцию. Проституция носит исключительно откровенвый
характер в ряде больших городов, по остается явлением ма­
лопривлекательным и с трудом терпимым. Привести ее в
какие-то

рамки

и

гуманизировать

оказалось

невозможным,

ибо в глубине души каждый англичанин считает ее пороком.
Что же до общего ослабления сексуальвой морали на про­
тяжении

двадцати-тридцати

последних

лет,

то

это,

вероят­

но, явление временное, вызванное преобладанием количест­
ва женщин над количеством мужчин.

В области же пьлнства единственным последствием ве­
ка борьбы за <<трезвостЬ» оказался некоторый рост лицемерил.
Практическому искоренению пьлвства как английского по­
рока общество обязано не фанатикам антиалкогольного дви­
жения, во конкуренции в индустрии развлечений, развитию
просвещенил, улучшению условий труда и росту цен на ал­

коголь. Фанатики смогли заставить англичанива преодоле­
вать неимоверные трудности, чтобы выпить свой стакан
пива, испытывая при этом подспудвое ощущение чего-то гре­
ховного, во никак не смогли заставить англичанина отказать­

ся от него. Паб - один из основополагающих институтов ан­
глийской жизни- держится, невзирая на нападки вовкон­
формистских местных властей. То же и с азартными играми.
В большинстве свЬем они формально запрещены законом, но
практикуютсл широчайшим образом. Лозунгом англичан мо­
жет служить хор из песни МэрЬ Ллойд: «Немного того, что
вам по вкусу, пойдет лишь на пользу вам>>. Англичане не по­
рочвы и даже не ленивы, во нипочем не откажутся от своей

доли

развлечений,

чтобы

там ни говорили вышестоящие.

И похоже, они шаг за шагом отвоевывают позиции у мень­
шинств, готовых убить любое чувство радости. Даже ужасы
английского воскресенья намного смягчились за последний

десяток лет. Ряд законов, регулирующих деятельность па­
бов,- в каждом отдельном случае рассчитанных создать за­

труднения их хозяевам и отвадить клиентуру,- были отме-

208

вены во время войны. Позитивным сдвигом представляется и
то,

что

в

некоторых

регионах

страны

начинают

предавать

забвению закон, который возбраняет вход в паб детям, тем
самым обесчеловечивая его, иревращая в заурядное питей­
ное заведение.

Традиционно дом англичанина- его замок. В эпоху во­
инской повинности и удостоверений личности это уже не мо­

жет быть правдой. Но ненависть н любого рода регламента­
ции, убеждение, что человек сам хозяин своему свободному
времени И никто не может преследоватъся за свои взгляды,

глубоко уноренились, и даже нроцессы централизации, пеиз­
бежные в военное время, не смогли их уничтожить.
Фант, что хвалебная свобода британской прессы сущест­
вует споре е в теории, чем в действительности. Прежде всего,
централизованное владение прессой означает на практике,
что непопулярные мнения могут выеназываться лишь в нви­

гах или газетах с малым тиражом. Более того, англичане
в целом не так уж интересуются печатным словом, чтобы
проявлять особую бдительность н сохранению данного ас­

пекта их свобод, и многочисленные посягательства на сво­
боду печати, имевшие место на протяжении последних двад­
цати лет, не вызывали наного-либо тироного протеста. Да­
же демонстрации против занрытия «Дейли уорнер>> были,
по

всей

вероятности,

организованы

пезначительной

груп­

пой. С другой стороны, свобода слова является реальностью
и польэуется почти всеобщим уважением. Мало нто из анг­
личан боится публично выеназывать свои политические
взгляды, и не так уж много сыщется тех, нто хотел бы по­
давить взгляды других. В мирное время, когда безработица
может использоваться в качестве оружия, до известной сте­
пени имеет место мелочная травля

«нрасных>>, но вознинво­

вения истинно тоталитарной атмосферы, в ноторой государ­
ство стремится контролировать не только слова, но и мысли

людей, невозможно представить.

Гарантиями эдесь отчасти служат уважение R свободе
совести и стремление выслушать обе стороны, очевидные на
любом публичном собрании. Но отчасти причиной тому и
острая нехватна интеллекта. Англичане не наст~ьно инте­
ресуются интеллентуальвыми вопросами, чтобы проявлять
н пим нетерпимость. «"Уклоны>> и <<опасные мысли» не на­
жутся им чем-то существенным. Средний англичанин, будь
он

консерватор

ваивает

всю

или

нто

угодно,

внутреннюю

редно

логину

когда

полностыо

исповедуемых

им

ус­

предо:

он ведь то и дело говорит ересь, не отдавая себе в том отче­

та. Ортодонсальные верования, будь они левой ориентации

209

или правой, продветают в освовном в среде литературвой
интеллигенции, тех самых людей, которые в теории и долж~

ны быть хранителями свободы мысли.
Англичане не умеют ненавидеть, не

держат в памяти

зла, их патриотизм во многом веосозпан, они не испытыва­

ют любви к воинской славе и не склонны восхищаться ве~
ликими людьми. Они обладают старомодпыми достоинства­

ми и недостатками. Политическим теориям двадцатого века
они противопоставляют не другую, свою собственную тео­
рию, во свойство :морали, которое :можно было бы условно
определить как порядочность. В тот день 1936 года, когда
немцы вновь завяли Рейнскую область, я оказался в север­
вом шахтерском городi<е и заскочил в паб сразу после того,
как радио сообщило эту новость, явно означавшую войну.

Я сказал людям в пабе: <<Немецкая армия переправилась
через Рейн». И кто-то тут же брякнул: «Парле ву»,- будто
непроизвольво отвечая па смутно знакомую цитату. И все!
Никакой ивой реакции! Нет, этих людей ничем не прой­
мешь, решил я. Но позже вечером, в том же пабе, кто-то за­
тянул недавно вошедшую в

:моду песенку, в которой хор

подхватывал припев:

Нет, здесь зто пе пройдет,
Не пройдет и ие проедет,
Где уrодво, во ие эдесь,

Не nройдет никак.

И вдруг я понял, что это и есть английский ответ фа­
шизму. Ведь он и вправду здесь не прошел, несмотря на

весьма благоприятные обстоятельства. Не следует иреуве­
личивать свободу, интеллектуальную или какую-либо дру­
гую, существующую у нас в Англии, но то, что она не пре­
терпела значительных ограничений даже за пять лет войны

за выживание,- обнадеживающий симптом.

ПОЛИТИЧЕСКИЕ ВОЗЗРЕНИЯ АНГЛИЧАН
Англичане не только равнодушны к топкостям различ­
nых вероучений, но и отличаются значительным политиче­

ским невежеством. Лишь сейчас они начинают осваивать
nолитическую термипологию, уже давно привычвую в стра­

нах континентальной Европы. Предложив группе людей, на­
угад отобранных из любых слоев общества, дать определе­
ние

капитализму,

социализму,

коммунизму,

анархизму,

троцкизму, фашизму, вы получите весьма туманные, а иногда и поразительно глупые ответы.

210

·

Но англичане проюшяют столь же явное певежество и
относительно своей собственпой политической системы. На
протяжении последних лет в силу различных причин ваб­
людался всплеск политической активности, но в рамках пе­

риода более длительного интерес к политике партий угасал.
Очень многие взрослые англичане никогда в жизни не ут­
руждали себя участием в выборах. Жители больших городов
зачастую не знают ни назвапия своего избирательного ок­
рута, nи имени депутата парламепта от него. На протяже­
нии военных лет невоЭможпость общшить избирательные
списки лишает права голоса молодежь (а было времл, когда

права голоса не имел никто до двадцати одного года), ии­
сколько, как кажется, этим не обеспокоенную. Не вызывает

особого протеста и веестествевная избирательпая система,
как правило, обеспечивающая победу консервативной пар­
тии. Интерес вызывают не столько партии, сколько взгллды
и личности (Чемберлен, Черчилль, Криппс, Беверидж, Ее­
вив). Ощущение, будто парламент действительно контроли­
рует ход событий, а приход к власти нового правительства

сулит севсационные перемены, постепенно ослабевало со
времени прихода к власти первого лейбористского прави­
тельства в 1923 году.

При всех существующих мелких группировках в Брита­
пии фактически есть лишь две политические партии

-

кон­

сервативная и лейбористская,- которые и выражают в ши­
роком смысле слова основвые интересы нации. Но за пос­
ледние двадцать лет обе партии тяготели к тому, чтобы все
больше и больше походять друг на друта. Как заведомо
знает каждый, бывают вещи, которых никоим образом не
позволит себе ни одно правительство, каких бы политиче­
ских привципов оно ни придерживалось. Так, ни одно кон­
сервативное

правительство

не

вернется

к

консерватизму,

как его понимали в девятнадцатом веке. Ни одно социали­
стическое правительство не подвергпет бойне имущие клас­
сы и даже не экспроприирует их без компенсации. Хорошим
свежим примером изменяющейся атмосферы политической
жизни послужила реакция на доклад Бевериджа. Тридцать
лет назад любой консерватор вазвал бы его государственной

благотворительностью, а болыпивство социалистов отвергло

бы как подачку капиталистов. В

1944

году он вызвал споры

лишь о том, будет ли принят в целом или частично. Подоб­
ное размывание различий между партиями наблюдается поч­
ти

во

всех

странах- отчасти

потому,

что

повсеместно,

за

иСRлючением, пожалуй, США, ваметились сдвиги в сторону
плановой экономики, а отчасти потому, что в эпоху полити-

.211

ки силы выживание нации представляется более существен­
пым, чем классовая война. Но в Британии есть и свои осо­
бенности: она и небольшой остров, и центр империи. Преж­
де

всего,

в

силу существующего

экономического

положения

благоденствие Британии отчасти зависит от империи, в то
время как все

левые

партии в

теории выступают с антиим­

периалистических позиций. Поэтому левые политики пони­

мают- или начинают повимать,- что, придя к власти, бу­
дут вынуждены либо отказаться от некоторых своих прив­
ципов, либо снизить уровень жизни в стране. Во-вторых,
для Британии невозможно пройти сквозь революционный
процесс, подобный тому, сквозь который прошел СССР. Бри­
тапия слишком мала, слишком

хорошо организована,

слиш­

ком зависит от импорта продовольствия. Гражданская вой­
па в Англии неминуемо приведет к голоду, либо порабоще­
нию иноетраввой державой, либо к тому и R другому вместе.
В-третьих, что важнее всего, гражданская война в Англии

вевозможна морально. Ни при каких предвидимых обстоя­
тельствах

пролетариат

Хэммерсмита

не

восстанет,

чтобы

вырезать буржуазию 1\енсингтона: для этого они ведоста­
точно отличаются друг от друга. Даже самые н:оревные пе­
ремены возможны

лишь

мирным путем,

с демонстративным

соблюдением законности, и это понимают все, за исключе­
нием <<сумасшедших экстремистов» па перифериях различ­

ных политических партий.

Этими факторами и определяются политические воззре­
ния англичан. Народвые массы хотят глубоких перемен, но
не хотят насилия. Хотят сохранить жизненный уровень, но
вместе с тем не хотят ощущать себя угнетателями менее
счастливых народов. Если бы распространить по всей стра­
не анкету с вопросом: <<Чего вы хотите от политики?>>- по­
давляющее большинство опрошенных дали бы один и тот
же ответ: «Экономической безопасности, гарантирующей
мир внешней политики, расширения социального равенства

и решения индийского вопроса>>. Здесь самое важное- пер­
вое, поскольку безработица страшнее войны. Но мало кому
покажется существенным упоминать капитализм или социа-

. лизм.

Ни то, ни другое слово не обладает эмоциональной
притягательностью. Ни у кого не заставляет чаще биться
сердце мысль о национализации Английского банка; с дру­
гой же стороны, массы больше не клюют на старые песни о
здорщюм индивидуализме и священном праве собственно­
сти. Никто не верит, что «наверху всем хватит места>>, да в
любом случае большинство и не хочет наверх:

оно хочет

постоявной работы и честных шансов для своих детей.

212

В последние годы в силу порожденпых войной социаль­
ных трений, недовольетва наглядной неэффективноетыо на­

витализма старого образца и восхищения Советекой Росеией
общественное мнение значительно качнулось влево, не впав
при этом ни в доктринерство, ни в заметное озлобление. Ни

одпа из партий, именуЮщих себя революционными, не ум­
ножила

численности своих привержендев. Существует е
полдюжины подобных партий, но все они, вместе взятые,
даже с остатками чернорубашечников Моели, не наберут и

150 000

членов. Важнейшей среди них является коммуни­

стическая,

но

и

она

за

четверть

века

существования

прак­

тически не увеличилаеь. Хотя и обретая значительное влия­
ние , в благоприятные периоды, она так и не смогла вырасти

в массовую партию того типа, что существует во Франции
или существовала в догитлеровекой Германии.
На протяжении многих лет членство в коммунистиче­
ской партии росло или падало в зависимости от перемен во

внешней политике России. Пока СССР в хороших отноше­
ниях е Британией, британские коммунисты придерживаются
«умеренной линию>, мало отличающейся от курса лейбори­
стекой партии, и ее ряды увеличиваются на десятки тысяч

членов. Когда между Россией и Бритапией возникают поли­
тические

разногласия,

коммунисты

переходят к

«революци­

онной>> линии, и ряды партии редеют. На деле они способны
повлечь за собой широкие массы, только отказавшись от
основных своих целей. Различные другие марксистекие
группы, все без исключения претендующие на роль истин­
ных и верных наследников Ленина, находятся в положении
еще более безнадежном. Платформы их рядовому англича­
нину непонятны, а горести веинтересны. Огромным препят­
ствием для них служит отсутствие у англичан заговорщиц­

кого

склада

ума,

присущего

жителям

полицейених

госу­

дарств континентальной Европы. Англичане в большинстве
своем не воспринимают учений, в ноторых доминируют не­

нависть и беззаконие. Безжалостные идеологии контивев­
та - и ве только коммунизм или фашизм, во и анархизм,

трОЦКИЗМ И даже КраЙНИЙ КаТОЛИЦИЗМ

- ВОСПрИНИМаЮТСЯ

D

их чистом виде одной лишь интеллигенцией, образующей
своего рода островок ханжества посреди всеобщего безраз­
личия. Показательно, что авторам английских революцион­
ных трудов приходится прибегать к искусетвенному слова­
рю,

ключевая

лексика

которого

заимствована

из

других

языков.

Аuглийских слов для большинства излагаемых ими кон­

цепций просто не существует. Даже, например, слово «про~

213

летарий>> неанглийсное, и подавляющее большинство англи­
чан просто не понимают его значения. Если им и пользуют­

ся, то лишь нан синонимом слова «бедняю>. Но и в этом
смысле

ему

придают

оттенон

скорее

социальпый,

нежели

энономический. Большинство опрошенных ответят вам, что
нузпец или сапожник- пролетарИй, а бапновсний клерк­

нет. Что же до слова <<буржуазный>>, то его чуть ли не ис­
нлючительно употребляют люди именно буржуазного про­
исхождения.

Но существует пений абстрактный политический термин,
используемый весьма широко, 1юторому придается расплыв­

чатый, по хорошо понимаемый смысл. Это слово- демонра­
тия. В известном смысле англичане действительно считают,
что живут в демонратичесной стране. И не то чтобы все бы­
ли достаточно глупы, чтобы думать так в бунвальном смыс­
ле слова. Если демонратин означает власть народа или со­
циальное равенство, то ясно, что Бритапия не демократиче­
ская страна. Однако опа демократична во вторичном
значении

этого

слова,

привязавшегося

к

нему

со

времен

взлета Гитлера. Прежде всего, меньшинства обладают доста­
точными возможностями, чтобы быть выслушанными. Бо­
лее того, nозжелай общественвое мнение высказаться, его

невозможно было бы игнорировать. Оно может выражаться
путями - через забастовки, демопетрации и
письма в газеты, по оно способно влиять па политику пра­
вительства, и влияние это весьма ощутимо. Бритапекое пра­
косвенными

вительство

может

проявлять

песправедливость,

по

не

мо­

жет проявить абсолютный произвол; Не может делать то,
что в порядке вещей для правительства тоталитарного госу­

дарства. Один пример из тысячи возможных- нападение
Гермапии на СССР. Не то примечательпо, что нападение
произошло без объявления войны - это-то как раз естест­
венно,- а то, что ему не предшествовало никаких пропагап­

дистских кампаний. Проснувшись, немцы обнаружили себя
в состоянии войны со страной, с которой, ложась вчера
спать, вроде бы были в хороших отношениях. Наше прави­
тельство пе осмелилось бы пи па какой подобный шаг, и
англичане достаточно хорошо это знают. Политическое мыш­
ление

англичан

<<Оню>

-

во

многом

руководствуется

словом

<<ОНИ)).

это вышестоящие классы, таинственвые силы, оп­

ределяющие вашу жизнь помимо вашей воли.
распространено

ощущение,

что

хоть

«они»

и

Но широко

тираны,

но не

всемогущи. Если потребуется па «них» нажать, <<ОНИ>> под­
дадутся. «Их>> можно даже сместить. И при всем своем по­
литическом

невежестве

англичане

214

часто

проявляют

удиви-

тельную

чувствительность,

стоит

какой-то

незвачительной

детали показать им, что <<оню> перешли черту. Потому-то
кажущаяся апатия и взрывается то и дело неожиданвой бу­
рей из-за фальсифицированных выборов или чересчур же­

сткого, <шод Кромвелю>, обращения с парламентом.
Обстоятельством, о котором чрезвычайно трудно судить
с уверенностью, является стойкость мопархичес1юго чувст­

ва в Апглии. Нет никаких сомнений, что по крайней мере

на юге Анг.тшИ оно оставалось сильным и искренпим вплоть
до смерти Георга V. Волна народного энтузиазма, вызван­
ная Серебряным юбилеем 1935 года, захватила власти врас­
плох,

и

празднества

пришлось

продлить

еще

па

неделю.

В обычные времена откровенные роялистские пастроения
свойственны лишь богатым классам: в лондонском Уэст­
энде,

например,

ваются

n

зрители

по

окончании

киносеанса

вытяги­

струнну при звуках <<Боже, храни королю>, а в бед­

ных кварталах просто выходят из зала.

Но чувства, проявленные по отношению к Георгу V в дни
Серебряного юбилея, были явно неподдельными, в них даже
можно было заметить живучесть или бурный рецидив идеи,
существующей чуть ли не с первых
своего

рода союзе

дней

истории,

идеи

о

монарха и простолюдинов против аристо­

кратии.

Так, например, кое-где в лондопсiшх трущобах во время
юбилея выставлялся весьма раболепный лозунг: «Беден, но
верен». Правда, другие лозунги сочетали верность королю с

неприязнью к домовладельцу: <<Да здравствует король, долой
домовладельца>>, или- еще чаще- <<Домовладельцы не тре­
буютсю>, или «Домовладельцам вход запрещен». Пока еще
рано судить, убило ли Отречение роялистские чувства, но
оно, несомненно, павеело им суровый удар. На протяжении
последних четырех веков это чувство то вспыхивало, то уга­

сало в зависимости от обстоятельств.
Королева Виктория, например, решительпо была непопу­
лярва в некоторые годы своего правления, и в первой четвер­

ти XIX века общество не проявило такого значительного ин­
тереса к королевской семье, как сто лет спустя. На сегодняш­
ний день большинство англичан, видимо, придерживается
умеренных республиканских настроений. Но весьма вероятно,
что еще одно долгое правление, схожее с правленнем Геор­
га V, возродит роялистские настроения и сделает их- при­
мерно так же, как и в период между 1880 и 1936 годам:и,­
весомым фактором в политике.

215

АНГЛИйСКАЯ КЛАССОВАЯ СЦСТЕМА
Во время войны английская классовая система служит
лучшим пропагандистским аргументом противника. Единст~

венным честным ответом на обвинение д-ра Геббельса о том,
что Англия так и остается страной «двух наций>>, было бы
признание, что на деле их три. Но особенность английских
классовых различий не в их несправедливости -ибо, в ков~
це концов, богатство и нищета сосуществуют во всех почти
странах,- во в их анахроничности. Они не вполне точно сов·
падают с границами экономических различий, в силу чего в

промышлевной и капиталистической стране бродит призрак
настовой системы.

Принято классифицировать современное общество по трем
параметрам1 высший класс, то есть буржуазия, средний
:класс, то есть мелкая буржуазия, и рабочий класс, то есть
пролетариат. В целом подобное деление соответствует исти­
не,

во

полезных

внимание

выводов

деление

внутри

из

него

не

различных

извлечь,
классов

не
и

приняв
не

во

осознав,

ваtшолько глубоко английское восприятие мира окрашено
романтизмом и элементарным снобизмом.
Англия остается одной из последних стран, цепляющих­

ел за внешние формы феодализма. Сохраняются и постоянно
учреждаются

новые

титулы;

палата

лордов,

в

основном

со·

стоящая из потомственных пэров, обладает реальными пол·
номочиями. В то же время в Англии нет настоящей аристо­
кратии. Расовые различия, на которых обычно и строится
а.ристократическое правление, стерлись уже к концу средне­
вековья, и знаменитые средневековые семьи практически уже

исчезли. Нынешние так называемые старинные семьи соста­
вили состояния в шестнадцатом,

семнадцатом и восемвадца·

том веках. Более того, представление, будто дворянство су­
ществует само по себе, что дворянин и в бедности остается
дворянином, отмирало уже в эпоху Елизаветы - обстоятель­

ство, отмеченвое Шекспиром.

И все· же, как ни странно,

иравящий класс Англии так и не превратился в самую что
ни на есть обычную буржуазию, так и не стал исключитель­
но городским или чисто коммерческим. Стремление быть по­
местным дворянином, владеть и управлять землей и извле~
кать хотя бы часть доходов из ренты пережило все переме·
пы и повороты. Потому-то каждая повал волна парвеню,
вместо того чтобы просто вытеснить существующий иравя­
щий класс, перенимала его обычаи, заключала с ним брач­
ные

союзы

и

спустя

одно-два

поколения

сливалась.

216

полностью

с

ним

Может, основной тому причиной служили скромные раз­
меры Британии, ее ровный климат и приятное разнообразие
природы. В Англии почти невозможно и даже в Шотландии
нелешо оказаться более чем в двадцати милях от города. Де­

ревенская жизнь отнюдь не отличается унылой СI{укой, как

в более просторных странах с холодным климатом. Относи­
тельпая же порядочность британских иравящих классов, в
конечном счете отнюдь не запятнавших себя позорным пове­
дением, свойственным европейским собратьям, видимо, по­
коится на их представлении о самих себе как о феодальных
землевладельцах. Эти представления разделяет и значитель­
ная часть средних классов. Почти каждый, кто может, жи­
вет как поместный дворянин или стремится к этому. В дач­
ном коттедже биржевого маклера, в пригородпой вилле с ее
газовом и цветочным бордюром, пожалуй, даже в горшках с
пастурциями на подоконниках квартир района Бэйсуотер
возникает в миниатюре барскал усадьба с ее парками и об­
несенными стеной садами. Да, верно, эти грезы, несомненно,
полны снобизма, они способствовали утверждению классо­
вых различий и помешали модернизации английского сель­
ского хозяйства, но сочетаются со своеобразным идеализмом,
верой, что стиль и традиция важнее денег.
Резкая грань, во не финансовая, а культурная, пролегает
внутри

среднего

класса,

отделяя

тех,

кто

стремится

к

свет­

скому образу жизни, от остальных. По стандартным меркам
каждый между капиталистом и живущим па недельную зар­

плату может быть скопом причислен к мелкой буржуазии.

То есть в один и тот же класс зачисляются врач с Харли­
стрит, армейский офицер, бакалейщИI<, фермер, ответствен­
вый чиновник, юрист, священник, управляющий банком,
предприимчивый подрядчик и рыбак - хозяин собственной
лодки. Но никто в Англии не причислит их к одному I\Jiaccy,
а различия между

пими

лежат не в доходах, но в

произно­

шении, манере держаться и, в известной степени, мировоз­

зрении. Любой, кто обращает хотя бы мало-мальское вни­
мание на классовые различия, поместит офицера с годовым
доходом в 1000 фунтов выше на общественной лестнице, чем
бакалейщика с годовым доходом в 2000 фунтов. Подобные
различия

существуют даже

среди

высших

классов:

титуло­

вавпой особе оказывается больше почета, чем ветитуловав­
пой, по более богатой. На ирактике людей среднего класса
делят в зависимости от того, в какой степени они походят
па аристократию: чиповпики высокого ранга, боевые офице­
ры, лекторы университетов, свящеппослужители, даже лите­

ратурпая и научная интеллигенция стоят выше бизнесменов,

217

хотя и зарабатывают меньше. Особенность этого класса в
том, что самой большой статьей его расходов является обра·
зован~е. Если иреуспевающий торговец отдает ребенка в мест·
ную государственную шнолу,

то свящеввин,

имеющий по·

ловипу его доходов, будет годами недоедать, чтобы послать
своего сына в частную Шiюлу, хотя и знает, что прямых ди·

видевдов с подобного капиталовложения не получИт.
Существует, однако, еще одна отчетливая линия раздела
внутри

среднего

класса:

старионые

различия

между

«джентльменом)> и <<Не джентльменом)). 3а последние трид­
цать лет в силу потребностей современной индустрии и дел·
телыюсти технических школ и провинциальных университе·

тов сложился, правда, новый тип человю<а, принадлежаще·
го к среднему классу по доходам и в известной степени по

нривычкам, но мало обеспокоенного собственным социаль·
вым статусом. Люди типа радиоинженеров или заводских
химиков, не получившие образования того J'Ода, что приучает
чтить традиции прошлого, и склонвые жить в многоквартир·

ных домах, где стираются рамни былого общественного ук·

лада, являются наиболее приближенными I< бесклассовому
в Англии. Они составляют существенную часть общест·

· типу

ва, ибо количество их неуклонно растет. Война, например,
потребовала создания мощной авиации, и вот тысячи моло­
дых людей рабочего происхождения вышли в техвичесi<И
образоваввый слой среднего класса через королевские ВВС.
Подобные же последствия в настоящее время будет иметь
любая серьезная реорганизация промышлеввости. И взгля·
ды на жизнь, свойственные техническому слою, уже охва­
тывают более старые слои среднего класса. Одним симптомом
этого служат участившиеся внутри этой среды браки. Дру­
гим - растущее нежелание шодей с доходом ниже 2000 фув·
тов в год разоряться во имя образования.
Целая серия перемен, начало которой, пожалуй, положил

Закон об образовании 1870 года, происходит и в рядах ра­
бочего класса. Трудно отрицать, что английским трудящим­
ел свойственны как снобизм, так и раболепие. Прежде всего
существуют весьма отчетливые различия между

хорошо оп·

лачиваемыми рабочими и беднотой. Даже социалистическая
литература то и дело презрительно отзывается об обитате·
лях трущоб (в большом ходу немецкое слово <<Люмпен-про·
летариат)>), а к заезжим рабочим, к ирландцам, например,
чей уровень жизни много ниже, часто проявляют высокоме·
рие. В Англии более, пожалуй, чем в других странах, сохра·
вилась

готовность

явлением и

даже

считать

классовые различил

признавать

за

218

постоянным

высшими классами естест-

венвое право на руководящую роль. Знаменательно, что в
трудную минуту лучше всех сумел объединить нацию Чер­
чилль, консерватор-аристократ. Слово «сэр>> общеупотреби­
тельно в Англии, и человек явно аристОI(ратической наруж­

ности обычно удостаивается повыmеввой почтительности со
стороны швейцаров, кондукторов, полисменов и т. д. Именно
этот аспект английской жизни больше всего шокирует при­

езжих из Америки и доминионов. Пожалуй, тенденция к по­
добострастию нисколько не уменьшилась за двадцатилетний
промежуток меж двумя войнами, напротив, скорее возросла,
чему в освовном способствовала безработица.

Снобизм, однако, всегда сочетается с идеализмом. Склон­
ность воздавать высшим классам более должного сочетает­
ся

с

уважением

к

правилам

хорошего

тона

и

чему-то,

рас­

плывчато определяемому как культура. На юге Англии, во
всяком случае, большинство рабочего люда, несомненно, пы­
тается

подражать высшим

классам в манерах и привыч:ках.

Традиция презрительвого отноmения :к членам высmих клас­
сов как к женоподобным «выпевдрежви:кам» в освовном сох­
раняется в промышлеввых районах. Презрительвые прозви­
ща типа <<чистюля» и «шляпа>> почти исчезли, и даже «Дейли

уоркер» публикует рекламу «перво:классвого портного для
джентльменов». Особые переживании почти у всего паееле­
вин Южной Англии вызывает выговор кокни. В Шотландии
и Севервой Англии тоже существует снобистское отношение
:к выговору местных диалектов, во не до такой степени. Мно­
гие йоркmирцы определенно гордятся открытыми «у>> и зак­
рытыми «а>> своего произвоmевия и готовы отстаивать их па

лингвистическом

ристалище.

В Ловдоне же по сей день

полно людей, выговаривающих <шайцо» вместо «лицо>>, во
вряд ли найдется хоть один, настаивающий на превосходстве
«лайца>>. Даже 'J:OT, нто демонстрирует презрение н буржуа­

зии и ее манерам, заботится, чтобы его дети овладели пра­
вильным произвошевием .

Но варяду со всем этим значительно возросли политиче­
ское

самосознание

и

недовольство

:классовыми

привилегия­

ми. За последние двадцать-тридцать лет рабочий :класс стал
более враждебен по отвоmению :к иравящим нлассам в плаве

политическом и менее враждебен в плаве культурном. Здесь
нет викакого противоречия: в обеих тенденциях проявляют­
ся

симптомы

усреднения

укладов,

проистекающего

из

иа­

шипной цивилизации и придающего английской классовой
системе все более анахроничный характер.
Очевидные :классовые различия, сохравяющиеся в Анг­
лии, ошеломляют иностранцев, во они нуда менее отчетливы

219

и куда менее реальны, чем тридцать лет назад. Люди разных
социальных корней, сведенные войной вместе в рядах воору­
женных сил, на заводах и в учреждениях, в пожарных пат­

рулях и ополчении, смогли общаться куда более естественно,

чем во время войны

1914-1918

годов. Стоит перечислить

различные факторы, под nоздействием которых - хотя и не­
произвольным - наметилась тенденция ко все большему

стиранию различий между всеми классами английского об­
щества.

Прежде всего, усовершенствование промышлеввого про­
изводства. С каждым годом все больше и больше сокращает­
ся коJrичество людей, занятых тяжелым физическИм трудом,
постоянно утомляющим их и, гипертрофируя определенные
группы мышц, придающим им специфическую осанку. Во­
вторых, улучшение жилищных условий. В период между вой­
нами обеспечением жилья занимались в освовном местные
власти, создавшие тип жилища (муниципальный дом сван­
ной, садиком, отдельной кухней и канализацией), более
близкий к вилле биржевого маклера, чем к лачуге рабочего.
В-третьих, массовое производство мебели, в нормальные вре­
мена продающейся в рассрочку. В результате интерьер
жилища рабочего сегодня походит на интерьер жилища пред­

ставители средних классов куда больше, чем при жизни пре­
дыдущего поколения. В-четвертых - и, возможно, это основ­
ная причина,- массовое производство дешевой одежды.
Тридцать лет назад социальный статус почти каждого англи­
чанина можно было определить по его внешнему облику чуть
ли не за версту. Все рабочие ходили в готовом платье, не
только

плохо пошитом, во и имитировавшем

аристократиче­

ские моды десяти-пятнадцатилетней давности. Кепи служило
практически признаком статуса. Рабочие носили его повсе­
местно, аристократы- только играя в гольф или охотясь.
Эта ситуация быстро меняется. Готовое платье сейчас шьет­
ел по моде, выпускается различных размеров, чтобы подойти
любой фигуре, и, даже изготовленное из дешевой ткани, на
вид мало отличается от дорогой одежды. В результате с
каждым

годом

становител

все

труднее

и

труднее

опреде­

лить на первый взгляд социальное положение людей, осо­

бенно женщин.

Аналогичный эффект создают массовый выпуск литерату­
ры и индустрия развлечений. Радиопрограммы, например, в·

силу необходимости одинаковы для всех. Кинофильмы, хоп:r
зачастую и крайне реакционные в подтексте своих концеп­
ций, должны завоевывать многомиллионную аудиторию и по­

сему обязаны избегать разжигави:я классовых антагонизмов.

220

То же касается и газет, выходящих массовым тиражом.
~Дейли экспресс>>, например, имеет читателей во всех слоях
общества, как и другие периодические издания, возникшие
за последний десяток лет. ~панч>> - явно газета средних и
высших классов, но <<Пикчер пост>> никакой определепной
классовой направленности не имеет. Массовые библиотеки
и крайне дешевые книги типа изданий фирмы <<Пингвин»
широко развивают привычку к чтению и, пожалуй, усред­
няют литературные вкусы. Усредняютел даже кулинарные
вкусы из-за появления большого количества дешевых, но
вполне пристойных ресторанчиков.
Было бы неоправданным утверждать, что классовые раз­
личия действительно исчезают. В основном в Англии сохра­
няется та же структура, что и в девятнадцатом веке. Но, без­
условно,

что

сокращаются

признается и

реальные

различия

даже приветствуется

между

теми,

нто

людьми,

еще

лишь

несколько лет назад цеплялсл за свой социальный нрестиж .

.Какая бы судьба ни ждала в конечном счете очень бо­
гатых, рабочий и средний классы проявляют очевидную тен­

денцию к слиянию. Оно может произойти быстрее или мед­
леннее - в зависимости от обстоятельств. Его значительно
ускорила война, и еще десять лет строгого нормирования
продуктов, функциональной одежды, высокого подоходного
налога и всеобщей воинской обязанности !IIОгут окончательно
завершить процесс. Ряд наблюдателей, как иностранных, так
и отечественных, полагают, что свобода личности, весьма су­
щественно развитая в АнгJIИИ, зависит от сохрапевил четко
определенвой классовой системы. Свобода, считают некото­
рые, весовместима с равенством. Но по мепьшей мере ясно
·одно: сегодня существует тенденция именно к большему со­
циальному равенству, и большинство англичан именно этого

-

и хочет.

АНГЛИйСКИй ЯЗЫК
В английском языке существуют две характерные черты,
к которым в конечном счете восходят почти все его малень­

кие странности. Это обширнейший вокабуляр и простота
грамматического строя.

Если английскийвокабуляри не самый больший в мире,

то, безусловно, один из самых больших. По сути, английский
состоит

из

двух

языков

-

англосаксонского

и

нормапно­

французскоrо, а па протяжении последних трех веков значи­

тельно обогатился новыми словами, намеренно произведен-

221

выми от латинских и греческих :корней. Более того, вокабул яр
расширяется еще больше, чем кажется, возможностью ире­
вращения одной части речи в другую. Почти каждое сущест­
вительное,

например,

может использоваться

в

виде

глагола,

что создает целый дополнительный глагольный ряд. В свою
очередь, многие глаголы могут иметь чуть ли не до двадцати

различпых значений всего лишь в силу употребляемых с ни­

ми различных предлогов. Глаголы также могут достаточно
четко иревращаться в существительные, а

посредством ряда

аффинсов любое существительное трансформируется в при­
лагателыюе. Нуда легче, чем в большинстве других языков,
глаголы и прилагательные могут иревращаться в собствен­

ные антонимы с помощью одной лишь приставки <<иn>>. При­
лагательное же можно сделать более выразительным или
придать ему ивой оттенок, увязав его в пару с существи­

тельным (lily-white, sky-Ьlue).
Но в то же время английский прибегает и к заимствова­
ниям, причем до неоправданной степени. Английский охотно
перенимает любое иностранное слово, если оно кажется под­
ходящим к использованию, часто переипачивая при этом его

значение. Недавпим примером служит слово <<блиц>>. В ка­
честве

глагола

это слово

появилось

в печати лишь в

конце

года, но уже прочно вошло в язык. Вот еще примеры
иа огромного арсенала заимствований: гараж, шарабан, али­
би, степь, роль, меню, лассо, рандеву. Следует отметить, что
в большинстве случаев эквиваленты этих понятий уже су­

1940

ществовали, поэтому заимствования лишь расширили и

так

достаточно солидный синонимический ряд.

Английская грамматика проста. Язык почти полностыо
лишен флексий, что отличает его от большинства языков I<
западу от Китая. Правильный английский глагол имеет лишЬ
три флексии - единственное число третьего лица, причастив
настоящего времени и причастие прошедшего времени. Су­
ществует, разумеется, огромное количество временных форм,
передающих тончайшие смысловые оттенки, но опи образу­
ются при помощи вспомогательных глаголов, также почти но
спрягающихся.

Существительпы~ в английском не склоняются и не име­

ют рода. Количество поправильных форм множественного
числа и сравнительных степеней певелико. Английский язык
всегда тяготеет к простым формам, как грамматическим, так
и синтаксическим. Длинвые фразы с придаточными предло­
жениями становятся все менее и менее популярными; при­
живаютел

струi<туры

не

совсем

типа

правильпые,

«американского

222

по

экономящие

сослага тельного

время

па клопе-

вия•,

трудвые

правила,

определяющие

оттенки

употреб­

ления вспомогательных глагольных форм, все больше и боль­
ше игнорируются. Если развитие английского языка в этои
направлении будет продолжаться, он обретет больше общего
скорее с нефлективными языками Восточной Азии, чем с
языками Европы.
Величайшее богатство апглийского языка заключается не
только

в

широком

диапазоне

смысловых

оттенков,

во

и

в

спектре тона, позволяющем передать тончайшие нюансы от
высокопарной риторики до жесточайшей грубости. С другой
стороны,

простота

грамматики

способствует

лаконичпости.

