ВОСТОЧНЫЙ ВОПРОС
) ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ
РОССИИ
КОНЕЦ XVIII — НАЧАЛО XX в.
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА»
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 1978

9(C)
В 78
Авторский коллектив
В. А. ГЕОРГИЕВ, Н. С. КИНЯПИНА (ответственный редактор)
М. Т. ПАНЧЕНКОВА, В. И. ШЕРЕМЕТ
В коллективной монографии исследуется внешняя поли¬
тика России на Ближнем Востоке и Балканском полуостро¬
ве. Рассмотрены русско-турецкие отношения, связи России с
балканскими народами, ее роль в борьбе за освобождение от
османского гнета и создание независимых государств на
Балканах. Проанализированы причины, характер и истори¬
ческие последствия русско-турецких войн конца XVIII—
XIX в., внутреннее состояние Османской империи и разви¬
тие национально-освободительного движения. Значительное
место уделено рассмотрению противоречий европейских дер¬
жав на Ближнем Востоке в эпоху борьбы за колониальный
раздел и империалистический передел мира.
Л 10603-050
В	54-77
013(02)-78
© Главная редакция восточной литературы
издательства «Наука», 1978.

ВВЕДЕНИЕ
Прошлое и настоящее подтверждают непреходящую роль
Ближнего Востока в системе международных отношений. Он
был родиной древних цивилизаций; на Ближний Восток устрем¬
лялись армии крестоносцев, здесь в XV в. утвердилась власть
турок-османов. После падения Византии в 1453 г. султанская
Турция завладела всем Балканским полуостровом, Малой Ази¬
ей, Северной Аравией, достигла Африки, подчинив Египет, Три-
политанию, Тунис и Алжир. В руках Османской империи ока¬
зались проливы Босфор и Дарданеллы, Черное и Средиземное
моря, традиционные торговые пути между Европой и Азией, что
нанесло ощутимый удар европейской торговле.
Правительства европейских государств были вынуждены
налаживать новые торговые связи, изменить сферы своей за¬
хватнической политики, однако они не отказались от возвраще¬
ния выгодных и привычных торговых путей. Уже в XVI—
XVII	вв. появились многочисленные проекты изгнания турок из
Европы. Но султанская Турция, в свою очередь, сама думала
о новых захватах за счет Европы, и последней приходилось на¬
прягать все силы для борьбы с османами. Положение начало
изменяться в конце XVII — начале XVIII в., когда отчетливо
проявилась тенденция к падению влияния Османской империи
на политическую жизнь ■ Европы. Неудачная для турок осада
Вены (1683) явилась началом военного заката Турции.
XVIII	век выявил ее экономическую и политическую слабость;
одновременно ширились национально-освободительные движе¬
ния, направленные против турецкого господства. Кризис фео¬
дальной Османской империи был особенно острым на рубеже
XVIII—XIX вв. Последующие, хотя и половинчатые реформы в
некоторой степени стабилизировали положение и частично за¬
консервировали дальнейшее разложение государства.
Ослаблением Турции воспользовались наиболее развитые
европейские державы — Англия и Франция, которые с середи¬
ны XVIII в. начали осуществлять экспансию в эту страну.
Австрия, на протяжении нескольких веков являвшаяся объек¬
том агрессии со стороны Турции, в XVIII в. также стала пре¬
тендовать на ряд ее территорий. В это же время формирова¬
лись общие политические доктрины по отношению к Турции,
ставшие впоследствии официальными программами.
Так зародились международные противоречия, вошедшие в
историю под условным названием «Восточный вопрос». Под
3

Восточным вопросом следует понимать международную пробле¬
му середины XVIII — начала XX в., появление которой было
связано с упадком Османской империи, размахом национально-
освободительной борьбы подвластных ей народов и усилением
противоречий европейских держав на Ближнем Востоке в связи
с развитием колониализма.
С переходом капитализма в его империалистическую ста¬
дию, когда вопрос о переделе мира стал основным направле¬
нием политики ведущих государств, Ближний Восток с его боль¬
шими природными ресурсами, выгодным географическим и
стратегическим положением продолжал оставаться ареной не-
прекращающихся конфликтов.
Образование на Балканах в середине XIX в. независимых
государств не сняло остроты противоречий держав в этом ре¬
гионе. Борьба крупных европейских государств за преобла¬
дающее влияние на балканские страны, конфликты между пос¬
ледними и Турцией, их внутренние противоречия оставались
важнейшими проблемами Восточного вопроса.
Распад Османской империи был характерен не только для
ее европейских владений. Во второй половине XIX — начале
XX в. усиливается борьба европейских держав за африканские
и азиатские территории Турции, что также осложняло обста¬
новку на Ближнем Востоке.
Россия покинула арену борьбы на Ближнем Востоке с по¬
бедой Великой Октябрьской социалистической революции, в
корне изменившей принципы ее внешней политики.
Окончательный распад Османской империи, уничтожение
султаната в Турции и создание буржуазной Турецкой Респуб¬
лики в 1923 г. привели к ликвидации Восточного вопроса как
исторически сложившейся международной проблемы.
В наши дни империалистические державы вновь стремятся
превратить Ближний Восток в узел международных осложне¬
ний. Для решения своих задач, далеких от интересов народов,
они нередко прибегают к старым методам вмешательства во
внутренние дела молодых суверенных государств, навязывают
им кабальные займы под видом «помощи», разжигают нацио¬
нальную рознь. В упорной борьбе с неоколониализмом ширится
и крепнет единство миролюбивых демократических сил на
Ближнем Востоке.
* * *
Авторы настоящей монографии видят свою задачу в конк¬
ретно-историческом изучении политики России в Восточном
вопросе на всем протяжении существования этой проблемы, в
выявлении специфики каждого из периодов с учетом внутрен¬
них пружин, обусловливавших внешнеполитические акции го¬
сударственной власти. В работе исследуется также политика
4

западноевропейских правительств и Порты, раскрываются
истинные намерения Запада в отношении Османской империи.
Немалое внимание уделяется собственно истории Турции и ее
взаимоотношениям с европейскими державами. Критика анти¬
научных концепций буржуазных авторов составляет одно из
важнейших направлений исследования.
Возникновение термина «Восточный вопрос» не поддается
точной датировке. Одни историки относят его к концу XVIII в.,
другие — ко времени Веронского конгресса Священного союза
(1822), третьи — к 30-м годам XIX в., ко времени второго ту¬
рецко-египетского конфликта. Нет единства среди историков и
в определении географии Восточного вопроса. Часть западно¬
европейских ученых сводят саму проблему к борьбе России с
Турцией за проливы Босфор и Дарданеллы, умалчивая об аг¬
рессивных планах государств Запада в отношении Османской
империи. Большинство русских буржуазных историков, раскры¬
вая завоевательные замыслы западноевропейских правительств,
отрицают существование агрессивной программы у царизма.
Они ограничивают территориальные рамки Восточного вопроса
европейскими владениями Турции. Другие историки включают
в сферу Восточного вопроса страны Среднего Востока. Такое
толкование проблемы делает ее необозримой и лишает возмож¬
ности определить ее существо. Включение в сферу Восточного
вопроса Ирана, Афганистана, Индии неизбежно ведТет к по¬
становке новых проблем, непосредственно не связанных с Тур¬
цией. Хорошо известно, что основоположники научного комму¬
низма, уделявшие большое внимание Восточному вопросу, его
географию ограничивали турецкими владениями — «как быть
с Турцией?» {5, с. 4]. При этом «настоящим яблоком раздора»
К. Маркс и Ф. Энгельс считали Европейскую Турцию — «боль¬
шой полуостров к югу от Савы и Дуная» [5, с. 5}.
На отдельных этапах истории рамки Восточного вопроса
раздвигались, включая в сферу борьбы европейских государств
африканские и азиатские владения Османской империи. Так
было в период наполеоновских войн, турецко-египетских кризи¬
сов второй четверти XIX в., в годы Сирийской экспедиции На¬
полеона III. Во второй половине XIX — начале XX в. особенно
обострилась борьба за Египет, Сирию, Ливан. Но для России
на всем протяжении существования Восточного вопроса глав¬
ным его содержанием оставались проблемы, сосредоточенные
по преимуществу в европейских владениях Османской империи.
Сюда включались балканский вопрос, проблема черноморских
проливов, покровительство России православным подданным
султана как элемент политического воздействия на Порту —
собственно русско-турецкие отношения.
Политика России на Кавказе не является, по мнению авто¬
ров, составной частью Восточного вопроса. В то же время она
учитывается при анализе русско-турецких отношений, в част¬
5
I

ности в период войн, когда Закавказье и Анатолия становились
ареной военной и дипломатической борьбы.
Россия принимала активное участие в решении Восточного
вопроса с конца XVIII в., хотя ее интересы на Ближнем Восто¬
ке возникли значительно раньше (официальные связи ~с наро¬
дами Балканского полуострова установились в конце ЛУН—
начале*"ХУ111 в.)| Пока Россия была отрезана от Черного моря
и не имела на нем своего флота и укрепленных пунктов, она
не могла существенно влиять на эту международную проблему.
Возникновение Восточного вопроса и зарождение международ¬
ных противоречий на Балканах происходили без участия Рос¬
сии. Более того, западные державы, мешавшие царизму разре¬
шить черноморскую проблему, препятствовали включению Рос¬
сии в сферу Восточного вопроса. Позиции России на Чер¬
ном море, завоеванные в последней трети XVIII в., привели
к тому, что в дальнейшем ни одна крупная международная
проблема на Балканах и в Восточном Средиземноморье не рас¬
сматривалась без ее участия.
Ближневосточное направление во внешней политике России
ца^-вес^-нротяженни еу1цестаовання Восточного вопросаг^былс
одним из наиболее важных. ^Подобно западноевропейским го¬
сударствам, политика царизма на Востоке носила агрессивный
характер. Методы и средства, которыми она велась, менялисьв
зависимости ОТ расстановки сил- на международной арене, вну?
оеннего состояний стианкг: положения исманскои империи и
завоеванных ею народов.^ Русско турецкие войны осуществляв
лись царизмом в интересах господствующих классов — дворян¬
ства и буржуазии. По своим объективным последствиям они
носили прогрессивный характер, так как ускоряли процесс ос¬
вобождения балканских и других подвластных Турции народоь
от султанского гнета.
Руководствуясь марксистско-ленинским учением об общест¬
венно-экономических формациях, внешнюю политику царской
России в Восточном вопросе можно разделить на следующие
этапы.
Первый — g конца XVIII в., с момента включения России в
сферу Восточного ^одроса, до окончания Крымской войны. Этс
было время начавшегося разложения феодально-крепостниче¬
ской системы, перешедшей в ее кризис со второй четверть
XIX в. иднои из первостепенных задач России в эти годы
было Приобретение выхода в Черное море и укрепление южной
грангосударства. Колонизация юга страны была одним йс
Элементов этой программы. Другая задача сводилась к завЪе-
ванию~авторитета и влияния среди оалканских народов, что
позволило оы царизму укрепить свои позиции на Балканах.
К^О^мгодам XIX в. эти задачи в оснишДТм были решены
В^св5шГ"сГТгбостр'£нием Восточного вопроса вызванным нацио¬
нальными движениями lia Балканах и борьбой Мухаммеда Али

за независимость Египта, царское правительство выдвинуло на
первый план вопрос о режиме, проливов, решить который оно
стремилась путем лвусторонних дипломатических переговоров с_
Турцией, Вершиной политики России в этом вопросе был Ункяр-
Искелесийскии договор"~~Т833 гч покоторому она получила
правсГпроводить свои военные корабли через проливы. Военные
методы решения вопроса о проливах в эти годы не применялись.*
Йначе смотрел на эту проблему царизм в 40-х — начале Ьи-х го-
дов XIX в., когда в результате подписания Лондонских конвен¬
ций 1840—1841 гг.Тюзросла роль Англии на Востоке, а позиции
России были ослаблены. Это обстоятельство побудило царизм
на время отказаться от двусторонних переговоров с Турцией и
попытаться военными методами решить вопрос о проливах и
разделе Турции. Крымская война показала несостоятельность
этих планов.
С окончанием Крымской войны начинается второй этап во¬
сточной политики России, который продолжался до середины
90-х годов XIX в. Это время характеризуется борьбой русской
дипломатии за отмену ограничительных условий Парижского
мира. Решения Лондонской конференции 1871 г. возвращают
России ее законное право по охране южных границ государст¬
ва. С 70-х по конец 90-х годов, до перехода России на рубеже
XIX—XX вв. в империалистическую стадию развития, централь¬
ным направлением ближневосточной политики государства
становится балканская проблема. В условиях острой социаль¬
ной и национальной борьбы на Востоке царское правительство
не только поддерживало национальные движения, но в прове¬
дении своей политики нередко опиралось на самостоятельные
балканские государства, получившие независимость при под¬
держке России.
Русско-австрийская конвенция 1897 г. кладет начало послед¬
нему, третьему этапу в политике России на Ближнем Востоке,
на которую влияют империалистические мировые противоречия.
В конце XIX — начале XX в. царское правительство временно
переключает внимание с Ближнего Востока на Дальний Во¬
сток, ослабляет свою активность в Османской империи, выдви¬
гает цель сохранить статус-кво на Балканах. После поражения
царизма в русско-японской войне и в революции 1905—1907 гг.
правительство вновь усиливает свою политику на Ближнем Во¬
стоке. Петербургский кабинет борется за право прохода рус¬
ских военных кораблей через проливы. Одновременно с этим
Россия не оставляет без внимания и балканскую проблему, под¬
держивает выдвинутую правительствами балканских государств
идею создания Балканского союза с его направленностью про¬
тив Германии и Австро-Венгрии.
Во время первой мировой войны, когда территория Осман¬
ской империи и Балканский полуостров стали ареной военных
действий, Восточный вопрос приобрел особое значение в дип¬
7

ломатической борьбе как между двумя военными коалициями,
так и между странами Антанты.
Как уже отмечалось, Великая Октябрьская социалистиче¬
ская революция и создание первого пролетарского государства
выводят Россию из сферы Восточного вопроса.
Такова общая периодизация политики России в Восточном
вопросе конца XVIII — начала XX в.ч которая определила струк¬
туру книги.	/
* * * \
Документальной основой монографии послужили разнооб¬
разные материалы Архива внешней политики России, Цент¬
рального государственного архива Октябрьской революции
Центрального военно-исторического архива в Москве, Архива
военно-морского флота в Ленинграде, Центрального государст¬
венного исторического архива (Ленинград), Рукописного отдела
библиотеки им. В. И. Ленина, русские, советские и зарубежные
публикации. В работе широко используются периодическая пе¬
чать, а также материалы личного происхождения: мемуары,
дневники, письма, воссоздающие колорит эпохи, характеры лю¬
дей, проводивших политику, их взаимоотношения с государст¬
венной властью.
Документы, находящиеся в Архиве внешней политики Рос¬
сии, позволяют понять внешнеполитические планы российского
правительства и методы их осуществления. Донесения россий¬
ских послов из Константинополя, Парижа, Вены, Лондона, Бер¬
лина, депеши российских консулов из различных провинций
Османской империи и балканских государств раскрывают пла¬
ны европейских правительств и Порты в области внешней по¬
литики, связи балканских народов с Россией, отношения поли¬
тических деятелей Турции и Запада к России. Инструкции
министров иностранных дел России, их ежегодные отчеты вы¬
являют задачи царизма на Востоке и средства их реализации,
Документы Фонда директора Азиатского департамента, а
затем посла в Константинополе Н. П. Игнатьева, хранящиеся
в Центральном государственном архиве Октябрьской револю¬
ции, позволяют понять внутреннее состояние Османской импе¬
рии, причины острой борьбы европейских государств на Ближ¬
нем Востоке и русско-турецкие отношения.
Материалы военно-исторического и военно-морского архивов
дают возможность проследить методы решения ближневосточ¬
ной проблемы военными средствами и содержат сведения о
подготовке военных и военно-морских экспедиций на Ближний
Восток и в Средиземноморье.
В иностранных, различных по своей ценности, публикация}
под маской «заботы» о судьбе Турции прослеживаются планы
западноевропейских держав по использованию внутренних труд¬
8

ностей Османской империи для упрочения своих позиций на
Ближнем Востоке.
Британские публикации по внешней политике Англии, так
называемые «Синие книги» (Blue Bookes»), выходившие по го¬
рячим следам событий, содержат материалы о деятельности
правительства в конкретных вопросах международной политики.
Большое число «Синих дшиг» посвящено истории Восточного
вопроса: греческому восстанию 20-х годов XIX в., Крымской
войне, восточному кризису 70-х годов XIX в. Эти публикации,
призванные убедить парламент и общественное мнение страны
в непогрешимости правительственного курса, носят явно тен¬
денциозный характер. Во всех «Синих книгах» говорится о яко¬
бы прогрессивной роли Англии на Ближнем Востоке, о ее стрем¬
лении содействовать реформам правления в Турции, ее поли¬
тическому и духовному обновлению.
Для эпохи империализма значительный интерес представ¬
ляет широко известная публикация английских документов
периода подготовки первой мировой войны (85). Эта публика¬
ция начинается с 1898 г. и содержит крайне важные сведения
о политике Англии на Ближнем Востоке в начале XX в. Бри¬
танские материалы по внешней торговле и экономическим свя¬
зям Англии с Османской империей публиковались в периоди¬
ческих статистических сборниках [99].
Публикация «Французские дипломатические документы»
[90] освещает наряду с другими вопросами внешнюю политику
Франции на Ближнем Востоке в конце XIX— начале XX в. Эти
документы свидетельствуют о сближении позиций Франции и
России после заключения русско-французского союза, о колони¬
альном соперничестве Англии с Францией, о росте антагонизма
накануне первой мировой войны между державами Тройствен¬
ного союза и Антантой. Документы также раскрывают русско-
турецкие противоречия в решении одного из коренных для Рос¬
сии вопросов — проблемы черноморских проливов.
Официальные документы Германии — «Большая политика
европейских кабинетов» [93] — сравнительно с французской
публикацией содержат менее объективный материал rto всем
проблемам внешней политики Германии. Стремясь снять обви¬
нение в развязывании первой мировой войны, составители не¬
редко опускали компрометировавшие кайзеровскую Германию
документы или печатали их с купюрами. Что касается полити¬
ки Германии на Ближнем Востоке, то издатели, как бы под¬
тверждая правильность слов Бисмарка об отсутствии у нее ин¬
тересов на Востоке, слабо освещали эту проблему. Немного¬
численные документы, которые содержатся в публикации по
этому вопросу, служат доказательством агрессивных намерений
европейских государств, по преимуществу России и Франции, на
Востоке. Для периода 90-х годов, когда Германия и Англия
предпринимали усилия к сближению, материалы «Большой по¬
9

литики...» были призваны засвидетельствовать реальность анг¬
ло-германского союза и опасения России и Франции по поводу
возможности его заключения.
В австрийской публикации за период с боснийского кризиса
до начала войны 1914 г. [95] отчетливо прослеживается ближ¬
невосточная политика Дунайской империи в эпоху империализ¬
ма. Несмотря на стремления составителей представить Сербию
в качестве нападающей страны, целый ряд документов (до¬
кладные записки министра иностранных дел, дипломатическая
переписка с Берлином и др.) выдает агрессивные планы авст¬
рийского правительства против южных славян. Документы это¬
го издания также свидетельствуют о противоречивых интересах
держав Тройственного союза на Балканском полуострове и в
Малой Азии.
Определенный интерес представляет «Сборник официальных
документов Порты» за период со второй половины XVIII до
начала XX в., подготовленный известным турецким правоведом
и министром иностранных дел Г. Норадуньяном [94]. Основное
содержание сборника составляют договоры Турции с держава¬
ми, акты, регулировавшие спорные вопросы, возникавшие меж¬
ду Османской империей и европейскими государствами в от¬
ношении ее балканских и азиатских провинций. В сборник
включены также документы, касавшиеся статуса подвластных
Порте территорий, преимущественно на Балканах.
Сравнительный анализ отечественных и иностранных источ¬
ников помогает представить подлинную картину событий в
Турции и политику европейских государств на Ближнем Во¬
стоке.
Ц:	$с *
В написании монографии принимали участие: В. А. Георги¬
ев— «Историографический обзор», Раздел I; Н. С. Киняпина —
«Введение», Раздел II; М. Т. Панченкова — Раздел III;
В. И. Шеремет—Глава III раздела I, «От дипломатических
маневров к военным действиям» (глава V раздела I), «Влия¬
ние младотурецкой революции на развитие Восточного вопро¬
са» (глава II раздела III). Библиография составлена В. А. Ге-
юргиевым.

ИСТОРИОГРАФИЧЕСКИЙ ОБЗОР
Историография Восточного вопроса весьма обширна. Важ¬
ность этой проблемы в системе международных отношений, зна¬
чительное число государств, заинтересованных в ее решении,
перманентное внимание европейской общественности к судьбам
народов, входивших в состав Османской империи, прочные эко¬
номические интересы великих держав на Ближнем Востоке оп¬
ределяли широкий фронт изучения Восточного вопроса в евро¬
пейской историографии уже с середины XIX в. В эпоху тан-
зимата началась разработка этой проблемы в турецкой исто¬
риографии, а после первой мировой войны в ее изучение вклю¬
чились арабские ученые. Во всех трудах, посвященных истории
Восточного вопроса, политика России наряду с политикой за¬
падноевропейских государств занимает центральное место,
С середины XIX в. до наших дней историография Восточного
вопроса претерпела сложную эволюцию. В связи с националь¬
ными, классовыми и идейными различиями ученых образова¬
лись отдельные школы и направления, по-своему толкующие
сущность, происхождение и хронологические рамки Восточного
вопроса. Наиболее значительные коллизии, связанные с собы¬
тиями на Ближнем Востоке, освещены в многочисленных публи¬
цистических и научных трудах, отражены в статьях и моно¬
графиях, в общих работах по истории XIX — начала XX в.*.
ТРУДЫ ОСНОВОПОЛОЖНИКОВ МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА
Классики марксизма были первыми, кто в начале 50-х годов
XIX в. в ряде публицистических статей всесторонне рассмотрел
Восточный вопрос как важную и актуальную для того времени
международную проблему. Их анализ был всецело основан на
методе диалектического материализма и использовании знания
основных экономических законов развития общества. Статьи
К. Маркса и Ф. Энгельса отличает ярко выраженная полити¬
ческая, революционная направленность.
В отличие от буржуазных публицистов и ученых, которые
* В данном обзоре разбираются лишь общие работы по истории между¬
народных отношений на Ближнем Востоке и монографии, имеющие концеп¬
туальное значение.
11

пытались представить Восточный вопрос как религиозную
распрю, духовную и культурную несовместимость между Запа¬
дом и Востоком,ГК. Маркс и Ф. Энгельс связали эту междуна¬
родную проблему с процессом развития капитализма в Евро¬
пе, показали экономическую заинтересованность великих дер¬
жав в проникновении на ближневосточные рынки, в широкой
колониальной экспансии на Балканы и Ближний Восток. Клас¬
сики марксизма дали яркую картину борьбы европейских дер¬
жав в Турции и показали всю глубину их противоречий.
В статьях К. Маркса и Ф. Энгельса отражен грабительский
характер политики европейских государств на Ближнем Восто¬
ке, отмечено возраставшее влияние Ближнего Востока на всю
систему международных отношений.
К Восточному вопросу, как и другим международным проб¬
лемам, К. Маркс и Ф. Энгельс подходили с точки зрения ин¬
тересов революции. Они считали Османскую империю тормозом
в развитии национальных движений балканских и других на¬
родов, входивших в ее состав. Для подлинного решения Восточ¬
ного вопроса, по их мнению, было необходимо бороться за соз¬
дание нескольких независимых, демократических славянских
республик. Оценивая политику европейских государств,
К. Маркс и Ф. Энгельс справедливо полагали, что ни одно из
них ье было заинтересовано в развитии демократизма на Бал¬
канах. Они писали, что освобождение славянских народов ста¬
нет возможным лишь вследствие роста революционного движе¬
ния внутри Османской империи, без вмешательства европейских
держав [5, с. 5—6].
Классики марксизма подвергли глубокому анализу полити¬
ку России в Восточном вопросе в середине XIX в. Ф. Энгельс во
многих статьях показал классовую направленность политики
царизма на Ближнем Востоке, вскрыл значение проливов для
России. В статье «Турецкий вопрос» он показал экономические
и политические предпосылки экспансии царизма в Османскую
империю.
Оценка К. Марксом и Ф. Энгельсом внешней политики Рос¬
сии была умышленно искажена реакционной буржуазной исто¬
риографией. Западногерманский ученый Дёриг, издав книгу
цитат К. Маркса и Ф. Энгельса, касающихся России, отмечал,
что лишь царизм, по мнению основоположников марксизма,
являлся единственной реакционной, консервативной и агрес¬
сивной силой в Европе в XIX в. [364]. Тенденциозность и одно¬
сторонность подобного суждения очевидны. Раскрывая агрес¬
сивность царизма, К. Маркс и Ф. Энгельс разоблачали экспан¬
сионистские устремления европейской буржуазии, скрывавшие¬
ся под личиной «помощи» Турции, показывали колониальный
характер политики капиталистических государств на Ближнем
Востоке и в других частях мира. Беспощадной критике они под¬
вергли внешнюю политику Великобритании, которая осуществ-
12

лилась в интересах небольшой кучки буржуазно-аристократи¬
ческой олигархии. В ряде работ («Уркарт — Бем — Турецкий
вопрос в палате лордов», «Турецкий вопрос в палате общин»,
«Четверное соглашение — Англия и война») классики марксиз¬
ма раскрыли фальшивую доктрину британской дипломатии
сохранения статус-кво в Османской империи, показали, что
Англия пыталась сохранить власть султана над многомиллион¬
ным славянским населением Балканского полуострова и пре¬
пятствовала его национальному освобождению. В этом смысле,
по мнению Ф. Энгельса, ее политика была реакционнее русской
[5, с. 5]. В то же время он справедливо отмечал, что славянское
население Балканского полуострова видело в России свою
единственную освободительницу [12, с. 32]. В блестящем памф¬
лете К. Маркса «Лорд Пальмерстон» были остро подмечены
характерные черты традиционной британской дипломатии: ее
двуличие, стремление действовать чужими руками, провокаци¬
онная роль во многих европейских кризисах, вероломное обра¬
щение с союзниками.
Большое внимание классики научного коммунизма уделяли
политике Англии и Франции в арабских провинциях Османской
империи, вскрыли колониальный и грабительский характер этой
политики. Они отмечали желание французской буржуазии под¬
чинить своему влиянию Сирию, Египет, Ливан [4, с. 103]. В то
же время К. Маркс указывал на глубокие колониальные проти¬
воречия, которые существовали между Францией и Англией в
этих провинциях Османской империи. С присущей ему прозор¬
ливостью К. Маркс писал, что Египет при будущем разделе
Османской империи наверняка достанется англичанам.
Основой советской историографии Восточного вопроса эпо¬
хи империализма послужили труды В. И. Ленина о междуна¬
родных отношениях начала XX в., национально-освободительном
движении на Балканах, причинах и характере первой мировой
войны.
В работах «Империализм, как высшая стадия капитализ¬
ма», «Тетради по империализму» и др. В. И. Ленин показал,
какие изменения в системе международных отношений про¬
изошли после вступления мира в эпоху империализма. Он от¬
метил усиление международных противоречий в связи с борь¬
бой за передел мира и активизацию колониальной экспансии.
Большое значение В. И. Ленин придавал империалистиче¬
ским противоречиям на Балканах, указывая, что они были од¬
ним из аспектов англо-германских противоречий накануне пер¬
вой мировой войны. Он подчеркивал грабительские цели поли¬
тики австро-германского блока, направленные против южносла¬
вянских народов. «...Австрия десятилетия шла на Балканы,
чтобы там душить...», — писал В. И. Ленин в 1917 г. [14а,
с. 91]. Он считал, что Германия и Австро-Венгрия стремились
не только установить полное господство на Балканском полу¬
13

острове, но и «задушить национальную революцию южного
славянства» f 15, с. 16].
Давая оценку положения на Ближнем Востоке, В. И. Ленин
указывал, что все великие империалистические державы вына¬
шивали планы раздела Османской империи.
Разоблачая ближневосточную политику царизма и ту под¬
держку, которую ему оказывала русская буржуазия, В. И. Ле¬
нин отмечал, что за громкими фразами о защите славянства
скрывались захватнические планы и корыстные цели. В пери¬
од Балканских войн 1912—1913 гг. он писал, что политика всех
партий господствующих классов «ясна и проста. Травля Авст¬
рии, науськивание на войну с ней, крики о „славянских зада-
чах“ России — все это есть шитое белыми нитками стремление
отвлечь внимание от внутренних дел России и „урвать кусок44
Турции» [23, с. 146}. j
В. И. Ленин отметил наступление новой эры в истории на¬
родов Ближнего Востока. Он считал, что годы после русской
революции 1905—1907 гг. прошли под знаком пробуждения
буржуазно-демократических движений, приведших к созданию
«национально-единых государств» [24, с. 269}. Таким образом,
В. И. Ленин отмечал двоякую сущность Восточного вопроса в
эпоху империализма: стремление крупнейших империалистиче¬
ских государств к порабощению народов Ближнего Востока и
широкое буржуазно-демократическое освободительное движение
на Балканах, направленное на завоевание окончательной на¬
циональной независимости.
Таким образом, работы классиков научного коммунизма со¬
держат важные методологические указания, касающиеся дипло¬
матии европейских держав в XIX — начале XX в., их политики
по отношению к народам Ближнего Востока и Балканского
полуострова, колониальной экспансии, проблем национально-
освободительных движений и национальных войн.
РУССКАЯ ДОРЕВОЛЮЦИОННАЯ
И СОВЕТСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
Русская дореволюционная историческая наука имела давние
традиции ^изучении Восточного вопроса. Важность ближнево¬
сточного направления для внешней политики России, интерес
русской общественности к проблеме проливов и национально-
освободительному движению на Балканском полуострове, заин¬
тересованность помещиков и буржуазии в ближневосточных
рынках — все это определило появление большого числа иссле¬
дований по Восточному вопросу.
В исследовательской работе ученые не были свободны от
влияния общественного мнения, борьбы идейных течений XIX —
начала XX в. Теория славянофилов и западников, споры
14

о путях развития России, о ее месте в мировом историче¬
ском процессе и ее исторической миссии непосредственно пре¬
ломлялись во внешнеполитических концепциях. Ученые, иссле¬
довавшие историю ближневосточной политики России, испыта¬
ли, в частности, воздействие взглядов славянофилов, видевших
в акциях царизма на Балканах и в Восточном вопросе прежде
всего «общий долг» к братьям-славянам! [135, с. 497]. Однако
уже в 60-е годы XIX в. концепция славянофилов подверглась
резкой критике со стороны более экспансионистских кругов,
выражавших интересы русского дворянства и молодой буржуа¬
зии. Они называли деятельность славянофилов «демонстрацией
лишь на словах» и призывали правительство к более активной
политике на Балканах и Ближнем Востоке [359, с. 132—134].
Многие работы русских дореволюционных историков создава¬
лись в период, когда Восточный вопрос являлся одной из наи¬
более острых и злободневных проблем, в обстановке шовини¬
стического угара и агрессивных устремлений царизма. В этом
плане весьма примечательна работа «Россия и Европа»
Н. Я. Данилевского, историка и социолога, разделявшего пан¬
славистские взгляды. Сущность Восточного вопроса он сводил
к борьбе двух исторически сложившихся типов — романо-гер¬
манского и греко-славянского, каждый из которых имел особый
путь развития. Н. Я- Данилевский призывал к активизации
действий России на Востоке, ратовал за создание единой сла¬
вянской федерации под скипетром русского царя.
Среди дворянских историков важное место в изучении рус¬
ской политики в Восточном вопросе принадлежит С. С. Тати¬
щеву [347; 348; 349]. Его книги написаны на значительном фак¬
тическом материале с привлечением источников из частных ар¬
хивов н иностранной документации. Концепция С. С. Татищева
во многом перекликается со взглядами Н. Я. Данилевского.
Делением политики России на западную и восточную в работе
«Внешняя политика императора Николая I» автор хотел под¬
черкнуть особую роль, которую играла Россия на Востоке. .Ре¬
лигиозная распря между христианством и мусульманством, по
мнению С. С. Татищева, является основным источником конф¬
ликтов между Россией и Турцией. Таким образом, он напол¬
няет Восточный вопрос религиозным содержанием^ Перекли¬
каясь с панславистами, С. С. Татищев оправдывает агрессию
царизма на Ближнем Востоке, прикрывая ее рассуждениями о
необходимости помощи «братьям-славянам». Его книги, напи¬
санные после поражения царизма в Крымской войне, после
неудач русской дипломатии на Берлинском конгрессе, в период
ослабления влияния России на Балканах в 80-е годы XIX в.,
имели совершенно определенную антианглийскую направлен¬
ность. Критикуя политику западноевропейских государств, ав¬
тор противопоставлял им «бескорыстие» русского царя. Во
всех неудачах внешней политики царизма он обвинял отдель¬
15

ные исторические личности, и в первую очередь дипломатов-
иностранцев на русской службе. Эта «охранительная» концеп¬
ция была подвергнута критике еще современниками С. С. Та¬
тищева [376].
Среди русских буржуазных историков не было единого
взгляда на сущность Восточного вопроса, хотя традиционная
схема «Восток — Запад» в той или иной интерпретации присут¬
ствует и в их работах. В оценке внешней политики России
буржуазные ученые выступали с идеалистических позиций, в
большинстве случаев игнорировали экономические факторы,
трактовали политику во многом с точки зрения элемента «слу¬
чайности» и влияния отдельных исторических личностей. Эклек¬
тизм и субъективизм, присущие современной буржуазной исто¬
риографии, в полной мере проявились уже в трудах буржуаз¬
ных ученых второй половины XIX — начала XX в.
Оригинальная концепция сущности Восточного вопроса на¬
ходит место в трудах С. М. Соловьева, крупнейшего русского
буржуазного историка, представителя государственной школы.
В ней нашли выражение и его общая теория «органического
развития», и буржуазный национализм, и теория «сильного
государства». Включая Восточный вопрос в общую схему борь¬
бы между «степью и морем», С. М. Соловьев отождествляет его
для России со стремлением к Черноморскому побережью и про¬
ливам [338, с. 903—904]. В связи с этим эра Восточного вопро¬
са, по мнению ученого, открывается азовскими походами Пет¬
ра I. В трудах С. М. Соловьева по внешней политике нашла
отражение буржуазная идея великодержавного национализма
в отношении к малым, угнетенным народам.
В отличие от дворянских историков^ С. М. Соловьева на¬
глядно проступает взаимосвязь исторических явлений, в част¬
ности органическое единство восточной и западной политики
России. В «Истории падения Польши» автор увязывает Восточ¬
ный вопрос с польской проблемой и международным положе¬
нием Европы той эпохи в целом [338, с. 608].
	Работа ^другого буржуазного историка, С. Жигарева, отно¬
сящаяся к более позднему времени^ также имеет свою специ¬
фику [244]. J^^XKnrapeB, используя наследие дворянской
историографии, допытался „облечь противоречия в Восточном
вопросе в религиозную форму и обособлял восточную политику
России от других направлений политики государства. С дру¬
гой стороны, он одним из первых обратился к «материальным
факторам» и признавал экономическую заинтересованность
России на Ближнем Востоке. _ Интенсивное развитие капита¬
лизма порождало возросшие в русской историографии тенден¬
ции к буржуазному национализму и шовинизму. В работе
С. Жигарева внешняя политика Александра I и Николая I
подвергнута критике за нерешительность и пассивность в Во¬
сточном вопросе. Автор ратовал за разрушение Османской им*
16

перии и создание федерации славянских государств под эгидой
России.
В хорошо фундированной книге С. Горяйнова «Босфор и
Дарданеллы» автор свел сущность Восточного вопроса к меж¬
дународно-правовому режиму черноморских проливов [219].
Оторванность от внутриполитической и экономической истории
в значительной степени снижает ценность работы С. Горяйно¬
ва и приводит исследователя к противоречивым и во многом
спорным выводам. Автор является приверженцем концепции о
необходимости закрытия проливов как для русских, так и для
западноевропейских военных кораблей. При этом он признает
правомерность вмешательства иностранных государств в режим
Черноморского бассейна. По мнению С. Горяйнова, режим про¬
ливов должен был регламентироваться путем многосторонних
европейских соглашений. Подобная концепция автора вызвала
возражения у современников, отмечавших односторонность его
Источниковой базы и тенденциозность выводов [222].
Работа Б. Нольде, написанная накануне первой мировой
войны, явилась дальнейшей разработкой концепции С. Горяй¬
нова о естественной необходимости перехода к международно¬
му контролю над проливами [306]. Сущность противоречий в
Восточном вопросе автор свел к борьбе между Россией и Тур¬
цией, отрицая, таким образом, колониальную экспансию запад¬
ноевропейских держав в Османскую империю.
В советской историографии первым историком, пытавшимся
решить проблему Восточного вопроса с марксистских позиций
и вскрыть классовые и социально-экономические корни между¬
народных противоречий в Османской империи, был М. Н. По¬
кровский [321; 322; 323, с. 308—346]. Его концепция на протя¬
жении жизни автора претерпела значительные изменения. Если
в ранних работах он считал восточную проблему искусственно
подброшенной Наполеоном Александру I в Тильзите, чтобы
устранить Россию от европейской политики, то в последующих
трудах он датировал ее возникновение чуть ли не временами
Ивана Грозного. «Характерно, что проливы, — писал М. Н. По¬
кровский, •— были интересны для Москвы еще в XVI веке»
[321, с. 8]. В конечном счете он датирует возникновение Восточ¬
ного вопроса периодом утверждения турок в Европе, хотя и
отмечает, что серьезная политическая борьба держав на Ближ¬
нем Востоке началась в XVIII в. Важно подчеркнуть, что
М. Н. Покровский рассматривал Восточный вопрос как комп¬
лекс международных проблем, касавшихся колониальной
борьбы европейских держав в Османской империи. Он спра¬
ведливо включал в это понятие проблему судеб многочислен¬
ных славянских народов, томившихся на протяжении многих
веков под властью турок [323, с. 308—309]. В работах
М. Н. Покровского была впервые разоблачена реакционная
попытка буржуазных ученых свести Восточный вопрос к рели¬
2 Зак. 624
17

гиозной распре между христианским и мусульманским мира¬
ми, показана его экономическая, политическая и стратегическая
роль в системе международных отношений [323, с. 311].
Вместе с тем М. Н. Покровский допустил ряд серьезных
ошибок в оценке политики России на Ближнем Востоке и в ха¬
рактеристике русско-турецких отношений. Он без достаточной
аргументации писал о постоянном стремлении царизма к за¬
хвату проливов, а принцип поддержки целостности Турдии счи¬
тал пустым дипломатическим приемом царизма, «которому
современные историки не могут придавать серьезного значе¬
ния».
Из этой ошибочной посылки вытекает и неверная оценка
ряда русско-турецких соглашений — Кючук-Кайнарджийского,
Ункяр-Искелесийского, Сан-Стефанского прелимцнария и дру¬
гих договоров, в которых М. Н. Покровский усматривал толь¬
ко захватнический смысл и отрицал, по существу, положитель¬
ную роль этих соглашений для народов Балканского полуост¬
рова.
Взгляды М. Н. Покровского оказали существенное влияние
на целое поколение советских историков. Так, историк-публи¬
цист А. Краковецкий вел происхождение Восточного вопроса с
момента появления османов в Европе. Касаясь задач России
на Ближнем Востоке, автор считал, что «русская дипломатия
не мыслила себе разрешения экономических проблем, стоявших
перед страной в бассейне Черного моря, иначе как в форме
военного завоевания Константинополя, со всеми атрибутами
славянской национал-барабанной идеологии» [273, с. 1—2].
Меньшее влияние взгляды М. Н. Покровского оказали на
группу историков, непосредственно занимавшихся изучением
внутреннего развития и международных отношений стран
Ближнего Востока.	В работах советских' востоковедов
М. П. Павловича-Вельтмана, В. А. Гурко-Кряжина, Ф. А. Рот-
штейна, Г. Астахова исследовались внутреннее положение стран
Ближнего Востока и Балканского полуострова, характер коло¬
ниальной экспансии и соперничества западных держав в этом
регионе земного шара [312; 313; 221; 327].
В современной советской историографии достигнуты значи¬
тельные успехи в изучении Восточного вопроса и внешней по¬
литики России на Ближнем Востоке и на Балканах. Руковод¬
ствуясь методологическими положениями классиков марксизма-
ленинизма, ученые	трактуют	Восточный	вопрос как
международную проблему конца XVIII — начала XX в., по¬
рожденную внутренним развитием Турции, колониальной экс¬
пансией европейских государств на территорию Османской им¬
перии, борьбой за капиталистический раздел ее владений, а с
конца XIX в. — за передел мира на сферы влияния.
В настоящее время в советской историографии утвердилась
общепризнанная точка зрения, что возникновение Восточного
18

вопроса относится ко второй половине XVIII в. и связано, с
одной стороны, с усилением капиталистических противоречий в
Европе, с другой — с упадком и разложением Османской импе¬
рии и началом освободительного движения народов Балканско¬
го полуострова.
Окончание Восточного вопроса советские историки относят
к 20-м годам XX в., времени образования Турецкой Республи¬
ки. Фактически нет разногласий и в определении географии
Восточного вопроса, в которую включаются провинции Турции,
и в первую очередь европейские территории Османской им¬
перии.
История Восточного вопроса нашла отражение в общих тру¬
дах, посвященных истории России, ее внешней политики и
международных отношений. Академики Е. В. Тарле, В. М. Хво¬
стов и А. Л. Нарочницкий в фундаментальном труде «История
дипломатии» определили сущность Восточного вопроса, пока¬
зали этапы его развития и основные направления политики
европейских государств на Ближнем Востоке и на Балканах с
середины XVIII в. до 1917 г. [258, т. I, II]. В. М. Хвостов,
А.	М. Станиславская, А. В. Фадеев, Л. И. Нарочницкая,
И. В. Бестужев в многотомном издании «История СССР» про¬
анализировали внешнюю политику России на Ближнем Восто¬
ке и на Балканах в XIX — начале XX в., показали ее классо¬
вую сущность, социальную основу, средства и методы царской
дипломатии [260, т. IV—УЦД/Обобщающий характер носят две
работы Н. С. Киняпиной, касающиеся внешней политики Рос¬
сии в XIX в. [264; 265}. История Восточного вопроса занимает
в обеих книгах центральное месюл/
В изучении Восточного вопроса советскими историками мож¬
но выделить несколько направлений. Первым является иссле¬
дование непосредственно политики России на Ближнем Восто¬
ке, анализ русско-турецких отношений и противоречий России
с западноевропейскими державами в Восточном вопросе. Моно¬
графическими исследованиями в этой области охвачены многие
хронологические периоды, начиная с Кючук-Кайнарджийского
договора 1774 г. и кончая итогами решения Восточного вопро¬
са в годы первой мировой войны.
Подробно разработана политика России в Восточном вопро¬
се в начале XIX в. [342; 344; 346]. Здесь центральное место за¬
нимает монография А. М. Станиславской, в которой анализи¬
руется политика России в Восточном вопросе в эпоху наполео¬
новских завоеваний, показаны противоречия европейских дер¬
жав в Османской империи. Большое внимание уделяет автор
разногласиям и дискуссиям, происходившим внутри правитель¬
ственного лагеря России по вопросам внешней политики.
В монографии наглядно показано, что, несмотря на важность
и глубину европейских разногласий в ту эпоху, Восточный воп¬
рос занимал важное место в политике великих держав.
2*
19

В монографиях Г. Л. Арша, С. Б. Шпаро, А. В. Фадеева
подробно освещен первый в XIX в. восточный кризис, связан¬
ный с греческим восстанием 20-х годов [187;	371;	353].
Г. Л. Арш большее внимание обратил на внутреннее развитие
Греции той эпохи, проанализировал причины, характер, движу¬
щие силы и предпосылки греческой революции, показал роль
России в подготовке восстания. А. В. Фадеев скрупулезно изу¬
чил политику России в ходе восточного кризиса и ту диплома¬
тическую борьбу великих держав, которая развернулась в Во¬
сточном вопросе в 20-е годы XIX в. В монографии А. В. Фадее¬
ва поставлен ряд важных теоретических проблем: о сущности
Восточного вопроса, о его географии, о соотношении классово¬
го и национального во внешней политике царизма, влиянии
экономических факторов и т. д. Некоторые из этих проблем по¬
лучили, на наш взгляд, не совсем верное толкование. Так, ис¬
ходя из общей предпосылки «нисходящей линии» внешней
политики самодержавия, А. В. Фадеев явно преуменьшает
успехи, достигнутые Россией в Восточном вопросе в 20-е годы
XIX в., и в связи с этим ее роль в создании независимого гре¬
ческого государства.
Заключительный этап восточного кризиса, связанный с под¬
писанием Адрианопольского договора, исследуется в моногра¬
фии В. И. Шеремета [367].
Попытке России решить в свою пользу проблему проливов
в 30—40-е годы XIX в. посвящена монография В. А. Георгие¬
ва [218]. В ней исследуются борьба России за подписание Ун-
кяр-Искелесийского договора, причины ослабления позиций
царизма на Ближнем Востоке во второй половине 30-х годов
XIX в. и как результат этого ослабления — Лондонские конвен¬
ции 40-х годов.
В советской историографии основательному изучению под¬
вергнута Крымская война 1853—1856 гг. — ее политические,
экономические и военные аспекты. В монографии П. Кухарско-
го изучены русско-французские отношения в конце 40-х — на¬
чале 50-х годов XIX в. [274]. Автор приходит к выводу, что в
основе конфликта лежали политические факторы международ¬
ных отношений и внутреннего развития Франции. В интересной
книге И. В. Бестужева несколько односторонне истолкованы
причины Крымской войны. Автор рассматривает Крымскую
войну лишь как этап борьбы за новые рынки сбыта и источни¬
ки сырья между великими державами [196]. Нуждаются в уточ¬
нении, на наш взгляд, и выводы автора о планах сторон, зада¬
чах, которые ставили перед с(?бой противники в ходе войны.
Центральное место в изучении восточного кризиса 50-х годов
принадлежит акад. Е. В. Тарле, в монографии которого иссле¬
дуется дипломатическая и военная история Крымской войны
[345, т. VIII, IX]. Ряд работ посвящен непосредственно изло¬
жению военной истории [192; 191; 193]. При всей широте диа-
20

лазонэ исследований, посвященных Крымской войне, некоторые
ее аспекты до настоящего времени до конца все еще не разрабо¬
таны. Так, несомненно, заслуживает специального исследования
история Парижского конгресса 1856 г., а также особо важная
проблема —проблема борьбы России за отмену его решений в
60-х годах XIX в. В настоящее время зта проблема нашла лишь
косвенное отражение в монографии Л. И. Нарочницкой
[295].
Восточный кризис 70-х годов XIX в. изучается многоаспект¬
но: международные отношения и политика великих держав той
эпохи, внутреннее развитие народов Балканского полуострова
и национально-освободительное движение, роль России в деле
достижения национальной независимости южнославянскими
народами, военная и политическая история войны 1877—
1878 гг., история боевого содружества русского и балканских
народов — далеко не полный перечень проблем, подвергнутых
исследованию в советской историографии. Расстановке полити¬
ческих сил в начале балканского кризиса 70-х годов XIX в.
посвящено небольшое по объему исследование К- Б. Виногра¬
дова (211} Автор отмечает новое звучание термина «Восточ¬
ный вопрос» во второй половине XIX в., считая, что географи¬
ческие рамки Восточного вопроса в 70-е годы XIX в. значи¬
тельно расширились. К- Б. Виноградов пишет: «Термин „Сред¬
ний Восток" еще не был придуман, но прежнее понятие „Во¬
сток Ближний" уже никак не покрывало его» [211, с. 4]. В це¬
лом, не отрицая тенденции к географическому расширению
сферы Восточного вопроса на рубеже XIX—XX вв., следует
отметить, что новое положение, выдвинутое К. Б. Виноградо¬
вым, осталось недостаточно конкретизированным. Интересна
мысль автора о позиции Германии в начале восточного кризи¬
са. Автор доказывает, что Германия в Восточном вопросе уже
в то время действовала солидарно с Австро-Венгрией, а не с
Россией.
Непосредственно русско-турецкой войне 1877—1878 гг. по¬
священа монография Н. И. Беляева [190]. Основное содержание
касается анализа хода военных действий, собственно полити¬
ческая история занимает незначительный удельный вес. Одна¬
ко автор затронул и проблему происхождения, причины и ха¬
рактер войны, а также показал ее историческую роль для рус¬
ского и болгарского народов. В работе достаточно полно
раскрыто объективно прогрессивное значение русско-турецкой
войны 1877—1878 гг. в деле национального освобождения бал¬
канских народов. Русско-болгарскому боевому содружеству в
годы войны посвящена книга В. Д. Конобеева [270].
Международные отношения на Ближнем Востоке в 80-х го¬
дах XIX в. и их влияние на расстановку сил в Европе проана¬
лизированы в монографии С. Д. Сказкина [336].
В работах советских ученых отмечена важность Восточного
21

вопроса в международных отношениях и внешней политике Рос¬
сии эпохи империализма.
В монографиях В. И. Бовыкина и И. В. Бестужева показа¬
ны удельный вес ближневосточной политики царизма, ее содер¬
жание и основные направления в первые десятилетия XX в.
[197; 195]. Авторы справедливо выделяют в своих книгах бал¬
канскую проблему как составную часть Восточного вопроса той
эпохи. В условиях достижения независимости южнославянски¬
ми народами и Румынией и создания национальных государств
в начале XX в. борьба за влияние на Балканах становится од¬
ним из основных стержней европейской дипломатии. В центре
внимания авторов: русско-австрийские противоречия на Балка¬
нах, русско-германские в зоне проливов и в Азиатской Турции,
русско-английские на Среднем Востоке. Следует отметить, что
проблема проливов, занимавшая в начале XX в. в политике
царизма равное место с балканской проблемой, получила в
работе В. И. Бовыкина меньшее освещение. Положительное
значение имеет общая верная интерпретация сущности Восточ¬
ного вопроса в эпоху империализма, на который влияли углуб¬
ление колониальных противоречий, усиление борьбы за раздел
мира на сферы влияния и его империалистический передел.
В монографии И. И. Астафьева наряду с другими пробле¬
мами проанализированы русско-германские противоречия на
Ближнем Востоке в 1905—1911 гг. [188].
Большое значение для понимания роли Восточного вопроса
в развязывании первой мировой войны и позиции великих дер¬
жав на Балканах в эпоху империализма имел доклад
акад. А. Л. Нарочницкого «Великие державы и Восточный воп¬
рос» на международном симпозиуме в Белграде в сентябре
1974 г.
К циклу работ по внешней политике России в Восточном
вопросе тесно примыкает ряд исследований, посвященных ана¬
лизу политики на Ближнем Востоке крупнейших капиталисти¬
ческих держав. Наиболее обстоятельно изучена в советской
историографии политика Германии. Центральное место принад¬
лежит работам А. С. Ерусалимского, который показал, как
немецкий юнкерско-буржуазный империализм «начал быстро
развертывать мировую политику», стремясь принять самое ак¬
тивное участие в борьбе за окончание раздела мира и одно¬
временно ставя перед собой задачу подготовиться к борьбе за
его передел [239, с. 4]. Это положение целиком и полностью
применимо к дипломатии Германии на Ближнем Востоке.
В монографиях Г. Л. Бондаревского, М. Г. Оруджева,
А.	С. Аветяна, А. С. Силина вскрыта агрессивная сущность
германского империализма, показаны устремления Германии на
Ближний Восток в конце XIX — начале XX в. и проанализиро¬
ваны ее противоречия в этом регионе со странами Антанты
[202; 310; 179; 331; 332]. В монографии А. С. Силина намечены
22

этапы германской колониальной экспансии на Ближний Восток
и на Балканы. Советские историки убедительно доказали, что
«ближневосточная политика германского империализма играла
огромную роль в подготовке мировой войны» [179, с. 139].
Внешняя политика Франции в Восточном вопросе во второй
половине XIX — начале XX в. изучена довольно полно. Она
нашла отражение в общих трудах А. 3. Манфреда и
В.	И. Антюхиной-Московченко [280; 186].
В монографии М. Т. Панченковой исследуется колониальная
экспансия Франции на Ближний Восток в 60-х годах XIX в.
[314]. Автор определяет место Восточного вопроса во внешней
политике Франции и показывает формы и методы колониаль¬
ного закабаления. Подробно описывая Сирийскую экспедицию
Наполеона III, М. Т. Панченкова раскрывает и идеологические
формы воздействия, которые применяло французское прави¬
тельство к народам Ближнего Востока. Среди них значительное
место занимало религиозное «покровительство», широко исполь¬
зуемое французской буржуазией в своих интересах во второй
половине XIX — начале XX в.
Политика Франции на Ближнем Востоке в эпоху империа¬
лизма исследуется в монографии Ю. А. Боева [199]. Автор по¬
казывает, что в сферу французских интересов входили балкан¬
ская, триполитанская, средиземноморская, арабская проблемы.
Географические рамки Восточного вопроса в период империа¬
лизма Ю. А. Боев толкует расширительно, включая в это по¬
нятие арабские вилайеты Турции. На наш взгляд, это пред¬
ставляется вполне закономерным, так как колониальные про¬
тиворечия европейских держав сталкивались равно как в
Европейской, так и в Азиатской Турции. В целом в моногра¬
фии на широком фоне международных отношений рассматри¬
вается экономическое, политическое и идеологическое проник¬
новение французского империализма на Ближний Восток.
Следует отметить отсутствие специальных работ (исключая
неопубликованные диссертации и отдельные статьи), касающих¬
ся вьешней политики Англии на Ближнем Востоке в XIX —
начале XX в.
Большой вклад в изучение Восточного вопроса и внешней
политики России на Ближнем Востоке внесли советские балка¬
нисты. Рассматривая балканскую проблему как составную
часть Восточного вопроса, они подвергли обстоятельному ана¬
лизу политику России по отношению к балканским народам в
XIX — начале XX в., историю внутреннего развития Балкан¬
ского полуострова, национально-освободительного движения
против Османской империи и Габсбургской монархии [230; 361;
233; 224; 214;^j 241;^42; 2]5гЗР7; 318; 320].
В работах В. Д. Конобеева, С. А. Никитина, И. С. Достян
и других вскрыт классовый характер политики России на Бал¬
канах, всесторонне раскрыта ее роль в освобождении балкан¬
23

ских народов и создании независимых национальных государств
на Балканском полуострове. Во многих трудах изучены исто¬
рические связи русского народа с братскими славянскими и
другими балканскими народами [230; 270; 386; 298; 300].
Большая группа ученых занимается историей Османской
империи и арабских народов, входивших в ее состав. В рабо¬
тах советских востоковедов исследованы внутренняя и внеш¬
няя политика Османской империи в XIX — начале XX в., рус¬
ско-турецкие отношения этого периода. В них подвергнут ана¬
лизу экономический и политический кризис Османской импе¬
рии, приведший к ее ослаблению и явившийся причиной широкой
экспансии европейских держав на Ближний Восток. В трудах
А.	Ф. Миллера, Б. М. Данцига, А. Д. Новичева, В. Б. Луцкого
и др. вскрыт колониальный характер дипломатии западных
государств в Турции и показан процесс постепенного колони¬
ального подчинения Османской империи [290; 226; 302; 278].
ЗАРУБЕЖНАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ
В зарубежной буржуазной историографии наибольшее чис¬
ло работ по Восточному вопросу принадлежит перу англий¬
ских и американских ученых. В своих трудах они пытаются
выяснить происхождение этой международной проблемы, дать
периодизацию Восточного вопроса, исследовать его различные
аспекты — политические, экономические, религиозные и психо¬
логические.
В работах английских и американских буржуазных истори¬
ков можно выделить два основных направления — консерватив¬
ное и либеральное. Первое характеризуется отходом от объек¬
тивной действительности, ярко выраженным субъективизмом
оценок, нарочитым отрывом проблем экономики и внутренней
политики от внешнеполитических проблем. Этим авторам при¬
сущи апологетический подход к политике Великобритании,
крайне недоброжелательная и односторонняя оценка политики
России. Нередко их работы грешат слабостью Источниковой
базы. Консерватизм этого направления проявляется в пропа¬
ганде фальсификаторских догм британской дипломатии XIX в.,
при помощи которых она пыталась обмануть общественное
мнение и скрыть свои агрессивные замыслы на Ближнем Во¬
стоке. К их числу относятся версия о так называемой «русской
угрозе Индии», тезис об извечном желании России аннексиро¬
вать регион проливов и Константинополь и др. К этому на¬
правлению принадлежат Ф. Даггай*, У. Миллер, Дж. Мариоттг
Дж. Болсовер, Ф. Хитти, Л. Симен, Б. Джелавич и др. [418;
454; 452; 407; 434; 473; 440}. Эти ученые не имеют единого
взгляда на сущность и происхождение Восточного вопроса.
Если Ф. Дагган и У. Миллер относят его возникновение к мо¬
24

менту появления турок в Европе и придают первостепенное
значение религиозным мотивам, то Дж. Болсовер датирует
возникновение этой проблемы 20-ми годами XIX в. Однако ос¬
нова их концепции — противопоставление «охранительной» и
«миролюбивой» политики Англии на Ближнем Востоке захват¬
нической политике России. Полное невмешательство в дела
Османской империи в конце XVIII—первой трети XIX в., по¬
степенное изменение этой политики в связи с агрессивностью
царского правительства, последовательная защита интересов
Турции, борьба за создание «справедливого» режима черномор¬
ских проливов — так однобоко рисуется этими авторами внеш¬
неполитическая линия Великобритании на Ближнем Востоке.
Наиболее четко тезис о «пассивности» и незаинтересованности
Англии в ближневосточных делах сформулировал Ф. Бейли в
работе, посвященной исследованию англо-турецких отношений
в 30—40-х годах XIX в. [400, с. 49]. В оценке позиции России все
приверженцы консервативного направления исходят из того
положения, что царизм на протяжении всего XIX в. стремился
к разделу «наследства больного человека». Противоречия ев¬
ропейских держав в Турции рассматриваются ими как борьба
Запада и Востока. Объективными причинами этой борьбы
реакционные английские и американские историки считают рас¬
хождения политические, культурные и даже бытовые между
Россией и странами Западной Европы [473, с. 25]. Здесь мы
наблюдаем довольно неуклюжую попытку перенести в XIX в.
столь часто ныне подчеркиваемое буржуазными авторами схе¬
матическое противопоставление Востока Западу.
Несколько иной характер присущ работам либеральных
англо-американских историков. Трактуя в целом внешнюю по¬
литику России так же, как и их консервативные коллеги, ли¬
бералы не впадают, однако, в крайний субъективизм, избегают
грубой тенденциозности, не отрицают экономических и полити¬
ческих интересов Англии на Ближнем Востоке и ее стремления
отстоять эти интересы любыми способами. Кроме того, их лю¬
бимой темой является «реформаторская» деятельность Вели¬
кобритании в Османской империи. Они пытаются доказать, что
.лишь благодаря Великобритании — вдохновительнице внутрен¬
них преобразований — Турция сохранила жизнеспособность и
независимость *. При этом они находят полное совпадение ин¬
тересов Порты и британской буржуазии. Представители либе¬
рального направления — Г. Темперли, В. Пьюрир, М. Андерсон,
* Например, профессор Принстонского университета Р. Дэвидсон сводит
процесс преобразований в Османской империи преимущественно к покрови¬
тельственной деятельности британской дипломатии. По его мнению, Англия
боролась за реформы в Турции в связи с необходимостью оградить ее от
России и угрозы перехода проливов и Константинополя в руки царизма.
Таким образом, внутреннее развитие Турции ставится в зависимость от
внешних факторов, и в основном от политики Англии 1[419, с. 2—6].
25

Дж. Клейтон и некоторые другие (479; 463; 399; 414]. Родона¬
чальник либеральной школы Г. Темперли, посвятивший ряд
работ истории Восточного вопроса, подчеркивал, что англий¬
ская политика на Ближнем Востоке носила реалистический ха¬
рактер. Реализм заключался в том, что Англия защищала в
Османской империи как свои интересы, так и интересы самой
Турции [479, с. 114]. По его мнению, Великобритания способ¬
ствовала прогрессивному развитию народов Ближнего Востока.
Современные арабские историки опровергают этот излюбленный
тезис английской историографии (438, с. 126].
В.	Пьюрир в ряде работ по истории Восточного вопроса
был одним из немногих, кто подчеркивал связь между полити¬
ческими и экономическими интересами Англии на Ближнем
Востоке. Он прямо писал, что Англия стремилась упрочить
свое влияние в Константинополе, вытеснив Россию с ближне¬
восточных рынков, а Францию — из Египта и Сирии. Однако
главным противоречием на Востоке он считал борьбу России
за проникновение в Индию и защиту Англией этой колонии
[464, с. 27].
Особняком стоит работа профессора Лондонской экономи¬
ческой школы М. Андерсона, придерживающегося более объ¬
ективных взглядов. В монографии «Восточный вопрос» автор
широко использовал труды советских историков—А. В. Фадее¬
ва, А. М. Зайончковского, Е. И. Дружининой, Н. С. Киняпиной,
А.	М. Станиславской. Он ознакомился также с мало известны¬
ми на Западе русскими документальными материалами. Отвер¬
гая догмы реакционной и частично либеральной англо-амери¬
канской историографии, М. Андерсон рассматривает Восточный
вопрос в динамике, фиксируя изменения, происходившие в по¬
литике России и западноевропейских государств применительно
к Турции. Политика Великобритании, по его мнению, носила
колониальный характер по отношению к Турции на протяжении
всего XIX в. Правильна, на наш взгляд, датировка Восточного
вопроса, предложенная автором. М. Андерсон относит его воз¬
никновение ко второй половине XVIII в. и окончание — к 1923 г.,
моменту образования Турецкой Республики.
Вслед за М. Андерсоном интересную книгу по истории Во¬
сточного вопроса издал Дж. Клейтон [414}. Он, пожалуй, яв¬
ляется единственным западным историком, в работе которого
четко сформулирована сущность Восточного вопроса как комп¬
лекса международных политических, экономических и стратеги¬
ческих противоречий в регионе Балкан и Ближнего Востока.
Автор выделяет несколько узловых противоречий: между Рос¬
сией и Австро-Венгрией на Балканах и на Дунае, между Анг¬
лией и Францией в Египте, Сирии, Месопотамии, между Рос¬
сией и западноевропейскими державами за контроль над
черноморскими проливами. Большое значение придается эконо¬
мическим факторам, которые автор характеризует как «торго¬
26

вый империализм» европейских государств. В то же время
Дж. Клейтон продолжает «оборонительную» традицию англо-
американской историографии. Он считает, что для Англии Рос¬
сия между 1815—1907 гг., а затем Германия представляли
главную опасность на Ближнем Востоке. По мнению британ¬
ского ученого, союз с Англией в 1907 г. неожиданно придал
политике России миролюбивый характер. По Дж. Клейтону,
после подписания русско-английского соглашения Россия
совместно с Англией стала бороться против германской агрес¬
сии на Ближнем Востоке. Противоречивость работы Дж. Клей¬
тона сказывается в том, что, называя английскую политику
оборонительной, он фактическим материалом опровергает свое
заключение: Англия, захватив Кипр и Египет, приступила к
разделу Османской империи.
Появление работ М. Андерсона и Дж. Клейтона свидетель¬
ствует о дальнейшем развитии либеральной концепции в анг¬
лийской историографии в сторону большей объективности и
правильного понимания сущности отношений держав на Ближ¬
нем Востоке.
Во французской историографии значительно меньше работ,
посвященных непосредственно Восточному вопросу, хотя исто¬
рики старшего поколения придавали большое значение его ро¬
ли во внешней политике Франции. Давние связи Франции с
Турцией, заинтересованность буржуазии в восточных рынках,
желание подчинить своему влиянию Сирию и Ливан, ярко вы¬
раженная колониальная политика по отношению ко многим
провинциям Османской империи — все это заставляло француз¬
ских ученых теоретически обосновывать и практически изучать
цели, задачи и методы французской дипломатии на Ближнем
Востоке. Уже в конце XIX — начале XX в. было написано не¬
сколько работ, посвященных как в целом истории международ¬
ных отношений, так и Восточному вопросу в частности.
Представителем либеральной концепции был А. Дебидур,
написавший в конце XIX в. историю международных отноше¬
ний [227]. Справедливо считая Восточный вопрос одной из важ¬
нейших международных проблем, автор отводит ему значитель¬
ное место в своем исследовании. Однако А. Дебидур не пытает¬
ся выявить сущность этой проблемы. «Объективистская»
концепция А. Дебидура ограничила его труд простым изложе¬
нием фактов, при этом не всегда точных. В работе преувели¬
чивается значение Франции в международных отношениях
той эпохи, проявляется чрезмерная снисходительность к фран¬
цузской завоевательной политике, дается неверная оценка роли
Франции в отношении народов Арабского Востока. В этом, по
высказыванию А. Л. Нарочницкого, проявился буржуазный на¬
ционализм историка (227, т. I, с. 11}.
В конце XIX — начале XX в. историей Восточного вопроса
занимались Э. Дрио, Р. Пинон, Ф. Мишефф (422; 461; 455]. Эти
27

историки проводили реакционную идею извечной борьбы му¬
сульманского и христианского миров, затушевывая классовый
характер экспансии европейских держав в Турцию. В то же
время они приписывали России постоянное стремление к захва¬
ту Константинополя и проливов, изображали Францию как
единственную и традиционную защитницу интересов Порты
1455, с. 6].
Наиболее крупным исследователем Восточного вопроса был
Э.	Дрио, концепция которого оказала влияние на многих ис¬
следователей. С теоретической точки зрения он трактовал Во¬
сточный вопрос как религиозную распрю между христианством
и мусульманством и в связи с этим традиционно начинал его
историю со времени Византийской империи. Исходя из своей
концепции, Э. Дрио включал в сферу Восточного вопроса
Среднюю Азию, Иран, Афганистан, Индию и т. д. (422, с. 3].
Выступая апологетом внешней политики Франции, автор пол¬
ностью оправдывает ее действия на Ближнем Востоке. Он при¬
дает большое значение связям Франции с народами Арабского
Востока, изучает борьбу французской дипломатии за влияние
в Сирии, Ливане и Египте. По мнению Э. Дрио, Франция была
единственной державой, последовательно боровшейся за неза¬
висимое и самостоятельное развитие этих стран. Подобно своим
британским коллегам, Э. Дрио считал, что Россия всегда стре¬
милась к разделу Османской империи и захвату Константино¬
поля и проливов. В то же время автор подверг резкой критике
политику Великобритании. Он показал, в противоречие своему
утверждению о России как единственной агрессивной силе на
Ближнем Востоке, экспансионистские планы Англии по отно¬
шению к Османской империи. В работах последователей
Э. Дрио по-прежнему идеализировалась политика Франции на
Ближнем Востоке. «Объективизм» таких ученых, как Э. Бур¬
жуа, П. Дешанель, А. Брюно и др., не мешал им фальси¬
фицировать конкретную историю, представлять Францию дру¬
гом и покровителем Турции [408;	421; 411J. Так, Родерер
утверждал, что «история Леванта — это почти история Фран¬
ции».
В современных работах арабских историков, борющихся с
влиянием колониальной французской концепции, подобные
утверждения подвергнуты острой критике. На большом мате¬
риале, почерпнутом из национальных архивов и архивов Фран¬
ции, они убедительно показывают, что на всех этапах разви¬
тия Восточного вопроса политика Франции носила колониаль¬
ный и захватнический характер [470; 438}. 4
Для современной французской историографии характерны
обобщенный подход к истории международных отношений и
вместе с тем некоторое пренебрежение к фактам, подмена
конкретной истории теоретическими рассуждениями и эклекти¬
ческими построениями.
28

С этой точки зрения характерны фундаментальное исследо¬
вание «История международных отношений», изданное под ру¬
ководством П. Ренувена, и особенно «Введение в историю
международных отношений», написанное П. Ренувеном и
Ж- Б. Дюрозелем (466; 467]. Несмотря на общепризнанный ав¬
торитет этих ученых в области истории международных отно¬
шений, различные аспекты их концепции не могут не вызвать
критики. Это относится, в частности, к точке зрения П. Рену¬
вена на Восточный вопрос.
Исходя из своей общей концепции поступательного разви¬
тия идей как основного двигателя исторического прогресса, ав¬
тор и Восточный вопрос трактует как столкновение передовой
мысли Западной Европы с отсталой мусульманской и феодаль¬
ной идеологией. Подобным образом вуалируется политическая
и экономическая борьба европейских держав на Ближнем Во¬
стоке, носившая ярко выраженный колониальный характер.
С фактической точки зрения история Восточного вопроса изла¬
гается крайне поверхностно и отрывочно. Характерно, что
П. Ренувен, являясь знатоком истории первой мировой
войны, не считает империалистические противоречия на Ближ¬
нем Востоке одной из причин, ее породивших, в частности отри¬
цает заинтересованность Германии в ближневосточных рынках.
Политика России на Ближнем Востоке, преимущественно в
связи с русско-турецкими отношениями, неоднократно затраги¬
валась в современной турецкой историографии. Многотомное
издание «Османская история», опубликованное в 1946—1970 гг.,
было начато видным представителем турецкой исторической
науки И. X. Узунчаршылы (т. I—IV) и продолжено известным
современным исследователем Э. 3. Каралом (т. V—VIII) [485;
442]. Издание объединено общей целью воссоздания политиче¬
ской истории Османской империи с конца XIII до начала XX в.
События второй половины XVIII в., включенные в т. IV, изло¬
жены по турецким источникам, в том числе архивным. Внут¬
реннее положение страны, внешняя политика и войны трак¬
туются с идеалистических позиций. Неприятие классового
характера политики и невнимание к экономическим проблемам
привели к тому, что международные отношения в бассейне Чер¬
ного моря и на Ближнем Востоке в 60—90-х годах XVIII в.
представлены как серия отдельных акций правительств Турции,
России и держав Запада. Борьба царского правительства с ту¬
рецким султаном за выход в Черное море, за право коммерче¬
ской навигации через проливы, защита южнорусских земель от
татарско-турецких набегов представляются одной из главных
причин острого внутреннего кризиса Османской империи на ру¬
беже XVIII—XIX вв. Подобная трактовка, по существу, при¬
ближается к взглядам представителей старой официальной
историографии Османской империи XIX в., таких, например,
как А. Джевдет и А. Лютфи [476; 477}.
29

В последних томах, подготовленных Э. 3. Каралом, сопо¬
ставление турецких и европейских работ сочетается со стрем¬
лением представить возможно более широкую и взаимосвязан¬
ную картину политической и экономической жизни Османской
империи в XIX — начале XX в. Одним из первых среди турец¬
ких историков Э. 3. Карал начал рассматривать Восточный
вопрос как совокупность международных противоречий, не сво¬
дя его к противостоянию России и Турции. Возникновение
Восточного вопроса, который, как пишет Э. 3. Карал, для ту¬
рок есть Западный вопрос, относится, по мнению автора, ко
второй половине XVIII в., прекращение — к первому 20-ле¬
тию XX в. Изменение в содержании Восточного вопроса
Э. 3. Карал видит в нараставшей тенденции сохранения тер¬
риториальной целостности османских территорий в первой
половине XIX в., к разделу ее владений в Европе во второй
половине XIX в. и к полному территориальному расчленению
после первой мировой войны. Основным содержанием ближне¬
восточной политики России, вытекавшим из экономического
развития страны, было, по мнению Э. 3. Карала, стремление
к Черному и Средиземному морям. Овладение Константинопо¬
лем и проливами, по словам автора, подчинялось этим, более
общим целям. В отличие от турецких историков, которые видят
в России сторону исключительно наступательную (Б. Беркок,
Т. Инал, X. Гюрсель и др. [404; 484; 430]), Э. 3. Карал выде¬
ляет периоды русско-турецкого сближения, связанные с дейст¬
вием союзных договоров 1799—1805 и 1833—1841 гг.
В современной турецкой историографии продолжается тен¬
денция, восходящая к историографии времен Османской импе¬
рии, рассматривать народно-освободительные движения как
религиозные либо антитурецкие, инспирировавшиеся извне вы¬
ступления, что приводит авторов к неверному истолкованию
как причин освободительных движений, так и роли России на
Ближнем Востоке. Турецкие историки, как правило, не стремят¬
ся разобраться в социально-экономических причинах нацио¬
нально-освободительных движений, оценить отношение царизма
к этим движениям в конце XVIII — первой половине XIX в. При
анализе ближневосточной политики России второй половины
XIX — начала XX в. в турецких работах нарастают сугубо не¬
гативные оценки, акцентируется внимание на панславизме. По¬
пытки России к дипломатическому урегулированию статуса
черноморских проливов при сохранении их в руках Турции иг¬
норируются, тогда как проекты, оставшиеся без развития, пре¬
подносятся в качестве программных, имевших целью захват
проливов. Отчетливо прослеживается в связи с этим тенденция
по мере приближения к периоду новейшей истории смягчить
элементы критики политики западноевропейских держав в от¬
ношении Турции и подчеркнуть особую якобы заинтересован¬
ность царизма в борьбе за раздел Турции во второй половине
30

XIX	— начале XX в. и противодействие этому западных дер¬
жав 1446].
В последние годы над историей России и русско-турецких
отношений работал профессор Анкарского университета
А.	Н. Курат [447]. Среди обширного круга источников он ис¬
пользует русские дореволюционные и советские публикации.
Последняя его работа посвящена истории русско-турецких от¬
ношений в 1798—1919 гг. Начав с подсчета числа войн между
двумя странами со времен Петра I и до первой мировой войны
и отметив, что Турция дважды одерживала победу (в 1711 и
1856 гг.), А. Н. Курат построил исследование таким образом,
что в центре внимания оказываются периоды конфронтации и
столкновения, а периоды мирного и дружественного развития
русско-турецких отношений растворяются в сложных переплете¬
ниях политики великих держав на Ближнем Востоке. А. Н. Ку¬
рат полагает, что неизменным принципом ближневосточной
политики России был захват либо установление контроля над
Константинополем и проливами [448, с. IV—IX]. Союзные до¬
говоры между Россией и Турцией трактуются им как видо¬
измененное временное господство России в проливах, которому
турецкое правительство вынуждено было противопоставлять
сближение с западными державами и всемерное укрепление
вооруженных сил.
Отрыв внешней политики от анализа социально-экономиче¬
ской, классовой подоплеки дипломатических и военных столк¬
новений держав в узловом для XIX в. центре международных
противоречий, каким был Ближний Восток, определил методо¬
логические и концептуальные просчеты турецких историков.
Вместе с тем исследования турецких ученых, затрагивающих
вопросы политики России и западных держав на Ближнем Во¬
стоке, содержат большой фактический материал о политиче¬
ской жизни Османской империи, делают доступными многие
документы, характеризующие внешнеполитическую деятель¬
ность Порты и ее реакцию на действия европейских прави¬
тельств в Восточном вопросе.

