юридическую ответственность по аналогии с тем, что если мы можем
доказать невменяемость совершившего преступление субъекта, то вместо
уголовного наказания к нему будут применены меры медицинского
характера.
Насколько убедительны аргументы, исходящие от нейронаук, при
обосновании правовых решений? Существуют ряд возражений по этому
поводу, если мы рассматриваем правовую природу наказаний за
правонарушения. Очевидно, что при установлении наказаний, их размера и
порядка осуществления судьям нет необходимости строго следовать
эмпирическим аргументам о массовой поддержке или выражению
общественного
мнения
насчет установления
наказаний.
Это
исключительно правовой процедурный вопрос, в рамках которого
решаются вопросы легитимности правовой системы и справедливости
конкретного судебного решения. Кроме того, из данных нейронаук не
следуют какие-либо точные доводы о моральной виновности и
справедливой наказуемости деяний людей. Фактически нейронауки
предоставляют лишь новую информацию, из которой не следует
очевидным образом эпистемологическое решение проблемы. По аналогии
с решением проблемы свободы воли возможно установление правил, когда
эмпирические действия могут получить юридическую оценку и стать
основанием для применения ответственности.
Работа выполнена в рамках реализации научно-исследовательского
проекта НИУ ВШЭ «Прикладная этика».
Литература и источники
1. Inwagen, Peter van. How to Think about the Problem of Free Will / Peter van
Inwagen // Ethics. – 2008. – Vol. 12. – P. 327–330.
2. Васильев, В. В. В защиту классического компатибилизма. Эссе о свободе воли
/ В. В. Васильев. – М.: Издательство URSS, 2017. – 200 с.
3. Kenny, A. Free will and Responsibility. – Routledge Revivals, 1978. – 102 p.
4. Pardo, M. Neuroscientific Challenges to Retributivism / M. Pardo, D. Patterson //
The Future of Punishment. – Thomas Nadelhoffer ed., Oxford University Press.

К ВОПРОСУ О РЕЛЕВАНТНОСТИ ПРОБЛЕМЫ ОПРЕДЕЛЕНИЯ
РАЦИОНАЛЬНОСТИ В ФИЛОСОФИИ XX–XXI ВЕКОВ
М. Р. Дисько-Шуман
Проблема определения рациональности и ее критериев является
одной из ключевых на протяжении всей истории философии. Данный
вопрос не утратил своей актуальности и в рамках современной философии,
о чем свидетельствуют публикации научных статей и монографий,
организация конференций и семинаров по теме [1]. С позиции
59

концептуального подхода основной задачей становится определение
природы рационального и выделение критериев, которые бы позволили
однозначно оценить феномен, вывод, действие в оппозиции рациональное
/ нерациональное. В рамках данной парадигмы формируются
критериальный и критико-рефлексивный подходы к определению
рациональности. Для обоих подходов объектом и, в некотором смысле,
идеалом выступает научная рациональность. И хотя критериальный
подход, в основе которого лежит допущение о принципиальной
возможности демаркации рациональное / нерациональное (научное
/ ненаучное), подвергся значительной критике [2], тем не менее
полученные результаты вносят существенный вклад в понимание природы
рациональности. Критико-рефлексивный подход в определенной степени
призван преодолеть недостатки критериального подхода, допустив
изменение, трансформацию, развитие рациональности в контексте
реальной практики науки с учетом социокультурного контекста ее
формирования. Критико-рефлексивный подход позволяет выделить
различные типы (виды) научной рациональности, соответствующие
определенным периодам развития науки, например, классическаянеклассическая-постнеклассическая рациональность [3], открытаязакрытая рациональность [4].
Историко-философский анализ тенденций развития философии в
ХХ веке позволяет проследить основания указанных подходов.
Формирование
философско-методологической
парадигмы
анализа
природы рациональности, прежде всего в советский и постсоветский
периоды, связан с двумя основными факторами. Во-первых, в качестве
внешнего фактора следует указать своеобразную «абсолютизацию» науки
и ее роли в социальных процессах. И если в рамках философии критика
веры в безграничные возможности разума и научного прогресса – это
явление, характерное для второй половины XIX века, то в
мировоззренческих основаниях культуры «вера в прогресс, разум и науку»
сохраняется вплоть до настоящего времени. Во-вторых, в качестве
внутреннего фактора можно рассмотреть влияние идей философии
позитивизма (нео – и постпозитивизма), в рамках которой формируются
две фундаментальные идеи: о науке как высшей форме познавательной
деятельности и ее исключительном значении для социальнопреобразовательной деятельности человека; и о роли философии по
отношению к науке, заключающейся в логико-методологическом анализе
научного знания (логический анализ языка науки в неопозитивизме,
методологический анализ структуры и динамики научного знания в
постпозитивизме). Рассмотренные основания позволили сформировать
«методологический
подход
к
проблеме
рациональности» [5].
Методологический подход к решению вопроса о природе рационального
не выходит за рамки когнитивно-инструментального понимания разума,
69

характерного для всей философии модерна.
В философии ХХ века формируется ряд направлений и школ,
выступивших как с тотальной критикой, так и с идеей преодоления
ограниченности когнитивно-инструментальной трактовки рациональности.
К
наиболее
значимым
относятся
постструктурализм,
теория
деконструкции, неопрагматизм, философская концепция Франкфуртской
школы. «Общим местом» для данных направлений является попытка
переосмысления и переоценки фундаментальных оснований самой
философии, таких концептов как рефлексия, рациональность, структура,
метод. Ситуацию постмодерна в философии можно сравнить с кризисом
оснований математики на рубеже XIX–XX века. В философии
Франкфуртской школы Ю. Хабермасом была предложена концепция
«коммуникативного действия», в которой рациональность понимается уже
не столько как инструмент и гарант в лице логики, познавательной и
преобразовательной деятельности человека, сколько как способ
эффективного социального взаимодействия на основе достижения
консенсуса. Такое понимание природы рационального обеспечивает новые
возможности для анализа рациональности как многомерного феномена, с
учетом не только ее логической размерности, но также коммуникативной,
аксиологической, нормативной, лингвистической и др., открывая тем
самым горизонты для формирования универсальной
стратегии
коммуникативной рациональности в философии и культуре.
Литература и источники
1. Рациональность и ее границы: Материалы международной научной
конференции: сб. ст.; отв. ред. В. А. Лекторский. – М.: ИФРАН, 2012. – 233 с.
2. Порус, В. Н. Парадоксы научной рациональности и этики / В. Н. Порус
// Научные и вненаучные формы мышления: сб. ст.; под ред. И. Т. Касавина,
В. Н. Поруса. – М.: ИФ РАН, 1996. – С. 168–185.
3. Степин, В. С.
Типология
научной
рациональности
и
синергетика
/ В. С. Степин // Філософія освіти. Philosophy of Education. – 2017. – № 1 (20). –
С. 6–30.
4. Швырев, B. C. Рациональность как ценность культуры / В. С. Швырев. – М.:
Прогресс–Традиция, 2003. – 176 с.
5. Порус, В. П. Многомерность рациональности / В. П. Порус // Эпистемология и
философия науки. – 2010. – № 1, Т. 23. – С. 5–16.

61