Английский- язык лирической поэзии и газетных заголов­
ков. В низших своих формах он легко поддается изучению,
несмотря па иррациональную орфографию. Для нужд интер­
национального общения английский может быть еведев к
простейшему «птичьему>> языку в диапазоне от «бейсик ин­
глиш>> до <<бичламара>>, на котором изъясняются в южной
части Тихого океана. Таким образом, он соответствует функ­
ции иветрумента общения пародов разных стран и действи­
тельно распростравился в мире шире других языков.

Но в употреблении английского как родного языка таят­
ся и большие проблемы и даже опасности. Прежде всего, как
упоминалось в этом эссе ранее, англичапе

-

плохие лингви­

сты. Их родпой язык столь прост грамматически, что, не ов­
ладев в детстве павыком

изучения иноетравного языка,

они

зачастую не способны осознать категории рода, лица и паде­
жа. Абсолютно неграмотвый индус быстрее овладеет англий­

ским, нежели бритапекий солдат- хиндустани. Почти пять
миллионов индийцев владеют нормальным английским, и мил­

лионы владеют его искаженными формами. Несколько десят­
IЮВ тысяч индийцев владеют английским вастолько безупреч­
но, насколько это вообще возможно. Англичан, столь же
безупречно владеющих языками Индии, не наберется и не­
скольких десятков. Величайшая же слабость английского--'- в
доступности его искажению. Именно потому, что и:м легко
пользоваться, им легко пользоваться плохо.

Писать и даже говорить по-английски не наука, во искус­
ство. Никаких надежных правил не существует, есть лишь

общий принцип, согласно которому конкретные слова луч­

ше абстрю<твых, а лучший способ что-нибудь сказать - ска­
зать кратко. Человек, пишущий по-английски, втянут в не­
устанную борьбу, не ослабевающую ни на одном предло­
жении. Он боретел с веопределеввостью, расплывчатостью,
искусом вычурных прилагательвых, вкраплениями греческо~

го и латыни и прежде всего с устаревшими клише и отжив-

223

шими метафорами, которыми перегружен язык. В устной ре­
чи эти препятствия избегаются легче, но разница между уст­
ной и письменной речью в английском нуда значительней,
чем в большинстве других языков. В устной речи опускается
все, что может быть опущено, и употребляется любая сокра­
щенная форма. Смысл во многом передается смысловым уда­
рением,

хотя

интересно

отметить,

что

англичане

не

жести­

нулируют, :ка:к того можно бы было ожидать. Предложение

типа <<Нет, я имел в виду не это, а ТО)) абсолютно понятно
и без всякой жестикуляции, когда произносится вслух. Но,
пытаясь обрести логику и достоинство, устная английская
речь обычно воспринимает пороки письменной, в чем можно
убедиться, проведя полчаса либо в палате общин, либо у
Триумфальвой арки.

Английский удивительно хорош для жаргонов. Врачи,
ученые, бизнесмены, чиновники, спортсмены, экономисты и
политические теоретики переинв:чивают язык :каждый на свой
лад, что легко изучить по страницам соответствующих изда­

ний от «Ланцета>> до <<Дейли уоркер>>. Но самым, вероятно,
страшным врагом разговорного английского является та:к на­
зываемый <<Литературный английский)). Сей занудвый диа­
лект, язык газетных передовиц, Белых книг, политических
речей и выпусков новостей Би-Би-Си, несомненно, расширяет
сферу своего влияния, распространяясь вглубь по социальной
шкале и вширь в устную речь. Для него характерна опора на
штампы- <<в должное времю>, «при первой же возможно­
сти>>, <<глубокая благодарностЬ», <<глубочайшая с:корбы, «рас­
смотреть все возможности)),

<<выступить в

защиту)),

«логиче­

ское предположение>>, <<nоложительный ответ>> и т. д., когда­
то, может, и бывшие свежими и живыми выражениями, но
ныне

ставшие

лишь

приемом,

позволяющим

не

напрягать

мысль, и имеющие к живому английскому языку отношение
пе большее, чем :костыль :к ноге.
Каждый, :кто готовит :комментарий для радио или статью

для <<Тайме>>, чуть ли не ивстив:ктивво усваивает подобный
навык, заражающий и устную речь. И ослаб ваш язык на­

столько, что идиотский лепет, изображаемый в эссе Свифта о
вежливом общении (сатира на манеру речи современной ему

аристократии}, сошел бы по нынешним меркам за вполне
культурный разговор.
Временным упадком английского языка, кан и столь мно­
гим другим, мы обязаны анахронизму вашей классовой си­

стемы. <<КультурныЙ>> английский утратил жизнеnну1о силу,
потому что чересчур долго был лишен подпитки снизу. Чаще
всего простым, :конкретным языком говорят, а метафоры,

224

способные создать зрительный образ, придумывают те, Itтo
находится в постоянном общении с миром физической реаль­

ности. Такое, например, полезное выражение, как «узкое ме­
сто», скорее осенит человека, привычного к конвейерам. Вы­
разительное

военное

словцо

<<nроутюжитЬ»

подразумевает

непосредственное знакомство с огнем и маневром. От посто­
янного притока подобного рода образов и зависит жизнеспо­

собность английского языка. Из чего следует, что язык, ан­
глийский во всяком случае, страдает, когда образованные
классы теряют связь с людьми физического труда. На сегод­
няшний день почти любой англичанин независимо от проис­
хождения считает манеру речи и даже идиоматику рабочего

класса второсортными. Больше всего презрения к себе вы­
зывает кокни- самый распространенный диалект. Любое
слово или смысловой оттенок, относимые I\ нему, считаются
вульгариз!\lами, даже в тех случаях, когда употребляются
архаизмы.

За последние сорок лет, а за последние десять особенно,
английский очень много позаимствовал из американсiюго, в
то время как в американском тенденции к заимствованию из

английского не наблюдалось. Отчасти причиной тому послу­
жила политика. Антибритапские настроения в США куда
сильнее, чем антиамериканские в Англии, и большинство
амерю<анцев не с'Клонны употреблять слово или выраil<ение,

известное им как британское. Но амерИI<аiiСIШЙ язык захва­
тил IIлацдарм в английском отчасти благодаря живым, чуть
ли не поэтическим свойствам своего сленга, отчасти потому,
что американская манера употребления слов экономит вро­
мя,

но

в

основном

потому,

что

американс1ше

слова

можно

перенимать, не разрушая классовых барьеров. С английской
точ1ш зрения, амерш<анские слова лишены классовой окрас­
ки. Будь то даже слова воровского сленга. Слова, СI<ашем,
«Iюзеш> и

<<стукач>>

считаются куда менее вульгарными, чем

«легаш>> и <<Кадр>>. Даже завзятый английский сноб, навер­
ное, не откажется назвать полицейского <<мусором», ибо это
слово американское, но возразит против

<<мусорка», посколь­

ку это слово простонародное английское. Рабочим же, с дру­
гой стороны, америi<анизмы дают возможность избежать кок­

ни, не переходя на двалент Би-Би-Си, который они инстинк­
тивно недолюбливают и которым не в силах легн:о овладеть.
Поэтому дети рабочих, особенно в больших городах, прибе­
гают

к

американскому

сленгу,

нак

только

учатся

говорить.

Появляется и заметная тенденция употреблять и несленго­
вые американизмы -даже там, где существуют апглийскио
эквиваленты.

8

д. Оруэлл

225

Видимо, накое-то время этот nроцесс будет продолжаться.
Протестами его не сдерщать, и I< тому же многие американ­
с.кие слова и вырюиения заслуживают заимствования. Это и
необходимые неоJюrизмы, и старые английские слова, от но­
торых нам просто не следовало отказываться. Но надо от­
давать себе отчет, что в целом американский язык оказывает
дурное влияние и во многом уже навредил. В целом наша
пасторожениость по отношению к америнанскому оправдан­

на. Нам следует с готовностью заимствовать лучшие его сло­
ва, по нельзя позволять ему изменять фактичесr<ую структу­
ру пашего языка.

Тем не менее мы не сможем сопротивляться натиску аме­
ринанского,

пока

не вдохнем

новую

жизнь в

английский.

Язык должен быть совместным творением поэтов и людей
физического труда, во в совреr.1енной Англии этим двум нлас­
сам трудно сойтись вместе. Когда они снова сумеют сделать
это, как, хотя и в этой форме, умели в феодальном прошлом,
английский сумеет доказать свое родство с язъшом Шекспи­

ра и Дефо более убедительно, чем сейчас.
Эта книга не о внешней политике, но, говоря о будущем
английского народа, следует прежде всего задуматься о том,
в каком мире ему, по всей вероятности, предстоит жить и ка­
кую особую роль играть в нем.

Нациям редко случается вымирать, и английсi\ИЙ парод
будет существовать и век спустя, что бы за это время пи
случилось. Но если Британии суждено выжить в качестве
того, что именуется ~великой державой», играющей важную
и

полезную

роль

в

мировых

делах,

следует

принимать

из­

вестные вещи как должные. Надо исходить из того, что Бри­
тапия останется в добрых отношениях с Россией и континен­
тальпой Европой, сохранит свои особые связи с Америкой и
доминионами и найдет полюбовное решение индийской проб­
лемы. Возможно, мы предполагаем чересчур много, по вне

этих условий остается мало надежд на будущее цивилизации
и еще :меньше - на будущее самой Британии. Если продлит­
ся жестокая международная борьба, что идет на протяшепии
последних двадцати лет, то в мире останется место лишь для

двух-трех великих держав,

и

Британии в конечном счете

среди них не будет. Ей не хватит ни населения, ни ресур­
сов. В мире политики силы англичанам суждена роль народа­
сатеJrлита, потепциал же, способвый обеспечить их особен­
вый вклад в развитие человечества, может быть утрачен.

Но в чем он, этот особенный внлад? Выдающееся, а по
современным мернам и в высшей степени оригинальное свой­

ство англичан в том, что они обладают традицией не уби-

226

вать друг друга. Помимо ·«образцовых~ малых государстn,
находящихся в исключительном положении, Англия- един­
ственпая европейская страна, в которой внутриполитическая
жизнь протекает более или менее гуманным и человеческим

образом. Англия- и так было еще задолго до зарождепия
фашизма -единственная страна, где по улицам не рыщут
вооруженн:Ьrе люди и где ню\то не опасается тайпой полиции.

Британская империя в целом, при всех ее вопиющих безобра~
зиях, застоем здесь, эксплуатацией там, по крайней мере
имеет заслугу в том, что сохраняет внутренний мир. Вбирая
в себя четверть всего населения планеты, империя всегда
ухитрялась обходиться самым небольшим количеством во~
оруженных сил. Между мировыми войнами империя имела
под ружьем около 600 000 человек, треть из которых состав­
ляли индийцы. С началом войны вся империя смогла мо­

билизовать около миллиона обученных солдат- почти столь­
ко же, сколько, к примеру, Румыния. Англичане, пожалуй,
готовы к проведению революционных переr.1еп бескровным:

путем больше многих других народов. Если где и стапет воз­
можным уничтожить бедность, не уничтожив свободы, то
это в Англии. Приложи англичане усилия к тому, чтобы за~
- ставить функционировать свою демократию, они стали бы

политическими лидерами Западной Европы, а возможно, И
некоторых других частей света. Они могли бы предложить

искомую альтернативу русскому авторитаризму, с одной сто­
роны, и америкаиеному материализму- с другой.

Но для осуществления руководящей роли англичане дол~
жны вновь обрести жизнеспособность и знать, что делать, для
чего

на

протяжении

грядущего

десятилетия

должны

сло­

житься определенные факторы: рост рождаемости, развитие
социального равенства, ослабление централизации и большее
уважение к интелленту.

Некоторый рост рождаемости, пришедшийся на военные

годы, вряд ли можно считать существенным; общая тенден­
ция к ее снижению сохраняется. Положение не настолько
отчаянное, как иногда рисуется, во выправить его может не

только резкий рост рождаемости, но и сохранение его на про­

тяжеппп десяти, самое большее двадцати лет. В противном
случае

население

пе

тольно

сократится,

но,

что

еще

хуже,

будет в основном состоять иа людей среднего возраста. Тог­
да уже падение роста рождаемости может стать необрати­
мым.

Причины сокращения рождаемости в основе своей эко­
номические. Глупо утверждать, что оно вызвано равподуiпи­
еи англичан к детям. В начале девятнадцатого аека уровень

221

роЖдаемости был чрезвычайно высок, причем: тогдашвее от­
ношение к детям сегодня кажется вам неимоверно черствым.

Не вызывая особого протеста общества, шестилетних детей

продавали на рудники и фабрики; смерть же ребенка- са­
мое страшное несчастье, I<ююе только доступно воображению
современного человека,- не считалась ничем: особенным.

В известной степени верно, что ·современные англичане за­

водят маленькие семьи именно из любви к детям. Они счи­
тают нечестным произвести ребенка на этот свет, если не

имеют абсолютвой уверенности, что сумеют обеспечить · его
на уровне не худшем, чем их собственный. Последние пять­

десят лет иметь большую семью означало, что дети будут ху­
же других одеты и накормлены, обделены вниманием и вы­
нуждены раньше других пойти работать. Это касалось всех,

кроме самых богатых или безработных. Несомненно, сокра­
щение количества детей отчасти объясняется растущей при­

тягательностью конкурирующих с ними автомобИлей и ра­
диоприемников, но истинной причиной служит чисто англий­

ское сочетание снобизма и альтруизма.
Инстинкт чадолюбия возродится, вероятно, тогда, ногда
отuосительно большие семьи станут нормой, по первыми ша­
гами в этом направлении должны быть энономичесние меры.

Малоэффентивные семейные пособия здесь не помогут, осо­
бенно в условиях нынешнего острого жилищного нризиса.
ПолоЖение людей должно улучшаться благодаря появлению
детей, Rан в Rрестьянсной общине, вместо того чтобы ухуд­
шаться финансово, Rак упас. Любое правительство несноль­
кими росчернами пера могло бы сделать бездетность столь
же тягостным зновомичесним бременем, наним сегодня явля­
ется большая семья, но ни одно праnительство не сделало
втого из-за невежественных представлений, будто рост насе­
ления означает рост безработицы. Нуда бoJree решительно,
вежели предлагалось нем-либо до сих пор, следует перестро­
ить налоговую политику

с

целью

поощрения деторождения

и избавления молодых матерей от необходимости работать за
пределами дома. Это потребует и регулирования Rвартирной
платы, улучшения общественных детсних садов и детсних
площадон, строительства лучших и более удобных домов.
Потребует это, видимо, танже расширения и улуЧшения бес­
платного образования, чтобы непомерпо выеоная плата ва
обучение

не

лишала

семьи

среднего класса

возможностей

существования.

Прежде всего необходимо выровнять ситуацию энопоми­

чесни, но необходим и перелом во взглядах. Слишном естест­
венным стало назаться в Англии последних тридцати лет,

228

что

жильцам

с

детьми

не

сдаются

квартиры,

что

парни

и

скверы обносятся оградами, за которые запрещается вход с
детьми, что аборты, формально запрещенные за1юном, вос­
принимаются

как

мелкие

грешки

и

что

номмерческая

рек­

лама ставит основной целью пропаганду <шеселой шизпи»· и
nечной молодости. Даже раздуваемый прессой культ живот­
ных, и тот, видимо,

внес свою лепту в сокращение рождае­

мости. Да и власти до самого .недавнего времени не придава­
ли этой проблеме серьезного значения. Сегодня n Британии
па полтора миллиона меньше детей, чем в 1914 году, и па
полтора миллиона больше собак. Но и сейчас, проеl\тируя ти­

повой блочный дом, государство предусматривает в нем лишь
две спальни, отводя место в лучшем случае для двоих детей.

Всматриваясь в историю периода между войнами, диву да­
ешься, что рождаемость не сократилась еще более катастро­

фически, чем в действительности. Но она и не поднимется па
уровеш, воспроизводства до тех пор, пока и власть имущие, и
челове1\ с улицы не осознают, что дети важнее денег.

Англичан, видимо, меньше, чем другие пароды, раздра­
жают 1шассовые различия; они более терпимы к привилеги­

ям и абсурдным пережиткам вроде титулов. Существует, од­
нако, уже упомянутая выше растущая тяга

1\

большему ра­

nепству и тенденция к размыванию :классовых различий у
шивущих на сумму меньше 2000 фунтов в год. В настоящее
время этот процесс происходит лишь неосозпанпо и в значи­

тельной степени вызван войной. Вопрос в том, 1\ак его уско­
рить. Ибо даже переход к централизованной экономике, наб­

людаемый в той или иной форме во всех странах, за исключе­
пием разве что Соединенных Штатов, сам по себе гаранти­
рует большее равенство между людьми. При достижении ци­
вилизацией весьма высокого уровня технического развития

1шассовые различия явно становятся злом. Они не только
побуждают огромное количество людей растрачивать жизнь

впустую в погоне за положением в обществе, но и в необъ­
ятной степени губят таланты и способности. В Англии в ру­
ках узкого 1\руга сосредоточено не просто владение собст­
венностью. Дело еще и в том, что одному-единственному
классу принадлежит вся власть- как административная, та1\

и финансовая. За исключением горстки «выбившихся из IIИ­
зов» и политиков-лейбористов, нашими судьбами управляют
воспитанники дюжины частных школ и двух университетов.

Нация полностью использует свой потенциал тогда, 1югда
каждый способен получить работу, к которой пригоден. До­
статочно вспомнить

тельно

важные

лишь некоторых,

посты

на

занимавших

протяжении

229

последних

исключи­

двадцати

лет, чтобы задатьм воnросом, каная постигла бы их участJ>,
родись они в семьях рабочих, и сразу станет ясно, что в Авг­
дии дело подобным образом не обстоит.
Более того, :кдассовые различия постоянпо подрывают мо­

ральный дух :каl{ в войriу, та:к н в мирное время, и тем n
большей степени, чем сознательнее и образованнее становят­
ся в массе своей люди. Слово «они», всеобщее чувство, что
«оню> держат в ру:ках всю власть и принимают все решепин,

что прямых и ясных сnособов воздействия на «ПИХ>> пе су-.
ществует, во многом осложняют жизнь Англии. В 1940 году
«они~

проявили

явную

тенденцию

уступить

место

понятию

со1ы», и давно пора придать этой тенденции необратимый ха­

рамтер. Очевидна необходимость принятия трех мер, резуль­
таты :которых с:казались бы через нес:коль:ко дет.

Во-первых,
возрождения

балансирование

вопиющего

доходов.

материального

Нельзя

доцустит1.

неравепства,

суще­

ствовавшего в Англии до войны. Выше определенпого · пр.е­
дела, четмо устанавливаемого по отношению :к низшему уров­

ню заработпой платы, все доходы должны облагаться анну­
лирующими их налогами.

Теоретичес:ки по :крайней мере это уже nроизошло и nри­
несло благотворные результаты. Вторая необходимая мера­
дальнейшал демон:ратизация образования.
Полностью унифицированная система образования врлд

ли желательна. Одним высшее образование идет на пользу,
другим- нет. Необходима дифференциация гуманитарного
и

технического

образования,

необходимо

сохранить

и

нс­

с:коль:ко независимых <>:кспериментальпых ш:кол. Но обуче­
ние детей до десяти- двенадцати лет в одинаковых шнолах
должно стать обязательным, :ка:к это стало уже в ряде стран.

В :>том возрасте уже возможно отделить более одаренных де­
тей от менее одаренных, но единая общеобразовательпая си­
стема на раннем этапе обучения позволит вырвать один из
гл.убочайших корней спобизма.

В мачестве третьей меры необходимо очистить английский
лзьш от :кастовых ярлыков, стирание местных диалектов не:­

желательпо, но должна быть найдена фонетическая норма ,
:которая носила бы явно общенациональный харантер, а не
просто :копировала манерный выговор высших :классов, J(а:К

делают дикторы Би-Би-Си. Этому общенациональному про­
изношению, выработанному на базе :ко:кни либо одного из
северных диалектов, обучались бы все дети. После чего они
могли бы, да в рлде регионов страны тан: оно бы и произо­
шло,

вернуться

жслапии

:к

владеть
/

своим

местным

нормативным

230

диалектам,

англиЙСI{ИМ.

но

умея

при

~:Клейменых

языков» тогда бы не осталось. И было бы невозможно, кю~
невозмоЖно в США и некоторых европейсиих странах, оп­
ределить

социальное

положение

челопека

по

его

произно­

шению.

Нуждаемся мы и в ослаблении централизации. Во время
войны

возродилось

английское

сельское

хозяйство,

и

3то

nозрождение способно продолжаться, по англичане по-преж­
нему

остаются

чрезr.rерно

народом. Более того,

скопцептрироваппым

в

городах

в страuе чрезмерно централизована

l(ультура. Дело не толъl(о в том, что практически вся Бри­
танил управляется из Лондона, но и в том, что чувство при­

надлежности к родному краю, к Восточной Англии, скажем,

или к западным графствам, па протяжении последнего сто­
летия значительно осJiабло, как и чувство принадлежности
I\ английскому пароду в целом.

Фермер обычно стремится в город, провинциальпый ин­
теллигент стремится в Лондон. И в Шотландии, и в Узльсо
существуют националистические движения, по базируются
они на недовольстве Англией,' вызванном экономическими
причипами, нежели на истинно местном патриотизме. Не су­
ществует и никакого значимого литературно-художественпо­

го движения, истинно пезависимого от Лондона и универси­
тетских городов.

Не ясно, можно ли полностью повернуть всп,ять эту теп­
,ценцию к централизации, но в значительной степени можно

ее сдержать. И Уэльс, и Шотландия могли бы иметь гораздо
большую автономию, чем сегодня. Провинциальныо универ­
ситеты должны быть лучше оборудованы, а газеты - субси­
дироваться. (В настоящее время всю Англию «освещают•
восемь ловдонских газет. За пределами Лондона не выходит
ни одной газеты с большим: тиражом и ни одного первоклас­
сного журнала.)
Поощрить людей, особенпо молодых и талантливых, но
покидать сельсi<ую местность, было бы значительно легче,
имей фермеры лучшие жилищные условия, будь населенныв
пункты в сельской местности более цивилизованы, а между­
городные автобусные перевозки лучше налажены. Прежде
всего чувства любви к родному краю должны быть естествен­
ными познаниями в области истории и топографии своего
графства. Люди должны гордиться своим: краем, считать его ·
природу, архитектуру и даже кухню лучшими в мире. И по­
добные чувства, действительно существующие в некоторЫх
районах севера, по утраченные почти по всей Англии, скорое

способствовали бы укреплепию пационалъпого единства, Чем
его ослаблению.

231

Выше уже отмечалось, ttтo свобода слова в Апглии отча•

сти выжила по глупости. Люди оказались ведостаточно ин­
теллектуальны, чтобы выискивать еретиков. Никто пе хочет,
чтобы они утратили терпимость либо обрели политическую
изощренность, повсеместную в догитлеровской Германии или
допетеповской Франции, ибо результаты хорошо известны.

Но инстинкты и традиции, на :которые опираются англичане,
сослужили паилучшую службу в те времена, когда англича­

не были счастливым народом, защищенным от больших не­
счастий географическим положением. В двадцатом же веке
узость интересов среднего человека, достаточно низкий уро­
вень английского образования, пренебрежение :к <<Высоколо­

бым>> и почти всеобщая глухота к эстетическим ценпостям
чреваты серьезными проблемами.

Об отношении аристократов к <<высоколобым>> можно су­
дить по наградным спискам. Аристократы придают большое
значение

титулам,

во

интеллигенты

никогда

не

удостаива­

ются высших отличий. За редким исключением, ученому не

подняться выше баронетства,· а писателю- выше рьщарско­
го звания. Но и у человека с улицы отношение не лучше.
Мысль о том, что Англия ежегодно тратит миллионы па пи­
во и футбольный тотализатор, в то время как научные ис­
следования задыхаются от вехватки фондов, писколько его
не

треnО'i\ИТ,

:как

пе тревожит и мысль о

том, что нам

хва­

тает средств на бесчисленное множество ипподромов, по не
хватает даже на один национальный театр. В период между

войвами Англия терпела неслыханпо тупые газеты, фильмы
и радиопередачи, в свою очередь способствовавшие дальней­

шему отупению публики, уводя ее от жизненно важных проб­

лем. Эта тупость апглийской прессы отчасти искусственного
происхождения и вызвана тем, что газеты живут ре1шамой

потребительских товаров.
Во время войны газеты стали намного умнее, не потерло
при этом аудиторию, и миллионы людей читали издания, ко­
торые совсем недавно отвергли бы как чересчур <<Высоколо­
бые». Дело не только в общем низiюм уровне вкусов, дело

во всеобщем певедении того, что и эстетичесtше соображении
могут иметь существенное значение. Обсуждая, например,
вопросы застройкип городского ПJiанировапия, никто и в рас­

чет не берет категорий красоты или уродства. Англичане
страстно любят цветы, садоводство и

лишь проявление

«природу>>, но это­
их подспудпой тяги к сельской жизни.

В Целом же они нисколько не возражают против <<Ленточной
застройки», грязи и хаоса промышлеввых городов, с легкой
душой захламляют леса бумажными упа~ювками и в ручъя:х:

232

·
·

и прудах устраивают свалку консервных банок и велосипед­
ных рам. И, разинув рот, внимают любому писаке, призываю­
щему их руководствоваться чутьем и презирать

«высоJюло­

бых~.

Одним из последствий этого стала растущая изоляция
британской интеллигенции. Английсние интеллектуалы, осо­
бенно молодые, настроены по отношению к своей стране рез­

ко враждебно. Можно, разумеется, найти и исключенИя, но в
целом каждый, кто предпочитает Т. С. Эллнота Альфреду

Нойесу, преаирает Англию, либо считает себя обязанным
ее презирать. Требуется немалое мужество, чтобы выеназы­
вать пробритапение вагляды в <<nросвещенных>> нругах. Но
при этом на протяжении десятна последних лет снладывалась

стойная тенденция к неистовому националистическому обо­
жанию какой-либо чужой страны, чаще всего - Советской

России. Этому, пожалуй, так или иначе суждено было слу­
читься, ибо капиталнам ставит гуманитарnую и даже науч­
ную интеллигенцию в положение, при котором ее обеспечен­
ность не сочетается с особой ответственностью. Но в Англии
отчуждение интеллигенции усугубляется филистерством об­

щества. И общество чрезвычайно много теряет, ибо в итоге
люди с наиболее острым видением

-

то есть те, например,

нто распознал гитлеровскую опасность десятью годами ранее
наших политичес1шх лидеров,- теряют нонтаит с массами и

все больше и больше остывают к проблемам Англии.
Англичане никогда не станут нацией мыслителей. Они
всегда будут отдавать предпочтение инстинкту, а не логике,
характеру, а не разуму. Но от открытого ирезрения к «ум­
ничанью>> им придется отназаться. Они не могут его себе
больше позволить. Англичанам следует убавить терпимости
к уродству и больше развивать предприимчивость ума. И они

должны перестать презирать иностранцев. Они - европейцы,
о чем и должны помнить. В то же время у них есть особые
связи с другими англоговорящими народами, а тю<же особые
имперские обязанности, которыми им следовало бы занимать­
ся глубже, чем они делали последние двадцать лет. Интел­
лектуальная атмосфера Англии уже значительно оживилась
по сравнению с прошлым. Война если и не покончила с оп­
ределенного рода глупостями, то нанесла им серьезпый удар.
Но сохраняется . потребность в сознательных усилиях по пе­
ревоспитанию нации. Первый шаг- улучшение начального
образования, для чего следует не тольно увеличить количест­
во лет обучения, но и обеспечить начальные шнолы аденват­
ным персоналом и оборудованием. Существует и необъятный
образовательный потенциал радио и Iшno, а танже- если

233

освободить ее раз и навсегда
от всех
коммерческих· вптерс·
. ..
.
сов

-

прессы.

Таковыми представляютел нспосредственные нужды ап·
глийского народа. Англичанам следует быстрее размножать­

ся, лучше работать и, пожалуй, проще жить, глубже мые­
литъ, избавиться от снобизма и анахроничных классовых
различий, уделять больше внимания внешнему миру и мепь­
ще- собственным задворкам. Англичане в болыпинстве св~
си и так любят родину, во должны научиться любить ее ра­

зумно. Им следует четко осознать свое предназначение и .не
слушать ни тех, кто убеждает их, что с Англией все кончено,
ни тех, кто убеждает их, что может воскреснуть Англия вче­
рашнего дня.

Сделав это, англичане сумеют найти свое место в после­
uоенпом мире, а найдя его, подадут пример, которого ждут

миллионы. Мир устал от хаоса и устал . от диктатур. Англи­
чане более прочих народов способны найти выход, поаволя­

ющий избежать и того и другого. За исключением везначи­
тельвого меньшинства, англичане полностью готовы к необ­
ходимым нореиным измепениям в экопомине, в то же время

не испытывая ни малейшей тяги ни н пасильетвенным реuо­
люциям, ни к иностранным завоеваниям. Англичане, пожа­
луй, уше лет сорон нак знают то, что немцы и японцы усвои­
ли

совсем

недавно,

а

руссним

и

американцам

еще

усвоить

предстоит,- что одной стране не под силу иравить миром.
Прежде всего англичаuе хотят жить в мире нан внутри
страны, так и за ее. пределами. И в массе своей, пожалуй,
готовы на жертвы, которых потребует установление мира.

Но англичанам придется стать хозяевами собственных су­
деб. Лишь тогда Англия сумеет вьшолиитъ свое особое пред­
назначение, когда рядовой англичанин с улицы каним-то об­

разом возьмет в свои руки власть. Во время этой войны вам
то и дело твердили, что на сей рав, когда минет опасность,
пе должны быть упущены возможности, не должно быть
возврата к прошлоиу. Не будет больше застоя, взрываемого
войнами, не будет больше «роллс-ройсов•, катящих мимо
очередей за пособием, не будет возврата к Англии райопои
массовой безработицы, бесконечно ваваривающегося чая,
пустых детских 1\олясо:к. Мы не можем быть уверены, что
:)ТИ обещания будут выполнены. Только мы сами можем д~
биться их осуществления, а если нет, то иного шаноа у вас
может и не быть. Последние тридцать лет мы год за годом
растрачивали кредит, полученный в счет запасов доброй воли
английского народа. Но запас этот небеспределен. К коицу
следующего десятилетия станет ясным, суждено Лиглии вы-

234

шить кан веЛИI{ОЙ державе или нет. И если ответом будет
~да» , то обеспечить это предст'оит простому народу.

(Эссе <<Англичапе>> было заказано в сентябре

1943

года

издательством <<:Коллинз>> для серии ~Бритапин в ИJrлюстра­

циях» и написано в мае 1944 года, хотя опублиновано лишь
в августе 1947 года. Задержка публикации вынудила изда­
теля в 1946 году изменить время ряда ссылок. В варианте,
опубликованнем здесь, они были восстанов~ены в настоящем
времени.)

1944 г.

ЗАМЕТКИ О НАЦИОНАЛИЗМЕ

Rar(-TO, употребив французсnое слово <<longueur»

1,

Бай­

рон походя заметил, что хотя у пас в Англии пет таtюго
слова, зато в достатке есть само явление. Точно так же есть
склад мышления,

rюторый ныне распространен настолько,
что влияет на наши суждения почти по любому поводу, по
rюторому до сих пор не дано своего имени. Я выбрал для него
самый близкий из существующих эквивалентов- слово <ша­
ционализм>>, но читатель очень скоро убедится, что я упот­
ребляю его в не совсем приnычном смысле, хотя бы только
потому, что чувство, о котором я веду речь, не всегда связано

с тем, что называется нацией, то есть с какой-либо опреде­
ленной расой или географической территорией. Оно может
связываться с церковью пли 1шассом или может иметь чисто

негативный смысл, быть просто направленным против чего­
либо, вовсе не нуждаясь в том, чтобы отстаивать какую бы
то ни было позитивную идею.

Под <шационализмою> я прежде всего имею в виду при­
вычку считать, что человеческие существа можно классифи­
цировать, как насекомых, и что к миллионам, а то и к десят­

кам миллионов людей могут быть, ничтоже сумняшеся, при­

IШеец_ы ярлыки <<хорошие» или <<nлохие» 2 •
Но во-вторых,- и это куда важнее- я имею в виду при­
вычку человеr<а отождествлять самого себя с одной-едипст1 Притяжение (фрапц.).- Прu.Аtеч. переводчик.ов.

2 Нации и даже не столь ОП,Ределенные общности, вроде юJ.толи­

ческоii церкви или пролетариата, обычно рассматриваютел как инди­
видуальности,

п

часто

в

отношении

их

используютел

слова

«она»,

«ОН». Совершенно абсурдные замечания, вроде «Германия от природы

вероломна», можно найти в любой газете, та!\ же каi< едва ли не от
любого можно услышать и массу безответственных обобщений по по­
воду национального хара!\Тера ( ~Испанец- это прирожденныu арис­
то!\рат>> или « Всякий англичанин - лицемер>>). Время от времени бес­

почвенность этих обобщений становител очевидной, однако привыч­

ка делать их сохраняется, и даже люди, придерживающиесл интерна­

циональных воззрений, например Толстой или Бернард Шоу, часто
rpemaт этим.

236

венвой нацией или какой-либо другой группой и ставить ее
выше добра и ала, не признавая за собой никакого иного дол­
га, кроме служения ее интересам. Национализм не следует
путать с патриотизмом. Оба этих слова обычно употребляют­

ся настолько неопределенно, что любые их толкования будут
оспаривать; нельзя, однако, смешивать эти понятия, посколь­
-ну в основе их лежат две равные и даже исключающие одна

другую идеи. Под <<nатриотизмом»

я понимаю привержен­

ность человека к определенному месту и определенному об­
разу жизни, которые он считает лучшими в мире, во при этом

не имеет желания навязать их силой другим людям. Патрио­
тизм, по самой природе своей, имеет оборонительный хара-нтер

-нак в военном, так и в культурном отношении. Нациовалвам
же, напротив, неотделим от стремления к власти. Каждый
нациовалист неизменно стремится достичь все большей вла­

сти и большего престижа, во не для себя, а для нации ИJIJI
иной группы, в которой он решил растворить собственную
индивидуальность.

Коль скоро речь заходит о наиболее одиозных и легмо
опознаваемых националистичесмих движениях в Германии,
Японии и других странах, все это самоочевидно. А стошшув­
шись с таким феноменом, как нацизм, который мы имеем

возможность наблюдать со стороны, едва ли не каждый ив
нас смажет о нем то же самое. Но эдесь л должен повторить
то,

что

уже

сказал:

я польвуюсь

термином

<<национализм»

только из-ва отсутствия лучшего. Национализм в широком
смысле, в каком я употребляю это слово, включает в себя
и

такие движения

и

направления,

мак

коммунизм,

полити­

ческий католицизм, сионизм, антисемитизм, троцкизм и па­

цифивм. Это веобязательво овначает верность макому-либо
правительству или отраве, еще менее обязательно- верность

с·воей собственной стране, и даже не всегда обязательно, что­
бы группы, в моторые верит националист, существовали на
самом деле. Вот несколько очевидных примеров: еврейство,
ислам, христианство, пролетариат, белая раса- все это объ­
екты страстных националистических чувств, но существова­
ние их можно серьезно оспарива'l'ь, и ни одному ив этих по­

нятий не дано определения, которое принИмалось бы всеми
и повсеместно.

Есть смысл еще раз подчеркнуть, что националистические
чувства могут быть чисто негативными. Есть, например, троц­
кисты, которые стали просто врагами СССР, не став при
этом приверженцами какой-либо другой группы. Постигнув
суть этого примера, вы лучше поймете, что я имею в виду,

говоря о национализме. Нациовалист-это тот, кто думает

237

исключительно или а освовном категориями состязательооrо

престижа. Он может быть позитивным или негативным на­
ционалистом, то есть он может использовать собственную
интеллектуалr,ную

;шергию

для

возвеличивания

или уничи­

жения, но в любом случае его мысли всегда направлены на

победы или поражения, триумфы или унижения. Он рас­
сматривает

историю,

особенно

современную

историю,

кю:

бесионечные валеты и падения великих общественных груп­
пировок, и в каждом происходящем событии ему видится, что
его сторона побеждает, а ненавистный противник проигры­
вает. Но важно также не путать национализм с простым обо­
жествлением успеха. Националиста нельзя упрекнуть про­
сто в приверженпости выгодному нринципу объединения с
сильнейшим. Напротив, встав на ту или иную сторону, он
уверяет себя, что она-то и есть сильнейшая, и способен при­
держиваться этого убеждения, даже иоrда факты абсоJiютно
против него. Национализм - это жажда власти, приправлеп­
ная самообманом. 1\аждый националист способен на самую
вопиющую бесчестность, но в то же время (поскольку счи­
тает, что служит чему-то большему, чем он сам) он непоi<О'"

лебимо уверен в собственной правоте.
Теперь, когда я наложил свое столь длинное определе­
ние, думаю,

можно согласиться, что стереотип мышления, о

котором я веду речь, широио распространен среди английской

интеллигенции и более свойствен ей, чем народвыи массам.
Ибо для тех, кто глубоко заинтересован в современной поли­
тике, некоторые темы оказываются настолько зараженными

соображениями престижа, что подлинно рациональный подход
к ним становится почти невозможен. Из сотен примеров
воаьмем такой: «Кто из трех великих держав-союзниц­
СССР, Бритапия или США- внес самый большой вилад в
поражение Германии ? • Теоретически можно дать на 8ТО
здравый и даже исчерпывающий ответ. На практике, однако,
необходимые расчеты здесь певовможвы, поскольку каж'­
дwй, решивший ааняться этим вопросом, неизбежно начнет
трактовать его с точки зрения состязательного преотижа. Оп
сначала решит этот вопрос в пользу России, Бритапии или
Америки и только потом начнет подбирать аргументы, ко­
торые, по его мнению, доиазывают его точку зрения. И су­
ществует масса подобных вопросов, на которые вы можете
получить честный ответ только от того, кому безразличен
затронутый предмет и чье мнение, возможно, в любом слу­
чае никому не нужно. Отсюда, отчасти, заметвое падение в
наше время политического и военного предвидения. Приме­
чательво, что среди «экспертов• всех направлений не наш-

лось ни одного, кто бы оказался способен предсказать такое

вероятное событие, как руссiю-германсl\иЙ пакт 1939 года 1•
А когда грянуло сообщение о пю<те, то посыпнлисъ расхо­
дящиеся самым коренным образом тол1ювания, высказыва­
лось

предположения,

которые

почти

сразу

же

опроверга­

лись, поскольку почти в каждом случае они были основаны
пе

на

изучении

вероятностей,

а

на

желании представить

СССР хорошим или плохим, сильным или слабым. Полити­
ческие или воеоные комментаторы, как астрологи, могут пе­

режить едва ли не любую ошибку, потому что их паиболее
преданные последователи обращаются к ним не за оценкой
фактов, а для того, чтобы стимулировать свои национали­

стические привязаввости 2 • Эстетические суждения, особен­
по

литературные,

искажаются

так

же,

как и

политические.