Раздел I
ВОСТОЧНЫЙ ВОПРОС
ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ
В КОНЦЕ XVIII —ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX в
Глава I
ПОЛИТИКА РОССИИ
В ВОСТОЧНОМ ВОПРОСЕ В КОНЦЕ XVIII в.
И ЕЕ СОЦИАЛЬНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ
Турция и европейские державы
во второй половине XVIII в.
Вторая половина XVIII в. была тяжелым периодом для
внутреннего развития Османской империи. Многонациональное
и разноплеменное государство, созданное силой оружия, нача¬
ло клониться к закату. В первую очередь это было вызвано
разложением военно-ленной системы — основы хозяйственной,
социальной и политической жизни страны.
Ленные владения — тимары и зеаметы — дробились, исчеза¬
ли, превращались в собственность крупных феодалов и служи¬
лой знати, нередко попадали в руки лиц, не принадлежавших
к феодальному кругу эксплуататоров. Беспощадно действовала
система откупов на сбор налогов с крестьян, как правило, на
несколько лет вперед; документ на откуп перепродавался
порой по пять-шесть раз. Некоторые владения ленников — си-
пахи — приобретали товарный характер, что было связано с
ростом товарно-денежных отношений в стране и спросом на
турецкое сырье на мировых рынках. Однако система эксплуа¬
тации крестьян оставалась прежней, а на Балканах и в Запад¬
ной Анатолии нередко усугублялась введением барщины, а так¬
же переводом крестьян на денежные формы выплаты многочис¬
ленных постоянных и чрезвычайных налогов.
Рост товарно-денежных отношений и втягивание Османской
империи в мировую торговлю определили появление в послед¬
ней трети XVIII в. (прежде всего на Балканах) нового типа
сельских хозяйств, применявших наемный труд. Новые капи¬
талистические отношения проникали в производство, в первую
32

очередь в Греции и Болгарии. Однако главный пережиток в
организации производства и торговли — цеховая система, полу¬
чившая к концу XVIII в. дополнительное развитие как един¬
ственное, по мнению турецких властей, средство противостоять
притоку иностранных товаров и снабжать национальное ремес¬
ло дефицитным сырьем, оказывала на хозяйство империи отри¬
цательное воздействие [444, с. 12—16]. Узость внутреннего
рынка в сочетании с растущим потоком иностранных промыш¬
ленных товаров предопределила судьбу турецкого ремесленного
производства [442, т. 5, с. 10]. Необеспеченность личности и иму¬
щества подданного Порты остро сказалась и на торговом капи¬
тале в Османской империи, на внутренней торговле, в которой
доминировали греки, армяне, евреи, испытывавшие на себе
произвол пашей; на внешней торговле, которая во второй поло¬
вине XVIII в. фактически подпала под контроль иностранных
торговцев, пользовавшихся широкими льготами *, и компрадо-
ров-инонационалов.
Усложнялись внутриполитические проблемы, связанные с
ростом национально-освободительных движений на греческих,
сербских, болгарских, албанских и других территориях, захва¬
ченных турками. Рушилось относительное единство османского
государства, сложившееся в ходе успешных завоеваний. Эконо¬
мически разобщенные, многонациональные владения турецкого
султана испытывали растущее давление со стороны феодалов-
сепаратистов **.
Общий кризис Османской империи отразился на боеспособ¬
ности армии. Огромная территория и значительное население
(свыше 25 млн. человек {442, т. 5, с. 1], по турецким данным)
обеспечивали номинально не менее чем 200-тысячную армию из
феодального ополчения и постоянного войска, основную часть ко¬
торого составлял янычарский корпус [485, т. IV, с. 619, 623].
Однако кризис военно-ленной системы зашел столь далеко, что
на войну с Россией в 1768—1774 гг. удалось собрать едва ли
четвертую часть феодалов-сипахиев с их отрядами. Янычары к
этому времени превратились «в очаг смут и орудие дворцовых
группировок» (302, т. I, с. 223], они потеряли боевое значение
и использовались обычно для карательных операций. Отставал
от европейского уровня и османский флот. Некоторые попыт¬
ки преобразований в армии, предпринятые в 30—40-х годах
XVIII в., успеха не имели.
* Этими льготами были: фактическое право экстерриториальности, низ¬
кая ввозная пошлина (3%), уплачиваемая один раз, освобождение от нало¬
гов, право расплачиваться своей валютой и т. д.
** В Сирии утвердился Джеззар-паша; в Египте хозяйничали мамлюки,
в Ираке — кюлемены, в Алжире — деи, в Албании — Али-паша, в Болга¬
рии— Пазванд-оглу; в Анатолии — феодальные роды Караосман-оглу, Ча-
пан-оглу. Феодалы-сепаратисты фактически были независимы от Порты и
каждый по-своему препятствовал консолидации османского государства {465,
т. 3, с. 1366].
3 Зак. 524
33

Кризис Османской империи, ее военно-политическая сла¬
бость и экономическая отсталость позволили западноевропей¬
ским державам во второй половине XVIII в. усилить колони¬
альную экспансию на Ближний Восток. Первой из них была
Франция. Не имея серьезных противоречий с Турцией в период
ее агрессивной политики, Франция никогда не исключала
Османскую империю из своих политических расчетов и суме¬
ла установить традиционные дружественные отношения с Пор-
той. Это позволило Франции добиться важных экономических
преимуществ в Турции путем создания системы соглашений,,
известных под названием «капитуляции» (290, с. 76). Франция
была единственной из великих европейских держав, имевшей
в то время прочные экономические интересы в различных про¬
винциях Османской империи [451, с. 161J.
С активизацией экспансии в Турцию других европейских го-4
сударств борьба за безраздельное влияние в Константинополе
становилась одной из основных задач французской диплома¬
тии. Имея дружественные связи с Турцией, выступая по мере
ослабления империи в роли могущественного европейского'
покровителя, Франция уже в XVII в. вынашивала планы от¬
торжения некоторых территорий Османской империи *. Наи¬
больший интерес для нее представлял Египет, захват которого
Наполеоном был продиктован не только интересами буржуа¬
зии конца XVIII в., но и традициями французской феодальной
дипломатии (100, т. I, с. 528].
В отличие от Франции Англия, ставшая в XIX в. наиболее
активным колониальным агрессором на Ближнем Востоке, не
имела во второй половине XVIII в. прочных экономических
связей с Турцией. Ее внимание было отвлечено созданием об¬
ширной Британской империи, включавшей в себя многие части
света. В то же время, несомненно, ошибочно утверждение не¬
которых буржуазных историков, считающих, что до 30-х годов
XIX в. Ближний Восток был совершенно исключен из сферы
британских интересов [400, с. 6—8].
Еще в 1583 г. была образована английская торговая «Ле¬
вантийская компания», осуществлявшая экономическое проник¬
новение в различные провинции Османской империи. Это была
вторая по величине (после Ост-Индской) торговая компания
Великобритании, включавшая в состав пайщиков многих вид¬
ных политических деятелей и дипломатов [487, с. 2—6]. С пре¬
вращением Англии в крупнейшую колониальную державу связи
со странами Ближнего Востока стали для английской буржуа¬
зии жизненно необходимыми. Турция, Египет, Сирия, а также
* В так называемом «Проекте раздела Турции Людовика XIV» Фран¬
ция претендовала на Болгарию, Румынию, Марокко, Ионические острова и
Египет. В наполеоновскую эпоху была предпринята попытка включить эти
области в сферу французского влияния путем прямого захвата (91, с. 231—
236].
31

Иран рассматривались британскими политиками не только как
.арена для колониальной экспансии, но и как важнейшие стра¬
тегические районы.
Толчком для активизации Англии на Ближнем Востоке яви¬
лось ее поражение в борьбе против американских колоний,
Франции, Испании и Голландии в 80-е годы XVIII в. Первым,
кто в Англии понял значение Ближнего Востока в междуна¬
родной политике, был Уильям Питт-младший (452, с. 162].
Справедливо рассматривая Францию как основную соперницу
Англии в европейской и колониальной политике, он считал не¬
обходимым противостоять ее влиянию в Османской империи.
Зарождение англо-французского антагонизма на Ближнем Во¬
стоке относится, таким образом, ко второй половине XVIII в. и
•является составной частью борьбы двух крупнейших европей¬
ских держав за мировую гегемонию. Поиски союзников в этой
борьбе заставляли Англию стремиться к сближению с Россией
(474, с. 162}.
Менее последовательной была политика австрийских Габс¬
бургов. По оценке дипломатов-современников, Австрия не име¬
ла четкой программы в отношении Турции, часто меняла свои
планы в зависимости от международной ситуации и с легкостью
переходила от «бескорыстной» дружбы с султаном к обширным
планам раздела его владений. Серьезные австро-турецкие про¬
тиворечия, усугубленные общностью границ, заставляли Габс¬
бургов в своей ближневосточной политике часто ориентировать¬
ся на Россию. В то же время Австрия активно противодейство¬
вала планам российского самодержавия и во многом связывала
свою дипломатию в отношении Турции с французской. Не имея
разработанной программы в отношении Турции, Австрия как в
конце XVIII в., так и позднее всегда была готова к отторжению
от Османской империи граничащих с ней территорий [232, с. 28].
Кючук-Кайнарджийский договор
и новые внешнеполитические задачи России
на Ближнем Востоке
К началу русско-турецкой войны 1768—1774 гг. Россия не
ставила перед собой широких международных задач. Основной
необходимостью было стремление закрепиться на Черноморском
побережье, обеспечить свободу морской торговли в Черном мо¬
ре, удержать за собой ранее завоеванный Азов и установить с
Турцией дипломатические отношения наравне с западноевропей¬
скими державами (232, с. 338—347]. Одной из главных задач
российское правительство также считало обеспечение само¬
стоятельности Крымского ханства от Турции. Однако уже в
ходе войны стало ясно, что внешнеполитическая программа
3*
35

может быть расширена за счет требования пропуска русских
судов через Босфор и Дарданеллы и права оказывать покро¬
вительство христианскому населению Османской империи.
В результате успехов русской армии и флота в 1774 г. был
подписан Кючук-Кайнарджийский мирный договор, имевший
важное значение как для внутреннего развития России, так и
для международных отношений [82, с. 24—41}.
Россия не претендовала на большие территориальные при¬
обретения, которые могли бы быть результатом ее крупных
побед. К началу мирных переговоров русские войска находи¬
лись в Крыму, Молдове, Валахии, Болгарии и Бессарабии.
Десантные отряды Г. Г. Орлова прочно удерживали за собой
острова Архипелага. Все эти территории по мирному соглаше¬
нию возвращались Турции *. Россия оставляла за собой толь¬
ко Керчь, Еникале, Кинбурн, т. е. группу приморских крепо¬
стей, окружающих Крымский полуостров, а также Большую и
Малую Кабарду. Эти территориальные приобретения в сово¬
купности со статьей о предоставлении независимости Крымско¬
му ханству наглядно раскрывали дальнейшие политические
планы царизма, направленные на присоединение Крыма.
Обеспечение независимости Крыма от политической власти
султана (с сохранением духовной) — одна из главных целей по¬
литики России на Ближнем Востоке в тот период. Екатерина II
понимала нереальность присоединения Дунайских княжеств
из-за противодействия западной дипломатии, в первую очередь
австрийской [244, с. 188}. Еще в 1770 г. на встрече австрийско¬
го императора Иосифа II и прусского короля Фридриха II
было принято решение противодействовать планам Екатери¬
ны II на Востоке (60, т. II, с. 97].
Новое направление во внешней политике России — взаимо¬
отношения с народами Балканского полуострова, — проявлен¬
ное в период войны, тоже нашло свое отражение в этом до¬
говоре. Возвращение Молдовы, Валахии и Ионических остро¬
вов под сюзеренитет султана оговаривалось рядом постановле¬
ний, облегчавших положение местного христианского населения.
Объявлялась фактическая свобода вероисповедания, значи¬
тельно сокращались налоги, обеспечивалась несменяемость гос¬
подарей; туркам запрещалось селиться на территории Молдовы
и Валахии. Россия оговаривала за собой право выступать в
Константинополе «в пользу сих двух княжеств». Эти статьи
соглашения способствовали повышению авторитета России на
Балканах и облегчали положение христианских народрв, то¬
мившихся под властью Порты [232, с. 332].
* Кроме того, по Кючук-Кайнарджийскому договору Черное море
объявлялось свободным для мореплавания русских торговых судов. Порта
обязалась пропускать их через проливы. Русские купцы получили привиле¬
гии на территории Османской империи согласно режиму наибольшего бла¬
гоприятствования.
.36

Большов политическое содержание имела статья о предо¬
ставлении России права покровительства христианской церкви
(артикул седьмой). Впоследствии это право стало одним из
важнейших инструментов дипломатии царизма в его взаимоот¬
ношениях с Турцией. Немалое значение имело также призна¬
ние Турцией императорского титула за Екатериной II.
Подписание мирного договора с Турцией означало, по су¬
ществу, решение черноморской проблемы для России. Россия
прочно закрепилась на Черноморском побережье и создала
возможность для защиты своей южной границы, строительства
крепостей и создания военного флота на Черном море. В то
же время «постановления о мореплавании и торговле» открыли
широкие перспективы перед внешней торговлей России. «Обла¬
дая устьями важнейших рек — Днепра, Дона, Керченской га¬
ванью... и, наконец, правом наибольшего благоприятствования
в торговле с Турцией, русское купечество могло значительно
расширить свои торговые сношения с другими странами» [232,
с. 293]. Все это наряду с открытием проливов для русских тор¬
говых судов обеспечивало экономическое развитие южных райо¬
нов России.
Превращение России в черноморскую державу включило ее
в сферу международных проблем, связанных с решением Во¬
сточного вопроса. Россия фактически уже в ходе первой рус¬
ско-турецкой войны определила круг своих дальнейших поли¬
тических задач на Ближнем Востоке. Решение черноморской
проблемы выдвинуло перед ней новое политическое требова¬
ние — открытие проливов для русских военных кораблей. Не¬
которые историки несправедливо, на наш взгляд, отождествляют
эти две взаимосвязанные, но в то же время различные внешне¬
политические задачи [см. 231, с. 52; 232, с. 334].
До того момента, пока Россия не имела своего флота, сво¬
их вооруженных сил на Черном море, проливы находились вне
поля зрения русской дипломатии. После подписания Кючук-
Кайнарджийского договора они стали непреходящим фактором
в политике России. На разных исторических этапах проливы
занимали то большее, то меньшее место в расчетах самодержа¬
вия. Проблема проливов неоднозначна по своему содержанию.
В зависимости от политической обстановки царизм стремился
или к обеспечению наиболее благоприятного режима судоходст¬
ва через проливы, или к прямому захвату Босфора. Если по¬
следнее требование было отражением агрессивных, экспансиони¬
стских замыслов феодально-крепостнического государства, то
первое после превращения России в черноморскую державу
явилось общенациональной задачей, призванной обеспечить нор¬
мальное и безопасное развитие южных районов Российского го¬
сударства.
Несмотря на то что Россия по Кючук-Кайнарджийскому до¬
говору не получила права провода своих военных кораблей че¬
37

рез Босфор и Дарданеллы, сразу же после его подписания
проблема проливов вызвала резкое столкновение с западными
державами. Именно с этого момента начинает формироваться
программа европейской дипломатии, сводящаяся к ограничению
влияния России Черным морем и к закрытию проливов для ее
военных кораблей. «Захват Россией Константинополя, ее выход
в Средиземное море, ее обладание проливами представляют в
настоящее время наибольшую опасность для Европы», — писал
один французский дипломат в 1776 г. [100, т. I, с. 182].
Вторым аспектом ближневосточной политики самодержавия
стал так называемый балканский вопрос. Условия для участия
царизма в его решении создал Кючук-Кайнарджийский до¬
говор, провозгласивший право России оказывать покровитель¬
ство христианским подданным Османской империи. Если про¬
блема проливов была для России новым внешнеполитическим
аспектом, то ее связи с балканскими народами, порабощенны¬
ми Турцией в XIV—XVI вв., имели давние исторические тради¬
ции. Политика России по отношению к этим народам носила
двоякий характер. Царизм понимал под балканской проблемой
комплекс политических, экономических,. стратегических, а так¬
же социальных задач. Интересы русского дворянства были на¬
правлены на утверждение преобладающего влияния в Юго-Во¬
сточной Европе, обеспечение режима свободного судоходства
по Дунаю, Пруту, Днестру и на создание стратегического
плацдарма на Ближнем Востоке. Покровительство народам
Балканского полуострова, их национально-освободительная
борьба использовались самодержавием для оказания давления
на Османскую империю в целях решения Восточного вопроса,
в частности проблемы проливов. Кроме того, царизм рассмат¬
ривал Балканы как объект для возможной экспансии, для при¬
обретения новых территорий. В то же время политика России
здесь носила объективно-прогрессивный характер, так как
способствовала развитию национально-освободительного движе¬
ния и созданию в дальнейшем независимых балканских госу¬
дарств.
После подписания Кючук-Кайнарджийского договора рус¬
ская дипломатия попыталась утвердить свое влияние в Мол¬
дове и Валахии, расширить связи с Сербией и Черногорией,
распространить покровительство на Грецию (76, т. 1, с. 41—42].
«От греков зависит воззвать к жизни Грецию, — писала Екате¬
рина II Вольтеру. — Я сделала все возможное для украшения
географической карты связью Коринфа с Москвой» [76,
т. 13, с. 26}.
Собственно русско-турецкие отношения также продолжали
оставаться одной из проблем восточной политики самодержа¬
вия. После Кючук-Кайнарджийского договора изменился их
характер. Россия, разгромившая султанскую Турцию и добив¬
шаяся значительных преимуществ в Османской империи, вклю-
38

чилась в борьбу с европейскими государствами за преобладаю¬
щее влияние на Высокую Порту *. Здесь она столкнулась с
западной дипломатией, которая не могла допустить укрепления
позиций России в Турции. Сразу же после подписания мира
австрийский и французский послы стали запугивать султана
русской угрозой захвата Константинополя [205, с. 23}. Миф о
«русской опасности» с этого времени на протяжении все¬
го XIX в. превратился в излюбленное орудие западной поли¬
тики.
Сформулированные выше задачи вытекали в основном из
классовых интересов дворянства. В то же время в них нашли
отражение национальные интересы Российского государства.
Развитие товарно-денежных отношений и проникновение ка¬
питалистических элементов в хозяйственную жизнь внесли зна¬
чительные изменения в экономическую структуру России пос¬
ледней трети XVIII в. Русские экономисты обращали внимание
на специализацию и неравномерность в развитии отдельных
районов государства [253, т. I, с. 121]. На юге России благода¬
ря существованию свободных земель складывался новый рай¬
он, обладавший наиболее благоприятными условиями для раз¬
вития капитализма. Начало этому положило интенсивное засе¬
ление Северного Причерноморья, усилившееся после заключе¬
ния Кючук-Кайнарджийского договора. Однако в условиях фео¬
дально-самодержавного государства большинство этих земель
было захвачено дворянами [353, с. 17—18]. В то же время спе¬
цифика района обусловила начало капиталистического разви¬
тия. Именно здесь, по замечанию В. И. Ленина, капитализм
впоследствии впервые создал в России крупное земельное про¬
изводство, основанное на применении машин и широкой корпо¬
рации рабочих [см. 13, с. 112]. Быстрое развитие городов, появ¬
ление промышленных предприятий, образование сельскохозяй¬
ственных латифундий, производивших хлеб на продажу, сделали
защиту южных районов и обеспечение свободы черномор¬
ской торговли одной из главных задач внешней политики Рос¬
сии. Мало того, с середины 70-х годов XVIII в. правительствен¬
ное законодательство было направлено на поощрение торговли
со Средиземноморьем через черноморские порты [342, с. 28}.
Эти меры, содействовавшие экономическому процветанию юга
России и свободы черноморской торговли, осуществлялись в
интересах всех слоев общества. В этом были заинтересованы не
только помещики, но также купечество, городское население и
даже крестьянство, положение которого на юге во многом зави¬
село от хлебных цен на международном рынке [251, с. 158—
159]. Но руководящей линией политики самодержавия была за¬
щита интересов класса помещиков.
* Высокая Порта (Блистательная Порта) — турецкое правительство во
главе с великим везиром.
39

Оказавшись в сфере международных отношений на Ближнем
Востоке, крепостническая Россия экономически не могла конку¬
рировать с более развитыми европейскими государствами. Она
имела слабый торговый флот на Черном море и была вынуж¬
дена ориентироваться на иностранные суда; русский торговый
обмен с Турцией рос медленно, в значительной степени из-за
конкуренции английских и французских товаров [342, с. 39]. Все
это заставляло царизм подкреплять экономическое проникно¬
вение на Ближний Восток широкой программой захвата новых
территорий. Кроме того, как писал Ф. Энгельс, чтобы властво¬
вать внутри страны, царизм во внешних сношениях должен был
быть не только непобедим, но и непрерывно одерживать побе¬
ду, он «должен был уметь вознаграждать безусловную покор¬
ность своих подданных шовинистическим угаром побед, все но¬
выми и новыми завоеваниями» [6, с. 29}.
Таким образом, природа феодально-крепостнического госу¬
дарства, вступившего в стадию разложения, требовала прове¬
дения завоевательной политики. Наличие слабого соседа — Ос¬
манской империи, значение Юго-Восточной Европы и проливов
в экономическом и стратегическом отношениях заставляли са¬
модержавие избирать для экспансии ближневосточное направ¬
ление. В то же время борьба России с западноевропейскими
державами и Турцией в Восточном вопросе была вызвана не¬
обходимостью решения общенациональных государственных
задач.
Политика России на Ближнем Востоке
в 80—90-е годы XVIII в.
Планы и действительность
После подписания Кючук-Кайнарджийского договора поли¬
тика России на Ближнем Востоке наполнилась новым содер¬
жанием и могла осуществляться более эффективными сред¬
ствами.
Закрепившись на Черном море, Россия получила возмож¬
ность наравне с западноевропейскими державами участвовать
в решении Восточного вопроса. В 80-е годы XVIII в. правитель¬
ство Екатерины II ставило перед собой конкретные задачи:
строительство крепостей на Черноморском побережье, создание
флота, военная и дипломатическая подготовка присоединения
Крыма.
Основным требованием политики России в конце 70-х — на¬
чале 80-х годов XVIII в. в отношении Турции было соблюде¬
ние ею условий Кючук-Кайнарджийского договора. Это стало
необходимым в связи с тем, что наиболее экспансионистские
круги Османской империи настаивали на его ревизии, возвра¬
щении Крыма и проведении прежней политики в Дунайских
княжествах [442, с. 22}. Уже в июле 1774 г. турецкие войска
40

были вновь введены в Крым, а несколько позднее был убит
молдавский господарь Григорий Гика [232, с. 309, 327].
Российская миссия в Константинополе во главе с Н. В. Реп¬
ниным настойчиво добивалась от Турции выполнения договор¬
ных обязательств [76, т. 6, с. 329]. Однако враждебные акции
Порты не прекращались. В 1778—1779 гг. создалось положе¬
ние, которое известный полководец П. А. Румянцев называл
кризисом в русско-турецких взаимоотношениях [232, с. 328].
Концентрация русской армии на юге, с одной стороны, происки
турецких агентов в Крыму — с другой, грозили новой войной на
Ближнем Востоке. Однако ни та ни другая сторона не была
готова к возобновлению военных действий. При посредничестве
французских дипломатов, опасавшихся поражения Турции, на¬
чались переговоры, призванные урегулировать разногласия
(так называемый крымский инцидент). Конференция прохо¬
дила в благоприятной для России международной обстановке.
Кроме Франции Россию поддерживала Австрия, заинтересован¬
ная в русском нейтралитете по вопросу о баварском наслед¬
стве.
Айналы-Кавакская конвенция, заключенная 21 марта
1779 г. * между Россией и Турцией, повторяла в основном по¬
становления Кючук-Кайнарджийского договора [232, с. 361 —
365]. Тот факт, что вопрос о взаимоотношениях Крыма с Рос¬
сией и Турцией занимал центральное место в этом соглаше¬
нии, наглядно демонстрировал остроту и первостепенное значе¬
ние этой проблемы. Порта еще раз подтвердила независимость
Крымского ханства от верховной власти султана. Это положе¬
ние, столь важное для России, было куплено ценой некоторых
уступок. В частности, вновь избранные крымские ханы должны
были получить утверждение в Константинополе, что позволяло
Порте оказывать давление на правителей Крыма. Кроме того,
Османская империя получала важные в стратегическом отно¬
шении земли между Днестром и Бугом, принадлежавшие ранее
ханству.
Конвенция 1779 г. была ярким примером дальновидности и
гибкости екатерининской дипломатии. Предотвращение войны
способствовало укреплению позиций России в Северном При¬
черноморье и дало возможность продолжать строительство
черноморского флота и опорных пунктов на побережье. В то
же время решение правительства Екатерины II о необходимости
присоединения Крыма созрело окончательно [232, с. 328].
В конце 70-х — начале 80-х годов XVIII в. на международ¬
ной арене произошли важные изменения. Существовавшая ра¬
нее система союзов, основанная на сближении России и Прус¬
сии, с одной стороны, Австрии и Франции — с другой, претер¬
* Здесь и далее (если это не оговорено) даты указаны по новому сти
лю. Русская периодическая печать дана по старому стилю.
41

пела определенную модификацию. Началось русско-австрийское
сближение при непосредственном содействии Великобритании.
Важно подчеркнуть, что это сближение во многом определя¬
лось для России поисками союзника в новой для нее между¬
народной проблеме — в Восточном вопросе. Не случайно вдох¬
новителем этой политической комбинации был Г. А. Потем¬
кин — сторонник активной политики России на Черном море и
Ближнем Востоке [282, с. 56].
Между Екатериной II и австрийским императором Иоси¬
фом II завязалась оживленная переписка. Крым, упоминание о
котором не находим в письмах Екатерины, имел, несомненно,
решающее значение в стремлении России к сближению с Авст¬
рией. В 1780 г. произошла встреча Екатерины II с Иосифом II
в Могилеве, на которой обсуждалась возможность подписания
договора, направленного против Турции.
В мае 1781 г. между Россией и Австрией было заключено
соглашение в виде обмена письмами императоров [60, т. И,
с. 113—115]. Австрия признала русские завоевания на Черном
море и обязалась оказать помощь в случае новой русско-ту¬
рецкой войны при условии, если Турция нападет на Россию.
Екатерина взяла на себя идентичные обязательства по отно¬
шению к Австрии. Для России новая политическая комбинация
была чрезвычайно выгодна. Она получила официальное призна¬
ние своих завоеваний от одной из крупнейших европейских дер¬
жав и обещание помощи на случай нового столкновения с Тур¬
цией. Был сделан важный шаг на пути дипломатического обес¬
печения присоединения Крыма к России.
Вторым шагом к достижению этой же цели был так назы¬
ваемый «Греческий проект» Екатерины II. История этого пла¬
на и политическая обстановка, способствовавшая его возникно¬
вению, обстоятельно проанализированы в исторической литера¬
туре. Западные историки считают его русским планом раздела
Турции и захвата Константинополя и наряду с подложным
«Завещанием» Петра I используют как свидетельство «извеч¬
ной» агрессивности России. Советские ученые оценивают «Гре¬
ческий проект» по-разному *.
Еще в период первой русско-турецкой войны Г. А. Потемкин
высказал идею необходимости изгнания турок из Европы и вос¬
создания христианской греческой империи во главе с одним из
членов русского царствующего дома [244, с. 208]. Эта новая
тенденция царской дипломатии возникла в связи с успехами
русского оружия, продемонстрировавшего слабость Османской
империи. В то же время проект означал, что Россия вступила
в сферу Восточного вопроса, имея собственные планы его ре¬
* А. Ф. Миллер, О. П. Маркова считают «Греческий проект» лишь дип¬
ломатическим маневром Екатерины II в ходе подготовки присоединения
Крыма. А. М. Станиславская и И. С. Достян видят в нем определенную по¬
литическую реальность.
42

шения. Даже с психологической точки зрения (а Г. А. Потем¬
кин, несомненно, учитывал и этот фактор) Екатерине II было
лестно чувствовать себя вершительницей судеб многих стран и
народов. Так начиная с 70-х годов XVIII в. в русской диплома¬
тии возникла радикальная тенденция решения Восточного воп¬
роса путем прямой аннексии части Балканского полуострова и
проливов. Именно в создании подобной концепции, в выработ¬
ке новых политических принципов по отношению к Турции и
заключается историческое место «Греческого проекта».
«Радикальная» тенденция не исключала другую точку зре¬
ния, сторонники которой связывали решение Восточного вопро¬
са с укреплением и развитием собственно русско-турецких от¬
ношений, поддержкой целостности Османской империи и уси¬
лением русского влияния в Константинополе. Эта тенденция,
которую условно можно назвать «умеренной», восторжествова¬
ла, как будет показано ниже, в конце XVIII — начале XIX в.
Развивая идеи Г. А. Потемкина, член коллегии иностранных
дел А. А. Безбородко в 1782 г. составил записку — проект раз¬
дела Турции между Россией и Австрией с привлечением дру¬
гих европейских держав (244, с. 208—210]. С международной
точки зрения его идеи не были явлением исключительным, так
как и ранее существовало бесчисленное множество подобных
планов раздела, разработанных западноевропейскими полити¬
ческими деятелями. Новым, необычным и опасным для Запада
было то, что проект исходил от России.
На основе «Записки» Безбородко между Екатериной II и
Иосифом II состоялся обмен мнениями в письмах. Российская
императрица предлагала два варианта раздела Турции. Со¬
гласно первому Австрия должна была получить Сербию, Бос¬
нию и Далмацию, т. е. земли, примыкающие к бассейну Дуная
и Адриатическому побережью. Россия претендовала на Оча¬
ков с землями между Днестром и Бугом, на Крымский по¬
луостров и несколько островов в Архипелаге. Из земель Мол¬
довы, Валахии и Бессарабии предполагалось создать незави¬
симое царство «Дакия», неприкосновенность которого гаранти¬
ровалась союзниками. Франция за невмешательство получала
Египет.
Второй вариант сводился к полному сокрушению Османской
империи и к образованию на ее развалинах греческого госу¬
дарства во главе с внуком Екатерины II Константином. На
нереальность подобной политической комбинации справедливо
указывают все советские историки. «Греческий проект», как и
многие другие планы раздела Турции, остался лишь на бума¬
ге. Однако те узкие политические задачи, которые ставила перед
ним русская дипломатия, были выполнены. Австрия, напуганная
грандиозными замыслами России, не стала возражать против
их частичной реализации — присоединения Крыма. Кроме того,
в первом варианте раздела была сформулирована дальнейшая
43

программа политики России на Ближнем Востоке. Она заклю¬
чалась в распространении влияния на Дунайские княжества
(важный стратегический плацдарм на Балканском полуостро¬
ве), укреплении позиций России в Средиземноморье, открытии
проливов для русских военных кораблей.
Г. А. Потемкин и А. А. Безбородко, сторонники «радикаль¬
ной» тенденции в Восточном вопросе, мечтали решить эти зада¬
чи одним ударом. «Умеренные» понимали, что предстоит дли¬
тельная борьба. Этой же точки зрения придерживалась в целом
и Екатерина II, которая уже в 1783 г. отказалась от обсужде¬
ния с Иосифом II ею же предложенных проектов.
Смелая дипломатическая подготовка позволила Екатерине II
в 1783 г. включить Крым в состав Российского государства без
острого конфликта с европейскими странами.
Австрия, как отмечалось выше, была в тот момент союзни¬
цей России. Англия тоже стремилась к сближению с нъю [399,
с. 38J. Франция в одиночку не решилась идти на столкновение.
Она воевала с Англией и именно в это время прилагала все
усилия для заключения мира, условия которого были вырабо¬
таны в Париже в 1783 г. [427, с. 349]. Понимая, что ослаблен¬
ная Турция потерпит новое поражение, французские дипломаты
в Константинополе уговаривали султана подождать более бла¬
гоприятного момента для возвращения Крыма и Черноморского
побережья [418, с. 43}. В декабре 1783 г. Турция подписала
конвенцию, по которой признала вхождение Крыма в состав
России.
К концу 80-х годов международная обстановка изменилась.
Франция и Англия, заключившие мир и оправившиеся после
длительной войны за американские колонии, усилили свое про¬
никновение на Ближний Восток. Серьезные англо-французские
противоречия в Турции не помешали сплотиться им в борьбе
против России. Английская и французская дипломатии подтал¬
кивали Порту начать военные действия против России. Англий¬
ский премьер-министр У. Питт-младший, ранее выступавший за
русско-английское единство, теперь заявил в парламенте, что
Англия должна поддержать султана вооруженным путем
[481, с. 5—6}.
Опираясь на поддержку Англин и Франции, Турция в ав¬
густе 1787 г. объявила войну России. Вторая русско-турецкая
•война вновь окончилась поражением Османской империи. Для
России она проходила в сложнейших международных условиях.
В 1788 г. против нее образовался тройственный союз (Англия,
Пруссия и Голландия). В 1790 г. Пруссия заключила секретный
договор с Турцией. Новый австрийский император Леопольд II
подписал с султаном Селимом III сепаратный мирный договор.
Несмотря на политическую изоляцию, Россия успешно продол¬
жала военные действия, отклоняя все предложения западных
правительств о посредничестве. Падение Измаила и поражение
44

турецкой армии при Мачине заставили Порту пойти на мир с
Россией, который был заключен в Яссах в 1792 г. Он подтвер¬
дил ранее подписанные русско-турецкие соглашения, включая
акт о присоединении Крыма, и установил новую государствен¬
ную границу между Россией и Турцией по р. Днестр [82,
с. 41—49].
Подписание Ясского договора ознаменовало завершение це¬
лого этапа в русско-турецких отношениях и в истории Восточ¬
ного вопроса. После 1792 г. изменение задач России на Ближ¬
нем Востоке и в целом международной ситуации привело к
сближению России и Турции и заключению между ними союза.
Многие историки связывают эти изменения с именем Павла I.
Вряд ли это так. Уже в последние годы царствования Екатери¬
ны II Россия стремилась к улучшению русско-турецких отно¬
шений и укреплению своего влияния в Константинополе.
Правительство Османской империи в эти годы также убе¬
дилось в необходимости внутренних преобразований. «Войны с
Россией, — писал турецкий историк Э. Карал, — показали сла¬
бость армии, отсталость военного искусства, необходимость ре¬
форм» [442, т. 5, с. 23]. Внутреннее положение Турции настоятель¬
но требовало не только мирной передышки, но и установления
прочных добрососедских отношений с Россией. Со стороны пос¬
ледней первым шагом к достижению этой цели была миссия
М. И. Кутузова в Константинополь, посланного туда после под¬
писания Ясского договора. Инструкция, полученная им от им¬
ператрицы, отражала новые задачи русской дипломатии на
Ближнем Востоке. «Намерение наше есть, — писала Екатери¬
на II, — искренне сохранить мир и доброе согласие с Портой,
нужные для отдохновения... в трудах и беспокойствах, импе¬
рией нашею понесенных, и полезные для распространения тор¬
говли и приведения в цветущее состояние различных населе¬
нии и заведений наших» [58, т. 2, с. 196].
Заключение мира, установление дружественных отношений
заставляли Россию стремиться к укреплению своего влияния в
Константинополе. По мнению турецких историков, М. И. Куту¬
зову предписывалось подорвать французское влияние и пред¬
отвратить назревавшую войну между Турцией и Австрией [436,
с. 200]. Талантливый полководец блестяще справился со своей
дипломатической миссией. Решительный отказ Порты выступить
с враждебным демаршем по поводу второго раздела Польши,
как предлагал французский представитель Декорш, свидетельст¬
вовал об усилении влияния России и Австрии в Константино¬
поле, об ослаблении там авторитета Франции [341, с. 232].
Дружественная тенденция, возникшая в русско-турецких
взаимоотношениях в начале 90-х годов XVIII в., укреплялась по
мере активизации агрессии Франции на Ближнем Востоке.
Французская Республика, признанная Портой в 1795 г., стре¬
милась использовать Турцию в борьбе с монархическими дер¬
45

жавами — Россией и Австрией. Кроме того, Франция и сама
стремилась к захвату территорий за счет Османской империи.
Это породило колебания французской дипломатии и многочис¬
ленные противоречивые проекты, взаимно исключавшие друг
друга. Так, министр иностранных дел Шарль Морис Талейран
в 1798 г. предлагал использовать Турцию в борьбе против Рос¬
сии. В те же годы он ратовал за присоединение к Франции
Албании, Греции и Македонии [433, с. 213}. В целом во второй
половине 90-х годов доминировала агрессивная тенденция во
французской дипломатии на Ближнем Востоке. Немалую роль
в этом сыграл сам Наполеон, которому принадлежала инициа¬
тива захвата Ионических островов и побережья Адриатиче¬
ского моря в 1797 г. [484, с. 57]. После этого Порта коренным
образом пересмотрела свое отношение к Франции и еще более
активно стала искать сближения с Россией. «Я даже^не был-
бы удивлен, — доносил российский посол в Константинополе
В.	П. Кочубей в Петербург, — если бы Порта захотела сбли¬
зиться с нами более тесно» [103, т. 14, с. 83}. Революция в Ита¬
лии, победы там французских войск еще более насторожи¬
ли Порту, так как все это могло оказать революционизиру¬
ющее влияние на подданных Османской империи [103, т. 14г
с. 84}.
Документы свидетельствуют о повышении роли Восточного»
вопроса в системе международных отношений в конце XVIII в.
Несмотря на то что в Европе происходили события большой
исторической важности — борьба между двумя ведущими капи¬
талистическими державами, Англией и Францией, между рево¬
люционным духом, пробужденным французской революцией, и
монархическими государствами, — Ближний Восток занимал
важное место во всех политических комбинациях. В Констан¬
тинополе между европейскими правительствами велась ожесто¬
ченная борьба за Турцию как союзника. В связи с этим прави¬
тельство Павла I, продолжавшее линию за укрепление и разви¬
тие русско-турецких отношений, было крайне заинтересовано в
союзе с Портой. После того как в 1798 г. Франция оккупирова¬
ла Мальту, Россия предложила Турции помощь черноморского
флота на случай вторжения французских войск на территорию.
Османской империи [304, с. 200). Это было первым шагом на пу¬
ти образования русско-турецкого союза. Когда Франция, совер¬
шив акт предательства к дружественному государству, открыла
военные действия в Египте, Селим III обратился к Павлу I за
помощью. Уже в сентябре 1798 г. русская эскадра под коман¬
дой Ф. Ф. Ушакова прошла через Босфор [42, с. 2, 78—79}.
3 января 1799 г. между Россией и Турцией был заключен
союзный договор, направленный против Франции. Россия обе¬
щала Турции военную помощь, определенную в 12 линейных
кораблей и 75—80 тыс. солдат. Турция обязалась открыть про¬
ливы для русского военного флота. «Для всех же других наций
46

без исключения вход в Черное море будет закрыт» *. Договор
имел большое международно-юридическое и политическое зна¬
чение. Он объявил Черное море закрытым русско-турецким бас¬
сейном. В то же время было зафиксировано право России как
черноморской державы быть одним из гарантов судоходного
режима Босфора и Дарданелл. Открытие проливов для русских
военных кораблей значительно укрепляло позиции России в
борьбе против Франции на Балканах и в Средиземноморье,
повышало ее роль в международных отношениях. Договор
1799 г. был фактически первым русско-турецким соглашением,
в котором проблема проливов заняла центральное место. Он
показал, что одним из наиболее перспективных путей создания
режима проливов, необходимого для России, является укрепле¬
ние и развитие русско-турецких союзных отношений. Впослед¬
ствии русская дипломатия неоднократно возвращалась к этой
идее. Что касается Турции, то, по оценке турецких историков,
договор 1799 г. имел для Порты важное политическое значение
и сыграл положительную роль в развитии государства {442,
с. 37—38].
Развитие союзных отношений между Россией и Турцией, вы¬
лившееся в подписание договора, было вызвано угрозой фран¬
цузской агрессии на Балканском полуострове и укреплением
позиций Франции в Средиземноморье. Кроме того, монархиче¬
ский и феодально-крепостнический порядок обоих государств
облегчил его заключение. Павел I и Селим III крайне опаса¬
лись революционизирующего влияния Французской Республики.
Соглашение между Россией и Турцией не носило конъюнк¬
турного характера. Оно было закономерным результатом по¬
литики России, направленной на укрепление русско-турецких
отношений, начало которого было положено миссией М. И. Ку¬
тузова и продолжено действиями российского посла в Констан¬
тинополе В. П. Кочубея. В целом программа России в Восточ¬
ном вопросе в 90-е годы XVIII в. была направлена на
сохранение целостности Османской империи и использование ее
как союзника против Франции. Борьба дипломатии России и
Франции за влияние в Константинополе окончилась на данном
историческом этапе победой первой. Политика России была бо¬
лее последовательной. Кроме того, Франция встала на путь
прямых захватов за счет Османской империи.
Через некоторое время к русско-турецкому соглашению при¬
соединилась Англия [94, т. II, с. 28—31). Так была оформлена
антифранцузская коалиция на Ближнем Востоке, просущество¬
вавшая довольно длительное время и сыгравшая важную роль
в международных отношениях эпохи наполеоновских войн.
* Секретные статьи договора опубликованы Д. Милютиным |[292]. Текст
договора (без секретных статей) опубликован Г. Норадуньяном [94, т. II,
с. 24—27].

Глава II
ВОСТОЧНЫЙ ВОПРОС
ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ
В НАЧАЛЕ XIX в.
Русско-турецкий союз в действии.
Борьба против наполеоновской Франции
Для России Восточный вопрос в начале XIX в. был важной
политической проблемой. До недавних пор в историографии
считалось, что эта проблема имела подчиненное значение в
эпоху наполеоновских войн [264, с. 5]. Войны и сражения на
Европейском континенте в некоторой степени заслоняли те
исторические события, которые касались Ближнего Востока и
Балканского полуострова. О них не забывали, но оценивали
как второстепенный фактор. Современные публикации докумен¬
тов, в частности русских (45}, и последние исследования по
внешней политике России и истории международных отношений
той эпохи показывают, что Восточный вопрос имел важное са¬
мостоятельное значение в начале XIX в. [235; 296}. В связи с
этим становится более понятными русско-французские отноше¬
ния, на характер и существо которых влияли противоречия на
Ближнем Востоке.
Программа царизма в Восточном вопросе в начале XIX в.
еще не была окончательно сформулирована. Шел процесс ее
осмысления и выработки. Две тенденции в русской дипломатии,
сложившиеся еще в екатерининскую эпоху, продолжали борьбу
за решение Восточного вопроса. На окончательное оформление
программы влияла агрессия Франции на Востоке. Некоторые
дипломаты России выступали за раздел владений Османской
империи в сговоре с Наполеоном. В связи с этим царское пра¬
вительство склонялось к участию в предполагаемом разделе
европейских владений Турции и на данной основе к сближению
с Францией. Другие политические деятели России решительно
выступали за сохранение целостности Османской империи и
использование Турции в борьбе против Наполеона. Оба вари¬
анта отражали стремление царизма решить в пользу России
проблему проливов и укрепить свое влияние на Балканском по-
48

луострове, где первостепенное значение для России в то время
имели Дунайские княжества. Расширение агрессии Франции
поставило перед Россией еще одну проблему, носившую в ее
восточной политике преходящий характер, — средиземномор¬
скую.
Русско-турецкий союзный договор 1799 г. на некоторое вре¬
мя определил расстановку сил на Ближнем Востоке. По этому
соглашению объединенная русско-турецкая эскадра под коман¬
дованием русского флотоводца Ф. Ф. Ушакова прошла через
проливы и начала активные действия против французов в
Средиземноморье *. Борьба за Ионические острова была успеш¬
ной. Уже в 1798 г. все они, за исключением Корфу, были в ру¬
ках Ф. Ф. Ушакова и Кадыр-бея. 20 февраля 1799 г. пал
о-в Корфу. Это создало предпосылки для образования нового
государства — Республики соединенных островов под сюзерени¬
тетом Турции и покровительством России **. Экспедиция
Ф. Ф. Ушакова была одним из важных эпизодов борьбы против
наполеоновской Франции, которую вели Англия, Австрия, Рос¬
сия и Турция. К этому же времени относятся замечательные
успехи А. В. Суворова в Италии. Экспедиция Ф. Ф. Ушакова и
итальянский поход А. В. Суворова нанесли сокрушительный
удар французскому влиянию в Средиземноморье. Позиции Рос¬
сии в этом регионе значительно окрепли. «В настоящее вре¬
мя, — заявил У. Питт-младший в парламенте, — царь командует
в Средиземном море, как у себя дома. Его войска господст¬
вуют как в Европе, так и на Востоке» [469, с. 394}. Разногласия
между Ф. Ф. Ушаковым и английским адмиралом Г. Нельсоном
не были спорами, порожденными личным соперничеством.
Враждебность английского флотоводца показывала общую не¬
доброжелательность британского правительства к успехам Рос¬
сии на Востоке [342, с. 148—154]. Однако политика Англии в
это время носила характер лишь скрытого противодействия
России.
Австрия, напротив, встала на путь прямого предательства
своего союзника, что ярко проявилось и во время итальянско¬
го похода А. В. Суворова, и в далеко идущих политических
* Следует заметить, что в турецкой историографии (И. X. Узунчаршы-
лы, Э. 3. Карал, А. Н. Курат) есть стремление подчеркивать временность
и вынужденность союза с Россией в 1799 г. В частности, историки отмечают,
что эскадры Ф. Ф. Ушакова и турецкого военачальника Кадыр-бея выпол¬
няли каждая свои задачи. При этом занижается численность русской эскад¬
ры, преувеличивается значение действий турецкого отряда и недооценивается
совместное командование, имевшее общую цель — изгнание французских
войск с Ионических островов и из Восточного Средиземноморья. Они под¬
черкивают важность англо-турецкого договора и совместных с Англией
действий по освобождению Египта в противовес менее якобы значимым
действиям Ф. Ф. Ушакова в Архипелаге [442, т. 5, с. 31—35; 448, с. 45—48].
** Вопрос об экспедиции Ф. Ф. Ушакова и политике России в Средизем¬
номорье в конце XVIII — начале XIX в. обстоятельно изучен в советской
исторической литературе |[см. 344; 365; 342; 304].
4 Зак. 524
49

планах императора Франца I и его первого министра Ф. Ту-
гута.
На взаимоотношения союзников влияла в первую очередь
средиземноморская проблема. Ни Австрия, ни Англия не хоте¬
ли допускать усиления там России. Первая в Италии, вторая
на Ионических островах пытались свести на нет те политиче¬
ские выгоды, которые Россия приобрела после успехов
А. В. Суворова и Ф. Ф. Ушакова. Это заставляло Павла I за¬
няться поисками новых политических комбинаций. Ф. Ф. Уша¬
ков получил распоряжение увести свою эскадру из Средизем¬
ного моря в Черное. Отказ от продолжения операций в Сре¬
диземноморье объясняется прежде всего тем, что эта проб¬
лема не имела для России большого значения. Царизм не
вынашивал широких завоевательных планов в Средиземном
море. Вмешательство в дела Средиземноморья было вызвано
необходимостью противостоять французской агрессии на Ближ¬
нем Востоке. После изгнания французов с Ионических островов
Павел I посчитал выполненными цели своей средиземноморской
программы. Русско-французские противоречия на Ближнем Во¬
стоке на какой-то период ослабли.
Тем временем русско-англо-австрийский союз близился к рас¬
паду. Англичане захватили Мальту и подняли над ней свой
флаг, не выполнив обещания вернуть остров Ордену рыцарей
иоаннитов, гроссмейстером которого был Павел 11[342, с. 124]. Во
второй половине 1800 г. произошел разрыв русско-английских
отношений. В этой политической обстановке возник знамени¬
тый проект главы коллегии иностранных дел Ф. В. Ростопчи¬
на, широко известный в исторической литературе как второй
план раздела Турции, вышедший из среды русской дипломатии
153, с. 103—1101
В сеязи с изменением курса России по указанию Павла 1
Ф. В. Ростопчин сформулировал свои взгляды на внешнеполи¬
тические задачи в «Записке», представленной на рассмотрение
императора в 1800 г. Главная идея этого документа состояла
в новом предложении раздела владений Османской империи
совместно с Францией, Австрией и Пруссией. Основанием для
этого служила внутренняя слабость Турции, положение которой
Ф. В. Ростопчин характеризовал как положение .безнадежно
больного, «коему медики не хотят объявить о его опасности»
[53, с. 104]. По мнению Ф. В. Ростопчина, Россия могла пре¬
тендовать на Болгарию и Молдову, Австрия — на Боснию, Сер¬
бию и Валахию, а Франция — на Египет. Из Греции и островов
Архипелага предполагалось учредить республику под покрови¬
тельством России.
По сравнению с «Греческим проектом» претензии России
значительно возросли. Если в первом случае Екатерина II и
А. А. Безбородко вынашивали планы создания дружественной
Греческой империи и не претендовали на прямые территории
50

альные приобретения, то во втором — Россия уже рассчитывала
на огромные области Балканского полуострова. Но проект
Ф. В. Ростопчина был очередной политической химерой. Он не
отвечал конкретным задачам России в Восточном вопросе и не
соответствовал общему курсу, принятому по отношению к Тур¬
ции в тот период. Выбор территорий, которые должны были
по разделу перейти к России, носил случайный характер. Остав¬
ляя за Россией Молдову, Ф. В. Ростопчин предлагал отдать
Австрии Валахию. Но именно в этих княжествах русское влия¬
ние было наиболее сильным, и они прочно входили в сферу
балканской политики самодержавия. Не случайно Павел I заме¬
тил по этому поводу: «Не много ль?» для Австрии. Вопрос о
Константинополе и проливах был обойден молчанием. Из «За¬
писки» не ясно, как Ф. В. Ростопчин предполагал решить проб¬
лему Босфора и Дарданелл. В целом как император, так и мно¬
гие политические деятели России отнеслись к проекту скепти¬
чески. Несмотря на резолюцию Павла I: «Опробуя план ваш„
желаю, чтобы вы приступили к исполнению оного», не было
предпринято шагов к реализации проекта Ф. В. Ростопчина.
Напротив, общая политическая линия шла вразрез с планом
‘Ф. В. Ростопчина. В конце 1800 г. в Париж был послан
С. А. Колычев для заключения мира и союза с Францией.
В инструкциях, им переданных, подчеркивалась прочность сою¬
за между Россией и Турцией. С. А. Колычеву предписывалось
договориться с Францией о поддержке общими усилиями це¬
лостности Османской империи. Павел I предлагал Наполеону
заняться изгнанием англичан из Египта и возвращением этой
провинции под власть турецкого султана (208, с. 178]. Инструк¬
ции С. А. Колычеву убедительно доказывают, что реальная по¬
литика России в этот период существенно расходилась с пред¬
ложениями Ф. В. Ростопчина.
Несмотря на изменение общей политической ориентации и
сближение с Францией, Павел I продолжал считать русско-ту¬
рецкий договор 1799 г. действенным инструментом на Ближ¬
нем Востоке и заботился об укреплении своего союзника. Что
касается плана совместного русско-французского похода в Ин¬
дию, то он занимал самостоятельное место и не затрагивал
проблемы взаимоотношений России и Франции в Восточном
вопросе.
Смерть Павла I и воцарение Александра I лишь усилили ту
группировку, которая выступала с идеей о необходимости под¬
держания целостности Османской империи. Ее возглавляли из¬
вестные политические деятели России Н. П. Панин и
В.	П. Кочубей. Последний в начале 1802 г. представил Алек¬
сандру I пространную записку, касавшуюся Восточного вопро¬
са [244, с. 256—257]. Содержание этого документа широко из¬
вестно. В. П. Кочубей доказывал необходимость сохранения це¬
лостности Османской империи, так как для России был более
4*
51

выгоден слабый сосед. В начале XIX в. подобная точка зрения
доминировала в среде русской дипломатии.
Со взглядами В. П. Кочубея перекликаются идеи, высказан¬
ные в 1801 г. в менее категорической форме Н. П. Паниным,
который отмечал, что Турция и Ближний Восток занимают вид¬
ное место в политике России. Он считал, что поиски и оценка
союзников должны исходить именно из этого факта. Будучи, как
и братья Воронцовы, англофилом, Н. П. Панин был убежден,
что Россия и Англия не имели противоречий в Османской им¬
перии [45, т. I, с. 68—72]. Такой вывод отчасти был вызван
пониманием русской дипломатией неизбежности расширения
французской агрессии в Турции и необходимости для этого
укреплять отношения с Портой. Первая инструкция Александ¬
ра I представителям России при европейских государствах гла¬
сила: «Как бы то ни было, дело не станет за моей умерен¬
ностью, чтобы предупредить всякий повод к разногласиям меж¬
ду моей империей и Оттоманской Портой. Один из принципов
моей политической системы будет заключаться в том, чтобы
всегда содействовать всеми моими силами сохранению государ¬
ства, слабость и плохое управление которого является ценной
гарантией безопасности» [45, т. I, с. 54].
Желая дипломатическим путем закрепить результаты удач¬
ной военно-морской кампании Ф. Ф. Ушакова в Архипелаге и
оградить Порту от усиления влияния Наполеона, Россия высту¬
пила с предложением посредничества в франко-турецких мир¬
ных переговорах. Русско-французская секретная конвенция,
подписанная в Париже в октябре 1801 г., предоставляла ей это
право. Статья III соглашения гласила, что переговоры между
Францией и Турцией будут проходить при посредничестве Рос¬
сии [60, т. 13, с. 263—270].
Но ни мирный договор, ни секретная русско-французская
конвенция не сняли противоречий между Россией и Францией
на Ближнем Востоке. Мирный договор между Францией и Тур¬
цией еще не был заключен, а Александр I уже предписывал
посланнику в Константинополе В. С. Томаре бороться против
происков наполеоновских агентов в Турции [45, т. I, с. 145,205].
Граф А. М. Морков, сменивший С. А. Колычева в Париже, по¬
лучил указание всецело поддерживать на переговорах турецких
представителей и добиваться вывода французских войск из
Египта. Русская позиция заслужила благодарность Порты. Роль
России в деле подписания мирного договора с Францией высо¬
ко расценивается в современной турецкой историографии [442,
с. 47]. Однако следует отметить, что Наполеон, формально
признав право посредничества России, сделал все возможное,
чтобы устранить ее от участия в переговорах. Этому также
способствовало перенесение их из Константинополя в Париж.
Мирный договор, подписанный между Францией и Турцией
7 июля 1802 г., открывал новые перспективы для французской
52

буржуазии. Наполеон и Талейран добились права пропуска
французских торговых судов в Черное море [94, т. II, с. 47—48].
Установление мира на Ближнем Востоке в некоторой степе¬
ни изменяло тактику русской дипломатии, цели которой оста¬
вались неизменными. После подписания франко-турецкого до¬
говора необходимо было бороться против усиления французско¬
го влияния в Константинополе новыми средствами. Правитель¬
ство России видело залог успеха в укреплении союзнических
отношений с Турцией. Мир с Францией, подписанный 8 октяб¬
ря 1801 г., не способствовал русско-французскому сближению,
так как означал лишь мирную передышку в борьбе. Именно к
этому периоду относится первое предложение Наполеона пра¬
вительству России о возможности совместного раздела Осман¬
ской империи. Оно было сделано российскому послу А. М. Мор-
кову в довольно туманной форме. Это вызвало сильное беспо¬
койство петербургского кабинета. А. М. Моркову было запре¬
щено даже касаться вопроса о разделе Турции [76, т. 1,
с. 134—135].
Русско-турецкие отношения первых лет XIX в. развивались
в благоприятном направлении. Важным этапом в их развитии
было подписание русско-турецкого соглашения 1802 г. о ста¬
туте Молдовы и Валахии. Известно, что Дунайские княжества
занимали важное место в политике России на Балканах. Цар¬
ская дипломатия широко пользовалась правом покровительства
народам Молдовы и Валахии, предоставленным ей Кючук-Кай-
нарджийским договором. В этом она видела возможность укреп¬
ления своего влияния среди христианских подданных Турции.
Кроме того, княжества являлись важным стратегическим райо¬
ном. При существовании союзного договора между Россией и
Турцией царизм не мог ставить вопроса о присоединении Мол¬
довы и Валахии.
Однако этот же договор предоставлял возможность мирно¬
го обсуждения вопроса об облегчении положения населения в
княжествах. Необходимость новых переговоров была вызвана
волнениями в княжествах и невыполнением турецким прави¬
тельством условий предшествующих соглашений относительно
Молдовы и Валахии. Положение там христианского населения
оставалось тяжелым и всецело зависело от султанской админи¬
страции. В первой половине 1802 г. посланник в Константино¬
поле В. С. Томара направил Порте ряд нот с требованием из¬
менения положения в княжествах [45, т. I, 250—254]. Этой же
цели служило личное письмо Александра I султану Селиму III
[45. т. I, с. 276]. Одновременно с этим русская дипломатия
недвусмысленно намекала на возможность введения войск в
Молдову и Валахию в случае отказа Порты выполнить до¬
говорные обязательства по отношению к княжествам. В этот
период Турция предпочитала не только покончить с разногла¬
сиями мирным путем, но и сохранить союз с Россией. В резуль¬
53

тате 24 сентября 1802 г. было подписано соглашение о статуте
Молдовы и Валахии, в котором турецкое правительство обеща¬
ло издать дополнительные статьи к хатт-и шерифам * 70—
90-х годов XVIII в. В соответствии с конвенцией устанавливал¬
ся семидетний срок правления господарей, отменялись налоги,
введенные после 1783 г., господари не могли смещаться без
одобрения российского правительства. Ряд статей касался улуч¬
шения правового и имущественного положения крестьянства.
Конвенция 1802 г. была важным шагом в укреплении влия¬
ния России в княжествах и в целом на Балканах. Вместе
с тем для народов Молдовы и Валахии она явилась паллиати¬
вом и не давала возможности решить все вопросы внутренней
жизни княжеств. Кроме того, Россия, заключив с Турцией эту
конвенцию, вызвала серьезное недовольство части турецкого
правительства и ослабила свои позиции в Константинополе.
Общая положительная оценка этого документа, утвердившаяся
в историографии [225, с. 58}, не мешает тем не менее отметить
половинчатость конвенции и ее роль в дальнейшем ухудшении
русско-турецких отношений.
Франция поспешила воспользоваться реакцией Порты на
конвенцию, чтобы разрушить русско-турецкий союз, подорвать
влияние России на Балканах. «После подписания мира в
1802 г., — писал известный исследователь Восточного вопроса
Ф. Дагган, — Наполеон немедленно вернулся к старой политике
покровительства Турции, и ему удалось в кратчайшие сроки
вернуть преобладающее влияние Франции на Диван» [418,
с. 54}. В Константинополь со специальной миссией был послан
маршал Г. Брюн. Он убеждал султана в дружеских чувствах
Наполеона, говорил, что Франция является его единственным
другом и что «Ипсиланти и Мурузи — господари Молдовы и
Валахии — прямые агенты и ставленники России» [418, с. 57).
А.	М. Морков и российский представитель в Константинополе
А.	Я. Италинский с тревогой сообщали, что Франция толкает
Турцию на войну с Россией [45, т. I, с. 360, 383}. В то же вре¬
мя Наполеон вынашивал планы дальнейших территориальных
захватов за счет Османской империи. Его по-прежнему при¬
влекал Балканский полуостров. Французские агенты занима¬
лись интригами в Молдове и Валахии, Албании, Морее и Гре¬
ции; они прибегали к демократической фразеологий и обещали
независимость балканским народам. Личный эмиссар Наполео¬
на Ф. Себастиани отправился в Сирию, Египет, на Ионические
острова для восстановления старых связей с кругами, ориен¬
тировавшимися на Францию [86, т. VIII, с. 25—26]. Вернувшись
в Париж, Себастиани опубликовал в официальной правитель¬
ственной газете отчет, в котором настаивал на повторном за¬
хвате Египта и Ионических островов [174, 30.Х.1803}. Двуличие¬
* Хатт-и шериф — султанский указ, имевший силу закона.
54

политических деятелей Франции не могла не заметить Порта:
вероломная оккупация Египта была еще свежа в памяти. По¬
этому турецкое правительство, заигрывая с Наполеоном, в це¬
лом продолжало ориентироваться на Россию и ценить русско-
турецкий союзный договор.
В условиях разработки Наполеоном новых планов на Восто¬
ке правительство Александра I предпринимало меры с целью
обеспечить целостность Османской империи. Русско-английское
сближение, положившее начало образованию третьей антина-
полеоновской коалиции, наряду с европейскими проблемами
было связано и с проблемами Ближнего Востока. «Е. И. Вели¬
чество, — писал государственный канцлер А. Р. Воронцов анг¬
лийскому послу Уоррену, — с большим удовольствием отметил
заинтересованность, которая имеется у лондонского двора в со¬
хранении целостности владений Оттоманской Порты» [45,
т. I, с. 394].
Великобритания, крайне заинтересованная в союзе с Росси¬
ей, охотно шла ей навстречу в этом вопросе. Она предложила
Александру I заключить соглашение о защите владений Турции
от французской агрессии [45, т. I, с. 396]. Однако, следуя поли¬
тике «свободных рук», Россия отказалась подписать это согла¬
шение. Выступая посредником в начавшемся англо-французском
конфликте *, российское правительство пыталось вырвать у
Наполеона гарантию целостности Турции. Переговоры были
мертворожденными. И Англия и Франция желали войны, но
инициатива принадлежала последней. Война с Англией, вспых¬
нувшая в мае 1803 г., не прекращалась до конца царствования
Наполеона.
Русско-английское сближение продолжалось на основе об¬
щей заинтересованности в ограждении Европы и Ближнего Во¬
стока от французской агрессии. Однако А. Р. Воронцов, желая
подтолкнуть Александра I к союзу с Великобританией, видимо,
несколько преувеличивал возможность агрессии на Востоке. Он
писал после начала войны: «На юге дела приняли тревожный
оборот: значительные силы, которые французское правительст¬
во сосредоточило на берегах Адриатического моря и в Неаполи¬
танском королевстве... не оставляют сомнения в том, что Бона¬
парт имеет намерение предпринять в ближайшее время высадку
в Далмации и в Греции» [45, т. I, с. 527]. В докладной записке,
поданной в ноябре 1803 г., А. Р. Воронцов прямо указывал на
возможность крушения Османской империи под ударами Фран¬
* В конце 1802—начале 1803 г. в Париже происходили переговоры
между Наполеоном и английским послом Ч. Уитвортом, во время которых
английской стороной были предприняты усилия решить спорные вопросы,
оставшиеся после заключения Амьенского мира. Но переговоры не дали
положительных результатов. Наполеон, сознательно проводя политику гру¬
бого запугивания и нажима, не хотел идти на примирение.
55

ции. На необходимости сближения с Англией для обеспечения
целостности Османской империи настаивал и второй руководи¬
тель министерства иностранных дел—А.-КХ Чарторыйский [45г
т. I, с. 624—627]. В феврале 1804 г. российский кабинет сфор¬
мулировал свои предложения по Восточному вопросу британ¬
скому правительству. Они сводились к сохранению «Республики
семи островов», улучшению положения греческого народа и к
утверждению права России оказывать покровительство христи¬
анскому населению Турции. Англия получила Мальту как свою
морскую базу в Средиземноморье [45, т. I, с. 639—640].
Резкое ухудшение русско-французских отношений, последо¬
вавшее после убийства в 1804 г. герцога Энгиенского, усугуб¬
лялось противоречиями на Средиземноморье. Наполеон высту¬
пил против концентрации русских войск на Ионических остро¬
вах, которую правительство Александра I считало необходимой
в связи с наращиванием французских сил на Адриатике {346,
с. 276]. После этого демарша Франции в сентябре 1804 г. по¬
следовал разрыв русско-французских отношений.
Таким образом, Восточный вопрос оказал большое влияние
на сближение России и Англии и на формирование антинапо-
леоновской коалиции. На протяжении 1802—1803 гг. Алек¬
сандр I с тревогой следил за агрессивными планами Наполео¬
на на Ближнем Востоке, за восстановлением французского
влияния в Константинополе. Понимая, что в случае разрыва
русско-французских отношений основные события развернутся в
Европе, царское правительство тем не менее разрабатывало
конкретные планы ведения войны против Наполеона и на Бал¬
канах [45, т. I, с. 572—585].
Фактическое начало войны против России и Англии заста¬
вило Наполеона усилить нажим на султана Селима III, чтобы
изменить его политическую ориентацию. Однако в 1804 г. пе¬
ревес сил был еще на стороне России. Борьба за признание
Турцией императорского титула Наполеона окончилась победой
России [103, т. 20, с. 292—294]. Наполеон не был признан Се¬
лимом III императором Франции. В ноябре французский посол
Брюн покинул Константинополь.
Вынужденная считаться с реальной угрозой новой француз¬
ской интервенции, Порта выразила желание подтвердить союз¬
ный договор 1799 г. В декабре 1804 г. Турция потребовала от
России гарантий ее безопасности в качестве компенсации за от¬
каз признать императорский титул Наполеона. Со своей сторо¬
ны, царское правительство стремилось к тому же. В условиях
начавшейся русско-французской войны в Петербурге были за¬
интересованы в дружественном нейтралитете и поддержке Пор¬
ты. Особое место занимал вопрос о проливах. Еще в начале
1804 г. Россия просила Турцию подтвердить их закрытие для
французских военных кораблей. В декабре того же года нача¬
лись переговоры между А. Я. Италинским и турецкими минист¬
56

рами о подписании нового союзного договора. На них вопрос
о проливах занимал центральное место.
Новый русско-турецкий союзный договор был подписан
23 сентября 1805 г. Он состоял из 15 явных и 10 секретных
статей, которые во всем объеме регулировали сложные отноше¬
ния между Россией и Турцией [45, т. II, с. 589—594]. В целом
соглашение было направлено против Франции. В статьях 1, 2
и 6 говорилось о взаимопомощи в случае войны с Наполеоном.
Турция подтверждала свое обязательство пропускать русские
военные корабли через проливы; было подтверждено также
право России покровительствовать христианскому населению
Османской империи. Ряд статей непосредственно касался поло¬
жения балканских народов (секретная статья 8 «о греках»).
Султан соглашался с продолжением оккупации русскими вой¬
сками Ионических островов (секретная статья 4). Особое зна¬
чение имела секретная статья 7: «Обе высокие договариваю¬
щиеся стороны соглашаются считать Черное море как бы за¬
крытым и не допускать появление никакого военного или во¬
оруженного судна какой бы то ни было державы... При этом,
разумеется, что свободный переход через Константинопольский
канал не перестанет быть открытым для военных судов и
транспортов Е. В. Императора Всероссийского, которым Бли¬
стательная Порта, насколько от нее будет зависеть, во всяком
случае, окажет всякую помощь и предоставит всякое облегче¬
ние» [219, с. 4—5}. В этом договоре вопрос о режиме проливов
решался непосредственно черноморскими державами. Черное
море фактически провозглашалось внутренним русско-турецким
бассейном. По соглашению Россия становилась одним из га¬
рантов режима проливов и подключалась к их обороне. Было
оговорено, что «если бы какая-либо из них (держава. — Авт.)
попыталась явиться туда (в проливы.—Авт.) вооруженною, то
обе высокие договаривающиеся стороны обязуются считать
такую попытку поводом к союзу (casus foederis) и ей препят¬
ствовать всеми своими морскими силами, признавая в том един¬
ственное средство для обеспечения своей взаимной безопас¬
ности» [219, с. 4].
Закрытие проливов для иностранных военных кораблей
являлось надежным обеспечением безопасности южных районов
России в той сложной международной ситуации. Свобода выхо¬
да русских военных кораблей в Средиземноморье предоставля¬
ла России широкую возможность для продолжения борьбы
против Франции в этом регионе и для защиты Ионических
островов. В конце 1805 г. в Средиземноморье начала боевые
действия против французов эскадра под руководством адмира¬
ла Д. Н. Сенявина. Несмотря на то что эта эскадра попала в
Средиземное море через Гибралтар, дальнейший ее успех зави¬
сел от возможности свободного прохода русских кораблей че¬
рез Босфор и Дарданеллы.
57

Соглашение 1805 г. было одним из самых недолговечных в
истории международных отношений. Изменение политической
ситуации в Европе после разгрома третьей антинаполеоновской
коалиции под Аустерлицем в декабре 1805 г. коренным обра¬
зом повлияло на русско-турецкие отношения.
Еще в 1804—1805 гг. Турция лавировала и выбирала меж¬
ду Россией и Англией, с одной стороны, и Францией — с дру¬
гой. Ее политика определялась интересами безопасности.
В условиях тяжелого внутреннего положения и усилившегося
национально-освободительного движения народов Балканского
полуострова Порта нуждалась в надежном и сильном союзни¬
ке. По оценке турецких историков, она находилась в тот пе¬
риод как бы между двух огней, опасаясь и России и Франции
[442, т. 5, с. 51—52}. После Аустерлица влияние Наполеона уси¬
лилось не только в Европе, но и на Ближнем Востоке.
Сильная реваншистская группа в турецком правительстве,
мечтавшая о возвращении земель, перешедших к России в кон¬
це XVIII в., восприняла известие об Аустерлице с видимым
удовольствием. Опираясь на военную мощь Франции, ей уда¬
лось одержать победу над политическими деятелями, симпати¬
зировавшими России. Уже в январе 18.06 г. султан Селим III
признал императорский титул Наполеона и направил ему пись¬
мо с изъявлением дружественных чувств [100, т. 11, с. 339]. Од¬
новременно турецкое правительство более решительно стало
выражать недовольство по поводу прохода русских военных ко¬
раблей через проливы. В апреле 1806 г. Порта просила
А. Я. Италинского сократить число проходящих в Средиземное
море кораблей, объясняя свою просьбу страхом перед Фран¬
цией. В июле она заявила об этом в форме требования [219,
с.	7—8). Осенью 1806 г. проливы были окончательно закрыты
для русских военных кораблей. «Сильная и, можно сказать,
исключительная наша здесь инфлюэнциа кончилась, — писал по
этому поводу А. Я. Италинский,— впредь разделяема она бу¬
дет Францией, и невозможно тому быть иначе» [103,,
т.	20, с. 3061.
В Константинополь прибыл новый французский посол гене¬
рал Ф. Себастиани, в задачу которого входило добиться союза
с Турцией против России. Для этого он использовал все сред¬
ства, и в частности говорил о возможности восстановления
Османской империи в границах до подписания Кючук-Кай-
нарджийского договора. Иными словами, он прельщал султана
возможностью возвратить Крым и Черноморское побережье
России.
Побуждаемые, с одной стороны, жаждой реванша, обеспоко¬
енные усилением России в Средиземноморье и на Балканах —
с другой, турки деятельно готовились к войне. Свои обязатель¬
ства по отношению к России они нарушили не только в вопро¬
се о проливах, но в Молдове и Валахии, сместив без ведома
58

России господарей Ипсиланти и Мурузи. В ответ на это Алек¬
сандр I приказал войскам вступить в княжества [342, с. 438—
451]. В конце декабря 1806 г. российский посланник А. Я. Ита-
линский покинул Константинополь.
Началась русско-турецкая война, продолжавшаяся с пере¬
рывами более пяти лет. В современной турецкой историографии
существует тенденция объяснить причины разрыва с Россией и
начало войны агрессивностью царского правительства, его
стремлением к разгрому Турции. Агрессивные планы Турции,
известные по документальным материалам, комментируются
как необходимость защиты суверенитета Османской империи и
предотвращения вмешательства России в ее внутренние дела
(483, с. 50—51]. Однако война была целиком спровоцирована
турецким правительством при содействии Франции. Порта на¬
деялась разгромить Россию, укрепить свое внутреннее положе¬
ние и покончить с национально-освободительным движением
балканских народов. Россия не стремилась к этой войне и не
хотела ее. В сложной международной обстановке она боролась
за укрепление союза с Турцией и поддерживала целостность
Османской империи. Многие шаги были направлены на ограж¬
дение Порты от французской агрессии.
Эту задачу на данном этапе Россия выполнила. Целостность
Османской империи была сохранена. Удачные действия русско¬
го флота в Средиземном море предотвратили дальнейшее рас¬
пространение французской агрессии на Балканах. Победы Рос¬
сии подняли ее престиж среди христианских народов Осман¬
ской империи и, что самое важное, надежно оградили ее от
вторжения Франции в Черное море.
События, происходившие на Ближнем Востоке в начале
XIX в., наглядно продемонстрировали российскому правитель¬
ству, что решение многих проблем Восточного вопроса зависит
от русско-турецких отношений. Проблему проливов, задачу за¬
щиты Черноморского побережья России, даже балканский воп¬
рос возможно было успешно решить в рамках союза с Тур¬
цией. Разрыв русско-турецких отношений произошел под влия¬
нием общей международной обстановки. Начало войны’ озна¬
чало для России необходимость пересмотра ближневосточной
политики и выработки новой программы в Восточном вопросе.
Этому способствовало и изменение в целом международной
ситуации, происшедшее после Тильзита.
Изменение курса: Россия и Франция в переговорах
о разделе Турции
Международная обстановка, сложившаяся после Аустерли¬
ца, порождала колебания русской дипломатии. Между прибли¬
женными Александра I, влиявшими на внешнюю политику, шли
59

острые дискуссии по поводу дальнейшего курса; продолжались
разногласия и о будущем Османской империи. Ряд политиче¬
ских деятелей снова высказались за раздел Турции на основе
соглашения с каким-либо из европейских государств. Наиболее
активным сторонником этого плана был министр иностранных
дел А.-Ю. Чарторыйский, который последовательно добивался
восстановления независимости Польши и отторжения от Турции
славянских государств. Его планы были одобрены многими по¬
литическими деятелями, среди которых был даже В. П. Ко¬
чубей— автор знаменитого тезиса о необходимости сохранения
целостности Турции [342, с. 414].
Изменение взглядов политических деятелей России на Во¬
сточный вопрос происходило под влиянием многих факторов и
было связано в первую очередь с распространением француз¬
ской агрессии на Балканах и в Средиземном море. Александр I
и его приближенные мало сомневались в том, что Турция в
скором времени окончательно падет под ударами Наполеона,
Эта мысль присутствует во многих дипломатических докумен¬
тах той эпохи.
В пользу подобного убеждения свидетельствовало также тя¬
желое внутреннее состояние Турции. Усилившиеся в начале
XIX в. сепаратистские тенденции пашей, начавшееся в 1804 г.
сербское восстание, наконец, дворцовые и политические распри,
связанные с попытками реформ султана Селима III, делали
положение этого государства крайне неустойчивым. Для евро¬
пейских политических деятелей бесчисленные заговоры и пра¬
вительственные перевороты, бывшие для Турции обычным яв¬
лением, представлялись верным признаком скорого крушения
Османской империи. В результате рождались многочисленные
проекты раздела Турции. «Не было кабинета,— писал фран¬
цузский историк А. Вандаль об этом периоде,— не было госу¬
дарственного человека, который не набросал бы проекта раз¬
дела и не держал его про запас, чтобы в случае надобности
противопоставить его требованиям соперников» [206, с. 6}.
Однако следует отметить, что новая русская программа в
Восточном вопросе в 1806 г. не была еще окончательно сфор¬
мулирована. Противоречивыми были не только мнения поли¬
тиков, но и конкретные дипломатические действия. С одной
стороны, российское правительство продолжало заботиться об
укреплении союза с Турцией. На заседании Непременного сове¬
та в начале января 1806 г. было принято решение укреплять
связи с Портой и всеми силами противостоять там рас¬
пространению французского влияния [45, т. III, с. 651]. Этот
проект означал поддержку целостности Османской империи.
С другой стороны, была сделана попытка договориться с Фран¬
цией или с Англией о создании нескольких независимых сла¬
вянских государств на Балканском полуострове — разумеется,
под'покровительством России. Проект означал фактический
60

раздел Турции, так как в нем присутствовал элемент «компен¬
сации». Вопрос о создании независимых славянских государств
ставился в Париже П. Я. Убри, посланным туда российским
правительством для предварительных переговоров с Францией
[76, т. 88, с. 82]. При этом, соглашаясь признать ряд европей¬
ских завоеваний Наполеона и его императорский титул, Россия
требовала, чтобы Франция сдала свои позиции на Балканах и
в Восточном Средиземноморье. Это была первая попытка до¬
говориться с императорской Францией о разделе Европы на
сферы влияния.
Планы Наполеона были прямо противоположными. Талей-
ран, обсуждая проект мирного договора с П. Я. Убри, делал
все возможное для ограничения влияния России в Средиземно¬
морье. «Я желаю, — писал по этому поводу Наполеон, — чтобы
мои позиции в этом районе оставались нерушимы и никто не
покушался на французское влияние в Константинополе» [100,.
т. II, с. 326].
Договор, подписанный П. Я. Убри, обязывал Россию «вы¬
вести свои войска из Котора и остальных областей Черногории,
Далмации и Дубровника, ограничить свой гарнизон на Иониче¬
ских островах четырьмя тысячами человек, признать переход
Неаполитанского королевства, включая и Сицилию, к Жозефу
Бонапарту» [см. 342, с. 425; 60, т. 13, с. 332—338]. Разумеется,
подобное соглашение не могло быть ратифицировано Александ¬
ром I. Мирные переговоры были прекращены. Вновь начались-
военные действия в Восточной Пруссии. Эти сражения во мно¬
гом были вызваны русско-французскими противоречиями в
Турции и Средиземноморье. В значительной степени от них за¬
висело решение Восточного вопроса.
Не более удачными были переговоры в Лондоне, которые
вел специально посланный туда П. А. Строганов [60, т. 11,
с. 121—123). Его предложения о создании независимых славян¬
ских государств не вызвали сочувствия у британских полити¬
ческих деятелей. Гипотетически претендуя в случае разделана
Египет и Крит, они отвергли русскую программу в целом.
Противоречивость политики России в Восточном вопросе
объяснялась тем, что в любом случае Александр I был против
полного раздела Османской империи, считая это чрезвычайно-
опасным политическим актом для России (его разногласия с
А.-Ю. Чарторыйским в этом вопросе явились одним из поводов
отставки последнего с поста министра иностранных дел). В то
же время русская дипломатия исходила из возможности ча¬
стичного раздела. Именно эта идея легла в основу дальнейшей
политики России на Балканах и отражала захватнические
стремления царизма. Разрыв русско-турецких отношений и но¬
вая война с Портой предоставляли для этого широкие возмож¬
ности.
Правда, вначале Россия не выдвигала программу террито-
611

риальных завоеваний, учитывая сложность международной об¬
становки и войну с Францией. Однако подобная возможность
учитывалась, и правительство Александра I думало о необхо¬
димости приобретения Дунайских княжеств, которые включало
в свои политические расчеты еще с конца XVIII в.
Немалое значение в политике России занимала и Сербия.
Используя национально-освободительное движение сербов, ца¬
ризм пытался утвердить там свое влияние. Именно претензии
России на Молдову, Валахию и Сербию были, как показали
дальнейшие события, прочной базой для реальной политики са¬
модержавия в Восточном вопросе.
Неожиданное предложение о разделе Османской империи
поступило от Наполеона в Тильзите [91, с. 86}. Публикация
документов из Архива внешней политики России проливает
•	свет на запутанный и часто искажаемый в исторической лите¬
ратуре вопрос о русско-французских планах раздела Турции в
1807—1809 гг. [45, т. III, с. 754—760].
В Тильзите оба императора в личных беседах вместе с ев¬
ропейскими проблемами обсуждали и Восточный вопрос. На¬
полеон, используя фактор войны между Россией и Турцией,
соблазнял Александра I планами раздела Османской империи.
По всей вероятности, он не услышал в ответ от российского
императора ничего определенного, так как в дальнейшем упол¬
номоченные вновь вернулись к обсуждению этого вопроса, не
•	ссылаясь на договоренность императоров.
Из бесед Александр I вынес впечатление, что Наполеон не
•откажется от активного вмешательства в ближневосточную
проблему. Однако он считал необходимым ограничить влияние
Наполеона в Константинополе. «Поскольку я, так сказать, —
писал он представителю России на Тильзитских переговорах
Д. И. Лобанову-Ростовскому, — оставляю на милость Буона-
парта весь юг и отнюдь не намерен стремиться к тому, чтобы
разделить с ним владения ни в Италии, ни в Испании, ни в
Португалии, ни в Швейцарии, ни в Голландии, ни, наконец, в
значительной части Германии, было бы вполне справедливо
‘Оставить за мною то преимущественное положение, которое я
всегда занимал в Константинополе и которое мне необходимо
для сохранения моих позиций на Черном море» [45,
т. III, с. 7561
В ходе переговоров Д. И. Лобанов-Ростовский доложил
Александру I, что французские уполномоченные вновь выдви¬
гают идею полного раздела Османской империи. Это вызвало
отрицательное отношение российского императора. Срочно был
составлен новый документ — «Проект дополнения к инструк¬
ции», где был приведен ряд доводов, смысл которых сводился
к тому, что России более выгодно иметь соседом слабую Тур¬
цию, чем Францию, утвердившуюся на развалинах Османской
империи [45, т. III, с. 758]. В то же время не была отвергнута

идея частичного раздела. Было отмечено, что Россия претен¬
дует на Молдову, Валахию и Сербию, считая возможным ком¬
пенсировать Францию Албанией и бывшими венецианскими
владениями. Таким образом, в Тильзите была сформулирована,
программа России в Восточном вопросе, которая предусматри¬
вала частичные территориальные приобретения за счет Турции.
Переговоры показали, что Франция никогда не согласится на
передачу России проливов и не откажется от своего влияния в
Константинополе.
Не спешил Наполеон удовлетворить претензии Александра I
и на указанные выше области Балканского полуострова. Под¬
писанный секретный договор наряду с другими важными усло¬
виями содержал статью по Восточному вопросу (ст. VIII). Она
гласила: «Равным образом, если вследствие перемен, которые
произошли, Порта не примет посредничества Франции или если
после принятия оного случилось бы, что в трехмесячный срок
по открытии переговоров последние не привели к удовлетвори¬
тельному результату, то Франция будет действовать заодно с
Россией против Оттоманской Порты, и обе договаривающиеся
стороны вступят в соглашение о том, чтобы освободить из-под
ига и мучений турецких все провинции Оттоманской империи
в Европе, за исключением Константинополя и провинции Руме~
лия» [45, т. III, с. 645—646}.
Постановления договора отразили глубину противоречий
России и Франции в Восточном вопросе, что заставило авторов
этого документа формулировать основные положения в самой
общей и неопределенной форме. Россия не получила желаемо¬
го мандата на присоединение Молдовы и Валахии. В случае
нового конфликта с Турцией дипломатам России и Франции
пришлось бы заново вести переговоры, как это и произошло,,
ибо в Тильзите (вопреки утверждению некоторых историков)
договоренность о разделе Турции достигнута не была.
Секретная статья, посвященная решению Восточного вопро¬
са, соответствовала общему духу тильзитских соглашений. Как
и многие другие положения, она была невыгодна России, так
как не содержала конкретных обязательств со стороны Фран¬
ции. Впоследствии Наполеон неоднократно отмечал это: «Мне
указывают, что я не придерживаюсь более тильзитской песни;
я признаю только песню, положенную на ноты, т. е. букву до¬
говора» [231, с. 70].
Статьи мирного трактата предусматривали вывод русских
войск из Молдовы и Валахии и признание французского по¬
средничества в русско-турецких переговорах [206, с. 508]. Эти.
единственные конкретные положения, касавшиеся Восточного
вопроса, были выгодны только Франции. Посредничество явля¬
лось мощным рычагом политики Наполеона, который он мог
использовать для нажима на Россию, стремясь ограничить ее
влияние на Ближнем Востоке. Выступая посредниками, фрап-
63.

цузские дипломаты немедленно приняли сторону Турции, наме¬
ренно затягивая и обостряя переговоры.
Противоречия между новыми союзниками сохраняли свою
остроту не только в Европе, но и на Ближнем Востоке. Фран¬
цузский посол в Турции Ф. Себастиани продолжал плести ин¬
триги против России в Константинополе. С. Л. Лашкарев, рус¬
ский представитель на мирных переговорах с Турцией, с раздра¬
жением доносил, что Ф. Себастиани делает все возможное для
укрепления французского влияния в Дунайских княжествах
(45, т. III, с. 33]. Естественно, что в этих условиях Н. П. Ру¬
мянцев, ставший министром иностранных дел после А. Э. Буд-
берга, неоднократно пытался выяснить позиции Франции по
всем политическим проблемам, затронутым в Тильзите.
Дискуссии продолжались между ним и А. Коленкуром в
Петербурге, между российским послом Д. Толстым и
Ш.-М. Талейраном в Париже.
Наполеон, стремясь упрочить союз с Россией, понимал не¬
обходимость принятия некоторых политических акций, которые,
по его мнению, могли заинтересовать Александра I. Стремление
к европейской гегемонии, интерес к делам Германии, Польши,
Италии, желание удержать за собой Пруссию, Силезию вынуж¬
дали Наполеона избегать широкой дискуссии с Россией по ев¬
ропейским проблемам. Оставался Ближний Восток — район, в
котором были заинтересованы как Россия, так и Франция и в
котором они до Тильзита выступали как основные антагонисты.
Однако после 1807 г. Наполеон был вынужден все больше и
больше подчинять ближневосточную политику своим европей¬
ским интересам. Тезис о необходимости сохранения целост¬
ности Османской империи становился не целью французской
политики, а средством в дипломатической борьбе. Не желая
поступиться европейскими завоеваниями, Наполеон использовал
Турцию как разменную монету в переговорах как с противни¬
ками, так и с союзниками. Эта тенденция наметилась еще в
1805 г., когда в переговорах с Австрией он соблазнял ее ком¬
пенсациями за счет турецких владений [206, с. 10].
^ После Тильзита Наполеон вновь вернулся к идее использо¬
вания Восточного вопроса для укрепления русско-французского
союза. «Этот старинный проект русского честолюбия, — инструк¬
тировал он Коленкура, — может служить связью между Росси¬
ей и Францией, и с этой точки зрения мы должны стараться
не разрушать совершенно ее надежд» [76, т. 88, с. 298]. Kqh-
цепция о постоянном стремлении самодержавия расчленить
Османскую империю была характерна в целом для западной
дипломатии [217, с. 175].
Поэтому Наполеон выступил инициатором нового тура пе¬
реговоров по Восточному вопросу. В феврале 1808 г. он напра¬
вил Александру I письмо, в котором в туманных выражениях
говорил о возможности общего раздела Турции. Наполеон
64

предлагал провести предварительные беседы между Н. П. Ру¬
мянцевым и Коленкуром, а потом встретиться обоим импера¬
торам для окончательного решения [86, т. XVII, с. 586].
Политика России в Восточном вопросе, выработанная в на¬
чале XIX в. членами «Негласного комитета», не претерпела
серьезных изменений с началом войны с Турцией и заключени¬
ем русско-французского союза. Уже упомянутая инструкция
Александра I Д. И. Лобанову-Ростовскому, в которой россий¬
ский император требовал придерживаться в переговорах с На¬
полеоном принципа сохранения целостности Османской импе¬
рии, лишний раз подтверждала неизменность позиции России
по этому вопросу. После Тильзита в Петербурге продолжало
преобладать мнение о целесообразности сохранения Турции как
слабого и безопасного для России соседа. В состав группы,
разделявшей этот взгляд, входили такие влиятельные государ¬
ственные деятели, как Н. С. Мордвинов и М. М. Сперанский
[208, с. 171—1721.
Такая позиция правительства не исключала стремления ца¬
ризма к новым завоеваниям, связанным с удовлетворением ин¬
тересов господствующего класса дворянства. Завоевательная
тенденция, присутствовавшая в политике самодержавия, была
выражена в программе территориальных расширений за счет
Турции. Еще в Тильзите Александр I поставил вопрос о необ¬
ходимости присоединения к России Молдовы и Валахии. Тогда
он не сумел добиться документально зафиксированного и окон¬
чательного согласия Наполеона.
Теперь, используя предложение, косвенно сформулированное
в письме Наполеона, Александр I развернул широкую дискус¬
сию с Коленкуром по поводу Турции. В этих переговорах рос¬
сийское правительство пыталось выяснить позицию Наполеона
в Восточном вопросе и добиться окончательного согласия на
приобретение Молдовы и Валахии. «Если речь идет о таком
разделе, о каком стоял вопрос в Тильзите (присоединение к
России Дунайских княжеств.—Лет.), — заявил Александр I в
личной беседе с Коленкуром, — то все готово. Если же хотят
полного раздела, тогда следует договориться о нем. Я думаю,
и даже сказал об этом вчера Румянцеву, что нужно обсудить
это с картой в руках» [45, т. IV, с. 180}.
Обсуждение этого вопроса началось между Коленкуром и
Н. П. Румянцевым в марте 1808 г. Сразу же выявились различ¬
ный подход к проблеме и серьезные разногласия. Коленкур со¬
гласно инструкции предлагал обширные проекты, имевшие во
многом утопический характер. Н. П. Румянцев выступал с бо¬
лее конкретными планами и, как раньше, настаивал на необ¬
ходимости для России приобретения Молдовы и Валахии [45,
т. IV, с. 171]. Но конкретных обещаний в силу инструкций,
полученных из Франции, Коленкур дать не мог. Он связывал
вопрос о Дунайских княжествах с проблемой Прусской Сйле-
5 Зак. 524
65

зии, оставления которой за Францией настойчиво добивался
Наполеон [206, с. 513—520]. Что касается общего проекта раз¬
дела Турции, то здесь спор шел в основном о проливах. При
обсуждении этого вопроса Коленкур заявил о претензии Фран¬
ции на Дарданеллы, соглашаясь передать России Босфор.
«Ключ от Черного и Мраморного моря! Это слишком много для
одного выхода, граф: иметь и один из них было бы уже слиш¬
ком хорошо. Мне кажется, можно было бы предложить, чтобы
у каждого был свой ключ»,— заявил Коленкур Н. П. Румянце¬
ву [206, с. 231].
- Переговоры об общем разделе Османской империи, по еди¬
нодушной оценке советских историков, носили гипотетический
характер [296]. Франция не хотела передавать Константинополь
России, а Россия в тот момент не вынашивала планов его за¬
хвата. Ни та, ни другая сторона в действительности не стреми¬
лись к окончательному разделу: переговоры в Петербурге ис¬
пользовались Наполеоном как дипломатический прием для
удержания России в орбите своей политики. На самом деле,
писал Талейран, «истинное желание императора состоит в
том, чтобы Оттоманская империя сохранила свои фактические
владения» [206, с. 515]. Сущность русско-французских перегово¬
ров 1808 г. блестяще иллюстрирует мысль дипломата, извест¬
ного специалиста по Ближнему Востоку П. А. Чихачева, кото¬
рый отмечал: «Главная причина того, что Турция так долго
существует, заключается в идее ее раздела. Великие державы,
опираясь на право самых сильных, считают себя законными
наследниками Турции... Поэтому с тех пор, как существует воп¬
рос о безнадежно больном, каждая из великих держав озабо¬
чена прежде всего той долей, которая сможет достаться со¬
пернику, и, пока кажется, что соседу достанется больше, они
не могли до сих пор и никогда не смогут договориться»
'[363, с. 174].
Готовясь к встрече двух императоров в Эрфурте, российское
правительство решительно выступило против дальнейшего об¬
суждения планов общего раздела Османской империи [45,
т. IV, с. 463]. Петербургский кабинет главной целью своей по¬
литики по-прежнему ставил приобретение Молдовы и Валахии.
Необходимо было противостоять новой попытке Наполеона
растворить конкретные политические проблемы в общих рас¬
суждениях и утопических планах. Намерения французского им¬
ператора были разгаданы русской дипломатией. Товарищ ми¬
нистра иностранных дел А. Н. Салтыков в своей записке сове¬
товал «строго различать действия, осуществляемые им
(Наполеоном. — Авт.) для достижения своей цели, от предло¬
жений, которые он делает для того, чтобы скрыть свою игру»
[45, т. IV, с. 447].
Встреча в Эрфурте проходила в иных международных усло¬
виях, чем в Тильзите. Наполеон, увязнув в Испании, напрягая
66

силы для борьбы с Великобританией, тратя все свои военные
и политические ресурсы для удержания в покорности порабо¬
щенной им Европы, был крайне заинтересован в союзе с Росси¬
ей. Общеизвестно, что новая политическая ситуация и настой¬
чивость, проявленная российским правительством в Эрфурте,
способствовали заключению соглашения, в котором интересы
России были оговорены в значительно большей степени, чем в
Тильзите. При первом же свидании с новым министром иност¬
ранных дел Франции графом Шампаньи Н. П. Румянцев зая¬
вил, что Молдова, Валахия и Бессарабия должны непременно
войти в состав России [45, т. IV, с. 3491. Настойчивость русской
дипломатии возымела свои плоды. Эрфуртский договор преду¬
сматривал согласие Наполеона на присоединение к России
Дунайских княжеств (ст. 5, 8) [45, т. IV, с. 362—363]. В осталь¬
ном была гарантирована целостность Османской империи
(ст. 11). Следовательно, Россия выполнила задачу, которую по¬
ставила перед собой еще со времен Тильзита.
Что касается планов раздела Турции, то Наполеон возвра¬
щался к ним в трудные моменты русско-французского союза.
Новое предложение поступило в 1810 г. Однако российское
правительство, как и прежде, решительно его отвергло. Таким
образом, в период существования русско-французского союза
самодержавие не стремилось к полному разделу Османской им¬
перии, т. е. захвату Константинополя и проливов. Тенденция к
разделу, которую проявляли некоторые русские дипломаты, не
нашла своего выражения в конкретных политических действи¬
ях. По-прежнему преобладала группа, сторонники которой вы¬
ступали за сохранение Турции и урегулирование русско-турец¬
ких отношений на двусторонней основе без вмешательства ев¬
ропейских государств. В то же время проявлялась завоеватель¬
ная тенденция, выражавшаяся в желании царизма аннексиро¬
вать Молдову, Валахию и Бессарабию. Фактически в этом
заключалась политическая программа правительства Александ¬
ра I в войне с Турцией, которая велась с 1806 г.
Балканская проблема. Русско-турецкая война
и Бухарестский договор 1812 г.
Балканская проблема — важная составная часть Восточного
вопроса. Ей посвящено значительное количество исследований.
На современном уровне развития науки ученые выделяют эту
проблему как самостоятельную и посвящают ей специальные
работы [см. 230; 224J. Тесно связанная с Восточным вопросом,
балканская проблема имела ряд специфических особенностей.
Они обусловливались важностью стратегического положения
Балканского полуострова, политической обстановкой, сложив¬
шейся там в начале XIX в., и широким национально-освободи¬
5*
67

тельным движением славянских народов, входивших в состаз
Османской империи.
Один болгарский автор назвал Балканский полуостров тра¬
гическим. Действительно, многовековая история балканских на¬
родов полна драматических эпизодов, насыщена длительной и
упорной борьбой народных масс за свое национальное, эконо¬
мическое и политическое освобождение. На рубеже XIV—XV вв.
турки подчинили себе Балканский полуостров. В 1389 г. они
нанесли поражение сербской армии на Косовом поле, в резуль¬
тате чего Сербия утратила свою национальную независимость.
В 1393 г. такая же судьба постигла Болгарию; в начале XV в.
османы поработили Албанию, Македонию, а после падения Ви¬
зантийской империи — Грецию.
Развивая феодализм вширь, правители Османской империи
роздали крупным турецким феодалам огромные земельные
владения. Часть земель сохранилась в руках прежних помещи¬
ков. Экономический гнет трудового славянского населения вы¬
ражался не только в разнообразных феодальных повинностях,
но и в многочисленных налогах и податях, связанных с личным
и имущественным бесправием. «Нужен целый том, — писал
французский историк Ш. Лармеру, — для того, чтобы перечис¬
лить налоги, которые ложились на плечи реайята, травили его,
преследовали, лишая всякого покоя» [449, с. 10]. В социальном
плане славянские народы были совершенно бесправны. Турки
рассматривали балканских крестьян как низшую расу и тре¬
тировали их в силу шариата и мусульманских традиций. «По*
старым турецким законам, — свидетельствовал Синклер, — реай-
ят не имеет права употреблять известных цветов при окраске
дома и ношении одежды. Ему запрещено выезжать верхом на
лошади в город, если последний является резиденцией какого-
нибудь турецкого сановника: встретясь случайно с ним, он дол¬
жен поспешно отойти в сторону. Самый незадачливый турок
имеет право посылать его по какому-нибудь делу или везти
поклажу. Получив удар, хотя бы беспричинный, он не может
отомстить за обиду» [334, с. 228]. Жизнь и имущественное по¬
ложение славянского населения Османской империи не были
гарантированы никакими законами. «Для христиан суда
нет», — гласила старая сербская пословица. Несмотря на тяже¬
лое феодальное угнетение, сочетавшееся с религиозными пре¬
следованиями, славянские народы сумели сохранить свою на¬
циональную самостоятельность, вероисповедание и культуру.
Более того, в XVIII в. экономическое развитие Балканского по¬
луострова стало значительно опережать остальные районы Ос¬
манской империи.
Упадок экономики Турции в некоторой степени контрасти¬
ровал с хозяйственным развитием славянских народов. Балкан¬
ский полуостров, расположенный на перекрестке торговых пу¬
тей из Европы в Азию и связанный таким образом с сухопут¬
68