Индийскому националисту трудно паслаждаться чтением
Киплинга, а консерватору трудно увидеть достоинства в
Маюювском, и всегда существует искушение объявить лю­
бую книгу, с чьим направлением ты пе согласен, непремен­
но плохой книгой именно с .л,итературной точки зрения. Лю­
ди сильных националистических убеждений очень часто
скатываются к подобной эквилибристике, не считая себя при
этом бесчестными.

В Англии, если исходить из иоличества вовлеченных лю­
дей, возможно, доминирующей формой национализма явля­

ется старомодный британсиий ура-патриотиам. Несомненно,
что и сегодня он широио распространен, и может быть, даже
гораздо шире, чем могло бы предположить большинство

обозревателей десяток лет назад. Одпюю в данном :эссе . я
рассматриваю

в

основном

реакцию

интеллигенции,

среди

ноторой ура-патриотпаи или даже патриотиз1.1 старого типа
1

Некоторые авторЫ новсерватшшого паправлсвин, такие, как Пв·

тер Дрюкер, предсказывали соглашение lltcждy Германией и РоссИей,

но они ожидали, что это будет действительный союз или даже объе­
дИIIевие. Ни один марксистский или левый автор любого оттulfКа да­
же liлизко не подошел н тому, чтобы предсказать этот пакт.
2 Военные комментаторы массовой печати :могут быть в освовном
разделены на прорусских и аптирусских, проконсерваторов и автинон­

серваторов. Ошибки, вроде убежденности в веприступиости линии Мв­
живо, или предсказавив, что Россия завоюет Терманию в три месяца,
не

nодорвали

их

реnутацию,

поскольку

овв

всегда

утверждали

то,

что хотели услышать их читатели. Среди ввтеллигевции самой боль­
шоii nоnулярностью поль:ювались два военных обоаревателл, напитав
Jlвддел Харт и генерал-майор Фуллер, первый на которых проповедо­
вал, что оборои а сильнее, чем нападение, а второй - что нападение
сильнее, чеи оборона. Это протl(воречие не помешало им обоим счи­
таться авторитетами у одной и той же nублини. Тайвал причина их
поnулярности среди левых нругов заключается в том, что оба онИ

не в ладах с ивинстеретвои обороны.

239

почти мертвы, хотя ныне они, кажется, ошивают у везпачи­

тельной ее части. Едва ли стоит напоминать, что среди ин­
теллигенции сегодня основной формой национализма явля­
ется коммунизм- если употреблять это слово в очень ши­
роком смысле, вrшючал сюда пе просто членов коммунисти­

ческой

партии,

но

и

«попутчиков>>, и вообще русофилов.

1\оммунистом в этои эссе я буду называть того, кто смотрит
на СССР как на свою отчизну, кто считает своим долгом оп­
равдывать политику русских и любой ценой служить рус­

сrшм интересам. Совершепво очевидно, что таких людей
много в сегодняшвей Англии и их прямое и косвенвое влия­
ние очень велико. Но процветзет и множество других форм
национализма, и, чтобы лучше разобраться в этом вопросе,
необходимо выделить точки соприкосновения различных и
даже на первый взгляд противоположных течений мысли.

Десять или двадцать лет назад формой национализма,
Rоторая более всего соответствовала сегодняшнему комму­

низму, был политический Rатолицизм. Свое самое выдаю­
щееся выражение он нашел в Г. Честертоне, хотя этот пи­

сатель представлял собой скорее эRстремальный, чем типи­
ческий случай. Честертоп, писатель большого таланта,
предпочел подавить RaR собственвое здравомыслие, так и
интеллектуальную честность ради пропаганды римской ка­
толической церкви. В последние двадцать лет жизни Честер­
тои все свое творчество, в общем-то, обратил в бесконечное
повторение одной и той же темы, которая, несмотря па всю
вымученную искусность, была проста и скучна, каR утверж­
дение: «ВелиRое есть Диана ЭфессRаЯ>>. Каждая книга, Rо­
торую оп написал, Rаждый абзац, каждое предложение, каж­
дый поворот сюжета в каждом рассRазе, Rаждый фрагмент
диалога - все в его произведениях было призвано безоши­
бочно продемонстрировать превосходство католиRов над про­
тестантами или язычниками. Но Честертопу мало было счи­
тать

это

превосходство

тольRо

интеллектуальным

или

ду­

ховным, его
необходимо
было
перевести в категории
национального престижа и военной мощи, что и повлекло
за собой дилетаптсr,ую идеализацию латиноязычных стран,
и особепво Франции. Честертоп недолго жил во Франции,
и его описания ее Rак страны католических Rрестьяп, бес­
прерывно поющих Марсельеву за стакапами краевого вина,
имеют

примерно

таRое

же

отношение

к

реальности,

ка''

Синдбад-Мореход к повседневной жизни Багдада. В резуль­
тате оп не только колоссально переоцепил французскую во­
енную мощь (и до и после войны 1914-1918 годов Честер­
топ считал, что Франция сама по себе сильнее Германии),

240

во и вульгарно, глупо прославля~ сам процесс войны. После
военных стихов Честертона, таких, как <<Липанто)) или
«Баллада Святой Барбары>>, «Атака легкой бригады)) Кип­
линга

читается

как

пацифистское

произведение,- возмож­

но, это самые безвкусные и напыщенвые стихи па апг лий­
ском языке. Нельзя не сказать, что, если бы вся эта роман­
тическая чеnуха, которую он привЫчно писал о Франции и

французской армии, была бы написана кем-нибудь о Бри­
тапии и британской армии, Честертон первым бы все это
высмеял. Во внутренней политике оп был противником им­
перских

амбиций,

подлинным

ненавистником

ура-патрио­

тизма и империализма и, в меру своих сил и возможностей,

настоящим другом деМОI{ратии. Стоило ему, однако, загово­
рить о международных делах, как он готов был пожертвовать

своими принципами, даже не замечая этого. Так, его почти
мистическая вера в

преимущества демократии не помешала

ему восхищаться Муссолини. Муссолини упичтолшл предста­
вительное правительство и свободу печати, за Jюторую у себя
дома так упорно боролся Честертоп, но Муссолини был
итаJiьянцем, он сделал И талию сильной, и это определяло
все. Точно так же Честертон никогда ни словом не осуждаJI
11мпериализма и порабощения цветных рас, если это uрак­

тиковали итальянцы или французы. Его чувство реальности,
его литературный вкус и даже в какой-то мере мораль из­
меняли

ему, как

только

затрагивались

его

национаJiистиче­

ские привязанности.

Совершенно очевидно, что существует значительное сход­
ство

между

политическим

католицизмом,

нашедшим

свое

выражение в Честертоне, и коммунизмом. Точно так же, как
между

ними

и,

например,

шотландским

национализмом,

сионизмом, антисемитизмом или троцкизмом. Конечно, было
бы сверхупрощением считать, что все формы национализма
одинаковы, даже по своей духовной атмосфере, но сущест­
вуют

ны .

определенные

правила,

ноторые

во

всех

случаях

вер­

Вот основные черты националистичесного мышления.
Одержи:мость. Наснолько это только возможно, ни один

националист никогда

не

думает,

не говорит

и

не

пишет

ни

о чем, кроме превосходства своей собственной группироюш.

Любому националисту трудно, если вообще возможно,
скрыть свою причастность к группировке. Малейшая тень,
брошенпая на его группировку, или любая похвала по ад­
ресу враждебной организации выводят его из себя, и изба­
виться от этого чувства он может, только дав решительный
отпор. Если выбранная националистом группировна являет­
ся реальной страной, скажем Ирландией или Индией, оп

241

готов твердить о ее . превосходстве не толы<о в воеивой моща
и политической добродетели, во и о превосходстве в искус­
стве, литературе, спорте, струнтуре языка, физической кра­
соте ее жителей, а может быть, даже в Rлимате, ландшаф­
тах и кухне. Националист обязательно продемонстрирует
огромную

чувствительность в

таких

вещах,

кю< оравильное

развешивание флагов, сравнительный размер заголовков и
порядок оеречисления различных стран 1• Терминология иг­

рает существенную роль в вациовалистичесRом мыш.11ении.
Страны, которые добились независимости или пережили
националистичесRую революцию, обычно :меняют свои на­
звания, а страна или Rакая-либо другая группировка, вокруг

Rоторых бушуют страсти, Rак правило, имеют сразу не­
сRолыю названий, Rаждое из Rоторых имеет свой подтекст.

Обе стороны в гражданской войне в Испании имели вместе
девять или десять названий, выражавших различные степе­

ни R&R любви, так в ненависти. Некоторые из них (напри­
мер, «патриоты>>- для сторовников Франко или «лоялв­
СТЫ))- для тех, Rто поддерживал правительство), несомнен­
но, вызывали вопросы, но среди них не было ни одного,
которое обе враждующие группировки согласились бы упот­
реблять. Все нациопалисты считают долгом распрострапятJ,

свой собственный язьш в ущерб языку противника; между
англоязычными людьми

эта

борьба

сегодня

выражается

в

более мягкой форме соперничества диалектов. Jlюбой аме­
риканский. англофоб откажется пользоваться жаргопным

выражением, если узнает, что происхождевие его британ­
ское, и Rонфликт между латинистами в германистами- ча­
ще всего конфликт националистических мотивов. Шотланд­
ские

националисты

шотландцев,

а

настаивают

социалисты,

чей

на

превосходстве

национа.1пзм

южных

принимает

форму 1шассовой ненависти, протестуют против произпоше­
ивл дикторов Би-Би-Си и даже открытого ((а>>. Примеры
можно умножить. Националистическое мышлепие часто ка­
жется окрашенным верой в добрую магию, верой, 1юторая,
возможно, возникла из широко распространенного обычая
сжигать изображенил политических противпшюв или де­
лать из их портретов мишени в тире.

Н естабильность. Степень горячности, с которой обычно
держатся за

националистичесние привязапности,

не мешает

националистам менять свои пристрастил. Начнем с того, что,
~ак л уже упоминал, привязанности эти могут быть (и ча-

•

Некоторые

американцы

комбинацией слов

выражают,

.. англо-америкапцы»;

выр~жсние на ~американо-бритавцы».

242

например,

пеудовольствве

онИ прt>длагают замсвить :>то

сто оказываются па деле) связаньi с ' какой~то иноетраввой
державой. Очень часто великие нациоiiаJi:ьные лидеры · или
основатели националистических движений даже не принад­

лежат к той стране, которую они прославили. Иногда они

просто иностранцы, или, что чаще, выходцы из периферий­
пых районов, и их национальность сомнительна. Примерами

могут служить Сталин, Гитлер, Наполеон, Де Валера, Диз­
раэли, Пуанкаре, Бивербрук. Папгерманское движение ча­
стично обязано своим возникновением англичанину Хьюсто­
ну Чемберлену. За последние 50-100 лет смена форм на­
ционализма была обычным явлением среди литературных
интеллектуалов. Ловкадно Херни переметнулся к увлече­
пию Японией, Карлейль и многие другие его современни­
ки - Гермапией, а в наш век, как правило, склоняются н
России. Впрочем, существует и друтой очень любопытный
факт: в истории возможен и обратный переход. Страна или
другая группировна, ноторые годами обожествлялись, вдруг
становятся отвратительными, а их место в сознании .людей

почти сразу же заменяет новый объент поклонения. В пер­
вом варианте «Наброска истории~ Г. "Уэллса, да и в других
его произведениях того периода, заметно, что Соединеппые
Штаты превозносятся столь же веумеренно, нак сегодня
восхваляется коммунистами Россия; и тем не менее всего
через

несколько

лет

это

некритичесное

восхищение

превра­

тилось во враждебность. Коммупист-фанатин, который в те­
чение недель, а то и дней обращается в столь же фанатич­
ного троцкиста,- самое обычное явление. В контипевталь­

ной Европе фашистсине движения очень часто набирали
сторовников из коммунистов, хотя всего через неснолько лет

может так же возникнуть и обратвый процесс. Неизменным
в пациовалвсте остается состояние его ума; объект его
чувств может меняться, а иногда и вообще выдумываться.
Впрочем, для интеллектуала эти переходы имеют важ­
ную функцию, о которой я уже упоминал коротко в свиsв
с Честертоном. Они позволяют ему быть гораздо бо.яее на­
ционалистичным- более вульгарным, более глупым, более
злобным, более бесчестным,- чем он мог быть, если бы все
его чувства относились к собственной стране или группи­
ровке, которую оп реально знает. Когда читаешь раболеп­
ную или просто хвастливую чепуху, которая пишется о Ста­
лине, Красной Армии и т. д. достаточно интеллигентными
и

умеющими

возможно

чувствовать

тольно потому,

людьми,

что

то

понимаешь -такое

имеет место своего

рода умст­

венный вывих. В обществе вроде нашего не принято для
любого,

кто

считается

интеллигентом,

243

чувствовать

приви-

ааввость к собственвой стране. Общественвое мнение, то есть
та часть общественного мнения, о которой он, как интеллек­
туал, обычно осведомлен, не позволит ему сделать это. Боль­
шинство людей, окружающих его, настроены скептически и
критически,

а

ваш

интеллектуал

может

усвоить

такое

)l~e

отношение из конформизма или просто из трусости - в атом
случае он откажется от такой формы национализма, кото­
рая ему ближе, но при атом ни на шаг не приблизится к
подлинному интернационализму. У него остается потреб­

ность в Отечестве, и естественно он начинает искать его
где-то аа рубежом. Найдя же таковое, интеллектуал может
бев удержу погруж!lться в те самые чувства, от которых,
как ему кажется, он избавился. Бог, король, империя, Юна­
он-Джек- все эти свергнутые идолы могут опять возник­
нуть под другими именами, и,

тем, что они

поскольиу

они не осознаются

есть на самом деле, в них можно верить с чи­

стой совестью. Переходный, перенесенный нациовалвам
повволяет найти коала отпущения, то есть обрести спасение,
не меняя собственного поведения.

Безразличие " реальности. Все нациовалисты умеют не
видеть сходства между аналогичными фантами. Британ­
ский тори будет защищать идею самоопредеJiения в Европе
и одновременно выступать против нее в Индии, совершенно
не чувствуя своей непоследовательности. Любое действие
будет расцениваться им как хорошее или плохое не по дей­
ствительному

достоинству,

а

в

зависимости

от

того,

кто

его

осуществляет. Практически нет таких нарушений ааковв()­
ств

-

пыток,

использования

заложников ,

принудительного

труда, массовых депортаций, тюремного заключения без су­
да, подлогов, убийств, бомбардировок гражданских объек­
тов,- ноторые не меняют своей моральвой окраски, если их
совершает <<наша>> сторона. Либеральная: «Ньюс крониил»
опубликовала как пример дичайшего варварства фотогра­
фию русских, повешенных немцами, а затем, год или два
спустя, с чувством теплой симпатии поместила на своих
страницах почти такие же снимки немцев, повешенных рус­

скими 1• То же самое пропоходит и с историческими собы­
тиями. История в значителЬной степени рассматривается в
националистических

категориях,

и

такие

явления,

как

ин-

1 «Ньюс кроникл• советовала своим читателям посмотреть дОКf­
кевтальиый фильм, в котором казнь КРfПНЫМИ плавами демовстрвро­

ваJJаоь 118 екране. «Стар)) С ВИДИМЫМ уДовлетворением оцубЛJРСОВ(I~а
фотографии почти обнаженных женщmi-коллаборационисток, йзбDа­
емых парижекой тотюй. Эти фотографии очень иапоr.tивалlf иацистск*е
фотографии евреев; которых избивает берлинскан толпа.

244

нвизиция, пытки Звездпой палаты, подвиги авrлийсних пи­

ратов (сэр Фрэвснс Дрейн, например, который любил сди­
рать 1южу с живых испанских пленнинов), Царство террора,
«герои»

сотни

подавления

индусов,

восстания сипаев,

привязав

их

к

жерлам

которые

расстреляли

пушек, или

солдаты

Кромвеля, которые полосовали лица ирландок лезвиями
бритв, часто становятся в моральном отношении событиями
нейтральными, а иногда и доблестными, когда считается, что
делается это во имя «правого >> дела. Если оглянуться па
последние двадцать пять лет, то с трудом найдешь хотя бы
год, когда не сообщалось бы о тех или иных зверствах в

наной-либо стране. И все же ни в одно иэ преступлений

-

в Испании, России, Китае, Венгрии, Мексине, Амритсаре,
Смирне - английсная интеллигенция в целом не верила и
ни одно из них не осуждала. Были ли эти действия достой­
вы осуждения и даже происходили ли они вообще - все это
решалось n зависимости от политических стшо1шостсй.

Националист не толыю не осуждает преступления, со­
вершаемые его собственной стороной, но обладает замеча­
тельным свойством вообще не слышать о них. Целых шесть
лет английские обожатели Гитлера предпочитали не знать
о существовании Дахау и Бухенвальда. А те, I<то громче
всех попосил немецние концлагеря, часто были в абсолют­
ном певедении или лишь догадывались, что концлагеря ест1.

и в России. Огромные по масштабам события, вроде голода
на Украине в 1933 году, I\оторый унес жизни миллионов
людей, фактически прошли мимо внимания большинства
английских русофилов. Многие англичане почти ничего не
слышали об уничтожении немецких и польстшх евреев во
время войны. Их собственный антисемитизм привел к тому,
что сообщения об этом страшном преступлении не могли
проникнуть в их сознание. В националистическом мышле­
нии существуют факты, которые одновременно являютсн
правдивыми

и

неправдивыми,

известными

и

неизвестными.

Известный факт может быть столь непереносимым, что его
привычно отодвигают в сторону и не берут в расчет; или,
наоборот, его всегда учитывают, но он тем не менее ни1югда
не признается за факт, даже мысленно.
Каждого националиста неотступно преследует убежде­
ние, что прошлое можно менятт•. Он подолгу живет в пекоем
фантастичесiюм мире, в ноторо~r события совершаются тат<,
как им следовало бы, в котором, н примеру, испанская арма­

да добивается успеха или русская революция сокрушается
в 1918 году,- и националист, если ему представится такан
возможность, обязательно перенесет часть своих мечтаний

245

в исторические нввги. Большое число пропагандвстсних пв­
савий вашего времени является всего-навсего подделкой.

Факты замалчивают, даты меняют, цитаты вырывают из
нонтекста и препарируют так, что смысл их совершенно ме­

няется.

События,

которые,

по мнению националистов,

ne

должны были иметь места, не упоминаются, а в конце кон­
цов отрицаются полностью 1• В 1927 году Чан Кайши зажи­
во

сварил сотни коммунистов,

и

тelll не

менее через десять

лет он стал одниJ.r из героев именно среди левых. Перегруп­
пировка сил ва междувародной арене привела его в анти­
фашистский лагерь, а раз так, значит, и сваренвые комму­

нисты «не считаются» или считается, что их вообще не бы­

ло. Основная цель пропагавды

-

это, конечно, воздействие

на общественвое мнение в данвый момент, во те, кто перепи­
сывает историю, возможно, и в самом деле верят, хотя бы
частичной своего сознания, что им удастся задним числом
вставить в прошлое нужные факты. Если рассматривать,
ваприlllер, все искусвые подтасовu, с помощью которых пы­

тались показать, что Троцкий не играл заметной роли в
гражданской войне в России, то трудно отделаться от впе­
чатления,

что

люди,

ответственные

за

зто,

просто-напросто

лгут. Скорее всего, они верят, будто их версия и есть имен­
по то, что npoucxoдu.JW пред лицом: господниJ.r, и что, следо­
вательно, подобное переписывание истории вполне оправ­
данно.

Безразличие к объективной истине поощрпется отгора­
~кивапием одной части мира от другой, из-за чего все труд­

пее п труднее узнать, что провсходит на самом деле. Тут
могут появляться вполне оправданные сомнения даже в

от­

потении самых грандиозных событий. Например, невозмож­
по подсчитать с точностью до миллионов

и.1и даже десятков

миллионов число шизней, унесенных войной. БедствиЯ, о
которых постояпво сообщалось: сражения, бойни, roJroд, ре­
волюции,- все это вело к формированию у среднего челове­
ка чувства вереальности. Не было никаких способов прове­
рить эти факты, пе было уверенности даже, что они вообще
происходили, ибо сообщения шли из разных источншюв и
всегда- в совершепво разной интерпретации. Что правда,

а что неправда в сообщениях о Варшавском: восстании авгу­
ста 1944 года? Правду ли сообщади о немецких газовых ne1

Примером является русско-гсрманский пакт, :который пастодько

быстро, nасколько это возможно, стирается в памяти общественности.
Руссю~:й

корресnондент

сообщил

мне

недавно,

что

упоминание

о

uактс опускается уже даже в русских ежегодниках, Jюторые сообщают
О ПОС.'IСДНИХ ПОJIИТJIЧССКИХ СОбЫТИЯХ.

24~

чах в Польше? Кто в действительности повинен в голоде в
Бенгалии? Не исключено, конечно, что правду найти мощно,
но факты, представленные почти любой газетой, будут по­
даны настолько нечестно, что обыкновенного читатеJIЯ мож­
но простить и за то , что он проглотил ложь, и

него
пость

не будет

собственного

относительно того, что

мнения.
же

за то,

что у

Общая иеопределеп­

происходит на самом деле,

легко снлоняет людей н самым сумасшедшим верованиям.

Поско.'Iы<у ничто никогда полностью не доказывается и не
опровергается, можно бесстыдно отрицать самый безоши­
(ючный факт. Более того, все время размышляя о власти,
победах, поражениях , мести, националист вередко не очень­
то

стремится

знать,

что

же

происходит

в

мире

реальном .

Ему лишь нужно чувствовать, что его группировна опере­
жает накую-то другую, и легче всего этого добиться, выиг..,

рывая у противиина, а не анализируя фанты, чтобы убе­
диться, что они подтверждают его точну зрения. Все нацио­
наJiвстические

споры

остаются

на

уровне

диенусеионных

КJiубов. Они почти всегда неубедительны , поскольку каж­
дый участвин дебатов неизменно считает себя победителем.
Некоторые националисты недалени от шизофрении; они со­
вершенно счастливы, живя в мечтаниях о власти в победах,
которые не имеют н окружающему никакого отношения.

Наско.пьно смоr, я рассмотрел духовные стереотипы, ко­
торые присущи всем формам национализма . Теперь следует
классифицировать эти формы, хотя совершенно очевидно,
что таная классификация не может быть полной. Нациова­
лвам-обширнейшее явление. Мир ~• у •нtют заблуждения и
ненависть, сплетенные в запутанный ю1убок, а некоторые,

наиболее зловещие из них, все еще не затронули сознание
европейцев. В этом эссе меня витересует национализм, ко­

торый наличествует среди аиглийсiюй интеллигенции. У ии­
телЛJiгеицви куда чаще , чем среди простых англичан, нацио­

нализм не смешан с патриотизмом, и, таким образом, его

можно изучать в чистом виде. Ниже я перечисляю разно­
видности национализма, процветающие ныне среди англий­

ских интеллектуалов, и сопровождаю их комментарием. Для
удобства я испольЗую три подзаголовка : позитивный, пере­
ходвый и негативный национализм, хотя некоторые разно­

видности можно Вl\ЛЮЧIIть более чем в один раздел.
Позитивный национализм

1. Неоториа~. Представлен такими JШчностями, как лорд
Элтов, А. П. Герберт, Дж. М. Япг, профессор Пикторн, ли­
тературой Реформистского комитета тори и такими журна247

ла:ми, как «Пью инглиш ревью», а также «Найнтинс сенчу­
ри энд афтер». Подлинной движущей силой неоторизма,
придающей ему националистический характер и отличаю­
щей его от обычного консерватизма, является желание не
приапава ть, что британское могущество и влияние пришли

в упадок. Даже те, кто мыслит достаточно реалистично и
может попять, что военные позиции Бритапии уже не те,
иакими они были, стремятся все-таки утверждать, что «анг­
лийские идеалы>> (что это такое, обычно не говорят) долж­
ны господствовать в мире. Все неотористы настроены анти­
русски, по иногда основпой упор они делают па антиамери- .

иапизм. Знаменательно, что эта школа мысли приобретает,
по-видимому, влияние среди молодых интеллектуалов, пвог­

да бывших коммунистов, которые прошли обычный путь
разочарования и разочаровались в коммунизме. Достаточно
распространена среди неотористов фигура англофоба, кото­
рый неожиданно превратился в рьяного пробританца. Пи­
сателями, которые могли бы проиллюстрировать такую тен­
денцию, являются Ф. А. Войт, Малькольм Маггеридж, Ив­
лив Во и Хью 1\ингсмилл, психологически схожее развитие
можно наблюдать у Т. С. Элиота, Уиндема Льюиса и их
различных последователей.
2. Кельтс11:ий националиа.м. Валлийский, ирландский и
шотландский национализм имеет различные черты, по они

едины в своей аптианглийской ориентации. Участники всех
трех движений выступали против войны, хотя и продолжа­
ли

говорить,

что

настроены

прорусски,

и

эта

сумасшедшая

грань позволяла им быть одновременно сторонпииами и
русских, и нацистов. Однако кельтсияй национализм не то
же самое, что англофобия. Движущей силой тут является
вера в

прошлое и будущее величие кельтских народов, и
поэтому такого рода национализм имеет сильпый привкус

расизма. 1\ельт считает себя духовпо иревосходящим саксон­
ца - он проще, более одареп творчесии, менее вульгарен,
менее сноб и так далее,- но за всем этим скрыта обычная
жажда. власти. Одним из симптомов этого является заблуж­
дение, что ИрJiандия, Шотландия и даже УэJiьс могут со­
хранить свою независимость, не прибегая к помощи и ничем

пе будучи обязанными защите со сторопы Британии. Среди
писатеJiей,

Хъю

хорошо

представляющих

эту

шкоJiу

мысли,­

Маидиармид и Шоп 0'1\ейси. Ни один современный

ирландский писатель, даже масштаба Йитса или Джойса,

Jie свободен

полностью от следов национализма.
Сиониа.м. Сионизм обладает всеми обычными чертами
националистического движения, по американский вариант

3.

248

его представляется более воинственным и паrубвым, чем:
британский. В своей классификации я помещаю сионизм в
~аздел прямого, а не переходиого национализма, поскольку
он

процветаст

почти

исключительно

среди

самих

евреев.

В Апглии, по ряду не очень существенных причин, интел­
лигенция в большинстве своем настроена проеврейски в па­
лестинском вопросе, но в то же время достаточно равнодуш­

на к нему. Все люди доброй воли в Англии настроены
проеврейски в том смысле, что они не одобряли их иреследо­
вание нацистами. Но любую подлинно националистическую
преданность или веру в прирожденное превосходство евреев

весьма трудно обнаружить среди представителей благород­
ного сословия.

Переходвый национализм
Ко.ч.мупиа.м.
По.литичесl'>ий пато.лициа.м.
Чувствите.льпость n цвету пожи. Старомодное, нрезри­
телыюе отношепке к <<туземцам>> силыю ослабло в Англии ,

1.
2.
3.

а

различные

нсевдонаучпые

теории,

подчер1швающие

пре­

восходство белой расы, отброшены 1• Среди интеллигенции
чувствительность

к

цвету

кожи

пролвJiяетсл

с

обратным

знаком, то есть существует как уверенность в прирождеп­

ном превосходстве цветных рас. Сейчас это становится все
более обычным среди английских интеллектуалов, чаще, ве­
роятно, из-за мазохизма и сексуальной фрустрации, чем из­
за

связи

с

восточными или

негритянскими

националистичс­

сними движениями. Даже па тех, кто не особенно озабочен
<щветпым вопросом>>, снобизм и подражательство оказыва­
ют сильное влияние. Едва ли не КаiFЩЫЙ английсний интел­
лектуал будет скандализован утверщдением, что белые расы
иревосходят

цветные,

в

то

же

времн

противоположное

ут­

верждение покажется ему несомненным, даже если он с пим

не

согласен.

Националистическая

предрасположенность

I\

1 Хорошим -примером является предрассудок, связанный с солнеч­

ным ударом. До ведавнего времени считалось, что Jiюди белой расы
гораздо более подвержены солнечным ударам, чем цветные, и что бе­
лый человек не может безопасно разгуливать под тропическим солн­
цем без пробкового шлема. Не было совершенно никаких доказа­
тельств этой теории, во она служила цели подчеркнуть раэличие меж­

ду цветными и европейцами. Во время войны <пу теорию без лишнего
шума отбросили, и целые армии воевали в тропиках без пробковых
шлемов. А ведь до тех пор, пока этот предрассудок жил, в него верили не только обычные люди, но и доктора-англичане в Индии.
-

249

цветным расам смешана обычно с убеждением в том, что ilx
сексуальная жизнь намного иревосходит возможности бе­
лых и существует ц·елая подпольная мифология о сеi\суаль­
ной неутомимости негров.

4.

К лассовое чувство. Среди интеллектуалов высшего И

среднего классов это чувство проявляется только с обратным
знаком,

то

есть

как

вера

в

превосходство

пролетариата.

И здесь вновь, внутри интеллигенции; решающим является
давление общественного :мнения. Националистическая ло­
ялыiость по отношению к пролетариату и самая злобная
теоретическая ненависть к буржуазии могут и част(1 сосу­
ществуют с обычным снобизмом в повседневной жизни.

5.

Пацифизм. Большинство пацифистов или принадлежат

к малоизвестным религиозным сектам, или просто являются
проповедниками

гуманности,

которые

выступают

против

иресечения человеческой жизни и в своих рассуждениях
предпочитают не идти дальше этого. Существует, однако,
меньшинство интеллектуальных пацифистов, подлинным,
хотя

и

непризнаваемым,

мотивом

которых

выступает

нена­

висть н западной демократии и преклбнение перед тотали­

таризмом. Пацифистская пропаганда обычно сводится к ут­
верждению,

что

одна

сторона

так

же

плоха,

как

и другая.

Но если присмотреться повнимательнее к писаниям моло­
дых пацифистов, то можно обнаружить, что в них пет и сле­
да беспристрастия и что они почти всегда направлены про­
тив Британии и Соединенных Штатов. Более того, нак пра­
вило,

они

насилие,

не

порицают

которое

насилие,

исnользуется

как

таковое,

западными

а

только

странами

то

для

своей защиты. Русские, в отличие от британцев, не осужда·
ются за защиту себя военными средствами, и фактически
вся пацифистская пропаганда этого типа избегает упомива­
IIИЯ России или Китая. Не утверждавтел опять-таки, что ив·
дийцы должны отl\азаться от применения силы в своей борь·

бе против Британии. Пацифистская литература полна доу·
смыслепных намеков, и если они имеют каl\ой-либо смысл,
то лишь тот, что государственные деятели типа Гитлера
предnочтительнее деятелей типа Черчилля и что насилие,
наверпое,

венно.

можно

После

извинить,

падения

если

оно

достаточно

насильст­

Франции французские пацифисты,

вставшие перед реальным выбором, ноторого не приходи·
лось делать их английским ноллегам:, в большинстве своем
перешли 1\ нацистам, да и в Англии, по-видимому, число
членов союэа

защиты

мира

немноrим

иревосходило количе­

ство чернорубашечников. Пацифистские писатели воздавали
хnалу 1\арлейлю, одному из интеллектуальных ·отцов фа·

250

шизма. В целом же трудно ве nочувствовать, что пацифиа:м
в той форме, в иаиой он проивляется среди ивтеллиге~ции,

тайно вдохвоnлялея обожанием власти и победоносвои же­
стоиостыо. Ошибиа состояла

n

том, что эти чувства свяаы­

вались с Гитлером, но объеi\Т привязаппости нациопалиста

может быть легио заменен.

Негативный национализм

1. Англофобия. Среди интеллигенции иропичесиое и слег­
ка враждебное отношение и Британии является более или
менее обязательным, во во многих случаях это чувство яв­
ляется искренним. Во время войны оно нашло выражение в
поражевчестве,

иоторое охватило интеллигенцию и

которое

существовало и после того, каи стало ясно, что державы оси

победить не смогут.

Многие открыто выражали удовлетво­

рение, когда пал Сингапур или когда британцев вытеснили
ив Греции, и существовало заметное нежелание верить в хо­
рошие новости, например в Эль-Аламейн или в число не­
мецких самолетов, сбитых в битве за Британию. Английсиие
левые

интеллектуалы

хотели

победы

в

действительности,

немцев или

японцев в

разумеется,

войне.

Но

не

многие

пе могли отназать себе в удовольствии, которое доставляло им
унижение собственной страны, и убеждали себя, что окоii­

чательная победа достигнута усилиями России или, воз­
можно, Америки, но нииак не Британии. В международной
политиие

бая

многие интеллеитуалы следуют принципу, что лю­

фрющия,

поддерживаемая

БританИей,

обязательпо

должна быть не права. В результате «просвещеппое>> мне­
ние во мпого111 стало sериальным отражением политики ноп­

серваторов. Англофоб всегда способен на ~перевертыш>>, 11
позтому столь часто явление, иогда пацифист по отношепию
к одной войне превращается вдруг в ярого поборвина войны

в другом военном нонфликте.
2. Антисемити.зм. Сейчас его видимых примет поубави­
лось,

поснольиу

нацистские

дого думающего человека

преследования

заставили

Jtаж­

принять сторону евреев против их

угнетателей.

Каждый человеи, чье

возможность

услышать

слово

образование

<<антисемитизм>>,

дало

ему

утверждает

нак само собой разумеющеесл, что он не грешит им, а анти­
сврейские замечания тщательно убираются из всех видов

литературы. На самом деле антисемитизм шир01ю распрост­
ранен даже среди интеллентуалов, и всеобщий заговор умол­
чания, возможно, способствует .лишь ужесточению его.· Лю-

25t

дп левых взглядов также не свободны от аптисемитизма, и
па отношения их иногда влияет тот факт, что многие троц­
Iшсты и анархисты- евреи. Однако более естествен антисе­
митизм среди людей к овсерва тивного направления, тех, кто

подозревает

евреев

в

ослаблении нациовальной морали

и

обескровливании национальной культуры. Неотори и поли­
тические католюш всегда

готовы

поддаться

во всяком случае па какой-то период.

3.

антисемитизму,

,

Троц,.из.м. Это понятие употребляется настолько ши.­

роко, что включает в себя анархистов, демократических со­
циалистов и даже либералов. Я использую здесь его для
обозначения доктринированного марксизма, главпой движу­
щей силой которого является враждебность сталипс1юму

режиму. Троцнизм лучше изучать по малоизвестным памф­
летам или газетам типа <<Соушилист аппил», чем по трудам
самого Троцкого, который, вне всякого сомнения, пе был че­
ловеком одной идеи. И хотя кое-где, например в Соедипен­
пых Штатах, троцкизм способен привлечь к себе достаточно
большое число сторонников и развиться в организованное
движение с собственным маленьким фюрером во главе, вдох­

новляющая его идея обязательно негативна. Троцкист всег­
да

выступал

против

Сталина,

точно

так

же,

как

комму­

нист - за него. Подобно большинству коммунистов троцкист
хотел бы не столько изменить окружающий мир, сколько
ощутить, что битва за влияние склоняется в его пользу. И в
том и в другом случае налицо навязчивое

едипом предмете,
подлинно

сосредоточение на

одинаковая неспособиость

рациональное

мнение,

основанное

вырабатывать

на

вариативно­

сти. Тот факт, что троцкисты везде являются иреследуемым
меньшинством и что обычные обвинения против них, напри­
мер в сотрудничестве с фашистами, явная ложь, создает
впечатление,

что

троцкизм

интеллектуально

и

морально

иревосходит коммунизм; однако сомнительно, что ме>~щу ии­

ми есть большая разница. В любом случае наиболее типич­
ные троцкисты - это бывшие коммунисты, никто не прихо­
дит I\ троцкизму иначе как через одно из Левых движений.
Ни один коммунист, если только его привязанность к пар­
тии

ue

объясuяетсл годами привычки, не застрахован про­

тив неожиданпого прыжка в троцкизм. Обратный процесс,
по-видимому,

не происходит

столь

ще часто,

хотя для этого

и нет очевидной причины.

В

предложенпой

моменты,

которые

мной

могут

чересчур упрощенными,

у

классификации

показаться
кого-то

262

есть некоторые

преувеличенными

может

или

сложиться впечат-

Лсвие, что я поторопился с безосновательными выводами и

иренебрег обычными порядочными побуждениями. Такое
неизбежно, потому что в этом эссе я пытаюсь вычленить и
определить

тенденции,

которые существуют

во

всех у111ах

извращают наше мышление, даже если не существуют

n

и

чи­

стом виде и не действуют постоянно. Здесь важно внести по­
правки в чересчур упрощенную картину, которую

я вьшуж­

деu был нарисовать. Начать с того, что ни у кого нет права
предполагать, что 1>аждый челове10 или даже каждый интел­
лектуал заражен национализмом. Во-вторых, национализм
может появляться и исчезать и быть ограниченным. Интел­
лигентный человек может быть только наполовину склонен

к идее, которая привле.кает его, но которую он считает аб­
сурдом, и оп может не задумываться над ней довольно дол­

го, возвращаясь .к ней только в моменты гнева или сенти­

ментальности или .когда он убежден, что речь идет о чем-то
несущественном. В-третьих, националистические убеждениrе
могут быть приняты человеком из самых лучших побужде­
ний,

по ненационалистическим мотивам.

В-четвертых, не­

сколько видов национализма, даже взаимоисключающих ви­
дов, могут сосуществовать в одном и том же человеке.

Все время я говорил «националист делает то» или «на­
ционалист делает это>>, используя для иллюстрации край­
ний, почти безумный тип uационалиста, у которого в созна­

нии нет пейтральных зон и нет других интересов, кроме борь­
бы за власть. Подобные люди и в самом деле достаточно рас­
пространеuы. Однако они, .как говорится, не стоят ни пороха,
uи выстрела.
В реальной жизни с лордом Элтоном,
Д. Н. Приттом, леди Хьюстон, Эзрой Паундом, лордом Ван­
ситартом, преподобным Куглином и со всеми остальными из
этого ужасного племени необходимо бороться, однако вряд

ли надо напоминать об их интеллектуальном убожестве. Мо­
номания интереса не представляет, и тот фю<т, что ни один

фанатичный националист не способен написать .книгу, .кото­
рая по прошествии нескольких лет заслуживала бы прочте­
пия, имеет определенный санитарный эффект. Но .когда при­
знаешь,

что

все

есть люди, чьи суждения не подчинены их желани­

еще

национализм

не

торжествует

повсеместно,

что

ям, все-таки остается факт, что стереотип националистиче­
ского мышления широко распространен, причем так широио,

что ряд серьезных и жгучих проблем- Индия, Польша, Па­
лестина, гражданская война в Испании, московские политиче­
ские процессы, американские негры, русско-германсюiiй па кт

и что там еще- не могут обсуждаться (по крайней мере, та­
кого еще не случалось) на сколь-нибудь разумном уровне.

,

253

Элтоны, оритты и куглипы-эти огромные глотitИ, изры­
гающие ту же самую ложь снова и снова, представляют со­

бой явно крайние случаи, но мы обманем себя, если пе пой­
мем, что все мы можем напоминать их

в те моменты, ногда

теряем над собой контроль. Предположим, наступили па ка­
кую-то мозоль (и это может быть мозоль, о существовании ко­
торой вы и не подозревали до этого) - и тогда да;ке самый
здравомыслящий и добродушный человек может неожиданно

превратиться в злобного адепта, изо всех сил стремящегося
лишь «одержать верх»> над своим противником и безразлич­
ного к тоиу, сколько лжи он при этом скажет или сколько

допустит логичес1шх ошибок. Когда Ллойд Джордж, бывший
противником бурской войны, объявил в палате общин, что
бритапекие коммюнике, если их суммировать, сообщаЮт об
убийстве такого числа буров, которое превышает все бурское

население, Артур Балфут вскочил и крикнул: «Хам!)) Очень
немногие люди способны удержаться от подобных вспыше1с
Негр, оскорбленвый белой женщиной, авrличавип, услышав­
ший, как невежествепво критикуется американцем его стра­

на, RатоличесiШЙ апологет, которому напомнили об испап­
ской армаде,- все они действовали бы примерно так же.
Затроньте нерв национализма, и тогДа исчезают интеллек­
туальные приличия, тогда может быть изменено прошлое, и
самые очевидные факты могут отрицаться.
Если человек в каRом-то уголке сознания хранит наци()­
палистическую

преданность

или

ненависть,

то

некоторые

факты, даже те, что в известной степени призваны истин­
ными, оRажутся неприемлемыми. Приведу лишь несколько
примеров. Я перечисляю пять типов националистов и против
каждого из них привожу фаRт, который является совершенно
неприемлемым

именно

для

данного

типа

националиста,

не­

приемлемым даже в самых сокровенных мыслях его.

Б р и т а н с к и й т о р и. Вторая мировая война ослабила
мощь и престиж Британии.
Н о м м у н и с т. Если бы не поддержка Бритапии и Аме­
рики, Россия была бы разбита Германией.
Ир л а н д с кий в а ц и о н а л и с т. Ирландия может С()­
хранить независимость тольRо благодаря защите Бритавии.

Троцкист. Сталинский режим припят руссi<им пародом.
Па ц и фи с т. Те, кто «отрекаются>> от насилия, могут
делать это только потому, что другие творят насилие за пих.

Надо сказать, что все эти факты совершенпо очевидны
дли

того,

численных
поси.мы,

чьи

чувства

типов

поэтому

их

не

затронуты,

националистов
следует

они

отрицать,

254

а

по

для

просто
для

пере­
певы­

отрицания

-

создавать ложные теории. Вернусь н удивительному прова-.
лу в военном предвидении. Думаю, не ошибусь, если снажу,

что интеллигенция больше ошибалась относительно хода
войны, чем простые люди, и что она потому и ошибалась, что

была во власти приверженности той или другой стороне.
Средний интеллектуал из левых верил, например, что война
была проиграна в 1940 году, что немцы захватят Египет в
1942 году, что японцев никогда не удастел выдворить с окку­
пированных ими земель, что авгло-америнавские бомбарди­
ровки нинак не повлияли па Германию. Он мог верить во
все

это, так нак его ненависть

н бритавеному правящему

классу не позволяла ему признать, что планы Бритапии мо­
гут привести к успеху. Нет предела благоглупостям, кото­

рые будут проглочепы, если вы находитесь под влиянием
таного рода чувств. Я слышал, как с уверенностью утверж­

далось, например, что американские войсна брошены в Ев­
ропу не для сражения с немцами, а для nодавления апглиii­
ской революции. Надо принадлежать к интеллигенции, что­
бы верить в подобную чепуху. Ведь ни один простон человен

ue

может быть таним идиотом. Когда Гитлер вторгся в Рос­

сию, чиновнини министерства информации издали ~в J{ачест­

ве справкИ>>

предупреждение, что падение России мошпо
ожидать в течение шести недель. С другой стороны, номму­
нисты расценивали наждый этап минувшей войны I<ак рус­

скую победу, даже когда русские были оттеснены почти до
Каспийского моря и потеряли пленными неснолько миллио­
нов человек. Нет необходимости множить эти примеры.
Смысл в том, что, как только на сцену выходят страх, пепа­
висть, зависть и властолюбие, чувство реальности у людей не-.
чезает. И, каR л уже говорил, так же размывается чувство
правоты или неправоты. Нет таного преступления, ни одпого
абсолютно, которое не могло бы быть оправдано, если оно
было совершено «нашей>> стороной. Даже если нто-то не от­
рицает,

что

преступление

совершено,

~аже

если

он

знает,

что это такое же преступление, которое он осуждал в I<аком­

то

другом случае,

ном

плане,

что

даже

его

если

нельзя

он

признает в

оправдать,- и

интеллектуаль­

все

равно

он

не

сможет почувствовать, что тан нельзя поступать. На сцепу
выходит преданность,

а

потому

'калостъ

скрывается за

ку­

лисами.

Причина подъема и распространения национализма­
зто слишRом большой вопрос для того, чтобы его затрагивать

здесь. Достаточно сказать, что в тех формах, в Rоторых

ou

проявляется среди английской интеллигенции, он является
искаженным отражением ужасных битв, реально происходл25~

щих в мире, и что его самые невероятные благоглупости она­
эались

возможными

в

результате

крушения

патриотизма

и

религиозных верований. Если направить свои мысли в этом
направлении,

то· есть опасность

впасть

в

консерватизм

или

политический квиетизм. Можно не без успеха доказывать,
например (и возможно, это правда), что патриотизм являет­
ся своего рода nрививкой против национализма, что монар­
хия

-

это защита от диктатуры, а организованная религия

-

защита от предрассудков. Или оnять-таки можно доказывать,
что нипа11:ой непредвзятый взгляд на вещи невозможен, что
все символы веры и кредо несут с собой те же самые ложь,
глупости и жестокости. Это-то часто выдвигается нак причи­
на того, чтобы держаться от политики подальше. Я не прием­
лю такого взгляда хотя бы потому, что в современном мире
никто, считающий себя интеллектуалом, не .может стоять в
стороне от политики - в том смысле, что она его не беспо­

коит. Я дУмаю, что человек должен быть вовлечен в nолити­
ку, исnользуя это понятие в самом широком смысле слова, и

что у него должны быть nредпочтения, то есть он должен

признавать, что накие-то символы веры объективно лучше
других, даже если они осуществляются равно nлохими средст­

вами. Ну а что касается националистической любви и нена­
висти, о которых я говорил, они являются частью маскиров­

ни большинства из пас, неsависимо от того, нравится нам
это или нет. Я не знаю, можно ли избавиться от них, но
убежден - против них можно бороться и для этого необходи­
мо моральное усилие. Прежде всего дело состоит в том, чтобы
выяснить, кто вы такой на самом деле, каковы в действитель­
Jюсти ваши чувства, а потом разобраться в своих привязан­
постях. Если вы пенавидите и боитесь России, если вы за­
видуете богатству и мощи Америки, если вам отвратительны
евреи, если вы ощущаете свою неполноценность

по отноше­

нию к иравящему классу Британии, вам не удастся избавить­
ся от этих чувств простым усилием ума. Но, по крайней ме­
ре, вы можете

осознать,

что

они у вас

есть, и

помешать им

отравлять вашу духовную жизнь. Эмоциональные позывы, от
Jюторых нельзя уйти и которые, возможно, даже необходимы
для политического действия, должны существовать в чело­
веке бок о бок с признанием реальности. Но это, повторяю,
требует .моральных усилий, а современная английская лите­

ратура_ настолько, насколько она вообще жива для главных
тем пашего времени, показывает, сколь немногие из нас го­
товы сделать их.

1945 е.

ПОЛИТИКА ПРОТИВ ЛИТЕРАТУРЫ:
АНАЛИЗ <<ПУТЕШЕСТВИй ГУЛЛИВЕРА>>
В <<Путешествиях Гулливера>> человечество подвергается
нападению или RритиRе, по Rрайней мере, с трех разных сто­
ров, при этом с необходимостью измепяется и образ самого
Гуллив'ера. В первой части оп- типичный путешественниi\
восемнадцатого столетия, смелый, праRтичный, без налета

ромаnтиRи. В nем пет ничего особенного, и эта идея исRусно
навязывается читателю сообщением биографичесRих деталей

в начале Rниги, его возрастом (путешествовать отправляется
мужчина copoRa лет, имеющий двоих детей), а таRже пере­
численнем вещей, найденных в его Rармапах, особенно оч­
Rов, Rоторые песRольRо раз встретятся в теRсте. Во второй
части образ в общем тот же, во временами, Rогда того тре­

бует сюжет, в нем обнаруживается сRлонность обращаться
в глупца, способного

похваляться <<nашей благородной Стра­

ной, Владычицей ИсRусств и Оружия, Бичом Франции »
и т. д. и т. д. и в то же время смаRующего любую сRандаль­
ную сплетню о стране, Rоторую,

RaR

он утверждает, оп любит.

В третьей части Гулливер во многом тот же, что и в первой,
хотя, посRольRу он общается преимущественно с придвор­
ными и учеными мужами, создается впечатление, что он под­

нялся по социальной лестнице. В четвертой trасти он при­
ходит

в

ужас

от

рода

человечесRого

-

в

предшествующих

Rнигах это не было очевидным (или очевидным тольRо время
от времени) -и обращается в неRоего нерелигиозного от­
шельниRа, чья единственная мечта

-

жить в RаRом-нибудь

пустынном месте, где можно посвятить себя размышлениям
о добродетельных гуигвгвмах. Но эти песообразности вызва­

ны тем, что Гулливер нужен Свифту прежде всего для Rон­
траста. Необходимо, например, чтобы он выглядел разумпым
в первой части и, по Rрайней мере временами, глупцом во
второй, посRольRу в обеих Rпигах основвой прием один и тот
же: выставить человеRа смешным, представив его существом

ростом в шесть дюймов. Там, где Гул ливер не исполняет
роли Rозла отпущения, имеет место что-то вроде преемствеп-

9

Д. Opyэmt

257

пости в его хара:ктере, что проявляется особенно в тюшх чер­
тах, :ка:к находчивость и внимание к любой вещественной де­
тали. Личность его в основном неизменна, стилистически од­
нородна и когда он уводит военный флот Блефусi<у, и 1югда
вспарывает брюхо чудовищной :крысы, и когда уплывает в
океан па утлой лодчон:ке, сделанной из шкур йэху. Более
того, трудно избавиться от ощущения, что в моменты наи­

большей проницательности Гулливер-это просто сам Свифт,
во всяком случае, есть по меньшей мере один эпизод, где
Свифт, кажется, дает выход личному недовольству совре­
менным ему обществом. Напомню: когда дворец императора
лиллипутоп охватило пламя, Гулливер погасил пожар обиль­

ным мочеиспус:кавиеи. Вместо благодарности за находчи­
вость ему сообщают, что он совершил тягчайшее преступ­
ление, ибо закон запрещает кому бы то ни было мочиться
в пределах дворца.

И частным образом до моего сведения довели, что

Императрица сочла мой поступо:к величайшей Мерзо­
стью, перебралась в самую отдаленную Часть Дворца,
приняв твердое решение, что пострадавшие здания ни­

:когда не будут отремонтированы под ее По:кои; в При­
сутствии же наиболее Приближенных придворных опа

не удержалась от :клятвы Отомстить мне 1•
По мнению профессора Г. М. Тревелъяна («Англия вре­
мен королевы Анны~), одна из причин, по :которой Свифту
не

удалось

получить

видного

церковного

поста,

состояла

в

том, что :королева была возмущена «С:каз:кой Бочки»- пам­
флетом, которым, как, по-видимому, полагал Свифт, он ока­
заJI большую услугу авглийс:кой короне, поскольку подверг
беспощадной критвне протестантов, отноловшихся от офици­
альной церкви, и еще больше :католиков и оставил в покое

авглИI<авскую церновь. В любом случае никто не станет от­
рицать, что «Путешествия Гулливера•> - :книга злобная и
пессимистическая, что она - особенно в первой и третьей ча­
стях- вередко снатывается к уз:копартийвой предвзятости.
В вей перемешаны: мелочность и величие души, республи­
канизм и авторитарность, любовь к логике и отсутствие лю­
бознательности. Ненависть :к человечес:кой плоти, столь ха­

рактерная для Свифта, явно проступает лишь в четвертой
части, одна:ко, тан или иначе, эта новая тема не воспринима­

ется :как неожиданность. Чувствуется, что все эти принлю­
чения, все эти смены настроения могли быть уделом одного
J Прописвые буквы сохравевы по ориrивалу перевода.

258

и того же человеi<а, и внутренняя взаимосвязь между поли­

тическими nристрастиями Свифта и его полнейшим отчаяни­
см

-

одuа из иптересвейших черт всего произведения.
В политине Свифт был одним из тех, кого I\ своеобразно­
му извращешюму торизму толкали глупости тогдаiШiей прог­
рессивuой партии. Первую часть <<Путешествий Гушшвера»,
лвпую сатиру па человеческое высокомерие, можно рассмат­

ривать (если ваять на себя труд копнуть чуть глубже) про­
сто наl\ резкую критиt>у Англии, господствующей партии ви­
гов и войны с Фрапцией, 1\оторая ( с1юль бы дурны ви были
намерения союзвиRов) все же спасла Европу от тирании од­

ной реакционной державы. Свифт не был янобинцем. Строго

говоря, не был он и тори. В этой войне он выступал всего­
навсего за умереввый мирвый договор, а вовсе не за пораже­

ние Англии. Тем не менее его подход песет легкий налет
нвисливгизма, который заметен в финале первой части и ве­
сiюлько нарушает основную аллегорию. Rогда Гулливер бе­
жит из Лиллипутип (Англии) в Блефуску (Францию), доnу­
щение об павачальпой презреввости человеческого существа
шестидюймового роста, по всей видимости, снимается. Тогда

как жители Лиллипутип относятся к Гулливеру с величай­
шим вероломством и низостью, обитатели Блефусну ведут

себя радушно, открыто и честно, тан что в отличие от преды­
дущих глав, где царил дух всеобщего разочарования, этот
раздел книги завершается на ивой поте. Совершепво очевид­
но, что Свифт вастроен прежде всего против Англии. Rак
раз <шаших Туземцев>> (то есть соотечественников Гулливе­

ра)

король Бробдивгвега и счел «самой вредвой Породой

малевьnих гнусных тварей, которые когда-либо ползали по

лицу Земли, испытывая терпение Природы>>. И явно на Анг­
лию (хотя в тексте искусно заявлево о противоположном) на­
целен и пространвый пассаж в конце, осуждающий колони­
зацию и покоревие заморских территорий.

Голландцы, со­

юзники Англии и мишень одного из самых зпамепитых
памфлетов Свифта, также без видимых причин подвергаются
нападкам в третьей части. А в рассуждениях Гулливера, где
оп выражает удовлетворение, что открытые им развые стра­

ны нельзя превратитъ в нолопии Британсi<ой :Коровы, даже

нак будто слышится голос самого Свифта:
Гуигнгнмы, может статься, не очень хорошо подго­

товлены н Войне, Науне для них абсолютно Чуждой,
особенпо к войне с примепевием огнестрельного Ору­
жия. Однако вообрази я себя Государственным Мипист­
ром, я пикогда бы не подал свой голос за нападение

259

на них ... Представъте, как двадцать тысяч Разумных
·лошадей врезаютел в гущу европейс~ой армии, смеши­
вают ее Ряды, опрокидывают Повозки и Лафеты, ужас­
ными Ударами задних Копыт превращают Лица Вои­
нов в сплошное кровавое Месиво ...
Поскольку Свифт попусту слов не тратит, фраза <шревра­
щают Лица Воинов в сплошное кровавое Месиво>>, возможно,
уназывает на его потаенвое желание, чтобы именно так обо­
шлись с весокрушимыми армиями герцога Мальборо. Сход­
вые штрихи можно найти и в других местах. Даже упомя­
нутая в третьей части страна, где «Костяк Населения состо­
ит едва ли не сплошь из Сыщиков, Свидетелей, Доносчиков,
Обвиняемых, Обвинителей, Повитых, Присяжных, которые
вместе со своими подручными и подчиненными находятел под

Флагом, Руководством и на Содержании государственных
министров>>, получает название Лангдон,- лишь буквой от­
лично оно от анаграммы лативекого написания Англии .. (По­
скольку первые издания книги содержат опечатки, название,

возможно, задумывалось как полная анаграмма.) Фиаиче­
с~ое отвращение Свифта к человечеству, Jюнечво, вполне
очевидно, но

ne

покидает ощущение, что развенчание им че­

ловеческого высокомерия, его обличительные речи протиn
лордов, политиков, придворных фаворитов и т. д. имеют глав­
ным образом ограниченвое значение и проистекают из при­
надлежности самого автора к партии, не добившейсл успеха.
Несправедливость и угнетение он осуждает, но тщетно искать
у него доказательств любви к демократии. При всем колос­
сальвом превосходстве своего интеллекта Свифт, похоже, за­
нимал позицию, очень сходную с позицией бесчисленных
глупоумных консерваторов наших дней, вроде сэра Алана

Герберта, профессора Г. М. Явга, лорда Элтона, членов то­
рийсiюго Комитета реформ или дливвой вереницы католи­

ческих апологетов, начинал с В. Г. Маллока,- людей, кото­
РБiе
по

только

поводу

и

делают,

всего

что

отпускают

<<современного>>

и

элегаптные

шуточки

«прогрессивного>>

и

чьи

суждения становятся часто еще более экстремистскими, ибо
люди эти осознают свою неспособность влиять на реальный

ход событий. В конце концов, такой памфлет, как <<Довод n
доказательство того, что отмепа христианства и т. д.>> •, очень
похож на «Тихоню Тимотю>, неглубоко, но от души смеюще1

Полвое название написанного Свифтом в

1708

году памфлета

-

•Довод в доказательство того, что отмена христианства в Англии мо­
жет при выпеmпем положении вещей создать некоторые пеудобства

и, nожалуй, не вызвать тех благих последствий, кои имеются в ви­

дуt.- Прижеч. переводчика,

260

гося над Мозговым Трестом, или на преподобного Ропальда
Нокса, разоблачающего ошибки Бертрапа Рассела. И лег­
кость, с какой Свифт был прощеп

-

прощеп в том числе и

благочестивыми верующими- за богохульства <<Сказки Боч­
ки~, наглядно демонстрирует слабость религиозных чувств в
сравнении с политическими.

Однако реакционный склад Свифтова ума проявляет се­
бя главным образоr.t не в политических пристрастиях писа­
теля. Следует обратить внимание на его отношение :к науrю
и- еще шире- :к интеллектуальпой любознательности. Зна­
менитая Академия Лагадо, описанная в третьей части «Путе­
шествий Гулливера>>, безусловно является справедливой са­
тирой па большинство так называемых ученых времен Свиф­
та. Знаменательно, что работающие в ней именуютел <шро­
жектерамю>, то есть людьми, :которых на научный поиск под­

вигает не vесrюрыстный интерес, они просто выискивают
трюr<и, сулящие экономию труда и денежные прибыли. Но
ничто пе свидетельствует о том (вообще-то по всей rшиге
разбросано немало противоположных свидетельств), что <<чи­
стая наука>> привлекала внимание Свифта :как занятие до­
стойное. Тип более серьезного ученого уже получил пиноJ(
под зад во второй части, :когда <<Ученые>>, находившиеся под
покровительством короля Бробдингнега, пытаются найти
объяснения маJrеньких размеров Гулливера:
После долгих Дебатов они единодушно сошлись на
том, что я всего лишь Рельплю.м С10ал10аф, что букваль­

но означало

Lusus Naturae 1•

Это определение точно со­

ответствует современной философии Европы, где Про­
фессора с презрением отбросили старые У ловки ОI'О­
"Ультпых Причин, пользуясь которыми последователи
Аристотеля тщетно пытались прикрыть свое Невежест­
во и открыли этот чудесный Выход-из-всех-Трудностей,
давший дорогу неслыханному Прогрессу человеческого
Знания.
Высказывание это, если взять его само по себе, наводит
па мысль, что Свифт враждует всего лишь с лженаукой.
В ряде мест, однако, он изо всех сил доказывает бесполез­
ность

всякого

учения

или

рассуждения,

пе

преследующего

какой-либо nраitтической цели.
Познания Их,- пишет он о бробдингнежцах,- весь­
ма ущербны, сосредоточены лишь на Морали, Истории,
Поэзии и Математике, в чем, следует отдать им долж1

Причуда, забава

природы

(.лат.).- Прrисеч. переводчи,.а.

261

ное, они очепъ преуспели. Толъно их математика всеце­
ло свнзана с тем, что может быть полезным в 7-.1\изпи,­

«:

Совершенствованием Земледелил и Искусством Созда­

ния

всевозможных

механизмов,- посему

у

пас о па

по­

лучила бы слабое признапие. Что же насаетсл Идей,
Сущностей, Абстрющий и Трапсценденталий, то л 11с
смог внедрить в их Головы ни малейшего о том Пред­
ставления.

Гуигнгнмы, эти Свифтовы идеальные существа, отсталы
даже в том, что связано с механиной. Они не знакомы с ме­
таллами, ниногда не слышали о :кораблях и лодках, строго
говоря, они и земледелил не знают (нам сназано, что овес,

которым они питаются, <<растет сам, на:к трава>>), и, по всей
видимости, не ведают колеса 1• У них нет алфавита и не за­
метно особого интереса н окружающему миру. Опи не верят
в существование иных обитаемых земель, кроме собствен­
пой, и хотя понимают движение Солнца и Луны, а также
природу затмений, «зто крайний предел Прогресса их Аст­
рономию>. В отличие от этого философы летающего острова
Лапута постоянно столь углублены в математические вычис­
ления, что для привлечения их внимания в разговоре требу­

ется хлопнуть их по уху специальным пузырем. Они соста­
вили ха та лог десяти тысяч неподвижных

звезд, установили

периоды обращения девяноста трех :комет и открыли (ранее

европейских астрономов), что у Марса есть две'·луны,- всю
эту информацию Свифт явно считает смехотворной, бесполез­
пой и неинтересной. Как и следовало ожидать, оп считает,
что место ученого (коль схоро у него есть место) в лабора­
тории и что научное знание не оказывает никахого воздей­
ствия на дела nолитические:

Вообще непостижимой... была подмеченная мною у
них сильная Склонность н Новостям и Политине, прояв­
лявшаяся в беспрестанном выяснении состояния Обще­

ственной /Rизни, в выеназываемых ими суждениях о
Делах Государственных, в страстных спорах: по поводу
хаждого Дюйма любой из Партийных Линий. Впрочем,
подобную же Схлоппость я наблюдал и у больmинстшt
ЗJJ&номых мnе Математиков в Европе, ~отя пиRогда не
мог отыскать ни малейшей Аналогии между двумя :JТП­
ми Науками. Разве только эти Люди предполагали, что,
1 Преетарелыс гуигигнмы, которые

nc

в силах передвпгатьсн сrt­

ми, перевозятсл, как OШICallo в книге, 11а «Санях» или на ~подобии по­
nоаки, которую тащат, как сани». Очевидно, у таних повозок колес вt!

было.- При.меч. аsтора.

262

пос1юльиу самыii маленьиий Н:руг содержит столыю жо

Градусов, скольио и самый боJ1ьшой, постольиу Устрой­
ство Мира и Управление им требуют пе больше Способ­
ностей, чем Обращение с Глобусом и Поворачивание
его.

Не слышится ли нечто знююмое в произнесепной фразе:
<<я вююгда не мог отыскать ни ма.'Iейшей аналогии между
двумя этими науиами>>? Она точно попадает в топ популяр­
ных

J\атоличесних

апологетов,

ный высказывается

D<J

ноторые

дивятся,

таним вопросам,

J\al\

1\<Jгда

уче­

существование

Бога или бессмертие душп. Ученый, уверяют пас, специалист
лишь в одной, ограниченной, области, почему же его мнения
должны иметь ценность в любой другой? Скрытый смысл тут
повятен:

теология-де таRая же точная

наука,

как,

к приме­

ру, химия, и свящепвиR такой же специалист, R чьим заКJ(Ю­
чепиям по определенным вопросам должны присJiушиваться.

Свифт фаJ\тпчесJ\И того же требует для политина, во идет
дальше и лишает ученого (будь то «чистый >> ученый или ис­
следователь-прантиJ\) права быть по-своему полезной лично­
стью. Даже если бы Свифт не написал третью часть «Путе­
шествий ГуJiливера», па всего оставшегося в книге можно
было бы понять, что писатель- подобно Толстому, подобно
Блeiil\y -ненавидит саму идею познания процессов приро­
ды. «Разум>>, ноторым он так восхищается у гуигнгнмов, не
связан nрежде всего со сnособностью делать логические вы­
воды из наблюдаемых фаJ\тов. Хотя определения Свифт ни­
где не дает, но, по всей видимости, <<разум >> во всех 1\Онтеi'­
стах означает либо зДравый смысл (то есть принятие очеnид­
IЮГО и презрение :к софизмам и абстра:кциям), либо отсут­
ствие страсти и суеверия. Общая его посылка та, что все нам
необходимое мы: уже знаем и просто неверно пользуемся на­

шим званием.. Медицина, к примеру, бесполезная uаука, по­
тому как, живи мы: более естественно, болевней не было бы
вовсе. Свифт, однако, не опрощенец и не почитатель Благо­
родного ДиJ\аря. Он за цивилизацию и достижения цивилиза­
ции. Он не только знает цепу хорошим манерам, хорошей
беседе и даже знанию, например, литературы и истории, он
понимает

такще,

что

земледелие,

навигацию

и

архитектуру

uужпо изучать и можно с успехом развивать. И все же, ви­
димо, цель писателя- статичная, велюбозвательная цивили­
зация: тот же современный ему мир, только чуть чище, чуть
благоразумнее,- без радикальных перемен и без сования но­
са в непозваваемое. В гораздо большей степени, чем мошно
было бы ожидать от столь свободного от общеприпятых заб-

263

лунщений человека, оп чтит прошлое, особенпо классическую
античность, и верит, будто современный человек резко дегра­
дировал за последние сотни лет 1•
На острове чародеев, сообщает Гулливер, где можно было
по желанию вызвать тени умерших,

л попросил, чтобы передо мной предстал Сенат Рима n
одном большом Зале, а для Сравнения с ним в другом
зале- совремеиные Парламентарии. Первый выглядел
Собранием Героев и Полубогов, другой же - шайкой
Коробейников, Карманных воришек, Грабителей с боль;.
шой дороги и Громил.

Хотя этот раздел 2 третьей части Свифт использует для
критики правдивости официальной истории, критический за­
пал исчезает

в

нем,

как

только

речь заходит

о

римляпах

и

греках. Оп отмечает, конечно, растленность императорского
Рима, зато преисполняется почти безрассудным
при виде ряда знаменитостей древнего мира :

восторгом

Глубокое Благоговение охватило меня при Виде
Брута, n наждой Черточке Выражения его Лица легко
обнаруживалисъ самая совершенная добродетель, вели­
чайшие Неустрашимость и Твердость Духа, самая под­

линная Любовь к Отечеству и всеобщая Благорасполо­
женность к человечеству ... Я удостоился чести вести

долгие беседы с Брутом и узнал, что его Предок Юпий,

Co"par,
оп ca!'.I

Эпамипопд, Катон-младший, сэр Томас Мор и

все время держатся вместе- Сенстумвират, "
которому Века Мировой истории пе могут добавить седЬ­

мого участника.

Стоит заметить, что из шести входящих в сеi<стумвират
лишь один является христианином. Это важный момент. Ес­
ли слить воедино пессимизм Свифта, его почитание прошло­
го, его нелюбознательность и отвращение к человеческоii
плоти, то мы обнаружим взгляды, характерные для религи­
озных

реакционеров,

то

есть

тех,

I<то

защищает

песправед­

ливое устройство общества, утверждая, что этот мир нелъан
сколько-нибудь заметно улучшить и что значение имеет лишь

•

Физическая деградация, которую, по словам Свифта, он ваблю­

дал, в те времена действительно могла иметь место. Он относит ее на
счет сифилиса, бывшего для Европы новой болезнью и, вероятно, бо­
лее опасной, чем ныне. Новацией для восемнадцатого века были и очи­

щенные спиртные напитки, это должпо было попачалу вызвать силь~
nыu всплеск пьянства.- При.меч. автора.
2 Пребыванне Гулливера на острове '!ародеев Глаббдобдриб.­
При.меч, переводчипа.

264

~мир иной». Однано у Свифта нет и малейшего признака на­
них бы то ни было религиозных верований, по крайпей ме­

ре в любом общеприпятом смысле. Не создается впечатле­
JIИЯ, что оп всерьез верит в жизнь после смерти, а его пред­

ставление о добре связано с республиканизмом, любовыо н
свободе, мужеством, <<благорасположенностыо»>
(осознаю­
щей на деле общественный дух), «разумом»> и другими язы­

ческими начествами. Это напоминает нам, что у Свифта есть
еще одна

грань, не

во всем

совпадающая

с

его

неверием

в

прогресс и общей ненавистью н человечеству.
Начать с того, что в отдельные моменты оп- <шонструн­

тивiiЫЙ»> и даже «nередовоЙ»>. Время от времени быть не­
последовательным- зто

почти

признак

жизненности

в

уто­

пичесних произведениях, вот Свифт нет-нет да и вставляет
слово похвалы в пассаж, который призвав быть чисто сати­

ричес:ким. Та:к, авторство своих идей о воспитании молодежи
он отдает лиллипутам, вагляды :которых на этот предмет во

многом совпадают со взглядами гуигпгнмов. У лиллипутов
есть ряд социальных и правовых институтов (например, у
них

введены певсии

по

старости,

а

жители

поощряются

за

соблюдение аа:конов, так же на:к и наказываются за их на­
рушение), :которые Свифт хотел бы увидеть призванными в
своей собственной стране. Повествуя об атом, Свифт где-то

n

середине

вспоминает

о

своих

сатирических

намерениях

и

оговаривается: ~Хочу, чтобы читатель понял: описыван эти
и последующие аа:копы, я имею в виду исковвые Установле­
ния, а вовсе не постыднейшве моральные Извращения, в ко­

торые впал атоr парод из-за вырождения Человечес1юй На­
туры»>. Но поскольку Лиллипутия призвана представлять
Англию и поскольку законы, о которых автор ведет речь, пи­

Jюгда не имели авалогов в Англии, совершенно ясно, что по­
рыв к выработке конструктивных предложений чересчур об­
ременителен для него. Зато величайший вклад Свифта в по­

Jtитическое мышление (в узком значении этого выраже­
пия) -его резкая, особенно в третьей части, отповедь тому,
что ныне было бы пазваво тоталитаризмом. У Свифта есть
потрясающе четкое предвидение <<nолицейского государства »> ,
которое

иреследует

мираж

шпионов,

где

пепрестапво

охо­

тятся за ересями и проводят процессы над предателями на­

ции, и все это для того, чтобы нейтрализовать недовольствu
широких масс, обратив его в военную истерию. Тут никаi<
нельзя забывать, что Свифт восстанавливает целое по нро­
хотным частпостлм, ибо слабые правительства того времени
не могли послужить ему готовыми иллюстрациями. Напри­

мер, в Школе Политических Проже:ктеров есть профессор,

265

Rоторый «поназал мне толстенный Свод ИнструRций по рас­
Rрытию Заговоров и Тайных Умышл~uий против власти~.
Профессор утверждал, что потаенные мысли людей можно
выяв;шть, анализируя их ЭI\СI,ремепты,

поскольну Люди пи в одип из момептов деятельпости
по могут быть так серьезны, Tai< глубокомысленны и так
сосредото'lенны, юш тогда, когда они садятся на стуль­

чак. Путем 11аствых эRспериментов па себе в таRих

06-

сrоятельствах профессор определил: Iюrда он в целях
Опыта сосредоточивалея на размышлениях о паилу'l­

шем Способе умерщвления Короля, его Rал приобретал
ОттеnоR Зелени, и совершеоно ивой цвет, когда оп аа­
думывался лишь над тем, как поднять Буnт или пре­
дать огню Метрополис.
Профессор этот и теория его, говорят, были подсl\азаuы
Саифту таким (с точки зрения наших дней) песлишком уди­
вктельпым или отталкивающим фактом: на одном из госу­
дарственных процессов того времепи в

качестве доказатель­

ства были предъявлены письма, найденные в чьей-то убор­
ной. ДаJJ:ьше в той же главе мы словно попадаем в самую rу­
щу русских чисток:

Б

Королевстве

Трибиия,

именуемом

Туземцами

Лангдон ... Костяк Населепия состоит едвалипе солошJ.
аа Сыщиков, СвиАетелей, ДопосчиRов, Обвиняемых, Об­
ввните.Jiеi, Попят.ых, Првсяжных ... Прежде всего в их
среде в.ырабатываетси и утверждается мне11Ие, кого из
подозреваемых Лиц обвинить в Заговоре. Затем пред­
прiШИмвются эффеitтивные Меры, чтобы овладеть все­
ми их Пись11lами и Бумагами, а самих Обладателей пись­
меиных свидете.11ьств заRовать в Цепи. Бумаги переда­
ются Группе Искусников, очень сообразительных по ча­
сти нахождении таинственю.Iх Значений Слов, C.П:oron
и Букв... Когда же ceii Метод резу.11ьтатов не дает, ис­
пользуются два других, более действе-иных, 1\Оторые их
Светила именуют Axpocтu.xtUtu и АшираNАаАШ. С по­
мощью Первою они могут раскрыть тайвый политиче­

с:ккii: Смысл любого Инициала. Так, N бу]J;ет оавачать
Заговор, В - Полк Кавалерии, L - Флот ва Море. По.11ь~
зуись ВторЫАf,, пересrавлия Буквы Алфавита в любой
подозрительвой Писавив:е, онк получают воаможиостъ
постигать самые потаенные и хитроумные Наиерениfi
недовольной Парта:и. Так, например, оброни я в П•и­
:ме R Другу фразу: f(A я, брат, аа свои nozope.л.: ссуду
да.йте»- и искусвый ДешифровЩIШ обнаружит, что из

266

тех же саwых Букв, ее соtтавляющих, можно сиоити­
ровать Слова в такое Предложение: <<Бойся ареста: по
следу 3агоеора идут1; 1• Это и есть аuаграмм:атический
Метод.
Другие профессора той же Шкоды изобретают упрощен­
вые языки, пишут книги с помощью машины, обучают уче­
ников, записывал задания на тоненьких облатках и застав­
ляя их глотать, или
видуальность

предлагают вовсе ли:Rвидировать

посредствоr.1

ампутации

части

мозга

у

инди­
одного

человека и пересадки ее в голову другого. В духе этих глав

чувствуется нечто странно знакомое, ибо, как бы ни был
крут замес дурачества, нельзя не ощутить: одна из целей то­
талитаризма- не просто заставить людей мыслить <шра­
вильно•, но реально сделать их .менее .мыслящими. Сюда сле­
l{ует добавить описвпия Свифтом Вождя, правящего стадом
йэху, и «фаворита>>, который евачала ЛИil\ет ноги и зад сво­
его

господина,

.11с.его

а

в

конце

становится

козлом

отпущения

стада,- эти описания пре:красно согласуются

длл

с мерна­

ив наших дней. Следует ли, однако, из этого, что Свифт был
прежде. всего и больше всего врагом тирании и поборвИRом
свободного разума? Нет. Собственные в3'Гляды писателя, па­

сколько их можно постичь, не так уж либеральны. Несомнен­
но, оп невавидит лордов, 1юролей, епископов, генералов, зако­
нодательниц

моды,

ордена,

титулы

и всяческое

пустое

вос­

хваление вообще, но не создается впечатления, будто оп о
простых людях думает лучше, чем об их правителях, будто
он выступает за большее социальное раве11ство или полон
энтузиазма в отношении институтов представительной вла­

сти. Гуиrпгпмы организованы в векую кастовую систему,
расовую в своей основе, ибо лошади, завлтые в услужении,
отличаются от своих хозяев по масти и не скрещиваются с

ними. Система образования, которой восхищается Свифт у
лиллипутов, принимает наследственные классовые различия

как дапность, а дети беднейшего класса вовсе не ходят в шко­
лу, потому что «их Дело -всего лишь пахатъ и возделывать
Землю ... так что заиптересовапность Общества в их Образо­
вании невелика&. Не выглядит Свифт 11 решительным сто­
ронником свободы слова и печати, несмотря па терпимость,
е ка:кой относились к его собственным писаниям. Король
Бробдипгпега удивлен обилием религиозных и политичесних
групп в Англии; тех, считает он, кто придерживается
«мвепий, пагубпых для общества>> (в коптексте это, по-ви1

В орвrива.'lе у Дж. Саифта буквеивый набор nepиoii и второй

фраз &тличаеtся всеrо ва одву литеру.- При.меч . перееоiчик.а.