ной и морской торговлей, раньше других областей империи
испытал влияние капиталистического развития. «Греки, армяне,
славяне... — писал Ф. Энгельс, — обосновавшиеся в больших
морских портах, держат в своих руках всю торговлю, и у них
нет решительно никаких оснований благодарить турецких беев
и пашей за возможность ею заниматься» [10, с. 25]. Интенсивная
торговля способствовала первоначальному накоплению капита¬
лов и вызреванию капиталистических отношений. Генезис ка¬
питализма в Болгарии относится ко второй половине XVIII в.
[390, с. 71]. К этому времени относится складывание капитали¬
стических отношений и в Греции.
В конце XVIII — начале XIX в. усилилось национально-осво¬
бодительное движение славянских народов. Его возникновение
было связано с общим кризисом Османской империи, с одной
стороны, и внутренним развитием стран Балканского полуост¬
рова — с другой. Поэтому несостоятельны попытки буржуазных
западных и турецких историков доказать, что освободительная
борьба на Балканах была спровоцирована Россией [см. 422,
с. 20; 448, с. 49—51].
Национально-освободительное движение греческого, сербско¬
го, болгарского и других балканских народов вызывалось ря¬
дом экономических, социальных, культурных, религиозных
противоречий между ними и их турецкими поработителями.
Центральное место при этом занимал аграрный вопрос. Широ¬
кое национально-освободительное движение было подготовлено
рядом антифеодальных выступлений на Балканском полуостро¬
ве во второй половине XVIII в. [230, с. 12—13]. «Болгарское
возрождение, — отмечает современный болгарский историк
X. Христов, — и борьба болгарского народа за национальное
освобождение не было делом „русской пропаганды"... Это было
результатом внутренних причин, внутреннего общественно-эко¬
номического и культурного развития болгарского народа...
Политика же России может рассматриваться как внешний фак¬
тор, чье действие помогало и сливалось с действием внутрен¬
них сил, созревших в болгарском обществе» [395, с. 7]. Это
справедливое положение болгарского ученого целиком относит¬
ся и к роли России в освободительной борьбе других славян¬
ских государств, в частности Сербии [397, с. 14].
В Болгарии процесс национального возрождения был тесно
связан с развитием буржуазных отношений и быстрым форми¬
рованием болгарской нации [230, с. 9]. Процесс идеологическо¬
го обоснования национально-освободительной борьбы происхо¬
дил в то же время и в Сербии. Там ученые, литераторы и пра¬
вославное духовенство в своих трудах обосновывали необходи¬
мость сербской независимости [397, с. 56—57].
Начало широкому национально-освободительному движению
положило сербское восстание 1804 г. Вспыхнувшее из-за зло¬
употреблений янычар в Белградском пашалыке, оно быстро
69

переросло в движение за отделение от Османской империи. Во
главе повстанцев встал представитель деревенской верхушки —
Георгий Петрович (Кара-Георгий) *.
Известие о восстании сербов и их первых победах над ту¬
рецкими войсками было радостно встречено населением Балкан.
Национально-освободительное движение приняло общеславян¬
ский характер. В армии сербских повстанцев были представи¬
тели разных славянских народностей, в частности болгарские
волонтеры. Понимая невозможность борьбы против Порты в
одиночку, руководители восстания обратились за помощью к
России. Осенью 1804 г. в Петербург отправилась сербская де¬
легация в составе Ненадовича, Черзаклии и Протича [324,
с. 34—35J.
Балканский полуостров прочно вошел в сферу интересов
России уже в конце XVIII в. Активная политика, проводимая
царизмом по отношению к Турции, стремление к защите юж¬
ных границ государства, к развитию черноморской торговли и,
наконец, необходимость решения вопроса о режиме проливов —
все это заставляло российское правительство искать поддерж¬
ки у славянских народов Османской империи. Так сложилась
историческая общность интересов России и славянских наро¬
дов Балканского полуострова.
Политика России в Восточном вопросе была катализатором
освободительного движения. На протяжении XIX в. она объек¬
тивно способствовала образованию независимых славянских го¬
сударств. В XVIII в. зародилась официальная доктрина покро¬
вительства русской православной церкви единоверным балкан¬
ским народам. Историческое значение ее двойственно. С одной
стороны, она служила обоснованием и прикрытием экспансио¬
нистских целей правящих кругов царской России на Востоке, с
другой — способствовала расширению национально-освободи¬
тельного движения на Балканах. Кроме того, принцип «покро¬
вительства» давал России возможность бороться за облегчение
положения славянских народов, томившихся, под турецким
игом.	1
Поддерживая в начале XIX в. целостность Османской им¬
перии, правительство Александра I не могло активно помогать
славянскому национально-освободительному движению. В то же
время оно понимало, что полная бездеятельность ослабит по¬
зиции России на Балканах и повернет славянские народы в
сторону Австрии и Франции. Поэтому с самого начала серб¬
ского восстания Россия оказывала ему неофициальную под¬
держку.
Точка зрения российского правительства по этому вопросу
* Кара-Георгий (1768—1817) — вождь сербского национально-освободи¬
тельного восстания, проявил себя как талантливый полководец и выдающий¬
ся политический деятель. Во внешней политике он ориентировался на по¬
мощь России.
70

была сформулирована министром иностранных дел А.-Ю. Чар-
торыйским в инструкциях посланнику А. Я. Италинскому. Ему
предписывалось выступать в Константинополе за автономию
Сербии по типу Дунайских княжеств [45, т. II, с. 163]. Находясь
в дружественных отношениях с Портой, Россия пыталась стать
посредником в турецко-сербском конфликте. Дело не ограничи¬
лось дипломатической поддержкой. В 1805 г., в наиболее напря¬
женный момент борьбы между карательной турецкой армией и
повстанцами, в Галацу прибыли 24 русских корабля, доставив¬
шие сербам пушки и большое количество военных припасов.
Ухудшение русско-турецких отношений, быстрое распростра¬
нение влияния Франции на Ближнем Востоке и Балканах за¬
ставили российское правительство искать новых путей в реше¬
нии балканской проблемы. Укрепление связей со славянскими
народами оно считало теперь своей главной задачей. Уже в
1804 г. при обсуждении нового русско-турецкого договора
А.-Ю. Чарторыйский настаивал на включении в его текст тре¬
бования об улучшении участи христианского населения Турции
[45, т. II, с. 125}. В дальнейшем он стал одним из наиболее ак¬
тивных сторонников активизации политики России на Балканах.
На состоявшемся в начале января 1806 г. совете с особой ост¬
ротой встал вопрос о связях России с народами Балканского
полуострова. Несмотря на то что в целом был одобрен курс на
укрепление русско-турецких отношений, особо подчеркивалась
необходимость распространения влияния России на христиан¬
ское население Османской империи [45, т. III, с. 651}. Это под¬
разумевало дальнейшую помощь сербскому восстанию.
В начале 1806 г. А.-Ю. Чарторыйский выработал так назы¬
ваемый балканский проект, изложенный в ряде «Записок» [45,
т. III, с. 32]. Он предлагал несколько вариантов частичного от¬
хода от поддержки целостности Османской империи. На Бал¬
канском полуострове планировалось создать федерацию неза¬
висимых балканских государств под верховным покровительст¬
вом России. В состав федерации должны были войти Сербия,
Герцеговина, Черногория, Далмация и Греция. План А.-Ю. Чар-
торыйского, носивший частный характер в связи с его отстав¬
кой с поста министра иностранных дел, поддержали в основ¬
ных чертах другие влиятельные политические деятели России
[342, с. 414]. Были даже предприняты конкретные дипломати¬
ческие шаги к его реализации.
Как уже отмечалось, П. Я. Убри в Париже и П. А. Строга¬
нов в Лондоне вели переговоры о возможности создания неза¬
висимых славянских государств на Балканском полуострове.
Однако и Франция, стремившаяся в тот момент к продолже¬
нию войны с Россией, и Англия, заинтересованная в союзе с
ней, отвергли эти планы.
Русско-турецкая война, фактически начавшаяся в 1807 г.,
приняла длительный и затяжной характер. Она вновь продемон¬
71

стрировала отсталость и внутреннюю слабость Османской им¬
перии. Турция, вступив в войну под непосредственным давле¬
нием Франции, мечтала о захвате Причерноморья и восстанов¬
лении господства над Молдовой и Валахией. Однако ее воен¬
ные ресурсы были крайне ограниченны, а внутреннее положение
неустойчиво. Начало войны совпало для Турции с государст¬
венным переворотом и активными выступлениями янычар.
В среде турецких политических деятелей не было единодушия.
Некоторые из них считали необходимым скорейшее заключение
мира с Россией. Этой точки зрения придерживался и известный
турецкий политический деятель Мустафа-паша Байрактар,
ставший в 1808 г. великим везиром и фактическим правителем
Турции.
Для России эта война носила вынужденный характер. Слож¬
ная политическая обстановка в Европе, продолжение борьбы с
Францией в Польше и Восточной Пруссии, отказ Австрии в под¬
держке и союзе против Османской империи — все это застав¬
ляло российское правительство стремиться к мирному урегу¬
лированию. Не была также выработана четкая политическая
программа по отношению к Турции. После отклонения запад¬
ными державами балканского проекта А.-Ю. Чарторыйского
правительство Александра I вновь вернулось к идее поддерж¬
ки целостности Османской империи. Оккупацию Дунайских кня¬
жеств Петербург считал мерой, необходимой для предотвраще¬
ния их захвата Францией. Кроме того, Россия не имела средств
для ведения широких наступательных операций на Балканах.
Дунайская армия генерала И. И. Михельсона насчитывала все¬
го 40 тыс. человек [315, с. 130]. В связи с этим российское пра¬
вительство попыталось установить дипломатические контакты
с Портой в самом начале войны. Этому способствовал и провал
Дарданелльской операции, осуществленной английским адмира¬
лом Дж. Дакуосом [342, с. 464—465]. В дипломатические кон¬
такты с Портой вступил по приказу Александра I полковник
русской службы К. О. Поццо-ди-Борго. Российское правитель¬
ство выдвинуло умеренные условия мира, включавшие возоб¬
новление старых договоров и восстановление Ипсиланти госпо¬
дарем Валахии [45, т. V, с. 9]. Турция, однако, отвергла предло¬
жения России.
Война способствовала установлению более тесных связей
между Россией и сербскими повстанцами. К этому времени сер¬
бы в борьбе с турками достигли значительных успехов. Ряд
крупных побед в 1806 г. вынудил Турцию пойти на мир и пре¬
доставить Сербии административную автономию *. Однако,
как только Турция объявила войну России, руководители на¬
ционально-освободительного движения приняли решение под¬
держать последнюю и добиться с ее помощью полной незави¬
* Между Турцией и Сербией в конце 1806 г. был заключен Ичков мир,
не утвержденный ни сербами, ни турецким правительством [см. 397, с. 64].
72

симости. Главнокомандующий русской армией генерал
И. И. Михельсон предлагал использовать сербскую армию в
тылу у турок со стороны Белграда и Видена. Весной 1806 г.
сербы осадили крупную и важную в стратегическом отноше¬
нии крепость Белград, которую взяли в декабре 1807 г.
Совместные боевые действия требовали расширения полити¬
ческих контактов. Между И. И. Михельсоном и Кара-Георги-
ем состоялся обмен письмами. Еще раньше российское прави¬
тельство передало ему 18 тыс. червонцев на нужды армии [45,
т. III, с. 270]. Летом 1807 г. в Сербию был направлен русский
чиновник К. К. Родофиникин с целью «внимать прошениям сер¬
бов и милосердное попечение свое наиближайшее узнать о всех
нуждах их и о способах доставить им вспомоществование» [45,
т.ЛП, с. 625—626]. Наконец, в мае 1807 г. в Сербию прибыл
полковник русской армии Ф. О. Паулуччи, который вел пере¬
говоры с Кара-Георгием об установлении более тесных отноше¬
ний. В результате сербские вожди подписали документ, в ко¬
тором выражали желание перейти под протекторат России [45,
т. IV, с. 553—554]. В нем также содержались конкретные прось¬
бы повстанцев о материальной помощи. Фактически между Ка¬
ра-Георгием и Ф. О. Паулуччи была заключена конвенция, по
которой Россия оказывала помощь сербским повстанцам. Хотя
«конвенция Кара-Георгий—Паулуччи» не была официальным
дипломатическим Документом, она легла в основу дальнейших
русско-сербских отношений. После ее подписания российское
правительство провело ряд мероприятий по укреплению серб¬
ской армии [45, т. IV, с. 554]. В то же время миссия Ф. О. Пау¬
луччи предотвратила опасность распространения австрийского
влияния в Сербии, установления которого в то время настой¬
чиво добивались габсбургские дипломаты.
Окончание первого этапа русско-турецкой войны было свя¬
зано не с событиями на Ближнем Востоке, а с изменением по¬
литической ситуации в Европе. После Тильзита между Россией
и Турцией при посредничестве Франции было подписано Сло-
бодзейское перемирие, которое не отвечало интересам России.
Статья 3 соглашения предусматривала вывод русских войск из
Молдовы и Валахии. Однако присоединение этих княжеств в
тот период было основой политической программы России на
Балканах. Это соглашение не урегулировало и сербский вопрос.
Александр I, используя формальные моменты, не ратифициро¬
вал Слободзейское перемирие.
Новый главнокомандующий русской армией генерал-фельд¬
маршал А. А. Прозоровский получил приказ продолжить пере¬
говоры на основе сохранения оккупации русскими войсками Ду¬
найских княжеств и прекращения Турцией военных действий
против Сербии. Новый этап войны с Турцией характеризовал¬
ся длительными и сложными переговорами. После Эрфурта
Россия избавилась от посредничества Франции и получила от
73

нее согласие на присоединение Молдовы и Валахии. Россия
выдвинула требование возобновления и подтверждения всех
старых договоров, присоединения Дунайских княжеств и про¬
возглашения независимости Сербии под покровительством Рос¬
сии и Турции.
В центре переговоров стоял сербский вопрос. В этот период
Россия последовательно отстаивала интересы Сербии и боро¬
лась за ее автономию. «Е. и. в-во с особым удовольствием
усматривает, — писал Н. П. Румянцев А. А. Прозоровскому,—
что при всех объяснениях с турками, в. с-во, не забываете упо¬
минать и о сербах. На случай возобновления перемирия е. в-во
соизволяет, чтобы и они в оное непременно включены были»
[45, т. IV, с. 266]. Ряд сербских документов убедительно дока¬
зывает, что Кара-Георгий и его сторонники целиком ориентиро¬
вались на Россию и связывали надежды на свое освобождение
с ее помощью [56, с. 123]. «После того как сербы выступили
совместно с Россией, — пишет югославский историк В. Чубри-
лович,— сербская независимость во многом зависела от исхо¬
да русско-турецкой войны» [397, с. 65].
Что касается Турции, то стоявший непродолжительное вре¬
мя у власти Мустафа-паша Байрактар стремился к заключе¬
нию мира с Россией. К этому его побуждало не только тяже¬
лое внутреннее положение Порты. Ряд турецких политических
деятелей, в том числе известный поэт и теолог Иззет Молла,
прекрасно понимали важность установления мирных отношений
с Россией. Они считали необходимым укрепить связи с север¬
ным соседом и исходили из убеждения, что все спорные вопро¬
сы можно уладить путем прямых переговоров. Однако группи¬
ровка, пришедшая к власти в результате государственного
переворота и свержения Байрактара, выступила за продолже¬
ние войны [291, с. 156].
Военные действия возобновились весной 1809	г., но
А. А. Прозоровский вел их крайне нерешительно. Он не смог
нанести турецкой армии поражения, которое заставило бы Ди¬
ван пойти на уступки. К концу 1810 г. русские войска сумели
лишь закрепиться на правом берегу Дуная. Неблагоприятно
складывалась обстановка и на сербском фронте. Первоначально
сербы терпели жестокие поражения. 3 августа 1809 г. пала кре¬
пость Делиград, нависла угроза над Белградом. На помощь сер¬
бам русское командование направило отряд генерала Г. Г. Цу-
като. Сербы, в свою очередь, двинулись в Крайну на соедине¬
ние с русскими. Помощь сербам сразу изменила обстановку.
Сражаясь плечом к плечу с русскими, сербы одержали ряд
крупных побед [325, с. 209].
Летом 1810 г. начался новый, заключительный этап русско-
турецкой войны, который характеризовался сочетанием военных
действий с переговорами о мире. На русскую программу этого
времени серьезное влияние оказали ухудшение русско-француз¬
74

ских отношений и возможность войны с Наполеоном. Предло¬
жение о возобновлении мирных переговоров, исходившее от
турецкой стороны, было с удовлетворением встречено в Петер¬
бурге. Александр I не хотел продолжения активных действий на
Дунайском театре и предписывал новому главнокомандующему
генералу Н. М. Каменскому вести оборонительную войну, со¬
средоточив все усилия на мирных переговорах [45, т. VI, с. 9-—
10]. Возрастающая угроза наполеоновской агрессии заставила
российское правительство внести изменения и в территориаль¬
ные претензии к Турции. Летом 1810 г. Россия отказалась от
контрибуции и включения Валахии в состав России. Сме¬
нивший Н. М. Каменского М. И. Кутузов получил инструк¬
цию добиваться от Турции уступки Молдовы и Бессара¬
бии и денежной компенсации за Валахию [45, т. VI, с. 181—182].
Русско-турецкие переговоры открылись в Бухаресте в усло¬
виях чрезвычайно сложной международной обстановки. Фран¬
цузские представители в Константинополе делали все возмож¬
ное, чтобы помешать заключению мира. Австрийская диплома¬
тия действовала в том же направлении. Россию поддерживали
Пруссия, предложившая свои услуги, и Швеция, посол которой
советовал турецкому правительству заключить мир с Россией.
В результате действий Франции осенью 1811 г. переговоры были
сорваны турецкой стороной. М. И. Кутузову стало ясно, что
возобновить их возможно лишь после убедительных побед рус¬
ской армии. В октябре 1811 г. М. И. Кутузов нанес решитель¬
ное поражение турецкой армии под Рущуком и окружил ее на
обоих берегах Дуная. Это событие явилось основой для возоб¬
новления переговоров. Окончательный договор удалось подпи¬
сать лишь в мае 1812 г., за месяц до начала нашествия Напо¬
леона на Россию. Российское правительство понимало настоя¬
тельную необходимость мира. «...Я должен подтвердить вашему
высокопревосходительству, — писал Н. П. Румянцев М. И. Ку¬
тузову,— что главнейшая цель е. в-ва есть та, чтобы отнюдь
не прерывать настоящей негоциации и чтобы оная наипоспеш-
нейше вела нас к миру». Это заставило М. И. Кутузова отка¬
заться от территориальных претензий. По Бухарестскому до¬
говору, подписанному 28 мая 1812 г., Россия получила Бесса¬
рабию с установлением русско-турецкой границы по р. Прут
[82, с. 49—58]. Это улучшило стратегическое положение России.
В то же время Молдова и Валахия возвращались Турции. Та¬
ким образом, правительство Александра I не добилось своей
основной политической цели — присоединения Дунайских кня¬
жеств. Однако М. И. Кутузову удалось обеспечить их автоном¬
ное устройство путем подтверждения постановлений Ясского
договора. Объективным последствием этого акта были расши¬
рение прав внутренней автономии, сохранение влияния России
и усиление классовой и национально-освободительной борьбы
народов Дунайских княжеств.
75

Важное значение имели постановления относительно Сербии.
Сражаясь совместно с сербскими повстанцами, Россия последо¬
вательно выступала за ее независимость. Сложность междуна¬
родной обстановки и непосредственная угроза наполеоновской
агрессии помешали М. И. Кутузову решить эту задачу до кон¬
ца. Сербии была предоставлена широкая автономия во внут¬
реннем управлении. Россия получила право контролировать точ¬
ное исполнение Турцией постановлений относительно Сербии.
Бухарестский договор, как отмечали К. Маркс и Ф. Энгельс,
был важным этапом в национально-освободительном движении
Сербии [5, с. 10]. Он закрепил традиции дружбы и взаимопо¬
мощи между русским и сербским народами.
Другие положения мира касались возобновления торговых
соглашений с Турцией и установления закавказской границы.
Было подтверждено право России на добровольно вошедшие в
ее состав области Закавказья.
Бухарестский мирный договор имел для России исключи¬
тельное значение. Он обеспечил нейтралитет Турции в русско-
французской войне и позволил сосредоточить все силы на от¬
ражении наполеоновской агрессии.
Последовавший после заключения мира период в русско-ту¬
рецких отношениях можно охарактеризовать как упорную
борьбу России за выполнение Турцией условий соглашения.
Воспользовавшись войной России с Наполеоном, Турция стала
нарушать многие постановления Бухареста. Собрав огромные
силы, турки снова двинулись на Сербию. Их войска нанесли
несколько поражений повстанцам и вновь наводнили страну.
В 1813 г. Кара-Георгий эмигрировал в Австрию. Новый серб¬
ский господарь Милош Обренович принял турецкие условия пе¬
ремирия, по которым были восстановлены многие старые поряд¬
ки. В ответ на это весной 1815 г. в Сербии вновь вспыхнуло
восстание [397, с. 113]. Россия, одержавшая к этому времени
победу над Наполеоном, смогла более решительно выступить в
защиту сербов. В 1816 г. в Константинополь был направлен
со специальной миссией Г. А. Строганов, который должен был
бороться против нарушения турецкой стороной Бухарестского
мирного договора.
Миссия Г. А. Строганова и переговоры с Портой растяну¬
лись на несколько лет и отразили всю сложность отношений
между двумя странами в послевоенный период. Инструкции,
полученные Г. А. Строгановым, предписывали выступить против
претензий турок на некоторые русские территории, а именно:
Гурию, Мингрелию, а также Кемхал, Кашет, Шербан, Сухум-
кале [45, т. IV, с. 256}. Кроме того, Россия опасалась за Изма¬
ил в связи с тем, что турки наводнили войсками близлежащие
острова. Однако главным вопросом оставался сербский, и
Г. А. Строганов должен был активно бороться за строгое вы¬
полнение Турцией ст. XIII Бухарестского мирного договора,

предоставлявшего Сербии автономию (45, т. IV, с. 700].
В 1816 г. между Турцией и Сербией был подписан новый мир,
по которому автономия была признана султаном. Сербия но¬
минально считалась турецким пашалыком, должна была пла¬
тить Турции дань. Но теперь наряду с турецким наместником
Порта признавала власть сербского князя. Сербия получила
также местные автономные органы власти, которые занима¬
лись сбором налогов. В судебные органы вошли представители
сербского правительства. В 1817 г. Милош Обренович был про¬
возглашен верховным вождем.
В истории сербского государства начался новый период
борьбы за подлинную автономию и независимость от Турции.
Роль России в борьбе Сербии за автономию в тот период по¬
лучила высокую оценку в югославской историографии. Дипло¬
матический нажим России на Турцию в 1815—1817 гг., как от¬
мечал В. Чубрилович, был одним из факторов победы второго
сербского восстания и сохранения достигнутых успехов в борь¬
бе против турецкого ига (397, с. 114]. Окончательную автоно¬
мию Сербия получила лишь после Адрианопольского мира
1829 г.

Глава III
ВОСТОЧНЫЙ ВОПРОС В 20-х ГОДАХ XIX в.
Начало греческого восстания
и позиция европейских держав
В 20-х годах XIX в. Восточный вопрос получил новое раз¬
витие в связи с восстанием в Греции и русско-турецкой войной.
В марте 1821 г. под руководством революционной организации
«Филики Этериа» началась освободительная война греческого
народа. В мае—июне вся континентальная Греция и острова
Эгейского моря были охвачены восстанием, турецкие гарнизоны
терпели поражения. В качестве ответной меры султан Мах¬
муд II призвал к оружию всех мусульман империи. Начались
массовые избиения греческого населения в Константинополе и
его окрестностях, в Смирне, на Кипре, Крите и Родосе. Яны¬
чарские каратели были посланы в Дунайские княжества, откуда
начали боевые действия повстанцы, и в Болгарию, где грече¬
ское движение встречало всеобщее сочувствие. Были усилены
турецкие дозоры на русской границе.
Порта опасалась выступления России в защиту единоверцев,
тем более что еще в 1820 г. при попустительстве властей груп¬
пы янычар совершали провокации в отношении российского по¬
сольства в Константинополе, вынудив посла Г. А. Строганова
временно прервать все отношения с турецким правительством.
Сообщения о восстании греков и военные приготовления
Порты вызвали беспокойство западноевропейских правительств.
Они полагали, что столкновение с Турцией по греческому воп¬
росу могло усилить влияние России на Балканах. Представите¬
ли Англии, Австрии, Франции в Константинополе с тревогой
запрашивали Г. А. Строганова, было ли ему известно о готовя¬
щемся восстании греков, на что последний ответил: «Возмуще¬
ния греков неизвестны российскому двору, и оный примет ме¬
ры содействия для усмирения бунтовщиков и для сохранения
взаимной дружбы между державами» (39, 1821, д. 4496, л. 1761.
Подобный ответ вполне соответствовал решению конгресса Свя¬
щенного союза в Троппау от 19 ноября 1820 г. о возможности
применить «принудительную силу» против революционных вы¬
ступлений на территориях, сопредельных с союзными держа¬
вами.
78

На очередном конгрессе Священного союза в Лайбахе мо¬
нархи обсуждали вопросы подавления революции в Неаполе,
когда стали поступать сведения о восстании балканских под¬
данных султана. Общую огласку получило письмо от 8 марта
1821 г. одного из руководителей греческого движения, генерала
русской службы А. Ипсиланти, Александру I, в котором содер¬
жался призыв оказать помощь в изгнании турецких захватчи¬
ков с балканских территорий и стать освободителем Греции.
Ответ Александра I был резким и категоричным. А. Ипсиланти
увольнялся с русской службы без права возвращения в Рос¬
сию. Об этом было сообщено как членам Священного союза,
так и через Г. А. Строганова турецкому правительству. Заяв¬
ление Александра I было встречено в Константинополе с удов¬
летворением. Итак, царское правительство на первых порах
отмежевалось от восстания и осудило его руководителей.
Согласованность действий союзных держав перед лицом ре¬
волюционных бурь в Южной и Юго-Восточной Европе была в
этот момент ведущим фактором внешней политики правитель¬
ства Александра I. Однако представители Франции, Пруссии и
Нидерландов, осуждая как восстание, так и турецкую тактику
массового террора, заняли выжидательную позицию; англий¬
ский и австрийский послы призывали Порту возможно скорее
расправиться с бунтовщиками [41, 1821, д. 241, л. 20].
Подобная позиция держав поощряла Махмуда II к приня¬
тию «действенных» мер. В конце апреля — мае 1821 г. наряду
с карательными акциями Порта предприняла меры экономиче¬
ского порядка. Для всех греческих судов под флагами евро¬
пейских держав, а также для судов стран, не имевших торго¬
вых соглашений с Турцией, Босфор и Дарданеллы были закры¬
ты. Поскольку значительная часть морской торговли юга
России осуществлялась на греческих судах, плававших под рос¬
сийским флагом, действия Порты болезненно отозвались на
хлебной торговле всего Новороссийского края. Дискриминаци¬
онные меры были предприняты и в отношении русских судов.
Средиземноморская торговля России и торговые операции соб¬
ственно с Османской империей к лету 1821 г. были почти пол¬
ностью парализованы. Экономическому развитию южных и от¬
части центральных районов России был нанесен серьезный
ущерб [см. 370, с. 52—55].
Продолжение репрессий против греков и всех православных
подданных Порта сочетала с очевидной попыткой подорвать
торговые позиции России в Восточном Средиземноморье.
К тому же все более враждебный тон принимала Порта в
отношении Г. А. Строганова, протестовавшего против действий
янычар и нарушения статей русско-турецких договоров, касав¬
шихся торгового судоходства через проливы. Одновременно рос¬
сийское правительство стремилось пробудить в Лондоне, Вене
и Париже решимость выступить против Турции в духе коллек¬
79

тивных методов, одобренных в Лайбахе. 28 июня 1821 г. рос¬
сийское правительство направило Порте ноту, в которой в уль¬
тимативной форме потребовало восстановить в полном объеме
действия русско-турецких договоров, в особенности в отноше¬
нии прав греческих и других христианских подданных и свобо¬
ды торгового мореплавания в проливах. Подчеркивалось, что
невыполнение договорных обязательств поставит Порту в от¬
крыто враждебные отношения «со всем христианским миром»
и заставит Россию взять православных подданных Турции под
свое покровительство [98, т. 3, с. 89—101]. 4 августа 1821 г.
Диван принял воззвание к мусульманам Османской империи,
в котором Россия представлялась инициатором восстания в
Греции, направленного на уничтожение Османской империи.
Отвергалась возможность обсуждения греческого вопроса с ка¬
ким-либо иностранным государством {476, т. 11, с. 217]. Ознако¬
мившись с этим документом и получив письменный отказ при¬
нять ноту от 18 июля, Г. А. Строганов 10 августа 1821 г. объя¬
вил об отъезде посольства из Константинополя. ,
Европейским наблюдателям казалось, что война неизбежна.
С марта 1821 г. велись демонстративные передвижения русских
войск на юго-западной границе с Турцией. В начале июля Пе¬
тербург запросил мнение западных держав на случай войны
России с Турцией, предложив при этом осуществить совмест¬
ный демарш перед Портой на основе ноты от 28 июня, сооб¬
щенной западным дворам [98, т. 3, с. 86—88]. Зондировалось
мнение Парижа о возможных переделах османских владений.
Однако к осени 1821 г. стало очевидным, что Австрия и Англия
занимают откровенно враждебную позицию в отношении при¬
менения русского оружия для освобождения Греции, не хотят
они и совместных с Россией действий. Франция была лояльна
России, но сложное внутреннее положение лишало ее голоса в
Восточном вопросе. Лишь Берлин, стремясь громче звучать в
большом европейском квинтете, предложил свое содействие в
решении греческого вопроса. Создать блок держав для борьбы
с Турцией царизму, таким образом, не удалось.
Александр I выслушивал доводы сторонников активного
вмешательства в Восточный вопрос (К. О. Поццо-ди-Борго,
И. Каподистрия, И. И. Дибич), изучал донесения об обществен¬
ном мнении России, крестьянских и солдатских волнениях и,
получив в январе 1822 г. сведения о принятии греками консти¬
туции, до осени 1822 г. предоставил восточному кризису раз¬
виваться как бы вне зависимости от позиции России. Тактика
выжидания чередовалась с демаршами перед Портой, но общая
линия прослеживается вполне определенно: никаких решитель¬
ных действий, так как греческое восстание — досадная помеха
в общеевропейском контрреволюционном согласии. При этом и
на Венском совещании участников Священного союза (март —
апрель 1822 г.), и на Веронском конгрессе (октябрь 1822 г.)
80

отчетливо проявилось стремление России отделить собственно
русско-турецкий конфликт от греческого вопроса. Восточный
вопрос приобретал в политике России два близких, но доста¬
точно самостоятельных направления. В первом Россия предпо¬
лагала действовать самостоятельно, выжидая, что предпримет
турецкая сторона. В вопросе об умиротворении Греции в Пе¬
тербурге высказывались предложения о проведении согласован¬
ных переговоров держав с Турцией.
Хотя правительство Александра I публично и заявило о
приверженности принципам Священного союза, своими дейст¬
виями на Балканах оно фактически нарушало эти принципы.
Дальнейшее развитие греческого восстания и позиция, занятая
Россией, послужили одной из причин распада Священного сою¬
за как политической организации.
В активизации политики России по отношению к греческо¬
му восстанию большая роль принадлежала русской обществен¬
ности. Передовая Россия сочувственно встретила первые сооб¬
щения о восстаниях в Дунайских княжествах, горячо интересо¬
валась известиями о революции в Греции. Различные слои
русского общества по-разному реагировали на развитие восточ¬
ного кризиса. Ограничительная политика турецких властей за¬
тронула интересы южных помещиков. Их беспокойство отразил
П. Д. Киселев в переписке с А. А. Закревским: «Коммерция
наша страдает... Торговля в упадке, и все охают жестоко...»
[76, т. 78, с. 148]. Это не могло не найти отклик в правительст¬
ве, поскольку вполне отвечало официальным мотивам разрыва
с Турцией.
Иначе было воспринято развитие событий в Греции офице-
рами-декабристами. Видный декабрист, командир 16-й дивизии
М. Ф. Орлов был в курсе дел кишиневского отделения «Фили-
ки Этерии» и еще в 1820 г. был готов выступить во главе своей
дивизии. О том же говорил уже после начала восстания коман¬
дир полка 16-й дивизии декабрист А. Г. Непенин декабристу
В.	Ф. Раевскому, командиру роты того же полка [128, с. 66].
Отражая общие настроения передовых людей России,
А. С. Пушкин, находившийся в то время в Кишиневе, был
«твердо уверен, что Греция восторжествует», и, поскольку дви¬
жение там носило народный характер, хотел принять участие
в предстоящей войне [см. 127, т. 12, с. 302; т. 13, с. 32].
П. И. Пестель, также находившийся в 1821 г. в Бессарабии,
имел возможность непосредственно ознакомиться с планами и
деятельностью руководства «Филики Этерии». В своих донесе¬
ниях, которые были пересланы К. В. Нессельроде и Александ¬
ру I, П. И. Пестель настаивал на незамедлительном выступле¬
нии в поддержку восставших. Он рассчитывал, что восстание
охватит всю Грецию, объединит силы А. Ипсиланти и руково¬
дителя румынских повстанцев Т. Владимиреску, поднимет Сер¬
бию. Декабристы рассматривали восстание в Греции как часть
6 Зак. 524
81

возможной общеевропейской революции. «Испания, Неаполь,
Пьемонт, Греция, — писал декабрист А. Поджио, — вслед одно
за другим приняли образ свободного правления» [343, с. 2111.
Передовая Россия выражала свое возмущение решениями Ве¬
ронского конгресса, признавшими греков бунтовщиками и от¬
казавшими им в помощи [55, с. 212]. Общественность была
недовольна нерешительностью Александра I в Восточном воп¬
росе, и это обстоятельство не могло не учитываться российским
правительством при выработке нового курса в сторону более
действенного решения как проблем собственно взаимоотноше¬
ний с Османской империей, так и греческого вопроса.
Приходилось также учитывать активизацию ближневосточ¬
ной политики Англии, стремившейся предупредить инициативу
России в Восточном вопросе. В марте 1823 г. Дж. Каннинг
объявил о признании греков воюющей стороной. Десять месяцев
спустя грекам — правда, на весьма невыгодных для них усло¬
виях— был предоставлен первый заем [264, с. 119]. Осенью
1823	г. западные державы были поставлены в известность, что
Россия направляет в Турцию бывшего генерального консула в
Яссах М. Я. Минчаки с широкими полномочиями по урегули¬
рованию русско-турецких экономических разногласий. Тогда же
державам было предложено собраться в Петербурге на конфе¬
ренцию по греческому вопросу. Уже 21 января 1824 г. европей¬
ским кабинетам рассылается «Мемуар об умиротворении Гре¬
ции» [98, т. 4, с. 62—73]. Помимо защиты своих торговых ин¬
тересов Россия предлагала создать три автономных в админи¬
стративном отношении греческих княжества на континенте и
ввести муниципальное управление на островах Ионического ар¬
хипелага.
В Вене и Лондоне сделали все возможное, чтобы отсрочить
начало переговоров по греческому вопросу вплоть до июня
1824	г. К этому времени содержание мемуара стало известно
в Греции, где вызвало недовольство патриотов, видевших в нем
удар по идее национального возрождения Эллады. В Турции
этот документ восприняли как очередную попытку вмешатель¬
ства держав во внутренние дела Порты.
Между тем положение восставших греков осложнялось в
результате достигнутого в январе 1824 г. между правителем
Египта Мухаммедом Али и султаном Махмудом II соглашения
о посылке в Морею под предводительством Ибрахим-паши (сы¬
на Мухаммеда Али) войск, имевших опыт подавления антиту-
рецких движений в других областях Османской империи. В Рос¬
сии, как, впрочем, и в западных странах, понимали, что спасти
Грецию, раздираемую к тому же гражданской войной, можно,
лишь предотвратив совместный натиск карателей, противопоста¬
вив им объединенные действия держав. Этой цели должна была
содействовать Петербургская конференция, работавшая с пере¬
рывами с июня 1824 по апрель 1825 г. Она была последней
82

попыткой российского правительства согласовать действия дер¬
жав. Предложения России были враждебно встречены Австри¬
ей и Англией, прохладно — Францией и Пруссией. Конферен¬
ция завершила свою работу формальным призывом к ту¬
рецкому правительству помиловать невиновных и принять
посредничество великих держав в решении судьбы Греции, что
в определенной мере соответствовало предложениям России,
выдвинутым в июне 1824 г. Однако Порта вновь отвергла пред¬
ложение о посредничестве. Вена, Берлин и Париж уклонились
от призыва Петербурга, сделанного еще раз в середине апреля
1825	г., ускорить вмешательство держав для стабилизации по¬
ложения на Ближнем Востоке и спасения Греции. С середины
августа 1825 г. согласно инструкции из Петербурга послы Рос¬
сии в Лондоне и Вене прекратили консультации со своими за¬
падными коллегами по греческому вопросу. Соответствующие
инструкции получил в Константинополе М. Я. Минчаки, кото¬
рый в августе—сентябре 1825 г. вел переговоры об обеспечении
прав Сербии и Дунайских княжеств, а также торговых интере¬
сов России. Переговоры эти, как отмечают турецкие историки,
носили затяжной и бесплодный характер [476, т. 12, с. 219]. За¬
метим, что на переговорах стороны не касались греческого воп¬
роса.
В этих условиях большое значение для политики России на
Ближнем Востоке приобрела реальная перспектива договорить¬
ся с правительством Дж. Каннинга о вероятных мерах, кото¬
рые следовало бы предпринять для предотвращения поражения
греков. Действительно, победа Ибрахим-паши означала бы
переход Южной Греции и Крита под управление Мухаммеда
Али, держава которого получила бы опорные базы и на евро¬
пейском и на азиатском берегу Средиземного моря. Не Кон¬
стантинополь, а государство Мухаммеда Али, поддержанное
Турцией, представляло бы реальную угрозу влиянию Англии
и России в Восточном Средиземноморье. С конца осени 1825 г.
Дж. Каннинг определенно формулирует мнение о необходимости
иметь в Средиземном море силы, достаточные для давления на
Каир и Константинополь или для вмешательства в греко-ту¬
рецко-египетскую войну [480, с. 350]. Что касается Австрии, то
в Вене хотели завершения войны в Греции без участия великих
держав, по крайней мере России.
Определенное совпадение интересов Англии и России прояви¬
лось в содержании Петербургского протокола от 4 апреля
1826	г. [60, т. 11, с. 341—343]. Англии предоставлялось предло¬
жить свое посредничество в греко-турецкой войне. Греция, раз¬
меры территории которой еще предстояло определить, должна
была получить автономию с уплатой Порте фиксированной еже¬
годной дани. Протокол предусматривал обеспечение грекам
свободы торговли, защиту собственности, право выкупать зем¬
ли у турецких владельцев, подлежавших переселению в метро¬
6*
83

полию. В случае отказа Порты державы должны были претво¬
рить протокол в жизнь «общими или раздельными» усилиями.
Таким образом, этим документом Англия в известной мере свя¬
зывала Россию в решении греческого вопроса, но не в отноше¬
ниях с Турцией. Параграф третий протокола предусматривал
возможность вооруженного выступления в пользу Греции. Пе¬
тербургский протокол был победой России и первым диплома¬
тическим успехом нового царя — Николая I. Недаром этот до¬
кумент был неодобрительно воспринят в Англии, а лорд Вел¬
лингтон, его подписавший, вызвал нарекания коллег по каби¬
нету [480, с. 352].
В 20-х числах апреля 1826 г. Порта ознакомилась с содер¬
жанием Петербургского протокола. В конце апреля была полу¬
чена памятная записка российского правительства о том, что
оно может выступить в защиту своих торговых и политических
интересов и без согласования с другими правительствами. На
специальном заседании Дивана за неделю до истечения срока
ультиматума было принято решение направить представителей
на переговоры с Россией без права обсуждать греческий воп¬
рос. Переговоры проходили на русской территории, в Аккерма¬
не, в июле—октябре 1826 г. и завершились подписанием 7 ок¬
тября русско-турецкой конвенции. Турция стремилась восстано¬
вить дипломатические отношения с Россией, закрепить
существовавшее до 1821 г. положение ценой отдельных уступок
в рамках прежних договоров, выиграть время для военных ре¬
форм. Казалось, что Порта добилась также исключения из кру¬
га спорных вопросов греческой проблемы, поскольку она на
переговорах в Аккермане не затрагивалась. В свою очередь,
Россия дипломатическим путем получила подтверждение и ча¬
стично разрешение своих договорных прав. Для России было
важно скорейшее выполнение всех пунктов, так как в конце
июля 1826 г. началась война с Ираном, которая осложняла
отношения России с Англией, поддерживавшей реваншистские
настроения Фатх Али-шаха. Война с Ираном и скрытое проти¬
водействие Англии не снизили активности русской дипломатии
по отношению к Турции. Новый российский посол в Констан¬
тинополе А. И. Рибопьер вновь призвал Порту восстановить
мир в Греции [423, т. I, с. 358]. Однако в ходе встреч с русским
представителем и дипломатами западных стран руководитель
внешнеполитического ведомства Турции Пертев-паша выражал
удивление по поводу того, что Россия вновь затрагивает грече¬
ский вопрос, уверял, что в ближайшее время с восстанием бу¬
дет покончено. В этом направлении Турция вела интенсивную
подготовку. Главное внимание уделялось укреплению армии.
28 мая 1826 г. был подписан султанский указ о создании новой
регулярной армии. В июне — июле, накануне и в начале пере¬
говоров в Аккермане, были частично уничтожены, сосланы и
изгнаны из столицы янычары, связанные с ними члены цехов
84

пожарников и носильщиков, а также религиозного мусульман¬
ского братства бекташей. По приказу Махмуда II была прове¬
дена проверка прав на ленные держания. Ленники, уклонявшие¬
ся от несения воинской службы, потеряли свои земли (302, т. II,
с. 134—150]. Эти акты знаменовали начало отмены военно-лен¬
ной системы, но ослабили Турцию в военном отношении. Необ¬
ходимые предпосылки формирования регулярной армии были
созданы, но провести их в жизнь было невозможно, не сохранив
хотя бы на время мир на границах. Аккерманская конвенция
давала Турции эту передышку, возвращение российского по¬
сланника в Константинополь и переговоры с ним обещали ее
продлить. Новое «победоносное мусульманское войско» — аса-
кир-и мансуре-и мухаммедийе — могло быть использовано как
против повстанцев, так и против внешнего врага.
К июню 1827 г. войска Ибрахим-паши при поддержке сул¬
танских войск, преодолевая сопротивление героически сражав¬
шихся, но плохо вооруженных греческих отрядов, овладели
большой частью Морей. После этого И. Каподистрия, статс-
секретарь по иностранным делам России (1815—1822), избран¬
ный в апреле 1827 г. правителем Греции, обратился за помощью
в Петербург.
События последних двух лет расценивались в Европе как
реальная ситуация для осуществления Николаем I односторон¬
них акций; сдержать его по замыслу западных правительств
должно было новое соглашение по Греции. Договор, подписан¬
ный 6 июля 1827 г. в Лондоне представителями Англии, Рос¬
сии и Франции, явился важной вехой в развитии Восточного
вопроса (94, т. II, с. 130—131]. В основе Лондонского трактата
лежали подготовленные русской дипломатией документы —
«Мемуар» от 21 января 1824 г. и Петербургский протокол
1826 г. Сохранялся принцип автономии Греции в подлежавших
определению границах. Предложенная представителями России
секретная статья дополняла положение Петербургского прото¬
кола о «крайних мерах» против Порты пунктом о введении в
действие средиземноморских эскадр союзников для блокады
Морейского побережья. В Восточном Средиземноморье склады¬
валась новая расстановка сил. Формально три державы были
равны в возможности разрешения восточного кризиса. В защи¬
ту как собственных интересов, так и интересов греков Россия
могла выступить теперь самостоятельно, руководствуясь согла¬
шениями со своими европейскими партнерами.
16 августа 1827 г. послы союзных держав довели до сведе¬
ния Порты содержание Лондонского договора. 31 августа Пер-
тев-паша заявил: «Высокая Порта не принимает никакого
предложения, касающегося греков... и постарается защитить
свои интересы собственными силами» [30, 1827, д. 2363, л. 7об.}.
Османское правительство, отказываясь от переговоров, плани¬
ровало к сентябрю 1828 г. завершить разгром повстанцев. Од¬
85

нако события развивались иначе. По предложению России с
целью воспрепятствовать подходу из Египта и Малой Азии но¬
вых контингентов войск к берегам Греции была послана соеди¬
ненная русско-англо-французская эскадра. Вопреки стремлению
англо-французского командования избежать столкновения с
турецко-египетским флотом 20 октября 1827 г. союзные эскадры
вошли в Наваринскую бухту, где стояли турецко-египетские
корабли. Решающую роль в сражении сыграла русская эскад¬
ра. Османский флот был уничтожен.
Турецкие историки султанской эпохи считали Наваринский
бой заранее подготовленным уничтожением османского флота,
и огонь по турецкому флоту был открыт, по их мнению, без
всякого повода [см. 476, т. 12, с. 217; 477, т. 1, с. 84—85]. При¬
чем бой велся, добавляет А. Лютфи, вопреки всем правилам
морских сражений. По мнению современного турецкого ученого
Э. 3. Карала, само появление трех эскадр союзных держав в
Наваринской бухте, где стоял турецко-египетский флот, послу¬
жило причиной боя [442, т. 5, с. 118]. Следует заметить, что еще
в начале сентября 1827 г. Э. Кодрингтон, командовавший
англо-французской эскадрой, крейсировавшей вблизи Наварино,
пытался удержать Мухаммеда Али от посылки египетской
эскадры к Наварино или по крайней мере от участия в столк¬
новении. Сражение не явилось неожиданностью для османского
командования уже потому, что дважды Ибрахим-паше предла¬
галось прекратить высадку десанта в бухте [149, с. 4—14].
Разгром турецкого флота напугал Англию и Францию. Анг¬
лийский и французский послы в Константинополе заявили, что
их державы прекращают военные акции против турок [98, т. 5,
с. 126]. После Наварино вновь начались переговоры в Констан¬
тинополе, но, поскольку Порта заняла прежнюю негативную
позицию, переговоры были прерваны. 8 декабря 1827 г. анг¬
лийский и французский послы покинули Константинополь,
предварительно заверив в неофициальной беседе Пертев-пашу,
что их отъезд не означает объявления войны [178, 13.XII.1827].
Спустя несколько дней, не получив паспорта, выехал и россий¬
ский посол А. И. Рибопьер.
Дипломатические отношения между Россией и Турцией бы¬
ли вновь прерваны. Порта была встревожена, но пошла по пу¬
ти новых ограничений для русской торговли. Это означало, что
Турция фактически отказалась от выполнения торговых согла¬
шений с Россией. Поэтому, выступая с заявлениями о необхо¬
димости положить конец злодеяниям в Греции, царская дипло¬
матия помимо приобретения политического капитала на Балка¬
нах беспокоилась и о торговых интересах России. Так, еще в
1824 г. К. В. Нессельроде писал российскому послу в Лондоне
X. А. Ливену: «В течение тридцати лет греки были наиболее
полезными агентами нашей торговли в Черном море. Если ре¬
волюция продлится, то наши торговые связи с греками будут.
86

несомненно, прекращены. Если турки усмирят Грецию, то вся¬
кий, кто задумается над результатами победы, которой достиг¬
ли бы османы, согласится с тем, что эти торговые связи неиз¬
бежно будут уничтожены и ликвидированы» [30, 1824, д. 6939,
л. 17]. Фактический отказ Порты соблюдать договорные обяза¬
тельства и реальная перспектива подавления греческого дви¬
жения ставили под угрозу политические и экономические инте¬
ресы России на Балканах и в Восточном Средиземноморье [353,
с. 180—186].
В 20-х числах декабря 1827 г. Махмуд II обратился к сво¬
им подданным-мусульманам с воззванием, в котором говори¬
лось, что именно Россия виновна в трудностях, постигших Ос¬
манскую империю, ибо Россия организовала восстание в Греции.
Султан объявил, что подписанная по его приказу Аккерман-
ская конвенция послужила передышкой для империи, свое на¬
значение она выполнила и не считается более действующей. Все
мусульмане империи призывались быть готовыми к джихаду —
«священной войне с неверными».
В Петербурге содержание воззвания стало известно в конце
января 1828 г. и было расценено как прямой вызов России [30,
1828, д. 2368, л. 116]. 19 января К. В. Нессельроде сообщил
адмиралу русской средиземноморской эскадры Л. П. Гейдену,
что войну с Турцией решено начать в конце марта. 26 февра¬
ля X. А. Ливену была направлена для передачи британскому
правительству нота, в которой говорилось, что Россия будет
действовать независимо от хода переговоров по Восточному
вопросу в Лондоне [98, т. 5, с. 169—170]. Британскому кабинету
предлагалось предпринять совместные действия, но отмечалось,
что движение русских войск уже не будет остановлено. Лондон
отвечал согласием вести военные действия только в районе
Архипелага и Морейского полуострова, решительно возражая
против открытия действий в других областях Османской импе¬
рии. Франция заняла позицию в целом благожелательную
России. Австрия пыталась предотвратить русско-турецкую вой¬
ну, опасаясь революционного взрыва среди своих славянских
подданных [148, т. IV, с. 453—461}*. В официальных нотах и
устных заявлениях своих дипломатических представителей в
Лондоне и Париже российское правительство продолжало тре¬
бовать автономии Греции. Оно предоставляло грекам субсидии
и оружие; в марте 1828 г. X. А. Ливен внес на рассмотрение
великих держав предложение о новых займах греческому пра¬
вительству. Однако теперь уже судьбу Греции должны были
* Выдвинутый в марте 1828 г. план канцлера Австрии Меттсрниха при¬
знать независимость Греции, ограниченной Мореей и островами, был на¬
правлен к тому, чтобы не допустить вмешательства России. По поводу неза¬
висимости Греции см. письмо Меттерниха от 12 мая 1826 г. к Нейману, пол¬
ное насмешек и скептического презрения к «государственным способностям»
треков [148, т. IV, с. 282].
87

решать Турция и Россия. 26 апреля 1828 г. Россия объявила
войну Османской империи.
Русско-турецкая война
и Адрианополъский мирный договор 1829 г.
В конце апреля 1828 г. царское правительство направило
Порте и распространило в Европе Декларацию о войне. В этом
документе говорилось, что Россия стремится возобновить в пол¬
ном объеме прежние соглашения с Турцией, содействовать
проведению в жизнь условий Лондонского договора и готова
на этой основе к мирным переговорам. К. В. Нессельроде со¬
общил правительствам западноевропейских держав, что в ос¬
нову мирного договора с Портой будут положены следующие
условия: присоединение к России Анапы и Поти, урегулирова¬
ние границы на Дунае, срытие турецких крепостей по Дунаю,
подтверждение привилегий Молдовы, Валахии и Сербии, вос¬
становление всех прав русской торговли и проход торговых су¬
дов России через проливы, «умиротворение Греции» [60, т. И,
с. 3761. Тогда же через посольства нейтральных стран эти
предложения были сообщены Порте.
Таким образом, основные условия мирного договора с Тур¬
цией были объявлены Россией в самом начале войны, что
вместе с заверениями российских представителей за границей
об умеренности требований к Турции должно было сгладить
недовольство западных держав войной. Решение греческого
вопроса теперь зависело от ее исхода.
Обе стороны начинали войну в сложных международных и
внутренних условиях. Россия предпринимала военные действия
по планам операций на Дунайском фронте, разработанным в
главном штабе при самом поверхностном отношении к Кав¬
казскому фронту f38, д. 4442, лл. 50—62; 255, с. 216—224J. Ни¬
колай I предполагал, что само появление русской армии за Ду¬
наем заставит Порту направить к нему парламентеров.
Обе стороны были плохо подготовлены к военным действи¬
ям. В русской Дунайской армии в полной мере проявились по¬
следствия аракчеевщины. Регулярные части турецкой армии
находились еще в стадии комплектования и обучения. Наибо¬
лее боеспособные из них были сразу же брошены на Дунай. На
Кавказском театре военных действий регулярных турецких
войск почти не было и основную ударную силу составили ир¬
регулярные части. Наиболее боеспособным в русской армии был
Отдельный Кавказский корпус, имевший богатые боевые тра¬
диции, среди офицеров и рядовых было много представителей
передовой военной интеллигенции, бывших декабристов.
Неожиданно для Петербурга и Константинополя военные
действия на Кавказском фронте развернулись наиболее актив¬
88

но. Если к осени 1828 г. русская Дунайская армия после пер¬
вых успехов в июне—августе увязла в длительной, осадной
войне, представляя,, по отзыву декабриста М. С. Лунина,
«грустное зрелище передвижного госпиталя», то Отдельный
Кавказский корпус при активной помощи местных ополчений
занял Карсский, Баязидский и Ахалцихский вилайеты, укрепив
и расширив свою операционную базу. Определенное воздейст¬
вие на расстановку сил оказывали события в Греции.
В 1828—1829 гг. Османская империя воевала на трех фрон¬
тах: на Дунае, на Кавказе и в Греции. Военные действия на
первых двух сковали главные силы турецкой армии.
Войска Ибрахим-паши оказались блокированными в примор¬
ских крепостях. Не желая идти на столкновение с европейскими
державами и стремясь спасти армию, Мухаммед Али 9 августа
1828 г. подписал с адмиралом Кодрингтоном соглашение о вы¬
воде из Греции египетских войск. В конце августа Франция
ввела свой экспедиционный корпус в Морею. Англия и Франция
стремились умалить роль России в освободительной войне гре¬
ков. Однако лишь помощь России, косвенная — тем, что турец¬
кие силы были оттянуты на Дунайский фронт и Порта не
смогла послать подкрепления Ибрахим-паше, и прямая —
блокада египетских войск, доставка оружия и денег грекам,
реально содействовала новым успехам греческого освободитель¬
ного движения в 1828 г.
Если союзные державы — Англия, Франция и Россия — срав¬
нительно легко достигли соглашения о выводе войск Ибрахим-
паши, то по вопросу границ Греции велись длительные дискус¬
сии, дававшие Порте основания надеяться на разногласия среди
союзников. В сентябре — октябре 1828 г. в беседах с авст¬
рийскими, голландскими, прусскими представителями в Кон¬
стантинополе турецкий руководитель ведомства внешней поли¬
тики подчеркивал, что Порта хотела бы восстановить нарушен¬
ные войной связи с Европой и лишь непримиримая позиция
России мешает утверждению мира и торговли в Леванте.
Присутствие французского корпуса в Морее, который к то¬
му же получил приказ не выходить за пределы полуострова,
меньше беспокоил Порту, чем война с Россией или активные
боевые действия греческих отрядов [98, т. 5, с. 303}.
К тому же Порта была занята проектами сближения с за¬
падными державами. В конце октября 1828 г. султан выдви¬
нул предложение о посредничестве великих держав в войне с
Россией *. Во время встреч с европейскими дипломатами в
* Австрийский посланник Оттенфельс непрестанно сообщал Пертев-па-
ше об усилиях Меттерниха по созданию союза Австрии, Англии, Франции
и Пруссии, которые должны были потребовать от России заключить мир
с Турцией. Эти сообщения сыграли определенную роль в том, что Диван в
конце октября 1828 г. принял решение добиваться общего посредничества
европейских держав i[38, 1828, д. 996, ч. 1, л. 205].
89

середине ноября 1828 г. по этому вопросу Пертев-паша под¬
черкивал, что переговоры о мире с правительством России и
решение греческого вопроса представляют два разных предме¬
та, которые не подлежат ни одновременному обсуждению, ни
завершению [98, т. 5, с. 330—331]. Порта, в свою очередь, так¬
же выдвинула условия мира: возвращение всех крепостей, за¬
нятых русскими войсками, отказ России от вмешательства в
решение греческого вопроса и признание Аккерманской конвен¬
ции. Султан настаивал на посредничестве и, более того, гаран¬
тии мирного договора третьей стороной, представленной евро¬
пейскими державами. Пертев-паша особо отмечал, что эта га¬
рантия не должна распространяться на греческий вопрос,
который должен был рассматриваться обособленно, без уча¬
стия России.
В декабре 1828 г. в Петербурге были получены турецкие
условия мира. В январе 1829 г. Порте было сообщено, что Рос¬
сия готова установить перемирие и провести переговоры на
основе положений Декларации от 26 апреля 1828 г. [30, 1829,
д. 1188, л. 16J. Порта отказалась от переговоров под предлогом,
что условия России в Константинополе точно неизвестны.
В войне с Россией Порта ошибочно рассчитывала на под¬
держку западных держав. Маршал Веллингтон откровенно пи¬
сал министру иностранных дел Абердину в начале января
1829 г., что Англия не будет вмешиваться в русско-турецкую
войну, не имея надежных союзников в Европе [154а, с. 108,
417]. Франция была занята борьбой на Рейне и, нуждаясь в
поддержке России при решении европейских проблем, готова
была поддержать ее в Восточном вопросе. Австрия не могла без
Англии и Франции решиться на активные действия против Рос¬
сии. Пруссия поддерживала Россию. Попытка турецкой дипло¬
матии решить греческий вопрос изолированно от русско-турец¬
кого конфликта реальных преимуществ не дала. На встречах
представителей трех союзных держав осенью 1828 г. на о-ве По¬
рос, а затем весной 1829 г. в Лондоне Англия и Франция за¬
ботились не об «умиротворении Греции» и не о прекращении
войны между Россией и Турцией, а о той роли, которую каж¬
дая из держав будет играть в Восточном Средиземноморье в
ближайшие годы. На этих совещаниях представители России,
действуя в «примирительных тонах», но последовательно, до¬
бились сравнительно широких границ Греции в пределах Мо¬
рей, Киклад и континентальной Греции по линии Арта—Воло,
проходившей значительно севернее линии Аспро — Потам, пред¬
ложенной Англией. Решение Лондонской конференции от 22 мар¬
та 1829 г. [60, т. 11, с. 401—409] державы согласились прово¬
дить в жизнь совместными усилиями в Константинополе. Од¬
нако последнее слово для реализации протокола было за Рос¬
сией, и оно было произнесено на мирных переговорах с Тур¬
цией в Адрианополе.
90

К середине лета 1829 г. военное поражение Порты было
предрешено. Пали Силистрия и Эрзурум. На Кавказе была
разгромлена армия Хакы-паши, последний резерв Порты. На
Балканском фронте турецкие войска были разбиты при Кулев-
че и не оказали серьезного сопротивления русской армии
И. И. Дибича, совершившей переход через Балканы. 20 августа
1829 г. пал Адрианополь. К концу месяца русские разъезды
стали видны с городских стен Константинополя. В столице был
прочитан султанский ферман о призыве в армию каждого пя¬
того жителя столицы. Однако война, по замечанию английско¬
го наблюдателя, приобрела тот характер, который определялся
выражением «спасайся, кто может», и «всяк норовил удрать
подальше от широких равнин Адрианополя» [153, с. 377]. Ска¬
зались нараставшее недовольство войной местного населения,
страдавшего под бременем налогов, рост освободительного дви¬
жения нетурецких народностей как на Балканах, так и в Ма¬
лой Азии, сепаратизм феодальных правителей ряда областей
империи, наконец, незавершенность военной реформы Махму¬
да II *. Накануне войны реформаторская деятельность Махму¬
да II вызывала глубокую озабоченность в Петербурге, о чем
свидетельствует, в частности, депеша К. В. Нессельроде к
А. И. Рибопьеру от 23 января 1827 г. [96, с. 117—128]. Однако
в то время ошибочно полагали, что реформы и их инициатор
обречены [96, с. 127]. Исходя из такой предпосылки, строились
внешнеполитические планы, в том числе в отношении военного
решения спорных вопросов с Турцией. К концу войны в прави¬
тельственных кругах России вновь получила развитие идея кон¬
сервации существовавшей системы в Османской империи, ослаб¬
ленной войной.
Руководителем внешней политики России во второй четвер¬
ти XIX в. был сам император, а исполнителем — его министр
иностранных дел К. В. Нессельроде; с конца 30-х годов на нее
начал оказывать влияние российский посол в Лондоне
Ф. И. Бруннов. Концепция Николая I во многом отличалась
от взглядов его предшественника Александра I. Николай I
был решительнее и определеннее своего брата, в то же время бо¬
лее ограничен. Дипломатические методы Александра I — тонкая
игра, сложные переговоры — были не по вкусу Николаю I.
В целом в дипломатии он предпочитал выступать с позиции
силы. В связи с этим Николай I был противником общеевро¬
пейских конгрессов и стремился к решению международных
проблем путем двусторонних межгосударственных соглашений.
Фактически с его воцарением Священный союз как политиче¬
ская организация перестал существовать, и Николай I старал¬
* В ряде районов Западной Анатолии вспыхивали крестьянские бунты.
В Константинополе готовилось антиправительственное выступление бывших
янычар и всех недовольных реформами во главе со старостами некоторых
цехов и командирами иррегулярных войск.
91

ся не связывать свою политику с западными державами. В то
же время необходимость борьбы с революционными движения¬
ми в Европе продолжала оказывать серьезное влияние на по¬
литику России и часто вступала в противоречие с подлинными
интересами государства. Так, в эпоху Николая I полностью
была закрыта дорога к установлению дружественных отноше¬
ний с Францией даже тогда, когда в этом была необходимость
и политическая целесообразность. Это целиком было связано
лишь с субъективным фактором — ненавистью российского им¬
ператора к революционной Франции. Политика Николая I в
Восточном вопросе имела противоречивый характер. С одной
стороны, он активно и действенно поддерживал целостность
Османской империи, с другой — считал, что распад ее неизбе¬
жен. Не желая искусственного раздела Турции, Николай I
стремился обеспечить России Константинополь и проливы в
случае ее естественного распада. В этом направлении велись
его переговоры с руководителями западноевропейских кабине¬
тов в различные годы царствования. Мечта Николая I заклю¬
чалась в присутствии русских войск на Босфоре, а политиче¬
ская реальность вынуждала его к укреплению дружеских свя¬
зей с Турцией. Он придавал большое значение отношениям с
Портой, видя в этом залог успеха России в Восточном воп¬
росе.
Министр иностранных дел К. В. Нессельроде, по утвердив¬
шемуся в историографии мнению, не имел собственной внеш¬
неполитической программы. В то же время он в большей сте¬
пени, чем император, был подвержен влиянию политики, свя¬
занной с деятельностью Священного союза. Он выступал за
многосторонние соглашения, прислушивался к реакции Европы
на те или иные политические события, пытаясь согласовать
позицию России с другими державами. Общеизвестна привер¬
женность К- В. Нессельроде к Австрии, в союзе с которой он
видел основу внешнеполитической системы России. В Восточ¬
ном вопросе он занимал более умеренную позицию, чем Нико¬
лай I, отнюдь не был уверен в скором распаде Османской им¬
перии. По мнению К. В. Нессельроде, Восточный вопрос нахо¬
дился в той фазе, которая для его решения требовала общих
усилий европейских держав. Международное покровительство
Турции и международный контроль над проливами представля¬
лись ему необходимыми для сохранения общеевропейского рав¬
новесия.
Политический курс России на защиту целостности Порты
получил наибольшее развитие в 30-х годах XIX в. Сформули¬
рован он был, однако, в проектах Адрианопольского трактата
и решениях Особого комитета по Восточному вопросу в сентяб¬
ре 1829 г. [60, т. 6, с. 430—439]. Вероятность падения режима
Махмуда II в результате национальных восстаний и сепарати¬
стских движений не исключалась. Однако русские военные
92

власти должны были сделать все возможное, чтобы избежать
этого. В депешах И. И. Дибичу строго предписывалось обеспе¬
чивать прежний правопорядок и «послушание» населения в за¬
нятых районах. То же самое касалось генерала И. Ф. Паскеви-
ча на Кавказе. В случае падения Порты царское правительст¬
во предполагало взять инициативу в свои руки при обсужде¬
нии Восточного вопроса на конференции великих держав, но
не в Лондоне, а в Петербурге. В материалах этого сугубо за¬
крытого, а потому весьма откровенного рабочего органа при
Николае I не содержится ни планов международных разделов
собственно турецких территорий, ни захватов России в Румелии
или Анатолии. Выдвигались лишь предложения интернациона¬
лизации Константинополя и проекты согласованного с держа¬
вами предоставления независимости в той или иной форме бал¬
канским народам, но только в случае взрыва изнутри осман¬
ского государства. Эти данные опровергают неоднократно по¬
вторявшиеся в турецкой историографии версии о намерении Рос¬
сии в 1829 г. сокрушить Османскую империю.
Идеи благоприятной для России системы капитуляций при
консервации существовавшего в Турции режима лежали и в
основе проектов Адрианопольского трактата. В мае 1829 г.
И. И. Дибичу был направлен текст максимального и минималь¬
ного проектов мирного договора с Турцией (30, 1829, д. 2968,
лл. 20—77}. В обоих вариантах значились безусловные требова¬
ния: подтверждение прежних договоров, уплата контрибуции и
торговой индемнизации, свобода коммерческой навигации в
проливах, признание Портой Лондонского договора от 6 июля
1827 г. Отказываясь от территориальных приобретений в Евро¬
пейской Турции, правительство Николая I в счет контрибуции
хотело получить либо Анапу, Поти, Ахалцих и Ахалкалаки, ли¬
бо Батум, Ахалкалаки и Ацхур. Имелись частные проекты в
отношении Карса и Батума (фельдмаршал И. Ф. Паскевич),
земель между Трабзоном и Тердженом (министр финансов
Е. Ф. Канкрин). Однако в ходе переговоров в Адрианополе
русская сторона, встретив противодействие турецких представи¬
телей, ограничилась требованием первых четырех крепостей, и
другие варианты не обсуждались. Требование признания авто¬
номии Греции в сравнительно широких пределах сочеталось с
подтверждением прав Дунайских княжеств и Сербии. Никакого
отражения в документах переговоров не нашли предложения
некоторых государственных деятелей России об установлении
военного контроля в проливах. Концепция Д. В. Дашкова,.
К. В. Нессельроде, В. П. Кочубея и других сторонников сохра¬
нения слабой, но суверенной Турции во главе с представите¬
лем династии османов нашла в проектах мирного трактата ре¬
альное воплощение.
Петербург торопил И. И. Дибича с заключением мира. Пе¬
редовая общественность России готова была защищать Гре-
93

пию, но войну 1828—1829 гг. считала завоевательной. Устами
П. А. Вяземского: «У нас ничего общего с правительством быть
не может» {276, с. 489]—прогрессивно настроенные представи¬
тели интеллигенции отмежевались от III Отделения и
Ф. В. Булгарина, которые тщетно ждали что, «знаменитые
лиры» восславят походы И. И. Дибича и И. Ф. Паскевича.
Пушкинское «Путешествие в Арзрум» явилось реалистическим
описанием тяжелейшей войны, на продолжение которой массы
отзывались бунтами, а передовая общественность — «духом от¬
рицания» [276, с. 489], Если в Турции за продолжение войны
ратовали феодалы и улемы, недовольные тем, что Махмуд II
не сумел организовать джихад, то в России определенные кру¬
ги, любовно названные А. X. Бенкендорфом «людьми старого
закала», требовали едва ли не русского щита на вратах Кон¬
стантинополя. Классово близкие воинственные круги обеих
стран имели мощного, одинаково враждебного султану и царю
противника — растущее освободительное движение в Малой
Азии и Юго-Восточной Европе. Отправляя своих представите¬
лей на мирные переговоры в Адрианополь, Махмуд II прика¬
зал «в крайнем случае» принять все требования России. Име¬
лось в виду приближение русских войск к Константинополю.
Мог ли знать Махмуд II, что именно этого крайнего случая
более всего опасался Николай I! В письме к И. И. Дибичу от
12 сентября 1829 г. Николай I называл взятие Константинопо¬
ля «случайностью, осуществления которой молил бога не до¬
пускать», и требовал скорейшего заключения мира в Адриано¬
поле. «Мы не хотим Константинополя, — уточнял К. В. Нес¬
сельроде. — Это было бы самым опасным завоеванием, которое
мы могли бы сделать» [30, 1829, д. 2963, л. 76}. В России было
неспокойно. Николай I не хотел конфликта с державами (в
первую очередь с Англией) из-за турецкого наследства. В слу¬
чае осады Константинополя британский флот мог бы войти в
проливы, и трудно сказать, когда бы он покинул Босфорский
рейд.
В Петербурге внимательно следили за развитием отношений
султана и его вассалов в Египте и Албании, опасались измене¬
ний в системе государственной власти в Турции, учитывали
нараставшее освободительное движение в Южной Болгарии,
реальную перспективу восстаний в Константинополе и других
тородах Западной Анатолии. «Е. и. в-во считает, — писал
К. В. Нессельроде И. И. Дибичу, — что положение вещей, су¬
ществующее в Османской империи, должно было сохранено са¬
мым строгим образом...» [30, 1829, д. 2963, л. 76].
14 сентября 1829 г. мирный договор был подписан [82,
с. 71—84]. В период переговоров, проходивших со 2 по 14 сен¬
тября, удалось предотвратить вмешательство представителей
Англии и Австрии в обсуждение условий мира. В целом был
принят русский проект договора, отвечавший Декларации от
£4

26 апреля 1828 г. и значительно превосходивший первоначаль¬
ные требования российского правительства. Прежде всего это
касалось признания за Грецией автономии (ст. X), а затем (в
1830 г.) независимости, обеспеченной, как отмечал Ф. Энгельс,
русской армией (12, с. 32], расширением территорий на Кавказе
и в устье Дуная (ст. V и III). Были подтверждены и сущест¬
венно дополнены права Дунайских княжеств, оговоренные в
Отдельном акте. Прежние вассальные отношения Сербии под¬
тверждались (ст. VI), но конкретизация территориальных прав
Сербии на шесть пограничных спорных округов и позднее (в
1830 г.) закрепление наследственных прав правителя Сербии
Милоша Обреновича содействовали укреплению автономного по¬
ложения Сербии в рамках Османской империи.
В интересах черноморских государств — России и Турции —
и всех стран, которые вели с ними морскую торговлю, проли¬
вы были открыты для коммерческой навигации (ст. VII). Полу¬
чив право устанавливать виновность турецкой администрации в
случае нарушения свободы судоходства, русские торговые
представители в Константинополе получили косвенно права на¬
блюдения за режимом проливов в мирное время. Режим про¬
ливов в военное время не оговаривался.
Заключением Адрианопольского мира завершалась острая
фаза Восточного вопроса и начинался новый этап его развития.
Россия вступала в него, имея значительные преимущества
на Ближнем Востоке перед Англией и Австрией. Махмуд II,
убедившись в тщетности надежд на реальную помощь запад¬
ноевропейских правительств, стремился укрепить добрые отно¬
шения с Россией и сосредоточить все внимание на внутренних
проблемах.
Новая сила, не связанная ни с традиционными монархиями,
ни с привычными дипломатическими комбинациями, вмешива¬
лась в Восточный вопрос. Быстрое развитие капитализма в Анг¬
лии и Франции, отставание феодальных монархий — России и
Австрии — порождали новые аспекты развития Восточного воп¬
роса. Проявлением этого аспекта была попытка банка Рот¬
шильда в конце 1829 — начале 1830 г., предоставив Турции
заем, получить под контроль доходы от некоторых таможен и
ряда видов промышленной деятельности в стране. Ставился
вопрос о коллективном, с участием России, контроле за возме¬
щением этого займа. Инициатива С. Ротшильда не встретила
поддержки кабинетов, а Константинополь сумел преодолеть
затруднения (368, с. 52]. Усилившееся после 1829 г. экономиче¬
ское проникновение прежде всего Англии на рынки Ближнего
Востока, закрепленное позднее англо-турецкой конвенцией
1838 г., неизбежно порождало дополнительные осложнения в
развитии международных отношений в районе Восточного Сре¬
диземноморья и черноморских проливов.

Г л а в а IV
РОССИЯ И ПРОБЛЕМА ПРОЛИВОВ
В 30—40-х ГОДАХ XIX в.
Ункяр-Искелесийский договор 1833 г.
После успешного завершения борьбы греческого народа за
независимость, победы России в русско-турецкой войне, заклю¬
чения Адрианопольского мирного договора 1829 г. и Петербург¬
ской конвенции 1830 г. на Ближнем Востоке сложилась новая
международная ситуация. Россия, следуя тому курсу, который
нашел свое выражение в неоднократных решениях петербург¬
ского кабинета, по-прежнему решительно выступала за сохра¬
нение целостности Османской империи. Правительство Нико¬
лая I еще раз подтвердило это направление на заседаниях
Секретного комитета в 1829 г. [60, т. 6, с. 438—439}.
В то же время 30—40-е годы XIX в. были периодом перма¬
нентного обострения Восточного вопроса, усиления противоре¬
чий европейских держав в Турции, зарождения предпосылок
Крымской войны. В этот период усиливается русско-английский
антагонизм на Ближнем Востоке, проявившийся уже в годы
греческого восстания. Событиям 30—40-х годов на Ближнем
Востоке посвящено большое число исследований. Многие за¬
падные историки считают, что этот период является цельным
по своему содержанию. Называя его часто «эрой Восточного
вопроса», они сосредоточивают свои усилия в основном на тези¬
се об агрессивности России по отношению к Турции и на обос¬
новании миролюбия западноевропейских держав. Ими выдви¬
нуто положение о якобы незаинтересованности Англии в реше¬
нии Восточного вопроса, о ее «пассивности» в Турции до 1833 г.
и о дальнейшей борьбе Великобритании против попыток цариз¬
ма разделить «наследство больного человека» и захватить Кон¬
стантинополь. Концепция многих англо-американских историков
сводится к утверждению, что Англия была втянута в ближне¬
восточную политику необходимостью противостоять желанию
России расчленить Османскую империю и тем самым спасти
национальную независимость и суверенитет Турции [217,
с. 172—174]. Они отрицают заинтересованность английской
буржуазии в ближневосточных рынках и игнорируют экономи¬
ке

ческие факторы, оказывавшие серьезное влияние на внешнюю
политику.
Между тем торговые интересы Англии в Турции в 30—
40-е годы XIX в. были несравненно более широкими и разнооб¬
разными, чем России. Английская буржуазия уверенно завоевы¬
вала своими промышленными товарами рынки Ближнего Во¬
стока. Так, английский экспорт хлопчатобумажных изделий
превышал русский в 43 раза. Однако наиболее важными пока¬
зателями были постоянный рост британского экспорта и расши¬
рение ассортимента сбываемых товаров. С 1825 по 1855 г. ас¬
сортимент английских товаров, поставляемых в Турцию, увели¬
чился на 45 новых предметов [400, с. 386] *.
В этот период обострились англо-французские экономические
отношения на Ближнем Востоке. Англия и Франция сопернича¬
ли в области как ввоза* так и вывоза. Если с Россией в эти
годы Англия сталкивалась в основном в Европейской Турции,
то с Францией шла борьба за сирийский, ливанский и египет¬
ский рынки. Английская буржуазия пыталась закрепиться в
Египте, где было традиционно сильно влияние Франции, засы¬
лала туда своих эмиссаров, ежегодно увеличивала вывоз хлоп¬
ка из этой провинции Османской империи [464, с. 23]. Франция
активно противодействовала этому и рассматривала страны
Леванта как сферу своих интересов.
Отсутствие прямых экономических противоречий на Ближ¬
нем Востоке между Россией и Францией не сближало эти дер¬
жавы после июльской революции 1830 г. Французское прави¬
тельство активно боролось против России в Восточном вопросе,
оно пыталось не только ослабить ее влияние в Константино¬
поле, но и полностью вытеснить с Ближнего Востока.
В Восточном вопросе в 30—40-е годы отразилось усиление
колониальных противоречий великих держав, связанное с даль¬
нейшим развитием капиталистических отношений в Европе.
События этого периода на Ближнем Востоке и последовавшая
за ними Крымская война были выражением борьбы за раздел
Балкан и Передней Азии. Османская империя становилась уз¬
лом международных противоречий — соперничества между Анг¬
лией и Францией за безраздельное господство в Сирии, Ливане
и Египте, с одноц_стороны, и борьбы всех западноевропейских
держав за подрыв и уничтожение влияния России на Ближнем
Востоке — с другой.
Положение Османской империи было чрезвычайно сложным.
Развитие национально-освободительной борьбы, победа грече¬
ского восстания, политический и экономический кризис импе¬
рии ослабили центральную власть и усилили центробежные тен¬
денции. Их носителем на долгое время стал египетский паша
* Об экономических позициях Англии в Турции см. также гл. 5, с. 141—
142.
7 Зак. 524
97

Мухаммед Али, стремившийся к созданию независимого араб¬
ского государства. Свою власть над Египтом, провинцией
Османской империи, он установил еще в начале XIX в. Унич¬
тожив к 1811 г. мамлюков, Мухаммед Али стал правителем
провинции, лишь номинально зависевшей от Турции. Он про¬
вел ряд реформ *, создал сильную армию и флот, расширяя не¬
прерывными войнами подвластную ему территорию [см. 470;
278}. Во_внешней политике он опирался на Францию, которая
использовала Египет как рынок сбыта и источник сырья Д!пя
своей промышленности. Во время греческого восстания 20-х го¬
дов египетский паша, как известно, поддержал своего сюзере¬
на— султана Махмуда II. В битве при Миссалунгах его сын
Ибрахим-паша нанес решительное поражение греческим по¬
встанцам. За помощь султану Мухаммед Али потребовал при¬
соединения Сирии к его владениям. Получив отказ, он начал4
готовиться к захвату этой провинции силой.
Первый турецко-египетский конфликт вспыхнул в 1832 г..
Сирийский вопрос был поводом к ускорению событий. В осно¬
ве этого кризиса лежало стремление Мухаммеда Али к неза¬
висимости. Его армия, организованная по европейскому образ¬
цу французскими офицерами и руководимая талантливым;
военачальником Ибрахим-пашой, быстро шла к цели. В битве
под Коньей турецкие войска были разгромлены и обращены в.
бегство. Дорога на Константинополь была открыта. С этого
момента Египет прочно вошел в сферу Восточного вопроса и на»
протяжении целого десятилетия стал объектом острых разно¬
гласий и переговоров между великими державами. Турецко¬
египетский конфликт, возникший как внутренняя проблема
Османской империи, немедленно приобрел международное зна¬
чение [237, с. 78]. Это объясняется прежде всего остротой про¬
тиворечий, которые существовали между Англией, Францией и-
Россией в Османской империи.
Внутреннее положение Турции, политика Порты давно пе¬
рестали быть делом только султана и его окружения. Европей¬
ские державы внимательно следили за событиями на Ближнем
Востоке и активно вмешивались во внутренние дела Османской
империи. Они не могли допустить ее распада под ударами ар¬
мии Мухаммеда Али. В то же время каждая из держав любое
ухудшение положения Турции, любой конфликт султана с не¬
покорными правителями использовала в своих интересах,
пытаясь укрепить влияние в Константинополе или в отдельных
провинциях империи. Вмешательство во внутренние дела Тур¬
ции, несомненно, являлось нарушением международного права.
Однако в условиях кризиса Порты и усиления колониальной
* Одним из важнейших экономических мероприятий было установление
монополии на внешнюю торговлю, что в значительной степени затрудняло»
проникновение иностранного капитала на внутренние рынки Египта.
98

экспансии на Ближнем Востоке это вмешательство становилось
•обычной дипломатической нормой, узаконенной в 40-е годы
XIX в. в международных документах. Повод к этому дали имен¬
но первый и второй турецко-египетские конфликты.
Во второй половине 30-х годов, как и прежде, Англия вы¬
ступала за поддержку статус-кво на Ближнем Востоке. По мне¬
нию британской буржуазии, это предоставляло ей возможность
экономически прибрать к рукам все территории Османской им¬
перии. Подобную политику Ф. Энгельс, отмечая ее консерва¬
тивный и реакционный характер, охарактеризовал как попытку
«приостановить... гниение трупа павшей лошади...» [5, с. 5J.
Франция, напротив, поддерживала Египет и стремилась к его
отделению от Турции. Уже в период первого турецко-египет¬
ского конфликта была намечена ее программа в решении Во¬
сточного вопроса, сводившаяся к установлению с помощью Му¬
хаммеда Али безраздельного господства над странами Леванта
1438, с. 48—49].
Со своей стороны, турецкое правительство видело спасение
в помощи европейских держав. Уже в конце 1832 г. Порта по¬
просила военной поддержки у Англии. Министр иностранных
дел Великобритании лорд Пальмерстон не принял никаких
конкретных мер к оказанию помощи, за что впоследствии был
подвергнут жесткой критике в парламенте. Вслед за Францией
Англия предложила лишь посредничество в переговорах между
султаном и Мухаммедом Али [479, с. 56].
В этих трудных условиях турецкое правительство обратилось
за помощью к России, с которой у Порты с 1830 г. сложились
.добрососедские отношения. Россия, заинтересованная в сохра¬
нении слабого соседа, не могла допустить создания на развали¬
нах Турции молодого и сильного государства Мухаммеда Али.
В то же время турецко-египетский конфликт создал условия для
решения важнейшей для России проблемы — режима черно¬
морских проливов. Поставить его на повестку дня позволили
успехи, достигнутые Россией в восточной политике к 30-м го¬
дам XIX в. Российское правительство исходило из того, что
проблема проливов является вопросом собственно русско-ту¬
рецких отношений как двух суверенных черноморских держав.
На данном этапе Петербург не желал выносить обсуждение ре¬
жима проливов на общеевропейский форум.
В ноябре 1832 г. на Ближний Восток был направлен гене¬
рал Н. Н. Муравьев с поручением склонить к миру Мухамме¬
да Али на приемлемых для Порты условиях и в случае необ¬
ходимости сделать все возможное для предотвращения наступ¬
ления египетских войск на Константинополь. Н. Н. Муравьев
должен был предложить военную помощь султану от имени Ни¬
колая I [122, с. 12]. После поражения султанской армии при
Конье, г несмотря на противодействие представителей западных
лержав, в феврале 1833 г. Порта официально обратилась за
7*
99

военной помощью к России [30, 1833, д. 45, л. 28]*. Царское
правительство действовало быстро и энергично. Уже в конце
февраля 1833 г. в Константинополь прибыла русская эскадра
с 30-тысячным десантным отрядом.
Европейские державы восприняли этот акт чрезвычайно бо¬
лезненно. ^Французский посол в Константинополе адмирал Рус-
сен потребовал допуска в Дарданеллы французской эскадры и
даже угрожал в случае отказа прорваться туда силой [100г
т. II, с. 2G8—269]. Британский посол также пытался повлиять
на турецкое правительство, чтобы оно отказалось от помощи
России. Однако султан отклонил требования западноевропей¬
ских дипломатов. Англии и Франции пришлось, используя свое
влияние на Ближнем Востоке, добиться скорейшего перемирия
между Египтом и Турцией. В условиях пребывания русского
экспедиционного корпуса на берегах Босфора Франция ослаби¬
ла свою поддержку требований Мухаммеда Али и, выступая
посредником в переговорах, убеждала пашу в необходимости
подписать перемирие [100, т. II, с. 276]. Оно было подписано в
местечке Кютахья в мае 1833 г. Мухаммед Али не получил ни
независимости, ни значительных территориальных приобрете¬
ний. Однако его войска оставались в захваченной Сирии. По
справедливому замечанию египетского историка М. Сабрщ
«Кютахийское соглашение не могло удовлетворить ни ту ни
другую сторону и создавало предпосылки для дальнейшего
обострения турецко-египетских противоречий» [470, с. 76].
Для объединения дипломатического и военного руководства
в одном лице в Турцию в мае 1833 г. прибыл доверенный Ни¬
колая I генерал-адъютант А. Ф. Орлов. Он начал переговоры с
турецкими министрами о подписании русско-турецкого союзного
договора. В обширной западной литературе, посвященной этому
вопросу, предпринимались усилия доказать, что Россия навя¬
зала Турции это соглашение, используя присутствие русских
вооруженных сил на Босфоре [407, с. 130; 450, с. 203—204]. Эта
концепция, вызванная предвзятостью мнения и незнанием рус¬
ских документов, убедительно опровергнута советскими истори¬
ками [264, с. 184—185].
Идея оборонительного союза исходила от Турции. Кризис
показал, что только Россия была способна оказать ей действен¬
ную и быструю помощь в борьбе с Мухаммедом Али. Угроза
новой агрессии с его стороны сохранялась в полной мере.
Войска Мухаммеда Али по-прежнему оккупировали Сирию и
были готовы в любой момент вторгнуться в Анатолию. Поэто¬
му, как писал К- В. Нессельроде, «первая мысль о договоре
исходила непосредственно от самого султана, который почув¬
ствовал настоятельную необходимость иметь моральную под¬
* Современная турецкая историография подчеркивает вынужденный ха¬
рактер просьбы Турции о помощи. В то же время отмечается, что Порта
была лишена поддержки западных держав {448, с. 61—62].
100

держку у России» [32, 1833, л. 27]. Со своей стороны, россий¬
ское правительство также стремилось к новому соглашению с
Турцией. В заключении союзного договора оно видело естест¬
венное продолжение линии на укрепление русско-турецких от¬
ношений. Наиболее важным на переговорах для России был
вопрос о режиме проливов. Учитывая необходимость защиты
южных границ и Черноморского побережья, российское прави¬
тельство всегда стремилось преградить доступ в Черное море
иностранным военным кораблям. Этот вопрос должен был по¬
ставить А. Ф. Орлов перед Диваном в ходе переговоров [30,
1833, д. 51, л. 190}. С другой стороны, обязательство России
оказывать военную помощь Турции требовало свободного
прохода русских военных кораблей через Босфор и Дарда¬
неллы.
Договор был подписан 8 июля 1833 г. в местечке Ункяр-
Искелеси, расположенном вблизи Константинополя. Он имел
характер союзно-оборонительного международного документа.
Первая статья касалась обязательств о взаимной помощи. Рос¬
сия обязывалась предоставить Турции для ее защиты в случае
новой опасности такое количество «войск и сил, какое обе
Высокие Договаривающиеся Стороны признают нужным» [82,
с. 89—93]. В общих статьях соглашения не было речи о непо¬
средственных обязательствах Порты. Однако каждый междуна¬
родный договор подразумевает взаимовыгодность. В связи с
этим была подписана секретная статья, в которой оговарива¬
лись интересы России. В случае войны Турция обязалась за¬
крыть Дарданеллы для военных кораблей иностранных держав,
помогая тем самым России в защите Черноморского побе¬
режья. Русские же военные корабли, по единодушному мнению
исследователей, получали право свободного прохода через про¬
ливы (231, с. 93; 264, с. 190}. Ункяр-Искелесийский договор был
заключен на восемь лет.
Некоторые западные историки подвергают сомнению закон¬
ность этого договора [400, с. 52—53]. Эта точка зрения вызы¬
вает лишь удивление. Заключенный между двумя суверенными
державами, в срок ратифицированный, взаимовыгодный, Ункяр-
Искелесийский договор соответствовал нормам международно¬
го права. Вопрос о режиме проливов входил в компетенцию
двух черноморских держав и регулировался ими на основе дву¬
стороннего соглашения.
Ункяр-Искелесийский договор был высшей точкой диплома¬
тических успехов России на Ближнем Востоке. Он предостав¬
лял надежные гарантии безопасности Черноморского побе¬
режья, усиливал позиции России в Турции и повышал ее пре¬
стиж в Константинополе. Соглашение 1833 г. укрепляло меж¬
дународные позиции Порты, защищало ее от нового нападения
Мухаммеда Али и позволяло вплотную заняться внутренними
преобразованиями. После 1833 г. были проведены реформы ад¬
101

министративных органов, армии и финансов, принимались ме¬
ры борьбы с сепаратистскими тенденциями и произволом мест¬
ной администрации (268, с. 46]. Ункяр-Искелесийский договор
ознаменовал новый период в развитии русско-турецких отно¬
шений.
Обострение Восточного вопроса
во второй половине 30-х годов XIX в.
Начало второго турецко-египетского конфликта
Подписание Ункяр-Искелесийского договора нарушило «рав¬
новесие сил» на Ближнем Востоке. Турецко-египетский конф¬
ликт 1832-—1833 гг. ослабил влияние западноевропейских дер¬
жав в Турции и усилил позиции России. Это послужило толч¬
ком для обострения отношений между Россией и западными
странами. Общая опасность заставила Англию и Францию на
время забыть о собственных разногласиях и сплотиться в ан¬
тирусский блок, задачей которого была совместная борьба
против Ункяр-Искелесийского договора (142, т. 4, с. 51]. В сен¬
тябре 1833 г. правительства Великобритании и Франции на¬
правили в Петербург ноту протеста против подписания русско-
турецкого соглашения. Нота носила чрезвычайно резкий харак¬
тер и объявляла договор недействительным с точки зрения
западной дипломатии [400, с. 53]. В Константинополе англий¬
ский и французский послы препятствовали его ратификации
[479, с. 156]. Совместное выступление западных держав (к про¬
тесту присоединилась и Австрия) не запугало российское пра¬
вительство. В ответной ноте К. В. Нессельроде по требованию
Николая I решительно выступил против вмешательства в
русско-турецкие отношения и попытки дезавуации Ункяр-Иске¬
лесийского договора^ [347, с. 382]. Западная дипломатия получи¬
ла отпор и в Константинополе [30, JL833, д. 47, л. 233]. После
ратификации соглашение 1833 г. вступило в силу.
К этому времени относится значительное обострение рус¬
ско-английских противоречий на Ближнем Востоке. Политика
Англии была направлена на то, чтобы уничтожить влияние
России в Константинополе и добиться отмены Ункяр-Искеле¬
сийского договора. Успехи России привели к значительной ак¬
тивизации этой политики. Главным исполнителем воли британ¬
ской буржуазии, требовавшей усиления ближневосточной
экспансии, был министр иностранных дел Англии лорд Паль¬
мерстон. Программа Пальмерстона предусматривала противо¬
действие царизму в Константинополе, в Средней Азии, под¬
держку горцев Кавказа [138, т. II, с. 255—256]. Для решения
этой задачи он мобилизовал британское общественное мнение.
В Лондоне при непосредственном участии Пальмерстона обра¬
зовалась политическая группа, выступавшая в парламенте и
102

прессе с призывом уничтожить влияние России в Турции. Она
запугивала общественное мнение пресловутой русской опас¬
ностью, приписывала Николаю I желание сокрушить Осман¬
скую империю, захватить проливы и Константинополь [428,
с. 82}. Во главе антирусской кампании выступили видные поли¬
тики и дипломаты — публицист Д. Уркарт, полковник Росс,
известный дипломат Стретфорд Каннинг и посол в Константи¬
нополе лорд Понсонби.
В 1836 г. произошел известный эпизод с английской шху¬
ной «Виксен», доставлявшей • британское оружие на Кавказ.
Конфискация шхуны российскими властями вызвала резкое не¬
довольство в Англии. В парламенте требовали разрыва отно¬
шений [43, с. 2—3]. В этом частном вопросе отразилась глуби¬
на русско-английских противоречий на Ближнем Востоке. Лорд
Пальмерстон писал своему брату, что Турция — наиболее ве¬
роятный повод для столкновения [138, т. II, с. 256].
Несмотря на противодействие Англии, Россия продолжала
укреплять свои позиции в Османской империи. В силу Петер¬
бургской конвенции, заключенной Россией и Турцией в 1834 с.,
между двумя державами были урегулированы пограничные
разногласия, административный регламент Дунайских княжеств
и вопросы, связанные с контрибуцией. В 1834 г. русские войска
очистили Дунайские княжества, а в августе 1836 г. Турции
была передана Силистрия. Россия пошла навстречу Порте и
значительно сократила размеры контрибуции, которую послед¬
няя выплачивала по условиям Адрианопольского договора.
Положение на Ближнем Востоке оставалось крайне напря¬
женным. Как Турция, так и Египет деятельно готовились к но¬
вой войне. Мухаммед Али, видя глубину русско-английских
противоречий, предпринял щщытку опереться в борьбе с султа¬
ном на Великобританию. Он предложил Пальмерстону «разбу¬
дить мусульманское население от летаргии, поднять Малую
Азию, призвать к оружию персов для того, чтобы освободить
султана от унижения, которое он терпит в результате Ункяр-
Искелесийского договора» [177, 1841, № 4, с. 527]. Английское
правительство отвергло предложение паши Египта. Оно
по-прежнему отказывалось поддерживать Мухаммеда Али,
боясь его победы, которая влекла за собой укрепление позиций
Франции на Ближнем Востоке. Пальмерстон предпочитал бо¬
роться против влияния России непосредственно в Константино¬
поле. В 1838 г. Великобритании удалось заключить с Турцией
торговый договор, предоставлявший английской буржуазии ши¬
рокие возможности для проникновения на ближневосточные
рынки и способствовавший дальнейшему экономическому под¬
чинению Османской империи [83, с. 66—67}. Автором этого со¬
глашения был молодой дипломат Г. Бульвер. Англо-турецкий
торговый договор носил ярко выраженный неравноправный,
колониальный характер.
103

В ходе переговоров британские дипломаты настойчиво пред¬
лагали Турции подписать и политическое соглашение. Неудача
в борьбе против Ункяр-Искелесийского договора заставляла их
искать новых комбинаций для восстановления «равновесия
сил» на Ближнем Востоке и укрепления позиций Англии. «Чего
бы мне хотелось и о чем я постоянно думаю, — писал Пальмер¬
стон в 1838 г., — это маленькая конвенция между Англией и
Турцией, по которой мы поможем Порте защищать ее терри¬
торию как от России, так и от Мухаммеда Али» [138, т. II,
с. 262]. В ноябре 1838 г. в Лондоне открылись переговоры меж¬
ду специальным эмиссаром султана Решид-пашой и Пальмер¬
стоном по вопросу о союзе. Английское правительство предпо¬
лагало заключить соглашение, равнозначное Ункяр-Искелесий-
скому договору, и впоследствии добиться отмены последнего.
Пальмерстон составил проект союза, в котором Англия брала
на себя обязательство защищать владения султана от посяга¬
тельств Мухаммеда Али в случае его нападения [30, 1839,
д. 46, лл. 75—76]. Турецкое правительство стремилось заручить¬
ся союзником в борьбе против Мухаммеда Али и предложило
Англии открыть против него совместные военные действия.
В результате договаривающиеся стороны не могли прийти к
общему решению. Англия в силу союза с Францией не могла
выступить инициатором войны на Ближнем Востоке и ликви¬
дации власти Мухаммеда Али над Египтом. «Порта не может
быть удовлетворена подобным договором, — отмечал турецкий
дипломат Нури-эфенди, — так как это совсем не то, на что на¬
деялся Решид-паша. Договор, который предлагает Пальмерстон,
обрекает Турцию на бесконечное ожидание. Он помешает вос¬
пользоваться ей теми благоприятными обстоятельствами, кото¬
рые могут сложиться в будущем» [177, 1841, № 2, с. 528].
Подписание англо-турецкого политического договора не со¬
стоялось. Однако Пальмерстону удалось усилить позиции Анг¬
лии в Константинополе. Посол Великобритании лорд Понсон-
би становился влиятельным советником султана.
Основная борьба между английской и русской дипломатией
в Турции развернулась в 1838—1839 гг. по вопросу о войне или
мире на Ближнем Востоке. Их позиции были прямо противо¬
положными.
Россия, добившись преобладающего влияния в Константино¬
поле и чрезвычайно выгодного для нее русско-турецкого сою¬
за, решительно выступала за сохранение статус-кво, советуя
султану решить конфликт с Мухаммедом Али мирным путем.
«Его величество думает,-—писал К. В. Нессельроде российско¬
му послу в Константинополе А. П. Бутеневу, — что сохранение
мира между Египтом и Турцией отвечает как нашим прямым
интересам, так и безопасности Османской империи» [30, 1839,
д. 48, л. 3]. Российским правительством была разработана про¬
грамма действий, направленная на урегулирование конфликта.
104

Петербург привлек к этому и австрийский кабинет, который
действовал в то время на Ближнем Востоке совместно с Рос¬
сией. За сохранение статус-кво выступала и Франция, которую,
по замечанию маршала Сульта, «больше всего устраивала
власть султана над Турцией и Мухаммеда Али над Египтом и
Сирией» [138, т. II, с. 232],
Британская дипломатия активно противодействовала меро¬
приятиям российского правитёльства. Путем закулисных интриг
она провоцировала возобновление войны между Турцией и
Египтом. В ходе нового кризиса Пальмерстон надеялся уничто¬
жить Ункяр-Искелесийский договор, подорвать влияние Рос¬
сии в Константинополе и утвердить там британский приоритет.
«Война стоит дорого, — цинично отмечал Г. Бульвер, — и если
Англия заплатит, в конечном счете ее позиции на Ближнем Во¬
стоке усилятся» [138, т. II, с. 276J. Понсонби в Константинополе
был активным проводником агрессивной политики. В феврале
1839 г. он прямо предложил султану напасть на Мухаммеда Али,
обещая ему военно-морскую поддержку [479, с. 441—442}.
Порта с надеждой и удовольствием прислушивалась к обе¬
щаниям английского дипломата. К началу 1839 г. ее решение
возобновить военные действия против египетского паши созре¬
ло окончательно. Турецкая армия была стянута к границам
Сирии. Диван, собранный султаном в январе 1839 г., принял
решение о войне [30, 1839, д. 45, л. 73]. В конце апреля армия
турецкого военачальника Хафиз-паши вступила в Сирию и, пе¬
рейдя Евфрат, вошла в соприкосновение с египетскими вой¬
сками.
Русской дипломатии не удалось предотвратить конфликт.
Английское правительство, не давая формальных обещаний о
помощи, сумело внушить султану мысль о том, что Великобри¬
тания поддержит его против Мухаммеда Али. Это в конечном
счете явилось решающим фактором для Порты.
Военные действия начались крайне неудачно для Турции. Ее
армия потерпела поражение при Незибе. Как и в первом ту¬
рецко-египетском конфликте, судьба войны решилась в одном
сражении. Турецкий флот перешел на сторону Мухаммеда Али.
30 июня 1839 г., так и не получив известий о разгроме при
Незибе, умер султан Махмуд II — инициатор войны в Сирии.
По меткому выражению французского дипломата и историка
Ф. Гизо, Турция меньше чем за месяц потеряла государя, ар¬
мию и флот [142, т. 4, с. 342].
Поражение Османской империи в войне, угроза ее распада
и захвата Константинополя Мухаммедом Али заставили евро¬
пейские кабинеты действовать чрезвычайно активно. Вновь ту¬
рецко-египетский конфликт перерос в общеевропейский. Каж¬
дая из держав выступила с собственной политической програм¬
мой. Канцлер Австрии Меттерних в силу конвенции, подписан¬
ной в Мюнхенгреце в 1833 г., немедленно предложил созвать
105

общеевропейскую конференцию по делам Востока * (403, с. 293].
Лорд Пальмерсюн горячо поддержал эту идею. Франция де¬
лала ставку на прямые переговоры между Египтом и Турцией,
надеясь выступить в роли посредника. Однако все западные
державы были согласны, что необходимо действовать сообща
для предотвращения повторной русской экспедиции в Констан¬
тинополь, которая могла последовать в силу Ункяр-Искелесий-
ского договора. Антирусский блок сохранял свою силу. Анг¬
лийскому и французскому правительствам удалось договориться
о совместных политических и военных действиях на Ближнем
Востоке. Было решено, что соединенная эскадра войдет в Дар¬
данеллы с согласия турецкого правительства или без него.
Период начала нового европейского конфликта, связанного
с обострением Восточного вопроса, весьма показателен с точки
зрения формирования нового политического курса России по от¬
ношению к Османской империи в целом и проблеме проливов
в частности. В апреле 1839 г. К- В. Нессельроде представил
Николаю I доклад, в котором излагал свои взгляды на восточ¬
ную политику [30, 1839, д. 229, лл. 99—201]. Основным содер¬
жанием этого документа был призыв к добровольному отказу
от Ункяр-Искелесийского договора. Эта точка зрения К. В. Нес¬
сельроде была не новой. Еще с момента подписания соглаше¬
ния 1833 г. он считал его крайне опасным для России дипло¬
матическим документом, портящим отношения со всеми запад¬
ноевропейскими державами и обрекавшим Россию на
политическую изоляцию. Новую военно-морскую экспедицию в
Константинополь К. В. Нессельроде считал нереальной. Он от¬
мечал, что она вызовет столкновение и прямой разрыв отно¬
шений со всеми западными державами, и в первую очередь с
Англией. Таковы негативные идеи доклада. С позитивной сто¬
роны К. В. Нессельроде предлагал заняться поисками союзни¬
ков в решении Восточного вопроса. Отмечая, что Англия яв¬
ляется наиболее грозным противником России в Турции, он в
то же время предлагал ее в союзники.
Во взглядах К. В. Нессельроде отразилось, несомненно, оп¬
ределенное ослабление позиций России на Ближнем Востоке,
выразившееся в безуспешности попыток предотвратить новую
войну, а также в ухудшении ее международного положения и
политической изоляции.
Доклад был благосклонно принят Николаем I. Этот доклад
лег в основу дальнейшей политики России на Ближнем Восто¬
ке. Уже в мае 1839 г. К. В. Нессельроде передал в Лондон
приказ императора выяснить возможность будущего соглаше¬
ния с Великобританией. Кроме того, российское правительство
* В Мюнхенгреце была заключена конвенция между Россией и Австрией,
в силу которой державы обязались совместно поддерживать целостность
Османской империи и препятствовать распространению власти египетского
паши на европейские территории Турции [60, т. 4, ч. 1, с. 446—448].
106

довело до сведения всех кабинетов, что оно отказывается от
отправки экспедиционного корпуса в Константинополь, и пред¬
лагало совместными усилиями урегулировать турецко-египет¬
ский конфликт [30, 1839, д. 48, л. 8].
В результате Меттерних подготовил коллективную ноту ев¬
ропейских держав, которая ставила Турцию под их покрови¬
тельство. В ноте от 27 июля 1832 г. было заявлено, что «соли¬
дарность пяти великих держав является обеспеченной и что
поэтому Блистательной Порте следует воздержаться от приня¬
тия без их содействия каких бы то ни было окончательных
решений и выжидать результатов того интереса, который эти
державы проявят к Порте» [85а, с. 408—409]. Турецкое прави¬
тельство было обрадовано этой акцией европейских кабинетов,,
так как его пугала необходимость сотрудничества с Россией.
По мнению турецких историков, Порта предпочитала общеев¬
ропейское покровительство [442, с. 197].
Подписывая ноту от 27 июля 1839 г., российское правитель¬
ство в то же время решительно отказалось принять участие в
конференции держав, которую предлагал созвать в Вене Мет¬
терних [30, 1839, д. 229, л. 156]. Это решение России было при¬
нято перед созданием общеевропейского антирусского блока в
составе Англии, Франции и Австрии, который ставил своей за¬
дачей не допустить самостоятельного вмешательства царизма в
Восточный вопрос и подорвать позиции России в Турции *.
Срыв англо-турецкого союза, отказ участвовать в Венской
конференции и сохранение таким образом «свободных рук» по
отношению к Османской империи помогли России отстоять на
первом этапе кризиса свои позиции на Ближнем Востоке. Од¬
нако отказ от военной экспедиции в Константинополь привел к
нежелательным последствиям для царизма. Он повысил роль
западноевропейских держав в решении ближневосточных проб¬
лем и заставил Николая I в значительной степени пересмотреть
свои взгляды на взаимоотношения с Турцией и на Ункяр-Иске-
лесийский договор 1833 г. Это соглашение предполагало воору¬
женное вмешательство России в турецко-египетский конфликт.
Отказ от него означал сам по себе потерю самостоятельности
и необходимость сотрудничества России с другими европейски¬
ми державами. Наметилась, таким образом, попытка найти
союзников для решения ближневосточных проблем.
Изменение ближневосточной политики России.
Лондонская конвенция 1840 г.
Второй этап турецко-египетского конфликта привел к раз¬
валу англо-австро-французского блока в Восточном вопросе.
* Антирусский блок организационно оформился после того, как запад¬
ные державы по предложению австрийского канцлера обменялись деклара¬
циями о совместном ручательстве за целостность и независимость Турции
<[347, с. 446].
107

После того как стало ясно, что Россия не собирается оккупи¬
ровать Константинополь и вооруженной силой вмешиваться в
события на Ближнем Востоке, каждая из европейских держав
вновь стала заботиться о собственных интересах. Крайне
обострились противоречия между Англией и Францией из-за
Египта. Французский кабинет добивался для него самостоя¬
тельности. Лорд Пальмерстон решительно выступал против по¬
добного предложения и требовал покончить с владычеством
Мухаммеда Али в Леванте. Для этого он предлагал вмешаться
в конфликт и при помощи соединенной англо-французской
эскадры добиться покорности от египетского паши [87, т. I,
с. 141}. Франция отвергла это предложение. Английская пресса
расцепила позицию Франции как предательство [176,
24.IX.1839]. «Сердечное согласие» распадалось на глазах.
Обострение англо-французских отношений позволило само¬
державию выдвинуть новую ближневосточную программу,
контуры которой были уже намечены в апрельском докладе
К. В. Нессельроде. В мемуаре, поданном на рассмотрение Ни¬
колаю I 29 августа 1839 г., К. В. Нессельроде еще более реши¬
тельно, чем прежде, выступил против Ункяр-Искелесийского
договора. «Соглашение 26 июня 1833 г., — писал вице-канц¬
лер, — потеряло для нас практический смысл. Даже больше.
Мы несем слишком большие расходы. Оно связывает нас по
рукам и ногам» [30, 1839, д. 229, л. 227). К. В. Нессельроде
предложил добровольно отказаться от Ункяр-Искелесийского
договора и взамен него с помощью Англии создать новый ре¬
жим проливов, гарантированный всеми европейскими держава¬
ми. Главным условием предполагаемого соглашения К. В. Нес¬
сельроде считал закрытие проливов для иностранных военных
судов. «Мы должны обеспечить собственную безопасность и
безопасность Турции, — отмечал он в своем докладе. — Поэто¬
му нам необходимо, чтобы Черное море не было открыто для
иностранных военных кораблей, и это положение даст нам воз¬
можность отказаться от того договора, который общественное
мнение всей Европы рассматривает как возможность для Рос¬
сии установления исключительного протектората над Турцией»
(30, 1839, д. 229, л. 270].
Предложения К. В. Нессельроде характеризовали общее ос¬
лабление позиций самодержавия на Ближнем Востоке. Созда¬
ние антирусского блока, ослабление экономических позиций
России в Турции, усиление английского влияния в Константи¬
нополе делали невозможным проведение самостоятельной поли¬
тики России по отношению к Османской империи. Предложе¬
ние К. В. Нессельроде об изменении характера режима проли¬
вов, таким образом, было вынужденным актом.
После одобрения Николаем I августовского доклада
К. В. Нессельроде была разработана подробная программа по¬
литики России в Восточном вопросе. Она включала поддержку
108

Англии в Леванте, углубление англо-французских противоре¬
чий, борьбу за изоляцию Франции в Восточном вопросе и
создание англо-русского соглашения о проливах без участия
французского кабинета [30, 1839, д. 122, л. 92]. Со специальной
миссией в Лондон был направлен Ф. И. Бруннов *.
Переговоры Ф. И. Бруннова с Пальмерстоном в Лондоне
послужили базой для открытия конференции по делам Восто¬
ка. Повестка дня конференции состояла из обсуждения вопро¬
са о территориальном споре между Турцией и Египтом, а так¬
же выработки общеевропейского соглашения о режиме проли¬
вов [30, 1839, л. 122, л. 435]. В работе конференции приняли
участие Англия, Россия, Франция, Австрия и Пруссия. Турция
не была приглашена. Если в начале кризиса Порта проявляла
дипломатическую активность, пытаясь обеспечить поддержку
•европейских государств в борьбе против Мухаммеда Али, то
после военного разгрома эта активность резко понизилась.
Конференция привела к дальнейшему углублению противо¬
речий между Англией и Францией. Французское правительство
выступило за передачу Сирии во владение Мухаммеда Али
[422, с. 148]. Пальмерстон решительно противился этому, так
.как в тот период политика Англии на Ближнем Востоке была
направлена на подрыв позиций как России, так и Франции.
Поэтому английское правительство стремилось к уничтожению
Ункяр-Искелесийского договора, с одной стороны, и к вытес¬
нению египетского паши из Сирии — с другой. Потеря Сирии
Мухаммедом Али означала потерю этой провинции для Фран¬
ции.
Пальмерстон и Ф. И. Бруннов разработали первоначальный
проект конвенции. Он включал решение территориального воп¬
роса: Мухаммед Али оставался пашой Египта, но терял право
на остальные завоеванные им области. В случае его несогла¬
сия с решением европейских государств намечалось предпри¬
нять насильственные меры. Россия в этих обстоятельствах
должна была при помощи нескольких военных кораблей защи¬
щать Константинополь, а Англия — послать военно-морскую
экспедицию к берегам Сирии, прервать торговые пути между
этой провинцией и Египтом и силой принудить Мухаммеда Али
к повиновению. Последняя статья будущего соглашения каса¬
лась режима Босфора и Дарданелл [30, 1840, д. 97, л. 127].
Австрийское и прусское правительство поддержали проект и
согласились подписать конвенцию. Франция решительно отка¬
залась. Глава французского кабинета маршал Сульт заявил,
* Ф. И. Бруннов был истинным дипломатом николаевской эпохи, рев¬
ностным и опытным служакой, но ограниченным и средних способностей.
Ф. И. Бруннов свою карьеру строил на безоговорочном исполнении воли им¬
ператора и грубой лести последнему в дипломатических документах. На¬
ходясь на посту российского посла в Лондоне многие годы, он часто в доне¬
сениях грешил против истины в угоду Николаю I, а затем Александру II.
Нередко выдавал желаемое за действительность.
109

что он не может принять территориальную программу Паль¬
мерстона [100, т. II, с. 517]. Прибывший в Лондон новый посол
Франции Ф. Гизо получил инструкцию защищать интересы
Мухаммеда Али и при возможности расстроить наметившееся
сближение между Россией и Англией [142, т. 5, с. 27]. Исполь¬
зуя традиционные приемы западной дипломатии, Гизо запуги¬
вал британский кабинет пресловутой русской опасностью. Од¬
нако в данный момент Пальмерстон крайне нуждался в под¬
держке России. Кроме того, его вполне устраивал
добровольный отказ царизма от Ункяр-Искелесийского догово¬
ра, чего британский министр добивался в течение многих лет.
Поэтому Пальмерстон заявил Гизо, что русско-английский союз
является нерушимым, и предложил Франции присоединиться к
конвенции [30, 1840, д. 98, л. 436]. Смена кабинета (к власти в.
Париже пришел Л.-А. Тьер) не повлияла на позицию Фран¬
ции. Французский кабинет по-прежнему отказывался поставить
свою подпись под выработанным соглашением. Пальмерстон
запросил полномочий министерства заключить конвенцию без
участия Франции. Однако в английском правительстве сущест¬
вовала серьезная оппозиция политике министра иностранных'
дел. У. Мельбурн, Дж. Рассел, Дж. Абердин с тревогой следи¬
ли за ухудшением англо-французских отношений и не хотели:
допустить полного разрыва с Францией. Пальмерстон не по¬
лучил просимых полномочий [479, с. 68]. Подписание конвенции
было отложено на неопределенное время, и конференция пре¬
кратила свою работу.
Франция, ободренная этим, немедленно пошла еще дальше
и стала требовать в наследственное владение для Мухаммеда
Али не только Египет, но и Сирию. Ее дипломаты интригова¬
ли в Константинополе, побуждая молодого султана Абдул*
Меджида заключить с пашой прямое соглашение на этих усло¬
виях. Со своей стороны, Мухаммед Али грозил вновь начать
военные действия против Турции. К лету 1840 г. на Ближнем
Востоке вновь сложилась напряженная ситуация.
В связи с этим в середине июня 1840 г. возобновила работу
конференция великих держав. Ф. И. Бруннов совместно с авст¬
рийским уполномоченным Штюрмером выработали четкий план
действий: «Предложить в последний раз Мухаммеду Алн Еги¬
пет в наследственное, а Сирию в пожизненное владение, если
Франция согласится подписать общее соглашение. Если отка¬
жется— заключить конвенцию без нее и отобрать у египетско¬
го паши все, включая Алеппо» [30, 1840, д. 99, л. 97]. Пальмер¬
стон, обеспокоенный развитием событий, горячо поддержал эту
идею. После нового отказа Франции принять предложения;
союзников он окончательно решился на разрыв с французским
кабинетом. «С этого момента, — писал Гизо, — британский ми¬
нистр иностранных дел отвечал на мои попытки обсудить во¬
сточную проблему ледяным молчанием» [142, т. 5, с. 27].
110

В своей политике Пальмерстон опирался на достигнутое со¬
глашение между четырьмя европейскими кабинетами, и в пер¬
вую очередь на Россию, которая шла в его фарватере и един¬
ственной своей задачей считала изоляцию Франции. «Вы
должны поддерживать Англию во всех ее требованиях, — писал
К. В. Нессельроде Ф. И. Бруннову в тот период. — Император
считает, что заключение соглашения без Франции является наи¬
более удачным решением Восточного вопроса» [30,	1840,
д. 102, л. 217]. Для ускорения событий Ф. И. Бруннов пошел
на уступки британскому кабинету в формулировке статьи о
режиме проливов, а также в вопросе о размерах военной по¬
мощи, которую должны оказывать европейские державы
Турции. Он согласился не оговаривать число английских кораб¬
лей, которые должны были бы войти в Дарданеллы одновре¬
менно с появлением русской эскадры на Босфоре [30, 1840,
д. 98, л. 131].
5 июля 1840 г. состоялось заседание кабинета министров
Великобритании, на котором Пальмерстон снова потребовал
полномочий на подписание конвенции без Франции. В них ему
было отказано. Члены правительства Минто, Мельбурн, Рассел
считали разрыв с кабинетом Луи Филиппа невозможным.
Пальмерстон подал в отставку, которую мотивировал тем, что,
если конвенция не будет подписана, Турция неизбежно распа¬
дется на две части, в одной из которых будет сильно влияние
России, а в другой — Франции [138, т. II, с. 315]. Министр убеж¬
дал своих коллег, что предполагаемое соглашение целиком от¬
вечает интересам Великобритании, так как ослабляет не толь¬
ко французские позиции в Сирии и Египте, но и русские в Кон¬
стантинополе. Доводы Пальмерстона показались правительству
убедительными — он получил требуемые для подписания кон¬
венции полномочия.
Лондонская конвенция была заключена 15 июля 1840 г. Она
состояла из самого текста конвенции, сепаратного акта, секрет¬
ного и двух особых протоколов [82, с. 93—101]. Конвенция со¬
держала четыре статьи, которые касались решения территори¬
альных вопросов между Турцией и Египтом. Султан предостав¬
лял Мухаммеду Али наследственное управление Египтом и по¬
жизненное Сирией при условии немедленного изъявления по¬
корности. По второй статье конвенции в случае, если Мухам¬
мед Али откажется признать договор, Англия и Австрия обяза¬
лись помочь Турции действиями своих эскадр в Средиземном
море; Россия от оказания военной помощи совершенно устра¬
нялась, но была уполномочена в случае опасности защищать
Константинополь.
Значение Лондонской конвенции выходило, однако, за узкие
рамки территориального вопроса. Она важна не только при
решении Восточного вопроса, но и для понимания международ¬
ных отношений той эпохи в целом. Соглашение 1840 г. изоли¬
111

ровало Францию и связало в дипломатическом отношении Рос¬
сию *. Принцип коллективной помощи Турции в случае новой
угрозы со стороны Мухаммеда Али открыл новую эпоху в
истории дипломатических отношений европейских держав с
Османской империей. Провозглашенный в поте от 27 июня
1839 г., он был официально оформлен и закреплен в Лондон¬
ской конвенции 1840 г.
Одним из основных пунктов конвенции, имевших общеевро¬
пейское значение, было решение о закрытии проливов для во¬
енных кораблей всех держав. Эта статья положила начало но¬
вому режиму черноморских проливов **. Такое решение отве¬
чало прежде всего интересам Великобритании, ставило под
вопрос безопасность Черноморского побережья России и нару¬
шало суверенные права Турции. Кроме того, как отмечал со¬
ветский историк Б. А. Дранов, Лондонская конвенция создала
прецедент и положила начало коллективному вмешательству
нечерноморских держав, и в первую очередь Англии, в право¬
вой режим черноморских проливов (231, с. 105].
В целом, несомненно, Лондонская конвенция была выгодна
Великобритании. Изолировав Францию, Пальмерстону удалось
решить территориальный вопрос по своему усмотрению и обес¬
печить распространение английского влияния на Сирию и Ли¬
ван. Соглашение 1840 г. нанесло существенный удар по Ункяр-
Искелесийскому договору и положило конец двусторонним
русско-турецким отношениям.
В то же время николаевская дипломатия считала, что под¬
рыв могущества Мухаммеда Али отвечает прямым интересам
России. В этом она усматривала кроме изоляции Франции еще
одну положительную сторону нового соглашения по делам Во¬
стока. «Процесс завершился, — писал К. В. Нессельроде, — из¬
гнанием из Сирии в пределы Египта новой арабской державы,
которую враги России думали утвердить на Босфоре на месте
одряхлевшей Порты в надежде, что она послужит со временем
оплотом против нас» [32, 1840, л. 42].
Наконец, Николай I предполагал, что так или иначе русские
вооруженные силы примут участие в военных действиях против
Мухаммеда Али. Это, по его мнению, должно было повысить
престиж России на Ближнем Востоке. Преувеличивая значение
своей дипломатической победы, царское правительство созна¬
тельно закрывало глаза на те последствия, к которым вели
Россию статьи Лондонской конвенции.
* Изоляцию Франции Николай I -считал важнейшим политическим до¬
стижением Лондонской конвенции. Свою радость по этому поводу он без
стеснения выразил в переписке с И. Ф. Паскевичем: «Конвенция между Анг¬
лией, Пруссией, Австрией, мной и Турцией подписана без Франции!!! Новая
эпоха в политике» [372, с. 441].
** До 1840 г. проблема проливов решалась путем двусторонних русско-
турецких соглашений.
112

Новый курс, избранный николаевской дипломатией в 1839—
1840 гг., означал на деле ослабление влияния России в Турции
и усиление зависимости царизма от британской политики на
Ближнем Востоке.
У регулирование турецко-египетского кризиса.
Вторая Лондонская конвенция (1841 г.)
Лондонская конвенция 1840 г. была одним из переломных
моментов в истории Восточного вопроса. Этот документ не
только констатировал принцип закрытия проливов, изолировал
Францию, но и наметил широкую программу нового вмешатель¬
ства европейских государств в дела Турции. На основе Лон¬
донской конвенции была подготовлена и проведена Сирийская
экспедиция 1840 г., в которой приняли участие английские и
австрийские военно-морские силы. Российское правительство
тоже намеревалось отправить свой флот в Средиземное море.
Николай I разработал план «морской прогулки» в Александ¬
рию [30, 1840, д. 102, лл. 72—73]. Участие в Сирийской экспеди¬
ции российское правительство рассматривало как важный этап
в усилении своего влияния на Ближнем Востоке.
Британский кабинет решительно воспротивился планам ца¬
ризма. Английские министры категорически потребовали от
Пальмерстона «отказаться от идеи добавить к средиземномор¬
ской эскадре союзников 10 русских кораблей» [401, с. 162]. Од¬
нако Николай I не сдавался и выступил с новым предложени¬
ем. Он объявил о своем намерении послать русский десантный
корпус в Константинополь для защиты турецкой столицы. В Пе¬
тербурге приступили к формированию отряда [38, 1840, д. 1175].
Общее руководство, как и в 1833 г., было возложено на
А. Ф. Орлова. На Ближний Восток был послан флигель-
адъютант царя барон В. К. Ливен с целью добиться от Турции
просьбы о помощи и сообщить о продвижении армии Ибрахим-
паши. Правительство Николая I считало посылку десантного
отряда чрезвычайно важным шагом для укрепления и расши¬
рения своего влияния в Константинополе за счет подрыва пре¬
стижа Франции. Занятие ряда укрепленных пунктов на побе¬
режье Босфора Николай I рассматривал как надежное средст¬
во для выполнения западными державами принципа закрытия
проливов. После заключения Лондонской конвенции российское
правительство не ставило вопроса о разделе Османской импе¬
рии. Однако оно рассчитывало закрепиться на Босфоре как
защитник и союзник Турции. Но эти планы царизма оказались
ошибочными. Западноевропейские державы, несмотря на суще¬
ствовавшие между ними разногласия, проявили в этом вопро¬
се единодушие. Британский кабинет заявил, что в случае по¬
явления русских вооруженных сил на Босфоре Лондонская
конвенция будет немедленно дезавуирована [30, 1840, д. 100,
8 Зак. 524
113

л. 266]. Меттерних заклинал Николая I в интересах достигну¬
того единства отказаться от этого плана. Франция, которая с
момента подписания Лондонской конвенции, находилась в по¬
литической изоляции и остром конфликте с Великобританией,
в этом вопросе поддерживала последнюю. Несмотря на фор¬
мальный союз, противоречия между Россией и западноевропей¬
скими державами на Ближнем Востоке сохраняли свою остроту.
Их не ослабил, как это предполагал К. В. Нессельроде, даже
официальный отказ России от Ункяр-Искелесийского договора,
который последовал в августе 1840 г. [32, 1840, л. 15J.
Сирийская экспедиция, начавшаяся в сентябре 1840 г., была
направлена как против Мухаммеда Али, так и против Фран¬
ции. Если в борьбе против России Пальмерстон опирался на
другие западноевропейские державы, то в споре с французским
кабинетом из-за влияния в странах Леванта британский ми¬
нистр иностранных дел надеялся на поддержку царского пра¬
вительства. Несмотря на то что Россию устранили от активно¬
го участия, Николай I обещал Англии полную моральную под¬
держку и помощь в случае вооруженного столкновения между
Великобританией и Францией [30, 1840, д. 101, л. 106]. Вероят¬
ность этого столкновения была велика, так как после подписа¬
ния Лондонской конвенции последовал разрыв англо-француз¬
ских отношений и французское правительство заявило о жела¬
нии защищать Мухаммеда Али вооруженными силами [100,
т. II, с. 540]. Но эти обещания оказались лишь дипломатиче¬
ским блефом. После того как египетский паша, побуждаемый
Францией, не принял условий союзников, французский кабинет
не помог ему ни одним солдатом и ни одним кораблем. По
единодушному мнению арабских историков, правительство Луи
Филиппа бросило Египет на произвол судьбы [438, с. 73]. Не¬
сколько кризисных моментов в англо-французских отношениях,
когда обе державы находились на грани полного разрыва, не
вылились в войну. Все грозные заявления главы французского
правительства Тьера пропали впустую. В разгар Сирийской
экспедиции он был вынужден подать в отставку, причины ко¬
торой Луи Филипп объяснял следующими словами: «Тьер вы¬
ступил против меня, потому что я хочу мира. Мне, правда,
замечают, что тоже много говорю о войне. Но говорить о вой¬
не и воевать на самом деле совершенно разные вещи» [138,
т. II, с. 352}. Таким образом, так называемая военная тревога
осени 1840 г. не вылилась в войну между Англией и Францией.
Политика французского кабинета, несмотря на воинственные
заявления, была направлена на поиски путей для примирения
с Великобританией. Эта задача была поставлена перед Гизо
после совещания с королем на побережье Ла-Манша. Кроме
того, французское правительство надеялось на посредничество
•бельгийского короля Леопольда I, свекра королевы Виктории,
и даже на Меттерниха [147, с. 286—287]^ Австрия была явно
114

напугана размерами англо-французского конфликта и делала
все для примирения этих держав.
Таким образом, дипломатические условия для проведения
Сирийской экспедиции были обеспечены. Опираясь на поддерж¬
ку России и получив уверенность, что Франция не развяжет
военные действия, Пальмерстон приступил к операциям против
Мухаммеда Али в Леванте.
13 сентября 1840 г. султан издал ферман, который согласно
решению Лондонской конвенции лишил Мухаммеда Али всех
прав на Египет и Сирию и объявил его вне закона [30, 1840,
д. 44, л. 363]. Консулы Англии, России, Австрии и Пруссии по¬
кинули Александрию. Началась блокада Сирийского побе¬
режья. В Средиземном море действовала соединенная англо¬
австрийская эскадра под командой британского адмирала
Ч.	Непира [38, 1840, д. 1176]. Прежний командующий английски¬
ми военно-морскими силами в Средиземноморье Стопфорд,
выступивший против войны, был отстранен от руководства.
С кораблей в местечке Джуния (севернее Бейрута) высадился
десант, состоявший из турецких солдат и английских моряков.
Блокада и бомбардировка Бейрута принесли свои результаты.
Армия Ибрахим-паши была деморализована. Продовольствие и
боеприпасы поступали нерегулярно. В египетском лагере вспых¬
нула жестокая эпидемия дизентерии, участились случаи пере¬
хода египетских солдат на сторону союзников. Постепенно анг¬
личане захватили многие прибрежные населенные пункты —
Батрун, Джубейль и Сайду. Ливанская феодальная верхушка
немедленно перешла на сторону англичан. Горцы Ливана вели
партизанскую войну в тылу у Ибрахим-паши. В начале октяб¬
ря 1840 г. египетские войска были вынуждены оставить Бей¬
рут и Триполи. Последней пала сильнейшая крепость в Си¬
рии— Сент-Жен д’Акр (Акка). Ибрахим-паша, потерпевший
полное поражение от союзников, спешно эвакуировал остатки
своей армии в Египет. Побережье Сирии оказалось в руках
англичан.
С политической точки зрения успехи англо-турецкого экспе¬
диционного корпуса помогли Пальмерстону справиться с оппо¬
зицией внутри британского правительства, недовольной реше¬
ниями Лондонской конвенции и разрывом англо-французского
союза. После падения Бейрута британские министры и общест¬
венность поняли политический замысел Пальмерстона и пове¬
рили в успех его исполнения [176, 30.Х.1840}.
Сирийская экспедиция, осуществленная британскими военно-
морскими силами, формально проводилась в интересах Турции,
под лозунгом защиты ее целостности и возвращения Сирии и
Ливана под сюзеренитет султана. На деле изгнание египетских
войск из этих провинций, приведение к покорности Мухаммеда
Али и борьба против Египта отвечали прямым интересам бри¬
танской буржуазии.
8*
115

В этот период наглядно проявились и чрезвычайно обостри¬
лись англо-французские противоречия на Ближнем Востоке.
Великобритания выступила за подрыв французского влияния в
Турции и полное вытеснение французской буржуазии с ближне¬
восточных рынков. Борьба за сохранение власти султана над
Египтом, по существу, означала попытку Великобритании за¬
крепиться в этой провинции. Вырабатывая окончательный про¬
ект соглашения между султаном и Мухаммедом Али,
британские дипломаты внесли в него такие пункты, которые
создали условия для дальнейшего политического и экономиче¬
ского проникновения Англии в эту провинцию Османской им¬
перии.
В период Сирийской экспедиции Пальмерстон наметил и
осуществил более конкретные задачи своей политики. Британ¬
скому кабинету было необходимо не только вытеснить Францию
из Сирии и Ливана, но и самому закрепиться в этих
областях. Эта задача была выполнена. Находившийся в 1841 г.
в Сирии командующий французскими военно-морскими си¬
лами у Ливанского побережья де Сюсс писал: «Британцы
во время экспедиции 1840 г. не ограничились оккупацией
побережья. Большое число офицеров было послано во
внутренние районы, чтобы действовать там рядом с местными
правителями и чиновниками. И в настоящее время анг¬
лийские агенты продолжают контролировать местную админи¬
страцию и руководить ею» [438, с. 240].
После завершения Сирийской экспедиции в Константинопо¬
ле состоялась конференция послов союзных держав для выра¬
ботки окончательных условий примирения Турции и Египта
[87, т. II, с. 504—505]. Военное поражение Мухаммеда Али и
предательская по отношению к египетскому паше позиция
французского кабинета позволили союзникам фактически про¬
диктовать Египту свои условия.
Мухаммед Али получил Египет в наследственное владение.
Однако стараниями английского посла Понсонби его власть
над этой провинцией сильно ограничивалась. Хатт-и шериф сул¬
тана, опубликованный относительно Египта, открывал широкую
дорогу для проникновения европейской буржуазии в эту про¬
винцию Османской империи [87, т. III, с. 590]. Отныне Египет
становился ареной ожесточенной борьбы между английским и
французским капиталом.
Перед Великобританией после завершения конфликта вста¬
ла задача добиться общеевропейского соглашения о проливах,
связать действия России на Ближнем Востоке международной
конвенцией и в будущем не допустить ее самостоятельного
вмешательства в Восточный вопрос. О необходимости решения
этой проблемы Пальмерстон не забывал даже в самые напря¬
женные моменты англо-французского конфликта. Еще в ав¬
густе 1841 г. он дал понять французскому кабинету, что новый
116

•союз с Россией не исключает совместной борьбы с Францией
против нее на Ближнем Востоке. В октябре, в самый разгар
кризиса, Пальмерстон официально передал Тьеру, что Англия
не возражает против присоединения Франции к союзу четырех
держав [138, т. II, с. 323).
Таким образом, уже тогда британский министр иностранных
дел придерживался убеждения о необходимости заключения до¬
говора, который заменил бы конвенцию 1840 г. Австрийское
правительство в этом вопросе поддерживало Пальмерстона и
делало все возможное для примирения Великобритании и
Франции. Позиция Англии и Австрии по поводу заключения
нового соглашения с участием Франции создала предпосылки
для возобновления общеевропейской дискуссии, в которой под
угрозой собственной изоляции была вынуждена принять уча¬
стие и Россия. Правительство Николая I не было заинтересо¬
вано в новом соглашении по Ближнему Востоку, тем более при
участии Франции. «Вы должны, — неоднократно напоминал
К. В. Нессельроде Ф. И. Бруннову, — сделать все возможное
для усиления изоляции Франции и срыва новых переговоров»
[30, 1841, д. 116, л. 16]. Однако Ф. И. Бруннов не был в состоя¬
нии решить эту задачу. Единственно, что оставалось возмож¬
ным, — это всемерно сузить рамки переговоров и свести их
лишь к проблеме проливов, не касаясь других вопросов, а
именно: гарантии целостности Османской империи, покрови¬
тельства христианскому населению Турции — православного,
католического и протестантского вероисповедания, европей¬
ского контроля над торговыми путями Ближнего Востока.
Такая программа была предложена Францией 130, 1840, д. 101,
л. 452].
Предварительный текст новой конвенции был выработан и
парафирован еще в марте 1841 г. Будущая конвенция касалась
только режима Босфора и Дарданелл. Статьи, предложенные
Францией, в нее не вошли. Недаром французский уполномочен¬
ный в Лондоне Ф. А. Буркине заметил Ф. И. Бруннову с неко¬
торым раздражением: «Эта конвенция ценна для вас не тем,
что в ней есть, а именно тем, чего она не содержит» [30, 1841,
д. 111, л. 461].
Вторая Лондонская конвенция была подписана после окон¬
чательного урегулирования турецко-египетского конфликта и
обнародования султаном соответствующего хатт-и шерифа —
13 июля 1841 г. [82, с. 101—103]. Это был договор между пятью
европейскими державами, с одной стороны, и Турцией — с дру¬
гой. Конвенция была целиком посвящена вопросу о режиме
черноморских проливов. Первая статья гласила о закрытии
проливов для военных кораблей всех держав. Это решение было
гарантировано европейскими государствами. Таким образом,
подписание второй Лондонской конвенции означало коллектив¬
ное вмешательство нечерноморских держав в правовой режим
117

черноморских проливов и поставило Босфор и Дарданеллы под
общеевропейский контроль.
Юридически было бы верно признать право Порты откры¬
вать или закрывать проливы по своему усмотрению, так как
они являются частью турецкой государственной территории.
Лондонская конвенция стала новым документом, грубо попирав¬
шим права Турции в этом вопросе. Ее подписание отразило
ослабление Османской империи, ее неспособность удержать
проливы под своим контролем, с одной стороны, и усиление
вмешательства западных держав во внутренние, суверенные де¬
ла Турции — с другой. Соглашение 1841 г. поставило султана
фактически под коллективное покровительство европейских го¬
сударств.
Принцип закрытия проливов наносил ощутимый удар по су¬
веренным правам второй черноморской державы — России. До
40-х годов XIX в. царской дипломатии удавалось регулировать
свои отношения с Турцией путем двусторонних соглашений.
В этом она видела надежную гарантию безопасности Черномор¬
ского побережья. Лондонская конвенция установила долгосроч¬
ную блокаду южного флота России, запертого в Черном мо¬
ре *. В то же время это соглашение не могло обеспечить без¬
опасность южного побережья Российской империи, что явилось
ущемлением интересов России. Конвенция 1841 г. не предостав¬
ляла на это ни юридических, ни фактических гарантий. Юри¬
дической зацепкой для прохода военных кораблей западных
держав через проливы могла послужить та же первая статья,,
которая гласила об их закрытии. В ней говорилось, что, «пока
Порта находится в мире, его султанское величество не допу¬
стит ки одного военного иностранного корабля в проливы...»
[82, с. 102]. Это положение, по справедливому замечанию
С. Горяйнова, можно толковать таким образом, что, как толь¬
ко султан вступает в войну с одной из держав, подписавших
конвенцию, другие державы имеют право ввести свои корабли
в Босфор и Дарданеллы [219, с. 74—75]. Таким образом, в слу¬
чае русско-турецкой войны эскадры западных государств могли
войти в Черное море. Правда, на случай войны России с одной
из западноевропейских держав, при сохранении нейтралитета
Османской империи, юридически существовала гарантия без¬
опасности Черноморского побережья. Фактически эскадры за¬
падных морских держав могли прорваться через проливы, «ибо
русские военные корабли не имели права преградить им путь
на сильнейших оборонительных позициях в Дарданеллах и
Босфоре» [231, с. 107]. Проливы были закрыты лишь де-юре.
* Со времени подписания Лондонской конвенции до первой мировой
войны Россия не имела права провода военных кораблей через проливы.
В 1915 г. между союзниками по Антанте было заключено соглашение, по
которому проблема проливов решалась в пользу России. После Октябрьской
революции Англия и Франция отказались от принятых на себя обязательств^
118

* * *
30—40-е годы XIX в. были временем значительного обост¬
рения международных отношений на Ближнем Востоке, усиле¬
ния борьбы европейских держав за преобладание в Константи¬
нополе. Развитие капиталистических отношений в Европе, с од¬
ной стороны, и упадок Османской империи — с другой, опре¬
деляли колониальный, захватнический характер политики вели¬
ких держав по отношению к Турции. Экономическая экспансия
Англии, России и Франции на Ближний Восток была неразрыв¬
но связана с политикой этих государств.
В восточной политике самодержавия в этот период цент¬
ральное место занимала проблема проливов. Наиболее удачным
решением этого вопроса был Ункяр-Искелесийский договор
1833 г. Однако его подписание вызвало обострение противоре¬
чий России с другими европейскими державами и создание
антирусского блока в Восточном вопросе. Ослабление в целом
позиций царизма в Турции и угроза политической изоляции
вынудили Россию изменить направление своей ближневосточ¬
ной политики, отказаться от Ункяр-Искелесийского договора и
стремиться к союзу с Великобританией. Царизму удалось вре¬
менно достичь своих целей и, заключив союз с Англией, изо¬
лировать Францию. Однако самодержавие недооценило
русско-английские противоречия в Восточном вопросе и пре¬
увеличило англо-французские. Используя Россию в борьбе с
Францией, Англия ни на минуту не забывала о необходимости
борьбы с ней на Ближнем Востоке. В ходе второго турецко¬
египетского кризиса лондонскому кабинету удалось добиться
«отмены Ункяр-Искелесийского договора, связать Россию
коллективной гарантией режима проливов и в целом ослабить
•ее влияние в Турции. Раздувая версию о русской агрессивности
на Ближнем Востоке, о желании самодержавия захватить про¬
ливы, англичане пытались сплотить Западную Европу в борь¬
бе против пресловутой русской опасности. Значительны были
успехи Великобритании и в борьбе против Франции. Она проч¬
но утвердилась в Константинополе, расширила свое влияние на
султана, усилила экономическое и политическое проникновение
в Сирию, Ливан и Египет.
Царская дипломатия в ходе восточного кризиса потерпела
полное поражение. Франция была изолирована лишь времен¬
но, а международная гарантия проливов лишала Россию ее
привилегированного положения в Турции и не обеспечивала
безопасности Черноморского побережья и южных границ.
Близорукая политика правительства Николая I, недооценка
глубины русско-английских противоречий и ориентация на кон¬
сервативные круги Великобритании явились субъективным фак¬
тором неудач русской дипломатии.
Однако основная причина поражения восточной политики
119

царизма во второй четверти XIX в. заключалась в кризисе са¬
модержавно-крепостнического строя России. Силы феодальной
монархии, лишь выходившей на путь капиталистического раз¬
вития, и силы передовых капиталистических держав были не
равны. Потерпев поражение в области экономической конкурен¬
ции, самодержавие все более и более теряло самостоятельность
в решении Восточного вопроса. Восточный кризис конца 30-х —
начала 40-х годов наглядно продемонстрировал, что, пока Рос¬
сия оставалась феодально-крепостническим государством в
условиях развития капитализма в Западной Европе, она была
беспомощна в разрешении важнейших проблем внешней поли¬
тики.
Дипломатическое поражение в период второго турецко-еги¬
петского конфликта было важным элементом «общей нисходя¬
щей линии» во внешней политике самодержавия в XIX в. и
грозным предвестником поражения в Крымской войне.

Глава V
КРЫМСКАЯ ВОЙНА
Накануне Крымской войны
В истории Восточного вопроса Крымская война, пожалуй,
является наиболее изученной проблемой. Десятки и сотни то¬
мов исследований вышли из-под пера дореволюционных рус¬
ских, иностранных и советских ученых. Но следует отметить,
что причины, породившие это историческое явление, тщательно
вуалировались как русскими дореволюционными, так и запад¬
ными историками. Исследователи XIX — начала XX в., как
правило, искали ее причины в религиозной распре, в событиях,
связанных со спором о ключах от Вифлиемского храма в Иеру¬
салиме и о ремонте купола над «гробом Господнем» [347,
с. 555]. Современную историческую науку, разумеется, не может
удовлетворить подобный подход к проблеме. Однако и сейчас
в западной историографии некоторые ученые пытаются дока¬
зать «случайный характер» грандиозного столкновения евро¬
пейских держав на Ближнем Востоке в середине XIX в. «Про¬
исхождение Крымской войны, — пишет известный английский
историк К. Мартин, — всегда оставляло впечатление некоторой
мистерии, и трудно найти ясное объяснение этого явления в
дипломатической переписке тех лет» [453, с. 8]. Большинство
западных историков любят ссылаться на лорда Абердина, па¬
тетически заявившего уже после начала войны, что «действо¬
вали какие-то фатальные силы, не зависящие от воли и жела¬
ний государственных мужей европейских стран». Параллель¬
но с «фатальной» концепцией некоторые английские и амери¬
канские историки развивают концепцию вполне реалистическую,
но не менее ошибочную. Многие из них утверждают, что война
была подготовлена, спровоцирована и начата единственно Рос¬
сией [403, с. 171; 428, с. 1]. По их мнению, западноевропейские
державы вступили в войну лишь с целью защиты Турции от
агрессии самодержавия. Подобная трактовка служит для оправ¬
дания агрессивных замыслов Великобритании и Франции в Во¬
сточном вопросе, скрытия истинных причин войны и отрицания
колониального характера политики западноевропейских госу¬
дарств на Ближнем Востоке. С другой стороны, она призвана
раскрыть захватнические замыслы России в отношении Осман-
121

ской империи. На основе этой концепции создается обобщаю¬
щая трактовка перманентной агрессивности России на Ближ¬
нем Востоке.
Советские историки дали достойный отпор этим измышлени¬
ям. В работах, посвященных Крымской войне, на основе боль¬
шого фактического материала были вскрыты истинные причины
ближневосточного конфликта, показаны его экономические, по¬
литические и классовые предпосылки [см. 345; 196; 229]. В на¬
стоящее время подробно изучены причины и характер Крым¬
ской войны, подвергнуты анализу политические и экономиче¬
ские причины возникновения конфликта, вскрыты истинные
цели русской, турецкой и западноевропейской дипломатии на
Ближнем Востоке.
Уже в 30-е годы XIX в. оформились два узла противоречий,
доминировавших на Ближнем Востоке: между Россией и за¬
падноевропейскими державами, с одной стороны, и Англией и
Францией, двумя крупнейшими капиталистическими держава¬
ми, — с другой. Именно Крымская война была первым обще¬
европейским вооруженным столкновением на Ближнем Восто¬
ке, возникшим только в середине XIX в. В этом проявилась
историческая закономерность, связанная с вступлением Европы
в последнюю стадию капиталистического раздела мира.
Крымская война началась в 1853 г. Однако предшествую¬
щее ей десятилетие имеет исключительно важное значение в
плане нарастания противоречий европейских держав на Ближ¬
нем Востоке, приведших в конечном счете к вооруженному
конфликту.
Международная конвенция о проливах, подписанная в
1841 г., не содействовала, как казалось многим политическим
деятелям и дипломатам, примирению интересов держав на
Ближнем Востоке.
Франция, потерпев крупное дипломатическое поражение в
1840—1841 гг., мечтала о реванше; она по-прежнему надеялась
подчинить своему влиянию Сирию и Египет, а в дипломатиче¬
ской практике делала все возможное для разобщения крайне
опасного для нее русско-английского единства в Восточном
вопросе [142, т. 6, с. 248].
Англия, укрепив свои позиции в Константинополе и став
международным арбитром режима черноморских проливов, по¬
лучила реальную возможность для активизации своей полити¬
ки на Ближнем Востоке. В ее программу входило дальнейшее
закабаление Османской империи. Поддержка осуществляемых
в Турции реформ давала ей возможность непосредственно вме¬
шиваться во внутренние дела Порты. Союз с Россией не ме¬
шал Великобритании вести борьбу за окончательный подрыв
влияния царизма на Ближнем Востоке. Английский кабинет
«по-прежнему рассматривал Россию как основного противника
в Османской империи» [400, с. 209]. Русско-английский союз в
122

Восточном вопросе после заключения Лондонской конвенции
1841 г. носил формальный характер.
Что касается царской дипломатии, то ее «прозрение» насту¬
пило довольно быстро. Российское правительство осознало, что
международная гарантия режима проливов не создает реаль¬
ной основы для безопасности Черноморского побережья и,
кроме того, надежно связывает Россию в решении Восточного
вопроса. По образному выражению одного из русских дипло¬
матов, «ловушка захлопнулась». Однако международная обста¬
новка в начале 40-х годов исключала возможность новой дис¬
куссии о режиме Босфора и Дарданелл. В этих условиях цар¬
ской дипломатии не оставалось ничего другого, как стремиться
к укреплению союза с Великобританией, коль скоро русско-
французские отношения носили напряженный характер. Это
было вызвано прежде всего непримиримой позицией Николая I
к июльской монархии. Соглашения 1840—1841 гг. он рассмат¬
ривал как действующий русско-английский союз против Фран¬
ции.
В Англии после 1841 г. произошли существенные политиче¬
ские перемены. У власти тори сменили вигов. Лорд Пальмер¬
стон, подписавший Лондонские конвенции, ушел в отставку.
Его сменил лорд Абердин, взгляды которого на международные
отношения несколько отличались от концепции Пальмерстона.
В этих условиях Николай I, обеспокоенный развитием событий,
посчитал необходимым обсудить ближневосточную проблему с
новыми британскими министрами и добиться от них подтверж¬
дения русско-английского союза. Этой цели был в основном
подчинен его визит в Лондон в 1844 г.
В беседах с Абердином Николай I подробно обсуждал бу¬
дущее Османской империи. Общеизвестная точка зрения мно¬
гочисленных исследователей сводится к тому, что российский
император привез в Лондон и незамедлительно довел до све¬
дения британских министров проект полного раздела владений
султана. Однако сущность бесед между Абердином и Никола¬
ем I, а также планы последнего по отношению к Турции, на
наш взгляд, искажаются. Характерно, что историки, излагая
содержание переговоров, ссылаются, как правило, на второсте¬
пенные источники или обходятся вовсе без ссылок [см. 400,
с. 206—207; 479, с. 226J.
В то же время существуют официальные документы, в ко¬
торых сформулированы цели и результаты русско-английских
бесед летом 1844 г. Они не учитывались учеными. Это в пер¬
вую очередь меморандум К. В. Нессельроде, переданный анг¬
лийскому правительству вскоре после отъезда Николая I из
Лондона, и отчет министерства иностранных дел за 1844 г.
В меморандуме отмечалось: «Россия и Англия глубоко убеж¬
дены, что обе заинтересованы в сохранении той независимости
и территориальной целостности Турции, в какой она пребывает
123

в настоящее время. Это ее состояние отвечает общим интере¬
сам сохранения мира. Согласные с этим принципом, Россия и
Англия заинтересованы в объединении усилий для сохранения
существования Османской империи и предотвращения опасно¬
стей, которые могут возникнуть» (245, с. 132}. В годовом отчете
министерства иностранных дел России также подчеркивалось,
что сохранение целостности Османской империи является основ¬
ной политической линией царского правительства [32, 1844*
лл. 10—Юоб.}.
Таким образом, в официальных документах 40-х годов речь
о возможном искусственном разделе Османской империи не
шла. Однако было высказано предположение, что Османская
империя может распасться под влиянием внутренних факторов.
Это предположение издавна смущало европейских дипломатов
и политических деятелей. Та же мысль преследовала и Нико¬
лая I: «Посмотрим, долго ли больной проживет, — писал он и
начале 40-х годов князю И. Ф. Паскевичу о Турции, — но
боюсь, что, несмотря на все наши лекарства, вряд ли ему дол¬
гий живот» [372, с. 162]. В связи с этим российское правитель¬
ство посчитало необходимым договориться с Англией о совме¬
стных действиях на случай нового дворцового переворота и
окончательного распада Османской империи. Они сводились к
одновременному десанту русских сухопутных сил на Босфоре
и английских военно-морских в Дарданеллах [245, с. 134}. По¬
добная идея вытекала еще из практики русско-английских
совместных действий в период второго турецко-египетского кри¬
зиса начала 40-х годов.
Попытка Николая I укрепить русско-английское единство в
Восточном вопросе удалась не до конца. Абердин, несмотря на
ожидания российского правительства, не ответил на меморан¬
дум К. В. Нессельроде, сведя тем самым на нет значение пе¬
реговоров. В то же время русско-английские противоречия на¬
глядно проявлялись в Константинополе в форме существенных
разногласий между российским посланником В. П. Титовым и
английским послом Стретфордом Каннингом в болгарском,
греческом и ливанском вопросах [32, 1844, лл. 153—154}. Англия
мешала России в деле проведения в Болгарии реформ, облег¬
чавших положение христианского населения этой страны. Рос¬
сия, в свою очередь, не одобряла жесткую политическую линию,
которую занимала Великобритания по отношению к Греции.
Одновременно, несмотря на усилия царской дипломатии, на¬
чался процесс сближения Англии и Франции. Знаменательным
в этом плане явился визит короля Луи Филиппа I в Лондон в
том же, 1844 г. После этого визита наметилось значительное
улучшение англо-французских отношений, ускоренное урегули¬
рованием спорных вопросов в Африке и Испании. Российское
правительство было вынуждено констатировать, что англо¬
французский союз возродился вновь и что надежды на даль¬
124

нейшую изоляцию Франции оказались тщетными [32г
1844, л. 150].
Таким образом, планы, вынашиваемые царизмом еще с
1839 г. и направленные на решение Восточного вопроса в сою¬
зе с Великобританией, уже в начале 40-х годов оказались не¬
состоятельными. Сложившаяся международная обстановка ли¬
шила политику Николая I на Ближнем Востоке в тот период
наступательного характера.
Сохранение статус-кво на Балканах, укрепление влияния в
Сербии, Черногории и Болгарии, расширение торговых связей
с Турцией и, наконец, укрепление православной церкви на Во¬
стоке— таковы были основные задачи царской дипломатии во
второй половине 40-х годов XIX в. [32, 1846, л. 6]. В 1846 г.
между Россией и Турцией был заключен торговый договор,
имевший для России скорее политическое, чем экономическое,
значение. Это соглашение целиком отвечало интересам Порты.
Знаменательно, что правительство султана Абдул Меджида I
потребовало от западных кабинетов пересмотра торговых со¬
глашений на основе этого русско-турецкого торгового договора.
Усиление влияния западноевропейских держав на Ближнем
Востоке заставило царское правительство обратиться к вопросу
о его праве покровительства православному христианскому на¬
селению Османской империи. «Одной из наиболее трудных
проблем нашей политики, — писал К. В. Нессельроде, — являет¬
ся сочетание поддержки авторитета и власти султана с покро¬
вительством христианскому населению, томящемуся под му¬
сульманским игом» [32, 1844, л. 165]. Считая православную цер¬
ковь на Востоке надежным проводником своей политики,
Россия делала все возможное для ее укрепления. Николай I
лично жертвовал значительные суммы различным православ¬
ным общинам на Востоке. Посланник в Константинополе
В.	П. Титов и генеральный консул в Бейруте К. М. Базилп
располагали крупным денежным фондом для поддержки право¬
славного духовенства. Главное внимание было обращено на
Иерусалим. В 1847 г. там была учреждена русская православ¬
ная миссия во главе с архимандритом Порфирием для связи
правительства и синода с иерусалимским патриархом Кирил¬
лом.
В конце 40-х — начале 50-х годов продолжались строитель¬
ство новых и ремонт старых монастырей и церквей на Востоке.
Было открыто несколько духовных училищ. Эти действия при¬
вели к значительному усилению влияния православной церкви
на христианское население Ближнего Востока и укреплению
престижа России.
После восстановления дружественных отношений с Англией
Франция в середине 40-х годов повела решительное наступле¬
ние на позиции России в Константинополе. «Франция — единст¬
венная страна, — писал К. В. Нессельроде, — которая продол-
125

жает как в Европе, так и на Востоке заявлять о той угрозе,
которая существует со стороны России в Османской империи»
[32, 1845, л. 133]. Французский кабинет, так же как и россий¬
ское правительство, пытался использовать церковь в своих
интересах. О своем праве покровительства христианскому на¬
селению Франция заявила на Лондонской конференции 1841 г.
В начале 40-х годов французское правительство непрестанно
трудилось совместно с римской курией, укрепляя престиж ка¬
толической церкви на Востоке, «добиваясь всевозможными
интригами исключительного протектората над католическим
населением этой страны» [32, 1844, л. 165]. В 1847 г. в Иеруса¬
лим без согласования с правительством султана был послан
римско-католический патриарх. Это вызвало серьезное недо¬
вольство России. В следующем году римская церковь при со¬
действии Франции предприняла новые шаги, породившие край¬
нее раздражение петербургского кабинета. Папа Пий IX обра¬
тился к населению Ближнего Востока со специальным
посланием, призывая его перейти в римско-католическую веру
[32, 1847, л. 379]. К этому же времени относится публикация в
Париже брошюры А. Боре, в которой автор призывал правитель¬
ство бороться за передачу католической церкви «гроба Гос¬
поднего» и настаивал на новом крестовом походе в Иерусалим
[32, 1847, л. 386]. Первые споры между католиками и право¬
славными о праве ремонта купола Вифлиемского храма также
относятся к 1847—1848 гг.
Религиозная оболочка русско-французских противоречий не
могла скрыть их ярко выраженный политический характер.
Борьба за преобладание православной или католической церк¬
ви на Востоке, которую вели державы в конце 40-х годов, была
предвестником новых, более острых конфликтов.
1848 год явился важной вехой в политике России на Ближ¬
нем Востоке и обнажил противоречия, которые подспудно зре¬
ли между ней и Турцией, с одной стороны, Россией и западно¬
европейскими державами — с другой. Как уже отмечалось, до
1848 г. Россия выступала за сохранение статус-кво на Востоке.
Революционные события в Европе позволили самодержавию ак¬
тивизировать свою политику по отношению к Турции. Вновь на
повестку дня встал вопрос о Молдове и Валахии. Воспользо¬
вавшись восстанием, вспыхнувшим в Яссах, Малой Валахии и,
наконец, в Бухаресте, Россия ввела свои войска первоначаль¬
но в Молдову. Эта акция была вызвана не только страхом пе¬
ред революционной вспышкой, но и желанием усилить русский
протекторат над Дунайскими княжествами, присоединение ко¬
торых к России входило в планы царизма еще в начале XIX в.
В сентябре 1848 г. 12-тысячная турецкая армия оккупировала
Валахию и двинулась на Бухарест. Русские войска тоже вошли
в Валахию. Совместными усилиями революция в княжествах
была быстро подавлена. Первоначально правительство Нико¬
126

лая I предполагало решить вопрос о княжествах «не через ту-
рок, но для турок и без турок» [60, т. 12, с. 252], т. е. самостоя¬
тельно выработать новый порядок управления Молдовой и
Валахией. Однако, встретив активное противодействие как Тур¬
ции, так и западноевропейских держав, петербургский кабинет
вынужден был согласиться на переговоры с Портой. Перего¬
воры проходили в сложной обстановке. Англия и Франция ре¬
шительно требовали вывода русских войск из княжеств *. Тур¬
ция делала все возможное для укрепления там своих позиций.
«Мы испытываем на себе, — писал К. В. Нессельроде, — как ту¬
рецкое министерство и его агентура активно действуют в Мол¬
давии и Валахии, ища средства подорвать там русское влия¬
ние» [32, 1848, л. 187]. Порта, надеясь на поддержку западно¬
европейской дипломатии, отвергла в Константинополе все
предложения, сделанные В. П. Титовым в ходе переговоров.
Однако рост революционного движения в Западной Европе,
революция во Франции, усиление влияния и международного
престижа царизма после подавления революции в Венгрии вы¬
нудили Турцию быть более сговорчивой. На время ослабла и
поддержка западных держав. Пальмерстон **, напуганный раз¬
махом революционного движения, публично одобрил в парла¬
менте политику России в Дунайских княжествах [60, т. 12,
с. 253]. В результате 1 мая 1848 г. между Россией и Турцией
была подписана Балта-Лиманская конвенция (сенед) сроком на
семь лет. Ее статьи определили новый регламент управления
Молдовой и Валахией. Господари теперь назначались не по¬
жизненно, а на семилетний срок, собрания бояр были упразд¬
нены. В конвенции было юридически подтверждено право Рос¬
сии на оккупацию, причем она могла вводить свои войска в
Молдову даже без согласования с турецким правительством.
«Союз, заключенный нами на семь лет, — констатировало рос¬
сийское правительство, — определяет и закрепляет прямое на¬
ше участие во всем, касающемся управления и внутреннего
быта княжеств» [32, 1849, л. 222]. Были назначены новые гос¬
подари прорусской ориентации: в Валахию — боярин Стирбей и
в Молдову — Григорий Гика. Русская оккупация княжеств про¬
должалась согласно Балта-Лиманской конвенции до 1851 г.
Как только спала революционная напряженность в Европе,
Восточный вопрос вновь занял центральное место в междуна¬
родных отношениях. Английское правительство считало необхо¬
димым тесное сотрудничество с Французской Республикой
генерала Кавеньяка и Лун Наполеона. Союз между двумя го¬
* После того как русские войска вошли на территорию княжеств, пра¬
вительства Англии и Франции сделали несколько устных запросов по этому
поводу, а затем представили Петербургу коллективный письменный демарш.
Российское правительство отказалось объясняться с ними по этому вопросу
(32, 1848, лл. 249—(250].
** В 1846 г. он вновь занял пост министра иностранных дел Англии.
127”

сударствами в Восточном вопросе фактически уже оформился
в конце 1849 — начале 1850 г.*. Этот союз, не зафиксированный
в официальных дипломатических документах, выражался во
многих совместных акциях, предпринимаемых Англией и Фран¬
цией на Ближнем Востоке. В этом отношении наиболее харак¬
терным было так называемое дело о выдаче польских и вен¬
герских эмигрантов.
После подавления революции в Венгрии на территорию
Османской империи бежало много инсургентов, среди которых
наибольшую ненависть Николая I вызывали известные поль¬
ские революционеры И. Бем и Г. Дембинский. И. Бем, вступив¬
ший в Дунайские княжества с отрядом повстанцев, предложил
правительству султана очистить Молдову и Валахию от рус¬
ских войск [32, 1849, лл. 17—18]. В. П. Титов в резкой ноте по¬
требовал выдачи И. Бема и его соратников. Демарш царского
правительства был немедленно поддержан Австрией. Турция не
только отказалась выдать польских повстанцев, но в провока¬
ционных целях приняла И. Бема на службу, присвоив ему зва¬
ние паши [227, т. II, с. 25]. В то же время Порта обратилась
с просьбой к Англии поддержать ее в этом вопросе. Реакция
английского правительства была знаменательной. В Левант не¬
медленно прибыла объединенная англо-французская эскадра.
«Присутствие военно-морских сил Англии и Франции в Леван¬
те, — отмечал К. В. Нессельроде, — осложнило русско-турецкие
сепаратные переговоры, явилось прямым вызовом чести и неза¬
висимости России и сделало обстановку чрезвычайно напря¬
женной» [32, 1849, л. 30].
В связи с тем что военно-морская демонстрация в Леванте
не имела успеха и не принудила Россию отказаться от своих
требований, адмирал Паркер по согласованию с Пальмерстоном
ввел свою эскадру в Дарданеллы. Эта акция имела чрезвычай¬
но важные последствия и фактически положила конец коллек¬
тивной европейской гарантии проливов. Российское правитель¬
ство было шокировано сепаратными действиями Англии. Его
возмутили не только присутствие британских кораблей в Дар¬
данеллах, но и сама позиция, занятая Пальмерстоном. Последо¬
вали резкие объяснения в Константинополе, Петербурге и Лон¬
доне. К. В. Нессельроде заявил в беседе с английским послом
Блюмфилдом, что «вмешательство Англии было крайне бестакт¬
ным, а ее попытка посредничества — безосновательной с точки
зрения международного права» [32, 1849, л. 30]. Особые угрозы
содержала нота, адресованная Турции. В ней Россия провоз¬
* Формальный союз против России был заключен лишь в марте 1854 г.
Большинство западных историков подчеркивают антагонизм между Англией
и Францией в начале 50-х годов. Не замечая совместной линии в Восточном
вопросе, они считают случайным англо-французский союз в Крымской войне,
сложившийся якобы лишь под воздействием агрессивности России по отно¬
шению к Турции ([479, с. 158].
128

глашала свое право захвата Босфора одновременно с появле¬
нием кораблей западноевропейских держав в Дарданеллах [30,
1849, лл. 39об.—40]. Кризис закончился компромиссом. Англия
извинилась за свои действия. Россия перестала настаивать на
выдаче И. Бема *. Однако уроки этого конфликта имели для
царизма немалое значение. Царская дипломатия убедилась, что
Лондонская конвенция 1841 г. не предоставляет ей никаких
гарантий закрытия проливов и безопасности Черноморского по¬
бережья и в то же время связывает ее в решении Восточного
вопроса. Вмешательство европейских держав в русско-турецкие
переговоры по проблеме статута Дунайских княжеств, а также
в вопрос о выдаче польских эмигрантов вызвало крайнее раз¬
дражение Николая I.
Русско-английские противоречия на Ближнем Востоке про¬
должали нарастать и в 1850 г., что в значительной степени спо¬
собствовало укреплению англо-французского единства. Грече¬
ская проблема вызвала новый острый конфликт между Россией
и Англией.
Восстание, вспыхнувшее на Ионических островах против
британского владычества в 1848—1849 гг., заставило Пальмер¬
стона в 1850 г. потребовать от Греции публичного и официаль¬
ного отказа от этих территорий, а также от о-вов Серви и Са-
пиенца. Требование было сформулировано в форме ультимату¬
ма, на который Греция должна была ответить в течение
24 часов **. Эскадра адмирала Паркера вошла в Саламинскую
бухту (напротив Афин), наложила эмбарго на торговые суда
и блокировала греческое побережье. Правительство Греции об¬
ратилось к России и Франции с просьбой о посредничестве.
Вначале Англия решительно отвергла идею посредничества, что
вызвало резкое недовольство Луи Наполеона. Французский по¬
сол был даже отозван из Лондона. Однако через некоторое
время Англия и Франция сумели договориться. Пальмерстон
принял французское посредничество, решительно отклонив рус¬
ское. Все протесты царского правительства по этому поводу
остались без ответа. Соглашение, заключенное в Афинах при
посредничестве французского посла, полностью удовлетворяло
Великобританию [453, с. 40].
В греческом конфликте вновь было продемонстрировано
англо-французское единство. Таким образом, накануне Крым¬
ской войны углубился русско-английский и русско-французский
антагонизм на Ближнем Востоке и начал оформляться англо¬
французский союз в Восточном вопросе. «Можно констатиро¬
* И. Бем умер в Турции в 1850 г. (по некоторым данным, скрылся под
другим именем).
** Формальным предлогом для ультиматума послужил грабеж в доме
португальского ростовщика Пачифико, принявшего английское подданство.
Однако источником конфликта были территориальные притязания Англии
[32, 1850, лл. 11об.—12].
£ Зак. 524
129

вать наличие новых элементов в международных отношени¬
ях, — отмечал К. В. Нессельроде. — Мы остались одни, тогда
как морские державы имели истинного союзника в лице друг
друга» [32, 1850, л. 120].
Подобная расстановка сил не могла не вызвать тревогу рос¬
сийского правительства. События 1848—1850 гг. показали, что»
Лондонская конвенция 1841 г. изжила себя. К. В. Нессельроде
поставил вопрос о необходимости заключения нового соглаше¬
ния с Турцией о режиме черноморских проливов и возврата к
политике «свободных рук» на Ближнем Востоке. «В настоящее
время, — писал он в 1850 г., — необходимо избегать новых
соглашений с западными державами. Даже старые договоры
позволяют нам покинуть Англию и Францию в любой момент
и вернуться к традиционным отношениям с Турцией» [32,
1849, л. 46].
Необходимость пересмотра правового режима проливов в
пользу России стала одним из источников конфликта между
Россией, Турцией и западноевропейскими державами в 1853 г.
Обострение противоречий накануне Крымской войны была
завуалировано религиозной оболочкой, а возникновение и раз¬
витие конфликта связано со спором между православной и ка¬
толической церквами на Ближнем Востоке. Зачинщиками этого-
конфликта выступали Франция и Россия, не скрывавшие поли¬
тического характера своих противоречий. «То, что Франция
преследует политические цели в вопросе о святых местах, яв¬
ляется совершенно очевидным фактом и не нуждается в про¬
странных комментариях», — отмечало российское правительства
в 1851 г. [32, 1851, л. 12]. Что касается царизма, то выше уже
были отмечены неудовлетворенность той ситуацией, которая
возникла на Ближнем Востоке после революции 1848—1849 тт.г
и желание изменить систему соглашений относительно Турции
й проливов.
Франция выступила инициатором конфликта не случайно. Ее
настойчивое желание вытеснить Россию из Турции прослежи¬
вается во все периоды истории Восточного вопроса. Отсутствие
серьезных экономических противоречий не мешало Франции
рассматривать Россию как грозного противника на Ближнем
Востоке. Усиление влияния России после подавления революции
1848—1849 гг. возбудило новые страхи у политических деяте¬
лей Западной Европы за судьбы Турции и заставило француз¬
скую дипломатию активизировать свои действия. «Франция не
могла видеть без опасения, — писал французский историк
Т. Делор, — как Россия переносит в Константинополь центр'
своего могущества и соприкасается, таким образом, с берегами
Средиземного моря» [228, с. 282]. В то же время на ход кризи¬
са оказывала решающее влияние внутренняя обстановка во*
Франции. Если первоначально Луи Наполеон использовал
конфликт для укрепления своего влияния среди католического
130

населения страны, то в дальнейшем война стала необходима
ему для укрепления авторитета императорской власти. Оцени¬
вая значение обострения Восточного вопроса для Луи Наполео¬
на, К. Маркс писал: «Он столько же выиграл в смысле прести¬
жа, сколько потерял Николай. Впервые в своей жизни он сде¬
лался „респектабельным"... Обстоятельства сделали его чуть ли
не арбитром Европы» (3, с. 560—561]. Далее К. Маркс отме¬
чает, что позиция силы поднимала авторитет Луи Наполеона
в глазах французского народа, уставшего от поражений и по¬
литических ошибок предшествующих политических деятелей
[3, с. 561]. Таким образом, Францию толкали на конфликт как
внешние, так и внутриполитические причины. Не случайно нота
французскою посла в Константинополе генерала Опика Порте
от 28 мая 1850 г., положившая начало конфликту о святых
местах, была передана в разгар подготовки государственного
переворота во Франции *. Дальнейшие перипетии кризиса во
многом зависели от позиции Николая I по вопросу о восста¬
новлении французской империи.
Нота Опика провозглашала требование Франции восстано¬
вить привилегии латинян на Ближнем Востоке исходя из капи¬
туляций 1740 г. Английское правительство тут же расценило
это заявление как политический демарш Франции. «Невозмож¬
но изолировать этот вопрос от политических амбиций и борьбы
за влияние на Востоке, — писал Стретфорд Каннинг. — Неизбе¬
жен спор, если Россия выступит в пользу греческой церкви»
[88, ч. I, № 1]. Англия решила поддержать французские требо¬
вания, несмотря на провозглашение официального нейтралите¬
та в этом вопросе [88, ч. I, № 2].
С самого начала обсуждения вопроса о святых местах Рос¬
сия заняла крайне непримиримую позицию. «Нейтралитет» Ве¬
ликобритании и поддержка Австрии** придавали уверенность
царской дипломатии. В ноте Турции относительно требований
Франции было заявлено, что, «если когда-нибудь православная
вера подверглась бы гонению на Востоке, Россия выступила
бы ее прямым защитником, не щадя ничего для ограждения
всей неприкосновенности ее прав...» [32, 1850, л. 227].
Дискуссия о святых местах, как отмечалось, разгорелась с
новой силой накануне государственного переворота во Фран¬
ции, после того как в мае 1851 г. в Константинополь прибыл
чрезвычайный и полномочный посол Луи Наполеона Ш.-Ж. Ла-
валет. Уступив его требованиям, Турция создала комиссию по
* 31 мая 1850 г. во Франции был принят закон, отменявший всеобщее
избирательное право.
** Общеизвестно, что с момента подавления венгерской революции ца¬
ризм считал Австрию своим надежным союзником как в Европе, так и на
Востоке. «Наградой за нашу дальновидную политику,— писал К. В. Нессель¬
роде в 1850 г.,— является прочный и тесный союз с Австрией» [32, 1850,
-л. 105].
9*
131

проверке прав и привилегий обеих церквей на Ближнем Восто¬
ке. Члены комиссии установили законность претензий на свя¬
тые места как православных, так и католиков. Религиозный
вопрос, как отмечали в Петербурге, перерос в политический,
решение которого зависело непосредственно от позиции Порты
[32, 1851, л. 21]. Россия и Франция оказывали на Турцию су¬
щественное давление. Правительство Николая I направило сул¬
тану Абдул Меджиду I ряд угрожающих нот, а Франция под¬
крепила свои требования военно-морской демонстрацией в Ле¬
ванте. В результате турецкое правительство заняло компромис¬
сную позицию. В феврале 1852 г. оно подготовило ферман, в
котором подтверждало все права греческой церкви на Ближ¬
нем Востоке и верность ранее заключенным по этому вопросу
соглашениям. Однако ферман не был обнародован на террито¬
рии Османской империи. Французскому правительству было
обещано, что в Иерусалиме состоится передача одного из клю¬
чей от Вифлиемского храма представителям католического ду¬
ховенства. Это важное решение было подтверждено правитель¬
ством Турции весной 1852 г. на заседании, где обсуждался
вопрос о политической ориентации страны. Большинство ми¬
нистров, в том числе и великий везир, высказались за союз с
Францией против России, с тем чтобы вновь вернуть Молдову,
Валахию, Сербию и Черногорию под полный сюзеренитет сул¬
тана (32, 1852, л. 25]. Таким образом, Турция решила восполь¬
зоваться конфликтом и попытаться ослабить влияние России на
Балканском полуострове.
Летом 1852 г. в Константинополь возвратился Лавалет с
новыми категорическими инструкциями. Лучший военный ко¬
рабль Франции «Шарлемань» вошел в проливы и бросил якорь
на виду султанского дворца. Посланный в Иерусалим турец¬
кий эмиссар Афиф-бей своими провокационными действиями
вызвал негодование православного духовенства и российского
консула К. М. Базили. В то же время правительство России
было вынуждено констатировать, что французские требования
поддерживают другие западноевропейские державы, в первую
очередь Англия и Австрия [32, 1852, л. 30}.
В этих условиях в декабре 1852 г. было решено направить
в Константинополь чрезвычайную миссию во главе с князем
А.	С. Меншиковым, а также привести в боевую готовность
5-й армейский корпус, расквартированный на юге России [32,
1852, л. 31]. Английский исследователь Крымской войны
Г. Темперли отмечает, что уже в 1852 г. были сделаны шаги на
пути к развязыванию войны. Непримиримость Лавалета, появ¬
ление «Шарлеманя» в проливах, присутствие французской воен¬
ной эскадры в Леванте, наконец, частичная мобилизация в-
России — все это указывало на то, что назревает вооруженное
столкновение [479, с. 321—322].
Миссия А. С. Меншикова в Константинополь была, несом¬
132

ненно, одним из центральных элементов развязывания войны *.
Ему было поручено в самой категорической форме потребовать
обнародования фермана о привилегиях православной церкви,
содержание которого еще не было известно на Востоке, при¬
знания Портой прав православных в особой конвенции. Кроме
того, А. С. Меншиков был уполномочен предложить Турции
заключить оборонительный договор против Франции. Вслед за
А. С. Меншиковым в Константинополь прибыли новый посол
Франции Лакур, сменивший Лавалета, и представитель Велико¬
британии Стретфорд Каннинг (с 1852 г. Редклифф). Позиция
Англии была подробно изложена в инструкции министра иност¬
ранных дел Д. Кларендона Стретфорду от 25 февраля 1853 г.
[88, ч. I, № 94]. Великобритания считала возможным удовлет¬
ворить претензии России по частному вопросу о святых ме¬
стах, советуя Франции здесь уступить. В то же время она ка¬
тегорически возражала против подписания новой конвенции о
праве покровительства России христианскому населению Осман¬
ской империи. Поэтому Стретфорд рекомендовал турецким
министрам отделить вопрос о святых местах от других предло¬
жений России {88, ч. I, № 150]. Порта, прислушавшись к сове¬
ту британского посла, поспешно подготовила два фермана,
касавшихся вопроса о ремонте купола над «гробом Господним»
и права католиков вести службу в Вифлиемской церкви. Те¬
перь в этом праве им было отказано. Таким образом, Турция
выполнила требования России относительно святых мест. Пози¬
ция Стретфорда не означала, как это представляют западные
историки, миролюбия Великобритании в восточном конфликте.
В монографии советского историка Е. В. Тарле убедительно по¬
казано, что английский посол в Константинополе, подчинив
своему влиянию Порту, толкал Турцию на вооруженное столк¬
новение с Россией, обещая ей британскую военно-морскую
помощь **. С другой стороны, в Лондоне английские министры,
желая подтолкнуть Россию к войне с Турцией, уверяли россий¬
ского посла Ф. И. Бруннова в своем несомненном нейтралитете.
«Игра британского кабинета, — писал Е. В. Тарле, — в течение
всего пребывания Меншикова в Константинополе была очень
сложная. С одной стороны, нужно было всячески поддержать
сопротивление Турции, обещая ей помощь и покровительство,
и вести — ив английской прессе, и в европейских дипломати¬
ческих кругах — деятельную агитацию. А с другой стороны,
необходимо было сбивать Бруннова в Лондоне с пути верного
понимания действительности, внушая ему разными способами
мысли, что на самом-то деле английский кабинет ни за что
из-за Турции не возьмется за оружие» [345, с. 182].
* Миссия А. С. Меншикова подробно изучена в советской исторической
литературе, поэтому авторы полагают возможным излагать ее сокращенно.
** В турецкой историографии отмечено исключительное влияние Стрет¬
форда на определение позиции Порты 1[448, с. 73].
133