2&7

димому, должно просто означать- еретических мнений), хо­
тя и не следует иринуждать менять свои мнения, но следует

обязать скрывать их, ибо <сдля любого Правительства требо­
вать первого -Тирания, так же как не добиваться второ­
го- Слабость>>. Читая, I<ак Гулливер покидает землю гуигн­
гнмов, можно постичь более тонкие пюансы взглядов само­
го Свифта. Хотя бы па время Свифт становится анархистом,
четвертая часть «Путешествий Гулливера» изображает анар­
хичесJюе общество, управляемое не законом в обычном смыс­
ле слова, а требованиями <<Разума>>, которые добровольно
признаются наждым.
Генеральное Собрание гуигнгнмоn
«увещевает» хозяина Гулливера избавиться от него, соседи
побуждают хозяина, не затягивая, привести этот совет в ис­
полнение. Два довода выдвипуты ими. Во-первых, присутст­
вие пеобычпого йэху могло бы внести сумятицу во все ос­
тальпое

племя,

и,

во-вторых,

дружеские

отношения

:между

гуигнгнмо:м и йэху <ше согласуются ни с Разумом, ни с При­
радой и вообще есть Вещь неслыханная среди них>>. Хозяин
Гулливера словпо бы КОJiеблется, не желая подчиняться, по
«увещевание» (гуигнгнма, говорят нам, никак нельзя при­
нудить к чему-либо, ему просто дают •увещеванию> или «со­
веты>>) нельзя оставить без внимания. Это прекрасная иллю­
страция тоталитарной тенденции, которая внутренне прису­
ща анархическому или пацифистскому взгляду на общество.
В обществе, где пет закона и - в теории - пет принужде­
ния, едипствеппым судьей и регулятором поведения становит­

ся общественное мнение. Но общественное мнение - из-за
огромной тяги к конформизму у стадных животпых- мепее
терпимо, чем любая система права. l\огда людьми правит
припцип «ты не должен», индивид может позволить себе не­
кую толику эксцентричности; когда же считается, что правят

<<любовы> или <<разум», ппдивид постояоно подвергается дав­
лению, заставляющему его думать и вести себя совершенпо
так ще, как и все остальные. Гуигпгнмы, сообщают нам, бы­
ли единодушны почти во всем. Единственная проблема, ко­
торую они ногда-либо обсуждали,- I<ак поступать с йэху. Во
всем ипом у них не было почвы для разногласий, поскольку
истина всегда либо самоочевидна, либо непознаваема и по­
существенна. По-видиlliому, па языке гуигпгвмов пет слова
<<мнение>>, а в их беседах нет места <<различию мпений>>. Фаt<­
тичсски они достигли высшей стадии тоталитарной органи­
зации, стадии, ногда конформизм становится пастолько все­
общим, что отпадает надобность в полицейских силах. Свифт
зто одобряет, ибо среди множества его дарований пет ни лю­
бознательности, ни добродушия. Несогласие всегда должно

268

было казаться ему просто упрямством. Среди гуигнгнмов,
пишет он, «Разум не есть С~доточие Проблемы, как у пас,
когда люди способны с равным Правдоподобием отстаивать
обе Стороны Дилеммы. Напротив, их Разум поражает вас

прямой Убежденностью, как тому и быть надлежит, когда он
не запятнан, не замутнен или нейтрализован Страстью и Ко­
рыстью>>. Другими словами: мы все уже знаем, а потому за­
чем терпеть инакомыслие? Тоталитарное общество гуигнгп­
мов, где не может быть ни свободы, ни прогресса, естествен­
но, ИСХОДИТ ИЗ ЭТОЙ ПОСЫЛКИ.

Мы вправе считать Свифта бунтарем и борцом с предрас­
судками. Однако, если оставить в стороне ряд второстепен­
ных вопросов, вроде настойчивого требования необходимости
одинакового образования для женщин и мужчин, нельзя при­
числять Свифта к «левым>>. Он- анархист-консерватор, ни
во что не ставящий власть, не верящий в свободу и сохраняю­
щий аристократические вагляды и в то же время ясно ви­

дящий, что сложившалея к тому времени аристократия упа­
дочна и ничтожна. Когда Свифт произносит свою очередную
обличительную речь против богатых и сильных, стоит, навер­
но, как я уже говорил, часть гнева списать на его принадлеж­

иость к менее удачливой партии, на его личную разочаро­

ванность. По причинам очевидным отстраненные от кормила
власти всегда более радикальны, чем к нему допущенные 1. Но самое важное - это неспособиость Свифта поверить,
что жизнь (обычную жизнь на твердой земле, а не надуман­
ную, дезодорированную версию ее) можно сделать так, что
стоит жить. Конечно, ни один честный человек не заявит,
что сейчас счастье стало нормальным состоянием взрослых
людей, но, вероятно, его можно сделать нормой,- и именно
вокруг этой проблемы и ведутся все серьезные политические

споры. У Свифта много · (думаю, больше, чем замечалось до
сих пор) общего с Толстым, еще одним не верующим в воз-

• В конце книги к типичным образчикам человеческой глупоста и
порочиости Свифт причисляет ~Судейского, Карманника, Полковника,
Дурака, Вельможу, Картежника, Политика, Сутенера, Врача, Свиде­
теля, Взяткодателя, Стряпчего, Предателя и им подобных~. Тут явно
пробивается безответственная . ярость лишенного власти. Список объ­

единяет тех, кто нарушает общепринятый порядок, и тех, кто охраняет
его. К примеру, если вы ничтоже сумняшеся nоносите полковника, как

такового, то на каком основании вы клянете предателя? Или опять
же: если вы желаете избавиться от воришек, вы должны иметь зако­
ны а стало быть, вы должны иметь судейских. Не очень-то убедитель­

на 'вся заключительная глава книги, в которой ненависть столь под­

линная, а причина, ее объясняющая, столь неадекватпа. Складывается

впечатление, что тут рукой писателя водила личная вражда.- При­
.меч: автора.

269

можность счастья. Для обоих характерно анархическое ми­
рово<Jзрение, прикрывающее авторитарный склад ума, оба
сходятся во враждебности к пауке, тот и другой одинаково
равдражителы1ы

по отношению

к оппонентам,

равно не

спо­

собны попять важности Jiюбого вопроса, который их самих
не интересует, наконец, и у того и у другого наблюдается
нечто

вроде

омерзения

н

реальному

процессу

жизни,

хотя

ТоJrстой пришел н этому позже и другим путем. Сексуаль­
ные беды этих двух людей были разного плана, но общим
для обоих было то, что искрепнее отвращение сочеталось
у них с патологичесним обаянием. Толстой был обращенным
распутнином,

дошедшим

под

нонец

до

проповеди

полного

воздержания (что не мешало ему практиковать противопо­
ложное до самого преклонного воараста), Свифт, скорее все­
го, был импотентом, испытывал иреувеличенную брезгли­

вость к человечесним испражнениям, но думал об этом посто­
янно, что очевидно во всех его проиаведевиях. Такие люди не
СI<Jюнны наслаждаться даже тем

малевь:ким счастьем, ното­

рое выпадает большинству рода человечесного, и, по попят­
ным мотивам, вряд ли епособны признать, что земная жизнь
во многом может быть изменена к лучшему. Их нелюбозва­
тельность,

следовательно,

и

их

ветерпимость

вырастают

из

ОДНОГО корня.

Свифтовы отвращения, злоба и пессимизм имели бы смысл
в контексте <<мира иного~, для которого мир сей есть прелю­

диR. Поскольку в такие вещи он, по всей видимоети, всерьез
не верил, он вынужден был создать рай, существующий вро­
де бы на поверхности земли, но отличающийсR ото всего нам

известного, место,
ложь,

глупость,

бовь и грязь

-

откуда

все не одобряемое писателем­

иэмепчиuость,

энтузиазм, удовольствие,

лю­

убиралось. В идеальные существа оп избира­

ет лошадь- животное, чьи экскременты не так отвратитель­

ны. Гуигнгнмы - отчаяпво сi<учные животные - это вастоль­
ко общепризнанно, что и рас~уждать на эту тему не стоит.

Гений Свифта смог сотворить их достоверными, но едва ли
отыщется много читателей, в ном они пробудили какие-либо
чувства, кроме неприязни. И отнюдь не из-за уязвленного
тщеславия

при

мысли, что

животному отдано

предпочтение

перед человеком. Гуигнгнмы куда больше походят па людей,
чем йэху, отвращепие Гулливера прИ виде йэху и осознание
им, что это существа одного с пим рода, содержат логическую

абсурдность. Это отвращение вселююсь в него сразу, ка.~
тольно он увидел йэху. «Никогда,- признается Гулливер,­
за все :мои Путешествия не созерцал я Животное настолы'о
омерзительное, чтобы оно вызывало у меня естественную, да·

270

еще и такую сильную, Антипатию>>. Но по сравнению с кем
йэху омерзительны? Не с гуигпгнмами же, ведь к тому мо­
менту Гулливер не видед ни одного гуигнгнма. Сравнение
можно было делать только с самим собой, то есть с челове­

ком. Позже нам скажут, однако, что йэху и есть человечесние
существа. Человечесrсое общество станет невыносимым для
Гулливера, потому что все люди - йэху. Ес.11и так, то поче­
му у него не зародилось отвращение к человечеству раньше?

По сути, нам говорят, что йэху фантастически отличаютел
от людей и в то же время такие же. Свифт самого себя nре­
взошел в ярости, он кричит своии братьям:

«Вы еще мер­

зостнее, чем вы есть!>> Нельзя, однако, очень уж жалеть йэху,
и

гуигнгнмы

неnривлекательны

вовсе

не

потому,

что

угне­

тают их. Неnривлекателъпы они nотому, что «Разум>>, иравя­
щий ими, на самом деле есть желание смерти. Они лишены
любви, дружбы, любознательности, страха, nечали и (за ис­
нлючевием их чувств no отношению I< йэху, ноторым в их
обществе отведено таное же место, как евреям в нацистской

Германии) гнева и ненависти. «У них нет Нежности н сво­

им Жеребятам. Забота, которую они nроявллют, воспитывал
их, целиком подчинена Требованиям Рааума. Они высоко це­
нят Дружбу и Благорасположенность, но они не связаны с

определенными Особями, а всеобщи для всей Породы>>. Они
ценят также беседы, но разговоры их лишены различий во
мнениях,

в

них

не

допуснается

«ничто,

не

имеющее

поль­

зы и не могущее быть выраженным в минимуме содержа­
тельнейших Слов>>. Гуигнгнмы ирактикуют строгий контроль
за

рождаемостью;

каждая пара

производит двух

отпрыснов,

nосле чего воздерживается от половых сношений. Браки уст­
раиваются у них

старшими

по

правилам

евгеники,

в

языке

их нет слова «любовы в физичесном, половом смысле. Ког­
да

нто-то

но

так

умирает,

же,

каи

остальвые

nрежде,

Мы увидим, что цель их

не

-

продолжают

впадая ни

в

жить

горе,

ни

совершен­
в nечаль.

наи можно больше походить па

труп, сохраняя в то же время физичесиую жизнь. Правда,
одну-две их черты

трудно,

по-видимому,

назвать

очень

«ра­

зумными* в их собственном понимании слова. Таи, они вы­
соио ценят не тольно физичесиую выносливость, но и спорт,

они обожают поэзию. Но эти исключения, возможно, не таи
уж и случайны, нак может показаться. Физичесиую силу гу­
игнгпмов Свифт подчериивает, вероятно, с тем, чтобы стало
ясно, что ненавистному роду человечесному нииогда не удаст­

ся поiСорить их. А виус н поэзии мог попасть в число их досто­
инств потому, что Свифту поэзия казалась антитезой науки,
:ншятия, с его точив зрения, самого бесполезного. В третьей

271

части оп называет «Воображение, Фантазию и Выдумку~ же­
лательными

качествами,

которых

лапутлнекие

математики

(несмотря па их любовь к музыке) лишены напрочь. Нелиш­
ве помнить, что, хотя Свифт был превосходвым сочинителем
комических стихов, в поэтическом жанре оп, вероятно, боль­

ше всего ценил поэзию дидактическую. Поэзия гуигнгнмов,
пишет он,

следует

призвать,

иревосходит созданное всеми други­

ми Смертными. Меткость Сравнений в ней, Скрупулез­
ность, а также точность Описаний и в самом деле непод­
ражаемы. Их Стихи обычно изобилуют и теми, и други­
ми,

ка:к

правило,

в

них

восторженно

воспеваются

Дружба и Благорасположенность или воздаются Хва­
лы Победителям в Скачках или других физических
Упражнениях.

Увы, даже Гений Свифта оказался бессилев создать об­
разец, по которому мы могли бы судить о поэзии гуигнгнмов.
По описанию же она представляется эдакой холодной поков­
кой ( с:корее всего, цепью героических строф), конечно же,
всерьез не :конфликтующей с принципами «Разума>>.
Описать счастье заведомо трудио, потому картивы спра­
ведливого и хороrпо отлаженного общества редко привлека­
тельвы или убедительны. Большинство создателей «благо­
приятных» утопий, однако, озабочены тем, чтобы показать,
какой могла бы быть жизнь, если жить насыщенней. Свифт
ратует

просто

за

отказ

от

жизни,

оправдывал

это

тем,

что

«Разум>> заключается в обуздании ваших инстинктов. Созда­
ния без истории, rуигвrнмы поколение за поколением про­

должают благоразумное существование, поддерживал па
постоянном уровне численность населения, избегая всех стра­
стей, не зная болезней, встречал смерть безразлично, воспи­

тывая в тех же принципах молодых,- и все это для чего?
Для того, чтобы тот же самый процесс мог продолжаться
бес1юнечво. Мыслям, что временами жизнь стоит того, чтобы
жить, что ее можно сделать та:кой, чтобы стоило жить, или
же ею нужно пожертвовать ради будущего,- этим мыслям
места нет. Скучный мир гуигнгвмов был почти идеальвоii
утопией, какую только мог создать Свифт, учитывал, что оп
не верил в «мир ивой» и не мог получать удовольствий в

процессе нормальвой жизнедеятельности. И все же создатеш.
утопии использует ее не для самого по себе по:каза желаемо­
го устройства общества, а для оправдания еще одной атаки на
человечество. Цель для него обычная: унизить Человека па­
поминанием, как слаб он, смешон, а пуще того - зловонен.

272

А конечным мотивом, вероятно, является некая зависть - за­
висть приарака к живущему, человека, который знает, что
ве может быть счастливым, к тем, кто- как ему со страхом
чудится - может быть чуточку счастливее, чем он. Полити­

ческим выражением подобного мировозарения должны стат1.
либо реакционность, либо нигилизм, так как его приверже­
вец возымеет желание помешать обществу развиваться по то­
му пути, на Iютором

его пессимизм может оказаться в дура­

ках. Осуществить такое желание можно либо развеся все
вдребезги, либо избегая социальных перемен. Свифт в конеч­
ном итоге разнес все вдребезги тем единственным способом,

какой был возможен до атомной бомбы,- то есть он сошел с
ума,- однако,

как

я

пытался

показать,

политические

цели

его были в целом реакционными.

Из того, что тут написано, может сложиться впечатление,
будто я против Свифта, будто предмет моих забот - опроверг­
нуть и даже принизить его. Насколько я его понимаю, в по­
литическом и моральном плане мы - противники. Но, как
ви странно, Свифт - один из тех писателей, которыми я вос­
хищаюсь безоглядно, а <<Путешествия Гулливера>> в особеп­
ности я считаю книгой, устать от которой никак невозмож­

но. Впервые я прочел ее в восемь лет (если быть точным, за
день до восьмилетия, так как я украл и украдкой прочел
книгу, предвазпачавшуюся мне в подарок, поутру моего вось­

мого дня рождения) и с тех пор перечитывал ее раз шесть.
Доведись :м;не составлять список из шести книг, которые над­
лежало бы сохранить при уничтожении всех остальных, я не
колеблясь включил бы в него «Путешествия Гулливера». Тут
рождается вопрос: как соотносятся согласие со взглядами пи­

сателя и наслаждение его творчеством?
Человек, способный быть беспристрастным,

может

по­

стичь достоинство писателя, с убеждениями которого ов глу­
боко ве согласен. Но нас.лаждение
предположим, что

другое дело. Если мы

-

существует такая вещь, как хорошее или

плохое искусство, то это хорошее или плохое должны содер­
жаться

в

самом

произведении

искусства,- разумеется,

это

будет зависеть и от читателя, во не должно зависеть от его

настроения.
Таким
образом,
ве может быть справедливым,
творение

не

в

годится.

ствам,

понедельник

Но

которые

справедливо,

если
оно

потому

в
определенном
смысле
что одно и то же стихо­

прекрасно,

оценивать

вызывает
что

в

ваши

а

во

вторпик

стихотворение

вас,

то

чувства

это,
или

субъективны и управлять ими невозможно.
часть
своей
сознательной
жизни
даже

273 '

викуда

по

конечно

чув­
же,

наслаждение

Значительную
самый
куль-

турвый человек совершенно лишен кюшх бы то uи было эс­
тетических чувств, к тому же способность испытывать эсте­
тические чувства . лепю разрушается. Ногда вы напуганы, го­
лодны или страдаете от зубпой боли, «Король Лир>> в вашем

восприятии будет ничем не лучше <~Питера Пэна>>. Умом вы
можете

понимать,

что

шекспировекая

пьеса

лучше,

вы

это

просто помните, но вы не сможете почувствовать достоинства

~.Нороля Лира>>, пока не придете в нормальное состояние.
Столь же катастрофически (более катастрофически, ибо при­
чина не так очевидна) эстетическое суждение может разру­
шаться политическим или моральным несогласием. Если
Jшига воз.мущает, рапит пли беспокоит вас, вы ею не пасла­

дитесь, каковы бы пи были ее достоинства. Если книга пока­
жется вам вредной, способпой дурно повлиять на других лю­
дей каким-либо нежелательным образом, вы, скорее всего,
выстроите

эстетическую

теорию

для

доказательства

отсут­

ствия у данпой книги достоинств. Современная литератур­
ная критика по большей части состоит из такого рода шара­
ханий между двумя наборами штампов. Тем не менее возмо­
жен и обратный процесс: наслаждение способно переевлить
несогласие, даже если вы ясно осознаете, что паслаждаетесь

чем-то враждебным вашим взглядам. Хороший пример то­
му- Свифт, мировоззрение которого столь неприемлемо, во
который все же чрезвычайно популярный писатель. Почему
же мы не возражаем, когда нас зовут йэху, будучи твердо
убеждены, что мы не йэху?
Тут не отделаться обычным ответом, что, конечно же,
Свифт был не прав, в общем-то, он был безумен, во это не
мешает ему быть «хорошим писателем». Верно, что литера­
турное достоинство книги в какой-то небольшой степени не­
зависимо от ее содержания . Есть люди с природпЬIМ даром
пользоваться словами, так же как есть люди, которым

при ­

рода даровала «счастливый глаз» в играх. В значительной
степени этот природвый дар сводится к чувству меры и чи­
сто инстинктивному умению правильно расставить акцепты.

Первый под руку попавmийся пример- вернитесь к процити­
рованному мною отрывку, начинающемуел словами: «В Ко­

ролевстве Трибния, именуемом Туземцами Лапгдов ... >>. Наи­
большую экспрессию ему придает заключительпая фраза :
~это и есть анаграмматический Метод». Строго говоря, эта
фраза не нужна, потому что мы и без того уже повяли, как

дешифруется анаграмма. Тем не менее издевательски тор­
жественвый повтор, где слышен, :кажется, голос саного Свиф­
та, провзносящего эти слова, как последний удар по гвоадю,
заставляет понять до :конца весь идиотизм описанных дей-

274

ствий. Однако ни вся сила и простота Свифтовой прозы, ни
его воображение, 1юторое помогло ему представитr, пе один,

а целый ряд невероятпых миров более достоверными, чем
большинство исторических книг,- ничто не заставило бы пас

наслаждаться Свифтом, если бы его мировоззрение было дей­
ствите.тrьно ранящим илИ шокирующим. Миллионы людей во
многих странах, должно быть, паслаждались <<Путешествия­
ми Гулливера>>, более или менее улавливая антигумаuпый
скрытый смысл этого произведепия; даже у ребенка, для ко­
го первая и вторая части простой рассказ, появляется чувст­
во абсурдности, когда он думает о людях шестидюймового

роста. Объяснить это следует тем, что мировоззрение Свиф­
та не воспринимается как во всем фальшивое, или было бы,
вероятно, точнее схазать: всегда фальшивое. ·Свифт- боль­
пой писатель. Оп постоянно остается в подавлепном состоя­
нив, хахое большинство людей испытывает лишь изредха.
Представьте cefie, что страдающий от желтухи или послед­
ствий инфлюэнцы должен набраться энергии для написания
книг. Но это состояние все же знакомо нам всем, и что-то
в вас отзывается па выражение его. Взять, к примеру, одно
из харахтернейших пр'оизведений ·свифта - «Дамскую убор­

ную>> (кто-то, возможно;добавит к нему стихотворение в том
же стиле - «0 юной и прекрасной нимфе, ложащейся в по­
стелы). Что истиннее- точi<а зрения, выраженная в этих
стихотворениях, или точка зрения, заключающаяся в строке

Блейка- «Женских форм обнаженность божественна»? Сом­
нений нет, Блейк ближе к истине. И все же кто из пас не
испытывает

своего

рода

удовольствие,

увидев

хоть

разочек,

как растаптывают идею о иресловутой деликатности жен­
ской натуры? Рисуя картипу мира, Свифт фальсифицирует
се, отRазываясь замечать в жизни людей что-либо помимо
грязи, глупости и порочпости, но та часть, которую оп абстра­
гирует от целого, существует на самом деле, и мы все знаем

о пей, хотя и избегаем упоминать. Часть пашего сознания
(у любого нормального человека это доминирующая часть)
верит, что человек- животное благородное и жить на свете
стоит, по в пас таится и некое внутреннее «Я>>, которое время

от времени охватывает ужас перед мерзостью бытия. Самым

странным образом удовольствие и

отвращение соедппены.

Тело человеческое прекрасно -и оно

же отвратительпо и
смешно (это факт, удостовериться в котором мощно в лю­

бом плавательном бассейне). Половые органы являются
объектами желания- и одновременно отвращения (пастоль­
ко, что во многих

язьшах,

если не во всех, их названия ис­

пользуют как ругательства). Мясо- превосходпое кушанье,

275

во лавка мясниl(а наводит тошноту (вся наша пища допод­
л.юшо происходит, в

:конечном счете, ив навоза и

мертвечи­

ны, из всех вещей эти две :кажутся нам самыми ужасными).
Дитя, уже выросшее из младенчества, но еще взирающее па
:иир

незамутнепными глазами,

испытывает

омерзение

почти

так же часто, :как и удивление: омерзение от соплей и слю­

вей, собачьего :кала на тротуаре, подыхающей жабы, полвой
червяков, потного запаха взрослых, безобразия стариков Q
их лысыми головами и носами :картошкой. В бесконечно пов­
торяемых опиQавиях болезней, грязи, уродства Свифт факти­
чески ничего не придумывает

-

он просто :кое-что оставлиет

в стороне. Человек ведет себя - особенно в политике именно так, :как он пишет, хотя на его поведение воздейст­
вуют и другие, более важные факторы, которые Свифт отка­
зывается приэнавать. Насколько мы можем понять, и ужас
и боль необходимы для продолжения жиэни на этой плане­
те, поэтому пессимисты вроде Свифта могут говорить: «Коли
ужас и боль навсегда быть должны с нами, как же можно
существенно улучшить жизнь?>> На самом деле его позиция
есть позиция христианская за минусом подачки в виде
ра

иного>>,

что,

однако,

меньше

тревожит

умы

«ми­

верующих,

чем убеждение, будто мир сей есть юдоль слез, а могила есть
приют отдохновения. Но это, я уверен, неправильвая пози­
ция, и она может пагубно воздействовать на поведение че­
ловека,

но

что-то

в

нас

откликается на

нее,

:как

находят в

нашей душе отклик печальные слова отпевания и сладкова­
тый трупный запах в деревенской церкви.
Часто утверждают, во всяком случае люди, признающие

важность содержания, будто книга не может быть <<хоро­
шей>>, если в ней выражен явно ошибочный взгляд на
жизнь. Утверждают, :к примеру, что в наш век любое имею­
щее подлинно художественное достоинство произведение обя­

зательно будет более или менее «прогрессивно» по направ­

лению. При этом игнорируется тот фант, что на протяжении
всей истории бушевала такая же борьба между прогреесом
и реакцией и что лучшие произведения любой эпохи всегда
писали

с

нес:колышх

различных

точек

зрения

были явно более ошибочными, чем другие.

R

и

некоторые

писателю, как

пропагандисту, можно предъявлять самое большее два тре­
бования: чтобы он искренне верил в то, о чем пишет, и что­

бы это не было вопиюще глупым. Сегодня, например, можно
представить себе хорошую

книгу, написанную католиком,

коммунистом, фашистом, пацифистом, анархистом, не ис­
Iшючено, что и старомодным либералом, а то и обыкновен­
ным консерватором. Нельзя представить автором хорошей

276

Iшиги спиритуалиста, бухманита или члена ку-Itлукс-клана.
Взгляды, которых придерживается писатель, не должны
быть ненормальными (в медицинском смысле этого выраже­
ния) и не должны противоречить способности к последова­
тельному мышлению

--{ за

пределами этого мы вправе тре­

бовать от писателя лйшь одного:
есть иное название убежденности.

таланта, что, вероятно,

Свифт не был наделен расхошей мудростью, но он, не­
сомненно, обладал огромной силой и глубиной просвещепия,
способностью выделить одну-единственную скрытую истину,

а затем увеличить и и~казить ее. Непреходящая популяр­

ность <<Путешествий Гулливера>>- пример тому, что миро­
воззрение,

едва

прошедшее испытание на

здравый смысл,

:может все-таки создать великое произведение искусства,

ли автор действительно глубоко убежденный человек.

1946 г.

ес­

:КАК УМИРАЮТ БЕДНЯКИ
В 1929 году я провел несколько ведель в больнице 15-re
о_круrа Парижа, Hбpital Х. В прием:иом отделевив служител•
подвергли иевя обычному доnросу третьей степени: битых
двадцать минут отвечu я на вопросы, прежде чем был пpo­
nyщeiL Если вам приходилось заполнять анкеты, снаже:м во
Франции или Италии, вы поймете, какие вопросы я имею в
виду. Даже спустя несколько дней я так и не научился пере­

водить градусы Реомюра в шкалу Фаренгейта, но уже тогда
чувствовал, что температура у меня где-то под 103 градуса 1,
так что на последние вопросы я отвечал едва ли не в полуоб­
морочном состоянии. За моей спиной переминалась с ноги на
ногу кучка больных, державших в руках увязанвые в цветас­
тые платки пожитки. Они безропотно дожидались своей оче­
реди на допрос.

Вслед за допросом- ванна, еще одна обычная процедура
для всех новичков; словно в тюрьме или мастерских. Одежду
у меня отобрали. Продрожав несколько минут в пяти дюймах
теплой воды, я получил полотняную ночную рубаху и корот~
кий синий фланелевый халат, никаких тапочек не дали- не

нашли для мепя достаточно большого размера. Вывели во
двор. На дворе стоял февраль, а меня мучила пневмония. Па~

лата, куда мы направлялись, была в 200 ярдах, чтобы попасть
туда, нужно было пересечь больничный двор. Сопровождаю­
щий ковылял впереди с фонарем, дорожная галька едва не
примерзала к ступням, а ветер, как хлыстом, стегал меня по

голым икрам полами халата. Когда мы добралось до палаты, я
ощутил ·странное чувство чего-то знакомого, чего именно, я

смог попять позже, почыо. Палата представляла собой длин~
ную, с довольно низким потолком, плохо освещенную 1\омнату,
наполненную бормотавьем :множества голосов, с тремя ряда­
ми коек, стоявших удивительно близко друг к другу. BиceJI
отвратительный завах, словно бы настоеввый па испражне­
ниях и в то ше время сладi<оватый.
1

3!J,4

градуса по Цельсию.- Лрll.меч. пере6одч!lка.

278

Улеrшись, я увидел, как по соседству со мной доктор п
студент

проделывали

округлыми

плечами

странную

операцию

и соломенными

над

маленьким,

волосами,

с

пациентом,

который сидел на IIOЙJ\e полуобнажившисъ. Вначале доктор
достал из своего черного саквояжа дюжину стекляшек, похо­

жих

на !iруглые винные

рюмочки,

затем

студент

зажигал

внутри liаждой рюмочliи спичку, выжигая воздух, и быстро
шлепал стенллшки на спину и грудь больного, из-за разря­
женного воздуха ктна nод рюмочками вздувалась огромным

желтым волдырем:. Несколъliо секунд потребовалосъ, прещде
чем я сообразил, что делали с этии больным. Называлось это
ставить банки, лечение, о котором можно прочесть в старин­
ных медицинских учебниliах и которое, как до того момента
я смутно предпоJJага.п, применялось для лошадей.

Холод на дворе, ви)l,ямо, сбu у меня температуру, и я нa­
б.llroдaJI за варварским -способом псце.11ениR отрешенно и .цаже
без увеселении. Но тут доктор и студент подошли к моей
койке, вздернули меня торч1юм и, не говори пи слова, приня­

ue

лись лепить к .моему

телу

тот

же

комплект

стекляшек,

ни­

коим образом 11е стерилизованных. НескОJiько XИJIЪIX протес­
тов, изданных мною, произвели впечатлени~ не больше, чем
мычание животного. Я был поrрясеп бесстрастием, с которым
эта пара принялась за мена. НИiюrда прежде не бывал и в
оощей nалате и впервые сто.11киулся с врачами, которые во
время nроцедур не удостаивают тебя ни единым словом, вер­
нее даже - вообще не апдят в тебе человеческое существо. На­
лепив попачалу шесть банок, эскулапы сняли их, надрезали
вождырп и вновь нашлепали банки, каждая иа которых отка­
чала из мепя по десертной ложке темной крови. l{orдa я сно­
ва смоr лечь, противный самому себе, униженный и напу­
ганный тем, что со мною проделали, то полагал, что теперь-то

меня по крайней м~~ оставят в покое. Но нет, ничуть не бы­
ваио. Подоспела еще одна процедура, по-видимому, такая же

рутинная, как и теп.лая ванна,- горчичный
неряш.11ивые медсестры, заранее
вязку,

запеленали

меня

в

пее,

компресс.

Две

горчичную

по­

смирите.11ьную

ру­

приготовив
словно

в

башку. К этому м:о:менту у моей койки стали собираться бро­
дившие по па.11ате в рубашках и брюках бОJiьные. На их .в:и­

ца:к я увидел полусочувственные ухмылки. Позже я уяснив:,
что любимейшим времяпрепровождением в палате было со­
зерцание пациента, которому поставили горчичники. Ставят
их обычно на четверть 'laca, и, если только по случаю в них:

окажетесь не вы, процедура выrляДiilт весьма забавной. Пер­
вые пить :минут жжет ужасно, но вы верите, что сможете это

выдержать. В течение следующей nнтиминуrки эта вера ис-

279

паряется,

но повязка закреплена

на

спине так,

что сорвать

ее невозможно. В последние пять минут, как я заметил, па­
циенто:м овладевает нечто вроде бесчувственпого оцепенения.
Наконец, горчичники сняли, :мне под голову сунули кле­
енчатую подушку со льдом и оставили в покое. Я не спал.

Насколько помню, то была единственная ночь в моей жизни
(я имею в виду из тех, что я провел в постели) , 11:огда я не
спал вовсе, ни единой минуты.

В первые часы пребывания в Hбpital Х я подвергся целой
серии разных, порой взаимоисключающих процедур, однако

интенсивность терапии оказалась обманчивой. В общем-то
лечением - ни хорошим, ни плохим - там никак не обреме­
няли, если только вам не удалось подценить каную-вибудь
интересную, показательво-позвавательвую болезнь.
В пять часов утра появлялись сестры, будили больных и

ставили им градусники. Об ум:ьtвавии не было и речи. Есть у
вас силы

-

:мойтесь сами, нет сил

-

уповайте на милосердие

кого-нибудь из ходячих больных. 1\ак правило, сами пациев­
ты

выносили

и

<<утки», и отвратительную

парашу,

прозван­

ную la casserole, настрюлькой. В восемь утра доставлялся
завтрак, имевовавшийся по-армейски- la soup, супом. Был
там и суп, жиденькая овощная похлебка с плавающими в вей
тонкими ломтями хлеба . Попозже днем совершал обход вы­
соний, важный чернобородый доктор, сопровождаемый леча­
щим врачом и стаей студентов, следовавших по пятам за мэт­

ром. В палате вас было почти шестьдесят, ясно, что под вы­
соким патронажем находились и другие палаты, поэтому день

за

днем

доктор проходил

мимо

множества

коек,

с

которых

вослед ему веслись умоляющие крики.

Другое дело, если у вас болезнь, с которой хотели бы по­
ближе познакомиться студенты. Тут. на вас обрушится волна
внимания, впрочем, своеобразного. Сам я, имея исключитель­
nо замечательный обраачик бронхиальных хрипов, порой
привлекал к своей койке дюжину студентов, желавших по
очереди прослушать мою грудь. Странвое возвикало чувство.
Я наsываю его странным в попытке увязать огромный инте­
рес студентов к постижению тайн своего ремесла с легко раз­
личимым у них отсутствием восприятия больного как челове­
ческого существа. Странно выглядело, но ивой молодой сту­
дент, дождавшийся своей очереди возложить на вас руки, ед­
ва

прикоснувшись

I<

вам,

пачипал

прямо-таки

дрожать

от

возбуждения, точь-в-точь как малыш, заполучивший-таки в

свое распоряжение вожделенную игрушку. И вот к вашей
груди ухо за ухом прикладываются юноши, девушки, негры,

пх пальцы на пересмешш важно, во неуклюже выстукивают

280

вас, только ни от одного начинающего лекаря не дождетесь

вы ни вопроса, ни слова участия или хотя бы открытого, прн­

мого взгляда вам в лицо. Неплатящий пациент в рубахе-уни­
форме, вы прежде всего а к с п о н а т,- такое положение меня
не то чтобы очень обижало, но привьшнуть к нему я так и не
смог.

Через нескольно дпеii я кое-как поправился и уже мог си­
деть и, таким образом, изучать окружающих. Душная ком­
пата с узкими койками, приткнутыми друг к другу тю\ тесно,
что можно легко коснуться руки соседа , напичкана всеми ви­

дами заболеваний, кроме, полагаю, остро инфекционных. Со­
сед справа, низенький рыжеволосый сапожник, у 1юторого

одна нога короче другой, обычно объявлял о смерти того или

иного больного (такое случалось не раз, и всегда мой сосед
узнавал об этом первым). Делал оп это так: присвистнув, под­
зывал меня, восклицал <<Нумер 431>> (или другой по случаю)
и крестом воздевал руки над головой. У рыщего, по-видимому,
ничего страшного не было, зато на большинстве коеi\ куда

бы ни глянь видел я картину безотрадную, либо подлую тра­
гедию, либо просто ужас во плоти. Вот койка, обитатель ко­
торой едва не упирался своими ногами в мои,- маленький ис­
сохший человечек, смерти которого я не видел (перед самой
кончиной его переложили куда-то). Не знаю, что за болезнь
у него была, но от нее все его тело сделалось настолько чув­
ствительным, что любое движение, перемещепие, а то и попро­
сту тяжесть одеяла заставляли страдальца кричать от боли.
Больше всего он мучился, справляя малую нужду, что при­
ходилось проделывать с громадными трудностями. Сестра
припоеила <<утку», потом долго стояла у его койки посвисты­
вая (говорят, , ковюхи проделывают такое с лошадьми), пока,
паковец, под агонизирующий вопль «1е pisse!» весчаствый
не извергал мочу. Рядом со страдальцем лежал тот соломен­
новолосый больной, которому на моих глазах ставили банки
и который постоянно отхаркивал кровавую слизь.