17 мая 1853 г. А. С. Меншиков предъявил Турции новый
ультиматум с требованием заключения конвенции о наблюде¬
нии и контроле иммунитета греческой церкви и, таким обра¬
зом, провозглашения права России вмешиваться в любые воп¬
росы, связанные с религиозной и административной регламен¬
тацией положения православного населения [245, т. II, с. 126].
В Париже и Лондоне были возмущены требованиями России.
Кларендон, давно ожидавший этого ультиматума, немедленно
заявил Ф. И. Бруннову, что только дезавуация А. С. Меньши¬
кова даст возможность сохранить дружественные отношения
между Россией и Англией [88, ч. I, № 176],
В Константинополе Лакур и Стретфорд настаивали на том,
чтобы турецкое правительство отвергло притязания России.
Представители Франции, Англии и Австрии подписали декла¬
рацию, в которой ультиматум А. С. Меншикова рассматривали
как нарушение независимости и достоинства Османской импе¬
рии. 2 июня 1853 г. А. С. Меншиков, не дождавшись ответа
на ультиматум, на фрегате «Громоносец» покинул столицу
Турции.
Новый шаг к развязыванию войны был сделан и западными
державами. В начале июня 1853 г., еще не зная об отъезде
А. С. Меншикова из Константинополя, английское правитель¬
ство отдало приказ о переводе своей эскадры с Мальты в Бе¬
зику, у входа в Дарданеллы. Франция немедленно присоедини¬
лась к ней. Эта военно-морская демонстрация придала уверен¬
ность Порте и заставила отклонить все предложения России.
От дипломатических маневров к военным действиям
8 июня 1853 г. был подписан царский манифест о введении
войск на территорию Дунайских княжеств. 20 июля авангард¬
ные части генерала Анрепа вошли в Бухарест. В Молдове и
Валахии турецких войск не было. Ответных военных действий
Порта не начала, решив по совету Англии продемонстрировать
неправомерность акций России [442, с. 232]. С середины июня
1853 г. английская и французская эскадры уже находились на
якорной стоянке у входа в Дарданеллы. Западные державы за¬
канчивали последние приготовления к войне. Вплоть до октяб¬
ря 1853 г. на Дунайском театре происходило сосредоточение
русских войск на левом берегу реки, турецких — преимущест¬
венно на правом. Турки располагали 130-тысячной армией, ко¬
торая концентрировалась в крупных крепостях и вблизи веро¬
ятных по прошлым войнам мест форсирования Дуная.
87-тысячная русская армия под командованием М. Д. Гор¬
чакова была рассредоточена по территории княжеств. Слабо
подготовленная к боевым действиям и плохо управляемая, она
как бы соответствовала общему духу «временной меры», де¬
134

монстрации бессилия царизма перед складывавшимся блоком
западных держав и Турции [192, с. 224—230}.
Завершая дипломатическую подготовку войны, в начале ав¬
густа 1853 г. дипломаты Англии, Франции, Австрии и Пруссии
по инициативе австрийского министра иностранных дел
К. Буоля подготовили совместный демарш, известный как Вен¬
ская нота. Обращенная формально к Турции, но адресованная
и России, эта нота должна была подтвердить положение Кю-
чук-Кайкарджийского и Адрианопольского договоров о защите
Россией православных подданных Турции, а также гарантиро¬
вать распространение на православных подданных всех новых
постановлений Порты о положении христиан в Османской им¬
перии; Россия и Франция должны были наблюдать за точным
исполнением Портой этих условий [245, т. II, с. 15]. Инициати¬
ва Буоля отражала стремление Австрии, совпадавшее с наме¬
рениями других держав, не допускать урегулирования разногла¬
сий между Россией и Турцией вне контроля западных держав.
Поэтому и К. Буоль, и министр иностранных дел Франции
Э. Друэн де Люис неоднократно высказывались за многосто¬
роннее решение вопросов, связанных с русско-турецкими отно¬
шениями.
Николай I немедленно принял ноту, так как это казалось
ему выходом из конфликта. Он в частной беседе с француз¬
ским послом Б. Кастельбажаком выразил мысль о возмож¬
ности выработки общего с Наполеоном III варианта о будущем
Турции, быстро шедшей, по его мнению, «к падению в сторону
анархии и революционных принципов» [345, т. VIII, с. 296}. Эти
суждения царя в определенной мере отвечали идеям Наполео¬
на III о посредничестве в русско-турецком конфликте. При этом
совершенно не учитывалась позиция турецкого правительства.
В последней декаде июня 1853 г. Порта получила подтвержде¬
ние английского и французского послов о возможном вводе
эскадр в Дарданеллы в случае появления русского флота вбли¬
зи Босфора. Одновременно была подготовлена и в июле направ¬
лена в Петербург и в столицы других держав нота, в которой
Порта брала на себя конкретные обязательства соблюдать пра¬
ва православных подданных, но обращалась к западным дер¬
жавам с призывом гарантировать эти обязательства перед
российским правительством.
Спустя месяц великий везир Решид-паша добился офици¬
ального согласия послов Англии, Австрии, Франции и Пруссии
считать эти положения основой для русско-турецких перегово¬
ров и сообщил об этом К. В. Нессельроде. Правительство
Николая I, выразив согласие с Венской нотой, отвергло ноту
Решид-паши на том основании, что там не содержалось точно¬
го подтверждения положений Кючук-Кайнарджийского догово¬
ра о защите православного населения Турции [151, т. X, с. 262].
В начале сентября 1853 г. К. В. Нессельроде разъяснил, что в
135

Петербурге в рамках Венской ноты ждут реального признания
права России на защиту православного населения Османской
империи.
В Турции Венская нота была воспринята как попытка уста¬
новления протектората Парижа и Петербурга над всем хри¬
стианским населением империи, составлявшим свыше 12 млн.
человек [352, с. 15]. 25 сентября 1853 г. по предложению Решид-
паши было созвано совещание 160 высших государственных чи¬
нов и улемов, принявших решение прекратить бесконечные
переговоры и объявить России войну. 29 сентября был обна¬
родован соответствующий хатт-и хумаюн султана Абдул Меджи-
да I. В нем говорилось, что Порта сделала все возможное для
решения конфликта о «святых местах», но она не может согла¬
ситься на такое толкование Кючук-Кайнарджийского договора,
которое позволило бы России вмешиваться во внутренние дела
Турции, и требует, чтобы в 15-дневный срок русские войска
покинули Дунайские княжества [245, т. II, с. 63]. Впервые в
документах подобного рода обращение относилось ко всем под¬
данным без различия веры и содержалось заявление о совпа¬
дении позиций Порты и западных держав. Этот ультиматум
был передан через турецкого командующего Омер-пашу
М. Д. Горчакову 4 октября 1855 г. [442, с. 233], а двумя дня¬
ми ранее в посольства Англии и Франции была направлена
официальная просьба Порты о введении эскадр в Мраморное
море.
Положительный ответ западных держав был предрешен:
еще 23 сентября 1853 г. по инициативе французского посла в
Лондоне А. Валевского в узких кругах британского кабинета
было принято решение ввести английскую и французскую
эскадры через Дарданеллы в Мраморное море. Это решение
появилось после того, как на Западе стали известны разъясне¬
ния царского правительства, сделанные в начале сентября в
•связи с нотой Решид-паши, и четко определилась воинственная
позиция Порты. Россия и Турция шли к войне, и их столкно¬
вение должно свершиться под наблюдением Лондона и Пари¬
жа. Введение эскадр в Мраморное море позволяло западноев¬
ропейским правительствам оперативно вмешаться в развитие
событий. Однако державы делали вид, что ищут путей к миру.
Николай I, со своей стороны, еще надеялся на благожелатель¬
ную позицию Вены и Берлина, но военная машина уже наби¬
рала ход.
2 ноября 1853 г. был обнародован манифест Николая I о
войне с Турцией. В течение месяца после ультиматума Омер-
паши М. Д. Горчакову в Петербурге выжидали. Это «выжида¬
ние» позволило Николаю I уяснить наконец перспективу столк¬
новения с англо-французскими силами в Черном море (во что
юн долго не хотел верить), а также необходимость решительных
действий против Турции, а не «оборонительной демонстрации»
136

[345, т. VIII, с. 324—325]. Одновременно поступили сообщения,
что Англия и Франция предоставляют Порте большой заем.
В ноябре 1853 г. стало известно, что англо-французская эскад¬
ра направилась в Мраморное море. Переброска турецких войск
и военного снаряжения на побережье Грузии, вблизи района
действий Шамиля, и неопределенность дальнейших действий
союзных эскадр, стоявших на якоре в Мраморном море, заста¬
вили Петербург предпринять решительную морскую операцию
у берегов Турции. В Синопском сражении 30 ноября 1853 г.
была уничтожена турецкая эскадра из 16 боевых и транспорт¬
ных кораблей, следовавших из Константинополя в Батум с
воинскими грузами [192, с. 240—241], Это сражение показало
державам реальную силу русского флота, особенно ввиду ма¬
лоподвижности Дунайской армии и недостаточной боеготов¬
ности Отдельного Кавказского корпуса. Вместе с тем усилилась
угроза столкновения со странами Запада.
Известие о Синопе совпало в Европе с выработкой новых,
так называемых декабрьских (1853 г.) предложений о посред¬
ничестве западных держав в русско-турецком конфликте. В ос¬
нове этих предложений лежали идеи сохранения целостности
Турции под гарантией европейских государств и осуществле¬
ния преобразований в положении христианских подданных, так¬
же под общим наблюдением держав. Турция и Россия, кроме
того, должны были урегулировать свои отношения на между¬
народной конференции. Такой план ставил, по существу, Тур¬
цию под европейский контроль, а развитие русско-турецких
отношений — под наблюдение западных держав. Пока эти
предложения обсуждались в различных вариантах, в Париже,
а затем в Лондоне было принято решение (середина декабря
1853 г.) провести англо-французские корабли через Босфор в
Черное море. 2 января 1854 г. английская и французская
эскадры прошли Босфор и взяли курс на Варну. В этой еще
не объявленной европейскими правительствами войне России
была отброшена нота Порты к Австрии от 31 декабря 1853 г.
о восстановлении мира с Россией на условиях, в целом совпа¬
давших с предложениями четырех держав. Мирная инициатива
турок менее всего интересовала Англию и Францию. Лишь
Буоль выразил Порте готовность поддержать ее мирную ини¬
циативу, но и это было связано с австрийскими планами уча¬
стия в европейской войне. Буоль передал предложения Турции
в Петербург, поддержав тем самым еще раз ошибочное мнение
Николая I о благожелательной позиции Вены.
Получить поддержку Австрии и Пруссии было поручено
А. Ф. Орлову, направленному в середине января 1854 г. в
Австрию с чрезвычайной миссией. Он должен был добиться
официального провозглашения Веной и Берлином вооруженно¬
го нейтралитета в случае войны России с Англией и Францией.
Царское правительство брало на себя обязательство выступить
137

в случае необходимости на их стороне и согласовывать с ними
все решения по турецкому вопросу ([245, т. II, № Ц9]. Однако
в Вене были убеждены, что после введения союзных эскадр в
Черное море судьба Османской империи решится без участия
России и при будущем разделе Австрия самостоятельно сможет
обеспечить свои интересы на Балканах. Буоль ссылался на воз¬
можные военные акции Франции против Австрии в Северной
Италии. Император Франц Иосиф I потребовал четких гаран¬
тий сохранения в Османской империи в целом и на Балканах
в частности системы отношений между властями и подданными
различных вероисповеданий [245, т. II, № 124]. В ответ А. Ф. Ор¬
лов огласил требования России (относившиеся, собственно, к
Турции), чтобы они стали известны державам: возобновление
прежних русско-турецких договоров и признание Портой исклю¬
чительного покровительства царя над православными христиа¬
нами; удаление из Турции политических эмигрантов, ведущих
антирусскую деятельность; рассмотрение вопросов, связанных с
русско-турецкими отношениями, без иностранного посредничест¬
ва. Обсуждение этих предложений, в конечном итоге отвергну¬
тых, еще раз свидетельствовало об изолированности царизма, о
стремлении и Пруссии, и особенно Австрии воспользоваться
ослаблением позиции России и активизировать собственную
политику как в Европе, так и на Ближнем Востоке, тем более
что события разворачивались непосредственно у австрийских
границ.
С середины января 1854 г. ширилось антитурецкое восстание
в Эпире и Фессалии. События в любой момент могли переки¬
нуться в Сербию. Греция поддерживала повстанцев в Эпире и
могла начать военные действия против Порты. В европейских
столицах еще были живы воспоминания о 1828—1829 гг., когда
греческая революция получила мощную поддержку России.
В этих условиях западные державы стремились к активной
борьбе с Россией. Что касается Турции, то они хотели заставить
Порту следовать курсу полного подчинения, который ей ука¬
зал Запад в 1841 г. Все это на дипломатическом языке назы¬
валось «сохранением европейского равновесия» от попыток его
нарушения Россией.
Финансисты в Лондоне и Париже оговаривали технические
подробности первого турецкого займа, английская и француз¬
ская эскадры после 20 дней крейсирования в Черном море вер¬
нулись на Босфорский рейд. Наполеон III готовил личное по¬
слание (29 января 1854 г.) Николаю I, в котором была сдела¬
на последняя попытка поставить решение Восточного вопроса
под контроль Франции, Англии, Австрии и Пруссии. Все это
делалось под видом желания ликвидировать напряженность в
Черном море. В письме содержалась угроза (от имени Англии
и Франции, хотя формального союза еще не было заключено)
блокировать Черноморское побережье России в случае даль¬
138

нейшего пребывания русских войск в Дунайских княжествах.
Это была прелюдия к войне между Россией и Францией *.
Николай I отказался капитулировать на условиях Наполео¬
на III. Столь же определенно высказался царь и в отношении
совместного англо-французского ультиматума от 27 февраля
1854 г. об очищении княжеств.
В этих условиях западные державы заключили с Портой
12 марта 1854 г. англо-франко-турецкий военный договор,
который был первым в истории Османской империи многосто¬
ронним наступательным соглашением с иностранными держа¬
вами. 27—28 марта последовало объявление Англией и Фран¬
цией войны России. Не считая достаточным тройственный
договор, 10 апреля Англия и Франция заключили между собой
дополнительное военное соглашение. И апреля 1854 г. был под¬
писан Венский протокол, по которому Англия, Франция, Авст¬
рия и Пруссия обязывались не заключать сепаратных согла¬
шений с Россией, обеспечить вывод русских войск из Дунай¬
ских княжеств, соблюдать суверенитет и территориальную
целостность Турции и обеспечить осуществление дальнейших
реформ в положении христианского населения.
Блок капиталистических держав и феодальной Османской
империи сложился на базе совместной борьбы против России
как в Европе, так и на Ближнем Востоке. Одновременно внут¬
ренние преобразования в Турции ставились под контроль и в
зависимость от западных держав, в том числе и не участво¬
вавших формально в войне. Таким образом, союзные отношения
между Турцией и западными державами носили неравноправ¬
ный характер. Договор привел к дальнейшему усилению зави¬
симости Порты от политики Англии и Франции.
Союзники начали военные действия 15 апреля 1854 г. с ок¬
купации Пирея, чтобы пресечь развитие освободительного дви¬
жения греческих повстанцев. Одновременно главные силы они
направили на Дунайский театр. К лету англо-французский
экспедиционный корпус начал сосредоточиваться в районе
Варны. В первых числах июля здесь было около 50 тыс. фран¬
цузских и около 20 тыс. английских солдат и офицеров. Тем
временем русская армия на Дунае при поддержке 2,5-тысячного
отряда национальных формирований из болгар, сербов и жи¬
телей Дунайских княжеств вела изнурительные бои с противни¬
ком. Этот отряд, по отзывам современников, извлек уроки из
прошлых войн и довольно успешно действовал на своей террито¬
* Свои подлинные планы Наполеон III открыл австрийскому дипломату
Гогенцоллерну-Зиненгеру: «Я смеюсь над Восточным вопросом, так же как
и над влиянием русских в Азии. Меня интересует лишь влияние их в Европе,
и я хочу положить конец тому господству, которое последнее время петер¬
бургский кабинет приобрел на континенте». И далее французский император
выражал конечную цель своей позиции в эти годы: «Мне все равно, желает
ли Россия очистить княжества или нет, но я хочу ослабить ее и не заключу
мира, пока не достигну своей цели» i[245, т. II, с. 545].
139

рии. Более же всего русские солдаты страдали от беспорядков,
некомпетентности в армейском командовании, крайне неудовле¬
творительного медицинского обслуживания.
Весной 1854 г. союзники добились от Австрии полной опре¬
деленности позиции. Австрийский император Франц Иосиф I и
прусский король Фридрих Вильгельм IV подписали 20 апреля
1854 г. договор, который обеспечивал Австрии безопасность со
стороны Германского союза в Италии и на Дунае. Одновре¬
менно был подготовлен австро-турецкий договор (подписан
14 июля 1854 г.) о занятии австрийскими войсками Дунайских
княжеств. В Турции это соглашение рассматривалось как неко¬
торый противовес англо-французскому воздействию на Порту.
В России неопределенность действий последних месяцев смени¬
лась убежденностью в необходимости отступать из княжеств.
Это решение было принято прежде всего из-за опасения столк¬
нуться не только с турецкой, но и с англо-французскими и
австрийской армиями и ввиду серьезного сопротивления, встре¬
ченного русской армией со стороны турок на правобережье
Дуная [192, с. 244—246]. Поэтому независимо от австрийского
ультиматума от 3 июля 1854 г. с требованием очистить Дунай¬
ские княжества с конца июня начался отход русской армии на
левый берег Дуная и далее из княжеств. Излишняя ретивость
турок на Дунае (так казалось французскому послу в Констан¬
тинополе генералу Барагэ д’Илье) заставила союзников пред¬
принять более активные действия [245, т. II, ч. 2, с. 736]. Порта
надеялась занять Дунайские княжества раньше, чем туда вой¬
дут австрийские войска, и потому была склонна вести насту¬
пательные операции. Австрия введением своих войск в Дунай¬
ские княжества получила возможность оказывать давление на
Россию, сохраняя при этом значение центра дипломатических
переговоров.
Однако Франция также стремилась оказаться в княжествах
раньше Австрии, пытаясь при этом потеснить Англию в борьбе
за влияние на Порту. Французских войск в Европейской Тур¬
ции было вдвое больше, чем английских. Лондон несколько не¬
определенно высказывался относительно конечных целей вой¬
ны, и Франция взяла на себя инициативу как в военном, так
и в дипломатическом отношении. В конце июня — начале июля
1854 г. министр иностранных дел Франции Друэн де Люис под¬
готовил и совместно с Буолем представил Англии и Пруссии
план «Четырех пунктов», в соответствии с которыми Россию
следовало лишить не только права защиты православного хри¬
стианства, но и покровительства Сербии и Дунайским княже¬
ствам [227, т. II, с. 117]. Предусматривалось коллективное вме¬
шательство великих держав в отношении как христианских
подданных Порты, так и княжеств.
Режим проливов, определенный в 1841 г., равно как и судо¬
ходство в устье Дуная, подлежал пересмотру в сторону того,
240

что западные державы называли «равновесием сил в Европе»,
а на деле означало вытеснение России с Балкан и ограничение
ее влияния в Черном море. Эти «Четыре пункта», предложен¬
ные России в качестве возможной основы ее мира с Турцией,
но не с союзными державами, были развитием упоминавшего¬
ся Венского протокола держав от 11 апреля 1854 г. Их приня¬
тие лишило бы Россию всякой самостоятельности в Восточном
вопросе и установило бы коллективный протекторат западных
держав над Османской империей. Примечательно, что союзни¬
ки, прежде чем направить России эти предложения, не сочли
нужным даже согласовать их с Портой.
Турция, согласившись с условиями своего первого из серии
кабальных займов 50-х годов, была связана военными согла¬
шениями с заимодавцами, и мнение Порты уже никого не ин¬
тересовало. Действительно, Крымская война создала благо¬
приятные условия для увеличения ввоза иностранных товаров,
прежде всего английских, и роста экспорта капитала в Турции.
В годы Крымской войны начались передача на откуп иност¬
ранцам некоторых таможен и реализация концессий на пути
сообщения. В 1854—1856 гг. был разработан договор с фран¬
цузским предпринимателем Ф. Лессепсом о строительстве Суэц¬
кого канала [185, с. 111}. Торговые соглашения, навязанные
Порте в конце 30-х — начале 50-х годов, укрепили режим капи¬
туляций в Турции. Осуществление принятого в 1838 г. под дав¬
лением Англии и вопреки национальным интересам страны
режима «свободы торговли», меры по защите экономических
интересов иностранцев в Турции, наконец, участие в Крымской
войне в союзе с колониальными державами — все это положи¬
ло начало финансовому закабалению Османской империи и
установлению полуколониального режима.
Попытки турецкого правительства накануне Крымской вой¬
ны создать национальную банковскую систему встретили согла¬
сованное противодействие Англии и Франции. Окончилась без¬
результатно попытка Порты (1850—1852 гг.) получить займы
без кабальных обязательств [290, с. 82].
Переговоры о займах приобрели новое развитие после на¬
чала военных действий на Дунае. В августе 1854 г. английские
банкирские дома Дент, Палмер, Маккилори и К° и их агенты
в Париже с санкции британского правительства предоставили
Порте 6-процентный заем на 3 млн. ф. ст. В июне 1855 г., в
разгар осады Севастополя и боев на Кавказе, Порта вынужде¬
на была просить новые займы. К этому времени непомерные
для турецкого бюджета военные издержки и растущие внутрен¬
ние расходы привели к образованию в бюджете дефицита в
5,8 млн. ф. ст. Лондонские банки (Н. М. Ротшильд и сыновья
преимущественно) предоставили Порте 4-процентный заем на
5 млн. ф. ст. В обеспечение первого займа Порту обязали вы¬
делить доходы Египта, второго — добавились поступления та¬
141

можен Сирии и Смирны. Контролировать расход займов и по¬
ступление платежей были назначены представители английско¬
го и французского правительств. Советник австрийского прави¬
тельства при Порте продолжал наблюдать за разработкой но¬
вых законов в защиту иностранной собственности. Новый этап
реформ был объявлен за месяц до заключения Парижского
мирного договора. По требованию союзников необходимость ре¬
форм была включена в документы договора (ст. IX). Для по¬
крытия бюджетного дефицита, возросшего к 1856 г. до
8,5 млн. ф. ст., и в целях выкупа бумажных денег, курс кото¬
рых упал за годы войны до 30% нарицательной стоимости, ту¬
рецкое правительство, не погасив прежних долгов, вынуждено»
было просить новые займы под высокий платежный процент и
снижавшуюся цену реализации. Открытый в Константинополе
в 1856 г. Оттоманский банк с английским капиталом спустя
семь лет получил права государственного банка. Тогда же, в
1863 г., Англия и Франция, бывшие военные союзники Турции,
настояли на консолидации внешнего долга (600 млн. фр. в
1858 г., 2,3 млрд. фр. в 1869 г.) и усилении контроля за его
погашением *.
Вернемся, однако, к событиям августа—сентября 1854 г.
В России к этому времени хотели выйти из конфликта, нотакг
чтобы инициатива исходила от Порты (см. 151, т. XI, с. 62,
74—75, 80—83]. Именно этого не могли допустить Англия и
Франция. После ухода русских войск из Дунайских княжеств
ускользала почва, на которой можно было бы заставить Рос¬
сию принять ограничительные условия «Четырех пунктов».
Нужно было также «сломить нейтралитет Швеции, ускорить
выступление Австрии на стороне союзников» [345, т. IX, с. 23]
путем активизации военных действий на территории России.
Встретив ожесточенное сопротивление в районе Архангельска
и Петропавловска-Камчатского, с трудом преодолевая растущие
разногласия, союзное командование, не дожидаясь ответа цар¬
ского правительства на «Четыре пункта», в августе 1854 г.
предприняло экспедицию в Крым, где была главная база рус¬
ского черноморского флота — Севастополь. Уничтожив эту ба¬
зу, можно было ослабить влияние России на Ближнем Восто¬
ке и на Балканах. Турецкое командование с понятной благо¬
желательностью поддержало уход англо-французских войск из
Европейской Турции в Крым, но считало необходимым больше
внимания уделить Кавказскому фронту, что было встречено с
пониманием в Лондоне, заботившемся о подступах к Индии, но
отвергалось Парижем, не желавшим лишних издержек в ин¬
тересах британской короны.
* Получив в годы войны реально займов на сумму около 8 млн. ф. ст.
и затратив на военные цели более 11 млн. ф. ст., Турция продолжала выпла¬
чивать долги периода Крымской войны вплоть до апреля 1914 г. 1[см. 303,
с. 191—195; 409, с. 29—35].
142

Утром 13 сентября 1854 г. более 300 транспортных судов
под прикрытием многочисленных боевых кораблей начали вы¬
садку англо-франко-турецкого десанта под Евпаторией. В его
состав входил 28-тысячный французский корпус, где были хо¬
рошо обученные, в том числе имевшие опыт колониальной вой¬
ны в Алжире, части, оснащенные современными орудиями и на¬
резными ружьями. В составе 26-тысячной английской армии
также были боеспособные части с прекрасным материальным
обеспечением. ^7-тысячный турецкий корпус регулярных войск
был вооружен английским стрелковым оружием, имел опыт бо¬
ев на Дунае.
20 сентября 1854 г. при Альме произошло первое сражение
войск союзников с русской армией, бездарно управляемой, во¬
оруженной значительно хуже противника и почти вдвое
уступавшей ему по численности. Исключительное мужество рус¬
ских солдат, «неспособных к панике», по оценке английского
генерала Каткара, тяжелые потери, которые они нанесли союз¬
ным войскам, предположение об отходе русской армии к Сева¬
стополю и, наконец, данные о возведенных там укреплениях и
заграждении фарватера заставили французского маршала
Сент-Арно и английского генерала Ф.-Д. Раглана, командовав¬
ших союзными войсками, отказаться от немедленного движения
на Севастополь. Действительно, в Севастополе шла напряжен¬
ная работа гражданского населения, гарнизона и моряков,
затопивших часть кораблей у входа на рейд, по созданию си¬
стемы укреплений, которые превратили город в крепость с
глубоко эшелонированной обороной. Широко известны имена ру¬
ководителей героической обороны Севастополя — В. А. Корнило¬
ва, А. С. Нахимова, В. И. Истомина. Их подвиг бессмертен.
Летом 1855 г. бои под Севастополем перешли в решитель¬
ную стадию. В Крым были доставлены подкрепления из Фран¬
ции, Англии, Турции, части из Сардинии, примкнувшей к союз¬
никам. Общая численность войск вторжения превышала
170 тыс. человек. Им противостояло около 46 тыс. русских
войск в Севастополе и 64 тыс. в различных пунктах Крыма
[443, с. 86]. Особенно заметным было превосходство осаждав¬
ших в транспорте и тяжелой артиллерии. Союзники во время
последних бомбардировок Севастополя, 5 и 8 сентября 1855 г.,
выпускали в день свыше 80 тыс. ядер и бомб из 807 орудий.
Царское командование, ссылаясь на «истощение запасов поро¬
ха» в южных областях страны, приказывало снижать темп ог¬
ня, и севастопольцы отвечали из 540 орудий одним выстрелом
на десять вражеских [192, с. 278—279].
8 сентября 1855 г. союзники после многочасовой артиллерий¬
ской подготовки использовали фактор внезапности и, создав
многократный перевес в живой силе, вытеснили русских с Ма¬
лахова кургана. На других направлениях (Городская сторона)
.атаки были отбиты. Неся огромные потери (до половины
143

40-тысячного штурмового отряда), противник не смог продол*
жать наступление. Защитники Севастополя потеряли в послед¬
нем бою более 12 тыс. человек, но сохранили высокий боевой
дух и, уничтожив все, что могло служить неприятелю, отошли
на Северную сторону в готовности продолжать борьбу. Оцени¬
вая этот маневр, Ф. Энгельс в статье «Перспективы войны в
Крыму» (около 14 сентября 1855 г.) писал, что «Северная сто¬
рона в такой же степени была ключом ко всему Крыму и опре¬
деляла его военное и морское значение, в какой Малахов кур¬
ган был ключом к Южной стороне» [9а, с. 563]. Севастополь пе¬
ремолол более половины войск интервентов, которые без серьез¬
ного пополнения в живой силе и технике уже не могли продол¬
жать военные действия.
Осенью 1855 г. окончились безрезультатно попытки союзни¬
ков закрепиться в Приазовье и Новороссийске, захватить Ни¬
колаев. Операции англо-французских эскадр на Балтике и на
Дальнем Востоке в 1855 г. в основном свелись к бомбардировке
укреплений и грабительским десантам против прибрежных по¬
селений.
Турецкое командование, как известно, начало военные дейст¬
вия против России одновременно на Дунае и на Кавказе. 28 ок¬
тября 1853 г. турецкие войска внезапным ударом овладели фортом
св. Николая и были нацелены далее в направлении гурийской
границы. Однако сопротивление местного населения, вопреки
ожиданиям Порты не поддержавшего «освободителей»-турок, и
бои с малочисленными, но упорно сражавшимися частями
Отдельного Кавказского корпуса задержали турецкое наступле¬
ние. Разгром турецкого флота при Синопе приостановил насту¬
пательные действия Батумского корпуса [254, с. Ю1—111]. Но
40-тысячная турецкая армия двинулась из Карса на Александро-
поль и Ахалцихе. Неподготовленность царского командования к
войне вообще и на Кавказе в частности дорого обходилась раз¬
общенным частям Отдельного Кавказского корпуса и местному
ополчению, многократно уступавшим туркам в численности.
Стремясь прорвать русскую оборону в нескольких местах,,
турецкое командование предприняло наступление на Тифлис¬
ском направлении через Ахалкалаки и ущелье Боржоми, одна¬
ко к исходу ноября 1853 г. турки были остановлены в сраже¬
ниях при Ацхури и Ахалкалаки. 1 декабря совместные силы
русских войск и местных кавказских ополченцев нанесли тяже¬
лое поражение Анатолийской армии при Башкадыкларе [254,
с. 193—205]. В начале декабря 1853 г. турецкое наступление на
Кавказском фронте было приостановлено.
В ходе кампании 1854—1855 гг. части Отдельного Кавказ¬
ского корпуса развивали успешные действия на Карсском на¬
правлении. Воспользовавшись внутренним кризисом имамата
Шамиля и ослаблением давления горцев на кордонные линии,
царское командование перебросило под Карс пехотные и артил¬
144

лерийские части, обученные горной войне, привлекло новые на¬
циональные формирования. Следует заметить, что турецкой
армии противостояло боевое содружество русских войск и опол¬
чений из местного населения, которое защищало родные зем¬
ли. Необоснованными оказались расчеты Порты на массовые
выступления горцев в тылах Отдельного Кавказского корпуса.
Кроме немногих феодалов и их окружения, народы Кавказа
активно не поддержали турецких «освободителей». Горских
повстанцев, как отмечали К. Маркс и Ф. Энгельс, «перспекти¬
ва присоединения к Турции, по-видимому, отнюдь не приводит...
в восторг» [4, с. 522J.
В связи с переносом боевых действий на турецкую террито¬
рию Порта приняла план главного английского советника при
Анатолийской армии полковника Ф. Вильямса — сосредоточить
силы преимущественно в Карсе, а также в Эрзуруме, Батуме
и двух-трех крепостях, прикрывавших важнейшую артерию
английской торговли на Ближнем Востоке — Трабзон — Тебриз.
Лондон и Константинополь крайне беспокоило восстание курд¬
ского вождя Езданшира, к которому могло присоединиться ас¬
сирийское, армянское, греческое, арабское население Восточной
и Юго-Восточной Анатолии. Представлялась реальной перспек¬
тива взаимодействия повстанцев и частей Отдельного Кавказ¬
ского корпуса. Однако царское командование не захотело ока¬
зать действенную военно-политическую помощь выступавшему
против Порты местному населению. Восстание курдов к августу
1854 г. было подавлено. Крупные просчеты имелись у царского
командования и при осаде Карса (август—сентябрь 1855 г.).
Разногласия в лагере союзников относительно сроков и направ¬
ления, по которому должен был наступать Омер-паша от побе¬
режья в помощь Карсу *, и отсутствие поддержки со стороны
населения Западной Грузии экспедиционным силам союзников
позволили Отдельному Кавказскому корпусу успешно завер¬
шить осаду Карса (ноябрь 1855 г.). Оценивая сложившуюся
ситуацию, К. Маркс и Ф. Энгельс писали, что падение Карса —
«немаловажный результат» в сравнении с занятием союзника¬
ми Южной стороны Севастополя, Керчи, Кинбурна, Евпатории
и нескольких фортов на Кавказском побережье {7, с. 6161. Это
* Турецкое правительство было крайне озадачено потерями своей армии
в Крыму. Она оказалась в исключительно трудных условиях (под Евпато¬
рией) и практически безвыходном положении (прикрывая под Балаклавой
английский лагерь). Учитывая рост освободительного движения в Восточной
Анатолии и напряженность на ирано-турецкой границе, Порта настаивала
на выводе корпуса Омер-паши из Крыма под Карс. Франция не желала
сокращать число турецких войск в Крыму для каких бы то ни было опера¬
ций на Кавказе, видя в этом защиту лишь английских интересов. В свою
очередь, «английское правительство упорно стремилось расстроить планы
Порты» :[ 1, с. 655] в отношении самостоятельных действий и ослабить Тур¬
цию, поставить ее в зависимость от Лондона, переложив на Францию ответ¬
ственность за совершившееся в конечном итоге падение Карса и вероят¬
ное ^Эрзурума |[1, с. 652].
Ю Зак. 524
145

был поворотный пункт в войне (1, с. 6351. Стало «ясно, что Се¬
вастополь не истощил силы России в такой мере, как силы
союзников...» [9, с. 619]. В Турции усилилась угроза подъема
национально-освободительных сил. Англия и Франция должны
были поскорее заключить договорный акт, с помощью которо¬
го следовало остановить продвижение русских в Азии и закре¬
пить подчиненное состояние Турции. Франция, на плечи которой
легла основная тяжесть ведения войны, первой пришла к мыс¬
ли о необходимости скорейшего заключения мирного договора.
Паршюский мирный договор
Переговоры о возможном примирении сторон продолжались
на протяжении всей Крымской войны. Основная дипломатиче¬
ская борьба развернулась в Вене, где обсуждались «Четыре
пункта», предложенные союзниками как база для мирного уре¬
гулирования. Однако ни в 1854, ни в 1855 г. западноевропей¬
ские державы не думали серьезно о мире с Россией. Один из
главных инициаторов войны — Франция продолжала отстаи¬
вать необходимость нанести России крупное военное поражение
[441, с. 86]. В этом плане Англия целиком поддерживала свою
союзницу. Анализ новой ноты, состоявшей из пяти пунктов и
переданной Буолем российскому правительству в декабре
1855 г., показывает, что главная цель войны заключалась в под¬
рыве военного могущества России в Черноморском бассейне,
лишение ее права покровительства христианскому населению
Османской империи и ослаблении влияния на Ближнем Восто¬
ке. Серьезные переговоры могли начаться лишь после того,
как на полях сражений развеется миф о несокрушимой мощи
России, созданный и раздутый после поражения революции
1848—1849 гг. Такая обстановка сложилась к началу 1856 г.
Русский флот в Черном море фактически перестал существо¬
вать, важнейшая крепость в Крыму — Севастополь — оказалась
в руках союзников, и частичные успехи на Кавказском фронте
не могли изменить всеобщее понимание военного поражения
царизма.
Инициатором мирных переговоров выступила Франция, ко¬
торая по-прежнему не имела отчетливого представления о ко¬
нечных успехах войны. «Если захват Севастополя союзниками
мало повлиял на убеждения царя, — писал У. Мосс, — то он
вызвал серьезную позитивную реакцию в Париже. Так как пал
главный укрепленный пункт в Крыму, французское стремление
к славе было удовлетворено, и не оставалось серьезных причин
для продолжения военных действий» [456, с. 17]. Правда, после
падения Севастополя Франция попыталась расширить свою
захватническую программу. В сентябре 1855 г. министр иност¬
ранных дел Франции граф Валевский информировал английское
146

правительство, что Наполеон III готов продолжать войну в том
случае, если на будущем мирном конгрессе будет поставлен
вопрос о восстановлении независимой (в некоторых докумен¬
тах— автономной) Польши [431, с. 15]. Английское правитель¬
ство ответило на это предложение Франции решительным отка¬
зом. После этого между Парижем и Петербургом были
установлены контакты через саксонского министра Бейста и па¬
сынка К. В. Нессельроде Зеебаха. В декабре 1855 г. России бы¬
ли переданы упомянутые выше пять пунктов, которые были пло¬
дом деятельности австрийского канцлера Буоля и французского
посла в Вене Буркине и являлись основой для будущих пере¬
говоров.
Со своей стороны, царское правительство в условиях тяже¬
лого внутреннего, военного и внешнеполитического положения
страны было вынуждено согласиться на мирные переговоры
В конце февраля 1856 г. открылся Парижский конгресс, в ра¬
боте которого приняли участие Россия, Франция, Англия, Авст¬
рия, Турция, Сардиния и Пруссия.
Конгресс протекал в трудных для России условиях, не
столько в связи с ее военным поражением в Крыму, сколько
из-за дипломатического единства, существовавшего в Париже
между Англией и Австрией. Попытка русской делегации, воз¬
главляемой А. Ф. Орловым и Ф. И. Брунновым, опереться на
Францию удалась не до конца. Английская делегация активно
боролась за ослабление России на Черном море, подрыв ее по¬
зиций на Кавказе, настаивала на демилитаризации Аландских
островов. Австрия требовала отторжения всей Бессарабии; кро¬
ме того, она втайне рассчитывала на присоединение Молдовы и
Валахии.
Турецкая делегация пыталась использовать конгресс для
«исправления» русско-турецкой границы. В ходе переговоров
русским дипломатам удалось избежать обсуждения вопроса о
русско-турецкой границе и отвергнуть вмешательство Англии в
кавказскую проблему. Уже это было серьезным успехом
А. Ф. Орлова. Основной вопрос — о нейтрализации Черного
моря — был решен союзниками задолго до начала конгресса
[345, т. IX, с. 533]. Здесь делегация России была бессильна.
В вопросе о территориальных потерях России был достигнут
компромисс. Обсуждение проблемы Дунайских княжеств про¬
текало в благоприятном для России направлении. Франция, как
и Россия, отвергла притязания Австрии на эти провинции.
Мирный трактат был выработан и подписан через месяц на¬
пряженной работы — 30 марта 1856 г.
Это соглашение имело огромное значение в истории между- ** Решение о начале мирных переговоров было принято Александром II
15 января 1856 г. после правительственного заседания в Зимнем дворце [под¬
робнее см. 345, т. IX, с. 505—506].
10*
147

народных отношений и надолго определило расстановку сил как
в Европе, так и на Ближнем Востоке. Парижский договор со¬
стоял из 34 статей и нескольких приложенных к нему конвен¬
ций. Договор касался вопросов территориального урегулирова¬
ния, нового режима Черноморского бассейна и проливов,
проблемы балканских народов. Его многоаспектность означала
создание определенной системы обязательств, принятых, с од¬
ной стороны, Россией, с другой — западноевропейскими держа¬
вами и Турцией, т. е. ознаменовала образование так называе¬
мой Крымской системы *. Подобно другим послевоенным си¬
стемам, Крымская система базировалась на альянсе держав-по-
бедительниц, стремившихся навязать России на длительное
время строгое выполнение условий выгодного для них Париж¬
ского мирного трактата. В реальной дипломатии это означало
искусственное сохранение слабости России в Черноморском
бассейне и фактическое отстранение ее, таким образом, от ре¬
шения балканских и ближневосточных проблем. По справедли¬
вому мнению историков, статьи о нейтрализации Черного моря
занимали центральное место в Парижском мирном договоре,
поскольку территориальные потери России были незначитель¬
ны * **. Нейтрализация Черного моря означала запрещение Рос¬
сии иметь там военно-морские силы, а также крепости и арсена¬
лы на Черноморском побережье [60, т. 4, с. 316]. Этот прин¬
цип распространялся и на Турцию, которая, однако, конт¬
ролируя проливы и располагая военно-морскими базами
в Средиземноморье, оказалась в более выгодном положении,
чем Россия. Нейтрализация была дальнейшим выраже¬
нием политики широкого вмешательства Англии, Франции и
Австрии в дела Черноморского бассейна. Эта политика,
наглядно проявившаяся уже в Лондонских конвенциях 1840 и
1841 гг., нашла свое логическое завершение в Парижском мир¬
ном договоре. Несомненно, что принцип нейтрализации означал
более грубое нарушение суверенных прав России, чем даже
принцип аннексии и контрибуции.
Если рассматривать нейтрализацию в международно-право¬
вом аспекте, то она была лишь формальной и далеко не пол¬
ной. По прилагаемой к договору конвенции проливы были за¬
крыты для иностранных военных судов, лишь «доколе Порта
будет находиться в мире». Следовательно, в случае новой вой¬
ны России и Турции последняя могла ввести свою эскадру в
Черное море и напасть на беззащитное побережье России, в том
числе и Крым. Мало того, турецкая эскадра могла быть под¬
держана любым количеством западноевропейских кораблей.
* Название «Крымская система» происходит от Крымской войны — тер¬
мина, получившего распространение в 1854—1855 гг.
** Россия потеряла южную часть Бессарабии, которая была присоедине¬
на к Молдове. В начале конгресса Австрия и Англия настаивали на оттор¬
жении всей Бессарабии.
148

Таким образом, нейтрализация не содержала юридической га¬
рантии отказа от ведения военных действий в Черноморском
бассейне.
Несмотря на то что Турция находилась в лагере держав-
победительниц, нейтрализация нарушала ее суверенитет, усили¬
вала зависимость от западноевропейских государств и отдавала
контроль над проливами в руки Англии и Франции. Из союз¬
ников меньше всего выгод от Парижского мирного договора
получила именно Турция, хотя ее власть над народами Бал¬
канского полуострова была гарантирована державами.
Нейтрализация Черного моря сама по себе в значительной
степени подрывала позиции царизма на Балканском полуостро¬
ве. Тем не менее союзники стремились не только фактически,
но и юридически лишить Россию права покровительства наро¬
дам Балкан. «Никакой из ручающихся держав, — гласила
ст. XXII договора, — не предоставляется исключительного над
оными (Дунайскими княжествами.—Авт.) покровительства. Не
допускается никакое особое вмешательство во внутренние дела
их» [60, т. 4, с. 320]. Аналогичное решение было принято отно¬
сительно Сербии. В то же время на конгрессе России, несмотря
на военное поражение, удалось отстоять права молдавского,
валашского и сербского народов. Молдова и Валахия избежа¬
ли участи попасть под австрийское иго. На конгрессе был по¬
ставлен вопрос о необходимости их политического объединения.
Для облегчения положения народных масс в Дунайских кня¬
жествах и проведения реформ внутреннего управления была
образована специальная международная комиссия (ст. XXV).
Парижский договор подтвердил право национального независи¬
мого управления, свободу вероисповедания, законодательства,
торговли и судоходства в Молдове и Валахии (ст. XXIII).
Была сохранена фактическая независимость Сербии. По оцен¬
ке В. Чубриловича, на Балканах после 1856 г. продолжали
сохраняться благоприятные условия для развития национально-
освободительного движения [397, с. 217—218].
Выше отмечалось, что нейтрализация затрагивала суверен¬
ные права Турции. Результаты Парижского мира для нее име¬
ли двойственное значение и по-разному интерпретируются
турецкими историками, хотя в общем оцениваются положитель¬
но. По мнению большинства турецких ученых, трактат 1856 г.
означал утверждение Турции как европейского государства, га¬
рантировал ее территориальную целостность, обезопасил ее от
нападения России, способствовал дальнейшим внутренним пре¬
образованиям (447, с. 74]. В то же время некоторые из них не
могли не заметить, что Турция была фактически пассивным
наблюдателем на Парижском конгрессе, что условия мира были
продиктованы западными державами, что ее интересы предава¬
лись во имя интересов Англии, Франции и Австрии (442, с. 245].
Рассматривая результаты Парижского мира для Турции, нельзя
149

забывать и о том, что процесс закабаления ее экономики иност¬
ранными капиталами пошел после 1856 г. невиданно быстрыми
темпами. Турция все больше и больше превращалась в полу¬
колонию западных держав.
Складывание Крымской системы после подписания Париж¬
ского мирного договора завершилось оформлением так назы¬
ваемого Тройственного союза держав-победительниц. Идея
этого союза родилась весной 1855 г. на Венской конференции.
Первоначально ее высказал лорд Дж. Рассел {456, с. 34), Авст¬
рийская дипломатия горячо поддержала проект англичан. Ее
стремление ко всеобщей гарантии целостности Османской импе¬
рии проявилось еще в период подписания Лондонских конвен¬
ций 1840 и 1841 гг. В июне 1854 г. Австрия заключила с Тур¬
цией соглашение, в котором в одностороннем порядке гаранти¬
ровала неприкосновенность и целостность Османской империи
(442, с. 243]. После падения Севастополя австрийская диплома¬
тия вновь подняла вопрос о необходимости заключения союза
между Англией, Францией и Австрией с гарантией целостности
Турции. Это соглашение должно было быть целиком направ¬
лено против России.
Наполеон III отнесся к этой идее отрицательно. Его больше
привлекало взаимопонимание с Россией, чем союз с Австрией
[456, с. 34). Однако австрийское правительство проявляло на¬
стойчивость, предложив в марте 1856 г. в Париже обсудить
детали Тройственного союза. Англия и особенно Франция
по-прежнему колебались. Наполеон III заявил, что само общее
соглашение будет направлено против России и что поэтому нет
необходимости в Тройственном союзе. Но Англия, заинтересо¬
ванная в поддержке Австрии на Парижском конгрессе, все
больше и больше склонялась к мнению о необходимости такога
союза. Под ее давлением французское правительство было вы¬
нуждено приступить к обсуждению текста соглашения. 15 апре¬
ля 1856 г., через две недели после заключения Парижского
договора, соглашение о Тройственном союзе было подписано.
Оно состояло из трех статей:
«1. Высокие Договаривающиеся Стороны единодушно гаран¬
тируют независимость и целостность Османской империи, объ¬
явленную в договоре, заключенном в Париже 30 марта 1856 г.
2.	Все нарушения или оговорки указанного договора будут
рассматриваться державами, подписавшими настоящее согла¬
шение, как casus belli. Они в каждом случае договорятся с Вы¬
сокой Портой о необходимых мерах и без промедления устано¬
вят между собой размеры военных и военно-морских сил.
3.	Договор будет ратифицирован и обмен ратификационны¬
ми грамотами будет произведен в течение 15 дней или несколь¬
ко позже, если это будет трудно сделать» [456, с. 35—36].
Подписанное соглашение было направлено на укрепление
Крымской системы. Оно стало необходимым в первую очередь
150

в силу острых разногласий, которые продемонстрировали союз¬
ники на конгрессе. В то же время Тройственный союз носил ха¬
рактер политической демонстрации против России и являлся
«еще одним инструментом принуждения со стороны держав-по-
бедительниц. Подписание союза четко определило расстановку
политических сил в Европе, подтвердило изоляцию России и ее
устранение от решения ближневосточных проблем.
Результаты Парижского мирного договора явились следст¬
вием военного поражения России и ознаменовали выполнение
тех целей и задач, которые поставили перед собой в Крымской
войне западноевропейские державы. Были подорваны не только
влияние царизма на Ближнем Востоке и Балканах, но и меж¬
дународный престиж России как великой державы. Это приве¬
ло к значительному нарушению «европейского равновесия» с
вытекающими отсюда серьезными последствиями. В перспек¬
тивном плане Парижский мир создал предпосылки для даль¬
нейшей колониальной экспансии европейских держав на Ближ¬
ний Восток, для финансового и политического закабаления
Турции Англией и Францией.
Поражение в Крымской войне и Парижский мир имели ог¬
ромное значение во внутренней жизни России. «Царизм, — пи¬
сал Ф. Энгельс,— потерпел жалкое крушение... он скомпроме¬
тировал Россию перед всем миром и вместе с тем самого се¬
бя — перед Россией». Поражение царизма привело также к не¬
виданному обострению классовых противоречий и созданию в
России первой революционной ситуации.

на Востоке, но и с уступками России в пользу Франции, в ко¬
торой Петербург видел своего возможного союзника.
Главной задачей внешней политики России в 1856—1871 гг.
была борьба за отмену ограничительных статей Парижского
договора. Развивавшийся капитализм нуждался в новых рын¬
ках, в расширении южной торговли. Россия не могла мириться
с положением, при котором ее черноморская граница остава¬
лась незащищенной и открытой для военного нападения про¬
тивника. Экономические и политические интересы, а также
интересы безопасности государства требовали отмены нейтрали¬
зации Черного моря. Однако решить эту задачу в условиях
внешнеполитической изоляции и военно-экономической отста¬
лости можно было не военным, а дипломатическим путем, учи¬
тывая противоречия между государствами Западной Европы,
положение народов Балканского полуострова и Турции. Не
случайно в эти годы особенно значительна была роль дипло¬
матии.
Отношения России с другими государствами в 1856—1871 гг.
определялись отношением той или иной страны к пересмотру
отдельных статей Парижского мирного договора. Англия и
Австрия не могли поддержать Россию в этом вопросе. Успехи
последней на Ближнем Востоке мешали бы реализации планов
Англии по экономическому и политическому закабалению Тур¬
ции, создавали препятствия для продвижения Австрии на Бал¬
канах. Пруссия, занятая воссоединением Германии, не прояв¬
ляла заинтересованности в делах Востока! Но она обещала
поддерживать Россию в ее усилиях отменить нейтрализацию
Черного моря, рассчитывая на помощь Петербурга в борьбе с
Австрией за воссоединение Германии. Что касается Франции,
то она, учитывая австро-русское соперничество на Востоке,
надеялась на поддержку России в австро-французском конф¬
ликте из-за земель в Северной Италии. Россия, в свою очередь,
рассчитывала получить помощь Франции в решении Восточного
вопроса. «В Восточном вопросе мы сближаемся с Францией,
рассматривая ее как противовес нашим противникам», — писал
в 1856 г. А. М. Горчаков [32, 1856, л. 26]. В союзе с Францией
российское правительство надеялось ослабить Англию, возро¬
дить былое влияние России в Европе и на Востоке.
Соображение министра о возможности русско-французского
соглашения основывалось на убеждении, что Восток для На¬
полеона III «является только мелочью (un appoint), которой
он готов пожертвовать ради своих европейских интересов» [32,
1857, л. 27}. Подтверждала справедливость этих мыслей
А.	М. Горчакова программа Наполеона III по захвату итальян¬
ских земель, расширению французской территории до Рейна,
что неизбежно обострило бы отношения Франции с Австрией
и Пруссией.
Некоторые надежды возлагало правительство Александра II
154

на расширение непосредственных контактов с Турцией. Но по¬
пытки улучшить русско-турецкие отношения не мешали Петер¬
бургу выступать в защиту балканских народов.
Российское правительство не могло не считаться с измене¬
ниями, происшедшими в середине XIX в. на Ближнем Востоке.
После Крымской войны усилился процесс экономического и
политического подчинения Турции западным державам, преж¬
де всего Англии и Франции. Это проявлялось в установлении
финансовой зависимости, в растущем ввозе европейских това¬
ров [426, с. 61, 68], в ведении в 1861 г. новых торговых согла¬
шений, которые снижали минимальные тарифные ограничения,
установленные в 1838 г. Одновременно в Турции предпринима¬
лись меры поощрения национального производства, была отме¬
нена цеховая система. Однако серьезных результатов эти охра¬
нительные действия правительства не дали. Внешнеторговая
экспансия западноевропейских держав получила новое развитие
с образованием и ростом финансовой задолженности Турции.
Турецкий историк А. Инан относит возникновение внешнего
долга Османской империи к 1845 г., когда был создан Констан¬
тинопольский банк с участием иностранного капитала и турец¬
кой казны [437, с. 38—39].
В «годы Крымской войны преимущественно английские бан¬
ки с участием банков Парижа предоставили Турции займы на
8 млн. ф. ст. Для обеспечения этих займов Порта выделила
доходы, поступавшие из Египта, от таможен Сирии и Смирны.
После Крымской войны в Константинополе открылся Оттоман¬
ский банк. В 1863 г. он получил права государственного банка
и вместе с рядом иностранных банков, открывшихся в Турции
в 60-х годах, служил каналом проникновения иностранного,
прежде всего англо-французского, капитала в Турцию. В 1869 г.
внешний долг Османской империи возрос до 2391 млн. фр., из
которых Порта получила реально 1533 млн. фр. [см. 305,
с. 91; 486].
Вся административно-хозяйственная жизнь Турции приспо¬
сабливалась к требованиям предпринимателей-иностранцев.
Как правило, реформы проводились либо по европейским об¬
разцам, без учета интересов страны, либо непосредственно в ин¬
тересах иностранных вкладчиков капитала. В балканских ви¬
лайетах экономическое влияние Западной Европы было особен¬
но значительным.
Не будучи в состоянии противостоять экономическому про¬
никновению Запада, царское правительство должно было
изыскивать новые пути борьбы за влияние на Балканах. Оно
усматривало такую возможность в возрождении политических
контактов с балканскими народами.
Вскоре после окончания Крымской войны встал вопрос о
решении судьбы населения Дунайских княжеств. Согласно
•ст. XXIII Парижского договора, государствам, его подписав¬
155

шим, предлагалось создать комиссию для выработки статута
Молдовы и Валахии. Население этих княжеств выступало за
образование единого государства. Иные планы были у евро¬
пейских правительств, прибывших в мае 1858 г. в Париж для
обсуждения этого вопроса. Представители России и Франции—
П. Д. Киселев и А. Валевский,— учитывая национальные
стремления румын, первоначально поддерживали идею объеди¬
нения. «Против желаний населения не следует выступать без
очень веских оснований», — писал по этому поводу П. Д. Кисе¬
лев [212, с. 7]. Делегаты Турции, Англии, Австрии выступали
против объединения. В результате длительных споров было*
принято компромиссное решение о раздельном существовании
Молдовы и Валахии при введении единого для княжеств,
учреждения — Центральной комиссии по выработке общих за¬
конов, единого верховного и кассационного судов. Молдова и
Валахия получили новое название — «Соединенные княжества
Молдовы и Валахии» [73, с. 56—68}. Конвенция, подписанная в
Париже 19 августа 1858 г., подтверждала внутреннее само¬
управление княжеств, на чем особенно упорно настаивала рос¬
сийская делегация. «Развитие автономии Дунайских княжеств
в наших традициях и в наших интересах... Россия — за внутрен¬
нюю и политическую автономию Дунайских княжеств», — писал
А. М. Горчаков в докладе Александру II [37, 1864, оп. \у
д. 497, л л. 406.— 5].
Еще ранее, в октябре 1856 г., Россия выступила инициато¬
ром вывода австрийских и турецких войск из Дунайских кня¬
жеств. Под давлением России и Франции австрийские и ту¬
рецкие войска в 1857 г. были вынуждены оставить территорию
Молдовы и Валахии [212, с. 8].
Настаивая на расширении автономных прав христианского
населения Османской империи, требуя вывода оккупационных
войск из княжеств, царское правительство решало собственные
задачи, но они совпадали с интересами коренного населения.
Введение широкой автономии, ослабление власти Порты облег¬
чали дальнейшую борьбу за объединение княжеств.
Половинчатое решение, принятое европейскими державами
в Париже, не удовлетворило население Молдовы и Валахии.
В январе 1859 г. раздельным голосованием делегатов в Яссах
и Бухаресте жители княжеств избрали полковника Александра
Кузу своим князем. Он был выходцем из старого боярства,
связанного с буржуазными кругами. Так путем личной унии
произошло фактическое объединение двух княжеств, получив¬
ших название Румынии.
События в Румынии были неожиданными для Европы.
В России они встретили благожелательный прием. Если офици¬
альные круги увидели в объединении княжеств средство ослаб¬
ления влияния Австрии и Турции (при сохранении сюзерени¬
тета Порты), то демократическая часть русского общества
156

прежде всего исходила из интересов румынского народа. «Рос¬
сия сочувствовала желанию румынского племени соединиться
в одно государство», — писал Н. Г. Чернышевский (136, с. 106].
Объединение Молдовы и Валахии заставило европейские
кабинеты и Порту вновь возвратиться к этому вопросу. Пред¬
ставитель Турции на конференции в Париже, доказывая, что
объединение нарушает условия Парижского договора, настаи¬
вал на вооруженном вмешательстве в дела княжеств. Россий¬
ское правительство, возражая против намерений Порты, аргу¬
ментировало свою позицию необходимостью получения на эту
акцию согласия всех держав, подписавших Парижский мир
[259, с. 124].
После продолжительной дискуссии в сентябре 1859 г. пред¬
ставители европейских правительств и Турции санкционировали
объединение княжеств в единое государство, но лишь на вре¬
мя правления А. Кузы.
Выясняя причины объединения княжеств, буржуазные исто¬
рики Запада и Турции * обращают преимущественное внимание
на дипломатические усилия западноевропейских держав, преж¬
де всего Франции (424, с. 391]. Советские и румынские ученые
видят причины во внутреннем развитии самих княжеств, в
международной обстановке, в поддержке России и Франции
[см. 212; 259; 439, с. 252]. Борьба за объединение Италии, Гер¬
мании, волнения в Венгрии, рост национально-освободительно¬
го движения в Османской империи — все эти события облегчи¬
ли победу румын.
Российское правительство, признав избрание А. Кузы кня¬
зем Молдовы и Валахии, руководствовалось несколькими моти¬
вами: традиционной политикой поддержки национальных
движений, направленных против власти Порты; стремлением
подорвать влияние Австрии и Турции в княжествах и восстано¬
вить свои позиции в Молдове и Валахии; своим содействием
объединению прекратить внутреннюю борьбу в княжествах,
которая могла привести к обострению классовой борьбы на
Балканах [214]. Последнее обстоятельство имело особенно
большое значение в связи с брожениями в Болгарии, Черного¬
рии, Сербии и Албании **. Проведение в жизнь постановлений
* Турецкий историк X. Гюрсель, останавливаясь на позиции России в
объединении Румынии, считает, что побудительным мотивом политики Рос¬
сии была жажда отмщения Турции и Австрии за Крымскую войну. Объеди¬
нение Молдовы и Валахии, восстания в трансильванских и буковинских вла¬
дениях Австрии ослабляли противников России. Эта причина, по мнению
X. Гюрселя, заставляла царское правительство поддерживать объединение
Дунайских княжеств [430, с. 115].
** В 60-х годах XIX в. в Европейской Турции проживало 10 150 тыс. че¬
ловек, из них 57% составляли христиане, 43% — мусульмане. По отдельным
областям Европейской Турции это соотношение поднималось в пользу хри¬
стианского, преимущественно славянского, населения: до 61% в Болгарин,
64% в Герцеговине и Боснии.
157

хатт-и хумаюна 1856 г. * задерживалось, их содержание созна¬
тельно искажалось местными турецкими властями. Налоговая
и особенно земельная реформы 1858 г., по существу консерви¬
ровавшие феодальные отношения на Балканах, вызывали недо¬
вольство населения. Неурожаи 1859 г. еще более обострили
положение. Антитурецкие выступления охватили Болгарию, Бос¬
нию и Герцеговину; в Сербии начали создаваться вооруженные
отряды. В Албании даже мусульманское население выражало
протест против султанских правителей и отказывалось служить
в иррегулярных полках, которые направлялись против нему¬
сульманских повстанцев [32, 1861, л. 225].
Особенно усилились произвол и злоупотребления местных
турецких властей в Болгарии: даже название страны было за¬
менено на другое — Дунайский вилайет. Свой произвол Порта
прикрывала необходимостью нововведений. В провинции дей¬
ствительно осуществлялись некоторые преобразования в инте¬
ресах болгарской буржуазии. Но основная цель этих реформ
сводилась к предотвращению развития освободительного дви¬
жения. Болгары отвечали на действия султанских чиновников
бунтами, многие бежали в Сербию и вступали там в вооружен¬
ные отряды.
Российское правительство, тактика которого в эти годы сво¬
дилась к недопущению военных столкновений с Турцией путем
соглашения с западными державами, предложило выступить
перед Портой с «энергичным демаршем» в пользу христиан. От¬
каз европейских правительств поддержать требование России
вызвал необходимость непосредственного обращения к султану.
Летом 1860 г. Порта отправила в Болгарию и Сербию великого
везира «для производства там следствия» [32, 1860, лл. 74—
84]. Однако дело кончилось лишь сменой некоторых турецких
чиновников, что не внесло существенного изменения в положе¬
ние народа.
Неспокойно было не только в Европейской Турции.
В 1860—1861 гг. волнения охватили Сирию и Ливан. Внутрен¬
няя борьба среди арабского населения была использована за¬
падными державами для вмешательства в дела Сирии и ее ок¬
купации французскими войсками [314]. В борьбе между Англи¬
ей и Францией за влияние в Сирии и Ливане Россия поддер¬
жала Францию. Этим она рассчитывала получить содействие
Наполеона III в восстановлении своих прав на Черном море
и согласие на проведение реформ в Турции. Кроме того, дей¬
ствия российского правительства в пользу Наполеона III долж¬
ны были по замыслу петербургского кабинета углубить англо¬
* Султанский указ от 18 февраля 1856 г., подтверждавший Гюльханей-
ский хатт-и шериф 1839 г. о правовом равенстве мусульман и нсмусул! ман.
В дополнение к декларации 1839 г. о защите личности и имущества поддан¬
ных без различия веры объявлялось о допуске немусульман к государствен¬
ной службе, о равном налогообложении и постепенной отмене откупов.
158

французские противоречия и укрепить русско-французские
связи.
Позиция России явилась решающим фактором, позволив¬
шим Наполеону III получить согласие европейских прави¬
тельств на французскую экспедицию в Сирию. «...Мы были4
единственной державой в Европе, поддержавшей французский
кабинет в необходимости продолжения оккупации до успокое¬
ния Сирии и гарантии ее безопасности», — писал А. М. Горча¬
ков {32, 1861, л. Юоб.}. Но французский император, добившись
желаемого, не поддержал российское правительство в вопросе
о реформах для немусульманского населения Балкан.
Правительства западноевропейских держав, постепенно
расширяя свой контроль над экономикой Турции, прежде всего
были заинтересованы в получении прибылей и в сбыте товаров.
Россия строила политику на другой основе — на поддержке
национальных движений балканских народов и завоевании ими
широких автономных прав. Таким путем петербургский кабинет
надеялся стабилизировать положение на Востоке и восстано¬
вить свои позиции среди славянского населения Балкан.
А.	М. Горчаков в ежегодных отчетах императору не уставал
повторять, что «славянский элемент на Востоке является са¬
мой прочной базой нашего там влияния» (32,	1861,
лл. 17об.—181
Эвакуация французских войск из Сирии в 1861 г. ослабила
позиции Франции в Турции в пользу Англии. Влияние послед¬
ней усилилось еще в связи с приходом в 1861 г. к власти сул¬
тана Абдул Азиза. В его правление обращалось внимание на
дальнейшее укрепление армии и флота, а также на централи¬
зацию и усиление Государственного аппарата. Новый султан,
энергичный и своевольный, любил повторять, что «трактаты
существуют только до тех пор, пока нет сил их уничтожить»
[32, 1861, л. 19]. Однако политика «сильной власти» не давала
желаемых результатов; усиливалась зависимость Порты от
государств Запада. Волнения на Балканах — в Черногории,
Сербии, Болгарии, Румынии — не прекращались; Англия стано¬
вилась «коммерческим и политическим руководителем» Турции;
активизировалось также воздействие Австрии на Порту. «Гово¬
рили о конвенции, которая будто бы была подписана между Ве¬
ной и Константинополем в видах оборонительных»,— писал
А.	М. Горчаков [32, 1861, лл. 316.—32].
Политика Австрии, направленная на сближение с Турцией
в целях подавления национальных движений, вполне устраива¬
ла Лондон. «Между Англией и Австрией все доказательнее ста¬
новится близость их на Востоке», — отмечал русский министр
[32, 1861, л. 32]. Опасаясь повторения «Крымской ситуации»,
А.	М. Горчаков обратился в Вену с предупреждением, что до¬
говор 1856 г. запрещает всякую несогласованную между дер¬
жавами интервенцию. С таким же заявлением выступило фран-
159'

цузское правительство. Объединенные усилия России и Фран¬
ции предотвратили возможное вмешательство Австрии в дела
балканских народов. В отличие от стабильного единства дейст¬
вий Англии и Австрии, направленных на сохранение дискрими¬
нации нетурецкого населения Балкан, России не удалось до¬
биться прочных связей с Францией. Наполеон III, стремившийся
заручиться поддержкой России в своих планах в Европе, не шел
на уступки ей в Восточном вопросе. Это заставило Россию
направить свои усилия на расширение двусторонних контактов
с Турцией.
В беседе с Абдул Азизом посол в Константинополе
А.	Б. Лобанов-Ростовский сообщил ему о стремлении России
восстановить дружественные отношения с Турцией, если султан
улучшит положение всех своих подданных 132, 1861, 182об].
Вслед за этим в Константинополь был направлен генерал
Н. П. Игнатьев, инициативный дипломат, вскоре назначенный
директором Азиатского департамента министерства иностран¬
ных дел (1861—1864), а затем (1864—1877)—послом в Кон¬
стантинополь. Ему поручалось выразить султану желание Рос¬
сии поддержать доброе «согласие и гармонию между двумя го¬
сударствами, усматривая в единстве этих отношений гарантию
равенства всех подданных Порты» [32, 1861, л. 183]. Турецкие
министры в беседе с Н. П. Игнатьевым передавали «располо¬
жение султана к восстановлению наших старых двусторонних
отношений», говорили о трудностях ведения коллективных
переговоров с западными державами. Это последнее замечание
встретило активную поддержку у Н. П. Игнатьева. Он напом¬
нил, что начало коллективным действиям было положено за¬
падными странами в 1840 г. и закреплено Парижским догово¬
ром. Россия была вынуждена принять эту политику как един¬
ственный способ для покровительства православным подданным
султана, но предпочитает, по словам посла, коллективным
действиям двусторонние (32, 1861, л л. 85—86]. С ответным ви¬
зитом в Россию был направлен Дженул-бей, встретивший
благосклонный прием у Александра II. В итоге этих встреч был
подписан в феврале 1860 г. торговый договор, расцененный в
Петербурге как «новый шаг по пути сближения, полезного обе¬
им державам» (32, 1861, лл. 85—86]. На Россию стали распро¬
страняться все льготы и преимущества, полученные западными
державами по торговым соглашениям [99, т. III, с. 171—177].
Однако усилия России добиться путем двусторонних перегово¬
ров с Турцией проведения коренных реформ для нетурецкого
населения и стабилизации положения на Ближнем Востоке не
дали ощутимых результатов. Поездка по указу султана специ¬
альных представителей в Черногорию и Герцеговину для рас¬
следования причин волнений привела лишь к обещаниям отсро¬
чить выплату налогов населением.
Особое беспокойство вызывала у Порты политика Сербии,
160

направленная на расширение ее автономных прав. За требова¬
нием уничтожения турецких крепостей на территории княжест¬
ва стояла более широкая программа действий. Новый князь
Сербии Михаил Обренович, возвратившийся в страну в I860 г.,
стремился возглавить антитурецкий блок государств и объеди¬
нить вокруг Сербии славянские земли после освобождения их
от турецкой зависимости [298, с. 168].
Внутреннее развитие Сербии, проводимые в ней реформы
увеличивали ее влияние на соседние области. Россия поддер¬
живала действия сербского князя, считая, что Сербия является
«компактным ядром, вокруг которого угнетенные братья смогут
объединиться, когда пробьет час и с исламом будет поконче¬
но» [32, 1861, л. 95об.]. В 60-е годы замечается большая кон¬
солидация балканских народов в их совместной борьбе с сул¬
таном: заметно улучшились отношения между населением Ду¬
найских княжеств и Сербии; усилились контакты между
сербами и болгарами. «Все болгары, — писал А. М. Горчаков,—
ожидаю! сигнала для начала действия от Сербии, с которой в
прежнее время не имели ничего общего. В некоторых округах
Македонии заметно сближение славян с греками и даже с гор¬
скими мусульманскими племенами для решения общих задач»
[32, 1861 , лл. 159—159об.]. Стремление Сербии отстоять свою
автономию приводило к обострению сербо-турецких отношений
и вооруженным столкновениям в Белграде [442, т. VII, с. 14].
Россия неизменно стояла на стороне сербов и других народов,
боровшихся за свою автономию, что объективно вело к ослаб¬
лению власти султанской Турции. В отличие от западноевро¬
пейских правительств, пытавшихся разъединить балканские
народы, поддерживать религиозную вражду среди христианско¬
го населения, русская дипломатия способствовала их единству.
Вместе с тем Россия не хотела доводить дела до войны бал¬
канских народов с Турцией, ибо конфликт на Востоке потребо¬
вал бы вмешательства России, чего последняя стремилась
избежать. Россия пыталась дипломатическими средствами
побудить султана провести в жизнь провозглашенные по хатт-и
хумаюну реформы [298, с. 149—153].
Политика России на Балканах
в связи с событиями в Румынии.
Зондаж России по поводу отмены
нейтрализации Черного моря
Вторая половина 60-х годов XIX в. ознаменовалась новым
подъемом национальных движений в Европе и на Ближнем Во¬
стоке. Выступления балканских народов были вызваны внут¬
ренним развитием и политикой султанской Турции.
Внимание европейских государств и Порты вновь привлекла
11 Зак. 524	161

Румыния. В своей политике, направленной на объединение
Молдовы и Валахии, А. Куза использовал противоречия евро¬
пейских держав, отдавая предпочтение Франции. Администра¬
тивные и гражданские реформы в стране проводились по
образцу кодекса Наполеона I, вооружение армии было по пре¬
имуществу французским. Наполеон III в своей Восточной по¬
литике уделял особое внимание Румынии, считая ее опорным
пунктом Франции на Балканах. Стремление А. Кузы к личной
власти, проведенная им аграрная реформа 1864 г. (близкая по
содержанию к реформе 1861 г. в России), тяжесть налогового
бремени крестьян, взяточничество чиновников — все это по раз¬
ным причинам способствовало созреванию заговора против ру¬
мынского князя. 11 февраля 1866 г. заговорщики окружили ре¬
зиденцию А. Кузы, заставив его подписать акт об отречении.
Власть перешла в руки реакционной прослойки помещиков и
буржуазии [259, с. 193—194]. Вопрос об устройстве Молдовы
и Валахии и избрании нового князя стали предметом обсужде¬
ния на конференции держав-гарантов, открывшейся в Париже
в марте 1866 г. Расстановка сил в Европе и на Востоке к этому
времени была не в пользу России: Англия и Австрия были
враждебны ей, Пруссия (возможный союзник России) актив¬
ного участия в делах Востока не принимала; Франция во вто¬
рой половине 60-х годов смыкалась с Австрией и Англией.
Н. П. Игнатьев, назначенный в 1864 г. послом в Константино¬
поль, в своем отчете, написанном в середине 70-х Годов, считал
Францию руководителем антирусской коалиции на Востоке. Он
с некоторым преувеличением отмечал, что со времени Крым¬
ской до франко-прусской войны Франция проводила враждеб¬
ную России политику, «возбуждала» против нее балканские
народы, «разжигала русско-австрийский антагонизм, поддержи¬
вала недоверие к действиям России у турок» (37, 1874, д 543,
л. 18]. Эту же направленность политики Франции Н. П. Иг¬
натьев усматривал и в румынском вопросе.
На Парижской конференции Россию представлял А. Ф. Буд-
берг, посол во Франции. А. М. Горчаков, передавая ему инст¬
рукцию, предлагал придерживаться осторожной тактики. «Не
берите на себя инициативы в этом вопросе», — предписывал он
[30, 1866, д. 174, л. 36].
Западноевропейские правительства, узнав о низложении
А. Кузы, не торопились с решением. Они довольно долго об¬
суждали вопрос о месте и целесообразности общей конферен¬
ции. Договорившись собраться в Париже, они не имели конк¬
ретного плана действий. Затем, ссылаясь на то, что объедине¬
ние Дунайских княжеств, санкционированное державами в
1859 г., ограничивалось сроком правления А. Кузы, они пред¬
лагали возвратиться к конвенции 1858 г., признававшей раз¬
дельное существование княжеств.
В вопросе об избрании нового правителя представитель Рос¬
162

сии первоначально выступал за кандидатуру князя из местно¬
го населения и отвергал иностранца. Избрание иностранного
принца Россия объявила действием незаконным, нарушавшим
ранее подписанные договоры 130, 1866, д. 174, л. 173а об.]. За
требованием «законности» стояло нежелание российского пра¬
вительства усилить в Румынии (путем избрания иностранного
князя) влияние стран Запада. За предложение России высту¬
пили Турция и Пруссия.
Наиболее активную роль на конференции заняла Франция.
Ее представитель предложил избрать на румынский престол
иностранного князя. В качестве кандидата был назван Карл
Гогенцоллерн, служивший в Пруссии в должности капитана
драгунского полка. Этим предложением Наполеон III льстил
самолюбию Бисмарка, оставляя лазейку для франко-прусского
сближения. Вместе с тем реализация этого плана сохраняла за
Францией ведущее положение на Востоке, учитывая близость
Карла Гогенцоллерна по материнской линии к династии Бона¬
партов.
При внутренней борьбе между сторонниками и противника¬
ми объединения, происходившей в княжествах, избрание иност¬
ранного князя встречало поддержку у значительной части ру¬
мынского населения. Так, депутаты из Бухареста, прибывшие в
Париж, настаивали на избрании иностранного князя (30, 1866,
д. 126, л. 39].
Боязнь революционной опасности, возможность военного вме¬
шательства Турции, позиция Франции побудили российское
правительство поддержать предложение Наполеона III об из¬
брании иностранного князя [30, 1866, д. 174, лл. 78об.—79].
Вопрос об объединении или раздельном существовании Молдо¬
вы и Валахии петербургский кабинет считал целесообразным
решать самому населению княжеств. «Надо отдельно узнать
стремление народов в двух княжествах вне всякого морального
или материального давления (со стороны держав.—Авт.)»,—
указывал А. М. Горчаков А. Ф. Будбергу. В заключение инст¬
рукции министр писал: «Наша точка зрения продиктована на¬
шими традиционными симпатиями к княжествам, нашими
интересами пограничной державы, нашими обязательствами
европейской державы, заинтересованной в покое на Востоке»
[30, 1866, д. 174, лл. 127— 127об.].
Помимо указанных в депеше причин российское правитель¬
ство решилось поддержать борьбу румын за объединение еще
и потому, что надеялось использовать этот акт как доказатель¬
ство непрочности условий Парижского мира. Это обстоятельст¬
во должно было облегчить России возбудить вопрос об отмене
статей о нейтрализации Черного моря.
Англия стояла за раздельное существование княжеств. Но,
опасаясь русско-французской коалиции в этом вопросе и соб¬
ственной изоляции, она была готова согласиться на их объ¬
11*
163

единение. «...Чтобы не ранить самолюбие императора Наполео¬
на, — говорил министр иностранных дел Англии Кларендон
российскому послу Ф. И. Бруннову, — надо признать объедине¬
ние (подчеркнуто в документе. — Авт.) княжеств на основе,
предложенной Францией» (30, 1866, д. 126, л. 41]. Турция пред¬
почитала единой Румынии раздельные выборы господарей.
Вместе с тем она не возражала против объединения, если
большинство населения Молдовы и Валахии выскажется за
него. Но при любом условии Порта настаивала на том, чтобы
на выборах присутствовали представители европейских держав
и Турции [30, 1866, д. 51, лл. 77об.—79], По вопросу об избра¬
нии иностранного князя турецкое правительство заняло резко
отрицательную позицию, считая водворение иностранца наруше¬
нием суверенитета султана. Турецкому представителю в Пари¬
же предписывалось покинуть конференцию, если будет приня¬
то подобное решение [30, 1866, д. 51, л. 85].
В апреле 1866 г. население Молдовы и Валахии на ассамб¬
лее в Бухаресте без санкции европейских держав и Турции
вновь высказалось за объединение княжеств и избрало Карла
Гогенцоллерна румынским князем. В мае 1866 г. он прибыл в
Бухарест, чтобы выразить свое согласие на избрание. Этот акт
Румынии был предметом обсуждения на специальном заседа¬
нии в Париже 25 мая 1866 г., на котором его участники приня¬
ли протест Турции против передачи управления в Бухаресте
князю Гогенцоллерну. Но во избежание новых осложнений на
Востоке европейские державы, по существу, поддержали реше¬
ние ассамблеи. Они советовали Порте не вводить войска в
княжества и признать нового румынского князя [30, 1866,
д. 172, л. 49]. Султан вынужден был согласиться и признать
Карла Гогенцоллерна князем Молдовы и Валахии при условии
сохранения им иностранного подданства, сокращения числен¬
ности румынской армии, женитьбы его на румынке и отказа
членов его семьи от прав наследования власти [30, 1866,
д. 51, л. 196].
Решения ассамблеи в Бухаресте и их признание европей¬
скими державами и Турцией явились важной вехой в борьбе
румынского народа за независимость.
Парижская конференция 1866 г. продемонстрировала веду¬
щую роль Франции на Востоке и, несмотря на видимость
русско-французского единства, углубила их расхождения.
«Французское правительство, — писал А. М. Горчаков, — внеш¬
не идя с нами, на самом деле имело цели, противные нашим
интересам... Франция пыталась использовать княжества как
брешь против России» [32, 1866, л. 82].
Решения Парижской конференции, утвердившей в конечном
итоге законность объединения княжеств и избрание на румын¬
ский престол иностранного князя, формально были нарушением
условий Парижского договора и конвенции 1858 г., которые не
164

содержали решений о едином существовании Молдовы и Ва¬
лахии.
Большие изменения к этому времени претерпели также до¬
говоры, связанные с отношениями держав в Европе. Пруссия,
успешно осуществляя воссоединение Германии на милитарист¬
ской основе, в 1864—1866 гг. овладела Шлезвигом и Гольштей¬
ном, а после поражения Австрии в австро-прусской войне
1866 г. уничтожила Германский союз государств, что было пря¬
мым нарушением Венского трактата 1815 г.
Ликвидация Германского союза Пруссией и ее территориаль¬
ные захваты, ослабление позиций Австрии, образование италь¬
янского королевства и румынского государства, рост нацио¬
нально-освободительного движения — все это меняло политиче¬
скую обстановку в Европе. Эти изменения пыталась
использовать Россия для пересмотра статей о нейтрализации
Черного моря. «Французский кабинет может заявить, — писал
А. М. Горчаков, — что последствием германского кризиса яв¬
ляется ликвидация политической системы, созданной в 1815 г.
против Франции. С тем же основанием мы можем сказать, что
эти последствия ликвидировали враждебные союзы против Рос¬
сии, которые вытекали из Крымской войны: Австрия ослабле¬
на, Пруссия территориально увеличена, Франция изолирована,
Англия занята своими делами. Все это делает сегодня невоз¬
можным повторение обстановки 1854 г., когда две европейские
державы (Франция и Англия. — Авт.) были против нас» [32,
1866, лл. 95—96]. В отличие от периода Крымской войны, ког¬
да Восточный вопрос объединял все державы против России,
в 60-е годы «все силы брошены на Запад... Эту обстановку на¬
до использовать для наших жизненных интересов на Востоке,—
отмечал А. М. Горчаков. — Они сводятся лишь к восстановле¬
нию справедливых требований России». Российское правитель¬
ство через своих послов за границей пыталось выяснить отно¬
шение европейских держав и Турции к пересмотру отдельных
статей Парижского мира. «В территориальных потрясениях на¬
стоящего времени, — писал А. М. Горчаков Н. П. Игнатьеву,—
я не потерял надежды снять клеймо договора 1856 г.» [30, 1866,
д. 52, л. 291].
Российский посол в принципе был согласен с соображения¬
ми А. М. Горчакова. «Пересмотр Парижского договора, — писал
он министру,— логически вытекает из дела о княжествах и по¬
зиции, которую мы заняли в этом вопросе, а также из терри¬
ториальных изменений, которые имели место в Центральной
Европе» [30, 1866, д. 51, л. 252об.]. Но Н. П. Игнатьев считал
«настоящий момент» неблагоприятным для столь радикального
решения вопроса. Он обращал внимание А. М. Горчакова на
волнения в самой Османской империи, чреватые новой войной
в то время, когда Россия занята внутренними реформами, на
возросшее влияние на Востоке Франции, противившейся отме¬
165

не нейтрализации Черного моря, наконец, на общую обстанов¬
ку в Европе (30, 1866, д. 51, л. 254]. На все эти предостереже¬
ния министр ответил: «Акт нарушен, мы срываем покров с
договора, к которому нет смысла быть привязанным» [30, 1866,
д. 52, л. 269]. Выполняя предписания правительства, Н. П. Иг¬
натьев довел до сведения Порты предложение Петербурга.
В неофициальной беседе с великим везиром Али-пашой он
убеждал его в важности этого акта не только для России, но
и для Турции как державы черноморской. Но Порта, испыты¬
вавшая большие внутренние трудности, а также давление за¬
падноевропейских государств, особенно Франции, не давала от¬
вета. «Позиция Турции, — писал в связи с этим А. М. Горча¬
ков, — почти всегда является отражением цвета волны Сены»
[30, 1866, д. 52, л. 226].
Помимо Турции петербургский кабинет обратился к Фран¬
ции и Пруссии. Переговоры с Францией в 1866—1867 гг. в Па¬
риже и Петербурге не дали положительных результатов. На¬
полеон III, выступавший на Парижском конгрессе вместе с
Англией и Австрией за нейтрализацию Черного моря, не захо¬
тел (даже спустя 10 лет) отказаться от своей позиции и под¬
держать Россию в ее стремлении отменить эти статьи. Парал¬
лельно с переговорами в Париже Наполеон III договаривался
в Берлине с Бисмарком о компенсациях на левом берегу Рей¬
на за захват Пруссией северогерманских государств. В 1866—
1867 гг. французский кабинет придавал соглашению с Прусси¬
ей несравненно большее значение, чем сближению с Россией.
История показала ошибочность расчетов Наполеона III.
Иначе в эти годы складывались русско-прусские отношения.
Оба правительства были заинтересованы во взаимной поддерж¬
ке: Россия — в помощи Пруссии на Востоке, Пруссия — в со¬
действии России в Европе 1405]. Общий взгляд кабинетов на опас¬
ность революционного движения также способствовал сближе¬
нию держав. В августе 1866 г., когда еще продолжались пере¬
говоры в Париже, из Берлина в Петербург со специальной
миссией был направлен генерал Мантейфель, снабженный пра¬
вительственной инструкцией. Генерал должен был убедить
царское правительство в консервативности курса прусской по¬
литики и правомерности территориальных захватов Пруссии.
Мантейфелю вменялось в обязанность получить согласие Рос¬
сии на эти территориальные требования Пруссии. Что касается
стремления России освободиться от статей Парижского мира о
нейтрализации Черного моря, то Мантейфелю предлагалось
поддержать эти планы России при условии, если российское
правительство само поставит этрт вопрос [137, с. 104]. Прусский
король Вильгельм I писал Александру II о своем желании
узнать (через Мантейфеля) «русские интересы, удовлетворение
коих могло бы еще теснее стянуть узел, связывающий нас це¬
лое столетие» [219, с. 127]. Царь передал прусскому королю
166

«сокровенную мысль», которая сводилась к намерению отме¬
нить нейтрализацию Черного моря. Соглашение по этому воп¬
росу в 1866 г. не было подписано, но в 1870 г., когда Россия
официально поставила этот вопрос, Александр II обратился
31 октября 1870 г. к Вильгельму I с просьбой оказать содейст¬
вие, при этом он ссылался на беседу с Мантейфелем и обеща¬
ния, переданные через других лиц [93, т. 2, с. 216].
Англия, узнав о планах российского правительства, прила¬
гала усилия для их срыва: она пыталась сблизиться с Франци¬
ей, убеждала турецкое правительство не принимать доводы
Н. П. Игнатьева о целесообразности для обоих государств лик¬
видировать нейтрализацию Черного моря, разжигала антирус¬
ские настроения в Вене.
Зондаж России относительно позиции западноевропейских
правительств и Турции убедил Петербург, что время для отме¬
ны нейтрализации Черного моря еще не наступило. Из госу¬
дарств Европы только Пруссия обещала поддержать Россию.
Но в 60-е годы, занятая борьбой с Австрией за воссоединение
Германии, она не могла оказать действенной помощи. Одна
Россия не была готова к борьбе с коалицией европейских дер¬
жав и Турции. Внутреннее состояние государства, огромный
дефицит, незавершенность реформ, отсутствие союзников и
флота на Черном море не позволили реализовать планы пра¬
вительства.
«Время действовать еще не наступило», — резюмировал
А. М. Горчаков [30, 1866, д. 52, л. 291}. В этих условиях царское
правительство было вынуждено занять «оборонительную пози¬
цию». Русским дипломатам предписывалось не втягивать Рос¬
сию в осложнения, «которые могут помешать нашей внутренней
работе» [32, 1866, лл. 99—101].
В новой программе российского правительства, составлен¬
ной после окончания австро-прусской войны и переговоров по
поводу нейтрализации Черного моря, сохранялся в силе глав¬
ный тезис внешнеполитического курса А. М. Горчакова, рассчи¬
танный на подчиненность внешней политики задачам внутрен¬
него развития. Реальная оценка соотношения сил на Балка¬
нах определила тактическую линию политики России на Восто¬
ке в эти годы: отказ от военных средств в решении конф¬
ликтов, усиление «нравственного» воздействия на нетурецкие
народы.
Эта программа по Восточному вопросу, которую в основном
разделяли глава политической полиции П. А. Шувалов, дирек¬
тор Азиатского департамента П. Н. Стремоухов, министр фи¬
нансов М. X. Рейтерн, встречала противодействие так называе¬
мой «национальной партии», весьма влиятельной в русском
обществе, куда входили военный министр Д. А. Милютин, по¬
сол в Константинополе Н. П. Игнатьев, председатель Комите¬
та министров князь Н. П. Гагарин. Эта группа не одобряла
167

«умеренную программу» А. М. Горчакова и призывала к актив¬
ным действиям России на Востоке «по освобождению христи¬
ан» (36, б. г., оп. 4, д. 427]. По поводу разногласий в правитель¬
стве публицист Е. М. Феоктистов писал, что между советника¬
ми государя находились люди совершенно противоположных
направлений, они вели упорную борьбу между собой, старались
всячески повредить друг другу [134, с. 104}.
В конце 1866 г., после завершения работы Парижской кон¬
ференции, выявившей антирусскую политику Франции, особен¬
но усилились нападки группы «активных действий» на
А. М. Горчакова. Раздавались голоса с предложением о его
отставке. Но серьезного конфликта не произошло. Сила «уме¬
ренной группы» покоилась на трезвом учете внутреннего поло¬
жения и неготовности страны к войне. Программу этой группы
поддерживал Александр II. В 1867 г. обе группы в решении
восточных дел пошли на временные уступки. В условиях обост¬
рения восточного кризиса, связанного с восстанием на Крите,
волнениями в Сербии, Черногории и Греции, правительство
вынуждено было перейти к более активным действиям на Во¬
стоке.
В 1867 г. А. М. Горчаков получил звание канцлера. Курс,
направленный на поддержание лояльных отношений с Турцией
и европейскими державами на Востоке, был сохранен. Россий¬
ское правительство считало необходимым, «отстаивая интересы
христиан, удерживать их от преждевременных выступлений»
против Порты [30, 1866, д. 52, л. 271}. Однако эта теоретиче¬
ская посылка нередко нарушалась при столкновении с конкрет¬
ными событиями.
Политика России и государств Запада
в связи с критским восстанием 1866—1869 гг.
Весной 1866 г. на о-ве Крит, входившем в состав Османской
империи, началось движение за воссоединение с Грецией*.
Произвол султанской администрации, находившейся на Крите,
нежелание проводить обещанные по хатт-и хумаюну 1856 г. ре¬
формы, рост налогового обложения определили причины вы¬
ступления (329, с. 21]. Имела значение также общая обстановка
в Европе: австро-прусская война 1866 г., отвлекшая внимание
Австрии от Востока, борьба за воссоединение Италии, Герма¬
нии и Дунайских княжеств. Важную роль сыграло присоедине¬
ние к Греции в 1863 г. Ионических островов, ранее являвшихся
владением Англии.
Критяне направили султану петицию, в которой содержались
жалобы населения на непосильные налоги, вводимые турецки¬
ми властями.
* Население острова в то время насчитывало 300—320 тыс. человек, из
них более 250 тыс. составляли греки.
168

Российское правительство с начала восстания поддержало
требования критян. Оно убеждало Порту «быть умеренной и
возместить законные убытки кандийцам (Кандия — греческое
название о-ва Крит. — Авт.)» [30, 1866, д. 52, л. 105]. Н. П. Иг¬
натьев советовал турецким министрам удовлетворить претензии
критян, отозвать с острова турецкого вали Исмаил-пашу, вы¬
зывавшего особую неприязнь населения своей откровенной ан-
тигреческой позицией. Но Порта ничего не хотела менять в
управлении островом. В ответ на требования критян о рефор¬
мах она направила на Крит 30-тысячную турецко-египетскую
армию, что еще более осложнило положение на острове. Борьба
критян вызвала широкий отклик в Европе. Оживилась деятель¬
ность славянских комитетов в России, в Лондоне создавались
филэллинские комитеты, собирались средства в пользу критян.
В самой Турции активизировалась критика политики Порты со
стороны «новых османов» *.
В августе 1866 г. российское правительство предложило ев¬
ропейским державам созвать конференцию в Константинополе
по делам Востока. Но они медлили с ответом. В сентябре
1866 г. декретом общей ассамблеи восставшие провозгласили
независимость Крита от Турции и присоединение к Греции [100,
т. VIII, № XI]. Эти действия критян нашли поддержку у дру¬
гих балканских народов. В борьбу включились сербы, черно¬
горцы, болгары. Антитурецкий блок государств пыталась воз¬
главить Сербия (см. 298]. В сентябре 1866 г. сербское княжест¬
во заключило союз с Черногорией, направленный против Тур¬
ции, в августе 1867 г. — с Грецией, в январе 1868 г. — с Румы¬
нией. Правительство России поддерживало Балканский союз,
способствовавший укреплению связей между балканскими на¬
родами.
Восточный вопрос вновь приобрел значение европейской
проблемы. Но западноевропейские правительства не поднялись
на защиту восставших. «Критяне хотят независимости от Тур¬
ции,— писал А. М. Горчаков Н. П. Игнатьеву. — Порта хочет
сохранить свою власть над ними. Кровь льется. Ни Франция,
ни Англия не заявили о своей позиции» [30, 1866, д. 52, л. 315].
В условиях политической изоляции, не имея флота на Черном
море, Россия не могла выступить против Турции. Поэтому Пе¬
тербург дипломатическими средствами воздействовал на Порту,
уговаривая турецких министров удовлетворить требования вос¬
ставших. Однако Франция (не говоря уже об Англии и Австро-
Венгрии) не поддержала Россию. Французский посол в Кон¬
стантинополе де Мустье (позже министр иностранных дел), ис¬
пользуя недоверие отдельных турецких деятелей к России,
пытался убедить их и западных дипломатов, что выступление
* «Новые османы» — движение турецких конституционалистов, начав¬
шееся в 60-х годах XIX в. |[см. 316а].
169

на Крите произошло благодаря вмешательству России. Фран¬
цузские историки, оправдывая политику Франции в годы крит¬
ского восстания, нередко в своих работах используют эту вер¬
сию де Мустье [см. 423, т. III; 227, т. II; 442, т. VII; 447]. Помощь
восставшим они рассматривали как меру, укреплявшую влияние
России на Востоке и потому опасную для стран Западной Ев¬
ропы.
В отличие от западных правительств петербургский кабинет
считал движение критян за присоединение к Греции «естест¬
венным актом». В начале восстания Россия предложила дер¬
жавам послать на Крит международную комиссию, которая
выяснила бы причины восстания и предложила бы пути для
мирного решения конфликта. Но западные правительства не
поддержали предложение России. Идя на уступку Франции и
Англии, провозгласивших принцип невмешательства, российское
правительство предложило им принять этот принцип в отно¬
шении Порты и Крита, считая, что он позволит удержать за¬
падные правительства от активной помощи Турции и сблизит
точки зрения держав. «Провозглашая этот принцип, — отмечал
А. М. Горчаков, — мы фактически стоим за реальное вмеша¬
тельство в пользу критян, вмешательство моральное, которое
только и возможно, имея в виду наше географическое положе¬
ние и внутреннее 'состояние» (30, 1867, д. 134, л. 560}.
Политика невмешательства в условиях обострения кризиса
и роста влияния западных стран на Востоке больше содейст¬
вовала Порте, чем Криту. Россия не могла долго придержи¬
ваться такой тактики. «Политический кризис этого года, — пи¬
сал А. М. Горчаков в отчете за 1866 г., — делает невозможной
такую политику (выжидательную. — Авт.)» [32, 1866, лл. 90—
91]. Разделяя это мнение, Н. П. Игнатьев сообщал в Петербург
об успешных действиях западных стран по завоеванию «дове¬
рия у нетурецких народов». Он отмечал сильную западную
ориентацию в Греции, в Дунайских княжествах, что не позво¬
ляло России занимать позицию стороннего наблюдателя и
требовало включиться в активную борьбу на Востоке [37, 1866,
д. 531}. А. М. Горчаков также считал, что политика «успокое¬
ния» более несостоятельна: «Она заставит христианские наро¬
ды повернуться к Западу, ожидая от него исполнения своих
надежд» [32, 1866, л. 94]. Однако в отличие от Н. П. Игнатье¬
ва, призывавшего к совместным с балканскими народами дей¬
ствиям, А. М. Горчаков еще рассчитывал на возможность об¬
щеевропейского соглашения. Осенью 1866 г. российское прави¬
тельство предложило Парижу и Лондону выработать общую
программу в критском вопросе. Французское правительство
отказалось принять это предложение на том основании, что
Порта назначила на Крит нового губернатора. Англия также
не видела повода для выступления в Константинополе. Обе
державы считали, что поддержка критян приведет к усилению
170

русского влияния на Востоке, поскольку они тяготеют к Рос¬
сии.
Но Петербург не хотел войны с европейскими державами и
Турцией из-за Крита. Царизм в те годы противился также во¬
оруженной борьбе между балканскими народами и Портой, так
как это потребовало бы вмешательства России. Правительство
поддерживало национальные движения в легальных рамках.
Внутри балканских стран оно опиралось на умеренные круги
национальной буржуазии [398].
Русское общество, всегда проявлявшее большой интерес к
событиям на Востоке, сочувствовало борьбе критян. В печати
появлялись статьи с описанием хода критского восстания, пуб¬
ликовались обращения с призывами оказать материальную
помощь «мученикам критским» [160, 1867, № 1J. Критское вос¬
стание оценивалось как одно из крупных выступлений в Осман¬
ской империи. «Великий позор ждет Европу, — писал А. И. Гер¬
цен, — если она вместо греков вступится за турков... Великое
дело сделает Россия, если протянет им руку» [159, 1867, № 235].
Но западные страны бездействовали, позволяя Порте чинить
суд и расправу над критянами.
В 60-е годы правительство Александра II не оставляло на¬
дежды на возможность русско-французского соглашения по
Восточному вопросу. В переговорах, которые вел российский
посол во Франции А. Ф. Будберг с де Мустье с конца 1866—
1867 гг. в Париже и посол Франции в России Ш.-А. Талейран с
А. М. Горчаковым в Петербурге, обсуждались предложения
России относительно общих основ соглашения двух держав по
Восточному вопросу в целом, отдельно — по критскому вопросу.
Франция, со своей стороны, не предлагала конкретной про¬
граммы, она считала целесообразным подумать над возмож¬
ностью расширения принципа невмешательства в случае новых
потрясений, театром которых может стать Турция. Переговоры
не дали положительных результатов из-за отсутствия единства
в решении конкретных вопросов, связанных с путями развития
балканских народов.
Парижский кабинет в переговорах с Россией по Восточному
вопросу более всего интересовали планы российского правитель¬
ства в случае распада Османской империи. В беседе А. М. Гор¬
чакова с Талейраном министр ответил, что у России нет за¬
мыслов по территориальному расширению государства. Это
заявление А. М. Горчакова, с удовлетворением встреченное во
Франции, побудило Наполеона III предложить европейским
державам выработать меры по предотвращению распада Пор¬
ты. В этой связи между Францией и Австрией были установ¬
лены деловые контакты. В январе 1867 г. министр иностранных
дел Австрии Бейст, личный недруг Бисмарка, в специальной
ноте европейским державам изложил взгляды австрийского пра¬
вительства на Восточный вопрос. Он повторил отвергнутые
171

ранее Европой предложения России о необходимости провести
на Крите расследование причин восстания, призывал к совмест¬
ным действиям европейских государств в критском вопросе,
отводя особое место России из-за ее религиозной близости с
восставшими и нравственного ее воздействия на Восток. Бейст
предлагал передать Восточный вопрос на обсуждение европей¬
ской конференции, первоочередной задачей которой был бы пе¬
ресмотр договора 1856 г., как не отвечавшего условиям, сло¬
жившимся на Востоке. Прежде всего речь шла об отмене ней¬
трализации Черного моря. Этим предложением Бейст, возмож¬
но, рассчитывал добиться сближения Австрии с Россией для
противодействия планам Пруссии по расширению завоеваний в
Европе. Однако, учитывая глубину австро-русских противоречий
на Востоке, российское правительство сдержанно отнеслось к
заявлению австрийского министра, усматривая в нем желание
Австрии поссорить Россию с европейскими государствами [204,
с. 102—103J. Практических результатов предложение Бейста не
имело. Позже австрийское правительство от него отказалось.
Всемирная промышленная выставка в Париже (июнь
1867 г.) была использована державами как удобный повод для
встречи глав государств и правительств и продолжения раз¬
говора по Восточному вопросу. На эти торжества в столицу
Франции съехались монархи, и в их числе турецкий султан
Абдул Азиз. Приезд султана рассматривался правительством
России как желание Франции пойти на некоторые уступки Тур¬
ции в критском вопросе [30, 1867, д. 134, л. 288]. Александр II
рассчитывал при личной встрече с Наполеоном III побудить
его принять коллективный демарш по Восточному вопросу и
«договориться о планах России по улучшению судьбы христи¬
ан» [30, 1867, д. 134, л. 80].
Французское правительство, напротив, возлагало большие
надежды на переговоры с султаном. Однако его визит в Париж
не принес Франции ожидаемых результатов.
Советы Наполеона III о желательности передачи Крита
Греции встретили резкое возражение Абдул Азиза. Он заявил,
что не уступит Крита, так как это явилось бы сигналом к рас¬
членению Османской империи. «Если король Георг (король Гре¬
ции.— Авт.), — заявил султан, — может сохранить свой трон,
не захватив Крита, то я могу потерять свой трон, уступив
Крит» [32, 1867, лл. 31об.—32}.
Из Парижа султан направился в Лондон, где, по словам
Д. А. Милютина, «чопорные англичане пытались перещеголять
французов в почести и лести падишаху» [40, 1867, картон 11,
д. 7, л. 214]. Прием в Лондоне как бы подтверждал замечание
Пальмерстона об Англии «как о первой мусульманской держа¬
ве мира». О политическом значении поездки Абдул Азиза в
Англию А. М. Горчаков писал: «Султан должен был вынести
уверенность в том, что Англия не присоединится ни к какому
172

демаршу, который может нанести удар неделимости империи
османов» (32, 1867, л. 29]. Столь же обнадеживающими для
султана были встречи с прусским королем в Кобленце и бесе¬
ды с политическими деятелями в Австрии.
Поездка по Европе убедила Абдул Азиза в отсутствии един¬
ства среди европейских правительств в Восточном вопросе, что
позволило ему отказаться от прежних обещаний. Н. П. Игнать¬
ев в письме к военному министру Д. А. Милютину еще до ев¬
ропейского турне султана замечал: «Поездка падишаха и появ¬
ление в европейских столицах лукавого Фуада (министра ино¬
странных дел Турции. — Авт.) будут иметь, очевидно, вредные
последствия для нашего влияния» (40, 1867, картон 11, д. 7,
л. 227J. Посол не ошибся в своем предположении. Касаясь ре¬
зультатов путешествия Абдул Азиза, Д. А. Милютин писал:
«Поездка султана в Западную Европу не только не оказала
благоприятного для христианского населения Турции влияния
на образ действий Порты, как многие надеялись, но усилила
самоуверенность и высокомерие ее. Удостоверившись в сочув¬
ствии Англии, заручившись благосклонным расположением
Франции и Австрии, Порта более чем когда-либо сделалась не¬
внимательной к советам и к увещеваниям России» ([40, 1867, кар¬
тон 11, д. 7, л. 227об.].
Еще до возвращения султана в Константинополь совет ми¬
нистров Турции рассмотрел внешнеполитическое положение
страны и, учитывая разобщенность Европы, единодушно выска¬
зался против всяких уступок в критском вопросе.
Фактический отказ западноевропейских правительств поддер¬
жать требования России о присоединении Крита к Греции по¬
будил российское правительство попытаться решить вопрос о
судьбе христиан путем двусторонних переговоров с Турцией. По
инициативе Н. П. Игнатьева, как отметил турецкий историк
Курат, в сентябре 1867 г. в Ливадию прибыл министр иностран¬
ных дел Порты Фуад-паша для переговоров с Александром II
«об укреплении дружественных отношений между двумя стра¬
нами» (448, с. 78}. Эти переговоры показали, что Порта готова
была бы улучшить отношения с Россией, не меняя своей поли¬
тики в отношении балканских народов. Турция не только отка¬
залась передать Крит Греции, но даже возражала против рас¬
следования «критского дела». Она требовала разоружения кри¬
тян, лишения их вспомогательной армии (небольших милицей¬
ских отрядов), не давала гарантии безопасности острова на бу¬
дущее. Что касается проведения в жизнь реформ для христиан,
то Фуад-паша и поверенный в делах Турции в Петербурге Ка-
ратеодори-паша согласились «изучить вопрос». «Порта не хочет
умиротворения, — писал об итогах встречи А. М. Горчаков,—
она хочет усилить кризис» [30, 1867, д. 134, л. 164]. Безрезуль¬
татность русско-турецких переговоров заставила правительство
России вновь обратиться к Франции.
173

3	октября 1867 г. А. М. Горчаков предложил А. Ф. Будбергу
возобновить переговоры с французским министром иностранных
дел о дальнейших совместных действиях обоих кабинетов ввиду
упорства Порты [40, 1867, картон И, д. 7, л. 230]. Но француз¬
ское правительство и на этот раз ограничилось словесными
обещаниями. Между тем султан, пользуясь пассивностью Евро¬
пы, еще настойчивее стал требовать от своих подчиненных
«энергичных действий для подавления мятежа».
Для облегчения борьбы с восставшими турецкое правитель¬
ство пыталось расколоть балканские народы, объединенные об¬
щей неприязнью к султанскому господству. В начале 1867 г.
Абдул Азиз возвратился к обсуждению требований Сербии о
выводе турецких войск из сербских крепостей. Часть турецких
гарнизонов, покинувшая Сербию, была переброшена на Крит.
Требования других балканских народов, направленные на
смягчение власти Порты, не были удовлетворены. С начала
1868	г. в Сербии, считавшейся «Пьемонтом южных славян»,
обострилась внутренняя борьба, ускорившая распад Балканско¬
го союза государств (298, с. 172].
Пользуясь разобщенностью балканских народов и бездея¬
тельностью европейских правительств, Турция в декабре 1868 г.
порвала дипломатические отношения с Грецией, направив в
Афины йоту ультимативного характера, в которой Греция объ¬
являлась инициатором восстания на Крите [442, т. VII, с. 35].
Для обсуждения вопроса о греко-турецком конфликте в январе
1869	г. по инициативе Франции и при поддержке России в Па¬
риже была созвана конференция европейских держав, на кото¬
рую первоначально даже не пригласили представителя Греции
[442, т. VII, с. 36—37]. Только усилиями России делегаты ог
Греции с «консультативным голосом» присутствовали на засе¬
дании. Российское правительство предложило своему представи¬
телю на конференции послу в Париже Э. Г. Штакельбергу «на¬
сколько возможно» защищать Грецию [32, 1868, д. 115, л. 118].
По его настоянию греческому делегату было разрешено про¬
честь требование Греции о присоединении к ней Крита. Однако
участники конференций и ее председатель француз Лавалетт
всю ответственность за осложнения на Востоке переложили на
плечи Греции. Они не удовлетворили просьбу критян и Греции
по объединению. На конференцию было также представлено
прошение болгар о введении автономии. Но оно даже не было
зачитано [382]. Работа конференции закрепила победу Турции
над восставшими. По решению конференции Крит оставался
под властью Порты, которая обещала ввести там новое управ¬
ление; Греции было предложено отказаться от поддержки вос¬
стания. Оставшись без помощи, критяне прекратили борьбу.
Общественность России с большим сожалением встретила
известие о подавлении восстания. После разгрома движения
многие из его руководителей и участников, эмигрировавшие с
174

острова, поселились в России. О поддержке, оказанной русским
народом восставшим, с большой благодарностью вспоминало
население Крита и Греции. «Эллинский народ никогда не забу¬
дет этих великих и многочисленных благодеяний русского пра¬
вительства и русского народа», — говорилось в одной из грече¬
ских газет (цит. по: 329, с. 200].
Победа турок над критянами осложнила положение России
на Востоке. В уступках, на которые она вынуждена была пой¬
ти, Турция и восставшие увидели свидетельство слабости Рос¬
сии. Несколько сгущая краски, Н. П. Игнатьев писал о поло¬
жении России на Востоке после подавления восстания: «Дис¬
кредитированные в глазах критян, уже не страшные, как преж¬
де, для турок, возбуждая подозрения у западноевропейцев, мы
лишились всех своих прежних средств действия, на которых
покоилась наша сила на Востоке» (37, д. 638, л. 1] *. Н. П. Иг¬
натьев видел в итогах Парижской конференции просчеты в по¬
литике России: отказ от активного вмешательства в критское
восстание, вплоть до разрыва отношений с Турцией, на чем на¬
стаивал российский посол (36, д. 224, л. 2].
Подавление критского восстания, распад Балканского союза
на время ослабили национальные движения на Востоке. Этим
воспользовались западноевропейские правительства. Особенно
активную роль на Балканах стала играть Австрия, которая пы¬
талась усилить свои экономические и политические позиции в
Сербии, Черногории, Боснии. Венский кабинет не отказывался
также и от идеологической деятельности. Используя славяно¬
турецкий антагонизм, австрийские дипломаты обращали внима¬
ние Турции на славянскую консолидацию, которая-де одинаково
опасна как для Австрии, так и для Порты.
Стремление Австро-Венгрии подчинить южных славян свое¬
му влиянию встречало поддержку у Франции. В начале 1869 г.
Франц Иосиф совершил турне по Балканам. Цель этого путе¬
шествия, по словам корреспондента из Загреба (ориентировав¬
шегося на Россию), заключалась в том, чтобы «включить сла¬
вян (балканских. — Авт.) в австро-мадьярское государство,
которое бы служило китайской стеной между Россией и славя¬
нами и вместе с тем мостом, по которому проходили бы неприя¬
тели России» (37, 1869, д. 963, л. 1]. К этому же времени отно¬
сится поездка французской императрицы Евгении в Турцию.
Оба эти путешествия коронованных особ были призваны содей¬
ствовать укреплению политического влияния Франции и Авст¬
рии на славянские народы.
В те же годы Порта, используя ослабление позиций Греции
в связи с подавлением критского восстания, склоняется к более
активной поддержке болгар в их борьбе за отделение от кон¬
* Записка ошибочно датируется 1867 г., однако ее содержание свиде¬
тельствует о том, что она составлена не ранее начала 1869 г.
175

стантинопольской (греческой) патриархии *. Российское прави¬
тельство, до середины 60-х годов XIX в. занимавшее примири¬
тельную позицию в спорах патриархии с болгарами, теперь
встало на сторону последних; в русской печати систематически
публиковались материалы по церковному вопросу. В феврале
1870 г. по настоянию Н. П. Игнатьева Порта издала ферман о
создании болгарской экзархии; спустя два года был утвержден
ее устав и избран экзарх. Хотя эти акты не были признаны пат¬
риархией, они, по существу, означали создание самостоятельной
болгарской церкви и свидетельствовали о национальной консо¬
лидации болгар [379}.
Нота российского правительства
об отмене нейтрализации Черного моря.
Реакция на нее Порты и правительств
западноевропейских государств
Война между Францией и Пруссией, начавшаяся в июле
1870 г., переключила внимание правительств и народов от со¬
бытий на Востоке к конфликту в Европе. Этим воспользовалось
правительство России, чтобы решить -главную задачу своей
внешней политики того времени — отменить ограничительные
статьи Парижского договора.
Франция, один* из инициаторов предложения о введении
нейтрализации Черного моря, была занята войной с Пруссией
и не могла оказать противодействия России; Вильгельм I и
Бисмарк заверяли Александра II, что Пруссия «считает претен¬
зии России к договору 1856 г. законными и высказывается в
этом смысле» [30, 1870, д. 31, лл. 106об.— 107}i. Австро-Венгрия,
опасавшаяся нового наступления Пруссии, не склонна была
ввязываться в войну с Россией. Англия всегда избегала едино¬
личного участия в войнах Европы; Турция без сильной европей¬
ской коалиции не смела бы выступить против России.
С первыми поражениями Франции заметно улучшилось от¬
ношение Порты к России. Н. П. Игнатьев, встречавшийся с
султаном, писал в Петербург о «сильном впечатлении», произве¬
денном на последнего сентябрьскими событиями 1870 г. — по¬
ражением Франции под Седаном. Султан, по словам Н. П. Иг¬
натьева, говорил, что никто не сделал больше зла Турции, чем
император Наполеон III своим постоянным вмешательством в
дела Порты. В качестве примера он приводил дела Египта, Си¬
рии, Туниса. Султан высоко оценивал военную организацию
Пруссии и ее победу над Францией.
* Зарождение болгарского национально-церковного движения как со¬
ставной части национально-освободительной борьбы болгар большинство
болгарских и советских историков относят к 30-м — началу 40-х годов XIX в.
[см. 268].
176

Н. П. Игнатьев, стремясь играть руководящую роль в де¬
лах, иногда превышал свои полномочия посла. В августе 1870 г.
(без санкции своего правительства) он возобновил разговор с
великим везиром Али-пашой (начатый еще в 1866 г.) об от¬
мене ограничительных условий Парижского мира. Он убеждал
Али-пашу, что в этом заинтересованы как Россия, так и Тур¬
ция [30, 1870, д. 34, л. 15]. Великий везир с удовлетворением
отмечал, что Россия начала зондаж с выяснения позиции Пор¬
ты. В положительном смысле высказывался и султан Абдул
Азиз [30, 1870, д. 34, л. 251]. Эти беседы Н. П. Игнатьева вы¬
звали недовольство А. М. Горчакова, отмечавшего, что их со¬
держание стало известно Европе и подняло больше шума, чем
желала Россия [219, с. 134]. Из донесений Н. П. Игнатьева в
Петербурге сложилось представление о быстром упадке фран¬
цузского влияния на Востоке и росте авторитета Пруссии, что
на данном этапе вполне устраивало Петербург. По всем этим
причинам Александр II и министр иностранных дел считали об¬
становку для отказа России от ограничительных статей Париж¬
ского мира благоприятной. С таким решением был не согласен
великий князь Константин, предлагавший повременить до
окончания франко-прусской войны. С мнением великого князя
царь не посчитался [300а]. Более того, первоначально Алек¬
сандр II не возражал против предложений А. М. Горчакова,
Н. П. Игнатьева и других политических деятелей, считавших
возможным одновременно с ликвидацией ограничений на Чер¬
ном море поставить вопрос и о возвращении Южной Бессара¬
бии, отторгнутой от России по договору 1856 г., условия которо¬
го были нарушены Румынией избранием иностранного князя
[130, 1870, д. 37, л. 254; 37, 1874, лл. 149об.—150].
27 октября 1870 г. в Царскосельском дворце Александр II
созвал заседание совета министров с обсуждением вопроса о
целесообразности отмены ограничительных статей Парижского
договора. Соглашаясь со своевременностью подобного решения,
многие министры высказывали опасения по поводу вероятности
войны как следствия односторонних действий России и необхо¬
димости подготовки к ней. Д. А. Милютин, поддерживая прави¬
тельственный проект, считал целесообразным ограничиться
заявлением об отмене статей Парижского трактата, относящего¬
ся лишь к Черному морю, не касаясь вопроса территориально¬
го. Свое соображение он аргументировал тем, что восстановле¬
ние прав России на уступленную часть Бессарабии может
вызвать осложнения с соседними государствами [40, 1870, кар¬
тон 11, д. 18, л. 86об.]. Совет министров во главе с Александ¬
ром II согласился с этими доводами Д. А. Милютина. В даль¬
нейшем правительство не ставило вопроса о Южной Бессара¬
бии [32, 1870, л. 114].
Решение России отменить нейтрализацию Черного моря было
изложено в циркуляре А. М. Горчакова от 31 октября 1870 г.
12 Зак. 524
177

и разослано через послов России за границей правительствам
всех государств, подписавших Парижский договор 1856 г. Кро¬
ме того, каждому из русских представителей за границей пе¬
тербургский кабинет направил разъяснения с учетом характера
страны и особенностей ее политики на Востоке. В ноябре 1870 г.
циркуляр был опубликован в «Правительственном вестнике».
Содержание документа сводилось к доказательству утраты до¬
говором 1856 г. своей силы: призванный сохранить «равновесие
Европы» и устранить всякую возможность столкновений между
государствами, а также оградить Россию от опасного вторже¬
ния путем нейтрализации Черного моря, он показал свою не¬
долговечность; державы, подписавшие Парижский мир и неод¬
нократно нарушавшие его условия, доказали, что он сущест¬
вует чисто теоретически; в то время как Россия, государство
черноморское, разоружалось в Черном море и не имело возмож¬
ности защитить свои границы от вторжения неприятеля, Турция
сохраняла право содержать морские силы в Архипелаге и про¬
ливах, а Англия и Франция — в Средиземном море; в наруше¬
ние договора 1856 г. иностранные державы могли в военное
время с согласия Турции проводить свои военные суда через
проливы в Черное море, что могло явиться «посягательством
против присвоенного этим водам полного нейтралитета» и де¬
лало берега России открытыми для нападения (см. 73, с. 103—
107]. А. М. Горчаков приводил и другие примеры нарушения
Государствами, подписавшими договор 1856 г., его условий.
В частности, объединение Дунайских княжеств в единое Госу¬
дарство и приглашение иностранного князя в его правители с
согласия европейских держав также были отступлением от до¬
говора. В этих условиях Россия не могла считать себя более
связанной той частью обязательств трактата 1856 г., которая
ограничивала ее права в Черном море. «...Е. и. в-во считает сво¬
им правом и своей обязанностью,— писал А. М. Горчаков,—
заявить е. в. султану о прекращении силы отдельной и допол¬
нительной к помянутому трактату... конвенции, определяющей
количество и размеры военных судов, которые обе прибрежные
державы предоставили себе содержать в Черном море» [73,
с. 106]. В циркуляре проводилась мысль, что Россия не намере¬
на «возбуждать Восточный вопрос»; она готова соблюдать
«главные начала договора 1856 г.» и вступить в соглашение с
другими государствами для подтверждения его постановлений
или составления нового договора. ^"Содержание документа и
форма изложения, выражавшая не просьбу, а требование, вы¬
звали одновременно одобрение и тревогу в России. «Эта нота,—
писала А. Ф. Тютчева, — произвела здесь (в Москве.—Авт.)
сильное волнение. С одной стороны, эта смелая выходка русско¬
го правительства льстит русскому, столь пострадавшему поли¬
тическому самолюбию, с другой стороны, все страшатся войны,
к которой мы, вероятно, не довольно заготовлены» (131, с. 205].
178

Печать, русская и иностранная, немедленно откликнулась на
этот важный документ. М. Н. Катков на страницах «Московских
ведомостей» признавал правомерность отказа России от нейтра¬
лизации Черного моря при нарушении трактата другими Госу¬
дарствами: «Нарушенный одною стороной, он теряет обязатель¬
ную силу для другой. Она (Россия.—Авт.) не уничтожает
трактата, а устраняет в нем только то, что прямо угрожает ее
безопасности» [161, 5.XI.1870}. Вместе с тем М. Н. Катков по¬
лагал, что следовало практически, а не формально идти на от¬
каз от ограничений на Черном море: без согласия Западной
Европы надо было приступить к строительству военных крепо¬
стей и судов. «Голос» и «Биржевые ведомости» одобряли дей¬
ствие правительства ([156, 1870, № 305; 155, 1870, № 393].
«Русские ведомости» высказывали опасение по поводу возмож¬
ного вмешательства Европы в реализацию планов России (169,
1870, № 236). «Отечественные записки» считали первоочередной
задачей России внутренние реформы, а не строительство черно¬
морского флота [164, 1870, № 11, с. 124).
Подобно современникам, историки также по-разному оцени¬
вали внешнеполитический демарш правительства России.
Французский историк Э. Дрио, известный своими работами по
Восточному вопросу, видел в нейтрализации Черного моря ос¬
нову для «равновесия» на Востоке и считал ноту А. М. Горчако¬
ва односторонним актом. Он усматривал главную причину рус¬
ско-турецкой войны 1877—1878 гг. в отмене нейтрализации
Черного моря [422, с. 204—206]. Иной взгляд на Парижский мир
и циркуляр российского правительства содержится в книге со¬
временного английского ученого В. Мосса. Он полагает, что
Парижский договор «унижал национальный суверенитет Рос¬
сии» и был «навязан России не для того, чтобы предотвратить
ее агрессию на Востоке, а чтобы ликвидировать там ее влия¬
ние». Автор утверждает, что А. М. Горчаков в 1870 г. «имел
полное юридическое право поставить вопрос о ревизии до¬
говора 1856 г., поскольку другие государства неоднократно на¬
рушали условия Парижского мира» [456, с. 6, 203—204].
Для всех европейских правительств, включая Пруссию, нота
петербургского кабинета была неожиданной. Наиболее резкую
критику она вызвала в Лондоне и в Вене. Оба правительства
выразили протест против действий России, усматривая в них
повод к войне. Петербург особенно беспокоила реакция Лондо¬
на, всегда враждебного политике России на Востоке. Поэтому
российское правительство с особой тщательностью продумыва¬
ло линию поведения в отношении английского правительства.
Оно убеждало английский кабинет, что Россия не собирается
угрожать Турции и английские эскадры «не имеют нужды за¬
щищать Порту против нападений с нашей стороны» [30, 1870,
д. 85, л. 130]. Пытаясь заглушить гнев Англии, А. М. Горчаков
предписывал послу Ф. И. Бруннову передать английскому пра¬
12*
179

вительству, что решение России продиктовано «чувствами до¬
стоинства и обязанностью не оставить все пространство нашей
южной границы в зависимость от случая или каприза». «Речь
идет не о создании затруднений для Порты, — писал А. М. Гор¬
чаков, — или о желании добиться исключительного перевеса,
речь идет только о возвращении прав суверенитета, без чего не
может нормально существовать ни одно великое государство»
[30, 1870, д. 85, лл. 106— 106об/||.
Познакомившись с циркуляром, Лондон отказался его ком¬
ментировать до получения сообщения о приеме ноты в Констан¬
тинополе, Вене и Берлине [30, 1870, д. 82, л. 148]. Английское
правительство протестовало по поводу формы документа, ста¬
вившего государства перед свершившимся фактом, и содержа¬
ния циркуляра. Гренвиль назвал русскую ноту «бомбой, бро¬
шенной в тот момент, когда Англия ее менее всего ожидала»
[219, с. 166}.
В английской печати публиковались статьи с призывами к
правительству активизировать действия против России [30,1870,
д. 82, л. 187; 30, 1870, д. 83, л. 272J.
Столь же враждебно, как и Англия, восприняла циркуляр
российского правительства Австро-Венгрия. «Она встала в пер¬
вый ряд противников России», — писал А. М. Горчаков [32,
1870, л. 128об.]. Австро-венгерская пресса объявила России
«крестовый поход», считая циркуляр «поводом к войне» [161,
1870, № 243]. Венский кабинет выступал не только против фор¬
мы циркуляра, но и против самого требования России об от¬
мене нейтрализации Черного моря.
В решении этого вопроса немалое значение имела позиция
Турции. А. М. Горчаков, передавая поверенному в делах в
Турции Стаалю циркуляр, просил заверить великого везира
Али-пашу, что принятое решение не представляет угрозу для
Порты и даже выгодно ей [30, 1870, д. 37, л. 44]. Несмотря на
подготовительную работу, проведенную русской дипломатией в
Константинополе, нота обеспокоила Порту своей определен¬
ностью и категоричностью. Али-паша в беседе со Стаалем за¬
метил, что Порта ожидала от России предложения о ревизии
договора 1856 г., но «для нее неожиданна форма циркуляра,
содержащая окончательное решение императорского прави¬
тельства» [30, 1870, д. 35, л. 32]-ХГурция была единственным го¬
сударством из подписавших Парижский договор, правительство
которого официально не ответило на циркуляр России.7 Порта
решила узнать мнение Лондона. Английский посол Эллиот, от¬
кровенный противник России, категорически заявил великому
везиру, что Лондон не позволит, чтобы общеевропейский до¬
говор был отменен одной из держав, его подписавших [37, 1874,
д. 543, л. 151 об.}.
По сведениям русского военного агента, Порта призвала ре-
диф (запасные части турецкой армии) под предлогом усмире-
160

ния непокорных курдских племен [30,	1870, д. 35, л. 76].
Н. П. Игнатьев, возвратившись 20 ноября 1870 г. в Константи¬
нополь, нашел положение в столице весьма тревожным. «Вы
нам приносите войну», — заявил Али-паша при встрече с рос¬
сийским послом [37, 1874, д. 543, л. 151],
Н. П. Игнатьев был сторонником русско-турецких перегово¬
ров по Восточному вопросу. Он упрекал А. М. Горчакова в
переоценке европейских конференций, которые, по его мнению,
«всегда и везде обращаются в ущерб России» [113, с. 58].
Опубликование циркуляра российский посол считал «поспеш¬
ным» актом. Тем не менее он добросовестно выполнял предпи¬
сание министра иностранных дел «о поисках доверия Порты к
России» и необходимости установления прямых отношений
между Турцией и Россией, «чтобы дезавуировать иностранные
интриги» [30, 1870, д. 37, л. 261]. Особое внимание в беседах с
Али-пашой и другими государственными деятелями Турции
Н. П. Игнатьев обращал на деятельность английской диплома¬
тии, считая, что в Турции «спокойнее бы восприняли циркуляр,
если бы не происки английского представителя в Константино¬
поле». В личных беседах с Эллиотом Н. П. Игнатьев подчер¬
кивал выполнение Россией условий Парижского мира и
нарушение статей договора другими государствами, в частности
Англией, которая ввела свой корабль «Sannet» в Черное море
[30, 1870, д. 35, л. 80]. В этих условиях, утверждал Н. П. Иг¬
натьев, Россия не может ставить судьбу своего государства в
зависимость от произвольных решений других стран. Для от¬
влечения внимания Англии от Ближнего Востока он советовал
своему правительству «не приостанавливать полностью наши
действия в Центральной Азии, которые ее (Англию.-—Авт.) за¬
ставляют уступать нам, чтобы избежать больших затруднений
в Индии» [30, 1870, д. 35, л. 79]. На случай отпора противнику
он предлагал создать эскадру бронированных военных судов и
закончить строительство железной дороги к Севастополю [30,
1870, д. 35, л. 100].
Н. П. Игнатьев встречался и с австрийским послом в Кон¬
стантинополе Прокеш-Остеном, доказывая ему мирные намере¬
ния России и невозможность при нарушении другими госу¬
дарствами условий Парижского мира выполнять статьи о
нейтрализации Черного моря [30, 1870, д. 35, л. 89]. В беседах
с султаном и великим везиром российский посол пространно
разъяснял, что выступление Турции против России может при¬
вести к волнениям христиан, направленным против Порты, в то
время как поддержка требований России — к успокоению на
Востоке. Султан заверил Н. П. Игнатьева: «Даже если у меня
будет 3 миллиона солдат, я решусь предпринять войну только
при условии, если буду атакован Россией» [30, 1870, д. 35,
л. 100]. Прорусская группа, к которой относились султан, его
мать, представитель хедива Египта при султане и некоторые
181

другие государственные деятели, признала справедливыми тре¬
бования России. А. М. Горчаков отмечал «некоторое ослабление
напряженности» в Константинополе в декабре 1870 г. и пере¬
давал благодарность Н. П. Игнатьеву от Александра II за его
деятельность [30, 1870, д. 37, л. 276}.
Для Порты, всегда ориентировавшейся на сильное госу¬
дарство, важное значение имела позиция Пруссии. Она интере¬
совала также Англию и Австро-Венгрию. Российское прави¬
тельство, придававшее немалую роль отношению Пруссии к
циркуляру, сообщило об этом решении в личном письме Алек¬
сандра II на имя Вильгельма I. Император напоминал, что еще
в 1866 г. генерал Мантейфель передавал ему послание короля с
уверением «невозможности для России как великой державы
бесконечно пребывать под давлением постановлений договора,
оскорбляющих ее достоинство и нарушающих ее безопасность»
[219, с. 144}. Основываясь на этом факте, Александр II выра¬
жал надежду, что Вильгельм I не только поддержит Россию, но
и употребит свое влияние на остальные правительства, чтобы
склонить их на сторону России. Хотя прусское правительство,
занятое окончанием войны с Францией, считало появление цир¬
куляра несвоевременным, оно заняло лояльную по отношению к
России позицию. Бисмарк советовал российскому правительству
не обострять отношений с другими государствами полемикой и
дипломатической перепиской.
Английское правительство, понимая важную роль, которую
стала играть Пруссия в Европе, в ноябре 1870 г. направило в
главную квартиру прусской армии в Версаль второго секрета¬
ря по иностранным делам Одо Расселя, поручив ему вести
переговоры только с Бисмарком. Канцлер, успокаивая прави¬
тельство Александра II, сообщал в Петербург, что он не вой¬
дет ни в какие комбинации, «враждебные или противоречащие
интересам России» [30, 1870, д. 20, л. 102]. В беседе с Одо Рас-
селем Бисмарк пытался показать свою незаинтересованность в
решении Восточного вопроса. Он обратил внимание английско¬
го дипломата на то, что Пруссия не принимала участия в под¬
писании особого, приложенного к Парижскому миру договора
от 15 апреля 1856 г., вводившего гарантии целостности Осман¬
ской империи, и не считает себя обязанной выражать свое мне¬
ние относительно домогательств России. Что касается личного
взгляда канцлера, то он полагал, что постановления 1856 г. ог¬
раничивали права России и ущемляли ее суверенитет [93, т. 2,
№ 222]. Положительных результатов для Англии эта поездка
не имела, ибо лондонскому кабинету стало ясно, что Пруссия
не поддержит его антирусские действия [267].
Вместе с тем Бисмарк не хотел открытой поддержкой Рос¬
сии восстановить против Пруссии Англию; он не желал также
и англо-русского конфликта, который мог бы привести к войне.
Поэтому канцлер весьма внимательно следил за донесениями
182

прусского посла из Лондона и давал ему конкретные советы по
смягчению обстановки на Востоке [см. 93, т. 2, № 220, 223, 224
и др.]. С целью примирения сторон Бисмарк предложил созвать
в Петербурге совещание уполномоченных держав, подписавших
договор 1856 г. Все государства приняли это предложение. Од¬
нако английское правительство, соглашаясь участвовать в кон¬
ференции, возражало против места совещания, называя вместо
Петербурга Лондон. Россия и другие страны не были против
созыва конференции в Лондоне. Для привлечения к работе со¬
вещания Франции, в чем особенно была заинтересована Анг¬
лия, с приглашением в Тур (где находилась часть министров)
обратилась не Пруссия, противница Франции, а Англия; она же
сообщила о совещании в Вену. Прусское правительство пригла¬
сило Россию и Италию.
Российский посол в Лондоне Ф. И. Бруннов считал, что на¬
до повременить с созывом конференции до окончания франко¬
прусской войны, ибо, пока она продолжается, на совещании не
будут присутствовать представители Пруссии и Франции, а
обсуждать столь важный вопрос с представителями «второго
ранга» нецелесообразно [30, 1870, д. 82, лл. 234—235]. В Петер¬
бурге, напротив, полагали, что надо торопиться с созывом кон¬
ференции, пока идет франко-прусская война и все внимание
приковано к событиям в Европе. А. М. Горчаков считал, что
конференция в Лондоне должна быть «короткой» и иметь чисто
практическое значение [30, 1870, д. 85, л. 170]. При этом пред¬
лагалось обсудить только циркуляр об отмене ограничительных
статей Парижского мира без постановки других вопросов.
Австро-Венгрия, не возражая против созыва конференции, пы¬
талась расширить ее повестку, включив вопрос о судоходстве
по Дунаю. Пруссия, избегавшая публичного разговора об усло¬
виях будущего франко-прусского договора, поддерживала пред¬
ложение Петербурга. Такого же взгляда придерживалось сул¬
танское правительство [30, 1870, д. 82, л. 264]. Давая инструк¬
цию Ф. И. Бруннову, представлявшему Россию на конференции,
А.	М. Горчаков советовал ему «соблюдать умеренность и осто¬
рожность, обращать внимание участников конференции на па¬
губность Парижского мира для внутреннего развития России,
ее сельского хозяйства, промышленности и безопасности госу¬
дарства» [30, 1870, д. 85, л. 170]. Он не предвидел ожесточен¬
ных прений на совещании, поскольку все стороны «желают при¬
мирения». Ф. И. Бруннову предлагалось перечислить все нару¬
шения державами условий Парижского мира; заметить, что
отмена отдельных статей договора предполагает сохранение его
основ, а также сохранение целостности Турции; для привлече¬
ния Турции на сторону России предлагалось отметить лояльные
русско-турецкие отношения, сложившиеся в последние годы.
В ходе подготовки конференции статс-секретарь по иност¬
ранным делам Англии Гренвиль предложил представителям
183

России и Пруссии договориться об основных решениях совеща¬
ния (30, 1870, д. 82, л. 273]. Это предложение английского ми¬
нистра встретило поддержку в Петербурге и Берлине.
Вопрос о судоходстве по Дунаю первоначально делегаты ре¬
шили не обсуждать, поскольку он не затрагивал интересы всех
государств. Что касается отмены нейтрализации Черного моря,
то Гренвиль, добиваясь компенсации для стран Запада, пред¬
ложил согласиться на открытие проливов. Он заявил, что этот
принцип обеспечит покой Турции. Однако султан, считавший
себя хозяином проливов, это решение отверг. Пытаясь заинте¬
ресовать Россию в открытии проливов, Гренвиль говорил, что
новый режим проливов разрешит русской эскадре свободный
вход в Эгейское и Средиземное моря [30, 1870, д. 82, л. 291].
Представитель России, хотя и получил согласие Петербурга на
принятие этого предложения (как уступку Англии), оставил
вопрос открытым. Статут режима проливов не был решен на
предварительных заседаниях.
Начало открытия конференции затягивалось из-за молчания
Франции, правительство которой в то время находилось в Па¬
риже и в Туре и не имело между собой постоянной связи.
Французский кабинет предлагал обсуждать в Лондоне не толь¬
ко положение на Востоке, но и франко-прусский конфликт.
Министр иностранных дел Франции Ж. Фавр считал бессмыс¬
ленным, противоречащим национальным чувствам говорить на
конференции о делах Востока во время агонии государства,
когда «вопросы, связанные с непосредственными интересами
страны, не обсуждаются» [30, 1870, д. 118, л. 203}. Но державы
не приняли эту просьбу Франции. Прусское правительство
заявило, что его представитель покинет конференцию, если на
ней будет стоять вопрос об условиях мира между Пруссией и
Францией. Лишь в декабре 1870 г. французское правительство,
понимая, что без его участия конференция все равно будет
созвана, назначило Ж. Фавра своим полномочным представи¬
телем. Порта, зная о русско-английских разногласиях по де¬
лам Востока, надеялась их использовать в своих интересах.
«Среди государственных людей Турции конференцию рассмат¬
ривали как дуэль между Англией и Россией», — писал
Н. П. Игнатьев (30, 1870, д. 35, л. 137].
Первоначально лондонский кабинет, открывая заседание
конференции, намеревался поручить Гренвилю высказать по¬
рицание по поводу формы циркуляра российского правительст¬
ва, содержавшего не просьбу, а решение. Однако посол России
категорически высказался против подобного заявления {30,1870,
д. 82, л. 301]. В противном случае он отказывался принимать
участие в работе конференции, заметив, что циркуляр от 31 ок¬
тября 1870 г. имеет в России силу закона и дискуссия по этому
вопросу беспредметна. Лорд Гренвиль вынужден был снять
свое предложение. Он ограничился составлением простого пись¬
184

ма с указанием на то, что каждая держава, пытавшаяся осво¬
бодиться от условий договора, имевшего международное
значение, должна сообщить об этом намерении другим государ¬
ствам, его подписавшим. Протокол по этому вопросу был при¬
нят на первом заседании. Предварительные переговоры
Ф. И. Бруннова с Гренвилем позволили выработать общие ос¬
новы работы совещания.
Лондонская конференция 1871 г. и ее решения
17 января 1871 г. в Лондоне открылась конференция дер¬
жав, участвовавших в подписании Парижского трактата (пред¬
ставитель Франции прибыл только к последнему заседанию).
Россию на конференции представлял Ф. И. Бруннов, Пруссию—
Бернсдорф, Англию — Г ренвиль,	Австро-Венгрию — Аппони,
Турцию — Мусурус-паша, Италию — Кадорна. Главным предме¬
том обсуждения был вопрос о режиме Черного моря и проли¬
вов. Решение России об отмене нейтрализации Черного моря не
вызывало возражений: еще до начала работы конференции ее
противникам стала очевидна бесплодность сопротивления тре¬
бованиям России. А. М. Горчаков предписывал Ф. И. Бруннову
занимать на конференции твердую позицию вне зависимости от
поведения представителей Турции и западных держав и вместе
с тем сохранять с ними хорошие отношения. Министр советовал
послу еще раз напомнить уполномоченным, что отказ от ней¬
трализации Черного моря не означал ликвидацию основ Па¬
рижского договора, который Россия оставляла в силе. Задача
сводилась к тому, чтобы это решение получило международную
санкцию [219, с. 187].
В речи Ф. И. Бруннова (согласованной с представителем
Англии) содержалось объяснение причин, вызвавших необходи¬
мость отмены нейтрализации Черного моря. Посол отмечал на¬
рушения условий трактата государствами, его подписавшими,
указал, что принцип нейтрализации ущемляет права не только
России, но и Турции как державы черноморской. Представи¬
тель Пруссии Бернсдорф, поддерживая Ф. И. Бруннова, заявил,
что его правительство разделяет взгляды петербургского каби¬
нета на необходимость отмены статей договора 1856 г.
Расстановка сил на конференции была следующей: предста¬
витель Англии, руководитель конференции, добивался единства
с уполномоченными Турции и Австрии; Пруссия поддерживала
Россию, чем значительно ослабляла антирусскую позицию Анг¬
лии; Италия и Франция не оказывали существенного влияния
на ход конференции. Поведение Мусурус-паши, опытного дип¬
ломата, известного своими антирусскими настроениями, не¬
сколько расходилось с обещаниями, данными Али-пашой в бе¬
седе с Н. П. Игнатьевым о поддержке Турцией требований
185

России. Выступая на втором заседании (24 января 1871 г.),
представитель Порты заявил, что Турция не рассматривает
нейтрализацию Черного моря как нарушение ее суверенитета и
стремится сохранить как гарантию безопасности и мира усло¬
вия Парижского договора. Но, идя на уступку России, Турция
готова обсудить ее предложения о пересмотре отдельных ста¬
тей Парижского трактата, чтобы взамен их Порта получила
необходимую гарантию безопасности своей страны [32, 1870,
л. 159].
А.	М. Горчаков, комментируя выступление турецкого пред¬
ставителя, замечал, что оно не тождественно с заверениями
великого везира о поддержке России на конференции [445,
с. 433—434]. Однако выступление Мусурус-паши было логи¬
чески связано с проявившимся в ходе Парижской конференции
1869 г. о статуте Крита стремлением Порты сохранить союзные
отношения с Западом. Предложение о «вознаграждении» для
Турции при отмене нейтрализации Черного моря как гарантии
ее безопасности разделялось всеми западноевропейскими госу¬
дарствами. В вопросе о характере этих «гарантий» между Рос¬
сией, с одной стороны, Англией и Австро-Венгрией — с другой,
выявились расхождения, которые давали о себе знать при вы¬
работке постановлений, принимавшихся, как правило, в кулуа¬
рах.
На следующем заседании конференции (3 февраля 1871 г.)
обсуждались проекты статей, которые должны были заменить
условия Парижского мира о нейтрализации Черного моря. Спор
возник по поводу прав султана открывать проливы для других
государств. По предложению России это право распространя¬
лось на все дружественные к Турции державы, по предложению
Англии — лишь на государства «неприбрежные», что позволяло
исключить Россию, как страну «прибрежную» к Черному морю,
из общего правила [59, с. 19—20].
На антирусскую направленность этой статьи обратил вни¬
мание по указанию великого везира турецкий представитель
Мусурус-паша. Он считал, что ее принятие усилит недоверие
между соседними государствами, чего Порта хотела бы избе¬
жать. По этим причинам делегат Турции предлагал возвратить
Османской империи ее «древнее право открывать проливы и в
мирное время» по усмотрению султана для военных судов дру¬
жественных стран. Западные государства, единые в своем же¬
лании умалить победу России на конференции, настаивали на
утверждении ст. 2 в их варианте. Уточняя слова «неприбреж¬
ные державы», представитель Австро-Венгрии предложил при¬
нять формулировку «неприбрежные к Черному морю государст¬
ва», отьергнутую ранее державами. Это дополнение было
вызвано тем, что формулировка Англии при буквальном ее
прочтении не ставила Россию в особое по сравнению с другими
государствами положение, ибо она не была прибрежной к про¬
186

ливам страной. Предложение Австро-Венгрии носило конкрет¬
ное уточнение и снимало все оговорки. «Австрийская поправка,
заключающаяся в прибавлении слов de la тег Noire, — писал
по этому поводу российский посол в Вене Е. П. Новиков, — со¬
вершенно изменит смысл этой статьи» [219, с. 232].
Грензиль, возражая против поправок турецкого делегата,
пытался его убедить, что первоначальная статья больше соот¬
ветствует интересам Турции и других держав. Кроме того, анг¬
лийский представитель считал целесообразным принять допол¬
нительную статью, которая признавала бы Черное море откры¬
тым для торгового мореплавания всех держав [59, с. 26]. Это
предложение Англии было поддержано австрийским представи¬
телем. Активность Англии и Австро-Венгрии была столь внуши¬
тельна (при пассивной поддержке России Пруссией), что
Ф. И. Бруннов готов был принять формулировку Англии о «не¬
прибрежных державах», мотивируя свою позицию тем, что глав¬
ный вопрос для России — нейтрализация Черного моря отме¬
нена. Но петербургский кабинет, ссылаясь на Турцию как дер¬
жаву, наиболее заинтересованную в режиме проливов, предла¬
гал Ф. И. Бруннову добиваться уравнения сторон и лишь после
сообщения российского посла об «исчерпанности» всех средств
дал согласие подписать протокол в редакции Англии [219,
с. 227-—228]. Ф. И. Бруннов объяснял свое решение реальной
возможностью в случае несогласия России с редакцией Англии
«увидеть суда западных держав в Черном море», а также
стремлением не затягивать конференцию до начала парламент¬
ской сессии в Англии. Имело определенное значение и недове¬
рие Ф. И. Бруннова лично к Мусурус-паше, немало потрудивше¬
муся ранее в Лондоне, чтобы уверить Англию выступить в
Крымской войне против России. По поводу подозрения
Ф. И. Бруннова в лавировании турецкого делегата А. М. Горча¬
ков замечал: «Я не решаюсь допустить Вашу версию о двойной
игре к неискренности Порты. Мусурус — известный русофоб, но
он был дезавуирован (великим везиром. — Авт.). Али-паша
видит интересы Турции в соглашении с Россией, надеясь таким
путем ослабить опеку Запада» [30, 1871, д. 69, л. 46]. Турецкое
правительство было недовольно уступчивостью представителя
России на конференции. Взгляд Порты разделял Н. П. Игнать¬
ев, считавший, что «мягкость русского представителя внушает
опасения делегату Турции» [30, 1871, д. 30, л. 115об.], ибо ту¬
рецкая редакция «державы дружественные и союзные» лучше
отражает интересы и достоинства России, чем редакция запад¬
ная [30, 1871, д. 30, л. 186]. Российское правительство, согласив¬
шись подписать статью о правах султана в отношении откры¬
тия проливов в редакции Англии, объясняло свое решение внут¬
ренней слабостью Порты, обесценивавшей всякое международ¬
ное соглашение о проливах. «Возможность предоставления сул¬
тану открывать проливы только неприбрежным державам, —
187

писал А. М. Горчаков, — есть ограничение свободы воли сул¬
тана только на бумаге, так как он мог убедиться из своих сно¬
шений с другими европейскими державами за последние 14 лет,
насколько его свобода поражалась ими в своем проявлении.
Посему я понимаю, что чувство гордости заговорило в султане
и он противится» [219, с. 230]. Даже после согласия России при¬
нять формулировку Англии турецкий представитель отказался
подписать ст. 2 протокола в английской редакции. Мусурус-па-
ша продолжал отстаивать права султана самому решать вопрос
о выборе государства, к которому он может обратиться за по¬
мощью. Ф. И. Бруннов в этом упорстве турецкого представите¬
ля усматривал тайный смысл: желание сорвать конференцию,
что было на руку Англии, которая противилась отмене нейтра¬
лизации Черного моря. Не разделяя суждений российского пос¬
ла в Англии, Н. П. Игнатьев полагал, что при всей хитрости
турок в данном случае их нельзя подозревать в «двойной игре»,
ибо нет смысла срывать конференцию, на которой главный воп¬
рос уже решен. При кажущейся незначительности спора, осо¬
бенно если учесть, что сила была на стороне западных держав,
поражает упорство Порты, свидетельствовавшее о более само¬
стоятельной и активной ее позиции сравнительно с прошлыми
международными конференциями, где голос Турции не учиты¬
вался европейскими государствами, а присутствие ее делегатов
носило чисто формальный характер.
В 60-*е годы XIX в. в экономике Турции наблюдались опре¬
деленные успехи, связанные с постепенным осуществлением
танзимата. Шло формирование национально-буржуазных сил,
стремившихся к независимости внешней ориентации страны.
Порта должна была позитивным образом реагировать на ши¬
рокую кампанию критики действий правительства, которую ве¬
ли в Турции и Европе представители передовой общественности,
прежде всего «новые османы» [см. 316; 243J. Объясняет позицию
Порты и то обстоятельство, что сам вопрос, поставленный на
конференции, был не итогом войны, а результатом дипломати¬
ческого демарша, реализовать который было невозможно без
Турции, без сотрудничества с ней.
После длительной дискуссии проект соглашения о проливах
из-за возражений Турции не был утвержден.
7 февраля 1871 г. открылось новое заседание конференции
по вопросу о подписании четырех статей протокола. Турецкий
делегат по-прежнему соглашался утвердить три статьи без вто¬
рой, касавшейся режима проливов, что вызвало возражение
западных держав. Конференция заходила в тупик. Компромис¬
сное решение, внесенное итальянским послом в Константинопо¬
ле и переданное в Лондон от имени итальянского правительст¬
ва, спасло положение. Участники конференции приняли ст. 2 в
редакции итальянского представителя, предложившего заменить
выражение «державы неприбрежные» словами «дружественные
188

и союзные» со ссылкой на Парижский договор. Утвержденная
делегатами статья о проливах формулировалась следующим об¬
разом: «Начало закрытия Босфорского и Дарданелльского про¬
ливов в том виде, в каком оно было установлено особой кон¬
венцией 30 марта 1856 г., остается в силе с предоставлением
султану возможности их открывать в мирное время военным
судам дружественных и союзных держав в том случае, если бы
это было признано необходимым для выполнения постановлений
Парижского договора 30 марта 1856 г.» [219, с. 252—253]. Эта
редакция, снимавшая выражение «неприбрежные страны», с
удовлетворением была встречена Турцией, а упоминание о до¬
говоре 1856 г. нашло поддержку как у западных стран, так и у
Турции. Россия, заинтересованная в скорейшем окончании кон¬
ференции, была вынуждена принять это дополнение.
Последнее заседание конференции было отложено до прибы¬
тия французского делегата Брольи, назначенного в Лондон
вместо Ж- Фавра, занятого переговорами с Бисмарком о мире.
Брольи высказал пожелание своего правительства воздержать¬
ся от принятия решений, в обсуждении которых представитель
Франции не участвовал. Но, боясь изоляции, после некоторых
колебаний Брольи согласился поставить свою подпись под про¬
токолом. 14 марта 1871 г. состоялось последнее заседание кон¬
ференции, на котором был утвержден проект протокола с неко¬
торыми редакционными изменениями, предложенными турецким
уполномоченным в отношении редакции ст. 2. На следующий
день протокол был подписан, но помечен (по невыясненным
причинам) 13 марта 1871 г.
Лондонский договор, вносивший изменения в Парижский
трактат 1856 г., включал девять статей. Согласно ст. 1 этого
договора ст. XI, XIII и XIV Парижского трактата о нейтрали¬
зации Черного моря, а также специальная конвенция, заключен¬
ная между Россией и Турцией 30 марта 1856 г., отменялись.
Вместо них вводилась статья о сохранении в силе положения о
закрытии Босфора и Дарданелл, установленного договором
1856 г., с правом, предоставленным султану, открывать их в
мирное время для военных кораблей дружественных и союзных
держав в том случае, когда Порта найдет это необходимым для
обеспечения исполнения постановлений Парижского трактата
1856 г.
Черное море, как и прежде, со времени Адрианопольского
мира 1829 г., оставалось открытым для торгового флота всех
государств.
Ряд статей Лондонского договора касался судоходства по
Дунаю. В них говорилось о продолжении еще на 12 лет дея¬
тельности Европейской комиссии по судоходству на Дунае, срок
работы которой истекал в 1871 г. Порта, как и прежде, имела
право вводить свои военные корабли в Дунай.
Договаривающиеся стороны подтверждали постановление
189

Парижского трактата 1856 г. и всех к нему приложений, кото¬
рые не были отменены и изменены настоящим соглашением
[73, с. 107—110].
Подписанием Лондонского договора 13 марта 1871 г. завер¬
шилась работа конференции, продолжавшейся около двух ме¬
сяцев. Она явилась большой дипломатической победой России.
Нейтрализация Черного моря, ущемлявшая национальные инте¬
ресы и достоинство России как державы черноморской, была
отменена при сохранении других статей Парижского договора.
Россия получила право держать военный флот на Черном море
и строить военные укрепления на ее побережье.
^ спех России в Лондоне объяснялся рядом причин: умелым
использованием российским правительством международной об¬
становки, связанной с франко-прусской войной, которая отвлек¬
ла внимание европейских государств от событий на Востоке;
многочисленными нарушениями условий Парижского мира дер¬
жавами, его подписавшими; позицией Турции.
Порта, хотя и испытывала давление Англии и Австро-Венг¬
рии, вела себя на Лондонской конференции более независимо,
чем на предыдущих совещаниях (в Лондоне в 1840—1841 гг., в
Париже в 1856 г.). Впервые представитель Турции заставил
европейские правительства отказаться от предложенной ими
формулировки одной из основных статей протокола.
Турецкое правительство было довольно итогами конферен¬
ции: прайа Порты на проливы были признаны всеми держава¬
ми; его опасения, связанные с широкой постановкой Восточно¬
го вопроса, заключавшего признание независимости Румынии,
обсуждение причин начавшегося распада Османской империи,
не оправдались.
После Лондонской конференции наступило некоторое, прав¬
да, весьма кратковременное улучшение русско-турецких отно¬
шений. Великий везир в беседе с Н. П. Игнатьевым заявил:
«Подписание протокола в Лондоне будет отправной точкой но¬
вой эры в отношениях России и Турции, поскольку исчезла
всякая причина недоразумений между двумя странами; ослаб¬
ление напряженности стало всеобщим» [30, 1871, д. 31, л. 44об.].
Касаясь итогов конференции, Ф. И. Бруннов писал в Петербург,
что ее результаты превзошли все его ожидания [30, 1871,
д. 68, л. 611
Успех России на конференции укрепил ее позиции в Европе
и на Востоке. Однако Россия не получила со стороны западных
государств Гарантий от вторжения иностранных военных ко¬
раблей в Черное море. Султан сохранял за собой право в мир¬
ное время, «когда найдет это необходимым», пропускать через
проливы военные корабли иностранных государств, что пред¬
ставляло несомненную угрозу для России, флот которой мог
быть запертым в Черном море. Поскольку самой сильной мор¬
ской державой по-прежнему оставалась Англия, эта статья до¬
190

говора расценивалась там как победа Великобритании.
«Times», — писал М. Н. Катков, — поздравляет свою страну с
результатами конференции по черноморскому вопросу. Это по¬
нятно. Не безопасность Турции, а сохранение и упрочение гос¬
подства Англии на Востоке имела в виду английская политика,
когда она ухищрялась поднять цену отменяемой нейтрализации
Черного моря, дабы, пользуясь этим случаем, сделать новый
шаг в развитии своего могущества на Востоке» [161, 1871, №49].
При всех ухищрениях англо-австрийской дипломатии, пы¬
тавшейся ослабить успех России на конференции, сам факт
отмены нейтрализации Черного моря свидетельствовал о воз¬
росшем международном авторитете России и являлся вехой в
ее внутренней и внешней политической деятельности.
Ликвидация ограничительных статей Парижского договора
1856 г., обезопасив южные границы государства, ускорила
освоение Новороссийского края, способствовала расширению
внешней торговли через проливы. Восстановление законных
прав России на Черном море поднимало ее престиж в глазах
балканских народов и Турции.

/лава И
ВОСТОЧНЫЙ КРИЗИС 70-х ГОДОВ XIX в.
И РУССКО-ТУРЕЦКАЯ ВОЙНА
Влияние Союза трех императоров
на балканскую политику России
С победой капитализма в ведущих странах Европы Восточ¬
ный вопрос приобретает особую остроту. Экономическая и по¬
литическая слабость Турции откровенно используется европей¬
скими правительствами в собственных интересах. Они стремят¬
ся овладеть торговыми путями между Востоком и Западом, уста¬
новить свой контроль над империей. Открытие Суэцкого ка¬
нала в 1869 г. усилило борьбу среди европейских государств,
особенно между Англией и Францией, за торговые пути в Сре¬
диземноморье, за азиатские и африканские владения Турции.
Россия пытается воспользоваться противоречиями Запада для
восстановления своего влияния на Балканах. Не имея прави¬
тельственной программы по разделу Турции и не решаясь на
захват проливов, царизм видел свою задачу в охране подсту¬
пов к Константинополю и Босфору путем политического и эко¬
номического проникновения на Балканы и поддержки нацио¬
нально-освободительных движений нетурецких народов.
Освоение южных районов России, расширение внешней
торговли делали Босфор и Дарданеллы одной из центральных
коммерческих магистралей. Но внутренняя слабость не позво¬
ляла России занять сколько-нибудь значительную позицию в
экономике Турции. Дипломатические и консульские представи¬
тели России в Турции нередко обращали внимание петербург¬
ского кабинета на незначительность торговли с Востоком, на
необходимость вовлечения в восточную торговлю русских ка¬
питалистов путем организации «товарищества для торговли с
Востоком» [37, б. г. д. 591, лл. 1—4]. Но эти рекомендации
были малодейственными. Хотя экспорт через порты Черного и
Азовского морей сравнительно с Балтикой постоянно увеличи¬
вался (в 1861 и 1870 гг. доля экспорта соответственно составля¬
ла 62% против 17,2%) [252, с. 97—98), главными импортерами
на Востоке по-прежнему были западноевропейские государства.
На турецком рынке господствовал английский, французский и
австрийский капитал.
192

В 70-х годах в Османской империи замедлился процесс пре¬
образований, усилился экономический кризис. Административ¬
ные реформы не дали необходимого роста производительных
сил, поскольку сохранялись в подновленном виде старые фор¬
мы эксплуатации, сочетавшиеся с жесточайшим национальным
угнетением. В начале 70-х годов возросло налогообложение
крестьян. Часть новых видов налогов шла на удовлетворение
алчных аппетитов пашей, часть — на уплату процентов по внеш¬
ним долгам. В 1875 г. Порта объявила о финансовом банкрот¬
стве, не будучи в состоянии полностью выплачивать проценты
по задолженности, превысившей в середине 70-х годов
6 млрд. фр. Западноевропейский капитал ответил мерами до¬
полнительного контроля над экономикой Турции. Закон 1874 г.
предоставил иностранцам право приобретать промышленные
концессии, что к имевшимся капитуляционным правам создава¬
ло иностранным предпринимателям дополнительные преимуще¬
ства перед турецким национальным производством. Особенно
уверенно чувствовала себя в Турции Англия. Ее политические
деятели рассматривали Османскую империю как выгодный ры¬
нок сбыта продукции и капиталов, как территорию, имевшую
важное политическое и стратегическое значение. Экономический
кризис 1873—1875 гг. усилил заинтересованность Англии в
торговых связях с Ближним и Средним Востоком и обострил
русско-английские отношения. Для успешного господства в
Средиземноморье, захвата Египта, контроля над путями в Ин¬
дию Англия нуждалась в новых льготах и преимуществах, ко¬
торые благодаря своей экономической силе она легко получала
от Турции. По словам К. Маркса, «Англия господствовала над
мировым рынком» (2, с. 159}.
Об усилении позиций Великобритании на Ближнем Востоке
в 70-х годах XIX в. писал Н. П. Игнатьев. «Экономическое
влияние Англии, — отмечал он, — влекло за собой и политиче¬
ское, антирусское по своей направленности» [37, 1874, д. 545,
лл. 11 об.—121'.
Франция, имевшая в 60-е годы сильные политические и эко¬
номические позиции в Османской империи, после франко-прус¬
ской войны теряет их, уступая свое место Австро-Венгрии и
Германии.
Образование Германской империи заставляло правительства
Франции и России стремиться к сближению. Подорвать моно¬
польную власть Германской империи, восстановить «равновесие»
в Европе было их общей задачей. Но ослабленная войной
Франция не являлась той державой, которая могла бы остано¬
вить наступательный порыв Германии. Она сама нуждалась в
поддержке России для борьбы с Германией. Поэтому россий¬
ское правительство, не считавшее Францию сильным союзни¬
ком, пыталось поддерживать лояльные отношения с Германией.
Французский кабинет придерживался иного взгляда на отно¬
13 Зак. 524
193

шения с Россией. С окончанием франко-прусской войны Фран¬
ция прилагала усилия к сближению с нею.
Однако русско-французские контакты тогда не привели к
союзу. В 1872—1873 гг. царское правительство после встреч в
Берлине, Петербурге, Вене подписало соглашение с Германией
и Австро-Венгрией, получившее в истории название Союза трех
императоров.
Угроза возникновения новой войны заставляла правящие
круги России форсировать развитие тяжелой промышленности
и железнодорожного транспорта, ускорить проведение военных
реформ. В условиях острой борьбы с Англией в Средней Азии
и с Австро-Венгрией на Балканах петербургский кабинет не
отвергал заверений Берлина о «симпатиях» к России, пытаясь
использовать Германию на случай осложнений с этими стра¬
нами.
После австро-прусской и особенно франко-прусской войн,
когда Австро-Венгрия утратила позиции в Центральной Евро¬
пе, главным направлением австрийской политики становятся
Балканы, имевшие не только экономическое, но и стратегиче¬
ское значение. С конца 60-х годов влияние там Австро-Венгрии
заметно растет, чему в значительной степени способствовали
австрийские капиталовложения в железнодорожные концессии
Турции. Само турецкое правительство, особенно после поездки
султана -по Европе, видело в строительстве железных дорог
путь к экономическому подъему государства. Однако, не имея
собственных средств для строительства, Порта прибегала к ино¬
странным займам, чем еще более расстраивала финансы стра¬
ны. «Великий везир считает финансовое положение очень
тяжелым, — писал Н. П. Игнатьев, — и не надеется на улучше¬
ние. Необходим новый заем» [30, 1871, д. 33, л. 149).
Усиливалось внимание к Турции и у Германии. Берлинский
кабинет предоставлял Порте кредиты, оказывал помощь в же¬
лезнодорожном и городском строительстве и реорганизации ар¬
мии. «Порта пришла к мысли, — замечал Н. П. Игнатьев, —
что новая Германская империя будет руководить политикой на
Востоке. Успехи этой державы внушают султану предпочтение,
уважение и страх, связанный с тем, что она займет место
Франции» [37, 1874, д. 544, л. 53]. Это активное проникновение
Германии в Турцию шло параллельно с австро-венгерским про¬
движением на Балканах и усилением русско-австрийских про¬
тиворечий, что влияло на характер отношений России с Тур¬
цией: «Мне говорят об охлаждении отношений между Россией
и Германией и, напротив, о сближении между последней держа¬
вой и Австро-Венгрией, — передавал в Петербург слова вели¬
кого везира Н. П. Игнатьев. — Если это так, то притязания
мадьяр могут причинить нам (Турции. — Авт.) беспокойствр.
Но пока Россия и Турция выступают согласованно, я убежден,
говорил Али-паша, нам нечего бояться» [37,	1874, д. 544,
194

л. 53об.]. Российский посол высказывал опасения по поводу воз¬
можного тайного сговора Германии с Австро-Венгрией, направ¬
ленного против России и славян. Он передавал содержание од¬
ной из статей газеты «Турция», в которой говорилось о неиз¬
бежности в будущем борьбы между Германией и Россией и за¬
интересованности в ней Польши и Турции [30, 1871, д. 31, л. 38}.
Пытаясь усилить недоверие России к Германии, в турецкой пе¬
чати публиковались статьи, в которых подчеркивалась опас¬
ность для России германских владений на Балтике, неприступ¬
ность таких портов, как Киль, Кенигсберг, Данциг. Кроме то¬
го, приводились высказывания Мольтке о том, что Германия
более опасается вторжения с востока, со стороны России, чем
с запада и юга [30, 1871, д. 34, л. 100]. Публикация этих ста¬
тей, свидетельствовавших о противоречиях России с самой
сильной державой Европы—Германией, косвенно должна была
помешать укреплению русских позиций в Турции. Одновремен¬
но с этим подчеркивалась близость Германии с Австро-Венгри¬
ей, желание последней «поссорить Россию с Турцией и усилить
свое влияние в Сербии и Румынии». Н. П. Игнатьев не исклю¬
чал возможности, что эта политика венского кабинета поддер¬
живается Германией. Мысли Н. П. Игнатьева разделялись
российским послом в Берлине П. П. Убри, считавшим, что Гер¬
мания, внешне проявляя свою незаинтересованность в делах
Востока, активно действует через князя Карла в Румынии [30,
1871, д. 31, л. 1].
Обобщая сведения, полученные из Константинополя, Вены
и Берлина, А. М. Горчаков приходил к выводу, что обстановка
на Востоке продолжала оставаться тревожной [32,	1871,
лл. 112—112об.]. Мешала стабильности Турции и борьба двух
группировок в правительстве, одна из которых ориентировалась
на Россию, другая — на Австро-Венгрию [32, 1871, лл. 113—
115]. За последней стояла Германия. Противоречивой была по¬
зиция Сербии, правительство которой склонялось на сторону
Австро-Венгрии, а часть населения тяготела к России [32,1871,
лл. ИЗ—115]. Петербург прилагал усилия по привлечению Сер¬
бии на сторону России. С этим, в частности, была связана по¬
ездка князя Милана в Ливадию в 1871 г., не изменившая про-
австрийской ориентации правящей верхушки Сербии.
Н. П. Игнатьев полагал целесообразным в решении Восточ¬
ного вопроса привлечь на сторону России Германию и поме¬
шать ее союзу с Австро-Венгрией [37,. 1874, д. 544, л. 56]. Но
реализовать этот план при всей его заманчивости было невоз¬
можно. Германское правительство строило свою политику на
соглашении с Австро-Венгрией, а не против нее. Однако для
сохранения господствующего положения Германии в Европе и
предотвращения угрозы русско-французского сближения Бис¬
марку был необходим союз не только с Австро-Венгрией, но и
с Россией. Это противоречило первоначальным намерениям
13*
195

австро-венгерского министра иностранных дел Андраши, стре¬
мившегося к союзу с Германией и Англией против России. Од¬
нако Бисмарк, не считая Англию надежным союзником в борь¬
бе с Францией, отверг предложение своего младшего партнера.
Андраши был вынужден принять план германского правитель¬
ства по созданию Союза трех императоров. В этих условиях
российское правительство видело в союзе с Германией извест¬
ную гарантию от ее нападения на Россию. Имели значение
идейная общность двух правительств, их единство в борьбе с
революционным движением. Российское правительство, кроме
того, рассматривало Германию как посредницу в его отноше¬
ниях с Австро-Венгрией, политика которой на Востоке особенно
беспокоила Россию.
При заключении Союза трех императоров правительство
России интересовал прежде всего Восточный вопрос. В услови¬
ях беспрерывных национальных движений на Балканах Австро-
Венгрия, опираясь на поддержку Германии, намеревалась под¬
чинить балканские народы своим интересам и ослабить влия¬
ние России. Соглашением с Австро-Венгрией российское
правительство рассчитывало сорвать планы своего противника
и совместными усилиями примирить враждующие стороны. Рос¬
сия добивалась от Австро-Венгрии заверения не вмешиваться
во внутренние дела христианских народов Турции [219, с. 280}.
Соглашением с Россией Германия прежде всего стремилась изо¬
лировать Францию и добиться общего руководства европейской
политикой. Все планы берлинского кабинета начиная с 1871 г.
сводились к широкой экономической и политической экспансии
в Европе и Азии. Первая половина 70-х годов была использо¬
вана Германией в целях разведки, изучения наиболее приемле¬
мых и удобных для нее комбинаций. Соглашение с Россией в
составе Союза трех императоров было именно такой разведкой,
оказавшейся весьма полезной для Германии. Русское общество,
внимательно следившее за внешнеполитическим курсом своего
правительства, далеко не единодушно одобрило сближение с
Германией и Австро-Венгрией. Начальник главного управления
по делам печати Е. М. Феоктистов считал, что Россия союзом
с Пруссией дала последней достигнуть всего, а сама осталась
«ни при чем» [134, с. 67]. При некоторой категоричности своих
оценок Е. М. Феоктистов, как показали события восточного
кризиса 70-х годов, оказался прав. Разногласия между союзни¬
ками были столь очевидны, что Россия менее других участников
соглашения могла воспользоваться его преимуществами.
Союз трех императоров существенно не изменил направле¬
ния восточной политики России. По-прежнему российское пра¬
вительство стремилось к поддержанию «мира на Востоке», уста¬
новлению лояльных отношений с государствами Западной
Европы, Турцией и балканскими народами. «Для спокойствия
на Востоке, — писал А. М. Горчаков, — нужно единство держав.
196

Если между ними существует вражда, любой инцидент может
привести к кризису» [32, 1873, л. 25]. При незавершенности
внутренних преобразований петербургский кабинет старался
осторожной, подчас лавирующей политикой предотвратить
конфликты как между европейскими державами, так и между
Турцией и балканскими народами. Соглашение с Австро-Венг¬
рией и Германией должно было содействовать осуществлению
этой тактики российского правительства.
Союз трех императоров озадачил турецких министров, стро¬
ивших свою политику на противоречиях европейских государств.
«Порта считала несуществующими западные союзы, — писал
А.	М. Горчаков. — В этом она привыкла видеть свое спокойст¬
вие» (32, 1873, л. 30].
Пытаясь удержать Австро-Венгрию как союзницу, Россия
вынуждена была признать за ней права на влияние в славян¬
ских землях Турции, которые до тех пор ревниво оберегала
Россия. Но это была скорее не уступка, а констатация сущест¬
вующего положения, свидетельство того, что Австро-Венгрия
успешно осуществляла свою экспансию на Восток. В 1874 г.
она заключила торговое соглашение с Сербией, в 1875 г. — с
Румынией. Оба соглашения, облегчавшие сбыт промышленных
изделий Австро-Венгрии на рынках княжеств, подчиняли экономи¬
ку Сербии и Румынии интересам австро-венгерского капитала.
Однако при расхождениях в Союзе трех императоров в
1873—1875 гг. он был тем стержнем в мировой политике, во¬
круг которого строились взаимоотношения государств Европы.
Союз трех императоров оказывал свое воздействие на русско-
английские, франко-русские, русско-турецкие отношения. Он
также влиял на колониальную политику держав. Но союз ока¬
зался бессильным внести «успокоение» на Балканах, прими¬
рить балканские народы с косной политикой султанского пра¬
вительства. Уже в 1874 г. проявились симптомы назревания но¬
вого восточного кризиса.
Восточный кризис и политика России
В условиях острой внутренней борьбы, сопровождавшейся
ростом национально-буржуазного конституционного движения,
получившего в 60—70-х годах XIX в. распространение в собст¬
венно турецкой среде, Порта видела в разгроме всякого освобо¬
дительного движения на Балканах единственное средство реше¬
ния хозяйственных и социально-политических проблем. В част¬
ности, борьба с освободительным движением ею велась под
лозунгом сохранения единства Османской империи, что долж¬
но было содействовать переключению конституционалистских
настроений в патриотических кругах турецкой армии, нового
чиновничества, интеллигенции на узконационалистические, про-
султанские [316, с. 17—30].
197

Усиление экономического, политического и национального
угнетения со стороны Порты вызывало антитурецкие выступле¬
ния всех слоев населения Балкан. Под руководством местной
национальной буржуазии болгары, сербы, румыны требовали
изменения полуфеодального режима и национального освобож¬
дения. Западные державы, поддерживая султанское правитель¬
ство в его стремлении подавить национально-революционные
движения, по существу, смыкались с крайней феодальной реак¬
цией Турции, преследуя при этом цели империалистического ха¬
рактера в отношении экономической и стратегической эксплуа¬
тации Балкан.
В отличие от западных держав Россия поддерживала борьбу
балканских народов против национального угнетения, что объ¬
ективно содействовало делу их социального развития. В годы
острой политической и экономической борьбы с государствами
Западной Европы близость России с южными славянами позво¬
ляла ей восстановить утраченные позиции на Востоке, ослабить
влияние стран Запада, изменить обстановку на Балканах. Эти
действия России ослабляли Османскую империю и соответство¬
вали интересам балканских народов.
70-е годы XIX в. ознаменовались новым обострением Восточ¬
ного вопроса, главной его особенностью была масштабность и
глубина национально-освободительной борьбы. В городах Бол¬
гарии, "Сербии, Боснии и Герцеговины возникали революцион¬
ные комитеты, осуществлявшие руководство национальным
движением, предпринимаются усилия по объединению славян¬
ских народов для борьбы с османской неволей. Султанское пра¬
вительство, используя противоречия западных держав, вольно
толковало обещанные еще в 50-е годы реформы по уравнению
прав христиан с мусульманами, задерживало их реализацию.
Христиане по-прежнему лишались права на земельную собст¬
венность; они не призывались в армию, но были обязаны пла¬
тить специальный налог (бедель) за освобождение от военной
службы. В 1873 г. Порта издала несколько постановлений, ог¬
раничивавших права христиан в деле народного образования в
Боснии и Герцеговине. Решение, урезывавшее автономию хри¬
стиан из босняков и герцеговинцев, вызвало брожение в этих
провинциях, что, в свою очередь, привело к арестам христиан,
обвиненных в заговоре. Часть населения Боснии бежала в
Австро-Венгрию, что позволило турецким властям обвинить
босняков в подстрекательстве к мятежу [см. 32, 1873, лл. 154—
157; 396}. Боясь расширения масштабов выступлений, султан¬
ский кабинет согласился на амнистию бежавших.
В 1874—1875 гг. Порта перешла к экономическому наступ¬
лению на христиан. В 1874 г. на 25% был увеличен десятинный
налог — ашар, так как отпали доходы в связи с отменой внут¬
ренних пошлин и в 1873—1874 гг. сбор налогов резко упал вви¬
ду неурожая. Однако сборщики податей, несмотря на массовый
198

голод, при поддержке войск выколачивали налоги, прибегая к
репрессиям, если жители провинции отказывались платить по¬
дати в требуемом размере. Несогласные брались за оружие и,
боясь расправы, уходили в горы (385}. Стремясь к локализации
национального движения, Порта назначила в Боснию и Герце¬
говину нового генерал-губернатора. Но перемещение пашей не
внесло существенного изменения в положение провинций. Дви¬
жение распространилось на новые территории. Российский
консул на Балканах А. С. Ионин писал в Петербург о «расту¬
щем недовольстве населения Герцеговины политикой Турции»*
[64, т. I, док. 1, с. 21]. Демократические круги балканского на¬
селения пытались возглавить национальное движение. Они
подчеркивали масштабность борьбы балканских народов. Изве¬
стный болгарский просветитель Христо Ботев отмечал, что вос¬
стание в Герцеговине поставило Турцию на край пропасти, вы¬
вело Сербию и Черногорию из апатии и принудило дипломатов
заняться решением Восточного вопроса [105, с. 216}. Почти од¬
новременно с восстанием в Боснии вспыхнуло восстание и в
отдельных районах Болгарии. Быстро подавленное турецкими
войсками, оно было составной частью общей революционной об¬
становки на Балканах.
Российское правительство, получив в июне 1875 г. сообщение
о волнениях в Турции, приняло решение действовать в согласии
с другими государствами, в первую очередь с Австро-Венгрией
и Германией. «Главное, — писал управляющий министерством
иностранных дел А. Г. Жомини в Константинополь, — во что бы
то ни стало продемонстрировать единство трех держав в роли
умиротворителей» [64, т. 1, с. 36}. О необходимости примирения
сторон — восставших и турок — он писал французскому послу
в Петербурге, предлагая оказать «нравственное воздействие»
на Турцию и восставших [349, с. 293}. Россия не хотела войны
и не была готова к ней. Военная реформа 1874 г., главное со¬
держание которой сводилось к введению всесословной воинской
повинности, еще не дала своих результатов; финансы страны
были истощены; военные действия в Средней Азии не были за¬
кончены.
Черноморский флот, уничтоженный и затопленный в годы
Крымской войны, не был еще создан. В 1870 г., почти одновре¬
менно с составлением циркуляра об отмене нейтрализации Чер¬
ного моря, на заседании специального комитета обсуждался
вопрос о защите черноморских портов. В итоге совещания было
принято предложение контр-адмирала А. А. Попова о необхо¬
димости строительства специальных плавающих установок, бро¬
неносцев береговой обороны. По его чертежам незадолго до
* Современные турецкие историки объясняют размах национально-осво¬
бодительного движения на Балканах не общим кризисом султанского ре¬
жима, а недовольством со стороны христианского населения отдельными
представителями турецкой администрации |[см. 430, с. 122; 448, с. 82—83].
199

русско-турецкой войны были построены два броненосца, полу¬
чившие название «поповки». В 1873 г. в Петербурге закончилось
строительство броненосца «Новгород», отправленного в Нико¬
лаев {191, с. 509—510]. Однако восстановление черноморского
флота шло крайне медленно. К началу русско-турецкой войны
1877—1878 гг. на Черном море было всего два броненосца, а
турецкий флот имел 14 броненосных кораблей (191, с. 515].
В условиях технической и экономической неподготовленности
российское правительство стремилось предотвратить углубление
кризиса путем примирения сторон. В течение всего восточного
кризиса оно выступало инициатором в переговорах с Австро-
Венгрией и Германией.
В августе 1875 г. консулы России, Австро-Венгрии и Герма¬
нии предложили султану свою помощь по прекращению восста¬
ния, пригласив другие европейские правительства последовать
их примеру. Международной консульской комиссии, созданной
по инициативе европейских держав, не удалось примирить
враждующие стороны. «Население совершенно утратило дове¬
рие к турецкому правительству», — писали о результатах дея¬
тельности комиссии «Московские ведомости» 31 декабря
1875 г. Восстание распространилось на новые территории.
Пользуясь поддержкой Германии и России, Австро-Венгрия
взяла инициативу в свои руки. 30 декабря 1875 г. от имени трех
союзных держав Андраши представил программу реформ для
Боснии и Герцеговины, принятие которой могло бы восстано¬
вить «порядок на Балканах». Три правительства предлагали
султану: 1) ввести полную свободу вероисповедания для хри¬
стиан; 2) ликвидировать откупную систему взимания податей;
3) улучшить аграрное положение сельского населения; 4) рас¬
ходовать взимаемые с населения Боснии и Герцеговины пря¬
мые налоги только на нужды этих областей; 5) создать специ¬
альную комиссию, состоявшую равно из мусульман и христиан,
для наблюдения за ходом реформ [349, с. 299].
Эти условия были переданы Англии, Франции и Италии. Две
последние немедленно приняли ноту Андраши, а Англия — пос¬
ле обсуждения ее в парламенте, в январе 1876 г. При этом,
как передавал «Правительственный вестник», лондонский ка¬
бинет сохранял за собой на будущее свободу действий [166,
1876, № 6]. Получив согласие европейских правительств, вен¬
ский кабинет передал ноту султану. Турецкое министерство
иностранных дел, словесно приняв четыре пункта предложений
держав, отвергло требование об использовании налогов на нуж¬
ды населения Боснии и Герцеговины (442, т. VII, с. 82]. Евро¬
пейские правительства были готовы согласиться с заверениями
Порты. Но балканские народы не верили обещаниям султана.
«Узнав, что нота Андраши не заключает в себе всех гарантий
и отдает их снова турецкому бесконтрольному управлению, они
сочли надежды свои обманутыми и решили снова продолжать
200