По левую руку от меня лежал высокий дряблого вида мо­
лодой человек. Ему регулярпо вводили в спину трубку, через
которую откуда-то изнутри организма откачивали потрясаю­

щее количество певистой жидкости. За пим лежал умираю­
щий ветеран войны 1870 года, симпатичный старИI\ с седой
эспаньолкой. Н:огда разрешалисЪ посещения, его нойку все
время окружали, словпо вороны, четыре одетые в черное по­

жилые родствеппицы, по

всему видно,

выешкивали пичтож­

ное паследство. В самом дальнем углу, напротив меня, нойку
занимал лысый старик с обвислыми усами. Лицо и тело его
сильно вздулись, он мучился канай-то болезнью, заставляв-

281

шей его мочиться почти беспрерывно, поэтому рядом с его
койкой всегда стояла огромная стеклянная посудина. Однаж­
ды старика навестили жена и дочь. При их появлении об­
рюзгшее лицо его осветилось улыбкой непередаваемого сча­

стыl, и когда дочь, милая девушка лет двадцати, приблиаи­
лась к I<ойке, я увидел, как старик тщится выпростать руку

из-под

одеяла.

сцены:

хюденопреклоненная девушка у постели умирающего

Мгновенно я

вообразил

продолжение

атой

отца, который в последнем б.ааrословении воалагает руку на
ее поuикшую головку. Но нет, он просто протянул дочери
(/утку», та быстро взяла ее и опорожнила в посудину ридом с
КОЙIЮЙ.

Через дюжину коек от меня лежал Нумер-57- думаю~ о11
та1> и числился под этим номером,- экспонат с циррозом: пе­

чеuи. Веи палата звала его в JIИЦО, потому что вреvя от
времени он становилев темоif лекции и наглцным пособием
для uee. Дважды в неделю высокий, мрачного· ви,ца доктор
читал в палате лекции очередной партии студентов, и не раз
на середи:пу комнаты в ко.ляске, похожей на тачку, вывозился

старый Пумер-57. Доктор заворачивал у больного рубашку,
вытягивал пальцами большой дряблый протуберанец у него
на животе

-

полагаю, пораженную печень

-

и важно объяс­

НЯJI, что сия болезнь вызывается алкоrоRиэмом, обычным в
страuах, где вино является повседневным напитком. По обы­
чаю, доктор не удостаивал пациента ни словом, ни улыбкой,
пи даже кивRо!'.I ИJIИ иным знаком знакомства. Очень мрач­
ный, будто аршин проглотивший доRтор во время лекции
обеими ладонями придерживал под Rожей больного бесполез­
ный для того орган, пopoii мягRо перекатывал его ввад-впе­
ред, точь-в-точь каR женщина, орудующая скалRой. Нумер-57
ничего против такого обхождения не имел. Он был явным ста­
рожилом больницы, постоянным наглядным пособием на лек­
циях, в ка1ю.м-нибудь патологоанатомическом музее ДJiя его
печепи давно уже бЫJiа отмаркирована специальиан колба.
Доl\тор демонстрировал его, словно антиквар лелеемое изде­

лие из фарфора, а Нумер-57 лежал, уставя бесцветвые глаза
в никуда, абсолютно равнодушный к тому, что о нем говори­
лось. Выглядел он, страшно высохший, лет на шестьдесит,
даше личиnо его, обтянутое пергаиентои . кожи, казалось,
усохло до раз:меров кукольного.

Однажды утром мой сосед-сапожник до прихода сест-ер

разбудил меня и со словами: (IНумер-571 ~ -скрестил руки
па.ц головой. Б тусклом свете была различима фигура старого
:Нумера-57, лежавшего, скорчившись, на боRу. Лицо его сви­
сало с койки- в мою сторону. Умер он ночью, коrла точно-

282

знал нпRто. Появпвшиеся сестры восnриняли его смерть
безразлично и занллись обычной работой . Толыю через час
или больше две другие с.естры промаршировали плечом к пле­

ne

чу, с усердием, как солдаты па плацу, чеканя шаг деревянны­

ми башмаками, и укутали труп в простыни. Прошло, oдiiaiiO,
еще шшало времени, прежде чем его убрали, и при дневном
свете 11 успел хорошенько рассмотреть Нумер-57. Лежал па

боку- и рассматривал. Любопытство возбуждало уже то, что
он был первы:и увиденным: мною .мертвым европейцем. Мерт­
11 видывал и прежде, во всегда - азиатов, к тому же ча­
ще всего умерших васильетвенной смертью. Глаза Нумера-57
были все еще открыты, рот тоже отнрыт, :маленькое личико
искажено выражением агонии. Больше всего :меня поразила
белнэпа этого лица. Бледное и прежде, теперь оно было почти
неразличи:мо па простыни. Вглядываясь в крошечное, иска­
женвое личико, я был поражен :мыслью: эти-то вот безобраз­

вых

вые

останки,

которые

увезут

и

шмякнут

па

плиту

в

апато­

мnке, и являли собой пример <(естественной>> С111ерти, одной
ив вещей, о ниспослании которых :мы взыскуем в своих мо­

литвах. Так вот, подумал я, что ждет тебя через двадцать,
тридцать, сорок лет, вот как умирают дожившие до старости

счастливцы!

Человек хочет жить, но, убежден, живы:м он остается бла­
годаря страху смерти. И все же сейчас я думаю, как подумал
и

тогда,

что

лучше

принять

насильственную

смерть

-

и

не

слишком старым. Люди говорят об ужасах войны, но какое
человеком придуманное оружие хотя бы сравниться :могло по
жестокости с некоторыми обычными болезнями? «Естествен­
ная»

смерть

-

самое определение это означает нечто :медлен­

ное, дурнопахнущее, болезненное. Но даже в таком слу>~ае
есть разница: настигнет она вас в ваUiем собственном доме
или в каком-нибудь публичном учреждении. Старый бедняга,
который только что угас, как свеча, не удостоился даже то­

го, чтобы кто-то близкий находился у одра его в смертный
час. Был он просто номеро:м, а ста.n <(nолем: деятельности» длн
студенческих скальпелей.

А непотребпая публичность смерти в таком :месте! В Hopi-·
Х койки были так nриткнуты друг к другу, что пи о ка­
ких ширмах и речи не 110гло быть. Представъте, наnример,

tal

r.ак у:мпрал маленький человечеi\, чьи JIОГИ едва

ne

упиралис1.

в мои, тот самый, кто кричал от болп при самом легком каса­
нии простыни или одеяла! Осмелюсь предположить, что по­
следними словами, усJzышапными от пеrо, были: «Je pisse! >
>
Слышу, слышу стандартный ответ: умирающего, мо.п, тание

вещи не беспокоят. Возможно~ Только умирающие- это лю-

283

ди, часто здравость рассудка они · сохраняют до самого по­
следнего своего дня, а то и часа.

С ужасами, наполняющими

общие

больничные

палаты,

вряд ли сталкиваются те, кому суждено умереть в собствен­

ном доме, поскольку жертвами определенных болезней ста­
новятся люди малообеспеченные, бедные. Достоверен, одпа­
:ко, фю<т: ни в одной английской больнице вы не увидите того,

с чем столкнулся я в Hбpital Х. Хотя бы это: люди умирают,
словно

животные,

в

одиночестве,

не

вызывая

ни

интереса,

ни сО.Jiувствия, их смерть ночью может остаться пезамечеппой

до утра - там такое случалось не раз . В Англии этого, несом­
ненно, не увидишь, тем более не может здесь случиться, что­
бы труп лежал пеприбраппым на виду у других пациептов.
Помню, однажды в сельской английской больнице умер че­
ловек. Случилось это, когда мы - а пас в палате было шесте­
ро - пили чай. Сестры же действовали так споро и так ловко,
что мы узнали о смерти, лишь завершив чаепитие и обнаружив
пустую кровать, с которой было убрано тело. Полагаю, мы в
Англии недооцениваем, каким благом обладаем, имея боль­
шое число хорошо обученных, строго вышколенных медицин­
ских сестер. Слов нет, английс:кие сестры достаточно тупова­
ты, они могут гадать па чайных листьях, носить знач:ки с
Юнион-Дже:ком и у:крашать камин фотографиями королевы,
зато они не оставят вас лежать неумытым или страдать запо­

ром на веприбраввой постели. В Hбpital Х сестры смахивают
на ленивых нерях. Позже, в военных госпиталях республи­
канской Испании мне пришлось иметь дело с сестрами, кото­
рые были слишком безграмотны, чтобы измерить температу­
ру. Нигде в Англии вы не увидите и та:кую грязь, :ка:к в Hбpi­
tal Х. Поправившись настолько, чтобы самому мыться в вап­
ной, я обнаружил там огромный ящи:к, в :который сваливались

пищевые отходы и грязные бинты, паиели стен кишели сверч­
ками. Когда я получил обратно свою одежду и почувствовал,
что более или менее прочно стою па ногах, я дал стрекача из
Hбpital Х, не дожидаясь выписки .

Hбpital Х пе единственпая больница, от:куда я сбегал, но
именно ее мра-к и скудность, ее болезненный запах, особен­
ность ее психичес:кой атмосферы хранятся в моей памяти как
нечто из ряда вон выходящее. Поместили меня в нее потому,
что она обслуживала тот округ, в котором жил я, между про­

чим, в полном певедении (пока не испытал на себе), что эта
больница пользуется дурпой репутацией. Годом или двумя
позже меня в Hбpital Х попала знаменитая мошенница мадам
Апо, которая заболела, будучи заключенной в тюрьму. Через
несколько дней ей удалось ускользнуть от больничных стра-

284

жей: взяв такси, она прикатила обратно в тюрьму, объяснив,
что там ей гораздо удобнее.

Не сомневаюсь, что Hбpital Х была совершенно нетипична
для французских больниц

даже в те времена.

Только,

вот,

пациенты ее - почти все они рабочие люди - были на, диво
безропотны. Некоторые, казалось, даже находили больничные
условия почти комфортабельными.

Среди

них

по

крайней

мере двое были нищими симулянтами, которые сочли больни­
цу недурным способом пережить зиму. Сестры симулянтам
попустительствовали, поскольку те оказались полезными для

выполнения разной малоприятной работы. Отношение же
большинства выражалось примерно так: место, оно, конечно,
мерзкое, во чего еще ты ждал? Им не казались странными ни
побудка в пять утра, ни последующее трехчасовое ожидание
водянистого супчика, которым начинался день, ни то, что лю­

ди должны умирать, когда рядом с ними нет пикого из блиэ­
ких,

ни

даже

то,

что

шанс

получить

медицинскую

помощь

зависит от того, приглянется или нет больной доктору, спеша­
щему вдоль коек. В их сознании уже укорепилось, в их пред­
ствления уже въелось, что больницы именно такими и дол­

жны быть. Мол, если ты заболел, а денег на лечение дома у
тебя пет, то отправляйся в больницу, а коль скоро попал туда,
будь добр мирись с грубостью и неудобствами, как в армии.
Интереснее всего для меня было обнаружить неl(олебимую
веру в старые истории, которые почти изгладились из памяти

англичан. Например, истории о докторах, которые из чистого
любопытства вскрывают вас, как консервную банку, или
считают забавой и шиком начать операцию до того, нак па
вас по-настоящему подействовал наркоз. В ходу были и страш­
ные сказки о маленькой операционной комнате, расположен­
nой сразу за ванной, откуда, говорят, доносились ледевящие

душу вопли. Я не видел ничего подтверждающего эти рос­
скаэни, весомпепно, все они - полная чушь. Но я своими гла­
зами видел, как два студента затеяли опыт и этим убили

16-

летпего парни (или почти убили: оп умирал, когда я сбежал
пз больницы, но позже мог и выкарабкаться с того света).
Вряд ли они проделали бы такой опыт с пациентом, способ­
ным заплатить за лечение. Было время, оно еще и па нашей
памяти, когда в Лондоне верили, будто в некоторых больших
ЮIИiшках убивают пациептов, чтобы заполучить «сырье» для
анатомичек. Не слышал, чтобы эту сказку повторяли в Hбpi­

Х, но смею думать, что тамошние больные в нее бы пове­
рили. Такому нельэя не поверить в больнице, где выжили ес­

tal

ли не приемы и методы лечения, то уж точно многие призна­

ки больничного духа

XIX

века.

285 .

За последние полсотни лет произошла огромная перемепа
в отношениях между врачо!'.l и пациептом. Обратившись почти
J( любому литературному источнику .до конца XIX века, вы
обнаружите, что больница в них становится в один ряд с
тюрьмой, причем, не просто тюрьмой, а стародаввей подзем­

пой темницей.

Больница

-

прибежище

мерзости,

пыток

и

смерти, нечто вроде могильвой прихожен или нладбищенсних

сеней. Ниному, если он мало-мальски не бедняк, и в голову
не придет отuравиться лечиться в такое :место. Простые люди
на врачевание всегда смотрели с ужасом и трепетом, особен­
во в начале прошлого века, когда медицинская наука, ничуть

пе став успешнее,

почувствовала

себя

самоувереннее,

чем

прежде. Хирургия, та и вовсе считалась ничем иным как
своеобразной ужасвой формой садизма, вскрытие, невозмож­
ное без посредства похитителей трупов, причислялось к ве­

кромании. Из произведений

XIX

века легко составить солид­

ную библиотену литературы ужасов, повествующей о врачах
и больницах. Вспомним хотя бы беднягу Георга 111, в стар­
ческом слабоумии вопящего о пощаде при виде придворных
хирургов, собравшихся «Кровь ему пустить, пока оп в обмо­
рок не рухнет» 1 А вспомните беседы Боба Сойера с Бевджа­
мином Алленом, которые трудно считать только пародией,

или картины полевых лазаретов в «La Debacle& и в «Войне и
:мире», или шокирующее описание ампутации в «Белом жи­
лете» Мелвилла! Даже имена врачей в английской литерату­
ре XIX века- Слэшер (Рубака), Карвер (Рубщик), Сойер
(Пильщик), Филгрейв (Могильщик) и т. п.,- их родовая
кличка <<костоправы•

,- они

столь же мрачны, сколь и комич­

ны. Традиции антихирургии, пожалуй, лучше всего выраже­

ны в поэме Теннисона «Детская больница», написана она,
если не ошибаюсь, в 1880-м, во с полным основанием может
быть причислева к литературным докумевтам дохлорафор­
мовой эпохи. Взгляды, которые воспевает Теввисон в своей

поэме, можно объяснить многим. Если вы представите себе,
как могла бы выглядеть операция без анестезии, какой опа ,
без сомнения, б ы л а, то вряд ли отрешитесь от подозритель­
ного отношения к мотивам людей, решавшихся делать по­
добные вещи. Ибо кровавые ужасы, столь привпекавшие сту­
дентов ( «Превосходпое зрелище, если за дело берется Слэ­
шер!>) ), по общему мнению, были почти бесполезны: больной,
если не умирал от шока, обычно умирал от гангрепы- итог,
воспринимавшийся как само собой разумеющееся.
Еще и поныпе можно отыскать докторов, чьи мотивы и

помыслы вызывают сомнения. Любой, кто долго или часто
болел, кто наслушалея разговоров студентов-медиков, поймет,

286

что я имею в виду. Однако анестезия стала поворотным пувк­
том, а дезинфекция - еще одним. Нигде в мире ныне, пожа­
луй, не увидишь сцены, подобной той, что описана Акселем
Мювце в «Истории Сев-МишелЯ>>. Там аловещий хирург в
цилиндре и сюртуке, в залитой кровью и гноем манишi<е од­
ним и тем же ножом кромсает пациевта за пациентом, сва­

ливая отрезанные конечности в кучу около стола . Теперь на­
циональное страхование здоровья частично разделалось даже

с идеей, будто пациент-рабочий - это нищий, с которым нет
смысла церемониться. Еще в пашем веке сохранялся обычай
большИх клиник: «бесплатным» пациевтам зубы удаляли без
«заморозки~, они, кол, не платят, а потому зачем им анесте­

зия,- таково было отношение. Сегодня и оно изменилось.
И все же любое учреждение консервирует, долго несет в
себе память о собственном прошлом. В казармы по сей день
наведывается призрак .1\иплинга, в мастерскую трудно войти,

не вспомнив сОливера Твиста>>. Больницы берут свое начало

от вре:м:енвых палат, где умирали прокажеппые и им подоб­
ные. Они развивались как учреждения, где студенты-медики
учились своему искусству на телах бедняков. По сей депь
можно уловить прошлое медицины по характерно безрадост­
пой архитектуре больничных зданий. Я далек от жалоб на
лечение, которому меня подвергали в английских больницах,
во убежден, что именно здоровый инстинкт заставляет людей
держаться по возможности подальше от больниц и особен­
по - подальше от общих палат . .1\аким бы ни было правовое
положение, совершенно ясно, что когда дело доходит до «под­

чиняйся дисциплине или убирайся вою>, тогда у вас куда
меньше шансов как-то влиять на собственно лечение, значи­
тельно меньше уверенности в том, что на вас ве опробуют не­
кий фривольный эксперимент.

Великое дело умереть в собственвой постели, хотя куда
лучше умереть в собственных ботинках. Сколь бы ни велика
была доброта и расторопность персонала, в каждой больнич­

ной смерти вечно пребудут жестокость или гадость, пребудут
в какой-нибудь детали, в мелочах, о которых и говорить-то не
стоит, но которые оставляют по себеужасно болезненные вос­
поминания, порождевные суетой, спешкой, давкой, бесстрас­
тием места, где каждый день люди умирают среди незнаком­
цев.

Трепет, страх перед больницами, возможно, до сих пор
живут в душах бедняков, да и у всех нас они исчезли совсем­
совсем недавно. Черное пятно страха пока не глубоко ушло
с поверхности нашего сознания. Я уже говорил, как, пересту­

пив порог палаты в Hбpital Х, ощутил странное чувство чего-

287

то знакомого. Увидеввое напомнило мне провон.явшие, бо­
лью переполневвые больницы XIX века, которые я никогда
не видел, по звания о которых мне были переданы в тради­
циях. И что-то: то ли одетый в черное доктор с неряшливым

черным саквояжем, то ли болезнетворный запах - сыграли
шутку и подвяли из моей памяти ту поэму Теннисона «Дет­
ская больница>>, о которой я уже почти два десятка лет как и
думать забыл. Так уж случилось, '!ТО мне, ребенку, ее "!итала
вслух сиделка, рабо"!ИЙ стаж которой восходил к временам,
когда Теннисов писал свою поэму. Ужасы и страдания ста­
рых больпиц были живы в ее памяти. Она читала поэму, и
пас обоих охватывала дрожь. А потом я вроде бы забыл ее,
даже название поэмы скорее всего не вызвало бы у меня ни­
каких воспоминаний. Но первый же взгляд па плохо освещен­
ную, наполненную бормотанием множества голосов, напич­
канную койками палату неожиданно выискрил в мозгу ток

воспоминаний, в которых все это находило место. И в ту свою
первую ночь в больнице я обнаружил, что помню и сюжет и
строй поэмы, а некоторые ее строчки знаю наизусть.

1946

г.

ПИСАТЕЛИ И ЛЕВИАФАН
О положении писателя в эпоху, когда все находятся под
tювтролем государства, уже немало сказано, хотя большая
часть информации, отвосящейся к этой теме, пока ведоступ­
на. Я пе собираюсь высказываться за государственный пат­
ронаж над исi<усстваии или против него,

я только хочу оп­

ределить, какие именно требования, исходящие от государ­

ственной машины, которым

хотят нас

подчинить, · отчасти

объяснимы атмосферой, иными словами, мнениями самих пи­

сателей и художников, степенью- их готовности подчиниться
или, напротив, сохранить живым дух либерализма. Если лет
через десять выяснится, каи мы раболепствовали перед дея­

телями типа Жданова, значит, иного мы и не заслужили. Со­
вершенно ясно, что уже и сейчас среди английских литерато­

ров сильны

тоталитаристские настроения.

Впрочем, здесь

речь идет не о каком-то организованном и сознательном дви­
жении

вроде

иоммувистического,

а только

о

последствиях,

вызванных возвикшей перед людьми доброй воли необходи­
мостью думать о политике и выбирать политическую позицию.
Мы живем в век политики. Война, фашизм, концлагеря,
резивовые дубинки, атомные бомбы и прочее в том же роде
вот о чем мы размышляем день за днем, а значит, о том

-

же

главным образом пишем, даже если не касаемся всего этого

впрямую. По-другому быть не может. Очутившись на парохО­
де, который тонет, думаешь только о кораблекрушении. Но
тем

самым

отношение

мы не
к

просто ограничиваем круг тем, мы и свое

литературе

окрашиваем

пристрастиями,

tюто­

рые, как нам хотя бы порой становится ясно, лежат вне пре­
делов литературы. Передко мне начинает казаться, что даже
в лучшие времена литературная критика- сплошной обмаu,
поскольку нет никаких общепринятых критериев, реальность
не дает никахшх подтверлщевий оценкам, по которым вот эта
книга «хорошаю>, а та «плохаю>, и выходит, что всякое сущ­

девие основано лишь на том или ином своде правил, призван­

ных обосновать интуитивные пристрастия. Истинное воспри­
ятие книги, если она вообще вызывает Itакой-то отзвук, сво-

10

д. Оруепп

289

дится к обычному «нравится», «ве нравится», а все прочее­

лишь попытка рационального объяснения этого выбора. Мне
l{ажется, такое вот «вравитсю> вовсе не противоречит природе

литературы; противоречит ей другое: «Rвига содержит близ·
ние мне идеи, и поэтому необходимо найти в пей достоипст·

Разумеется, превозпося книгу из сугубо политичесних
соображений, можно при этом не кривить душой, искревне
принимая такое произведепие, во сколь же часто бывает, что
чувство идейпой солидарности с автором толкает па прямую

na>>.

ложь. Это хорошо известно каждому, :кто писал о книгах в пе·
риодике с четкой политичес:кой линией. Да и вообще, работая
в газете, чьи позиции разделяешь, грешишь тем, что ей под­
дакиваешь, а в газете, которая по ориентации тебе далека,­

тем, что умалчиваешь о собствеппых взглядах. Так или иначе,
бесчисленные производепия, в которых твердо проводител

определенпая агитация

-

аа Советскую Россию или против,

за сионизм или против, га католическую церковь или против

и т. д.,- оказываются оценены еще до того, как их прочтут,

собственно, до того, нак напишут. Можпо увереппо предска·
зать, какие отклики будут в этой газете, а какие в другой.

И при всей бесчестпости, ноторую уже едва осознают, поддер­
живается претензия, будто о книгах судят по литературным
меркам.

Понятно, что вторясепие политИI<И в литературу было не­
отвратимым. Даже не возникни особый феномен тоталитариз­
ма, оно бы все равно свершилось, потому что в отличие от сво­
их дедов мы пропиклись угрызениями совести из-за того, что

в мире тап много кричащих несправедливостей и жестокостей,
и зто чувство вины, побу)кдая пас ее искупить, делает певоз­

можным чисто Эстетическое отношение к шпзпи. В паше вре·
мя нинто не смог бы так самозабвенно отдаться литературе,

как Джойс или Генри Джеймс. Но беда в том, что, призвав
свою политическую ответственность, мы отдаем себя во власть
ортодоксальных доктрин и <шартийпых подходов>>, хотя из-за
~того приходится трусливо молчать и поступаться истиной.
По сравнению с писателями викторпавекой эпохи вам выпало
несчастье жить среди )кестоно сформулированных политиче­
сних идеологий, чаще всего наперед зная, на1ше идеи пред­

ставляют собой ересь. Современный писатель постоянпо све­
даем страхом - в сущности, не перед общественным мнением
в широном смысле слова, а перед мнениями той группы, к но­

торой принадлежит он сам. Хорошо хоть, что таких групп,
как правило, песколъко и есть выбор, одпано всегда есть ~~
доминирующая ортодоrrсия,

посягательство па

ноторую тре­

бует очень крепких нервов и передно готовности сонратить

290

свои расходы вполовину, причем на иного предстоящих лет.

Всем иввестно, что последние полтора примерно десятилетия
такой ортодоксией, особенно влиятельной среди молодежи,
является «левизна». Для нее самыми ценными эпитетами ос­
таются слова «прогрессивный>>, <<Демократический», «револю­
ционный», а теми, которых приходится пуще всего страшить­

ся,- «буржуазный», «реакционный&, «фашистский»: не дай
бог и к тебе могут прилипнуть эти хлички. Ныне чуть пе все
и каждый, включая большинство католиков и консерваторов,
«прогрессивны» или хотят, чтобы о них так думали. Мне не­
известно ни одного случая, когда бы человек говорил о себе,
что он «буржуазен», точно так же, как люди, достаточно гра­
мотные, чтобы понять, о чем речь, ни за что не признают за
собой антисе.ми!J'изма. Все .мы славные демократы, антифа­
шисты,

антии.мпериалисты,

все

презираем

классовые

разде­

ления, возмущаемся расовыми предрассудками и т. д. Никто
всерьез

не

сомневается,

что

нынешняя

<<nевая>>

ортодоксия

предпочтительнее довольно снобистской ханжеской консерва­
тивной ортодоксии, которая доминировала двадцать лет назад,

когда самыми влиятельными журналами были «1\райтерион•
и (куда менее притязательный) «Лондон Меркьюри». Ведь,
что ни говори,

провозглашенвой

целью

елевых»

является

жизнеспособное общество, которого и вправду хотят .массы

людей. Но у «левых» есть своя демагогия и ложь, а посколь­
ку это не призвается, некоторые проблемы становится просто
певоаможвым по-настоящему обсуждать.

Вся левая идеология - и научная, и утопическая - разра­
ботана теми, кто не ставил перед собой как непосредствевную
задачу достижение власти. Поэтому она была идеологией
э:кстремистской, подчеркнуто не считавшейся с царями, пра­
витеJiьствами, законами, тюрьмами, полицейскими, генерала­
ми, знаменами, границами, с патриотическими чувствами, ре­

лигией, моралью

-

словом, со всем валичествующим поряд­

хюм вещей. Еще па нашей памяти левые силы во всех странах
еражались против тирании, кааавшейся неуязвимой, и легко

было предполагать, что, если бы толь:ко вот эта конкретная
тирания- :капитализм - была свергнута, социализм немед­
ленно бы воцарился вместо нее. Нроме того, от либералов ле­
nые переняли несколь:ко весьма сомнительных верований­
uапример, во всепобеждающую силу правды, в то, что подав­
Jiять- значит губить самих себя, и что по природе cвoeii
человек добр, и что алым его делают исключительно о:кружаю­

щие условия. Эта перфе:кционистская до:ктрина глубоко уко­
ренена почти во всех нас, и, движимые верой в нее, мы про­
тестуем, когда, :к примеру, правительство лейбористов предо-

291

ставллет крупвые суммы дочерям монарха или не рещаетсл

национализировать

сталелитейную

промышленность.

Но,

сталкиваясь всякий раз с реальностью, вера трещит по швам,
и мы начинаем мучиться противоречиями, не желая в этом
признаться.

Первым таким столкновением с реальностыо оказалась
русская революция. В силу довольно сложных причип едва ли
не все английские левые должны были принять установлен­
ную ею систему как «социалистическую>>, понимая при этом,
что и принципы ее, и ирактика совершенно чужды всему, что

подразумевается под «социализмом>> у нас самих. А в ре­
зультате выработалось какое-то перевернутое мышление, до­

пускающее, что такие

слова,

как

«демократию>,

обладают

двумя взаимоисключающими значениями, а такие акции, как
массовые аресты или насильственные выселения, оказывают­

ся в одно и то же время как правильными, так и недопусти­

мыми. Следующий удар по левой идеологии нанес своими
успехами фашизм, который сокрушил свойственные левым па­
цифистские и интернационалистские устремления, что, одна­
ко, не привело к решительному пересмотру самой доктрины.
Фашистская оккупация заставила европейские народы убе­
диться в том, что давно было известно из собственного опыта
пародам колоний: классовые антагонизмы не так уж сверх­
важны, и существует такое понятие, как интересы всей нации.

С появлением Гитлера трудно стало всерьез рассуждать о
«внутреннем

враге»

и

что

национальная

независимость

не

имеет никакого значения. Но хотя все мы об этом знаем и,
когда необходимо, действуем, исходя из этого звания, по­
прежнему господствует чувство, что сказать об этом прямо

означало бы совершить предательство. Наконец- и эдесь
возникают самые большие сложности,- левые теперь у вла­
сти, так что они обязаны взять на себя ответственность, при­
нимая справедливые решения.

Левые почти всегда разочаровывают своих сторонников,

поскольку даже и в тех случаях, когда удается достичь обе­
щанного ими процветавия, обязательно приходится пережить
трудный переходпый период, о котором, до того, как взять

власть, едва упомипалось. Вот и мы сейчас видим, как наше
правительство, отчаянно борясь с энономическими трудностя­
ми, вынуждено преодолевать последствия своей же пропа­

ганды, которая велась в предшествующие годы. Переживае­
мый нами кризис не каное-то нежданное бедствие вроде
эемJrетрясения, и вызван он не войной- она его толь:ко стиму­
лировала. Можно было десят:ки лет назад предвидеть, что про­

изойдет нечто подобное. Еще с девятнадцатого века :крайне

292

nроблематичвым оставалось стабильное увеличение вацио­
валъвого дохода, зависящего частью от внвестициii за рубе­
жом, частью от надежных рывков и дешевого сырья из коло­

ний; было ясно, что рано или поздно что-то нарушится и мЫ
окажемся вынужденными уравновешивать экспорт имnортоt.1;

а если это случится, уровень жизни в Англии, включая уро­
вень жизни рабочего класса, неизбежно упадет - по крайпей
мере па время. Однако левые партии, сколь ни громогласно
n~Iступали

они

против империализма,

никогда

не

касалисъ

таких материй. Иной раз они готовы были nризпать, что бри­
танские рабочие до пекоторой степени живут за счет грабежа
Азии и Африки, по при этом дело певременпо изображалосl.
так, словно, отказавшись от таких доходов, мы каким-то об­
разом все равно умудримся сохранить процветание. А рабо­
чих главным образом и обращали в социалистическую веру,
говоря им: вот видите, вас эксплуатируют,- тогда как грубая
·истина, если исходить из положения вещей в мире, сводилась

другому: они сами эксплуатировали. Сегодня, по всему су­
дя, мы пришли к тому, что уровень жизни рабочего класса
ne может быть сохравен на достигнутом уровне, не говоря уш

I(

о росте. Даже в том случае, если богатых заставили бы уйти,
народным массам тем не менее пришлось бы или меньше пот­
реблять, или больше производить. Не иреувеличиваю ли я ·
серьезность ситуации? Может быть, и преувеличиваю; был бы
рад ошибиться. Но веду я вот к чему: среди тех, кто верен

левой идеологии, сама эта проблема не может обсуждаться
с ОТI(ровевностью. Снижение зарплаты, увеличение продол­
жительности рабочего дня - такие меры считаются по самой
своей сути антисоциалистическими, а поэтому должны быть
отвергнуты с порога, нак бы ни складывались дела в эконо­
мике. Стоит заикнуться, что эти шаги могут стать необходп"
мыми, рискуешь тут же удостоиться всех тех эпитетов, Iюто­

рых мы так страшимся. Куда безопаснее избегать подобных
тем, сделав вид, будто возможно поправить дело перераспре­
делспоем существующего нациопального дохода.

Тот, нто принимает ту или иную ортодонсию, неизбежно
принимает вместе с нею противоречия, ноторые ждут своего

решения. Например, каждому разумному чеJювеку отврати­
тельна индустриализация с ее последствиями, однако яспа не­

обходимость не препятствовать ей, а, наоборот, способство•
вать, потому что этого требуют борьба с бедностью и освобож­

дение рабочего класса. Или другое: есть профессии, IюторЬIС
совершенпо необходимы, однако без принуждепия никто бы
их: для себя не избрал. Или третье: 11ельзя уверенно вести
внешнюю политину,

не распоJrагая мощными воорушепuыми

293

силами. Подобные примеры МО)JШО умножать и умножать.
И всякий раз напрашивается вполне ясный вывод, который,
однако, способны сделать лишь те, кто внутри себя свободен
от официальной идеологии. Обычпо же случается по-другому:
вопрос, на который так и не найдено ответа, отодвигают куда­

нибудь подальше, стараясь о нем не думать и по-прежнему
повторяя слова-пароли со всей противоречивостью их смысл:t .

Не придется рыться в ворохах периодики, чтобы обнаружить

·
последствия такого способа мышления.
Я, конечпо, не хочу сказать, что духовная бесчестность
свойственна одним социалистам и левым или свойственна им

более, нежели другим. Речь идет только о том, что привер­
женность д.юбой политической доктрине с ее дисциплипирую­
щим воздействием, видимо, противоречит сути писательского

служения. Это относится и к таким доктринам, каJ( пацифизм
или индивидуализм, хотя они притязают находиться впе каж­

додневной политической борьбы. Право же, все слова, коu­
чающиеся на «изм>t, приносят с собой душок пропаганды.
Бериость знамепи необходима, однюю для литературы она гу­
бительна, поi<а литературу создают личности. Как только док­
трины начинают воздействовать на литературу, пусть даже
вызывая с ее стороны лишь веприятие, результатом неизбеж­
но становится не просто фальсификация, а зачастую исче1!_­
вовение творческой способности.

Ну и что же из этого следует? Должны ли мы заключить,
что обязанность каждого писателя- «держаться в стороне от
политики»? Безусловно, пет! Ведь я уже сказал, что ни один
разумный человек просто не может чураться политики, да 11
не чурается в такое время, как наше. Я не предлагаю пичеrо
иного, помимо более четкого, нежели теперь, разграппчения
между политическими и литературпыми обязаппостями, а так­
же· понимания, что готовность совершать

nocryn~>u пеприят­

вые, однако необходимые, вовсе не требует готовности бездум­
но соглашаться с заблуждениями, которые им обычно сопут­
Бетупая в сферу политики, писатели должны
ствуют.
сознавать себя там просто гражданами, просто людьми, но не
nucareдutи. Не считаю, что ввиду утонченности восприятия,
им свойственной, они вправе уклониться от будничной, грязвой
работы на ниве политики. Как все прочие, они должны быть
готовы выступать в залах, продуваемых сквозняками, писать

мелом лозунги на асфальте, агитировать избирателей, распро­
странять

листовки,

даже

сражаться

в

окопах

гражданских

войн, когда это нужно. Но какие бы услуrи ни оказывали они
своей партии, ни в коем случае не должны они творить во имя

ее задач. Им надлежит твердо сказать, что творчество не име-

.294

ет к этой деяте11ьвости викакого отношения, им необходима
способность, поступая в согласии с этими задачами, полно­

стью отвергнуть, когда это требуется, официальную идеоло­
гию. Ни при каких условиях нельзя им отступать от логики
мысли, почуяв, что она ведет к еретическим выводам, и опа­
саться, что пеортодоксальпость распознают, как скорее всего

и случится. Может быть, для писателя даже скверный знак,

когда его сегодня не подозревают в заигрывании с реакцией,
точво так же, как двадцать лет пазад, плохо бЫJiо дело, eCJIИ
его не обличали в приверженности к коммунизму.
Означает ли все сказанное, что писателю следует не толь­

ко противиться диктату политических боссов, а лучше и вооб­
ще не "асаться политики в своих книгах? И снова - безуслов­
но, пет! Не суЩествует причин, по которым нежелательпо
самым прямым образом затрагивать политику, если ему так
хочется. Только пусть он говорит о вей как частное лицо, ко­
торое остается вне партий, или па крайпий случай действует
в качестве партизана па фланге регулярной армии, вовсе в
нем не пуждающейся. Подобная позиция вполне совместима

с обычной и .полезной политической активностью. Скажем:,
когда писатель считает, что войну необходимо выиграть, пусть
он в пей участвует как солдат, но откажется прославлить ее

в своих кпигах. Если это честный писатель, может случиться,
что его творчество окажется в

противоречии с его политиче­

скими акциями. Иногда этого в силу очевидных причип хо­
телось бы взбежать; в таких случаях выход не в том, чтобы
насиловать собственное вдохновение, а в том, чтобы промол­
чать.

Кому-то покажется пораженческим или двусмысленным
мой совет писателю, когда накаляются конфликты, разделить
свою деsпельность на две несообщающиеся сферы; но я про­
сто не вижу, как практически

он

может

nоступить

иначе.

Замыкаться в башне из слоновой кости немыслимо и нежела­
тельно. Подчинять свою личность не только партийной маши­
не, но даже идеологии, которую исповедует какая-то группа,

значило бы покончить с собой как nисателем. Мы чувствуем
болезненность этой дилеммы тю< отчетливо, нотому что осо­
знали необходимость вторжения в политш<у, по вместе с тем

поняли, насколько это

-

грязное и упизительпое дело. А н

большинстве своем мы никак не расстанемся с верой в то, что
любой выбор, даже любой политический выбор, всегда лежит
между добром и алом, как и в то, что все необходимое тем
самым справедливо. Думаю, пора нам расстаться с этими
взглядами, уместными лишь в младенчестве. В политике не
приходится рассчитывать ни на что, кроме выбора между

295

оолюпии и мевьшвм ЗJIО:М, а бывают ситуации, которых ве
преодолеть, не уподобившись дьяволу или безумцу. К приме­
ру, война может оказаться необходимостью, но, уж конечно,
не знаменует собой ни блага, ни здравого смысла. Даже все­
общие выборы трудно назвать приятным или возвышенвыи
зрелищем. И если чувствуешь обязанность во всем этом уча­
ствовать -а, на мой взгляд, ее должен чувствовать каждый

за вычетом эакрывшихся броней старческой немощи, глупости
или лицемерия,- нужно суметь и свое «Я>> сберечь пеприкос­

новенным.
поскольку
они шивут
:Jывает их

Для большинства людей эта проблема так не стоит,
их жизнь и без того расщеплена. По-настоящему
лишь в часы, свободные от службы, и ничто не свя­
политическую деятельность с деловой. Да и, в об­

щем-то, от них и не требуют, чтобы они унижали собственную
профессию ради политической линии. А от художника, в осо­
бенности от писателя, именно зтого и добиваются; по сути,
этого одного вечно требуют от них политики. Если писатель
отвергает такие требования, не следует думать, что оп обрек
себя на пассивность. В любой из двух свQих ипостасей, каж­
дая из которых в каком-то смысле есть его целое, он может,

ноли нужно, действовать не менее решительно и напористо,

чем все остальные. Но творчество, если оно обладает хоть
какой-то ценпостыо, всегда будет результатом усилий того
более разумного существа, которое остается в стороне, свиде­
тельствует о происходящем, держась истины, признает необ­
ходимость сверmающеrося, одна1ю отказывается обманывать­

ся насчет подлинной природы событий.