восстание», — сообщал Н. П. Игнатьеву российский консул из
Скутари [64, т. I, док. 87, с. 184]. Движение ширилось, несмотря
на карательные меры Порты и вопреки усилиям европейских
правительств принудить повстанцев прекратить военные дейст¬
вия. Оно перекинулось в Сербию, Болгарию, Черногорию. На
последнюю Турция для устрашения восставших готовила напа¬
дение.
Российское правительство, понимая, что действия турок про¬
тив Черногории приведут к войне с Сербией, Румынией и Бол¬
гарией, от имени Европы заявило султану о своем твердом на¬
мерении не допускать захвата Турцией Черногории [121, т. 2,
с. 44]. После этого предупреждения Порта на короткое время
приостановила передвижения своих войск к черногорской грани¬
це. Но противоречия между европейскими державами облегча¬
ли султану чинить расправу над восставшими.
«Пека ведутся беспредметные дискуссии, — писал Н. П. Иг¬
натьев,— льется кровь, теряется время» [37, 1876, д. 551, л. 2].
Российское правительство единодушное в желании потушить
пламя конфликта, не имело общего плана действий на Восто¬
ке: среди дипломатов велись споры о тактике и выборе союз¬
ников. Н. П. Игнатьев, наследник престола великий князь
Александр Александрович, великий князь Константин Николае¬
вич стояли за более решительные действия на Востоке.
Н. П. Игнатьев, в частности, высказывал также сомнения отно¬
сительно целесообразности тесного союза с Австро-Венгрией.
Пользуясь своим влиянием на султана, он первоначально рас¬
считывал на возможность умиротворить Восток непосредствен¬
ными переговорами с Турцией [37, 1875, д. 549, л. 1]. Взгляды
Н. П. Игнатьева разделял представитель в Рагузе (ныне Дуб¬
ровник) А. С. Ионин, «не доверявший Австро-Венгрии и призы¬
вавший действовать самостоятельно» [33, 1875—76, д. 4363,
л. 40об]. Александр II и А. М. Горчаков, боясь повторения
«Крымской ситуации», проводили примирительную тактику, дей¬
ствуя в союзе с Австро-Венгрией и Германией.
Министр иностранных дел предпочитал в эти годы информа¬
циям Н. П. Игнатьева донесения российского посла в Вене
Е. П. Новикова, сторонника русско-австрийского союза. Как бы
возражая Н. П. Игнатьеву и деятелям славянских комитетов в
России, выступавших против сговора с Австро-Венгрией и Гер¬
манией, «Правительственный вестник» защищал позицию Пе¬
тербурга. «Россия не принесла в жертву ему (Союзу трех
императоров. — Авт.) того сочувствия, которое питала постоян¬
но к угнетенному христианскому населению Турции и которое
разделяла с нею и, без сомнения, разделяет и теперь вся хри¬
стианская Европа» [166, 17.Х.1875].
События на Балканах находили широкий отклик в русском
обществе. Все органы печати обращали внимание на необходи¬
мость оказать помощь «единоверцам» [156, 25.VI 11.1875]. «Мо¬
201

сковские ведомости» порицали «жестокие методы турецкого
управления, которые довели до отчаяния население» [161,
31.XII.1875]. Газета «Русский мир», издававшаяся генералом
в отставке М. Г. Черняевым, считала необходимым дать сла¬
вянским провинциям «самостоятельное существование, не отры¬
вая их от Турции» [170, 15.VII.1875]1.
Демократическая пресса называла восстание «настоящей
социально-революционной борьбой, борьбой за освобождение
политическое и в то же время освобождение экономическое».
Корреспондент народнической газеты «Вперед», находившийся
на Балканах, писал: «Отчаянная борьба, которая ведется в
Герцеговине и Боснии, не есть борьба религиозная, не есть
борьба национальная. Это война, которую ведет раб в эконо¬
мическом и политическом смысле против своих вековых тира¬
нов и неумолимых эксплуататоров» [64, т. I, док. 54, с. 130].
Участник герцеговинского восстания народник С. М. Степняк-
Кравчинский в письме к П. Л. Лаврову отмечал невыносимый
гнет турок, освобождения от которого хотят все слои населе¬
ния. «Никакой социализм немыслим в славянских землях до
освобождения их от турок», — замечал он [64, т. I, док. 31, с. 94].
При отсутствии единства в правящих кругах России отно¬
сительно методов политики на Востоке русская печать пыта¬
лась убедить правительство в необходимости активной помощи
восставшим народам. Такие органы печати, как «Русский мир»,
близкий к славянофильским кругам, открыто критиковали пе¬
тербургский кабинет за примирительную политику по отноше¬
нию к Турции и близость с Австро-Венгрией. Решение Восточ¬
ного вопроса для России, по мнению авторов «Русского ми¬
ра»,— «долг, завещанный историей». Россия стремится «к
освобождению одноплеменных нам южнославянских народно¬
стей от мусульманского ига, тогда как монархия Габсбургов
всегда направляла и направляет свои усилия к сохранению
господства турок над христианами до тех пор, пока не удастся
заменить его своим собственным австро-мадьярским владычест¬
вом... Нам, великой славянской державе, не только идти рука
об руку, но еще подчиняться тенденциям главной противницы
славянства, Австро-Венгрии, — это такая политика, которую
никогда не поймет и не одобрит русское чувство» [170,
30.IX. 1875]. «Санкт-Петербургские ведомости» и «Московские
ведомости» на начальном этапе кризиса поддерживали линию
правительства, направленную на достижение автономии бал¬
канских народов мирными средствами, путем соглашения с За¬
падом. «Единственная форма, которая может уврачевать зло,
есть автономия христианского населения, а такая форма воз¬
можна» [161, 19.VIII. 1875]. «Все оттенки общественного мнения
соединились в сочувствии делу славянского освобождения», —
замечал Ю. С. Карцов, участник войны за независимость Сер¬
бии [117, с. 38].
202

Пока европейские правительства спорили и договаривались
о средствах давления на Порту, на Балканах ширилось нацио¬
нально-освободительное движение. В апреле 1876 г. вся Бол¬
гария была охвачена восстанием, которое по своей подготовке
и масштабам было наиболее внушительным по сравнению с
другими выступлениями балканских народов (377J. Оно прида¬
ло новые силы национальным движениям в других областях
Европейской Турции. Черногорцы, не прекращавшие борьбы с
турками, с расширением территории восстания усилили свою
помощь герцеговинцам. Последнее обстоятельство вызвало про¬
тест не только Турции, но и Англии, боявшейся единения нету¬
рецких народов.
В условиях роста национальных движений и противоречий
держав российское правительство решило испытать прочность
Союза трех императоров и попытаться совместными усилиями
решить Восточный вопрос. В конце апреля 1876 г. Александр II
и А. М. Горчаков прибыли в Берлин, где состоялся обмен мне¬
ниями по делам Востока между министрами иностранных дел
России, Германии и Австро-Венгрии. Эти переговоры вновь
выявили противоречия держав. Россия в отличие от Австро-
Венгрии, ограничивавшей свои требования султану проведени¬
ем реформ, стояла за автономию для восставших. Андраши,
возражая А. М. Горчакову, утверждал, что введение автоном¬
ного управления вместо успокоения провинций сделало бы
беспрерывной борьбу между мусульманами и христианами. Он
отрицал необходимость применения принудительных средств
против Порты при отказе султана принять условия держав, на
чем настаивала Россия. Иными словами, австро-венгерское
правительство стояло за сохранение турецкого господства над
балканскими народами при внешней заинтересованности в улуч¬
шении их положения. Канцлер Германии, ссылаясь на свою
незаинтересованность в делах Востока, играл роль посредника
между Россией и Австро-Венгрией. «Однако, — писал
А. М. Горчаков, — было легко увидеть, что он заранее согласо¬
вал свои действия с Андраши, чтобы устранить крайние пред¬
ложения, которые они оба ждали от нас» [32,	1876,
лл. 9об.—101.
В Берлине А. М. Горчаков настаивал на принятии решитель¬
ных мер против Турции. «Мы думаем, — заключал министр,—
что наступило время побудить Порту принять меры, нами
предложенные, заставить ее понять, что христианская Европа
не смотрит безразлично на печальное положение христиан»
[33, 1876, д. 4363/2, л. 59об.}. Но Австро-Венгрия и Германия
не поддержали эти требования России. «Встреча в Берлине,—
писал А. М. Горчаков,—доказала различия в политике России
и Австро-Венгрии (при внешнем согласии держав)» [30, 1879—
1904, л. 188об.]. Однако российское правительство, учитывая
сложность обстановки, пошло на подписание Берлинского ме¬
203

морандума (13 мая 1876 г.). Согласно этому документу дер¬
жавы соглашались оказать давление на правительство султана,
чтобы побудить его реально приступить к выполнению принятых
на себя по отношению к Европе обязательств {32, 1876, л. 21).
Прежде всего три правительства предлагали приостановить на
два месяца военные действия, начать переговоры с делегатами
от Боснии и Герцеговины на основании пожеланий последних
[74. с. 140—143; 442, т. VII, с. 100]. Меморандум явился частич¬
ным повторением аморфных предложений, содержавшихся в
декабрьской ноте 1875 г. Андраши. Но документ имел и суще¬
ственные отличия. Если в австрийской ноте лишь декларирова¬
лись реформы и не содержалось их гарантии, что вызвало
недовольство восставших, то в Берлинском меморандуме эти
гарантии существовали. В документе указывалось, что, «если
бы срок перемирия истек прежде, чем усилия держав достигли
намеченной цели, три императорских двора сочли бы необхо¬
димым подкрепить их дипломатическое выступление санкцией
соглашения о принятии действенных мер, которые в таком слу¬
чае требовало бы положение вещей в интересах всеобщего ми¬
ра и ради предотвращения дальнейшего развития зла» (74,
с. 143]. Однако Австро-Венгрии и Германии удалось вычеркнуть
из меморандума, составленного А. М. Горчаковым, требование
об автономии Боснии и Герцеговины. Рассчитывая на то, что
предложенные союзниками условия смогут ослабить власть
Турции над балканЬкими народами и прекратить волнения,
российское правительство уступило давлению держав.
Берлинский меморандум поддержали правительства Фран¬
ции и Италии, но отвергла Англия * [430, с. 125]. Лондонский
кабинет мотивировал свой отказ тем, что документ вырабаты¬
вался без участия Англии, а содержавшиеся в нем условия не
способны привести к поставленной цели. Английское правитель¬
ство лицемерно заявило, что меморандум затрагивает «автори¬
тет султана» {283, с. 189]. За этой «заботой» о суверенных
правах Порты стояло "желание сохранить господствующее по¬
ложение Англии на Средиземноморье и в проливах путем под¬
держки принципа статус-кво. Своим отказом поддержать Бер¬
линский меморандум Англия пыталась углубить трещину в
Союзе трех императоров и договориться с Австро-Венгрией о
совместных действиях на Востоке. Отказ Лондона российское
правительство связывало также со своими успехами в Средней
Азии, «где Англии труднее нанести удар России, чем в Европе.
Теперешним конфликтом в Константинополе, — писал А. М. Гор¬
чаков, — она возбуждает политическое соперничество Европы и
обеспечивает себе союзников» [32, 1876, л. 27].
Почти одновременно с берлинскими переговорами в Европе
* Турецкий историк А. Н. Курат объясняет позицию Англии наметив¬
шимся англо-турецким сближением 1[447].
204

стало известно о зверской расправе турецких войск над восстав¬
шими болгарами, выступление которых встретило сочувствен¬
ный отклик в Европе. Только в Филиппопольском санджаке
(ныне р-н Пловдива) за несколько дней было сожжено 118 сел
и деревень. «Филиппопольский санджак ныне везде усыпан
трупами» [64, т. I, док. 106, с. 222]. Фанатизм султанских сол¬
дат вызвал новую волну протеста народов Балкан. Сербия и
Черногория в июне 1876 г. заключили наступательный и оборо¬
нительный союз, направленный против Турции, и объявили
Порте войну. С этого времени национальное движение на Бал¬
канах вступает в новый этап — в вооруженную борьбу против
османского господства, за национальную независимость;
восточный кризис углубляется, обнаженнее проявляются про¬
тиворечия европейских государств, определеннее становятся
действия России. Русский генерал в отставке М. Г. Черняев
прибывает в Сербию и становится командующим войсками. На
Балканы направляются свыше 5 тыс. добровольцев из России,
среди них — известные врачи С. П. Боткин и Н. В. Склифосов¬
ский, писатель Г. И. Успенский, революционеры-народники. «Ко¬
гда в семидесятых годах прошлого века восстали жители Боснии
и Герцеговины и вспыхнула сербо-турецкая война, — говорил
Л. И. Брежнев на митинге в г. Сплите в сентябре 1962 г., — ты¬
сячи лучших сынов России, рабочих и крестьян, профессиональ¬
ных революционеров, врачей, учащихся, добровольно отправи¬
лись на Балканы, чтобы с оружием в руках помочь справедли¬
вому делу освобождения своих братьев» [165, 28.IX.1962].
С лета 1876 г. петербургский кабинет фактически отступает
от своей системы «безусловного нейтралитета»; периодическая
печать всех направлений требует «наказания» турок и вмеша¬
тельства России в конфликт. «Получаемые же с Востока сведе¬
ния доказывают, что с каждым днем становится все более и
более настоятельным дать как можно скорее сильный урок
мусульманским фанатикам», — писала газета «Голос» [156,
5.V.1876]. Демократические по своей направленности «Отечест¬
венные записки», настаивавшие на освобождении славян, при¬
зывали не складывать оружия, «пока не добудем свободы для
всего славянского мира, для славян не только турецких, но и
австрийских» [164, 1876, № 6, с. 375].
Поддержку восставшим оказывали все слои русского обще¬
ства. Но особую симпатию проявляли простые люди. «Можно
положительно сказать, что сочувствие к южным славянам пол¬
ное,— доносил начальник Петербургского жандармского управ¬
ления в III Отделение, — и, по моему мнению, оно явственнее
обрисовывается в простом, необразованном классе: каждый
крестьянин готов поделиться последним лишь бы помочь сво¬
им единоверцам».J64T т. I, док. 325, с. 464]. Наблюдения жан¬
дармского начальника не расходятся с высказываниями видно¬
го славянофила И. С. Аксакова. «Две трети пожертвований
205

внес... обремененный нуждою простой народ», — писал он
[101, с. 228}.
Особенно большую роль в организации помощи восставшим
играли славянские комитеты. Они собирали пожертвования,
занимались пересылкой денег, продовольствия, оружия; члены
комитетов участвовали в обмундировании русских доброволь¬
цев — солдат, офицеров, медсестер, интеллигенции, рабочих —и
в отправке их на Балканы. Поток заявлений был столь велик,
что «вербовочные присутствия», созданные при славянских ко¬
митетах, прежде всего отправляли лиц, имевших военную под¬
готовку „ЩШ* с. 60—64}. Правительство России, зная о широкой
поддержке русской общественностью движения славян, тайно
покровительствовало ему. Но официально, перед Европой, же¬
лая сохранить видимость Союза трех императоров, оно катего¬
рически заявляло о своей непричастности к этому движению,
порицало действия М. Г. Черняева в Сербии [121, т. 2,
с. 67—68].
Опасаясь повторения «крымской ситуации», Петербург
предложил австро-венгерскому правительству новую встречу,
которая состоялась в конце июня 1876 г. в чешском городе
Рейхштадте. Переговоры касались положения Европейской
Турции. Обе державы втайне от других правительств догово¬
рились придерживаться принципа невмешательства в войну
Порты с Сербией и Черногорией при сохранении за собой пра¬
ва вновь возвратиться к обсуждению этого вопроса в случае
необходимости. На совещании были рассмотрены возможные
варианты исхода войны и выработаны совместные действия в
каждом из предполагаемых случаев. При победе восставших
державы обязались не помогать образованию большого славян¬
ского государства. Россия должна была получить ту часть Бес¬
сарабии, которая была у нее отторгнута в 1856 г., а Австро-
Венгрия приобретала часть турецкой Хорватии и некоторые
пограничные с ней части Боснии, которые рассматривались в
качестве компенсации за согласие на расширение владений
славянских княжеств. Черногория получала возможность при¬
соединить Герцеговину и порт на Адриатическом море; Сер¬
бия — часть Старой Сербии и Боснии. Если бы последствием
победы над Турцией явился ее полный распад, Албания, Бол¬
гария и Румыния могли бы образовать независимые княжест¬
ва «в их естественных границах». В случае победы Турции
договаривающиеся стороны могли бы потребовать от нее вве¬
дения такого устройства для Боснии и Герцеговины, которое
содержалось в ноте 1875 г. и Берлинском меморандуме [73,
с. 144—148}.	'
Впервые в Рейхштадте австро-венгерское правительство
официально заявило о своих претензиях на территорию Турции
в случае ее распада. В преддверии европейской войны Австро-
Венгрия хотела выяснить отношение России на этот счет.
206

Известно, что в Рейхштадте не было подписано общее согла¬
шение. Каждая из сторон имела свою запись переговоров,
различавшуюся по своему содержанию. По русской записи
Австро-Венгрия получала право на аннексию турецкой Хорва¬
тии и части Боснии, а по австрийской — Боснии и Герцеговины.
Но петербургский кабинет не знал об этих различиях в записях
сторон. Для сохранения Союза трех императоров он вынужден
был согласиться с притязаниями Австро-Венгрии на Боснию,
рассчитывая этими уступками помешать австро-английскому
сближению.
С лета 1876 г. в русском обществе усилилось недовольство
«безучастным отношением» правительства к событиям на Бал¬
канах. Так называемая «партия действия» настаивала на вме¬
шательстве России в балканские дела. Д. А. Милютин, поддер¬
живавший на первом этапе восточного кризиса примирительную
тактику правительства, теперь встал на сторону «партии дейст¬
вия», хотя и считал, что Россия поставлена в весьма трудное
положение. Группа сторонников Александра II, куда входили
А. М. Горчаков, Е. П. Новиков, П. Н. Стремоухов и др., при¬
держивалась политики европейского единства. «По восточным
делам продолжается крайняя неопределенность направле¬
ния»,— записал 25 марта 1877 г. П. А. Валуев, председатель ко¬
митета министров П07. _т. II, с. 349].
Ради сохранения единства Петербург предложил правитель¬
ствам Запада созыв конференции по Восточному вопросу. Од¬
нако все державы, включая Германию, считали созыв конфе¬
ренции преждевременным. Англия предложила дождаться окон¬
чания борьбы турок с христианами. Австро-Венгрия мотивиро¬
вала свой отказ тем, что победа Порты и поражение повстан¬
цев не позволяют правительствам настаивать на удовлетворении
султаном требования автономии для восставших. Бисмарк по¬
лагал, что конференция вскроет перед Европой разногласия и
непрочность Союза трех императоров [93, т. 2, № 228, с. 33—
34]. Не отказавшись от мысли о новом разгроме Франции, он
стремился к ослаблению России. Одновременно с этим, опа¬
саясь создания коалиции держав, берлинский кабинет желал
сохранить Россию как союзницу [238]. Пытаясь решить эту
последнюю задачу, германское правительство направило в сен¬
тябре 1876 г. в Варшаву, где находились проездом в Ливадию
Александр II и А. М. Горчаков, генерал-фельдмаршала Ман-
тейфеля с письмом от Вильгельма I, в котором император на¬
поминал о поддержке, оказанной Россией Германии в годы
борьбы за воссоединение страны. Экскурс в прошлое понадо¬
бился берлинскому кабинету для того, чтобы умолчать о пози¬
ции Германии в делах Востока. Однако А. М. Горчаков по¬
ставил Мантейфелю прямой вопрос о планах Германии в случае
неудачи мирного решения балканского конфликта и возмож¬
ности войны. Фельдмаршал вынужден был ответить, что Гер¬
207

мания займет такую же позицию, что и Россия в 1870 г. {32,
1876, лл. ЮЗоб.—104]. ^
Успехи турок в войне с Сербией и Черногорией усилили
влияние феодально-клерикальной группировки внутри турецкого
правительства, требовавшей продолжения борьбы с повстанца¬
ми и конституционным движением, поддерживаемым, как по¬
лагала эта группировка, европейскими державами. В августе
1876 г. в стране произошел переворот. Султан Мурад V был
устранен от власти. Престол перешел к его младшему бра¬
ту— умному, жестокому и властному Абдул Хамиду II. Анг¬
лийское правительство, пользуясь своим влиянием на нового
султана, в сентябре 1876 г. предложило европейским державам
побудить Порту заключить с восставшими перемирие и созвать
в Константинополе конференцию с обсуждением Восточного
вопроса. Это предложение было принято всеми европейскими
правительствами, включая Россию. Султан отказался от созы¬
ва конференции, предлагая вместо краткого, четырех-шестине-
дельного перемирия длительное, шестимесячное. Англия, Фран¬
ция, Австро-Венгрия были готовы принять условия Турции, но
Россия их отвергла, считая, что длительное перемирие позволи¬
ло бы Порте собрать новые силы и завершить разгром Сербии
и Черногории, а также расправиться со сторонниками консти¬
туции из «новых османов», подготовивших соответствующий
проект. Российское правительство в целях воздействия на Пор¬
ту предложило занять Боснию австрийскими, Болгарию рус¬
скими войсками, а соединенной англо-русско-австрийской
эскадре произвести морскую демонстрацию на Босфоре. [283,
с. 201]. Западные правительства отвергли и это предложение
России. Султан, со своей стороны, выдвинул требования к Сер¬
бии, унижавшие достоинство народа: возвращение Турции че¬
тырех сербских крепостей, переданных Сербии в 1862 г., рос¬
пуск народного войска, ограничение вооруженных сил до
10 тыс. человек, увеличение дани в качестве возмещения всех
расходов. Сербское правительство и европейские державы не
согласились с притязаниями турок.
Россия встала на защиту населения Балканского полуост¬
рова. «Мы хотим избежать изолированных действий, — отмечал
А. М. Горчаков, — но мы не можем примкнуть к коллективным
действиям, лишенным достоинства, правдивости и действен¬
ности» (64, т. I, док. 275, с. 418]. В этих условиях военный ми¬
нистр Д. А. Милютин, пользуясь поддержкой «партии дейст¬
вия», считал необходимым начать подготовку к войне: он объ¬
езжал и осматривал черноморские крепости, следил за строи¬
тельством батарей и их укреплением, давал распоряжения
командиру Кавказского корпуса готовиться к войне без расчета
на союзников, сосредоточив внимание на кавказско-турецкой
границе Д2Д. т. 2, с. 77—79; 64, т. I, док. 296, с. 438—439].
В середине сентября 1876 г. в письме к министру финансов
208

М. X. Рейтерну он писал: «Дипломатические отношения по Во¬
сточному вопросу принимают такое направление, которое может
поставить Россию в необходимость взяться за оружие, вопреки
всем усилиям дипломатии устранить прискорбную эту необхо¬
димость» (64, т. I, док. 265, с. 396]. Войскам Одесского, Харь¬
ковского, Киевского военных округов были даны распоряже¬
ния о подготовке к мобилизации.
В конце сентября — начале октября 1876 г. в Ливадии
Александр II провел несколько совещаний по вопросам, свя¬
занным с событиями на Балканах. Помимо императора на со¬
вещании присутствовали: наследник престола, А. М. Горчаков,
Д. А. Милютин, Н. П. Игнатьев, М. X. Рейтерн, министр двора
А. Г. Адлерберг. Решительно против войны выступил
М. X. Рейтерн, считая Россию не подготовленной к ней в эконо¬
мическом отношении. Он представил Александру II записку,
изобразив «в черных красках невыгодные для России послед¬
ствия ожидаемой войны» [121, т. 2, с. 93]. Царь не согласился
с выводами министра фина!ГСбв, расценив их как осуждение
своего 20-летнего правления. Д. А. Милютин, выступавший по
просьбе А. М. Горчакова, первоначально изложил чисто воен¬
ную сторону вопроса: сроки возможной мобилизации армии,
время, необходимое для продвижения к турецкой границе. Пе¬
рейдя к политическим проблемам, он предложил правительст¬
ву в случае срыва конференции в Константинополе определить
«цель и предмет военных действий». Д. А. Милютин считал
войну реальным фактом, в которой против России будет не
одна Турция (12_Ц_т. 2, с. 92]. В Ливадии было решено создать
болгарское ополчение как ядро будущей болгарской армии.
В итоге обсуждения было принято решение о самостоятельных
действиях России, хотя А. М. Горчаков еще не оставил мысли
о возможной договоренности с союзниками. В Константино¬
поль был вновь направлен Н. П. Игнатьев, отозванный в на¬
чале года для поездки по странам Европы. Н. П. Игнатьев
должен был добиться от Абдул Хамида II созыва конференции
в Константинополе, а при отказе султана Н. П. Игнатьеву
предписывалось выехать из столицы. При таком исходе пере¬
говоров войну предполагалось начать немедленно, с тем чтобы
Турция не успела собрать новые силы. Это решение было свя¬
зано с известиями о разгроме сербской армии и об угрозе
взятия турками Белграда. Через Н. П. Игнатьева султану пред¬
лагалось в двухдневный срок подписать шестинедельное или
двухмесячное перемирие. В противном случае Россия порыва¬
ла дипломатические отношения с Турцией. Демарш Петербурга
был столь решителен и определенен, что Абдул Хамид II вы¬
нужден был принять русские условия и согласиться на созыв
конференции в Константинополе. Ультиматум России спас Сер¬
бию от полного разгрома.
Цель конференции сводилась к выработке реформ для не-
14 зак. 524	209

турецкого населения Балкан и установлению гарантий их вы¬
полнения Турцией. Решившись воевать в случае противодейст¬
вия Порты и западных правительств, Александр II публично
заявил об этом в своей речи в Кремлевском дворце 29 октября
1876 г.: «Желаю весьма, чтобы мы могли прийти к общему
соглашению. Но если же оно не состоится и я увижу, что мы
не добьемся таких гарантий, которые обеспечивали бы испол¬
нение того, что мы вправе требовать от Порты, то я имею
твердое намерение действовать самостоятельно...» {65, вып. 1,
с. 32]. В начале ноября 1876 г. началась частичная мобилиза¬
ция русской армии.
Еще до начала открытия Константинопольской конференции
венский и лондонский кабинеты пытались договориться о сов¬
местных действиях против России. Петербургское правительст¬
во, в свою очередь, решилось помешать этому соглашению и
заключить с Австро-Венгрией секретную конвенцию.
В конце ноября 1876 г. в Константинополь прибыли деле¬
гаты Англии, Австро-Венгрии, Франции, Германии и Италии.
В переговорах принимали также участие представители Румы¬
нии. Россия была представлена послом в Турции Н. П. Иг¬
натьевым. До открытия официальных заседаний около полу¬
месяца делегаты европейских правительств под председатель¬
ством российского посла, избранного ими старшиной, совеща¬
лись в посольстве России об условиях мира с Турцией, проект
которого был разработан Россией. Франция и Италия безого¬
ворочно приняли русские предложения. Австро-Венгрия и Гер¬
мания соглашались с теми пунктами, которые не расходились
с условиями, внесенными ранее Австро-Венгрией. Наиболее
непримиримую позицию заняла Англия. Дизраэли направил в
Константинополь английскому представителю на конференции
Солсбери, первоначально склонявшемуся к соглашению с Рос¬
сией, специальную инструкцию, предупреждавшую его против
принятия каких-либо мер принуждения по отношению к Тур¬
ции, на чем настаивала русская сторона. Несмотря на разно¬
гласия делегатов, Н. П. Игнатьеву удалось добиться единства
держав относительно предоставления автономии Боснии, Гер¬
цеговине, Болгарии. В начале декабря 1876 г. были выработа¬
ны общие условия мира, по которым Сербия сохраняла преж¬
нюю автономию, Черногория получала небольшие территори¬
альные уступки, Босния и Герцеговина объединялись в одну
область, Болгария, простиравшаяся до Эгейского моря, дели¬
лась на две части — Восточную со столицей в Тырнове и За¬
падную со столицей в Софии, причем обе области получали
местную администрацию и свободу вероисповедания.
23 декабря 1876 г. работа конференции вступила в новый
этап. В ее заседании принял участие представитель Турции
Савфрет-паша, которому был предъявлен проект мира с кня¬
жествами. Пушечный залп из 101 орудия, неожиданный для
210

присутствовавших (кроме делегатов Англии и Турции, знавшие
об этом представлении), возвестил о даровании султаном кон¬
ституции, по которой торжественно подтверждалось равенство
христиан с мусульманами [316, с. 92—93]*. Объявление кон¬
ституции делало излишними, по мнению турецкого правитель¬
ства, предложения европейских держав, направленные на улуч¬
шение положения восставших. Однако в течение месяца про¬
должались переговоры в Константинополе о гарантии со
стороны Порты в проведении обещанных реформ. Российское
правительство не верило в реальность сделанных султаном обе¬
щаний. Своей политикой Порта доказывала правильность пред¬
положений России. Денежные и натуральные поборы с населе¬
ния Балканского полуострова не уменьшались. Грабежи и на¬
силия турок в Болгарии продолжались, обещания, данные
Румынии по расширению ее автономии, не проводились в
жизнь. В этих условиях русско-турецкая война становилась не¬
избежной. На вмешательстве в дела восставших настаивало
русское общество, особенно панславистские круги, выступав¬
шие за объединение славян под скипетром русского царя.
«Русский мир» высказывал мысль о войне немедленной, кото¬
рая позволит решить Восточный вопрос.
Но, опасаясь создания антирусской коалиции, петербургский
кабинет вновь обращается к Австро-Венгрии, добиваясь ее
нейтралитета в войне. В результате продолжительных пере¬
говоров 15 января 1877 г. в Будапеште была подписана тайная
русско-австрийская конвенция, по которой правительство
Австро-Венгрии обязывалось соблюдать по отношению к Рос¬
сии позицию «доброжелательного нейтралитета» и, «насколько
это будет от нее зависеть», парализовать путем дипломатиче¬
ского воздействия попытки вмешательства или коллективного
посредничества, с которыми могли бы попытаться выступить
другие державы. Это положение конвенции имело важное значе¬
ние не только для России, но и для балканских народов, так как
предоставляло известные гарантии от враждебного вмешатель¬
ства правительств Запада[70, с. 53—56]. В марте 1877 г. между
Россией и Австро-Венгрией была заключена дополнительная кон¬
венция, подтверждавшая условия Рейхштадтского соглашения и
главное его положение— отказ от создания большого славянско¬
го или иного государства [70, с. 59—61].
* Наряду с провозглашением свободы и равенства всех подданных без
различия веры в конституции содержались обещания обеспечить безопас¬
ность собственности и пропорциональное налогообложение. Все подданные
Османской империи без учета национальности объявлялись «османами».
Депутаты также представляли не округа, где они баллотировались, а всех
«османов». Эти статьи были квалифицированы конференцией как не дающие
серьезных гарантий христианскому населению Турции. Тем не менее, ссы¬
лаясь на широкий характер конституции, турецкие представители отвергали
всякую возможность обсуждения вопроса о положении в балканских провин¬
циях.
14*
211

20 января 1877 г. Константинопольская конференция после
бесплодных дискуссий закрылась. По настоянию европейских
правительств султан Абдул Хамид II согласился лишь на ме¬
сячное перемирие. Главной причиной срыва конференции бы¬
ли противоречия между европейскими державами и поли¬
тика Турции, не желавшей считаться с требованиями восстав¬
ших.
С провалом Константинопольской конференции официально
закончился мирный период развития восточного кризиса. По
существу, российское правительство начало подготовку к вой¬
не уже после разгрома апрельского восстания в Болгарии и в
ходе сербо-турецкой войны, когда было очевидно, что Запад не
поддерживает предложений России. Англия недвусмысленно
встала на сторону Турции. Германия и Австро-Венгрия, под¬
талкивая султана и царя к войне, стремились к изоляции Рос¬
сии. С этой целью они усиливали недоверие, существовавшее
между Россией и Румынией, мешали заключению русско-ру¬
мынского соглашения, направленного против Турции [65,
вын. VI, с. 1731.
Усилия русской дипломатии, направленные на мирное реше¬
ние Восточного вопроса, не дали положительных результатов.
Российское правительство было вынуждено отказаться от так¬
тики А. М. Горчакова на примирение восставших с султаном.
«Интересы торговые, промышленные, финансовые и даже нрав¬
ственные, — писал Н. П. Игнатьев, — требуют безотлагатель¬
ного установления ясной и положительной программы, которая
вывела бы Россию из выжидательного положения с честью и
достоинством» [37, 1877, д. 562, лл. 25—27}.
Однако вслед за подписанием русско-австрийской конвен¬
ции в Будапеште по инициативе канцлера петербургский ка¬
бинет предпринял еще одно усилие, рассчитанное на возмож¬
ность дипломатическими средствами принудить Турцию про¬
вести в жизнь обещанные балканским народам реформы.
С этой целью в феврале 1877 г. со специальной миссией (под
предлогом лечения) был направлен в европейские столицы
Н. П. Игнатьев. Ему поручалось склонить правительства Запа¬
да к подписанию соглашения, подтверждавшего выработанные
ранее в Константинополе условия мира автономных балканских
княжеств с Турцией. Австро-Венгрия и Германия поддержали
русский проект. Франция также его одобрила. Англия согласи¬
лась подписать протокол лишь после демобилизации русской
армии. Это требование Англии затрудняло ведение переговоров.
Газета «Новое время» расценивала поправки Англии как на¬
чало «более крупных осложнений», как враждебный акт против
России [163, 13.III.1877].
После отъезда Н. П. Игнатьева из Лондона переговоры с
Англией продолжал российский посол П. А. Шувалов. Они за¬
вершились подписанием 31 марта 1877 г. протокола, рекомен¬
212

довавшего Порте провести реформы, предложенные участника¬
ми Константинопольской конференции. Обе державы «приняли
к сведению» заключенный между Турцией и Сербией мирный
договор от 16 февраля 1877 г. и начавшиеся переговоры с Чер¬
ногорией. К протоколу были приложены две декларации.
В одной, составленной П. А. Шуваловым, говорилось, что если
Турция прекратит военные действия и приступит «на деле» к
проведению реформ, то Россия начнет переговоры с турецкими
уполномоченными о «разоружении» обеих сторон. Но если
Порта будет упорствовать и повторится избиение, имевшее
место в Болгарии, то меры к разоружению будут приостанов¬
лены [73} с. 156—158J. В другой, написанной английским ми¬
нистром иностранных дел Э. Дерби, указывалось, что Англия
стоит за умиротворение на Востоке, но если в ближайшее вре¬
мя Россия и Турция не разоружатся, то Англия будет считать
протокол аннулированным. Абдул Хамид II отверг Лондонский
протокол, расценив его как вмешательство во внутренние де¬
ла. Он отдал распоряжение немедленно провести новый вы¬
пуск ассигнаций на сумму около 10 млн. тур. лир, призвать
на действительную службу из запаса около 120 тыс. человек,
а находившуюся в Мраморном море эскадру поставить на
якорь у входа в Босфор [64, т. I, док. 39, с. 622]. После этих
действий Порты разрыв между Россией и Турцией стал неиз¬
бежным. В Константинополе окончательно победила группа,
стремившаяся к войне, в ее составе было много проанглийскн
настроенных лиц.
Кончился мирный период восточного кризиса, когда россий¬
ское правительство в силу экономической слабости, боязни
создания враждебной России коалиции воздерживалось от ак¬
тивных действий в пользу восставших. Кровавая резня в Бол¬
гарии, Сербии и Черногории, настоятельные требования русско¬
го общества усилить помощь славянам заставили петербургский
кабинет изменить тактику. Еще не порывая с Союзом трех
императоров, Россия предприняла усилия по вовлечению пра¬
вительств Европы в борьбу на стороне повстанцев.
Отказ Порты выполнить требования держав о проведении
реформ на Балканах послужил поводом к началу русско-турец¬
кой войны. Столкновение интересов России и Турции на Ближ¬
нем Востоке, противоречия между западноевропейскими госу¬
дарствами и Россией явились главными ее причинами *. Русско¬
* В трактовке турецких историков, война 1877—1878 гг. была проявле¬
нием стремления России к проливам и установлению контроля над Осман¬
ской империей [см. 442; 447; 448 и др.]. Это общее положение, как правило,
не подтверждается сколько-нибудь убедительной аргументацией. В работах
последних лет турецкие ученые акцентируют внимание на использовании
царским правительством панславизма в своих политических целях на Бал¬
канах. Так, в книге X. Гюрселя не только русско-турецкая война 1877—
1878 гг., но и выступления народов в европейских владениях Турции объяс¬
няются преимущественно пропагандой панславистов [см. 430].
213

турецкая война была решающим этапом в освободительной
борьбе балканских народов против османского гнета.
Русско-турецкая война 1877—1878 гг.
Внутреннее положение России к началу русско-турецкой вой¬
ны продолжало оставаться тревожным. Экономические и по¬
литические преобразования в государстве, связанные с буржу¬
азными реформами 60—70-х годов XIX в., еще не были завер¬
шены. В стране усиливалось народническое и рабочее движе¬
ние; прошло несколько политических процессов. Все это не
могло не учитываться правительством, затрудняя проведение
активной внешней политики. Касаясь состояния государства,
военный министр Д. А. Милютин в записке «Наше политиче¬
ское положение» писал: «Внутреннее и экономическое перерож¬
дение России находится в таком фазисе, что всякая внешняя
ему помеха может повести к весьма продолжительному рас¬
стройству государственного организма. Ни одно из предприня¬
тых преобразований еще не закончено. Экономические и нрав¬
ственные силы государства далеко еще не приведены в равно¬
весие с его потребностями. По всем отраслям государственного
развития сделаны или еще делаются громадные затраты, от
которых плоды ожидаются лишь в будущем. Словом, вся
жизнь государства поставлена на новые основы, только что на¬
чинающие пускать первые корни. Война в подобных обстоя¬
тельствах была бы поистине великим для нас бедствием» [110,
прил. № 2].
Международная обстановка также не благоприятствовала
России. Будапештская конвенция 1877 г., словесно провозгла¬
шавшая «доброжелательный нейтралитет» Австро-Венгрии в
случае русско-турецкой войны, не была достаточной гарантией
от возможного англо-австрийского союза, враждебного Рос¬
сии. Российское правительство не возлагало больших надежд и
на помощь Берлина. «Германия покровительствует всем видам
Австрии и не решается открыто оказать нам сколько-нибудь
энергичную поддержку. Италия же и Франция не могут входить
с нами ни в какую интимную связь до тех пор, пока мы от¬
делены от них призраком Союза трех императоров», — говори¬
лось в записке военного министра, противника русско-германо-
австрийского соглашения [110, прил. № 2]. Однако при всей
сложности внутреннего и международного положения, в усло¬
виях подъема национально-освободительного движения на Бал¬
канах Россия не могла не выступить против Турции. Опреде¬
ленное влияние на политику правительства оказало русское
общество, настаивавшее на оказании помощи балканским на¬
родам.
В ходе войны солдаты России совместно с болгарами, ру¬
214

мынами, сербами, черногорцами, македонцами боролись
против султанского гнета. Царское правительство вместе с тем
рассматривало войну как средство, способствующее восстанов¬
лению утраченного в Крымскую кампанию влияния России на
Восток. Кроме того, война должна была «усыпить нацию»,
отвлечь ее от внутренних трудностей. «Нам нужен мир, — пи¬
сал Д. А. Милютин, — но мир не во что бы то ни стало, а мир
почетный, хотя бы его и пришлось добывать войной (курсив
Д. А. Милютина. — Лет.)» [110, прил. № 2}.
После отказа Абдул Хамида II принять условия Лондон¬
ского протокола дипломатические отношения России с Турци¬
ей были прерваны. 24 апреля 1877 г. в ставке командования
в Кишиневе, куда прибыл Александр II, был подписан мани¬
фест об объявлении войны Турции. Начиная войну, царь не
имел четкого плана. Еще в сентябре 1876 г., когда дипломаты
добивались мирного исхода балканского конфликта, действуя в
«согласии с Европой», начальник генерального штаба генерал-
лейтенант Н. Н. Обручев представил в военное министерство
записку, в которой излагал цели, план и тактику войны с Тур¬
цией. Война должна была «вырвать из власти турок ту христи¬
анскую страну Болгарию, в которой они совершили столько
«злодейств». Вести ее, по мысли Н. Н. Обручева, следовало «с
чрезвычайной быстротой», чтобы не дать противнику времени
организовать при помощи Англии новые силы. В ходе войны
предлагалось занять Константинополь, что позволило бы «раз
навсегда отделаться и от Турции и от Англии», перейти Дунай,
«мгновенно... очутиться за Балканами» (110, прил. № 1].
Этот план был одобрен военным министерством и нашел
отражение в записке, подписанной Д. А. Милютиным 7(19) фев¬
раля 1877 г. План поддерживал и посол в Константинополе
Н. П. Игнатьев. Первостепенное значение при его выполнении
имела славянская проблема. Расширение прав славянских на¬
родов и России должно было привести к вытеснению влияния
Австро-Венгрии и Англии на Балканах и неизбежно вело к
ухудшению отношений с ними. Министерство иностранных дел,
пытавшееся сохранить Союз трех императоров, придерживалось
более осторожной тактики. Оно противилось занятию Констан¬
тинополя. Александр II колебался между этими двумя группи¬
ровками. В конечном итоге восторжествовала точка зрения
дипломатов. Начиная войну, царизм не ставил перед собой за¬
дачу раздела Турции: для этого не было «ни интереса, ни же¬
лания, ни средств» [64, т. II, док. 62, с. 88}. Лишь после по¬
ражения Турции, в начале 1878 г., петербургский кабинет стал
дебатировать вопрос о целесообразности занятия Константино¬
поля и проливов.
Русско-турецкая война велась под флагом освобождения
нетурецких народов от власти Порты. При успешном ее завер¬
шении русское правительство рассчитывало утвердить свое
215

влияние на Востоке. Население Балканского полуострова с
большой надеждой встретило сообщение об объявлении Росси¬
ей войны Турции, желая «счастья... русскому войску» [64, т. II,
док. II, с. 26—27].
Русская печать официального и либерального направления
(демократическая писала мало, считая, что война отвлекает
страну от внутренних вопросов) приветствовала манифест об
объявлении войны. «Московские ведомости» называли начало
войны «великим событием», которого давно ожидала «вся рус¬
ская земля» [161, 12.IV.1877]. «Санкт-Петербургские ведомости»
сообщение о подписании манифеста назвали «торжественной
минутой» (172, 14.IV.1877].
Западная Европа настороженно встретила известие о начале
русско-турецкой войны. Особое беспокойство оно вызвало у
Англии и Австро-Венгрии. Российское правительство, стремясь
сохранить «благожелательный нейтралитет» Австро-Венгрии и
предотвратить вмешательство Англии, официально заявило, что
Россия не будет угрожать навигации по Суэцкому каналу, не
стремится расширять «границы войны», не намерена воевать
с Египтом, «учитывая интересы там Англии». Зная об опасени¬
ях Великобритании по поводу захвата Россией проливов и
Константинополя, А. М. Горчаков в двух инструкциях
П. А. Шувалову (от 18[30} мая 1877 г.) изложил правительст¬
венную программу по этому вопросу. «Не имея возможности
предрешить заранее развитие и исход войны, — писал
А.	М. Горчаков послу, — императорский кабинет все же повто¬
ряет, что захват этой столицы не входит в планы его в-ва им¬
ператора. Он признает, что в любом случае судьба Константи¬
нополя является вопросом, который интересует всех и может
быть урегулирован только общим соглашением» [64, т. II,
док. 61, с. 82].
Переходя к вопросу о проливах, А. М. Горчаков замечал:
«...ввиду их политического значения, этот вопрос необходимо
пересмотреть в духе справедливости. Соглашения, в силу кото¬
рых Черное море, закрытое в мирное время, открыто в случае
войны для любого флота враждебных России держав, были за¬
ключены в духе недоверия и неприязни. В результате их Рос¬
сия изолирована в Черном море без всякой гарантии безопас¬
ности, тогда как выход в море, имеющий только две прибреж¬
ные страны, должен быть, по справедливости, открытым им обе¬
им. В интересах мира необходимо урегулировать этот вопрос
так, чтобы гарантировать Черное море от последствий исклю¬
чительного и ненормального положения в проливах» (64, т. II,
док. 62, с. 88]. Этот документ свидетельствует об отсутствии у
России плана по разделу Турции, опровергает измышления анг¬
лийского посла в Петербурге Лофтуса о намерении российского
правительства немедленно идти на Константинополь и совер¬
шать захваты в Азии [64, прил. к док. 61, с. 83]. Российское
216

правительство предлагало урегулировать вопрос в отношении
Константинополя и проливов «общим соглашением» европейских
держав и Турции «в духе справедливости». Оно выражало уве¬
ренность в возможности примирения интересов европейских
держав и Турции по Восточному вопросу. Петербургский ка¬
бинет заявил также о своей готовности принять предложение
Порты о мире, если оно будет сделано до перехода русской
армией Балкан; Россия отказывалась вести военные действия
на территории Среднего Востока. «В общем, — заключал
А.	М. Горчаков, — мы никак не заинтересованы в том, чтобы
причинять беспокойство Англии в ее владениях в Индии и,
следовательно, на ее путях туда» [64, т. II, док. 62, с. 89). Но
английское правительство не желало считаться с реальной об¬
становкой на Востоке и заявлениями российского правительст¬
ва. Лондон обвинял Петербург в нарушении условий Париж¬
ского договора на том основании, что он прибегнул к оружию,
отделив себя «от европейского концерта» [64, т. И, док. 22,
с. 41—42]. Султан, рассчитывая на помощь западноевропейских
правительств, не хотел мирного окончания конфликта.
Война началась одновременно на двух фронтах — Балкан¬
ском и Кавказском. Главнокомандующим русской Дунайской ар¬
мией был назначен великий князь Николай Николаевич (стар¬
ший), не имевший достаточного военного опыта, Кавказской ар¬
мией — великий князь Михаил.
Основные события войны развернулись на Балканском по¬
луострове. Из 450-тысячной турецкой армии накануне войны
338 тыс. солдат и офицеров было направлено на Балканы и
около 70 тыс. находилось в Малой Азии. Свыше 250 тыс. рус¬
ских солдат и офицеров находилось на Балканах и 55 тыс. —
на Кавказе. Составляя военные планы Кавказского театра, тур¬
ки возлагали надежды на выступления горцев Кавказа.
Осенью 1876 г. в Ливадии правительства Румынии и Рос¬
сии достигли договоренности о будущем военном сотрудниче¬
стве между двумя странами на случай войны с Турцией. Эти
переговоры были продолжены в Бухаресте заведующим дипло¬
матической канцелярией при главнокомандующем А. И. Нели¬
довым и главой румынского правительства Братиано [93а,
с. 245—247). В апреле 1877 г. представители России и Румы¬
нии подписали политическую и военную конвенцию о пропуске
русских войск через территорию Румынии и оказании им со¬
действия при продвижении к турецкой границе. Одновременно
с этим российское правительство выдало Румынии 1 млн. фр.
на военные нужды [32, 1877, лл. 204—205]. Постепенно исчеза¬
ло недоверие румын к России. «...Масса румынского населения
очень приветливо относится к русским», — писал генерального
штаба полковник М. А. Газенкампф [110, с. 28].
С начала войны Турция предложила вассальным княжест¬
вам выступить против России. Однако Румыния, как и другие
217

княжества, отклонила это предложение, заявив о своем нейтра¬
литете. Тем не менее Порта разорвала официальные отноше-
ния с Румынией и открыла военные действия против нее. Ту*
редкая артиллерия бомбардировала Браилов, Ольтеницу, Ка^
лафат. Население княжества оказало упорное сопротивление
противнику, а русские влйска совместно с румынской армией
обороняли Дунай. Разорвав дипломатические отношения с Тур¬
цией, Румыния 21 мая провозгласила независимость страны.
Из европейских государств только Россия признала новое го¬
сударство [194; 259, с. 206—246},
С боями форсировав Дунай, русские войска, в которых на¬
ходились и части, состоявшие из кавказцев, вступили в Бол¬
гарию [173, 13.V.1877J. Успехи России заставили Сулейман-па-
шу перебросить свои части из Черногории в Южную Болгарию.
Отход турок позволил черногорцам перейти в наступление и
очистить свою страну от неприятеля. В июне 1877 г. вместе с
болгарскими ополченцами, которыми командовал генерал
Н. Г. Столетов, русские достигли Шипки, самого важного и хо¬
рошо укрепленного перевала Балкан. Овладев Шипкой и отор¬
вавшись от основных сил армии, генерал И. В. Гурко напра¬
вился далее на юг, к Адрианополю. Турки, стянув силы, вчет¬
веро превосходившие русские войска, заставили их отойти на
север. Но Шипка осталась за русскими. Война на этом участ¬
ке фронта приняла затяжной характер.
Летом 1877 г., одновременно с битвой за Шипку, разверну¬
лись бои за Плевну (Плевен) — важнейший узел дорог. Сюда
сходились пути из Рущука, Систова, Софии, Ловчи; отсюда шел
путь на Шипкинский перевал. В Плевне до начала штурма
находилась 15-тысячная турецкая армия. За время русско-ру¬
мынских переговоров о совместных действиях против Турции
противнику удалось перебросить в крепость еще 17 тыс. сол¬
дат. Таким образом, к началу военных действий турецкая ар¬
мия насчитывала свыше 30 тыс. солдат и офицеров против
8,5 тыс. русских.
Первые два штурма Плевны окончились неудачно для рус¬
ских. Получив подкрепление из России и достигнув договорен¬
ности с Румынией, русское командование решило штурмовать
Плевну в третий раз. Вместе с русскими в боях за крепость
участвовали три румынские части. Объединенная русско-ру¬
мынская армия насчитывала 87 тыс. человек [190, с. 242]. Одним
из отрядов командовал генерал М. Д. Скобелев, человек
большой храбрости и боевого опыта. Его армии удалось
ворваться на южную окраину Плевны. Но, не получив новых
подкреплений, он вынужден был отступить. В этом бою рус¬
ские потеряли около 13 тыс. человек, румыны — 3 тыс.* (194,
* Ратные заслуги русских и румынских солдат и офицеров были отме¬
чены наградами русского и румынского командования i[124, ч. III, с. 475—
476].
218

с. 41—43). Неудачи штурма заставили изменить тактику. На
военном совете по предложению военного министра Д. А. Ми¬
лютина было принято решение до подхода новых сил на всех
участках фронта перейти к обороне» а под Плевной — к тесной
блокаде. Из Петербурга прибыл генерал Э. И. Тотлебен, под
руководством которого начались работы по блокированию кре¬
пости. Активные военные действия были прекращены; солдаты
приступили к рытью новых и укреплению старых окопов; коль¬
цо окружения постепенно смыкалось. В результате таких дей¬
ствий удалось отрезать все пути турок к Плевне. Многочислен¬
ный турецкий гарнизон начал голодать. В конце ноября 1877 г.
Осман-паша, командующий осажденными турецкими войсками,
предпринял попытку выбраться из осады и прорвать кольцо
окружения. Однако турки были отброшены. Потеряв надежду
выйти из крепости, турецкий гарнизон в начале декабря 1877 г.
сложил оружие. Свыше 40 тыс. солдат сдались в плен. Против
Турции вновь выступила Сербия, ранее прекратившая актив¬
ные военные действия [см. 261, гл. 31].
Победа под Плевной, скрепившая русско-румынскую друж¬
бу, явилась решающим событием в ходе войны. Она подняла
боевой дух в России и на Балканах. «Здесь очень важная но¬
вость, — писал художник В. И. Суриков матери и брату. —
Наши в Турции Плевну взяли. Такое торжество в Москве и
Петербурге» [130, с. 48].
Попытки султана заключить сепаратный мир с балканскими
княжествами и использовать их для борьбы с Россией потер¬
пели провал. На угрозы «разорить страну» в случае отказа
вступить в соглашение с Турцией черногорский князь заявил,
что он «ведет войну в союзе с Россией, под ее покровитель¬
ством» [32, 1877, л. 229]. Не добившись соглашения с южными
славянами, Порта обратилась к западноевропейским прави¬
тельствам, прежде всего к Англии. Лондонский кабинет, боясь
движения русских войск к Константинополю, предупредил Пе¬
тербург, что даже временная оккупация Константинополя в
военных целях взбудоражит общественное мнение в Англии и
заставит английское правительство «принять такие меры, ко¬
торых потребуют британские интересы» [64, т. II, док. 311,
с. 350]. Но Англия была бессильна изменить ход событий. Успе¬
хи сопутствовали России и на Кавказе. В мае 1877 г. был взят
Ардаган, в конце августа — Сухум, разрушенный до основа¬
ния турками. Абхазия была очищена от войск неприятеля.
С осени началась подготовка к штурму Карса, первоклассной
крепости в Малой Азии. В ноябре 1877 г. после ночного штур¬
ма крепость пала. В сражениях за город отличились русские и
кавказские офицеры и солдаты; Дагестанский полк за взятие
Карса получил Георгиевское знамя [288, гл. III]. Упорные бои
на Кавказе отвлекли турок от Балканского театра военных
действий, распылили силы противника.)
219

На Балканах турецкое командование придавало важное зна¬
чение обороне Софии, пытаясь преградить путь противнику
через перевалы Балканского хребта. Но русские войска
совместно с болгарами и сербами, форсировав Балканы, раз¬
били 15-тысячный турецкий отряд, прикрывавший Софию, и в
январе 1878 г. овладели городом.
Победа под Плевной позволила перебросить войска на
Шипку, ускорив этим поражение турок. В январе 1878 г. рус¬
ские солдаты и болгарские добровольцы окружили 35-тысячную
турецкую армию. Территория Болгарии была освобождена от
захватчиков. В боях за Шипку — Шейново погибло 7,5 тыс. рус¬
ских и болгарских солдат. Кроме того, во время обороны Шип¬
ки от морозов, голода и болезней умерло свыше 10 тыс. сол¬
дат. Память о героях, отстоявших Шипку, бессмертна. Мону¬
ментальные памятники, стихи и песни о защитниках Болгарии
стали символом русско-болгарской дружбы [108, с. 277].
Успешные действия русских и болгарских войск у Софии,
Шипки — Шейново позволили начать широкое наступление на
Адрианополь.
30 ноября 1877 г. Порта обратилась к правительствам Евро¬
пы с просьбой о посредничестве. Англия заявила о своем же¬
лании обсудить это предложение с другими государствами и
поступить так, как сочтет нужным [64, т. II, док. 326, с. 360—
361]. Австрийское правительство через российского посла в Ве¬
не Е. П. Новикова довело до сведения Петербурга просьбу
Турции. Оно сообщило также о предложении Англии использо¬
вать Австро-Венгрию в качестве посредника между Портой и
Россией. Эта «доверительность» отношений должна была, по
мысли Андраши, обмануть Россию, скрыть от нее лавирующую
политику австрийского правительства. Вена и Лондон были еди¬
ны в своем стремлении не допустить победы славянских наро¬
дов. Оба правительства пытались вытеснить Россию с Балкан.
Но Австро-Венгрия действовала более осторожно, нежели Анг¬
лия. Продолжая уверять Россию в верности Союзу трех импе¬
раторов, Андраши тем самым хотел связать ей руки, не допу¬
стить непосредственных переговоров России с Турцией. Роль
Австро-Венгрии как посредника между воюющими странами
вполне устраивала венский кабинет. Но окончательное решение
этих вопросов зависело от Германии. Отказ Бисмарка принять
просьбу султана о посредничестве европейских держав заставил
Андраши также дать отрицательный ответ. Бисмарк аргумен¬
тировал свой отказ множеством доводов, главный из которых
сводился к тому, что «при попытке вступления в непосредствен¬
ные переговоры между воюющими странами может быть до¬
стигнут только предварительный договор, а точка зрения обеих
220

стран весьма далека друг от друга» (93, т. 2, № 298, с. 161).
Этим Бисмарк давал понять, что Европа не допустит решения
Восточного вопроса в интересах России, а Германия на заклю¬
чительном этапе его обсуждения не будет стоять в стороне.
В ходе восточного кризиса берлинский кабинет не оправдал
надежд русского правительства.
Не добившись согласия Австро-Венгрии и Германии на по¬
средничество, английское правительство само передало России
просьбу Порты. Петербургский кабинет, со своей стороны,
предложил Турции обратиться непосредственно к русским
командующим на Балканах и Кавказе. Последние должны бы¬
ли сообщить султану условия, которые явились бы основой
русско-турецких переговоров о мире. Иными словами, Россия
желала вести прямые переговоры с Портой не только о пере¬
мирии, но и о мире. К этому времени русские войска наступа¬
ли по всему фронту. Генерал И. В. Гурко в начале января
1877	г. разбил турок под Филиппополем, и 20 января армия под
командованием генерала М. Д. Скобелева заняла Адрианополь.
Успехи России вызвали новую тревогу в Европе. В Лондоне
усилились военные приготовления, английский флот готовился
войти в Дарданеллы. Но Абдул Хамид II, опасаясь, что дейст¬
вия англичан приведут к захвату русскими Константинополя,
отказал Лондону в его просьбе войти в проливы. В турецком
правительстве усилились разногласия по поводу продолжения
войны. В совете министров Турции Савфет-паша и министр
юстиции стояли за мир; «большинство же во главе с султаном
высказалось за продолжение войны» (64, т. II, док. 298,
с. 332—333]. В турецкой армии росло дезертирство; в стране
обесценивались бумажные деньги, росли цены на продовольст¬
вие. В этих условиях султан вынужден был предложить Алек¬
сандру II прекратить военные действия и вступить в перегово¬
ры. Враждебные действия европейских правительств побудили
петербургский кабинет согласиться первоначально на подписа¬
ние перемирия, а затем на прямые переговоры о прелиминар¬
ном (предварительном) мире. Вопросы, представлявшие обще¬
европейский интерес, предполагалось обсудить при участии евро¬
пейских государств.
Переговоры о перемирии, которые происходили в Адриано¬
поле, были поручены Н. П. Игнатьеву, составившему предвари¬
тельные его условия. Главнокомандующий русской армией ве¬
ликий князь Николай Николаевич стоял за продолжение воен¬
ных действий, считая, что поражение турок позволяет русской
армии занять Константинополь и проливы [110, с. 438]. При
всей заманчивости этого плана российское правительство пони¬
мало, что реализация его сделает неизбежной европейскую вой¬
ну. Пытаясь ее избежать, Петербург требовал ускорить заклю¬
чение перемирия с Турцией. Оно было подписано 31 января
1878	г. Согласно условиям Адрианопольского перемирия Бол¬
221

гария объявлялась автономным княжеством, Румыния, Сербия
и Черногория получали независимость, Босния и Герцеговина
становились автономными областями. Россия за потери в войне
должна была получить либо контрибуцию, либо территориаль¬
ное возмещение. О формах этого возмещения предполагалось
договориться особо. После подписания Адрианопольского пере*
мирия войну Турции объявила Греция.
Хотя в перемирии не были отмечены конкретные успехи Рос¬
сии, его условия вызвали протест Европы. Австро-Венгрия
заявила о нарушении Рейхштадтской и Будапештской конвен¬
ций на том основании, что границы Болгарии по перемирию
значительно шире предусмотренных по этим соглашениям. Анг¬
лия усмотрела в условиях перемирия посягательство на Париж¬
ский договор и целостность Турции. Но эта «забота» о целост¬
ности Османской империи не мешала Лондону, пользуясь труд¬
ностями Турции, расширять свою экспансию в районе Суэцкого
канала, Египта, Кипра. Отдавая отчет относительно внутренних
изменений на Ближнем Востоке, Англия в 70-х годах факти¬
чески отказалась от политики статус-кво и разработала про¬
грамму по разделу Турции. Составными ее частями был захват
Египта и Кипра. Последний имел большое стратегическое зна¬
чение в будущем разделе африканских и азиатских владений
Турции — Сирии, Ливана, Египта.
Вслед за заключением перемирия между Россией и Турцией
Андраши предложил созыв общеевропейской конференции в
Вене или Берлине. Одновременно он просил лондонский каби¬
нет направить английский флот в Константинополь, обещая
свою помощь на суше. «Австрия все более и более принимает
враждебное к нам положение и сближается с Англией», — за¬
писал 18 (30) января 1878 г. Д. А. Милютин (121, т. 3, с. 16].
Положение становилось тревожным. 13 февраля 1878 г. анг¬
лийские корабли, пройдя Дарданеллы, вошли в Мраморное мо¬
ре, остановившись у Принцевых островов. Австро-Венгрия про¬
вела мобилизацию войск в Карпатах, объясняя это стремлени¬
ем «удержать в определенных границах русские притязания»
[114, с. 324]. В ответ на появление английских кораблей в Дар¬
данеллах Россия направила свои войска к Константинополю,
остановившиеся в 12 км от турецкой столицы, в местечке Сан-
Стефано. Присутствие русской армии вблизи Константинополя
побудило Абдул Хамида II возобновить переговоры с Россией.
Ее представителями в Сан-Стефано были Н. П. Игнатьев и
А. И. Нелидов (при руководящей роли первого); делегатами
Турции были Савфет-паша и Саадулах-бей. А. М. Горчаков в
инструкции русским уполномоченным от 20 февраля (3 марта)
1878 г. советовал «действовать весьма осмотрительно» [64, т. II,
док. 402, с. 441]. Он обращал их внимание на необходимость
учитывать интересы Австро-Венгрии, добиваться согласия с
Германией, чтобы помешать англо-германо-австрийскому един¬
222

ству. «Государь намерен опять писать императору Вильгельму
и напомнить ему об обязанностях, взаимно принятых на себя
тремя союзными императорами, — записал Д. А. Милютин.—
Государь высказал нам свое убеждение, что, несмотря на под*
писание оснований мира с Турцией и на перемирие, мы отнюдь
не должны ослабить наших военных мероприятий, а, напротив
того, следует держаться в полной готовности к возобновлению
и даже развитию борьбы» (121, т. 3, с. 18]. Порта, пользуясь
откровенной поддержкой Англии, затягивала переговоры. Рос¬
сийское правительство, напротив, торопило своих уполномочен¬
ных с подписанием прелиминарии, рассчитывая таким путем
поставить Европу «перед свершившимся фактом». Тактика
А. М. Горчакова, направленная на соглашение с Веной, вызы-
вала возражение Н. П. Игнатьева. Он полагал, что Петербург
«ухаживает за Австро-Венгрией в ущерб России и славянам»
[114, с. 28]. Российский посол считал необходимым заключить с
Турцией окончательный, а не прелиминарный мир без вмеша¬
тельства Европы [114, с. 87], ослабить действия Австро-Венгрии
на славянские народы, не позволить ей овладеть Боснией и Гер¬
цеговиной. Н. П. Игнатьев видел одну из своих задач в ликви¬
дации распрей между балканскими народами и в создании еди¬
ного союза, способного противодействовать влиянию Запада.
Опасаясь войны с Англией, царское правительство отклонило
план посла. Оно также отвергло его предложение о захвате
русской армией Константинополя.
3 марта 1878 г. в Сан-Стефано был подписан русско-турец¬
кий прелиминарный договор, проект которого был составлен
Н. П. Игнатьевым с учетом требований болгар и утвержден
Александром II. Договор отразил успехи России в войне и од¬
новременно победу балканских народов в их борьбе за сво¬
боду.	г
В Сан-Стефано русская делегация представила и отстояла
новую программу по Восточному вопросу: требование незави¬
симости балканских государств, вместо предлагаемой ранее ав¬
тономии. Согласно прелиминарию Сербия, Черногория и Румы¬
ния получали независимость и значительно расширяли свои грани¬
цы. Болгария, включавшая в свой состав Македонию, станови¬
лась автономным княжеством. Ее связи с Турцией ограничи¬
вались уплатой дани. Турецкие войска должны были очистить
ее территорию, а крепости срывались. Для наблюдения за ис¬
полнением договора и организацией нового государства в
княжество сроком на два года вводились русские войска чис¬
ленностью 50 тыс. человек. Турецкое правительство давало
обязательство провести реформы в Боснии, Герцеговине и дру¬
гих землях, входивших в состав Европейской Турции, а также
срыть турецкие крепости на Дунае и вывести турецкие суда из
этой реки. России возвращалась Южная Бессарабия, отторгну¬
тая от нее по условиям Парижского договора. Она также по-
223

лучила города: Ардаган, Карс, Баязид, Батум; Румынии пере¬
ходила Добруджа. На о-ве Крит, в Фессалии, Эпире Турция
обязывалась ввести регламент, в выработке которого должно
было принять участие местное население. Она давала также со¬
гласие на проведение реформ в областях, населенных армянами
[73, с. 159—175].
Усилиями русского народа при содействии местного населе¬
ния в результате русско-турецкой войны 1877—1878 гг. балкан¬
ские народы были спасены от физического уничтожения, кото¬
рое грозило им до вступления России в войну. Истребление
многих тысяч болгар, поражение сербов, черногорцев, албанцев
свидетельствовали о политической и военной слабости балкан¬
ских народов, не имевших в условиях господства турецкого
деспотизма хорошо обученной армии и не обладавших необхо¬
димой для успешной борьбы с противником консолидацией. Сан-
Стефанский договор открывал возможности для их националь¬
ного прогресса, способствовал экономическому и социальному
развитию Балкан. Условия договора представляли несомненные
выгоды для России. Они укрепляли русское влияние на Восто¬
ке, подорванное после Крымской войны.
Создание болгарского княжества, получившего выход к
Эгейскому и Черному морям, явилось важным итогом русско-
турецкой войны. Зависимость Болгарии от Порты в значитель¬
ной степени носила формальный характер, поскольку создава¬
лось «самоуправляющееся княжество» с христианским прави¬
тельством и земским войском, князь которого избирался на¬
селением Болгарии, утверждался Портой с согласия европей¬
ских держав [см. 395, гл. 4, § 5]. Выработка устава будущего
управления княжеством должна была проводиться под наблю¬
дением российского комиссара в «присутствии комиссара отто¬
манского», что давало возможность России руководить подго¬
товкой проекта новой конституции.
Петербургский кабинет, боровшийся в 70-е годы за переда¬
чу всех ключевых позиций на Балканах Болгарии, тем самым
пытался утвердить там свое влияние. Не случайно А. М. Гор¬
чаков, призывавший Н. П. Игнатьева к осторожности, предпи¬
сывал ему во время Сан-Стефанских переговоров: «Особенно
твердо стойте на своем во всем, что касается Болгарии» [64,
т. II, док. 445, с. 480].
Западноевропейские правительства выразили протест против
создания Болгарии «от моря до моря», ибо новое государство
свидетельствовало о возросшей силе славян и России. Консо¬
лидация славянства представляла угрозу для Австро-Венгрии и
Англии, стремившихся сохранить осколки Османской империи в
Европе в качестве «оплота против опасного перевеса славян»
(32, 1878, л. 29]. Выступая против создания большого славянскс-
ю государства в границах Черного и Эгейского морей, Австро-
Венгрия ссылалась на условия Рейхштадского и Будапештского
224

соглашений. На самом деле эта ссылка понадобилась Вене,
многократно нарушавшей статьи договора, чтобы защитить свои
интересы на Балканах. Образование «Великой Болгарии» препят¬
ствовало Англии, по замечанию А. М. Горчакова, «наложить ру-
ку на проливы» [30, 1879, д. 42, л. 138]. Правительства западных
стран и Турции пытались создать «единый концерт», направ¬
ленный против России [271].,
Русская пресса восторженно писала о Сан-Стефанском до¬
говоре, считая его крупной победой России [161, 10.III.1878].
Договор приветствовали славянофильские круги, еще ранее от¬
мечавшие, что с началом русско-турецкой войны «славянское
дело встало на ноги» [101, с. 257].
Английская печать считала Сан-Стефано «насмешкой над
европейскими правилами и интересами» (161, 13.III.1878]. «Сан-
Стефано отдает Малую Азию абсолютно на милость России»,—
писал о договоре посол Англии в Константинополе Лайярд
[271, с. 186]. Опасения Лондона утратить выгодные позиции на
Ближнем Востоке в результате русско-турецкой войны разделя¬
ла Вена. Австрийские газеты считали Сан-Стефанский договор
«неслыханным по своей чрезмерности» соглашением [161,
23.11.1878]. Франция вместе с Англией, Австро-Венгрией высту¬
пала против того, «чтобы Восток стал добычей России» [280,
с. 223]. Германия занимала позицию стороннего наблюдателя,
заявляя о своей непричастности к делам Востока. Но факти¬
чески она поддерживала Австро-Венгрию. Поэтому ее нейтра¬
литет был не в пользу, а против России.
После подписания Сан-Стефанского прелиминария восточ¬
ный кризис вступил в свою последнюю, заключительную ста¬
дию. Английское правительство, еще ранее заявлявшее, что
всякое русско-турецкое соглашение, изменявшее условия до¬
говоров 1856 и 1871 гг., не может быть признано действитель¬
ным без согласия других держав, возражало против условий
Сан-Стефано. Вместе с Австро-Венгрией оно потребовало созы¬
ва конгресса для обсуждения статей прелиминария, ссылаясь
при этом на обещание А. М. Горчакова вынести на общеевро¬
пейское обсуждение вопросы, затрагивавшие интересы Европы
[102, с. 46]. Однако характер этих вопросов в свое время не был
определен, чем воспользовалась Англия, предложив вынести на
конгресс все статьи Сан-Стефанского договора. Принятие тре¬
бований Лондона вело к умалению побед России в войне и за¬
трагивало ее национальное достоинство. А. М. Горчаков, не от¬
вергая предложение английского правительства о созыве обще¬
европейской конференции (против этого возражал Н. П. Иг¬
натьев), писал в Лондон о праве каждого государства ставить
на будущем конгрессе любые вопросы при сохранении за Рос¬
сией такого же права принимать их к обсуждению или откло¬
нять [349; 469; 470]. Принятие европейскими кабинетами пред¬
ложения Петербурга позволило бы России удержать за собой
15 Зак. 524
225

руководящую роль на конгрессе, коль скоро последнее слово
принадлежало бы ей. Англия отвергла условия российского пра-
вительства. В конце марта 1878 г. королева Виктория подпи¬
сала приказ о созыве резервов; в Дарданеллы направлялись
новые английские корабли. Глава правительства лорд Бикон-
сфилд (Дизраэли), откровенный русофоб, выступил в палате
лордов с призывом оккупировать английскими войсками Кипр,
рассматривая его как ключ к Азии [326; 369]. «Англия прини¬
мает все меры, чтобы вывести нас из терпения, и вызывает на
такой поступок, который оправдывает объявление нам войны в
глазах английского общественного мнения», — писал о тактике
Лондона один из участников русско-турецкой войны —
М. А. Газенкампф [110, с. 501}. Министр иностранных дел Анг¬
лии лорд Дерби, сторонник мирного урегулирования отношений
на Востоке, был вынужден уйти в отставку. Его место занял
Солсбери, разделявший программу Биконсфилда.
Турция поддерживала воинственные настроения Англии.
С помощью последней была укреплена организационно и полу¬
чила современное оружие турецкая армия, на английских вер¬
фях были построены броненосец и другие крупные корабли.
Лайярд, выполняя предписания своего правительства, «обещал
султану немедленное вмешательство армии Великобритании и
заем в случае осложнений с Россией» [37, 1878, д. 809, л. Зоб.}.
Россия не была готова к войне с объединенной Европой и Тур¬
цией. Ее армия устала от войны, экономические и военные ре¬
сурсы страны были истощены, революционное брожение нара¬
стало. Как отмечал влиятельный в правительственных кругах
публицист В. П. Мещерский, 1878 год был годом «всеобщего
глухого недовольства» [120, с. 398]. В этих условиях новая вой¬
на была гибельна для царизма. Поэтому Петербург принял пред¬
ложение западноевропейских правительств о созыве общеевропей¬
ского конгресса. Однако Россия отклонила в качестве центров
совещания Вену и Лондон, чтобы не воскрешать воспоминаний о
Крымской войне. Местом конгресса был избран Берлин.
До открытия конгресса российское правительство пыталось
дипломатическими средствами расколоть намечавшийся англо¬
австрийский союз и предотвратить изоляцию России. С этой
целью петербургский кабинет пошел на сепаратные переговоры
с Австро-Венгрией и Англией, поручив их в Лондоне П. А. Шу¬
валову, а в Вене — Н. П. Игнатьеву и Е. П. Новикову. Россий¬
ский посол в Константинополе мало подходил для роли «при¬
мирителя» России с Австро-Венгрией. Он противился русско-
австрийскому союзу, считая, что Сан-Стефанский договор «шел
вразрез с австро-венгерскими вожделениями» (114, с. 338]. Тем
не менее Н. П. Игнатьеву, хорошо знавшему положение на Во¬
стоке, поручалось «успокоить Австро-Венгрию» относительно
условий Сан-Стефанского мира и, используя ее причастность к
Союзу трех императоров, «разъяснить возникшие недоразуме¬
226

ния и постараться уладить их» [121, т. 3, с. 30]. Этой цели слу-
жило и письмо Александра II к Францу Иосифу I, которое вез
посол в Вену. Н. П. Игнатьев должен был ознакомиться с пла-
нами В^ны на Балканах и ее позицией в отношении России и
Англии, выяснить, действительно ли существует англо-австрий¬
ский союз. Е. П. Новикову поручалось ведение дальнейших
переговоров, успех которых желательно было закрепить подпи¬
санием русско-австрийского соглашения.
При внешней любезности приемов, оказанных Н. П. Игнатье¬
ву императором Францем Иосифом и Андраши, Австро-Венгрия
не хотела отказываться от принятого ею курса в отношении
Сан-Стефано. В ходе бесед император и Андраши хотя и за¬
верили Н. П. Игнатьева в отсутствии у Австро-Венгрии пись¬
менного соглашения с Англией, но не отрицали существования
общности интересов двух держав. В первую очередь эта общ¬
ность сказалась в отношении к созданию Болгарии. Оба прави¬
тельства утверждали, что она превращается в русскую провин¬
цию, а ее территория выходит за рамки русско-австрийских
соглашений. Венский кабинет также возражал против двухлет¬
него срока пребывания русских войск в Болгарии и численного
состава русской армии, предлагая ограничить время тремя ме¬
сяцами, а состав войск сократить с 50 тыс. до 10 тыс. человек.
Кроме того, Австро-Венгрия выступала против расширения гра¬
ниц Черногории. Все возражения венского кабинета шли по
линии умаления успехов России. Он стремился держать в сво¬
их руках торговые пути по Дунаю с выходом в Эгейское море,
иметь под своим контролем железные дороги. Решению этих
экономических задач мешал русский прелиминарий и особенно
создание большого, независимого от опеки Австро-Венгрии бол¬
гарского государства. Переговоры Н. П. Игнатьева и Е. П. Но¬
викова в Вене показали непримиримость австрийского прави¬
тельства к планам России на Востоке. Миссия Н. П. Игнатьева
и переговоры Е. П. Новикова оказались безуспешными. Союз
трех императоров терял свое значение. Бисмарк склонялся к
поддержке требований Вены.
Более определенный характер носили переговоры между
П. А. Шуваловым и Солсбери в Лондоне. Английское прави¬
тельство готово было пойти на соглашение с Россией за уступ¬
ки в болгарском вопросе. Поскольку переговоры носили тайный
характер, условия предполагаемой конвенции П. А. Шувалов
лично привез в Петербург, встретившись по пути в Берлине с
Бисмарком. Петербургский кабинет, не имевший возможности
продолжать войну и опасавшийся англо-австрийской коалиции,
был вынужден согласиться с предложением Лондона о разделе
Болгарии на две части с предоставлением каждой из них ав¬
тономии. За эту уступку Англия согласилась поддержать усло¬
вия Сан-Стефанского договора, в частности переход к России
Южной Бессарабии. Получив санкцию Петербурга, П. А. Шу¬
15*
227

валов 30 мая 1878 г. подписал с Англией секретный меморан¬
дум, первые статьи которого касались Болгарии [133, с. 96—97].
Согласно договоренности Болгария делилась на две части — Се¬
верную и Южную. Северная Болгария получала политические
права и самостоятельное управление; Южная Болгария и Македо¬
ния, которые возвращались под власть султана, получали гу¬
бернатора из христиан, избираемого с согласия европейских
правительств. Султан обязан был вывести свои войска из Юж¬
ной Болгарии при сохранении за Англией права принимать уча¬
стие в организации обеих ее частей. В Анатолии Россия долж¬
на была получить Батум, передавая Порте Баязид [173,
с. 176—180].
В результате англо-русского соглашения Россия отказыва¬
лась от ряда статей Сан-Стефанского договора, закреплявших
ее успехи. Эти уступки России были вызваны международным
и внутренним положением страны, угрозой англо-австрийского
блока, делавшего вероятной новую войну. Подписанный мемо¬
рандум несколько стабилизировал обстановку на Ближнем Во¬
стоке, что соответствовало не только интересам России, но и
Англии. Взаимная уступчивость правительств, обнаруженная
при заключении соглашения, не может быть понята вне связи;
с отношениями двух держав в Средней Азии и успехами там
России. Боязнь за английские владения в Индии, часто носив¬
шая патологический характер, была усугублена поездкой гене¬
рала Н. Г. Столетова в Кабул. Внешним примирением с Рос¬
сией на Ближнем Востоке Лондон стремился несколько осла¬
бить остроту англо-русских противоречий в Средней Азии. Имел
значение еще один фактор. Выступая в роли «защитника» ин¬
тересов султана (добиваясь перехода Южной Болгарии и Маке¬
донии в состав Турции, передачи ей ряда городов в Малой
Азии), лондонский кабинет требовал от султана компенсации.
Речь шла о захвате о-ва Кипра [369]. Овладение Кипром, важ¬
ной стратегической базой и транзитным центром Восточного*
Средиземноморья, являлось для Великобритании первоочеред¬
ной задачей. Оккупация острова способствовала укреплению
позиций Англии в Азиатской Турции, на путях к Египту и Пер¬
сидскому заливу, ослабляя влияние России в Малой Азии. Осу¬
ществить оккупацию Англия стремилась с согласия султана.
Она предложила Порте подписать англо-турецкую конвенцию,
якобы защищавшую азиатские владения Турции от захватов
России. За эту «помощь» султан передавал Англии Кипр.
4	июня 1878 г., спустя пять дней после заключения русско-
английского соглашения, по инициативе Лондона был подписан
англо-турецкий тайный договор, по существу направленный
против России. «Этот договор, — писал А. М. Горчаков, — ста¬
вил турецкую администрацию в Малой Азии под контроль Анг¬
лии» [32, 1878, л. 21 об.]. Вслед за этим соглашением 6 июня
1878 г. Англия заключила договор с Австро-Венгрией, смысл
228

которого сводился к совместным действиям двух держав в бол¬
гарском вопросе и поддержке Англией планов Вены в отноше¬
нии оккупации Боснии и Герцеговины.
Борьба Англии и Австро-Венгрии за пересмотр условий Сан-
Стефанского договора свидетельствовала о победе Запада. Од¬
нако петербургский кабинет, не зная о тайном сговоре Лондона
с Веной и Константинополем и полагаясь на информацию
П. А. Шувалова, некоторое время считал, что русско-английское
соглашение является залогом успешного исхода общеевропей¬
ского конфликта. Берлинский конгресс показал ошибочность
подобного взгляда.
Берлинский конгресс
Для правительств Запада цель конгресса, открывшегося
в Берлине 13 июня 1878 г. под председательством Бисмарка
сводилась к ликвидации побед России в русско-турецкой войне
и утверждению влияния западноевропейских держав на Ближ¬
нем Востоке. Одновременно с этим представители западноевро¬
пейских правительств и Порты добивались ослабления вновь
созданных славянских государств на Балканах, прежде всего
Болгарии.
Россия направила на конгресс канцлера А. М. Горчакова,
посла в Лондоне П. А. Шувалова, посла в Берлине П. П. Убри.
Между П. А. Шуваловым и А. М. Горчаковым не было согла¬
сованности в действиях. П. А. Шувалов, ориентировавшийся на
союз с Англией, не доверял канцлеру, обвиняя его во всех не¬
удачах конгресса. Он считал, что неприязнь А. М. Горчакова к
Бисмарку во многом определила его исход [133, с. 100].
П. П. Убри, по словам Д. А. Милютина, «вполне безгласная
личность» [121, т. 3, с. 80], не играл сколько-нибудь значитель¬
ной роли на конгрессе и не мог нейтрализовать личную не¬
приязнь двух ведущих дипломатов. Присутствовавшие на засе¬
даниях генерал Д. Г. Анучин и полковник Г. И. Бобриков не
имели решающего голоса.
Другие правительства были представлены канцлерами и пос¬
лами. В Берлин прибыли также представители Греции, Румы¬
нии, Сербии, Черногории, Ирана и армянского населения. Но
только делегаты от Греции и Румынии, не без содействия
А.	М. Горчакова, участвовали в работе конгресса при обсужде¬
нии вопросов устройства их стран. Остальные делегаты балкан¬
ских государств даже не приглашались на заседания.
С первых дней работы конгресса обнаружилась фактическая
изоляция России. Англия, отойдя от условий англо-русской кон¬
венции, возглавила антирусский блок государств. Австро-Вен¬
грия по всем вопросам солидаризировалась с Англией. Последняя
поддерживала претензии Вены на Боснию и Герцеговину, ее
планы по вытеснению России с Балкан. Закулисные перегово¬
229

ры, сепаратные сделки были характерным явлением в работе
конгресса. Бисмарк, на словах выступавший посредником меж¬
ду австро-английским блоком и Россией, фактически содейство¬
вал победе Лондона и Вены. «Он оставил нас в изоляции перед
представителями Австро-Венгрии и Англии в Берлине во время
дебатов, представлявших для нас наибольший интерес, — писал
о позиции Бисмарка А. М. Горчаков. — Его поведение почти
не оставляет надежд на изменения в лучшую к нам сторону в
будущем» [32, 1878, л. 14}. Франция, не проявлявшая в 70-х го¬
дах большого интереса к Восточному вопросу *, на конгрессе
поддерживала Англию и Австро-Венгрию. Опасаясь за свои
капиталы в Турции, она боялась ее раздела и выступала про¬
тив независимости славянских государств. Позицию француз¬
ской делегации на конгрессе советский историк А. 3. Манфред
квалифицирует как «политическую и дипломатическую близору¬
кость» [280, с. 226]. Италия присутствовала на конгрессе как
зритель, «она ничего не просила и ничего не получила» [32,
1878, л. 17об.1.
Наибольшую полемику на конгрессе вызвал болгарский воп¬
рос. Речь щла не только о границах, но и о статуте обеих ча¬
стей Болгарии. Ограничение территории и прав Болгарии вело
за собой усиление англо-австрийского влияния и ослабление ро¬
ли России. Предложения русской делегации о предоставлении
широких автономных прав Северной и Южной Болгарии были
отвергнуты представителями западноевропейских государств и
Турции. Оказавшись на конгрессе в полной изоляции, опасаясь
возможной войны с Англией в условиях революционного броже¬
ния в стране, русская делегация была бессильна отстоять усло¬
вия Сан-Стефанского договора.
13 июля 1878 г., спустя месяц после начала работы конгрес¬
са, был подписан Берлинский трактат, основные решения кото¬
рого остались в силе до Балканских войн 1912—1913 гг. Глав¬
ная задача, ради которой западные державы и Турция настаи¬
вали на созыве конгресса, была решена. Конгресс изменил в
ущерб южным славянам и России условия Сан-Стефанского
договора. Трактат признавал независимость Черногории, Сер¬
бии, Румынии, но границы Черногорского княжества были уре¬
заны сравнительно с русско-турецким прелиминарием таким
образом, что экономика Черногории и Сербии попадала в зави¬
симость от Австро-Венгрии. По условиям Берлинского договора
Австро-Венгрия получала право оккупировать Боснию и Гер¬
цеговину, держать там войска и строить железные дороги. Она
становилась фактически хозяином западной части Балканского
полуострова. Вопрос о судоходстве по Дунаю также был решен
в пользу Австро-Венгрии, которой поручалось руководство все¬
* Болгарский историк С. Дамянов возражает против утвердившегося
в литературе мнения о пассивной позиции Франции в Восточном вопросе в
70-х годах XIX в. If см. 381].
230

ми работами по установлению порядка ведения торговли по
этой реке. Румыния, получив часть дельты Дуная по Килийское
русло и Добруджу вместо отходившей к России Южной Бесса¬
рабии, как одна из дунайских держав также попадала в зави¬
симость от Вены. Позиции России в этой части Балкан сравни¬
тельно с условиями Сан-Стефано были сильно подорваны.
Болгария по линии Балканского хребта делилась на Северную
и Южную. Северная Болгария объявлялась вассальным княже¬
ством, платящим дань Турции; Южная Болгария под названи¬
ем Восточной Румелии возвращалась под власть Порты и по¬
лучала в качестве управителя генерал-губернатора из христиан,
назначаемого на пять лет. Южная Болгария (Восточная Руме-
лия) не имела собственного войска, а лишь милицию, офицеры
которой назначались султаном. Срок пребывания русских войск
в Болгарии был сокращен до девяти месяцев; турецкие войска
покидали страну. Территория княжества против условий Сан-
Стефано сокращалась втрое. Болгария теряла доступ к Эгей¬
скому морю. Конгресс подтвердил статьи прелиминарий об
избрании населением и утверждении султаном с согласия Евро¬
пы болгарского князя.
Условия Берлинского договора ослабляли контроль России
над управлением Болгарии и выработкой конституции [73,
с. 184—185]. Западным странам и Турции удалось урезать не
только на 2/3 территорию, но и права Болгарского государства,
создав препятствия для экономического, политического и куль¬
турного развития болгарского народа. Лишив Болгарию южной
части Черноморского побережья, отходившего к ней по Сан-
Стефанскому прелиминарию, они затруднили торговые сноше¬
ния балканских народов с государствами мира) Небезуспешны¬
ми оказались действия представителей Запада и Турции в ре¬
шении вопросов, касавшихся азиатских владений Порты. До¬
бившись перехода Баязета к Турции, Англия укрепляла свои
пути на Средний Восток. Хотя Батум переходил к России, но
он был объявлен порто-франко (свободным портом), что сокра¬
щало преимущества, получаемые страной от владения этим
черноморским городом. За Россией оставались крепости Карей
Ардаган. Но проходы через Саганлукский хребет, ведущие к
Эрзуруму, переходили Турции.
Основные политические и экономические выгоды от частич¬
ного раздела Турции получала Англия. Захват Кипра переда¬
вал под ее контроль азиатские владения Порты в Средиземно¬
морье. По мнению «Московских ведомостей», с оккупацией
Кипра Англией Восточный вопрос вступил в новый этап разви¬
тия, особенностью которого является переход к подчинению
Англией всей Азиатской Турции [161, 4.VI.1878].
Берлинский конгресс, явившийся победой англо-австрийско¬
го блока, не был залогом умиротворения [227, т. II, с. 497]. Он
не решил Восточного вопроса. Борясь против перевеса России
231