1948

г.

~.

:· J

СВИНЬИ И... ЗВЕЗДЫ
ПРОЗА

ОТЧАЯПИЯ И НАДЕЖДЫ
ДЖ. ОРУЭЛЛА

Наши представдепия о будуЩt.JJ .••
выражают

наши

совре.кен.ньц

страхи и надежды.
Олдос Хаксли

Можно ли погасить звезды?
Не сомневаюсь- можно! Их можно погасить, если 'lеловечество
договорится, 'ITO авеад ва небосклоне нет. Еще верней, если все мы

заставим себя поверить в это. И уж совсем надежно, если .пюдям так
переделают мозги, что, когда надо, они иснренве возомпят

-

звезд ве'r

и не было, а когда потребуется- сто.пь же честно будут считать, что
ови все-тани есть

...

Именно об этом идет речь ва последних страницах последнего ро­
мана Джорджа Оруэлла «1984&. И, окунувшись в мир героя писатслп,
в мир зверства и фанатизма, понимаешь: шутна со звездами - деiiст­

вительво реальность! Не бред, не филосефений выверт, не умстnсввыii
кувштюн. Ибо и раньше, и особенпо теперь, в век телевидевил и га­
зет,

спутников

и компьютеров, нет

предела внушаемости толnы,

как

пет надежных гарантий, что именно в толпу при желании не.пьзя

превратить нацию, сообщество, мир.
О человене и мире, о человеке в мире всеобщего помешательства,
коллентиввого

психоза

и

василил

ведут

речь

лучшие

автиутопии

-

страивал, задиристая, философская литература, получившал особое
распространение с начала ХХ вена. Об этом и классичесние, эталоввые
произведения ее: романы Е. Замятина «МЫ)), О. Хаксли сО дивный

новый мирt, Дж. Оруэлла t1984t.
Вспомним: «Двадцатый век будет счастливым...- писал свыше ста
лет назад Винтор Гюго.- Не придется опасаться, как теперь, вавоева­
нвй, захватов, вторжений, соперничества вооруженных наций." Не
будет больше голода, уrветевия, проствтуцив от нужды, нищеты от
безработицы, ни эшафота, ни кинжала, в:а сраже1111й, ни случаi'шоrо
разбоя в чаще происшествий... Настанет всеобщее счастье. Человече­
ство выполнит свое назначение, как земной шар вьmо.пв.ве'l с:вое11.

297

Просторно мечталось писателю. Но, заметьте, из всех указаиных
В. Гюго вол в ваступившем ХХ веке пе осталось разве что архаичного
кивжала. Все прочее люди «nеретащили• с собой и в новое столетие.

А мы тем не менее называем Гюго, хотя прогнозы его звучат утопи­
чески, писателем реалистического склада. И, напротив, в ирреальном

романе, скажем, Джека Ловдона «Н(елезная пята• (в какой-то степе­
ни прообразе антиутопий пыпепmсго столетия) относительно гряду­
щего высказывается

самое реальное, не утопическое предположение.

«Я жду прихода каких-то гигантских и грозных событий, тени кото­

рых уже сегодня омрачают горизонт,- говорит один из героев рома­

па.- Назовем ато угрозой олигархии- дальше я не смею идти в сво­
их предположениях. Трудно даже представить себе ее характер и
природуt.

Что же ато? Герой Гюго, кстати, революционер, сражающийся ва

баррикадах, мечтает о «счастливом веке•, а другой- тоже револю­
ционер, но следующего поколения- откровенно страшится будущего?

И кто тогда из писателей реалист, а кто фантаст, кто провидец, а

кто- слепец? Наконец, почему представления о завтрашвеи дне в
сугубо ревльвом произведении могут через сто лет зазвучать утопи­
чески, а выдуманвые фантазией, проиаволом воображения - вполне
реально? И отчего тогда утопия- это хорошо, а антиутопия (при всей
условности этого термина)- плохо?

•••
«Серьезные, сознающие свою ответственность интеллигенты часто,
а может быть и всегда, идут против господствующего в их время те­
чения•.

Наткнувшись ва эти слова об Оруэлле, я, помню, подумал: как
же они созвучны вашим сегодвяшвии спорам о прошлом, об интелли­
гентах, смело встававших в двадцатых-сороковых годах против репрес­

сий, лагерей, политических убийств, против сталивщивы.
Слова эти взяты ивою из книги друга Оруэлла, книги, которую
автор предельно прозрачно пазвал «Беглец из лагеря победителей•.

Странвое название, не правда ли? Из лагерей победителей в ХХ
веке предпочитали не убегать. Во времена конформизма, приспособ­
ленчества, интеллектуальпого лакейства сели и случались перебсж­
чиiш, то, напротив, в лагерь победителей: nоблише к силе, к власти,
1с, пусть и порочпому, но- коллективу

...

Не таким оказался Дж. Qруэлл. Он не только открыто переходил
в лагерь побсждеппых, о которых еще древние говорили: «Горе им,.
(что уже прекрасно рекомендует его как писателя!), но и не стеспялся
публично понидать его, когда побежденные вдруг становились побе­
дителнми, усваивая отвратительные черты свергнутых. Справедли1\Остr.,

по мнению

писателя,

плохо

уживалась с самодовольством лю­

Gых победителей. В таком случае он не только предпочитал «бегство•
к одураченным, осуждсвпым

и аагнапным, но, в отличие от десятков,

сотсп романистов, делал это не фигуральпо, не умозрительно, а от­
крыто, реально, вживе.

«...Однажды

оп пришел ко мне домой,- вспоминал Р. Рис,- и по­

просил разрешения переодеться. Оставив свою приличную одежду у
меня в спальне, он появился одетый чуть ли не в лохмотья. Ему хо­
телось.

как

пояснил

он,

узнать,

как выглядит тюрьма

изнутри;

и оп

надеялся, что сумеет добиться этого, если будет вадержаш.
«... Мол ненависть к угнетению зашла крайне далеко,- признавал­
ея водпой из книг уже сам Оруэлл.- Жиэвепиая веудача представля­
лась мне тогда единственпой добродетелью. Малейший намек на по·

298

·

rовю за успехом:, даже за такии суспехоиt в жизни, как годовой до­

ход в несколько сот фувтов, казался мне морально отвратительным,
чем-то вроде сутенерства•

...А

.

когда Р. Рис рассказал однажды Оруэллу о своей встрече еще

в двадцатых годах с поэтом-коммунистом, то в ответ услышал:

«Ви­

дите ли, быть коммунистом в те дни не давало нинакой выгоды; мож­
но почти безошибочно сказать, что то, что не приносит выгоды, пра­
вильно•.

Это только три фрагмента жизни писателя и его размышлений, во
разве в них ве просматриваетсл nувктир его устремлений, диапазон
чувств и персживаний, желание быть крайне щепетильным во всем,
что касается тех или иных лагерей? Недаром один из исследователей
его творчества ведвусмысленно заявил, что ~масштабом цивилизации~

для Оруэлла всегда была спростая порядочносты. Недаром, паконец,
как вспоминали о нем, сон хотел быть голосом молчаливых жертв: де­

тей, китайских кули, судомоев, безработных, бродяг, шахтеров, при­
говореиных к повешению, каталонских крестьян и жертв революцион­

ных трибуналов».

Кто же такой Джордж Оруэлл? Почему его называют классиком
английской литературы и ставят в один ряд со Свифтом и Дию<евсом,
Нипшrнгом и "Уэллсом? Поче.r.1у о нем и его произведениях ужо деся­
тилетия спорят не только критики и литературоведы, но философы,
политики, ученые?

Эрик Артур Блэр- вот как звали его по-настоящему. Джордж
Оруэлл - псевдоним, который романист взял по выходе своей первой
книги очерков «Вниз и вон в Париже и Лондоне& (t933 год), не же­
лал, чтобы его родители расетраввались изнанкой жизни, которую их
сьm позвал в трущобах, ночлежках, под мостами Севы и Темзы. Впро­
чем, есть и другие версии появления этого имени (например, «непри­
ятные

ощущению•,

когда

он

видел

«свое

настоящее

имя

в

печати»,

а публиковаться Эрик Блэр начал в основном с 1923 года). Известно
одно- при публикации первой книги писатель заявил: «Во времл
бродяжничества л всегда пользовался фамилией П. С. Бартов, во
сели вы считаете звучание втого вмени нсподходящим, то что скаже­

те по поводу Ковнета Майлза, Джорджа Ору;щла, Г. Льюиса Олвейэа.
Я бы предпочел Джорджа Оруэлла~.
Джордж- это святой покровитель Англии, а Ору:элл, как ут­
верждают,- название речушки на севере страны, эвакомой писателю
еще по юности. Как бы там ни было, во такой «выбор предполагаст,­
яавительво замечает журнал «Тайм•,- глубоко скрытый патриотизм
равочвроваввого подданного»

...

Эрик Артур Блэр родился в 1903 году в Индии, в Бомбсс, в семье
английского служащего, выходца из аристократического, во обеднев­
шего рода. Впоследствии, стыдясь «потрепанно-благородного» нласса,
воюя с буржуазностью, венавистной ем~ сам писатель иронически от­
носИJI себя к «низшей прослойке верхнего слоя среднего класса>>. Но
именно

принадлежиость

к

роду

дала

ему

возможность,

вернувшись

в Лондон, поступить сначала в элитарную школу Св. 1\иприава, а за­
тем и в Итонекий колледж, готовивший своих восnитанииков к вы­
сокому

служению на

поприще политики и

искусств.

•Нельзя постичь мотивов писателя, не зная ничего о том, с чего
началось его становление&,- напишет позже Дж. Оруэлл. Верно, ибо
не

тольхо поступки его,

удивлявшие

современников,

не

только кни­

ги и блестящие ассе, принесшие писателю всемирную славу, во все в
целом: сомнения и противоречивость, моральные нормы и убеждевил,
вепримиримый максииализи и тяга к дистиллированвой справедпи-

299

вости, бесстрашие и .тр~ввость в авапиве действвтепьвоств:J а такиtе
главкая, ка мой взrляд, Черта его - умекие ке впадать в общие 'и.пnю­
зии- все это зарождалось в кем имевво в детстве. Рискву даже ска­

зать: прежде чем ок по убе:ждепиiо стал «беглецом из лагеря победи­
телей•, ок пережил ситуацию, в которой оказался «беглецом• по при­

нуждепию -одиноким, чужа~ом, посторонним. Представьт~: с. одно!;
стороны - шкельник, которып видел, что почти весь семеивы и бюд­
жет идет па то, «чтобы поддерживать видимость благополучия•. ко­
торый переживал, что принят в особую школу за сокращенпую пла­
ту, которого, случалось, пороли за о(iычкые для нервных детей мок­
рые простыни по утрам, а о другой стороны- человек, который с

шl:ти-шести лет знал, что обязательно станет пв:сателем, считал, что
у вего достаточно силы воли, «чтобы смотреть в лицо неприятным

фактамt, которыii в одиннадцать лет опубликовал в местной газете
паtриотический стих, а вообще сочипял поэмы, рассказы и даже риф­
мованную пьесу в духе Аристофана, человек, который часто вообра­
жал себя Робин Гудом и зачитывалсл любимыми Диккенсом, Теккере­
ем, Киплингом и Уэллсом,- вес это и не могло не создать той грему­
чеfi смеси, из которой и возникают, как правило, взрывные характеры,
воспитываютел

аналитические

умы,

вырастают

самостолтельные

мощные таланты. А ведь столь же рано повял он и другое

-

и

что «за­

ков жизни- зто постояввый триумф сильных над слабымиJt, и если
нелыJя ни изменить мир, ви стать сильным, то все равно можно «при­

внать свое поражение и сделать из него победуJt.
Он так и жил. Не имея, скажем, средств на дальнейшее после
Итона образование, беа чего в Англии и чиновником не стать, Эрик
Блэр отправляется опять в Индию. Поражение? В известной мере да.
Наняться в королевскую полицию, отбыть к месту службы в Бирму­
что же тут от победы? Но зато, выйдя черса пять лет в отставку, ов
не только привев на родину

«невыносимое чувство вины•. не только

отлично разобрался в «сущности империалиама• (с Ми е открылось тог­
да, что, становясь тираном, белый 'Человек ваносит смертельный удар
по своей собственной свободе~). во и твердо, несмотря на весь ужас
родителей, решил стать писателем. Прямым ревультатом этих лет ста­
ли великолепные эссе и первый роман - вторая книга писателя tБ.»рманские дни~.
Больше того, после Бирмы для него стало меняться само значе­
ние этих слов- *Поражение•, «nобеда~. Что с того, что «его круг•,
услышав об •изучении~ самого «два» больших городов, посчитал это
даже

ве

поражением

-

живвенным

крахом,

если

он

расцепивал

это

как победу? И, устраиваясь на ночлег в каком-иибудь «доме приаре­
нияt среди побритых, оборваиных бродяг, среди калек и беаработных,
он уже беспокоился лишь об одном- как бы его ве выдал беаупреч­
ный итонекий слог, ов искреиве желал лишь скорей и навсегда «уй­
ти ив мира респектабельности•. Это были уже глубоко выстраданные
шаги к «бегству• иа класса победителей, первые поnытки пробиться
к

сРбе истинному, поражающие и векоторой наивностью, и явной

бескомпромиссностью. А ведь вокруг, не будем забывать, шумел Лов­
дои с бесчисленными соблаввами для живого ума, потом - Париж,
куда он перебрался и где обиаружил столько художников, писателей,
студентов, что их, кавалось, было больше, чем рабочих. Ов тоже стре­
мился стать писателем, тоже учился этому за пишущей машинкой,
но работал, да еще по тринадцать часов, сперва посудомойщиком в
парижеком отеле, а ватем, когда вновь вернулся в Англию, учите11ем, продавцом в книжном магазине. Это уже походало не в:а про­

тест

-

в а бунт вроде толстовского, бунт рад к сохранения органично-

300

cтir. убежДено· и поступков,· JСакой-то вirдиlofo~ ему одному целосцоь.

тв личвоств.

Впрочем:, \ITO наверное, замечали в нем в друrие. Недаром, когда
в.спед ва первой книгой стали ежегодно выходить в свет его романы

(«Бирманские дн.и~-

1934

год, «Дочь свлщеввикаt

-1935

rод, сНе

бросай ландыши•- 1936 год), издатели обратились именно к нему,

чтобы он отправился на север Англии в написал о положении безра­
ботных шахтеров, ставших жертвами деnрессии. Итогом двухмесяч­
ной командировки к горнякам Ланкшира и йоркшира стала книга «Дорога на пир Уиганt (1937 год). Оруэлл уже вамеренпо делал иэ
себя nолитического писателя, и книга его содержала как призывы к
социализму, так и ревкую оценку некоторых

встреченных

им социа­

листов. «Правда состоит в том,- признавалел Ору:тл,- что для мно­
гих людей, именующих себя социалистами, революция не означает
движения масс, с которыми они надеются свяаать себя; она означа­
ет комплект реформ, которые «мы•, умные, собираемся навязать «ИМ!>,
существам низшего порядка». Это был вывод, за который следовало
ожидать ударов

и справа, и слева:

слишком

смело писатель срывал

маски с ты:, кто искал в социализме личных выгод. А может, это был
первый шаг из лагеря новых «победителей~t, nоскольку вывереппые
«весы справедливости" писателя качвулись в иную сторону?
Политический писатель с псзависимыми суждепиям11- так мож­
но определить амплуа Оруэлла. Но соединимо ли оно с художествен­
пой прозой, с «пышными пассажамиJ~, которым он учился когда-то?
Ведь политика перемепчива, конъюнктурна, склонна к компромиссам,
н то время как искусство ... искусство вечно? Не знаю. Но Р. Рис,
вспоминая друга, находил у него, по крайпей мере, четыре «лица•,
Оруэлл-мятежвик и Орузлл-сочувствующий властям, пока они мягки

И ваботливЬJ, Оруэлл-рациовалист, васледник просветительства

XVIII

века и Оруэлл-романтик, поклонпик прошлого: причудливых улочек

и ~омов, мирных речушек- отрады рыболовов, старомодных доброде­
тслей и обычаев. Эти качества, утверждал Рис, образовали бы «хо­
рошо уравновешенный характер... если бы зnоха, в которую он жил,

не стала бы столь пеблагоnриnтнойt. Об ;:nом и едва ли не теми жо
словами г.оворил о nисателе и Бертран Рассел: «Живи он в менее тя­
желое время, он был бы человеком цобродушным•. Да и сам Оруэлл
признавалея позже: •В мирвое и благополучное время я мог бы пи­
сать nовествовательные или просто описательвые книги и мог бы ос­
таться почти в певедении о своих политичеGких привязанностях. ~у­
чилось же так, что я вынуждеп был стать чем-то вроде памфлетиста ...
Чего л больше всего желаю последние десять лет, так это превратить
политическую литературу в искусство ... И когда я сажусь писать кни­
гу, я не говорю себе: ~хочу создать произведение искусства». Л пишу
ее потому, что есть какая-то ложь, которую л должен разоблачить,
какой-то факт, к которому надо привлечь внимание, и есть желание­
главная моя забота- nостараться быть услышанным•.
Дж. Оруэлл даже nривел пример этой, по-новому поставленной

«nроблемы правды». Вернувшись из Испании, он написал книгу о
гражданской войне («Дань Rаталонии»- 1938 год), в которую вота­
nил множество газетных выдержек, защищавших людей от обвипевпii
в троцкизме. «Зачем вы напичкали книгу всей втой чепухой?- сnро­
сил писателя один из критиков.- Ведь, по сути, вы иревратили хоро­
шую книгу в чистый журналиам». Но лишь немногие в Англии, счи­
тал писатель, понимали иди догадывались, что совершенно невинные

люди были обвинены напрасно. tЕсли бы я не был возмущен атвм

фактом, я бы, возможно, никогда не написал бы ату книгу».

301

Впро'lем, мы забежали вперед- Испания и война с Франко иача­
пв:сь для него в конце

1Q36

года в отряде барселовекой милиции, где

ов ока<Jался как корреспондент одного из яовдовских еженедельников.

с Впервые я видел город, где рабочий класс бЫJI в седле,- напи­

шет он позднее,- я с радостыо дышал воздухом равенства ... • Странно,

во ои был рад, когда управляющий отелем выругал его за чаевые,

предложенвые лифтеру, приветстаовал плакаты в парикмахерских,

па которых было выведено, что рабов больше вет, он восхищался, что
вдесь даже не пахло буржуазностью, которую он венавидел на родине.

· На улицах, ва исключением немногих жевщив да иностранцев, не бы­
ло хорошо одетых людей- все были или в рабочей одежде, или в го­

лубых комбинезонах милиции. «В этом было многое, чего я не пони­
мал, в какой-то мере мве это даже не вравилось, во я сразу призвал
зто положением вещей, за которое стоит бороться•.

Записавшись в отряд милиции вслед за какими-то оборваиными
юношами, Дж. Оруэлл даже не представлял, что угодил в «троцкист­
скую• часть. Жена Оруэлла Эллин О'Шонесси (а перед самой Испа. ввей писатель женился, по словам друга, на «умной и очарователь­
вой женщине»), оставив диссертацию по психологии, последовала ва
мужем и стала работать в барселовеком аппарате ПОУМ - той самой

Объединенной рабочей марксистской партии, которую

cpa<Jy

же объя­

вят «троцкистской• ... Оруэлл сражался, пока фашистский свайпер не

ранил его в шею, во не мог и подумать, что помимо этой реальной

войны шла война амбиций, группировок и политических пристрастий
среди самих республиканцев. Неожиданно Мадрид объявил барселов­
екие рабочие полки вне закона. В коммунистических газетах Испании,
Парижа, Лондона и Пью-йорка, как по команде (а может, и спо
команде~!), милицию Барселоны и ПОУМ стали называть «пятой
колонной», «наемными убийцами• и даже «фашистами». Люди, честно
воевавшие за свободу, превращались в более важных врагов, чем сам

Франко. Но что особенно обозлило писателя, так е~то попытка вового
узурпирования «истины в последней инстанции• теми, кто возглавил

революцию и войну, то есть новыми победителями, повой властью.
Тюрьмы, массовые аресты, убийства- вот что заполнило Барсе­
лову тех дней. Это был политический террор против инакомыслящих.
Иностранцы, со всех концов света пришедшие па помощь Испании,
тайно, нелегально, с клеймом <<предателей• покидали город и бежали
во Францию. Но Оруэлл и его жена и здесь не потеряли головы; скры­
ваясь от преследователей, они лишь тогда перссекли границу, когда
им,

правдамп

и

неправдами,

удалось выручить

из

тюрьмы

одного

из

своих товарищей. Кодекс порядочности писателя был необорим ...

Испания перевернула его. «Я читал о великих баталиях в сооб­

щениях из тех мест, где вообще не было сражения,- недоумевал он ,11 полное молчание хранилось о тех, где были убиты сотни людей. Я
читал о храбро сражавшихся войсках, которые описывалось как тру­
сы и предатели, и о других, IIC слышавших выстрела, но которыми
восторгались как героями воображаемых побед» . А когда па родине он
узнал, что сочувствующие коммунистическим идеям левые либералы,
шурналистский круг, с которым он был знаком, и интеллектуалы не
только оправдывали подобный поворот фразами типа: ~Справедлив
он или нет, но <~ТО мой социализм», не только не возмущаJIИСЬ

ка:Jня­

ми и репрессиями в СССР, но и, болтая по гостиным, попивая кофе в

старинных особняках, легко разглагольствовали, что «это необходи­
мо», что «убийства оправданны», Оруэлл понял: родилось и окрепло

новое

«господствующее течение»

-

политиканствующие социалисты,­

и он, разумеется, будет против. Короче, после Испании, в той же ста-

802

тье «Почему я пmпуt, вапечатаввоi't ва три rода до смерти (а умер
Дж. Оруэлл в 1949-м:), он четко определил собственную позицию:
~испанская война и друrие события 1936-1937 годов нарушили во
мне равновесие; с тех пор я уже звал, где мое место. 1\аждая всерьез
написанная мною с 1936 года строка прямо или косвенно была против
тоталитаризма и за демократический социализм, как я его повималt.

В 1938 году выходит его книга сДань 1\аталонию>, а уже через
год на прилавках появляется его четвертый роман- «На свежий воз­
дух.. Одиночка, скептик, бунтарь, Дж. Оруэлл отныне борется и ра­

зоблачает все, что связано с той или ивой властью. Уже в романе он
предрекает. что поело войны (ее оп тоже предсказываетl) ваступит
век тоталитаризма, век резиновых дубинок и очередей за продукта­
ми, лозунгов и садизма. В романе появляется ненависть как позиция,

там уже звучит мотив, что и Сталин, и Гитлер (вnервые два этих име­

ни он поставил рядом, кажется, еще в

1934

году, в рецензии на «Майи

кампфt) думают о гаечных ключах и разбитых физиономиях и никог­
да, как считает герой романа, не будет недостатка в физиономиях,

разбиваемых гаечными ключами. В последнем романе, в «1984t, гаеч­
пый ключ как символ заменит «кованый сапог тоталитаризма•, кото­
рый с легкостью будет наступать па лицо человека. И если в 1939 го­
ду в большом эссе о Диккенсе Оруэлл только еще задумывается, что

•всегда найдется новый тиран, готовый сменить старого&, и, следова­

тельно, всегда будут существовать две точки аревил
улучшить человеческую

природу,

пока

не изменена

-

«как можно

система»,

и

есть

ли польза «В изменении системы до того, как улучшена человеческая

uатура&, то спустя десять лет, при работе над последним романом,
:эта мысль- еваколдоваввый кpyrt антиутописта- станет уже и rлав­

пым мотивом книги, и самой звонкой нотой ее, и паиболее тяжкой

болью социального максомалиста Дж. Оруэлла.
Вторую мировую войну писатель встретил в Лондоне. Известно:

просилея па фронт, но ранение, слабые легкие, подозрение па тубер­
нулез (он объяснял это тем, что в детстве часто играл в футбол про­
стуженным) сделали это невозможным. Он стал сержантом доброволь­
цев местной обороны. Оп служит па Би-Би-Си, выступает со статьями
в газетах и журпалах, недоедает, как и все, во тем не менее вместе с

женой делит свой паек с людьми, которым приходилось хуже, и, ко­

uечво, пишет. На этот раз нечто необычное для себя- сказку (так
обозначен жанр книги), по сказку о Сталиве и сталипщине, о том,
«как революции неизбежно изменяют своей природе, как идея ра­
Rенства воплощается в том, что одни оказываются более равными,
чем друrие, и как во имя нового строя коллективвал воля осуществля­

ет насилие над личностью• .

Написанная в

1943

году, эта сказка, названная автором «Скотный

Двор•, была опубликована лишь в 1945-м. Ее отказались пу~ковать
и в Англии, и в Америке. «Я брошу тебя, если ты это сделаешь!•­
кричала издателю Дж. Оруэлла Фредерику Уорбергу его жена. Мо­
мент действительно был пеподходлщ: лучшее, на мой взгляд, произ­

ведение писателя было яркоii сатирой па сталинизм, по именно в это
время русский солдат, напрягал последние силы, ломал хребет фа­
шизму.

Человек

одной

идеи,

писатель,

разоблачавший

действительное

зло, в чем мы и сами призваемсл теперь,- что мог он поделать с ра­

зумом и совестью, если хотел быть честным перед чистым листом?
А что касается момеnта, если уж говорить всерьез, то для полной
nравды в литературе подходящих моментов и не бывает: всегда най­
дутся причины,

no

которым ее, конечно же, лучше отложить

303

....

Да, ставший сrолоеом• моачааnых мерп, Дж.

Opyemr

отиыве

между иростым человеком, ваивво верящик в воаможвость счастья,

и вождем, бессовестно зксплуатирующим зту веру, выбирал дхя со­
крушительных своих атак именно свождейt. Идя против сrосuодст­
вующих теченийt, он возвенавидел не только власт~ ОJiицетворяю­

щую их, но и тех, кто, по его мневию, преклонялся, раболепствовал
перед вей,- так называемых интеллектуалов. Когда-то, в f936 году,
он писал, что коль дело дойдет до крайностей, сто интеллигенция 11
подавляющем большинстве перейдет к фашизму•. Теперь оп бра.11 и
конкретнее и шире одновременно: сПреклонение перед властью- но­
вал религия. которал распространилась среди английской интеллигеп­

ции•, «Свою кухню они берут ив Парижа, свои взгляды- из МосквЫ>).
Парижекал кухня и р-р-революциовные вагляды Иllтеллектуалов -

это была его манера язвить. Такими примерно пасмешнаии над бур­
жуазно-либеральными, техпократичесiшми прожектами Герберта Yam1

са он, говорят, довел маститого писателя до такого раздражения, чтu

получил от пего письмо с... вепечатпым обращением... 1\ороче, не­
удивительно, что Орузлл , << беглец из лагеря победителей•, ававшиii.
чего стоит подобное сбегство• в глазах общества, асе сильнее не JIIO·

бил тех, кто двпrался в противоположную сторону

- в стаи победи ­

телей. Удивительно другое: чем больше он невавидел интеллигентов.
тем сильнее он превозвосил

так называемых «простых•

людей.

Он

считал, на мой взгляд, ошибочно, что они неподвластвы тоталитариз­
му , поскольку у них нет жажды власти.

сПростому человеку, рабочему• нужно лишь то, что для других

является минимумом, без которого человеческая жизнь вообще певоз ­

можва,- писал оп.- Ему нужна еда, работа, шанс для его детей, ван­
на раз в день и крыша над головой•. Все так, и жажды власти у про ­
стых людей действительно пет, но это почему-то не мешало и не ме­
шает иревращать их в толпу, которал во имя порядка или ocoбoii.
cвoeii морали подпирала и подпирает по сей день иные тоталитароыt•
режимы ... И не к этому ли выводу привела писателя художественнан

логика его последнего ро:.~ава- антиутопии

ct984t?

1\нигу эту Оруэлл писал, уединившись на острове Юра, в старом

фермерском доме, куда оп, похоронив в
чавшуюсл жену,

переселился

следствпи,

со

когда

здоровьем

вместе
у

1945

году неожиданно сков­

с приемным

него

стало

сыном и

неважно,

куда

вuо­

переехала

11
младшая сестра романиста Эврил. Человек крайностей, всегда идущиii
•до конца•, он и уедипился так, что даже друзья с трудом могли до­

бираться до него. Дои, арендованный им на одном из Гебридских ост­
ровов, находился в двадцати пяти киломстрах от пристани и единст­

венного :магазина. «В суЩIIости, дорога очень удобна,- писал он
Р. Рису,- только последпив восемь километров вам придется пройти
пешком•. Машина там проехать ве могла... Другими словами, одпво·

кий. по сути дела, человек , «nосторонний• в толпе и в блестящем об­
ществе, не понятый многими современниками

(«Я понимаю его до

определенного предела,- вспоминал, например, писатель В. С. Прит­
четт,- потому

что

как

раз

в

тот

момент,

ногда

вы

утверждались

в

наком-то мнении, оп начинал ему противоречитЬ»), не щадивший u
слове себя и других (сДлл него характерной была абсолютная прямо­
та, которал огорчала людей и ъшогих делала его врагами~), Джордш
Ору<~лл в конце
ким,

шизни

отгородившись

от

стал, что называется,
цивилизации,

от

«номинально• одино­

челов ечества

километраин

вемли и воды. Но именно о человечестве, о цивилизацип думал и пи­
сал теперь этот оставшиiiсл один на один с миром мыслитель.

Говорят, что nеверпе человека равно по сила его пре~tней вере

304

80 по-аибо., Эт1111, ••воамоnо, об'llясвиется ,вuер•е пвса.тели 8 «СО·
цваливм• в постедкие rоды жизни. Но с той же силой он ви на граи

не доверял и собственному оравитепьству. Невероятно, во Оруалл,
например,

считал,

что

ограничения

воевпого

времени

в

его

стране

отменены ве будут. «Они• не отменят ночные эатемвевия, смеялся

ов, потому что люди привы1ши к ним, а для властей зто даже удобно.
Он был убежден, что продовольствевпые карточки также останутся
навсегда- так легче правительству. А когда их все-таки упраздвИJIИ,
настаивал, что это словушкаt

...

1\урьеа? Не думаю. Скорее, беспощадная логика, глубокий анализ
природы

власти,

материалистическое понимание

жиапи.

Пророчества писателя не устарели, каtе мне кажется, еще и по·
тому,

что он не просто переносил героев сРоего последнего ромаоа в

будущее - он мысленно уже жил в нем.
Непокорвый, несмирившийся, протестующий, он знал, что среди
большинства не мишком самолюбивого человечества, среди тех, кто,
по

словам, «после тр11дцати летt, как правило, отбрасывает амби­

ero

ции

в

«начинает

скользить

по

течению»,

всегда

есть

немного

~ода­

репных, упрямых людей, которые полны решимости прожить собст·
венные
типу

жпзни

до

конца,

в

писатели

принадлежат

именно

к

этому

....

Оп, во всяком случае, и жил, и шел «против течению> до •юнца.
Можно ли погасить звезды?
Да, иожво, если зажечь в людях «звезды• псебыточных надежд,
раздуть угольки безумной веры в осуществимость утопии, в возмож­
пость

реализовать нынешние

представления о

завтрашвеи

две в дно

сегодняшнем. Как ни странно, это связано. Ведь природа веры в унич­

тожение реальных звезд па небосклоне и осуществление при жизни
выдуманных «путеводпып звезд одна и та же

-

самообман масс, ко·

торый в конце концов так удобно эксплуатировать...
«Что такое звезды?- спрашивает ва допросе Уинстова Смита,
главного героя последнего романа писателя, изощренвый садист, ин­
теллеiiтуальпый выродок, такой вот ~эксплуататор» человеческой ве·
ры О'Брайеп.- Всего лишь частички огня в нескольких километрах

от пас. Мы вполне можем добраться до них, если захотим. А, может, и
погасить ихt.

Разумеется, такой весленский обман -это глобальная, конечна н
проблема, над которой задумывалея Дж. Оруэлл. Это венец, крайняя
точка раэмышпепий о власти в современном мире. А логическая це­
почка исследовательской мысли пачиналась, может быть с... мальчи­
ка и лошади, с прутика, которым ребеншt погонял животное. Как-то
в деревне писатель увидел десятилетнего мальчугана, который гнал
по узкой тропе огромную лошадь и стегал ее всякий раз, когда она
пыталась свернуть в сторону. ~Меня поразила мысль,- испомиюш по­

том Оруэлл,- что, если бы только животные осознали свою силу, мы
не смогли бы властвовать над ними и что люди эксплуатируют жи­

вотных почти так же, как богачи эксплуатируют пролетариат».
Идея? Рождение метафоры? Несомненно! Неисповедимы

пути

творчества, и проза ведь тоже, как и стихи, порой ~не ведая стыда» .

растет из мучайпых эпизодов, бапальнейшнх аналогий, заурядных
образов, из того, что под рукой, под ногами, nеред взором ... Мальчик и
лошадь- кто этого не видел? Но лишь у Дж. Оруэлла эта сельскал
~картинка» превратилась в
мунизм&,

ua

сталинщину,

в

яростную сатиру на
книгу,

где

«казарменный ком­

неrюловинчато,

неуклончиво,

аезашифрованно было сказано о новой паседающей па мир лши, на-

305

сяn~>по прясваивающей себе вм11 tправдыt. В сказку под названием
•Скотный Двор•.
Это короткое произведение ве корол11 делало голым в глазах лю­
дей, в го.пых свиней на обьrквовеввой английской ферме облачало 11

«одежды• абсоnютных властителей вад четвt>ровогвми собратьями. В
сказке домашвие животвые Господского Двора, осоанае свою cu.ty,
прогоняли хозяина ради вольной и справедливой жизни. Но, взяв
власть, овв уже на другой день стали убеждаться, что попадают в

повое вакабалепве, едва ли пе более жестокое, в закабаление к хр11ку

Наполеону, который ив подлого, мелкого, корыстного интереса- в вед­

ре ли молока, в мешке ли падалицы- стал, как и бывший хозлиu

фермы, притеснять, вероломно обманывать и даже убивать доверчи­
вых, простодушных и трудолюбивых животных.

Это произведение мне кажется лучшин в наследии писателя не
только по силе, по остроте, во и по разящему, беспощадиому смеху.

Оно лучшее, потому что оригинально и неповторимо даже при соот­
песении его со всей предшествовавшей литературой (если не считать,
разумеется, очерка «Скотский бунт• Н. Костомарова, написанного

примерно в

1879-1880

годах, а напечатанного в феврале

1917

года, в

котором испольаовава, хот11 в по-иному, т~ же идея в где также бу­

гай, умнейшее, нак принято считать, животное, возглавляет сверmив­

mийся переворот. Наконец, оно лучшее потому, что в левых, прозрач­
ных образах тонко высмеяло то, что непросто было подметить и выра­
зить, даже побывав в те годы в пашей стране. Вспомним Л. Фейхт­
вангера, оправдавшего Сталива и сталинизм, Р. Роллана, который
то.пько доевпику доверил такие, наnример, строки о вас: сЭто строй

абсолютно бесконтрольного произвола, без малейшей гарантии, остав­

леипой алементарным свободам, священвыи оравам справедливости и
чеховечвостио, вспомним дес11тки, сотни писателей, деятелей культу­
ры Запада, кто, даже зная о фальсифицированных процессах, о ков­

центрационных лагерях, о тысячах кровавых жертв па Востоке, пред­
почитал сие видеты, сие повиматы, еше осознавать& масштабов тра­
гедии. Это было нечто вроде «заговора мол'lапил• интеллигенции­
то ли из сочувствия к социализму, то ли из страха перед фашизмом ...
Л исключения - 1шиги А. Жида и А. 1\естлера, лишь подтверждали
правило,

nоскольку

реакция

интеллектуального

мира

на

эти

произ­

педеппR оказалась почти однозначно осуждающей.

Не таким -повторюсь- оказался Дш. Оруэлл. Оп ие только был
rотов идти против
чуть

ли

не

в

стечения•, которое к этому времени иревращалось

свеличествепвую

поступы

половивы

человечества,

во

только ве дрогпул перед тотвлитарпыми режимами, сметающими мил­

лионы песогласиых,- 011 открыто повернул против «реки», стал, об­
равно говоря, как бы демонстрировать стоящим на берегу аеваrсам,
какие ввлупы, топл11кп скрывает бегущая вода, что таится па две
"того мощиого потока и в чем могут оказаться губительными для зав­
тратнего

дня

и

грядущие

водовороты,

и

лежащие

А между тем «секрет• его проницательиости

-

впереди

пороги .

и зто, думаю, следует

•юдчеркпуть особо- был, в общем-то прост: Оруэлл долгие годы сам
был внутри атоrо стечt>вияt, сам верил в исполнимость великих идев­
Jtов, пока

не

увидел

мимикрирующее, перерождающееся, становящее­

ел аиоральnым иопьmивство- рвущихся в «вожди• ловкачей, при­
способленцен и идеологических шулеров. Так ведь и у вас наиболее
ярыми, бескомnромиссными, глубокими критиками сталивекого «со­
циалиамаt

стали

как

раз

те, нто

не

щадя

жизни

утверждал

его

ва

аеиле,- Ф. Раскольников, М . Рютин, А. Лртузов ...
Отчаливе Оруэлла, бездна, перед которой встал английский рома-

306

кист, были ие менее глубоки. Ои невавидел империализм. Ему был от­

вратителен фашизм, против которого он еражался с оружием в руках.
Он повял лицемерие «левых• («Все партии левого крыла в высокоин­
дустриальных странах,- писал он,- это самое последнее притворство;

они борютоя против того, чего на самом деле разрушать не желают.
Они выдвигают, казалось бы, интернационалистские цели, во в то же
время пытаются удержать привычвый образ жизни, свои стандарты,
которые просто весовместимы с выдвинутыми целями. Мы все живем
под рыдания азиатских кули, а некоторые из вас. даже всюду призы­

о

вают к их освобождению, во ваши представления

ваши

жизни,

стандарты, а отсюда и «призывы• вполне позволяют этим рыданиям

продолжаться•).

·

И наконец, к сороковым годам Дж. Орузлл, оставаясь по-прежне­

му противником империализма, фашизма и лицемерного либерализма,
осознал, что и надежды, которые сулил миру революционный Восток,
обервулись для его подзащитных - беднейшего большинства - новым
отчаянием, повой западвей и ловушкой. Из всех мыслимых на то вре­

мя путей не осталось, по сути, ни одного; дальше идти воображению
было некуда, и Орузлл, думающий об СССР, по свидетельству друзей,
qуть ли не каждый день, вlшисал: •Возможно, что простой человек и
не откажется от диктатуръi пролетариата, во предложите ему дикта­
туру

самодовольных

драться

и

ограниченных

педантов,

и

он

уже

готов

... •

Именно такую «диктатуру пролетариатаt он, никогда не бывав­
ший в вашей стране, «наблюдал• по газетам в конце тридцатых. Ее
генезис, ее перерождение в иветрумент личного давления «Вождей•
он и попытался изобразить в «Скотном Дворе•. И сегодня, когда мы
сами критически переосмысливаем

свое прошлое,

когда осознаем чу­

довищные деформации сталивекого «социализма•, зто прямое, велу­
кавое,

антивождистское

произведевие, не

уступая по силе классичес­

кой свифтовской «Сказке Бочкиt, смею думать, не уступит ей и в
бессмертии. Ибо человечество никогда не откажется от борьбы за сча­
стье и справедливость, а значит, всякий, кто попытается впредь узур­

пировать в этой борьбе право на бесконтрольвое руководство, на «мо­

нопольную истину», то есть право па nроиавол и привилегии, будет
ассоциироваться со свиньями оруэлловской скааки.

«Свиньи»- вот кем являлись для писателя: «ВОi!<дИ» всех маетой.
«Свиньями» называет членов Внутренней · Партии- элиту, верхушку,
правящую в Океании,- героиня последнего романа Оруэлла Джулия.
Но вот странность- эта метафора, анималистскос зто сравнение, ока­
зывается, едва ли не витало в те годы в самом воздухе. Вспомним
М. Булгакова и его рвущогося пусть и в небольшве «начаJiьникю> по­
луграмотного Шарикова- вчерашнего подзаборного пса. Вспомним со­
хранившпйся фрагмспт из сгоревшего романа «3апись неистребимая•
советского философа Я. М. Голосовкера- разговор анархиста Орама
и Ипсуса на кремлевской стене: <<Они лоложили во главу угла скота и
ло-скотски творят суд и расправу, но доржат перед собой щит, где

сияют вес идеалы человечества, ограбленные ими у веков ... » (Вопросы
философии, 1989, .м 2).
Скоты, псы подзаборные, свиньи- не слишком ли? Не чересчур?
Иет! Не слишком. Потому что в свою пользу, к личной выгоде и нрс­
у'спеянию извращались ими тысячслетпив мечтавил человечества, по­
тому

что

па

~вождистского»

толкования

их

прямо

вытекали

реаль­

ный террор, массовое насилие, кровь, убийство отца сыном, тысячи,

миллионы жертв. Но звать так •вождей~ при их жизни, б'удь то Гит­

лер, Сталин или Мао, такими словами клеймить

807

ano- значит

не про-

сто идти «npoтn · те>rевия•,- писать себе смертвь.й nрИговор.
Таким «riригаворокt писателю стал па четыре десятилетия веИа­
вествый у вас «1984t. Нет, для себя- чего греха таить?- «вождиt
застойвага времени и переводили и издавали его вакрытыми тиража­
ми. Но для читателей, для вас, этого писателя не существовало.
Творчество Дж. Оруэлла продельно органично. Ему удалось не
только соедивить политику и художественную литературу, во и стать

писателем, скрупулезно исследовавшим природу совремеивой власти.

Этим особепво связаны последние его произведенил, уже опублико­
ваввые у вас,- снаэка «Скотный Дворt и роман «1984~t. Власть и сво­
бода, ложь и история, распределение благ в обществе и угроза возвра­
щения «хозяев• как средство запугивания масс- вот общие пробле­
мы их. Но главное, глубинвое сходство - вдел «пути», как говорил

А. Блок,- одурачивание толпы, нации, народа.
Когда-то еще Фрэвсио Бэкон подметил, что ((Искусно и ловко те­

шить надеждами парод, вести людей от одной надежды к другой есть
одно из лучших противоядий против ведовольства. (<Поистине,- писал

философ и автиутопист,- мудро то правительство, которое умеет
убаюкивать людей надеждами, когда оно не может удовлетворить их

нужд•. Теперь философ Дж. Оруэлл шеЛ. дальше, показывал нечто

большее - некий вселенский «Фокус•. котор:ый властители ваучились
проделывать о людьми. Смотрите, смотрите, словно говорил писатель,
евачала

вашими руками

сражаются

ва власть, па

вашу

силу

опира­

ются, провращал себя в единственных выразителей народного дви­
жения,

а

потом,

подменив суть,

перетолковав

идеалы,

вырезав в них

самое существенное для людей (права, свободы, культуру!), провра­
щают

это движение

в

ипструмент

манипулирования

сознанием,

кол­

лективного давления на человека, покарения личности и уничтожения

всего, что мешает властям предержащим... Механнм этой подмены,
докавывал романист, и предельно прост, и абсолютно нов. Если в пе­
реворотах и революциях

прошлых

веков,

свергая

тиранов,

монархов,

ДИJ(Таторов, очередные победители рано или по~дно усваивали не толь­
ко привычии,

манеры, во и взгляды, идеи свергнутых, то поумневшие

вожди вового времени, даже взлетев па вершивы власти, не только не

отказывались от революццоввой терминологии, во на словах, фор­
мально, даже продолжали как бы бороться с идеями свергнутых ими
классов.

Но если в романе амбиции этих «великих инквизиторов·» револю­
ций добираютел до авалогичных потуг доказать, что белое - это чер­

ное, что дважды двв.- пять, добираютел до звевд, которые хотят «сте­

реть. с неба, то в сказке дело ограничивается поив мелкими (<ПОдтир­
иамиt - переииачиваиием заповедей Восстания, пачертаиных на стене
амбара, где в одну проирасную ночь вместо лозунга: •Все животвые
равны~. полвл11ется надпись: •Все животвые равны, во некоторые­
равнее других~... Наскольио «равнее& эти руководящие звери в том

же романа, Уивстон и Джулия узнают и в ивартире выеонопоставлен­
ного чиновника Внутренней Партии О'Браitева, и, главное, в пыточ­
ных намерах Министерства Любви ...

Впрочем, тут следует оговориться. Дело в том, что доказательство
той или иной мысли

(и в художественном произведеиии, видимо, то­

же) требует векоторого спрямления аргументов, отбрасывания иных

нюансов и тонкостей. Я покривил бы душой, если бы не сказал, что
социальный максимализм, нравственный ригоризм писателя в отно­
шении к теоретичеоиоr.{}' социализму оборачива.Лись порой, иак и по­
ложено в диалеитике, иекоей обJ!.атвой, тецевой стороной. Язвительно .
смеясь в скавке над попыткои воплотить в обществе равенство

808

способностей и ум~ -так ваэъцаемое cбиon:ont'lecкoe равенство•, ко·

торого, понятно, нИкогда не будет, Дж. Оруэлл тем самым как бы; от­
брасывал и попытки человечества достичь равенства политического,
правового, экономического- институтов впоЛне реальных и кое~гдо
на сегодняmвий день вполне достпнутых. Дискредитируя само попя­

тив равенства, писатель, как мне кажется, не только. поставил себя в
ложвое положение, по и не мог, по всей видимости, не обрадовать
этиъ1 своих записных врагов- ненавистных ему империалистов, фИ­
напсовых воротил, респектабельных буржуа, всех тех, кто не на шут­

ку опасался и правового, и экономического, и уж тем более полити­
чесного равенства сограждан. Но вот вопрос - радовала ли эта «ра­
дость» самого Длt. Оруэлла?
Ответом, как мне кажется, и на этот вопрос стал его роман, на­
писанный через шесть лет. В нем, если говорить о сердцевинном смыс.­

ле его, писатель утверждает, что без решения проблеи политическо­
го,

экономического

и социального

равенства,

или, как

размышляет

в

романе У. Смит, без создания человеческих условий жизни, люди, по­
видимому, никогда не станут

человечнее,

а не став

человечнее

-

им

пе создать человеческих условий. Вот «заколдованный круг~t антиуто­

пии, веразрешимая пробле1tа романа, домкванта размышлений героя

книги- 11ослсднего человека в мире «1984».
«Если ты человек, Уипстон, то- последний человек,- говорит в
романе О'Брайен.- А наследники- мы. Ты хоть попимаешь, что ты
один?»

Последний человек в мире страха, предательства и мучений, в
мире, где прогресс будет измератъся не уменьшением, а увеличением
боли и веблагодарности, в мире, который уже теперь основан на не­
нависти, бешенстве и упоении победой. Утверждают, что Дж. Оруэлл
так и хотел назвать свой роман- (<Последний человек в Европе», по­
следний - как носитель и выразитель именно человечности. Ведь
человечность толкает его героя на борьбу с мощной тоталитарной си­
стемой, и именно человечность «вышибают~ из него палачи, заставляя
предавать последвсе -любовь к Джулии... Но, увы, книга с таким

названием уже была- роман «Последний человек»

(тоже довольно

мрачноватую утопию) выпустила в начале прошлого века Мери Шел­
ли. И тогда - на этом сходятся многие исследователи - Дж. Оруэлл

просто поменял последние цифры года написания своего романа

1948- и

-

вывел на обложке: «1984».
Что он хотел этим сказать? Являлась ли эта аваграмма ваменом
па апокалипсические предсказавил средневенового монаха Ностра­
дамуса? Или, нак замечают веноторые, Оруэлл. писатель реалистиче­
ского

плава,

вс

захотел

относить

свои

«картины»

слишком

надолго

вперед, как бы говоря тем самым, что если до этого рубежа мир не
превратится в нечто похожее, значит, человечество минует некий
кризис? Не знаю, не берусь гадать. Знаю тольно, что год этот- 1984nоявляется еще в одной утопии пашего века, на ноторую, не похожий
ни на Хаксли, ни па Замятина, роман Дж. Оруэлла тем не менее по­

хож. Я имею в виду ннигу Дж. Ловдона ~Железная пята,..
Словом, «спор» утопистов шел и от писателя к писателю (с «Уто­
пией• Т. Мора спорил, образно говоря, «Город Солнца» :Кампанеллы,
с которым, в свою очередь, спорил Ф. Бекон), и nорой от книги к
книге одного и того же автора (как, например, у Герберта У<>ллса или

Олдоса Хаксли). Самый современный Э. Берджес, допустим, всю пер­
вую часть своего романа

«1985»

отдал комментарию и собственной

трактовне антиутопии Дж. Оруэлла, н чему мы еще вернемся, а тот

же Дж. Оруэлл cвoerr последней ниигой нан бы спорил с идеями, вы -

309

.

двинутыми раньше и Дж. Лондоном, в Г. 'Vэuсом, и Е. Замятивым, и
О. Хаксли. Последний, как пишет В. П. Шестаков, вадумап свой роман
сО диввый новый мир!t как «пародию на научную фантастику Г. 'Уэл­
лса•, а 'Уэллс некоторыми своими ромавами соэвательво оппонировал
}', Моррису, его книге «Вести ниоткуда•, которая, в свою очередь,

родилась только благодаря появивrпейся ва два года до нее утопии

8.

Беллами «Через сто лет&. 'Удивительно ли тогда, что цепная реак­
ция идей, выдвигаемых социальными экспериментаторами, вперед­
смотрящими

человечества- утопистами,

коспулась

и

этих

двух

ро­

манов- еЖелезвой пяты• и с1984•?
сRапитализм почитался социологами тех времен кульмивацвов­
вой точкой буржуазного государства,- пиrпет Дж. Ловдои в своем
романе.- еледои ва капитализмом должен был прийти социализм...

цветок, взлелеяввый столетиями,- братство людей. А вивсто этого,
к вашеиу удивлению и ужасу, а тем более к удивлению и ужасу сов­
ременников втих событий, капитализи, созревrпий для распада, дал

еще один чудовищвый nобег- олигархиюt. Это было сказано в нача­
ле столетия, и подчеркивалось: ~Трудно даже представить себе ее ха­
рактер и природу)), Дж. Оруэлл, которому было rпесть лет, когда вы­

роиав Дж. Лондона, не только ваблю~ал сприроду» этой олигар­
хии, ие только на собственном опыте пе'режил тенденции, которые

mq

ощущали в Е. 8аиятин, и О. Хаксли, во к

1948

году повял: па земле

может родиться нечто больrпее- власть «олигархического коллекти­
визма•, власть могущественных партий, способных подчинить себе да­
же сознание иасс.

И сБратство• (как сЭра Братства•). и «олигархия•, и такое по­
вятие,

как

спрол•,- все

это

«Вынырнет»

спустя

сорок

лет

в

романе

Дж. Орузлла. И если в «Железной пяте• писатель говорит, ч.то собще­
ство соотоит иа трех крупных классов•- богатеiirпей плутократиir,
среднего класса и пролетариата, то в «.Кв иге Гольдmтейваt, которую в

общеотве с1984• читает 'Уивстов Смит, Дж. Оруэлл называет их «Выс­
шей, Средвей и Низшей группами людей•. «Средний класс,- пишет
Джек Лондон,- это тщедуrпвый ягненок между львом и тигром. 'Ушел
от одного- как раз попадаеrпь в пасть к другому. И если с вами рас­
правится плутократия, рано или поздно с плутократией расправится
проnетариат~>. 'У Оруэлла, во всяком случае в «l\виге Гольдrптейваt,
надежд па будущее поубавилось. Власть Высших , пиrпет он, время от
nремеви опрокидывали Средние, которые, nризвав под свои авамена

Нввrпих, провозглашали, что сражаютел за всеобщую свободу и спра­
ведливость. Но стоило Среднии взять власть, как они тут же воввра­
щали Низших па положение рабов, а сами становились Высшими...
За втвии словами писателя столл унtе вовыii социальный опыт, опыт
предательства и извращения революционных идеалов, опыт близкого
знакомства о политиканствующим «социализмом», с бесчеловечными
фашистскими режимами, опыт веразреrпимого, казалось бы, «закол­
дованного круга» противоречий личности и общества.

Мне возразят: «.Книга Гольдштейна•- провокационвый трактат
11 ивре t1984», она сознательно распространяется ваправиnами режи­
ма среди тех, кто недоволен им. Да, это, разумеется, так. В вей­
квинтэссенция социальных опасений и страхоа писателя ва иду­
щий в тупик мир. Она- отчаяние его еще в потоиу, что власть при­
держащие в Океании, в общем, не боятся ее распростравеввя, им как

бы уже не страшна «правда• ее, как правда, поскольку их господство
весокрушимо и вечно. Но есть ли в романе еще более высокая прав­
да- как надежда писателя?

Есть! Она в подливных чувствах простых дЮдей. Не 11 приспособ--

310

леввой к всторпеской целесообразности морали ивтезiJiектуапов, ве в
подчипении совести историческому прогрессу, не в преклоневив перед

властью победителей, которое само по себе деформирует человеческие
представления о мире.

«Если есть надежда, то она в пролахt,- записывает в дневнике

Уквстон Смит. Да, размышляет он, «лишь в этих людях, составляю­

щих восемьдесят пять процентов всего населения Океании, в этих
массах, о которыми не хотят считаться. может когда-иибудь родится
сила, способная уничтожить Партию. Партию нельзя уничтожить из­

нутри... Рано или поздно им должно прийти это в голову•. Будущее

будет принадлежать угнетенным «пусть даже через тысячу летtl Это
ли не надежда писателя?

Не знаю, надо ли говорить обо всех совпадениях. в романах Лов­

дона и Орувлла. Не лучше ли прочесть статью авглииского ромависта

о своем америкавеком предшественнике. Но еще о двух параллеаях,
представляющих важность для дальнейшего разговора, иве кажется,
упомянуть стоит. Об изиевении ввеmвости человека, вступившего па

путь борьбы с государством, и о дате
романа Оруэлла.

-

об этом странном названии

В «Железной пяте» п6'дпольщицу, перешедшую на нелегальвое
положение,

«делаютt другим человеком:

ей менлют походку, голос,

меняют рост - словом, все то, что изменить невозможно. В результате
операции ее не узнает даже собственвый муж.
В романе Дж. Оруэлла до изменения внешности дело во доходит.

Но когда Уивстов и Джулия, решившись вступить в «Братство• и бо­

роться с режимом, приходят

к О'Брайеву,- человеку, которого

они

привимают за едввомышлеввика,- речь тем не менее заходит о том

же. «Быть может, вам придется переменить ему внешность. Ero ~·­
цо, походка, форма рук, цвет волос, даже голос будут другими...- го­
ворит им ловкий демагог и провокатор.- Иногда даже приходится ам­
путировать конечности•.

Но если у Ловдона речь об измененвв ввеmвости, во-первых, идет
всерьез, а во-вторых, ее все-таки меняют, то в романе Орузлла, не­
смотря на подлинность переживавий героев и даже некоторую высо­
копариость момента, все окрашено пеуловимой, еле угадываемой на­
смешкой автора. Скажем, поиптересовавшись, готовы ли его гости от­
дать делу свои жизни, готовы ли, если потребуется, совершить убий­
ство, О'Брайен неожиданно сnрашивает: «Вы готовы обманывать,
лгать,

шантажировать,

развращать

сознание

детей,

распростра11ять

наркотики, поощрять проституцию, способствовать заражению людей
венерическими заболеваниями? .. ~- ~да»,- столь же неожиданно со­
глашаются наши герои. «Если, к примеру, ради нашего дела нужно

будет плеснуть серную кислоту в лицо ребенку- сможете ли вы пой­
ти ва это?•- «Даt,- вновь решительно подтверждают Уннстон и
Джулил.

Обескураживающее согласие, не правда ли? Странно, во ни Уив­
стон, ни Джулил будто ве слышат абсурдности,

фарсовости вопро­

сов. Убивать, мучить, обливать детей кислотой- все это соглашаются
делать те, кто, как вам уже известно, органически не могут убить
человека. Гипноз? Поведенческал аномалия? И случайно ли это в
продуманном до тонкостей романс, в книге человека щепетильной по­

рядочности? Нет, не случайно, конечно. Более того, именно здесь
ключ к авторской позиции писателя. Фарсовость чувствительных воп­

росиков О'Брайена рассчитана не на героев романа- на читателей, на
нас с вами.

На первый взгли.ц, зти вопросики- тоже способ полемики писа-

3tt

тел я: · с Дж. Jlов~~;овом, у которого в подобной- CIIТYJI!ИВ вnакой. авто.р­
ской врон.вв ве вабпюдается, с Ф М. Достоевсцм (да-даl), . кто как.

известно, утверждал, что еспи в основание всеобщего счастья будет
запожеиа хоть одна спевинка ребенка, то это не может · быть счас­

тьем, · наконец, с широко распространенвой иыспью, что правое депо.

не допжво осуществляться пеправыми средствами. Но это - на пер-.
вый вэгляд. Потом, когда по ходу романа читатепь узнает, что O'Бpaii-.

сп отнюдь не борец с режимом, что он прикидывается им, расставляя.
сети для ивакомыспящих, вта якобы скрытая авторская полемика ста­
новится чем-то вроде автиполемики, если можно так сказать. Или чет­
ким

утверждением

правос

дело

писателя,

должно

что

совершаться

он

лично

отнюдь

иеправымв

не

считает,

средствами,

что

он

что
не

спорит с Достоевским и Лондоном. Напротив, ои показывает вам, что
неправое

дело

вершится

неправым

человеком

и,

очевидно,

нужно

топько доверять своему естественному чувству, а в. е извращенпой ло­
гике

политических софистов,

которые стремятся доказать, что ради

правого дела можно пойти на союз с самим дьяволом. То есть втот

писательский прием сродни свифтовеному •засаливанию детей бедня­
ков в бочкаХ&, сродни мощному щедривекому сарказму, И Оруэлл
сознательно устраивает втот балагаи с чувствительными вопросиками
О'Брайева, балаган, основаввый ва чувствах, которые, как мы пони­
маем в конце концов, находятел в

вопиющем противоречии с подлив­

ными ощущениями Уивстона и Джулии...

Человечность, чувства, любовь

-

вот чем провернется в ромnае и

безжалостный режим, и кастовая Партия, и политика войны и нена­
висти, и родственвые или брачные отношения людей. И о чувствах, об
втом «архаизме• в миро t1984t, говорит буквально несколькими стра­
ницами раньше главвый герой романа- У инетон Смит. «Слова и по­
ступки значения ве имеют,- признается ов Джулии.- Имеет значение
только ваша душа. Еспи им удастся меня заставить разлюбить тебя­

зто будет действительно предательство•. А еще раньше, вспоминал
нсчезнувшую мать, востальгическв мечтая об ушедших временах,
Уиистон приходит к выводу, что лишь пролы остаются человечны­
ми, ощущая в себе пусть и примитивпые, во свойственные людям
чувства. «Пролы- люди,- вырвалось у него.- А мы не люди ... •
Да, пролы верны не Партии, не стране, не пдее- они верны себе

и друг другу. И ва садистские вопросы таких как О'Брайев, они бы
не ответили утвердительно. А значит, стоит им прийти к осознанию не­
оiiходимости борьбы с режимом, их взять будет нечем. Потому что у

пих добро- это добро и злом добра совершить невозможно, как веяь­
вл мучить ребенка, устраняя несправедливость в обществе, или уби­
вать человека, пусть и во имя высочайших, прекрасвейших идеалов.
Другими словами, эта вывернутая ваизвавку «диалектика&, увы;

столь знакомая вам по ведаввей истории, никогда ве 6ыла и не может
быть средством борьбы со злом - вот о чем говорит писатель. И sто
уже определенпая позиция автора, политически окрашенная програм­

ма его, попытка разорвать, чтобы не сказать- взорвать, «заколдовав­
вый круг& переплетающихся противоречий.

...А

что же год, давший ваэвапие роману Орузлла? В какой связи

uом:инает его Дж. Лондон?
В «Жслезпой плтеt 1984-й- это год построения второго крупней­
шего города олигархов- Эсгарда. Его возвели из стекла, стали в бе­
тона рабочие для наслаждения иравящей верхушки. И в pycne сопо­

стаолений двух книг мы вправе спросить: является ли Лондон, изо­
браженный в романе Дж. Орузлла, городом •наслаждения олигархии • ?

. В известном смысле, если учесть, что для верховных правителей, для

312

чивоввиков· Виутреввей Партии существуют вебольmи&, во ощу?вмые.·
в зтом мире привилегни (шикарные даже по вашим сегодвяшви• мер­
кам квартиры, великолепная еда и вино, выключающийся только у
них· «монитор:), следящий за всеми жителями Океании, возможность .
держать слуг, то есть все то, что делает их «равнее» среди равных) ,.

что главным их наслаждением является прежде всего безграничная
власть

над людьми,

на

этот

вопрос

можно

ответить

утвердительно.

А если при зтом помнить, что форму правленив в мире ~1984» Оруэлл
определил
высоких

как

«олигархический

здания,

в

которых

коллективизм»,

размещаются

четыре

что

четыре

самых

министерства,

где

сосредоточено все правительство страны, построены как раз из стекла,

стали и бетона, то вопрос о заимствовании этой даты для названия
романа иве представляется вполне правомериым.

Впрочем, не в зтом суть. И сравнение вам потребовалось не для ·
того, чтобы выявить похожесть или иепохожесть произведений, вклю­
ченаость их в одну литературную традицию, а чтобы показать, на­
сколько спустя сорок лет меняется отношение писателей к одним и
тем же истинам, к истинам, которые, по меткому замечанию Гегеля,
рождаются как ересь, а умирают

-

как предрассудок.

Этим, образно говоря, и занимается великий жанр социальной уто­
nии. И если, скажем, к истине ~все люди должны быть свободны»
Джек Лондон в начале века, на волне революционного nодъема того
времспи,

относился вполне серьезно, хотя и догадывался, что реали­

:ювава она может быть не скоро, то Евгений Замятин, ваблюдавший
тенденции развития ее и даже практического осуществления в начале

двадцатых годов, испытывал по отношению к ней вешуточную иро­
нию; рафинироваввый Олдос Хаксли в тридцатых годах- сарказм и

острую насмешку («Свобода - зто круглая проб ка в квадратпой дыре•),
а Джордж Оруэлл в конце сороковых, убедИвшись, что провозглашен­
пая свобода превращается для его подзащитных, беднейшего боль­
шинства, в еще более крепкие наручники,- уже подлинный страх.

Такая «свобода~. по его мнению, могла повлечь за собой необратимые
наменепил и в современном мире, и в сознании человека... Да, истивы
умирают как предрассудки, но ведь и предрассудки со временем ста­

новятся своеобразной почвой для новых еретических истин, разве
пс так?
«Я много думал, для чего нужно искусство,- сказал после выхода
<•Бойни номер пяты Курт Воннегут, писатель, также прикасавшийсл
в

своем

творчестве

к

утопической

и

антиутопической

традиции.­

Самос лучшее, что я мог придумать, это мол теория капарейки в шах­
те. Согласно этой теории художник нужен обществу, потому что оп
ладелев особой чувствительностью. Повышенвой чувствительностью.
Он как канарейка, которую берут с собой в шахту: посмотрите, как
она мечется в клетке, едва почует запах _газа, а люди со' своим гру­
бым обонянием еще и не подозревают, что грядет опасностЬ».

Накую опасность чувствовал Джордж Орузлл, о чем предупреж­
дал нас своим романом?

Если Е. Замятии

первым- оцекивая

его

антиутопию в главном -ощутил, что желавиоо человеческое счастье

может быть поставлено в ставится в зависимость от несвободы чело­
века, что коллективистское «МЫ» в математически рассчитанном бы­
тии

противоречит

счастью

индивидуального

«Я»,

если

в

iiИамепитоi{

антиутопии О. Хаксли глубинным зерном становится ощущение писа·
тсля, что разнообразный, многоцветный, прекрасный мир неумолимо
катится к одвотиdпости и стандартности, к всеобщей пошлости суще­
ствования, то, о чем бил тревогу, предупреждал нас Дж. Оруэлл?
· Так вот, па мой взгляд, основпой опасностью, которая ясно чn-

313

таетсR в ero посиедием романе, опасностью, впервые ааuечеввой
именно Орузлпом, становится иррациональная власть, власть как са­
моцеиность, власть, по его раввим: словам, «Самодовольных и ограни­

ченвых педантов•. Это главная тема в мире сдвоекыслияt, сновояааt,
сДвухминуток Ненависти», в мире и всеобщей слежки, в исчезнове­
нии людей- в кире стотальвой оргавизацвв. тотального обмана и
тотального контроляt, по определению Г. Х. Шахназарова. Ведь если
в прошлок, в сам:ые седые эпохи, даже жесточайшие тираны исполь­

зовали власть для достижения хоть каких-то целей, то в мире ct984t
власть уже существует ради власти. И единственное, в 'lell она нуж­

дается,- м-о еще большая оковчательваи власть над всем, начинаи с
микроскопической клетки внутри каждоrо человеческого черепа и
кончая, как я уже говорил, далеквыи и, казалось бы, бесполезными
дл11 нее звездами на небе.

«Я понимаю как,- в отчаянии записывает в двевник Уивстов
Смит, пытаясь докопаться до причии вселевекого обмана, глобальной
лжи,- я не поивмаю зачем?•
сА теперь вернемся к вопросам скакt и сзачемt,- напоминает ему
об этом в пыточных камерах все тот же О'Брайев.- Ты достаточно хо­
рошо понимаешь, как Партия удерживает ВJJасть... Но скажи, зачем

м:ы удерживаем ее? Почему м:ы стремимся к ВJJасти? Давай говори! ..•

с Вы правите вами для вашей же пользы•.- неуверенно предпо­

лагает привязаввый к столу, подключенвый к электроприбору, дос­
тавляющему ему нечеловеческую боль, Уивстон...
Ответом становится электроудар.
«Это глупо,
глупо,
Уивстов!- закричал О'Врайеи ...- Партия
стремится к власти исключительно в своих интересах. Нас не инте­
ресует благо других. Нас интересует только власть. Ни богатство, ни
роскошь, ни долголетие, ив

счастье

-

ничто,

только власть, власть в

чистом виде ... От всех олигархических групп прошлого мы отлича­

емся тем, что знаем, что делаем ... Немецкие нацисты и русские ком­
мувисты были близки к нашим методам, во даже им не хватило
смелости осознать собственные побуждения. Они делали вид, а мо­
жет, даже верили, что взяли власть, вовсе не стремясь к вей, взяли

па время, и что в ближайшем будущем человечество ждет земной
рай, где все будут равны и свободны. Мы не такие. Мы знаем, никто
и никогда не брал власть для того, чтобы потом отказаться от нее.
Власть- цель, а пе средство, а революцию делают для того, чтобы
установить диктатуру. Цель насилия - насилие . Цель пытки - пытка.
Так вот, цель власти- власть... »
Да, все остальвое в оруэллавеком мире: переписывание истории и

дубинки, поддержка общего уровня бедности и изощренные пытки,
искоренение любви и страсти, обесценивание человеческого сознания
и девальвация чувств - все это уже инструмент достижения абсолют­
вой, бе3граничной, химически чистой власти.
Это уже не nроставатая логическая задачка «Скотного Двора~:
J<ак

<<паю;,

умным, иавя3ать

«им,.,

существам

низшего nорядка, свою

волю или комплект реформ, это -нечто большее. В романе nравящан
«олигархия~

уже не принимает в расчет

«примитивных• пролов, да­

же в Партию не принимает их. «Пролы и звери свободны•- вот един­
ственный «переклик» романа и ска3КИ... Теперь Оруэлла интересует,
как бюрократия, подлинные «звери• его романа, может подчинить се­

бе Человека Духа- высочайшую цениость тысячелетвей истории.
Причем подчинить так, чтобы даже в сознании умного, глубокого,
тонкого интеллигента пе осталось ни одной «иронической мысли• по

отношению к ним, чтобы он искреиве поверил (а не под страхом бо-

3t4

лп, унижения и смерти) в фанатичный бред властителей: в величие
Большого Брата, в вечность Партии, в то, что дважды два- пять, и
что свобода - это рабство.

Да, власть и дух - конфликт эпохи. Оп был и есть. Но неужели
оп будет всегда?
Власть, при всех режимах, боллась и венавидела носителей духа
за то, что они лучше ее. За то, что подливные люди духа никогда
но борютел за власть и этим как бы рушат представлепил власти о
человеческой природе, да и о самой себе. Но главное- власть пева­
видит

их

за

жертвенность,

истинное,

органичное

которую

властители

намерение

тщатся

время 1(ак на самом деле властвуют ради

жить

для

присвоить

других,

себе,

в

за

то

плебейского превосходства

да лишпего мешка падалицы, силой захваченного ведра ыолок11 ...
Разве все это надуыанные, не существующие в реальной жизни про­
тиворечия сплошь фантастической, казалось бы, социальпой апти­

утопии?
Мне скажут: этого в романе пет. Уипстона Смита «ломаюн, его
подчинлют себе. Он предает любиыую, он кричит, отводя клетку с

крысами, готовыми прогрызть его лицо: «Сделайте это с Джулиейl ..
Только не со ывойl Пусть крысы разгrызут ей лицо, объедят ее до

костей ... Только не со мной! С Джулией Но со мной!•
И все-таки это есть! Героя ломают -верно, во писатель лево да­
ет понять- чем. Той самой готовностью делать правое дело вепра­
выми средствами, поспешным согласием на чувствительные вопросики

О'Брайева, решимостью плеснуть в лицо ребевву, если в а д о, сервой
кислотой... Вот в чеы главвое поражение Уипстова, измена духу, пре­
дательство ивтеллигевтвости в себе. И поэтому, когда на слова своего
мучителя о создании «мира топчущего и собврающеrося топтаты У ии­
стон возражает, считая, что «есть что-то во Вселеввойt, скакой-то ду:к,
какой-то закон», которЫй иы, палачам, не преодолеть, О'Брайен зада­
ст свои гпаввые вопросы:

Что же это за дух, который уничтожит вас?
Не знаю. Дух человека.
А ты человек?~ Разумеется, себя ты в морапьвом отвошеввв
считаешь, конечно, выше нас, лживых и жестоких?
- Да, я считаю, что н. выше вас,- отвечает Уинстон и в ту же
минуту слышит два голоса, в тоы числе свой собствеввый, слышит
магнитофонную запись разговора с О'Брайевои в тот вечер, когда OВJI
с Джулией решили вступить в Братство, слышит себя, обещавшего
лгать, убивать и, если потребуется, плеснуть серпой кислотоii в лицо

-

ребенку...

ТВJС заканчивается одна из великих автиутопий ХХ века - ро­
ман, доказывающий, что с человеком, а равно с обществоы, нацией,
миром можно сделать все, только если этот человек, общество, нация
п мир дрогнут, уступят, вольно или невольно предадут себя- свое
человеческое естество, тысячелетнюю мораль, прQстые, свойственные

всем людям чувства. Героя ~1984•, человека, который, как и писатеJIЬ,
мог бы причоелить себя к «низшей прослойке верхнего слоя среднего
классаt, уничтожают духовно, уничтожат, по всей видимости, и фв­
звчески, но из его смерти вырастает мощная надежда- гпавный мо­

тив Дж. Оруэллаl- тоталитаризм может утвердиться па земле, только
если будет истреблеп, подавлен, «выскоблен из истории» последний
человек, считающий себя Человеком.
Вячеслав НЕДОШИВИН,
кандидат философских наук

СОДЕРЖАНИЕ

ПОЧЕМУ Я ПИШУ. Перевод В. Мисюченхо
1\АЗНЬ ЧЕРЕЗ ПОВЕШЕНИЕ. Перевод М. Теракоnян
КАК Я СТРЕЛЯЛ В СЛОНА. Перевод М. Тера10оnян
БОСПОМИНАНИН

КНИГОТОРГОВЦА. Перевод

•

В.

Ча.сиковой

ПАМЯТИ 1\АТАЛОИИИ (главы па квиrи). Перевод В, Воронина
ЧАРЛЗ ДИIШЕНС. Перевод В. Мисючен.~>о

МЫСЛИ

D

ПУТИ. Персвод А. Вверева

7
15
20
28
33
85
135

ИСКУССТВО ДОНАЛЬДА МАКГИЛЛА. Перевод В. Мисюченко
ЛИТЕРАТУРА И ТОТАЛИТАРИЗМ. Перевод

.4.

Вверега

ВСПОМИНАЯ ВОйНУ В ИСПАНИИ. Перевод А. Вверега
АРТУР 1\ЕСТЛЕР. Перегод А. Веерева

139
150
154
174

ПРИПИЛЕГИЯ ДУХОВНЫХ ПАСТЫРЕй. Заметки о Сальвадоре Д&JJИ. Перевод В. lllucючeн1to

186
197

AHГJIИIJAHE. Перегод Ю. Вараховича

ЗАМЕТIШ
О
В. Недошигика

НАЦИОНАЛИЗМЕ.

Перегод

ПОЛИТИКА ПРОТИВ ЛИТЕРАТУРЫ.
Гуллиuераt. Перевод В. Мисючен1tо

В.

Мисючеихо,

236
АнаJШа

«Путешествий

ПИСАТЕЛИ И ЛЕВИАФАН. Перевод А. Эверева

257
278
289

В. /J~дошивин.. СВИНЬИ И ... ЗВЕЗДЫ. Проаа отчаяния и надежды Дж. OpyaJlJla

297

1\AI\

УМИРАЮТ щ;;дНЯI\И. Перевод В. Мисюченхо

Литературно-художественвое издание

ДЖОРДЖ ОРУЭЛЛ
Эссе. Статьи. Рецензии

Зав. редакцией А. Стаценко
Редактор О. Ханжива
Художник А. Стариков
Художественвый редактор Ввк'l'. Остапсиво
Технический редактор А. Стацевво

Норректоры Т. Ковькова, Г. Лихачева

Сдано в набор 6.03.92. Подписано в печать 18.05.92. Формат 84 Х tО8 1 /з2.
Бум. общ. назначения. Обыкновенная новая гари. Почать высокая.
У слови. печ. л. 16,8. Тираж 200 000 экз. Заказ М 1795. С 15.
Тип. АО «Звезда•.

614.600,

г. Пермь, ГСП-131, ул. Дружбы,

34.

О

705

Оруэлл Джордж
Эссе. Статьи. Рецензии/Пер. с апгл. Оформл.
Издательство «RАПИК~>,
А. Старикова.- Пермь:
1992.- 320 с.

Гёil

J9

f; 1~ ()Jtf;J~
()J{1\7 )~ f.. f.
~~~шw~

шmlf~~~~~
т~т~~m~

т т ~m ~ ~ ·~~