на Востоке, западные державы одновременно выступали против
независимости балканских народов. Восстанавливая власть
феодальной Турции на земли, отнятые у нее в результате вой¬
ны, они действовали вразрез с интересами балканских госу¬
дарств. Итогами работы конгресса были недовольны не только
побежденные, но и победители. Берлинские решения вызывали
недовольство русского общества. Договор не удовлетворил и
Порту. Позиции Турции на Балканах были подорваны. Но и
балканские народы, даже те, которые получили независимость,
высказывали неудовлетворенность сокращением их прав и тер¬
риторий сравнительно с прелиминариями. Англия и Австро-
Венгрия, хотя и выиграли «сражение» с Россией, не чувствова¬
ли себя полными хозяевами Востока. Захват Кипра Англией,
оккупация Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией лишили
Лондон и Вену того широкого авторитета, который они имели
раньше у султана. «Он (султан. — Авт.) не прощает Австрии
оккупации Боснии и Герцеговины. Еще меньше он прощает
Англии захват Кипра», — писал А. М. Горчаков [32,	1879,
л. Юоб.]. Турецкие газеты выступали с резкой критикой поли¬
тики Англии, направленной на подчинение Малой Азии.
«В прошлом Англия не удовлетворила никого, кто находился
под ее владычеством, — замечал автор статьи. — Может ли она
теперь удовлетворить население Анатолии, предлагая англий¬
ского губернатора, английского судью, английскую жандарме¬
рию?» [30, 1879, д. 38, л. 355].
Вне «критики» со стороны султана оставалась одна Герма¬
ния. Своими словесными заявлениями о незаинтересованности в
делах Востока и внешним покровительством на конгрессе Турции
она приобрела большое влияние на политику Османской импе¬
рии при сохранении руководящей роли в Европе.
Русско-турецкая война углубила австро-русские противоре¬
чия, показала шаткость Союза трех императоров. Она ускорила
германо-австрийское сближение, наметившееся после франко¬
прусской войны. Русско-турецкая война не стабилизировала,
как надеялось царское правительство, обстановку в России.
Напротив, она ускорила революционный кризис в стране.
Однако антирусская и антиславянская деятельность предста¬
вителей Англии, Австро-Венгрии и Турции на конгрессе не мог¬
ла зачеркнуть положительного значения войны для балканских
народов. В итоге ее были созданы независимые государства на
Балканах. Для населения, еще подчиненного Порте, были от¬
крыты пути для борьбы за автономию. Война показала глубо¬
кую близость русского и балканских народов, скрепила в сов¬
местных боях их союз.
Русское общество, за исключением небольшой группы за¬
паднически настроенной интеллигенции, отрицательно воспри¬
няло решения Берлинского конгресса. Сравнивая условия Сан-
Стефано с положениями нового трактата, оно обвиняло русскую
232

делегацию в уступчивости, выражало возмущение поведением
Бисмарка. Особое негодование итоги конгресса вызвали у сла¬
вянофилов и их сторонников. Председатель Московского сла¬
вянского комитета И. С. Аксаков в речи, произнесенной
22 июля (3 августа) 1878 г., говорил «о предательстве в пове¬
дении русской дипломатии на конгрессе» {101, с. 301], о добро¬
вольном ее отказе от успехов, добытых кровью солдат. Реше¬
ния конгресса он считал «нелепостью, надругательством над
Россией» {101, с. 300]. Они, по мнению И. С. Аксакова, схоро¬
нили свободу болгар, независимость сербов, схоронили «вели¬
кое, святое дело, заветы и предания предков, наши собственные
обеты», схоронили «русскую славу, русскую честь, русскую со¬
весть» {101, с. 298]. С особым возмущением И. С. Аксаков гово¬
рил о расчленении Болгарии «по живому телу». Он призывал
к исправлению совершенных на конгрессе ошибок, которые ска¬
зались не только на положении России, но и на будущем бал¬
канских народов. Речь И. С. Аксакова, отражавшая настроения
славянофильской части русского общества, вызвала широкий
отклик в России и на Балканах. Болгары в своих адресах на
имя И. С. Аксакова благодарили за поддержку и понимание
их интересов. Н. П. Игнатьев, автор Сан-Стефанского мира,
отстраненный от участия в работе конгресса, считал берлинские
решения победой Австро-Венгрии. «Ничего почти не осталось
от моего договора, — писал он. — Весь смысл или вкус утрачен,
ибо Сан-Стефанский договор был сделан под русским соусом, а
Берлинский — под австро-венгерским» [115, с. 105]. «Московские
ведомости», «Санкт-Петербургские ведомости» и «Русский мир»
осуждали примирительную тактику русских дипломатов на
конгрессе [170, 15, 20.VI.1878]. Они писали о территориальных
приобретениях Англии и Австро-Венгрии, сделанных за счет
России, в результате чего австрийцы утвердились в западной
части полуострова, а англичане, овладев Кипром, установили
господство на Востоке. Газеты справедливо считали конгресс
победой Англии и Австро-Венгрии, одержанной с помощью
Бисмарка. Большая часть либеральных и официальных органов
печати первостепенное значение придавали болгарскому вопро¬
су, осуждая расчленение страны. Они стояли за активную
внешнюю политику на Востоке, считая, что «ни одна из евро¬
пейских держав не готова к новой войне» [161, 19.V, 28.VI,
1. VI 1.1878].
Иную оценку решениям конгресса давали такие печатные
органы, как «Голос», «Биржевые ведомости», «Новое время»,
близко стоявшие к буржуазным кругам Запада и правительст¬
ву. Они считали, что конгресс благодаря уступчивости России
будет способствовать дальнейшему соглашению держав по Во¬
сточному вопросу. Не разделяя возмущения «Русского мира»
его решениями, эти газеты призывали к мирному урегулирова¬
нию спорных вопросов и необходимости заняться внутренними

делами [155, 13,14.VII. 1878]. «Новое время», касаясь итогов
войны, отмечало двоякие ее цели: 1) политические — усиление
русского влияния на Балканах и обеспечение за Россией мор¬
ского пути в Средиземное море; 2) нравственные — освобожде¬
ние славян от османского господства. Вторая задача, по мнению
газеты, частично решена, первая — нет, поскольку в результате
войны на Балканах усилилось англо-австрийское влияние. Га¬
зета считала, что конгресс явился победой Бисмарка, который
«выпихнул Австрию за порог Германии» [163, 15.VI, 4.VII.1878].
Ту же мысль проводили и «Санкт-Петербургские ведомости»:
«Не потратив ни одного патрона, он (Бисмарк. — Авт.) добился
политической комбинации, которую всегда считал необходимою
для обеспечения созданной им единой Германии» [172,
26.VI.1878]. Этот взгляд некоторых газет на враждебную
России политику Германии и других европейских держав под¬
держивала и демократическая печать. «Отечественные запис¬
ки», касаясь итогов войны, утверждали, что Россия должна
«отказаться от Союза трех императоров, ориентация на кото¬
рый привела ее к поражению на конгрессе, и идти на сближе¬
ние с Францией» [164, 1878, № 7, с. 197]. На страницах демо¬
кратического журнала «Дело» говорилось о резком антагонизме
в русско-английских отношениях, нашедших отражение на
Берлинском конгрессе, что делает неизбежной борьбу между
двумя государствами [157, 1879, № 2, с. 83]. Официальный ор¬
ган печати — «Правительственный вестник» усматривал в реше¬
ниях конгресса взаимные уступки сторон, но с той разницей,
что Россия уступила завоеванное, а западные страны — чужое.
Одним из важных результатов Берлинского конгресса он счи¬
тал изменение системы, установленной Парижским трактатом,
«который всеми нарушался и от которого отрекались даже его
создатели» [166, 27.VII.1878].
А. М. Горчаков и Александр II были разочарованы реше¬
ниями конгресса. «Берлинский трактат, — писал канцлер ца¬
рю,— есть самая черная страница в моей служебной карьере»
[112, с. 179]. «И в моей также», — приписал Александр II. Не¬
сколько иначе на результаты конгресса смотрел Д. А. Милю¬
тин: «Если достигли хоть только того, что теперь уже конгрес¬
сом постановлено, то и в таком случае огромный шаг будет
сделан в историческом ходе Восточного вопроса» [121, т. 3,
с. 26—27],
Наиболее аргументированно и обстоятельно взгляды той не¬
многочисленной группы, которая поддерживала решения конг¬
ресса, выразил Б. Н. Чичерин, видный политический деятель
либерального толка, давно интересовавшийся внешней поли¬
тикой государства. В своей записке «Берлинский конгресс перед
русским общественным мнением» [132, с. 81—82], написанной до
упомянутого выступления И. С. Аксакова, но послужившей как
бы ответом ему, Б. Н. Чичерин обосновывал целесообразность
234

уступок, сделанных Россией на конгрессе, и выступал против
нападок на его решения. Он считал, что, исходя из общей об¬
становки (внутренней и международной), подписанный мир был
благоразумен. Возражая сторонникам активных действий на
Востоке, Б. Н. Чичерин писал о нецелесообразности захвата
Константинополя, что не усилило, а ослабило бы Россию:
«Центр тяжести перенесся бы на юг, и Россия перестала бы
быть Россией» [132, с. 81].
Александр II, читая записку Б. Н. Чичерина, подчеркнул
эти слова, написав: «Совершенно справедливо» {335, с. 419].
Б. Н. Чичерин выступал против тех, кто порицал действия рус¬
ской делегации на конгрессе: «Государственные люди, заклю¬
чившие Берлинский трактат, несомненно, потеряли в России
популярность, но они имеют право на благодарность всякого
русского человека, который трезво смотрит на вещи» {335,
с. 422], Размышления Б. Н. Чичерина, основанные на анализе
внутреннего положения страны, во многом соответствовали
истинному положению России. При бесспорных преимуществах
Сан-Стефанского договора перед Берлинским трактатом усло¬
вия Сан-Стефано опережали события. Они предлагали такое
решение Восточного вопроса, которое было чревато новой вой¬
ной. Внутренние ресурсы, военная и финансовая слабость го¬
сударства, международная обстановка вынуждали российское
правительство отказаться от завоевательных планов, выдвину¬
тых в ходе войны, и занять примирительную позицию на кон¬
грессе.
* * *
Восточный кризис 70-х годов XIX в., завершившийся русско-
турецкой войной, был связан с внутренним состоянием Осман¬
ской империи и политикой султанского правительства. Одно¬
временно с ростом национально-освободительного движения на¬
родов, входивших в состав Турции, усиливался экономический
гнет турецких феодалов. Эти обстоятельства делали неизбеж¬
ными национальные и социальные конфликты в стране и в ко¬
нечном итоге привели к распаду государства.
Кризис осложнился вмешательством западноевропейских
держав, препятствовавших борьбе балканских народов за свою
независимость. Особенно неприглядной была роль Англии, на
словах отстаивавшей неделимость Османской империи, а в
практической деятельности осуществившей оккупацию Кипра и
Египта.
Из европейских государств только Россия выступала с под¬
держкой национальных движений на Балканах. На начальном
этапе восточного кризиса, действуя в рамках Союза трех им¬
ператоров, она настаивала на предоставлении автономии бал¬
канским народам, в то время как правительства Западной
235

Европы ограничивали свои требования лишь реформами для не¬
турецкого населения Балканского полуострова.
Масштабность национально-освободительного движения,
сочувствие русского общества повстанцам, участие русских доб¬
ровольцев на стороне балканских народов повлияли на реше¬
ние российского правительства вступить в войну с Турцией.
Война 1877—1878 гг. сыграла важную роль в судьбах мно¬
гонационального населения Балканского полуострова и народов
Кавказа. Она побудила Россию выступить с новой программой
решения Восточного вопроса — требованием независимости бал¬
канских народов, ранее получивших автономию. В итоге войны
значительная часть Армении и Грузии, ранее включенная
в состав Турции, была присоединена к России. Румыния,
Сербия, Черногория получили независимость, Болгария —
широкую автономию. По своим объективным результатам
процессы, _ происходившие в эти годы на Балканах, были
равнозначны буржуазно-демократической революции, ибо при¬
вели к освобождению балканских народов от феодальной дес¬
потии. «Основным объективным содержанием исторических
явлений во время войн не только 1855, 1859, 1864, 1866, 1870,
но и 1877 года (русско-турецкая) и 1896—1897 годов (войны
Турции с Грецией и армянские волнения) были буржуазно-на¬
циональные движения или „Судороги** освобождающегося от
разных видов феодализма буржуазного общества», — писал
В.	И. Ленин [26, с. 144]. Но победами России и балканских на¬
родов широко воспользовались правительства Западной Евро¬
пы, ухудшив решениями Берлинского конгресса положение
южных славян. Преобладающее влияние на Балканах и в Тур¬
ции в 80—90-х годах получили Англия и Австро-Венгрия, стре¬
мившиеся установить свой контроль над государствами этого
региона. Однако зачеркнуть результаты войны им не удалось.
В освобожденных от османского ига странах создавались бла¬
гоприятные условия для самостоятельного капиталистического
развития.
Балканские народы высоко чтут память тех, кто своей
кровью отстаивал их свободу. Ежегодно 3 марта (день подпи¬
сания Сан-Стефанского договора) болгарский народ празднует
годовщину освобождения своей страны от турецкой зависи¬
мости. О подвигах русских и болгарских воинов напоминают
потомкам более 400 памятников, воздвигнутых в Болгарии
героям войны 1877—1878 гг., названия бульваров, улиц и пло¬
щадей в городах и селениях стран Балканского полуострова.

Глава III
БАЛКАНСКАЯ ПРОБЛЕМА
ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ РОССИИ
КОНЦА 70—80-х ГОДОВ XIX в.
Политика в Болгарии после заключения
Берлинского трактата
Ближневосточный кризис 70-х годов XIX в. выявил непроч¬
ность Союза трех императоров, который с его окончанием
утратил свое прежнее значение. Анализируя позиции Германии
и Австро-Венгрии на Берлинском конгрессе, А. М. Горчаков
писал: «Союз трех императоров существует лишь по имени. Он
нам сослужил службу, помогая во время войны, но он ее (вой¬
ну.— Авт.) не пережил» [32, 1878, л. 7]. Берлинский конгресс
раскрыл истинные намерения Германии на Востоке, направлен¬
ные на ослабление России и поддержку Австро-Венгрии. «Осо¬
бенно прискорбно, — замечал А. М. Горчаков, — что мы рассчи¬
тывали на дружественную поддержку Германии» (30, 1879,
д. 42, л. 105}. Восточный кризис 70-х годов и его заключитель¬
ный этап — русско-турецкая война — ускорили не только рас¬
пад Османской империи, но и складывание новой системы
союзов: образование Тройственного союза в 1882 г. способство¬
вало русско-французскому сближению, в дальнейшем — русско-
французскому союзу.
Учитывая расстановку сил в Европе и на Востоке, россий¬
ское правительство стремилось к точному выполнению условии
Берлинского трактата. «Берлинский договор ратифицирован.
Его надо выполнить независимо от отношения к нему», — пи¬
сал известный военный инженер, генерал Э. И. Тотлебен [30,
1879, д. 37, л. 325].
1/В итоге восточного кризиса 70-х годов влияние России на
Балканах сравнительно с периодом 50—60-х годов XIX в. воз¬
росло. Особенно велико оно было в Болгарии, для освобожде¬
ния которой русская армия приложила большие усилия. «Без
России, — писал болгарский историк Н. Станев, — Болгария не
могла бы получить независимость» [392, с. 1]. Значителен был
авторитет России также у балканских народов, которые оста¬
вались еще в турецкой неволе. Российский консул из Салоник
писал о благодарности России местного населения, которое
237

вдет «только случая, чтобы доказать ей свою преданность» [30,
1879, д. 37, л. 99}. Открытие генеральных консульств в отдель¬
ных районах Македонии нашло горячую поддержку жителей
провинции. В многочисленных письмах на имя российского ге¬
нерального консула македонцы с горечью писали о своем воз¬
вращении в состав Османской империи, возлагая надежды на
Россию в освобождении их от власти османов <[30, 1879, д. 37,
л. 107].
Русско-турецкая война подорвала власть Порты в ее евро¬
пейских владениях. «Албанцы дерзко и надменно обращаются
с турецкими властями», — писал российский консул из Салоник.
Он также отмечал «смятение богатых турок, живущих в Сер¬
бии», их попытки заручиться покровительством России [30.
1879, д. 37, л. 96]. Однако в районах, возвращенных Турции,
султан Абдул Хамид II пытался взять реванш за утраченное
влияние.
Российское правительство стремилось к стабилизации поло¬
жения на Балканах, добивалось лояльного отношения балкан¬
ских стран к Турции и к западноевропейским правительствам.
Эта линия царского правительства вытекала из внутреннего
положения страны: подъем народнического и крестьянского
движения, складывавшаяся революционная ситуация беспокои¬
ли официальную Россию. Кроме того, она обусловливалась
также международной обстановкой, опасностью внешнеполити¬
ческой изоляции, ставшей вполне реальной после Берлинского
конгресса. В этих условиях поддержка балканских народов
приобретала чрезвычайную важность.
Особенно большое внимание петербургский кабинет в эти
годы уделял Болгарии, рассматривая ее как опорный пункт
своего влияния на Балканах. Поэтому балканская проблема в
70—80-е годы XIX в. для России прежде всего сводилась к
решению болгарского вопроса.
* С начала русско-турецкой войны, по мере освобождения
территории Болгарии, там стало вводиться новое гражданское
управление, руководящая роль в организации которого принад¬
лежала русским военным и политическим деятелям. Введение
новой администрации и сохранение в Болгарии русских войск
были закреплены условиями Сан-Стефанского прелиминарии и
Берлинского трактата. В задачу нового управления входил
сбор сведений о необходимых преобразованиях в крае в целях
улучшения жизни населения [75]. \
Начальник гражданского управления в Болгарии В. А. Чер¬
касский (1877—1878), а после его смерти — генерал-лейтенант
А. М. Дондуков-Корсаков не ломали всей старой системы ад¬
министрации: многие турецкие органы управления, нередко су¬
ществовавшие номинально, были сохранены. В границах ста¬
рых турецких санджаков создавались губернии, управителями
которых назначались русские офицеры, а их помощниками —
238

болгары. Последние по приобретении опыта должны были за¬
менить губернаторов из русских. Было создано земское
войско, организованное по русским военным уставам, введена
воинская повинность, открыто юнкерское училище. При введе¬
нии нового управления русская администрация опиралась на
имущую часть населения, пытаясь с ее помощью решить не
только административные дела, но и вопросы организации школ,
православной церкви, национального возрождения. Перед рус¬
ской администрацией в Болгарии, как справедливо отмечает
советский славист С. А. Никитин, стояла широкая програм¬
ма, ранее в русско-турецких войнах не выдвигавшаяся [299,
с. 28}.
В стране было введено единое налоговое обложение; был
уничтожен налог, взимавшийся только с христиан мужского по¬
ла за освобождение от воинской повинности; была ликвидиро¬
вана откупная система; болгары получали право носить ору¬
жие. Деятельность русской администрации в Болгарии высоко
оценивается как советскими, так и болгарскими историками
[380].
С освобождением Болгарии ее территорию покидали не толь¬
ко турецкие власти и войско, но и помещики, земли которых
переходили к коренному населению, это приводило к ликвида¬
ции турецкого военно-феодального землевладения и благотвор¬
но сказалось на последующем развитии балканских народов.
Но решения Берлинского конгресса, утвердив раздел Болга¬
рии, затормозили ее поступательное развитие. Особенно отри¬
цательно раздел отразился на жизни населения Южной Болга¬
рин (Восточной Румелии). Хотя на Берлинском конгрессе Рос¬
сии удалось отвести предложение Англии и Австро-Венгрии о
занятии Восточной Румелии турецкими войсками, ее положение
после решений конгресса ухудшилось: автономия страны была
сужена, влияние России ослаблено за счет усиления власти
Турции и западноевропейских держав (257J.
Главой русской администрации в Восточной Румелии с ок¬
тября 1878 г. был назначен генерал А. Д. Столыпин, который
делил власть с международной европейской комиссией, создан¬
ной для окончательной организации там власти и выработки
статута Южной Болгарии. Между русской администрацией и
европейской комиссией установились сложные отношения, иног¬
да доходящие до конфликта. Дипломаты Запада пытались под¬
чинить русскую администрацию своему контролю, что вызыва¬
ло протест А. Д. Столыпина. Западноевропейские комиссары
мешали восстановлению спокойствия и порядка в крае. Особую
активность в этом плане проявляли австрийский и английский
комиссары. Англичанин вмешивался в отношения между му¬
сульманами и христианами провинции. В своих письмах к ге¬
нералу А. Д. Столыпину он высказывал недовольство действия¬
ми русской администрации в Восточной Румелии, выступал
239

мнимым защитником прав мусульман [30, 1879, д. 37, лл. 23—
25]. Австрийские агенты разъезжали по балканским странам,
пытаясь сеять рознь между народами, препятствуя тем самым
нормализации положения на Балканском полуострове. Действия
англичан и австрийцев были направлены на подрыв влияния
России в Южной Болгарии, на компрометацию русской ад¬
министрации.
Российский посол в Константинополе А. Б. Лобанов-Ростов¬
ский, умный и осторожный дипломат, неоднократно сообщал в
Петербург о враждебных по отношению к России действиях
австрийского представителя в европейской комиссии [30, 1879,
д. 37, лл. 286—287].
В условиях острой борьбы англо-австрийского блока против
России российское правительство пыталось установить непо¬
средственные политические контакты с Турцией. В конце
1878 — начале 1879 г. с обеих сторон были предприняты усилия
по заключению русско-турецкого оборонительного договора
[30, 1879, д. 37, лл. 3—12]. Россию на переговорах представлял
А. Б. Лобанов-Ростовский, Турцию — министр иностранных дел
А. Каратеодори-паша и председатель Государственного совета
Али-паша. Речь шла о подписании соглашения, статьи которо¬
го касались бы лишь интересов России и Турции и не противо¬
речили бы духу Берлинского трактата [30, 1879, д. 37, лл. 3—
Зоб.].
Такой общий взгляд Порты на условия будущего русско-
турецкого договора не вызывал принципиальных возражений
российского правительства. Однако переговоры в Константино¬
поле затянулись из-за разногласий при обсуждении конкрет¬
ных статей соглашения. Особые споры вызвали решения руме-
лийского и пограничного вопросов. Турецкое правительство пы¬
талось ускорить вывод русских войск из Южной Болгарии и
восстановить там свои порядки [30, 1879, д. 37, л. 58], что было
прямым нарушением условий Берлинского трактата. Турецкие
представители отвергали предложение А. Б. Лобанова-Ростов¬
ского о расширении территории Черногории за счет передачи
ей района Родовицы, занятого турецкими войсками. Турецкий
министр, ссылаясь на тяжелое положение страны и утрату ею
«трех цветущих провинций», отверг предложение Россиил/После
ряда взаимных уступок был выработан проект договора,
подписанный А. Б. Лобановым-Ростовским и А. Каратеодори-
пашой 8 февраля 1879 г. Договор определял сумму военного
вознаграждения России со стороны Турции, сроки ее уплаты,
расходы на содержание турецких и русских военнопленных.
В нем также говорилось об амнистии турецких подданных, «за¬
мешанных в последних событиях, бывших в областях Европей¬
ской Турции», о праве населения местностей, переходивших к
России, поселиться за пределами этой территории [73,
с. 207—210].
240

Соглашение свидетельствовало о желании России ослабить
напряженность на Балканском полуострове, однако существен¬
ного влияния на характер русско-турецких отношений оно не ока¬
зало.
В Болгарии русская гражданская администрация, временно
осуществлявшая руководство страной, занималась также под¬
готовкой основ будущего государственного управления, так на¬
зываемого Органического устава, ставшего затем конституцией
страны. При выработке Устава учитывались наряду с внутрен¬
ними нуждами Болгарии международная обстановка и внешне¬
политический резонанс этого акта. Новая конституция должна
была поднять авторитет России на Балканах, ослабить возмож¬
ное вмешательство Западной Европы, определить отношения
между новым государством и султанской Турцией.
Руководил подготовкой проекта Устава А. М. Дондуков-Кор-
саков. В своей деятельности, как и его предшественник,.
В.	А. Черкасский, он опирался на болгарскую буржуазию, за¬
житочную часть крестьянства и духовенство.
Первоначальный проект Органического устава был состав¬
лен юристом С. И. Лукьяновым с участием А. М. Дондукова-
Корсакова и с учетом пожеланий болгарской буржуазии. Затем
проект рассматривался на специальном совещании в Петербур¬
ге, где ему был придан более либеральный характер: полномо¬
чия князя были ограничены за счет расширения власти народ¬
ных представителей. В дальнейшем в проект Устава, учитывая
замечания Петербурга, были внесены статьи о свободе собра¬
ний, неприкосновенности частной собственности, о полномочиях
Народного собрания принимать бюджет и утверждать законы.
По окончательному проекту Устава Болгария считалась наслед¬
ственной и конституционной монархией с народным представи¬
тельством при сохранении вассальных отношений с Турцией.
Князь признавался главой государства, законодательная власть
принадлежала князю совместно с народным представительст¬
вом. Князь утверждал принятые Народным собранием законы,
являлся начальником военных сил края, его именем заключа¬
лись договоры. В стране ликвидировались сословия: все граж¬
дане признавались равными перед законом, право частной соб¬
ственности считалось неприкосновенным, вводилась обязатель¬
ная воинская повинность и свобода собраний.
10 февраля 1879 г. в Велико-Тырнове, древней столице Бол¬
гарии, под председательством А. М. Дондукова-Корсакова от¬
крылось Учредительное собрание, обсуждавшее проект Устава.
В итоге прений в проект были внесены изменения, усиливавшие
представительный характер Народного собрания. По конститу¬
ции, принятой в апреле 1879 г. депутатами Учредительного
собрания, Болгария становилась конституционным государством
с народным представительством, разделявшим законодательную
власть с князем. Управление страной переходило в руки нацио-
16 Зак. 524
241

лальной буржуазии, что отражало задачи внутреннего разви¬
тия.
Одновременно с Северной Болгарией шла подготовка Орга¬
нического статута в Восточной Румелии. В апреле 1879 г. сул¬
тан Абдул Хамид II утвердил для этой области Органический
статут, выработанный представителями России и европейской
комиссией. Статут по предложению русской администрации был
приближен к Органическому статуту Северной Болгарии. Во¬
сточная Румелия признавалась автономной провинцией с на¬
родным представительством, решавшим административные воп¬
росы. Провозглашалась свобода слова, собраний, печати. Руко¬
водствуясь ст. XVIII Берлинского договора, а также учитывая
пожелания русской администрации и членов европейской комис¬
сии, султан назначил генерал-губернатором христианина, князя
Богориди (полуболгарина-полугрека), известного под именем
Алеко-паши. Генерал-губернатор был главой исполнительной
власти, он намечал состав правительства, утверждаемого сул¬
таном.
Еще до эвакуации русских войск из Восточной Румелии пе¬
тербургский кабинет стремился нормализовать жизнь в крае,
чтобы не давать повода султану ввести туда свои войска.
С этой целью А. М. Горчаков советовал Богориди «беречь, на¬
сколько это возможно, покой в Румелии» [30, 1879, д. 42, л. 77].
Кроме того, враждебные действия Порты против болгар могли
вызвать мятежи в Македонии, Эпире, Фессалии, Албании, Гре¬
ции, Боснии, Герцеговине, даже Египте, предупреждал министр
[30, 1879, д. 42, лл. 100—100об.]. Петербургский кабинет тем бо¬
лее настаивал на необходимости успокоения Востока путем про¬
ведения там реформ, что после утраты Портой власти над бал¬
канскими народами правящие круги Турции усилили национа¬
листическую пропаганду среди мусульман Османской империи.
В результате этих действий произошли выступления мусульман
против христиан в Восточной Румелии, на границах Македонии
и в Константинополе [32, 1879, лл. 14—14об.]. Более того, по
сведениям русских дипломатов, Порта поддерживала слухи
среди мусульман о скорой войне с Россией [30, 1879, д. 37,
л. 98]. Из европейских государств с особой настойчивостью раз¬
деляла эти настроения Англия. Пытаясь подорвать престиж
России и обострить обстановку на Балканах, она предлагала
ввести в Восточную Румелию турецкие войска еще до эвакуа¬
ции оттуда русской армии [30, 1879, д. 37, л. 51об.].
По настоянию русских представителей в европейской комис¬
сии и требованию местного населения турецкие войска и после
эвакуации русской армии (май—июль 1879 г.) не вступили на
территорию Восточной Румелии. Власть в провинции перешла
к новой администрации, введенной европейской комиссией. Од¬
нако положение в этой части Болгарии оставалось напряжен¬
ным. Общественные деятели края, несмотря на противодействие
242

Западной Европы, не прекращали работы, направленные на
объединение с Северной Болгарией. В Восточной Румелии
создавались «дружины» и четы (народные вооруженные отря¬
ды). Центральный комитет, руководивший движением, по
сообщению А. Б. Лобанова-Ростовского, решил сразу же после
выхода русских войск не признавать автономии и бороться за
объединение с Болгарией (30, 1879, д. 38, л. 51o6.J.
Западноевропейские державы противились объединению,
считая «слияние несвоевременным» [30, 1879, д. 38, лл. 6—боб].
Андраши в беседе с Е. П. Новиковым высказывал недовольст¬
во действиями русских представителей в Восточной Румелии и
Северной Болгарии, поддерживавших объединение обеих частей
Болгарии. «Подобный диссонанс между взглядами наших двух
правительств и поведением их отдельных представителей, —
замечал Андраши, — может только внести беспокойство в умы
и вселить недоверие в Европе на будущее» (30, 1879, д. 144,
л. 2об.]. Австро-Венгрия не разделяла позиций российского
правительства в спорах между Портой и балканскими народа¬
ми по территориальным и административным вопросам. В то
время как Россия стояла за расширение прав вновь образован¬
ных государств, считая целесообразным решать пограничные
конфликты путем переговоров с Турцией, Австро-Венгрия на¬
ходила эти вопросы мелкими и отстранялась от их обсуждения
[30, 1879, д. 144, лл. 3—Зоб.]. В свою очередь, она стремилась
установить контроль над экономикой Румынии, Сербии, Маке¬
донии, всем бассейном Нижнего Дуная. А. Б. Лобанов-Ростов¬
ский писал о «чрезвычайных аппетитах Австрии на Востоке»
[30, 1879, д. 38, л. 2001.
Политика правительств Запада мешала установлению мира
на Балканах.
В апреле 1879 г. в Северной Болгарии Учредительное собра¬
ние, принявшее конституцию, было распущено и созвано Народ¬
ное собрание для выбора князя.
Закончился важный этап в жизни нового болгарского госу¬
дарства, освобожденного от османского ига в результате нацио¬
нальной борьбы и помощи русских солдат. Своей политикой в
Болгарии в 1877—1879 гг. Россия подготовила почву для по¬
следующего объединения обеих частей страны в единое госу¬
дарство.
Политика России на Балканах в 1879—1884 гг.
В 80-е годы XIX в. постепенно падает влияние России в бал¬
канских странах, включая и Болгарию. Еще до выборов князя
Народным собранием в Тырнове вопрос о кандидатуре на кня¬
жеский престол в Северной Болгарии обсуждался европейски¬
ми правительствами и Портой. Петербургский кабинет с согла¬
16*
243

сия Турции и западноевропейских государств остановил выбор
на Александре Баттенберге, 22-летнем драгунском офицере,
служившем в Пруссии, который приходился племянником рус¬
ской императрице. Через него царское правительство рассчиты¬
вало оказывать давление на политику болгарского правительст¬
ва и использовать Болгарию как форпост на случай возмож¬
ных осложнений на Востоке.
Александр Баттенберг, узнав об избрании его Народным
собранием Болгарии князем, немедленно выехал в Россию, где
в Ливадии встретился с Александром II. В первой беседе с
императором он высказал недовольство «до смешного свободо¬
любивой» болгарской конституцией, изменения в которой ста¬
вил условием принятия короны [417, с. 63; 287, с. 65]. Особое
возмущение вызвали у него статьи о порядке изменения кон¬
ституции, о свободе собраний, отмене титулов [124, ч. IV, с. 144].
Но Александр II, стремившийся к сохранению авторитета Рос¬
сии в Болгарии, не поддержал его намерения.
Из Ливадии Баттенберг направился в столицы западноевро¬
пейских государств, закончив турне в Константинополе [30,
1879, д. 38, лл. 347—348]. В конце июня 1879 г., присягнув кон¬
ституции, Александр Баттенберг стал князем Болгарии, обосно¬
вавшись в новой столице государства — Софии.
В июле 1879 г. русские войска и администрация покинули
Болгарию. Перед страной встали большие задачи по внутрен¬
нему развитию, установлению отношений с соседними государ¬
ствами и Западом. Политика Баттенберга с первых месяцев его
правления была направлена к освобождению от влияния Рос¬
сии и укреплению связей с западными странами. Он проявлял
недовольство деятельностью русских офицеров, создавших бол¬
гарскую армию, и стремился подчинить ее своей власти. Без
согласия военного министра русского генерала П. Паренсова,
вошедшего в первое болгарское правительство, он приглашал в
Болгарию прусских и австрийских офицеров, которых военный
министр, в свою очередь, увольнял. Эти разногласия между
П. Паренсовым и князем истолковывались в пользу Баттенбер¬
га, выставлявшего себя защитником интересов страны.
Внутренние трудности, осложненные эмиграцией мусульман
«з Болгарии, использовались государствами Западной Европы,
прежде всего Англией, как предлог для обострения болгаро-ту¬
рецких отношений и вмешательства во внутренние дела Болга¬
рии [30, 1879, д. 38, лл. 467—468]. В этих условиях Россия стре¬
милась к нормализации отношений с Турцией, используя в сво¬
их целях ухудшение англо-турецких отношений в связи с окку¬
пацией Англией Кипра и Египта.
В египетском вопросе, вновь привлекшем внимание Европы
в связи с экономическим кризисом и отставкой хедива, россий¬
ское правительство выступило на стороне султана, против по¬
сягательств на эту провинцию Англии и Франции. В инструкции
244

-А. Б. Лобанову-Ростовскому А. М. Горчаков предельно четко
изложил позицию Петербурга: «Турция ослаблена последней
войной. Она может сохранить остаток своих владений, укрепив
свою власть в исламистской империи... Политика двух запад¬
ных держав (Англии п Франции.—Авт.) пытается завершить
ее расчленение. Мы не имеем никакого интереса оказывать это¬
му содействие» [30, 1879, д. 42, л. 178].
Учитывая финансовые трудности Турции, А. М. Горчаков в
инструкции российскому послу просил передать великому ве-
зиру готовность Петербурга помочь освобождению Порты от
зависимости Запада [30, 1879, д. 42, л. 34}. Однако усилия цар¬
ского правительства, поддержанные российским посольством в
Константинополе с целью расширить каналы экономического
проникновения России в Турцию, были малоэффективны. Аграр¬
ная Россия не могла противостоять натиску Западной Европы.
Из общего экспорта товаров европейских держав в Турцию за
1878—1880 гг., равного приблизительно 27,5 млн. тур. лир, доля
России составляла 1,8 млн. тур. лир, Англии— 11,8 млн. (43%),
Франции — 5,8 млн. (22%), Австро-Венгрии — 3,1 млн. тур. лир
(13%) [37, б. г., д. 591, лл. 3—Зоб.].
Балканские государства становились объектом экономиче¬
ской эксплуатации западноевропейских стран, которые наводня¬
ли своими промышленными изделиями рынки Болгарии, Сер¬
бии, Румынии, Черногории. Внешняя торговля и финансы бал¬
канских стран и Турции были в полной зависимости от запад¬
ных держав, что тормозило их самостоятельное развитие.
Неустойчивым было внутреннее и международное положе¬
ние Румынии, получившей независимость в результате русско-
турецкой войны. Ее сельскохозяйственная продукция нуждалась
в вывозе, а промышленность — в новых капиталовложениях. По
уровню своей экономики Россия не могла занять ведущее место
в хозяйственной жизни Румынии. Мешали установлению эконо¬
мических контактов также политические разногласия двух пра¬
вительств и политика западноевропейских стран. Австро-Венг¬
рия и Германия пытались превратить Румынию в инструмент
•антирусской политики на Балканах и свой сырьевой придаток.
«Вена стала открыто воевать против русского влияния в Румы¬
нии», — писал Н. К. Гире, сменивший в 1882 г. на посту ми¬
нистра иностранных дел А. М. Горчакова [32, 1884—1886, л. 9].
Пользуясь изоляцией Румынии и ее экономической сла¬
бостью, Австро-Венгрия еще в середине 70-х годов навязала ей
кабальный торговый договор. Откровенное вмешательство Габ¬
сбургов в жизнь государства, пограничные споры о Трансиль-
вании сказались на характере румыно-австрийских отношений.
Однако они не могли в эти годы изменить политику румынско¬
го правительства. Германия, нуждавшаяся в закупке хлеба из
других стран, пыталась потеснить свою союзницу на рынках
Румынии. Румынские аграрии охотно приняли предложение
245

Германии, заключив с нею выгодные обеим странам торговые
сделки. Укреплению прогерманского курса Румынии в немалой
степени способствовал король Карл Гогенцоллерн, имевший
прочные связи с Германией. Все это определило австро-гер¬
манскую ориентацию Румынии.
30 октября 1883 г. в Вене был подписан австро-румынский
секретный договор с условием обязательной поддержки друг
друга в случае нападения третьей стороны. В тот же день к
договору присоединилась Германия, а в 1888 г. — Италия. При¬
соединение Румынии к державам Тройственного союза оконча¬
тельно подчинило ее политику интересам австро-германского
блока и привело к дальнейшему ухудшению русско-румынских
отношений [259, с. 366—367].
Утрачивала свое влияние Россия также и в Сербии. «Преж¬
ние отношения с Россией были забыты», — констатировал
Н. К. Гире [32, 1881—1882, л. 112]. Австро-Венгрия при актив¬
ной поддержке Германии завоевывала ключевые позиции в
стране. В мае 1881 г. Сербия подписала с Австро-Венгрией тор¬
говый договор, широко открывший австрийскому капиталу двери
для предпринимательской инициативы в Сербии. В июне 1881 г.
князь Милан Обренович — послушное орудие австрийской
политики — без ведома скупщины и правительства заключил
тайный политический союз с Австро-Венгрией, по условиям ко¬
торого Сербия отказывалась от всяких претензий на Боснию,
Герцеговину и Новобазарский санджак. Без согласования с
Австро-Венгрией она не имела права вести переговоры и за¬
ключать договоры с другими государствами. За этот фактиче¬
ский отказ от суверенитета австрийское правительство обещало
поддерживать династию Обреновичей и оказывать помощь при
провозглашении Сербии королевством.
В феврале 1882 г. Сербия была объявлена королевством, а
Милан — королем [261, с. 492—494]. Реакционное правительст¬
во короля Милана при поддержке торговой буржуазии, чьи эко¬
номические интересы были тесно связаны с австро-венгерским
рынком, пошло на временный роспуск скупщины и попыталось
разоружить народную армию, созданную в 60-х годах Михаи¬
лом Обреновичем. Произвол правительства, нарушавшего кон¬
ституцию, тяжелое экономическое положение, постепенная утра¬
та Сербией независимости привели в октябре 1883 г. к восста¬
нию в Тимокском крае, особенно пострадавшем от войны. Же¬
стокое подавление восстания еще более накалило обстановку в
стране.
Брожение в обществе продолжалось. Для укрепления своего
престижа Милан, поддержанный Австро-Венгрией, в 1885 г. ре¬
шился на войну с Болгарией. Война закончилась поражением
Сербии. В стране усилилось влияние радикальной партии,
ориентировавшейся на Россию. Радикалы осуждали отказ пра¬
вительства от решения главной задачи Сербии — освобождения
246

и объединения всего сербского народа. Они считали, что ре¬
шить ее можно только с помощью и при поддержке России.
В столкновении с общественным мнением Милан был вынужден
в 1888 г. отречься от престола в пользу своего малолетнего сына
Александра.
Кратковременное пребывание радикалов у власти на рубеже
80—90-х годов несколько ослабило влияние Австро-Венгрии, од¬
нако не могло вывести Сербию из кризисного состояния.
В 80-х годах XIX в. постепенно уходила из-под влияния
России и Болгария, возглавляемая Александром Баттенбергом.
Опираясь на консервативные круги внутри страны, а также на
правительства Австро-Венгрии и Англии, князь откровенно
высказывал пренебрежение к конституции. При этом свои дей¬
ствия он выдавал за линию российского правительства, хотя
Петербург не поддерживал намерения Баттенберга ликвидиро¬
вать болгарскую конституцию. Правительство Александра II
советовало князю придерживаться более осторожной тактики в
отношении законов Болгарии. Не возражая против «пороков»
конституции, оно стояло за ее сохранение {32, 1881, л. 10; 121,
т. 3, с. 190; 336, с. 237], Однако князь не посчитался с советами
российского правительства. Еще в 1879 г. он говорил о невоз¬
можности сохранить конституцию законным путем [30, 1879,
д. 132, л. 10]. Доводы русского военного представителя в Софии
Шепелева о том, что конституция выработана по условиям Бер¬
линского договора «выборными людьми всей Болгарии» с со¬
гласия России и других европейских держав [30, 1879, д. 132,
лл. 116—117], а ее ликвидация является нарушением принятых
норм, не возымели действия. Более того, опасения российского
правительства, что изменениями в конституции могут восполь¬
зоваться западные державы для подрыва влияния России в
Болгарии, как бы подкрепляли правильность избранного кня¬
зем пути.
Баттенберг умело использовал промахи отдельных предста¬
вителей России в Болгарии: высокомерие дипломатического
агента в Софии А. П. Давыдова, прямолинейность и чинопочи¬
тание военного министра генерала И. К. Эрнрота, плохо знав¬
шего страну.
Самостоятельные действия либерального правительства Дан¬
кова — Каравелова, избранного вслед за падением кабинета
Бурмова (1880), послушного Баттенбергу, вызывали недоволь¬
ство князя. Воспользовавшись убийством Александра II, от¬
влекшим внимание российского правительства от событий в
Болгарии, опираясь на Австро-Венгрию и консервативную часть
болгарского общества, Баттенберг в апреле 1881 г. распустил
неугодное ему Народное собрание и самолично изменил кон¬
ституцию. Было сформировано новое правительство из консерва¬
торов и русских генералов; милиция была заменена жандарме¬
рией, с помощью которой князь организовал новые выборы,
247

предоставившие ему широкие полномочия. В стране была огра¬
ничена свобода слова, собраний, установлен высокий ценз при
выборах в парламент.
Хотя царское правительство возражало против ликвидации
конституции, после совершения переворота оно дало предписа¬
ние русскому агенту в Софии М. А. Хитрово признать перево¬
рот и поддержать князя, чем подорвало свои позиции в пере¬
довых кругах Болгарии {124, ч. IV, с. 97].
Болгары отождествляли действия Баттенберга с политикой
российского правительства. Роспуск Народного собрания был
воспринят населением как определенная измена России, при¬
нимавшей участие в выработке конституции. Ее влияние в стра¬
не после переворота 1881 г. заметно упало, что соответствова¬
ло планам Баттенберга, стремившегося к укреплению связей с
Австро-Венгрией, Англией и Германией. По донесению россий¬
ского посла в Берлине Павла А. Шувалова, Англия поддержи¬
вала действия Баттенберга, направленные на дискредитацию
России [34, 1884, д. 83, лл. 26—34].
Ориентации князя на Запад способствовала также зависи¬
мость значительной части болгарской буржуазии от австрийско¬
го капитала, завоевавшего ключевые позиции в промышлен¬
ности и железнодорожном строительстве. Россия была вынуж¬
дена отступить.
Политика царского правительства в Болгарии после перево¬
рота 1881 г., направляемая посредственным умом Александ¬
ра III, проводилась вне учета конкретной обстановки. Новый
царь отказался поддержать петицию болгарских либералов,
требовавших восстановления конституции. Он встал на сторону
консерваторов и Баттенберга. Последний использовал русских
генералов для укрепления своей власти, а затем, добившись
независимости, вступил с ними в конфликт. Учитывая шаткость
своей позиции внутри страны и влияние группы Цанкова — Ка-
равелова, Александр Баттенберг вошел в соглашение с либера¬
лами и в сентябре 1883 г. без ведома российского правитель¬
ства восстановил Тырновскую конституцию. Многие русские
офицеры, находившиеся в правительстве и в свите князя, по¬
кинули Болгарию. Еще в 1881 г. подал в отставку непопуляр¬
ный в Болгарии генерал И. К. Эрнрот. Назначенный в 1882 г.
по предложению князя военным министром генерал
А. В. Каульбарс, поддерживавший Баттенберга в его полемике
с либералами, в 1883 г., когда позиции князя в стране в связи
с восстановлением конституции упрочились, был уволен со
своего поста. Деятельность оставшихся ограничивалась только
военной и военно-морской службой. Они подчинялись болгар¬
ским военным законам и не имели права вмешиваться в поли¬
тические дела княжества. Как русские подданные, они подчи¬
нялись русскому дипломатическому агенту в Болгарии. Прави¬
тельство Александра III запрещало им принимать участие в
248

подавлении народных волнений, оказывать содействие консер¬
ваторам. Запоздалая поддержка Петербургом либеральных
кругов Болгарии не могла восстановить прежнего влияния Рос¬
сии. Болгары провозгласили лозунг «Болгария для болгар!».
Но князь, отказавшись от поддержки России, обратился за по¬
мощью к странам Запада.
К этому времени железнодорожный вопрос вновь всплывает
на повестку дня, приобретая политическую окраску. Россия, не
рассчитывая на союзников в случае новой войны, придавала
большое военно-стратегическое значение Болгарии как кратчай¬
шему пути к проливам. Петербургский кабинет предложил кня¬
зю заключить контракт на строительство железной дороги от
Дуная на юг, к Балканскому хребту, что обеспечивало бы Рос¬
сии быструю переброску войск в нужном ей направлении. Но
экономически этот проект не представлял большой выгоды для
болгарской буржуазии. Баттенберг, используя буржуазные кру¬
ги, заинтересованные в установлении связей центральных
земледельческих районов Болгарии с западными рынками, в
1883 г. подписал с австрийским правительством соглашение о
продолжении железнодорожной линии от Вены через Белград
до Софии. Подписанию этого соглашения предшествовала дого¬
воренность с Сербией о строительстве железной дороги от авст¬
рийской границы до Салоник. Одновременно с этим Австро-
Венгрия ввела свои гарнизоны в Новобазарский санджак [30,
1879, д. 144, лл. 436—437].
Политику Австро-Венгрии на Балканах, как уже отмечалось,
поддерживала Германия. В 1875 г. немецкий генерал Швейниц,
тогда посол в Вене, выражал российскому послу Е. П. Новико¬
ву удивление тем, что австрийское правительство до сих пор не
соединило свою страну с Эгейским морем. Он полагал целесо¬
образным строительство железнодорожной линии от Вены до
Константинополя. Особое значение Германия придавала Сало¬
никам, считая этот порт важным рынком сбыта для германских
товаров, а Австро-Венгрию — территорией, через которую
можно сбывать свои продукты на Восток [30, 1879, д. 144,
лл. 105об.—106; д. 145, лл. 198об.—199]. В 70—80-х годах XIX в.
планы Бисмарка по переключению внимания Австро-Венгрии с
вопросов западноевропейской политики на Балканы получили
практическое воплощение. Посетив в 1879 г. Вену (в связи с
австро-германскими переговорами о союзе), Бисмарк с удовлет¬
ворением отметил, что «дела Востока привлекают все внима¬
ние венского кабинета» [30, 1879, д. 144, л. 504].
Строительство железнодорожной линии Вена — Белград — Со¬
фия, германо-австрийский союз, заключенный в 1879 г., ускори¬
ли не только экономическое, но и военно-политическое подчи¬
нение балканских стран Австро-Венгрии и Германии, что вело
к постепенному ослаблению влияния России на славянские го¬
сударства.
249

Российское правительство делало попытки возродить свое
влияние на Балканах. Новый министр иностранных дел
Н. К. Гире и его помощник В. Н. Ламздорф усматривали путь
к этому в сохранении Союза трех императоров, прежде всего
в укреплении отношений с Германией. «Болгарский вопрос тон¬
кий,— писал Н. К. Гире послу в Берлине П. А. Шувалову,—
никакое решение не будет принято, пока не будет достигнуто
соглашение с Бисмарком» (34,	1885, д. 83, лл. 58—58об.].
Русско-германский союз Н. К. Гире рассматривал как противо¬
вес политике Англии, враждебной России на Ближнем и Сред¬
нем Востоке. «Если война была бы неизбежна в Азии, — про¬
должал министр свою мысль, — надо предотвратить, насколько
это возможно, ее в Европе... Берлинский кабинет энергично идет
с нами, используя все свое влияние на венский кабинет, чтобы
привести его совместно с Турцией к сохранению нейтралитета»
[34, 1885, д. 83, л. 67].
Действительно, в новом конфликте на Востоке, вызванном
англо-французской борьбой за Египет, Германия выступала
вместе с Россией против посягательств Англии на территорию
Египта. Российское правительство рассчитывало использовать
обострение англо-турецких и франко-английских противоречий
в вопросе о Египте, с тем чтобы ослабить влияние Англии на
балканские государства и Турцию. В решении этой задачи груп¬
па Гирса — Ламздорфа надеялась на поддержку Германии. Как
показали события, расчеты министерства иностранных дел были
ошибочными. В балканском вопросе (главном направлении
русской политики) Германия полностью поддерживала Австро-
Венгрию в ее борьбе с Россией. «В отношении внешнеполити¬
ческих дел, — писал дипломатический представитель в Вене
(позже историк) С. С. Татищев, — Германия и Австро-Венгрия
представляют ныне (после заключения австро-германского сою¬
за.— Авт.) одно целое, руководимое и направляемое единым
умом и единою волею железного канцлера» (30, 1879—1904,
д. 132, л. 224]. Россия вновь оказалась в изоляции.
Болгарский кризис 1885—1886 гг. и Россия
Восстановление Тырновской конституции лишь на время ста¬
билизировало обстановку в Болгарии. Борьба внутри единой
ранее группы Цанкова — Каравелова — Стамболова мешала
укреплению государства. Еще напряженнее было положение в
Восточной Румелии.
Турецкое правительство, опираясь на поддержку Австро-
Венгрии, Англии и Германии в их антиславянской политике на
Балканах, не выполняло условий Берлинского договора в от¬
ношении Восточной Румелии. Султан сузил права местной ад¬
министрации; население было лишено свободы слова, печати,
250

петиций. По инициативе Абдул Хамида II болгарам было за¬
прещено по своему усмотрению решать таможенные дела. Он
направил в Румелию таможенного начальника из турок. Порта
требовала сведений о численности местной милиции, жандарме¬
рии, фамилиях офицеров. Турция, по существу, лишила генерал-
губернатора всех прав по управлению провинцией: права изда¬
ния областных законов, административных постановлений,
руководства милицией и жандармерией. На просьбы генерал-
губернатора, обращенные к султану по восстановлению админи¬
стративных постановлений, ему было заявлено, что он является
лишь представителем султана в Восточной Румелии и обязан
выполнять предписания Порты.
В Южной и Северной Болгарии все слои населения стреми¬
лись к объединению. Это массовое движение, возглавляемое
болгарскими патриотами, на завершающем этапе поддержал
Александр Баттенберг. Таким путем он надеялся восстановить
свое влияние в стране, подорванное отменой в 1881 г. Тырнов-
ской конституции. Он совершал поездки по княжеству, демаго¬
гически агитируя за объединение обеих частей Болгарии в еди¬
ное государство.
В Петербурге были плохо осведомлены о событиях в Болга¬
рии, считая движение за объединение личной инициативой кня¬
зя. Кроме того, между двумя дипломатическими консульства¬
ми— в Софии и Филиппополе (Пловдиве)—не существовало
единства. Российским консульством в Софии с 1884 г., после
отъезда из Болгарии А. С. Ионова, хорошо знавшего Восток,
руководил А. И. Кояндер, ранее служивший секретарем посоль¬
ства в Китае и слабо знакомый с обстановкой на Балканах. Он
вместе с военным министром генералом М. А. Кантакузеном
поддерживал дружественные отношения с П. Каравеловым.
Последний открыто критиковал деятельность нового генерал-гу¬
бернатора Восточной Румелии Крестовича (Гавриил-паши),
сменившего в 1884 г., по истечении пятилетнего срока, Богори-
ди. Крестович пытался установить лояльные отношения с Тур¬
цией, надеясь таким путем добиться расширения автономии
Восточной Румелии. Тактика Крестовича встречала противодей¬
ствие Каравелова, настаивавшего на открытой борьбе с Пор-
той, и поддержку русского представителя 1287, с. 204—205].
Петербургский кабинет, со своей стороны, не всегда давал чет¬
кие инструкции своим уполномоченным на Балканах, не всегда
тщательно отбирал дипломатов и военных, направляемых на
Восток. О порочной системе царской дипломатической службы,
сказавшейся на общем престиже России на Балканах, справед¬
ливо писал С. С. Татищев: «При присущем центру самомнении
местные деятели вполне обезличиваются, не смеют и думать о
возражениях. Дипломатическая деятельность, основанная на
общении с людьми, превращается в мертвую канцелярскую
работу» [30, 1879—1904, д. 132, л. 254]. Несогласованность в
251

действиях русских дипломатов, их слабое знакомство с обста¬
новкой в Болгарии использовал Баттенберг для дискредитации-
политики России.
Между тем в стране росло влияние Австро-Венгрии и Анг¬
лии. Австрийский кабинет первоначально был против воссоеди¬
нения обеих частей Болгарии, но затем, чувствуя падение пре¬
стижа России, стал активно поддерживать князя. Правительст¬
во Солсбери в Англии, сменившее кабинет Гладстона, оказыва¬
ло непосредственное давление на Баттенберга, поощряя его
действия против России.
В 1884—1885 гг. движение болгар за объединение страны,,
не прекращавшееся со времени Берлинского конгресса, вступи¬
ло в новую стадию. Во главе движения встал 3. Стоянов, на¬
правивший свой удар против румелийского правительства Кре-
стовича и его примирительной политики в отношении Турции.
Коль скоро русские дипломаты в Пловдиве лояльно относились
к генерал-губернатору, эта критика косвенно была направлена
и против России. Действия 3. Стоянова встречали поддержку
Баттенберга и западноевропейских правительств [189].
В сентябре 1885 г. в столице Восточной Румелии — Пловди¬
ве — вспыхнуло восстание, главная цель которого сводилась к
объединению страны. Косвенно оно было направлено против
политики Турции и местной администрации. Правительство
Крестовича было свергнуто, и провозглашено объединение Бол¬
гарии во главе с Баттенбергом, который издал манифест
принял титул князя Северной и Южной Болгарии.
Российское правительство не было осведомлено о готовив¬
шемся в Пловдиве восстании. Н. К. Гире, еще веривший обе¬
щаниям Бисмарка, был убежден, что Берлин оказывает сдер¬
живающее влияние на балканскую политику Австро-Венгрии, а
Союз трех императоров составляет залог мира и спокойствия в
Европе. «Этот союз слишком основателен,— писал Н. К. Гире
в 1884 г. послу Н. А. Орлову в Берлин,— чтобы следовало от
него отказаться» [34, оп. 509в, д. 83, л. 9об.]. Он считался с
заверениями австрийского министра иностранных дел Кально-
ки, что Австро-Венгрия «не будет проявлять активности на Бал¬
канах» {34, 1879, 1884—1888, д. 83, л. 8]. Н. К. Гире не прида¬
вал серьезного значения аитиславянской и антирусской поли¬
тике Австро-Венгрии на Востоке.
Узнав о сентябрьских событиях в Болгарии, правительство
Александра III предписало русским представителям не прини¬
мать участия в восстании, а военному министру М. А. Кантаку-
зену — оставаться в Болгарии, но не в качестве военного ми¬
нистра, а дипломата при русском дипломатическом агенте [189,
с. 120]. Н. К. Гире был склонен поддержать мысль российского
посла в Берлине П. А. Шувалова на события в Болгарии как.
на конфликт между Германией и Англией (34, д. 83, л. 58]. Та¬
кой-взгляд свидетельствовал о непонимании частью официаль-
252

кого Петербурга внутренних причин выступления болгарского
населения.
Русская печать остро реагировала на события в Болгарии.
«Московские ведомости», обвиняя болгарского князя и русскую-
дипломатию в ослаблении позиций России, писали о превраще¬
нии Болгарии в «цитадель» против России [161, 1885, № 252].
Вместе с тем М. Н. Катков отмечал, что Россия не выступает
против объединения. Однако для нее не безразлично, «кто, как
и в каких видах исполняет его» {161, 1885, № 250].
Турция, усмотрев в действиях болгар по объединению стра¬
ны нарушение условий Берлинского договора, готовилась
ввести Еойска в Восточную Румелию. По инициативе России в
Константинополе в ноябре 1885 г. открылась конференция пред¬
ставителей Турции и европейских государств. Но ее работа
из-за противоречий держав и спровоцированной королем Сер¬
бии Миланом при поддержке Австро-Венгрии сербско-болгар¬
ской войны затянулась на несколько месяцев. Сербская армия*
вторгшаяся в Болгарию, терпела поражение; военные действия
были перенесены на территорию Сербии, что вызвало тревогу
в Вене. Австро-Венгрия предложила свое посредничество. В де¬
кабре 1885 г. в Вене было подписано болгаро-сербское переми¬
рие, закончившее войну. По условиям перемирия, а затем мира
в Бухаресте (1886) между двумя государствами сохранялись
прежние границы.
Победа Болгарии укрепила ее международное и внутреннее
положение, что сказалось и на результатах Константинополь¬
ской конференции.
Западноевропейские страны, особенно Англия и Австро-
Венгрия, противодействовавшие на Берлинском конгрессе не¬
зависимому существованию балканских государств, теперь, ког¬
да влияние Петербурга было ослаблено, словесно выступали в.
поддержку Болгарии. Они использовали в своих интересах бли¬
зорукость российского правительства, семь лет назад настаивав¬
шего перед Европой и Турцией на создании единого болгарско¬
го государства, а затем отказавшегося поддержать инициативу
Болгарии.
В начале 1886 г. по настоянию Англии Турция вступила в
непосредственные переговоры с Болгарией. Стремясь укрепить
свой престиж среди балканских народов, английские диплома¬
ты убедили Абдул Хамида II. не вводить турецкие войска в
Румелию и подписать соглашение с болгарским князем, которое
узаконивало бы это объединение. По болгаро-турецкому согла¬
шению (февраль 1886 г.) болгарский князь утверждался Аб¬
дул Хамидом II генерал-губернатором Восточной Румелии сро¬
ком на пять лет. Обе стороны обязывались договариваться о
совместных действиях в случае «покушения извне на их терри¬
торию». В результате этого соглашения Болгария выходила
из-под контроля России и становилась союзницей Порты. «Это
253»

военное соглашение Болгарии и Турции, — писал Н. К. Гире,—
-было направлено против интересов России» [32, 1886, л. 102об.].
Оно укрепляло в Болгарии англо-австрийское влияние. Тем не
менее российское правительство, чтобы не осложнять обстанов¬
ку, в 1886 г. пошло на его признание.
Объединение Болгарии на короткое время подняло автори¬
тет Баттенберга в стране. Свою популярность он использовал
для укрепления личной диктатуры и дискредитации России.
В болгарской прессе не без поддержки Запада велась пропа¬
ганда против России, подогревались антирусские настроения
[388; 383, с. 90—105]. Экономические трудности, вызванные
сербо-болгарской войной, частая смена министров, слухи о под¬
готовке сербским королем нового нападения на Болгарию нака¬
ляли обстановку в стране.
Внутренние затруднения были использованы противниками
Баттенберга, стоявшими за союз с Россией, для подготовки за¬
говора против князя. В августе 1886 г. группа болгарских офи¬
церов во главе с майором Груевым, окружив княжеский дво¬
рец, заставила Баттенберга подписать отречение от престола.
Бывший князь был удален из страны. В Болгарии создавалось
правительство, возглавляемое митрополитом Климентом, куда
вошел Д. Цанков. Противники переворота, руководимые
С.	Стамболовым, развернули кипучую деятельность, направлен¬
ную против сторонников России, за восстановление власти Бат¬
тенберга. После упорной борьбы С. Стамболов сформировал
правительство, стоявшее за союз с Западом. Он предложил
Баттенбергу вернуться в Болгарию, где бывшего князя встре¬
чали не только члены нового правительства, но и консулы ев¬
ропейских государств, включая Россию. Последнее обстоятель¬
ство было расценено Баттенбергом как одобрение Петербургом
его возвращения в страну. Уверенный в правильности своих
догадок, Баттенберг отправил телеграмму Александру III, в
которой говорилось о принятии им короны от России и готов¬
ности сложить ее в руки ее владетеля. Ответ Александра III
был неожиданным для князя. Император писал, что он не мо¬
жет одобрить возвращение Баттенберга в Болгарию [257,
с. 399]. В этих условиях князь вторично был вынужден подпи¬
сать акт об отречении. По предложению С. Стамболова, поли¬
тика которого носила антирусский характер, до избрания ново¬
го князя было установлено регентство.
Царское правительство, пытаясь изменить положение, на¬
правило в сентябре 1886 г. в Софию генерала Н. В. Каульбар-
са, брата бывшего военного министра в Болгарии. Цель его
миссии сводилась к восстановлению влияния России в стране и
созданию нового правительства, лояльного России. Но прямоли¬
нейность и грубое вмешательство генерала в дела княжества при
враждебности С. Стамболова и его сторонников, пользовавших¬
ся тогда авторитетом в стране, не позволили решить поставлен¬
.254

ную перед Н. В. Каульбарсом задачу. 5 ноября 1886 г. генерал
покинул Болгарию; дипломатические отношения между Россией
и Болгарией временно были прерваны. В правящих кругах
Болгарии укрепилась австро-германская ориентация.
Отмечая просчеты царской политики в болгарском вопросе,
нельзя забывать, что именно Россия своей предшествующей по¬
литикой на Балканах создала условия для объединения Бол¬
гарии. Она отстаивала перед султаном и западноевропейскими
правительствами широкую автономию для болгар, ускорившую*
борьбу за полную независимость страны.
Болгарские события резко обострили русско-австрийские и
германо-русские отношения. Германия, по существу, не под¬
держала Россию в болгарском вопросе, хотя словесно Бисмарк
в беседах с П. А. Шуваловым «высоко оценивал мудрость су¬
верена (Александра III.—Авт.) в болгарском вопросе» [34,.
1886» д. 83, л. 94]. Он советовал российскому правительству не
отзывать генерала Н. В. Каульбарса из Болгарии, не допускать,
представительства от южных болгар в Народное собрание в
Софии, «твердо держаться буквы закона (Берлинского тракта¬
та.— Авт.)» [34, 1886, д. 83, л. ЮОоб.}.
Принятие предложений Бисмарка содействовало бы полной
победе австро-английского блока в Болгарии. Не случайно в
примечании к словам германского канцлера об удалении «ру-
мелиотов» из Народного собрания, видимо, П. А. Шувалов на¬
писал: «Мне кажется, что нам неудобно возбуждать вопрос о
неправомерности присутствия румелиотских депутатов в Бол¬
гарском собрании — если Порта это допускает» [34, 1886, д. 83,
л. 95об.]. «Мы не можем закрывать болгарам путь к админист¬
ративному объединению, — заметил по этому поводу
Н. К. Гире.— Сама цель отвечала надеждам и реальной необ¬
ходимости масс» [34, 1886, д. 83, лл. 140—140об.]. В провока¬
ционных целях Бисмарк поддерживал предложение Н. В. Ка¬
ульбарса, отвергнутое Петербургом, ввести русские войска в
Болгарию для восстановления там влияния России [34, 1886,
д. 83, л. 142об.}.
Болгарский кризис 1885—1886 гг. показал действенность
австро-германского договора 1879 г. и его антирусскую направ¬
ленность [280, с. 386]. Австро-русско-германский союз в ходе
болгарского кризиса был скомпрометирован. Российское прави¬
тельство в 1887 г., по истечении срока подписания Союза трех
императоров, предложило Германии заключить двустороннее
соглашение без Австро-Венгрии. Одним из центральных вопро¬
сов в переговорах, которые велись между Бисмарком и
П. А. Шуваловым в Берлине, был Восточный.
«Помешать всяким изменениям status quo на Балканском
полуострове, — инструктировал Н. К. Гире российского посла в
Берлине, — и заставить признать законность нашего преобла¬
дающего влияния в обеих Болгариях, гарантировать, насколько-
255

возможно, неприкосновенность проливов и обеспечить солидар¬
ность Германии в этом вопросе в случае необходимости, с тем
чтобы она, совместно с Россией, заставила уважать этот прин¬
цип Турцию и все другие государства» [34, 1887, д. 83, л. 149].
Ухудшением русско-болгарских отношений воспользовались
правительства Запада. Англия предложила восстановить Бат-
тенберга на болгарском престоле. Однако Россия, получив под¬
держку Германии, отвергла предложение Лондона. Опасаясь
нового конфликта, Баттенберг был вынужден в апреле 1887 г.
окончательно отречься от престола.
Правителем Болгарии Народным собранием в Тырнове
7 июля 1887 г. был избран Фердинанд Кобургский, австрийский
офицер, ставленник Австро-Венгрии. Хотя Германия (в отличие
от Англии и Италии) выступила вместе с Россией против при¬
знания нового князя, ее практические действия были направле¬
ны против Петербурга. Вместе с Австро-Венгрией и Англией
Германия возражала против предложения Порты о посылке
русского регента в Болгарию [30, 1887, д. 16, лл. бЗоб.—64]. Она
откровенно содействовала распространению влияния Австро-
Венгрии на Балканах. Россия вновь осталась в изоляции. Ее
позиции в Болгарии до середины 90-х годов XIX в. были утра¬
чены.
События в Болгарии обострили внутриправительственную
борьбу в России по вопросу о внешнеполитической ориентации.
Не решаясь открыто критиковать просчеты царского правитель¬
ства на Балканах, «Московские ведомости» еще до истечения
срока действия соглашения с Австро-Венгрией и Германией пи¬
сали о враждебной России политике Австро-Венгрии, предла¬
гали «не связывать себя больше оковами Тройственного союза,
сохранить добрые отношения с Францией» [161, 1886, № 266].
Н. К. Гире, долго веривший в прочность Союза трех импе¬
раторов, в 1887 г. был вынужден признать германо-австрий¬
ское единство враждебным России и справедливость замечаний
русской печати о необходимости сближения с Францией.
«Мысль противодействовать союзу двух соседних империй (Гер¬
мании и Австро-Венгрии.—Авт.) путем тесного единства с
Францией, основанного на общности интересов, была подсказа¬
на органами нашей прессы» [32, 1887, л. 8]. Ухудшение русско-
терманских и австро-русских отношений в связи с событиями
на Балканах ускорило складывание русско-французского союза.
* * *
Политика России на Балканах после русско-турецкой войны
1877—1878 гг. сводилась к поддержанию спокойствия на Во¬
стоке, необходимого как для России, так и для балканских на¬
родов. Государством, с помощью которого российское прави¬
тельство стремилось закрепить свое преобладающее влияние на
.256

Востоке, была Болгария. С ростом противоречий внутри Союза
трех императоров балканские государства приобретали для Рос¬
сии особо важное значение.
Однако удержать влияние на Балканах царскому правитель¬
ству не удалось. Этому препятствовали объективные и субъек¬
тивные факторы. Экономическая слабость России не позволяла
конкурировать с более развитыми странами Запада, что приво¬
дило к подчинению хозяйственной жизни балканских государств
интересам западноевропейских правительств.
Имели значение обстоятельства политического характера.
Россия в своей борьбе с султанским правительством опиралась
на прогрессивные силы на Балканах, выступавшие за нацио¬
нальную независимость. Здесь интересы балканских народов и
России совпадали. Но с освобождением территории Балкан¬
ского полуострова от власти Порты царизм в силу своей реак¬
ционной сущности терял поддержку передовых слоев балкан¬
ских стран.
Следует также иметь в виду участие России в Союзе трех
императоров, где ее партнеры — Австро-Венгрия и Германия —
не только не поддерживали политику России на Балканах, но
активно препятствовали реализации ее планов.
Немалую роль в объяснении причин временной утраты влия¬
ния России на Балканах имели субъективные просчеты цар¬
ской дипломатии: грубое вмешательство во внутреннюю жизнь
Болгарии, слабое знакомство чиновников министерства иност¬
ранных дел с положением в странах Балканского полуострова,
несогласованность действий отдельных дипломатов. Однако, не¬
смотря на ошибки царских деятелей, балканские народы и на¬
роды России были связаны тесными узами сотрудничества. Их
объединяли совместная борьба против турецких угнетателей,
близость языка, культуры, религии.
В 90-е годы вновь возрастает влияние России на Балканах,
восстанавливаются дипломатические отношения с Болгарией.
17 Зак 524

Г лава IV
БЛИЖНЕВОСТОЧНЫЙ КРИЗИС 90-х ГОДОВ XIX в.
Армянский вопрос и державы
Образование двух враждебных коалиций — германо-австро-
итальянского блока (1879—1882) и русско-французского союза
(1891 —1894) —изменило расстановку сил не только в Европе.
Оно отразилось на политике держав в Азии и Африке.
Русско-французский союз способствовал объединению уси¬
лий России и Франции в борьбе с Германией и Англией.
В 90-е годы он сгладил франко-русские разногласия в их ближ¬
невосточной политике, которые были сильны в середине века.
«Правительство Республики (Франции. — Авт.), — писал ми¬
нистр иностранных дел Н. К. Гире, — неуклонно было с нами
рука об руку» [32, 1894, л. 28]. В те же годы усиливается эко¬
номическая и политическая экспансия Германии на Азиатский
и Африканский континенты, что неизбежно приводило ее к
столкновению с интересами самого крупного колониального го¬
сударства — Великобритании. Если в 80-х — начале 90-х годов
Германия пыталась привлечь Англию в состав Тройственного
союза и поддерживала планы последней в Египте, то в середи¬
не 90-х годов она сама успешно проникает в Египет, а герман¬
ский агент в Каире при поддержке султана пытается ослабить
там влияние Англии. «Турецкий чрезвычайный комиссар гром¬
ко хвалил при мне германскому послу барона Гейкинга (немец¬
кого представителя в Каире.— Авт.), — сообщал в Петербург
А. И. Нелидов, — и благодарил князя Радолина (посла Герма¬
нии в Константинополе. — Авт.) за поддержку, оказанную этим
агентом, требований султана, велениям которого как верховного
государя он советовал вице-королю подчиниться скорее, нежели
угрозам Англии» [30, 1894, д. 25, т. II, л. 315об.]. Германский
капитал утверждался в экономике Турции, что сапровождалось
ростом влияния Германии на политику султана. Это помогало
союзнице Германии — Австро-Венгрии — расширить свое эконо¬
мическое продвижение на Балканах. Политика держав Тройст¬
венного союза усиливала русско-германские и австро-русские
противоречия. Однако обострение англо-германских противоре¬
чий и рост революционного движения в мире заставляли пра-
258

жительства России и Германии искать пути к сближению.
«Борьба с растлевающим учением социалистов», по выражению
Н. К. Гирса [32, 1894, л. 128], объединяет Петербург и Берлин.
В середине 90-х годов одновременно с усилением борьбы
держав на Дальнем Востоке [289, с. 158—190] возник новый
конфликт на Ближнем Востоке, вызванный политикой султан¬
ского правительства. Потерю своей власти над значительной
частью территории Балканского полуострова Абдул Хамид II
пытался компенсировать усилением личной диктатуры и произ¬
волом по отношению к народам, оставшимся во владении Ос¬
манской империи. Политика султана вызывала противодействие
не только христианского, но и мусульманского населения. Фран¬
цузский консул, посетивший европейские провинции Турции,
констатировал факт разорения и «страшно развивающейся ни¬
щеты» как среди христиан, так и среди мусульман. «Те и дру¬
гие, — замечал консул, — хотят изменения в управлении» {30,
1879, д. 37, л. 290об.].
Реформы, вытекавшие из условий Берлинского договора
1878 г., не проводились. Население Македонии, Фессалии и
Крита тщетно ожидало улучшения жизни. Режим угнетения,
особенно нетурецких_народов, был нормой поведения султан¬
ской администрации. Исключительно тяжелым было положение
армянского населения Турции. Участие армянских отрядов на
стороне России в русско-турецкой войне 1877—1878 гг. вызвало
репрессии Порты по отношению к армянам. Пытаясь оградить
права армян, Россия добилась включения в условия Сан-Сте-
фанского договора ст. XVI, предусматривавшей необходимость
проведения в Турецкой Армении «без замедления улучшения и
реформы» [73, с. 168—169]. Этот договор французский историк
Дрио считал «международной манифестацией в пользу армян»
[422, с. 248]. Содержание договора, и в частности ст. XVI,
вызвало недовольство Англии. Она опасалась, что Россия вы¬
ступит единственной покровительницей армян. Поэтому на Бер¬
линском конгрессе и ранее в переговорах с П. А. Шуваловым
в Лондоне ст. XVI Сан-Стефанского договора был придан меж¬
дународный аспект. По ст. LXI Берлинского трактата обяза¬
тельства Турции по отношению к России, связанные с преобра¬
зованиями в Армении, распространялись на все европейские
государства. Им поручалось осуществлять контроль за проведе¬
нием реформ и оказывать покровительство армянам [73, с. 205].
Однако султан не только не выполнял своих обязательств, но
и разработал программу по «ликвидации армянского вопроса
путем истребления армян». Обращения европейских держав (в
нотах от И июня и 7 октября 1880 г.) с напоминанием о силе
международных трактатов в отношении армян не имели послед¬
ствий. Абдул Хамид II продолжал разжигать вражду между
мусульманами и христианами. Он содействовал переселению
мусульман с Балкан в Малую Азию, намеренно обостряя от¬
17*
259

ношения между славянами, армянами, греками, с одной сторо¬
ны, турками, курдами — с другой.
В 1891 г. на территории Малой Азии были созданы отряды
иррегулярной конницы («хамидие») преимущественно из курдов
и черкесов, поставленные вне контроля и зависимости от мест¬
ной администрации. Их назначение состояло в «наведении по¬
рядка» в провинции, в пресечении любого проявления недоволь¬
ства населения беззакониями власти. Особую жестокость
проявляли «хамидие» по отношению к армянам, усматривая
свою задачу в их физическом уничтожении. Поверенный в де¬
лах в Константинополе, действительный тайный советник
В.	Жадовский сообщал в Петербург, что расположенные в по¬
граничных с Россией вилайетах Турции полки «„хамидие" в
последнее время все более и более злоупотребляют дарован¬
ными им султаном льготами» {30, 1894, д. 25, ч. I, лл. 88—8806.J.
Порта старалась лишить армян даже той небольшой само¬
стоятельности, которую имели армянские общины во внутрен¬
них и религиозных вопросах. При создании в Западной Арме¬
нии уездов султанские власти стремились так разделить терри¬
торию, чтобы ни в одном из уездов армяне не составляли боль¬
шинства населения. Армяне неоднократно просили поддержки у
европейских правительств. Русские агенты в армянских обла¬
стях Турции обращали внимание царского правительства на тя¬
желое положение армян. «Нужно быть здесь, на месте, — писал
исполняющий должность российского вице-консула в Вене рос¬
сийскому послу в Константинополе, — чтобы судить, до каких
возмутительных пределов доходит преследование турками ар¬
мян» (47. док. 7, с. 9]. Посол России в Турции А. И. Нелидов в
донесениях Н. К. Гирсу сообщал об усиливавшихся волнениях
армян в Стамбуле.
Бездеятельность великих держав позволила Порте в 90-е го¬
ды перейти к осуществлению планов геноцида армян. Аресты и
убийства армян в 1890 г. в Сасуне, в январе 1893 г. — в Кай-
сари, в мае—июне 1893 г. — в Анкаре, в июле 1893 г. — в Буд-
гасе подготовили переход к массовому избиению армян в
1894—1896 гг. С ведома и согласия султанского военного коман¬
дования в августе—сентябре 1894 г. была организована резня
армян в Сасуне, Муше и других городах. Султан приказал
местному начальству в Сасуне «немедленно подавить движение
[армян], прежде чем оно превратится во всеобщее восстание, и
употребить военную силу, не испрашивая на то особого разре¬
шения из Константинополя» [30, 1894, д. 25, т. II, л. 582]. Кара¬
тели сжигали поля, отбирали урожай, разрушали селения. Они
разгромили более 40 сел и вырезали почти 10 тыс. человек.
Зверства султанских властей в Сасуне вызвали возмущение
мировой общественности: в 1894 г. в донесениях послов из Кон¬
стантинополя, в печати центральное место стали занимать со¬
общения о событиях в Западной Армении. «Административная
260

неспособность турок и их фанатизм... привели к возникновению
армянского вопроса»,— писал французский посол в Константи¬
нополе, энергичный и влиятельный Поль Камбон [90, т. XI,
с. 71]. По словам посла, турки признали, что Восточный вопрос
вновь открылся, но теперь со стороны Азии [90, т. XI, с. 71]. Он
считал, что события в Армении выявили неспособность султан¬
ского правительства к широким преобразованиям. Произвол и
суд администрации, отсутствие безопасности жизни были «об¬
щим правилом в Турции» * [90, т. XI, с. 72].
Английское правительство, влияние которого на политику
султана после оккупации Кипра и захвата Египта было ослаб¬
лено, пыталось использовать новые осложнения на Востоке с
целью восстановить свой авторитет в Турции. Лондонский ка¬
бинет призывал к «крестовому походу» против турок; армян¬
ские комитеты в Лондоне, созданные еще в 80-х годах миссио¬
нерами, после событий в Сасуне активизировали свою деятель¬
ность, требуя вмешательства Европы в дела Турции; армянский
вопрос обсуждался в парламенте. Но эта словесная шумйха
лишь прикрывала планы английского правительства угрозой
вторжения в пределы империи обострить Восточный вопрос и
добиться согласия султана на аннексию Египта. Под предло¬
гом помощи армянам английская буржуазия хотела также укре¬
пить экономические позиции Великобритании в Турции, значи¬
тельно подорванные ее конкурентами — Францией, Россией,
Германией [272]. Хотя Англия громче других держав протесто¬
вала против действий султана, армяне по опыту знали, что
воевать с султаном ради них Лондон не будет. «Я заметил яв¬
ное и быстрое охлаждение армян к Англии в пользу России,
которая теперь представляется единственным источником помо¬
щи», — писал о настроении армян после сасунской резни со¬
временник событий американский миссионер Ф. Д. Грин
[125, с. 276].
В ноябре 1894 г. английское правительство предложило соз¬
дать международную комиссию по расследованию событий в
Сасуне. Однако Абдул Хамид II, пытавшийся замолчать звер¬
ства в Армении, отверг проект Англии. Затем под давлением
общественного мнения Европы он согласился на созыв турец¬
кой комиссии с участием английского консула. Приглашение
только представителя Англии вызвало противодействие России
и Франции. Французский посол в Турции обращал внимание
* Турецкая историография не может пройти, естественно, мимо потряс¬
ших всю Османскую империю обстоятельств уничтожения более 300 тыс.
армян в 1894—1896 гг. Однако, сообщая о внутренних беспорядках в Во¬
сточной Анатолии, авторы стремятся найти виновных не столько в сул¬
танском дворце, сколько за рубежом, прежде всего в России, которая якобы
провоцировала кровавые столкновения в Малой Азин во имя своей политики
подчинения ослабленной репрессиями Турции. Такая позиция характерна,
например для исследования истории революционных движений в Турции
[446] и истории русско-турецких отношений [447].
261

Абдул Хамида II на опасность присутствия в комиссии англий¬
ского консула, который один, без контроля со стороны других
держав мог бы стать хозяином положения. Руководствуясь ин¬
струкцией своего правительства, он предложил привлечь к уча¬
стию в работе комиссии всех консулов, находившихся в Эрзу¬
руме * [90, т. XI, с. 475].
Тогда лондонский кабинет, добиваясь единства с Россией и
Францией, довел до сведения их правительств просьбу Порты
и пригласил Россию и Францию принять участие в расследова¬
нии событий в Сасуне. Российское правительство, «не желая
оставлять решение этого вопроса на рассмотрение одной Анг¬
лии, а также не предвидя оппозиции со стороны Турции» [31,
1894, д. 33, л. 101 об.], приняло предложение Великобритании.
Однако для окончательного решения вопроса петербургский ка¬
бинет ждал ответа из Парижа. П. Камбону было предписано
согласиться на участие в турецкой комиссии по расследованию
преступлений в Сасуне, заявив при этом, что Франция непо¬
средственно не заинтересована в Армении и не берет на себя
никакой инициативы. Вместе с тем французскому послу было
предложено согласовать свою инструкцию с позицией России
[90, т. IX, с. 258].
Политика российского правительства в армянском вопросе
была сложной. Во французских документах она оценивается
«как осторожная и тонкая» [90, т. XI, с. 75]. В годы восточного
кризиса 90-х годов Россия придерживалась традиционной поли¬
тики, направленной на покровительство христианам, и настаи¬
вала перед султаном на необходимости проведения реформ, вы¬
текавших из решения Сан-Стефанского и Берлинского догово¬
ров.
Российский поверенный в делах Турции В. Жадовский, т •
редавая в Петербург сообщения о резне в Сасуне, писал о «ра: -
махе событий», о необходимости принятия «рациональных мер
к преобразованию управления Арменией, которое в настоящем
виде долее существовать не может» [30, 1894, д. 25, т. III,
л. 37]. Он усматривал «поразительное сходство между нынеш¬
ним положением Турецкой Армении и тем, в котором находи¬
лась Болгария в 1876 г.» (имея в виду жестокое подавление
султаном болгарского восстания 1876 г.). Русский дипломат,
ссылаясь на сведения, переданные ему представителем султана,
сообщал в Петербург о солидарности армян, входивших в со¬
став России, с армянами, проживавшими в Турции [30, 1894,
д. 25, т. I, л. 102].
Известно, что со времени русско-турецкой войны 1877—
1878 гг. Россия избегала военных конфликтов на Востоке (в
середине 90-х годов она тем более не хотела обострения ближ¬
* В Эрзуруме находились консулы России, Англии н Франции.
262

невосточного кризиса, так как активизировалась ее политика
на Дальнем Востоке).
В армянском вопросе Россия выступала в контакте с Фран¬
цией, также не желавшей образования нового очага войны на
Востоке. Вмешательство Англии в дела Турции могло привести
к вторжению английского флота в Дарданеллы, что представ¬
ляло угрозу для обеих стран. Перед Россией возникла бы опас¬
ность захвата проливов. Русский черноморский флот был сла¬
бее английского, хотя морская программа России 1881 г. пре¬
дусматривала резкое увеличение его численности [246; 247].
Военное вторжение Англии сказалось бы и на французской тор¬
говле по Суэцкому каналу, ослабило бы и без того подорван¬
ные позиции Франции в Египте, пагубно отразилось бы на
французских капиталовложениях в Османской империи. По
этим причинам Россия и Франция были сторонниками дипло¬
матического давления на султана, требуя от него проведения ре¬
форм в областях с армянским населением, предусмотренных
Берлинским договором. Позицию России и Франции поддержи¬
вала Германия. На стороне Англии стояла Италия; Австро-
Венгрия занимала промежуточную позицию, склоняясь на сто¬
рону то Англии, то России и Франции.
Касаясь международного аспекта событий в Армении,
французский посол в Константинополе считал, что армянский
вопрос есть форма англо-русского антагонизма. «Англия в Ар¬
мении озабочена только тем, чтобы закрыть России дорогу в
Индию и в Средиземное море» [90, т. XI, с. 74]. Советские исто¬
рики убедительно доказали отсутствие у России реальных пла¬
нов по захвату Индии [375а; 358а]. Нас интересует другое: пра¬
вильное понимание французским дипломатом причин, побудив¬
ших английское правительство настаивать на вмешательстве в
дела Турции. Не беспокойство за судьбу армян, а стремление
ослабить Россию, создать «затруднения» на ее южных грани¬
цах, закрыть России путь в Средиземное море, угрозой вторже¬
ния добиться согласия султана на захват Египта — таковы были
действительные мотивы политики Англии, толкавшие ее на
Ближний Восток.
Кроме того, экономическим вторжением в Турцию Англия
стремилась подорвать там финансовое влияние Франции.
В 90-е годы французские банкиры занимали руководящее по¬
ложение в Оттоманском имперском банке и в Управлении От¬
томанского публичного долга, в то время как финансовые по¬
зиции Англии на Ближнем Востоке были слабее [332, гл. IV;
199, с. 48—74]. Настаивая на вооруженном вмешательстве Ев¬
ропы в дела Западной Армении, Великобритания учитывала ее
стратегическое положение, возможность использовать террито¬
рию Армении для продвижения в Месопотамию, ибо Армянское
нагорье господствовало над долиной Тигра и Евфрата. Имело
значение и то обстоятельство, что получение Западной Армени¬
263

ей автономии из рук Англии делало бы английскую буржуазию
хозяином положения в Малой Азии [356, с. 21].
Заместитель министра иностранных дел Англии Кимберли в
беседе с французским послом в Лондоне откровенно говорил,
что Англия желает ускорить решение армянского вопроса, для
того «чтобы не утратить влияния в Армении, как утратила его
в Персии» [90, т. XI, с. 136].
Разногласия между европейскими державами сказывались
при создании турецкой комиссии с участием европейских пред¬
ставителей по расследованию событий в Сасуне [31, 1895,
д. 3434, л. 70]. Российское правительство требовало от своего
агента в комиссии «не скрывать недостатков в турецкой адми¬
нистрации, не умалять их, а тщательно расследовать события в
Сасуне». В этом вопросе, инструктировал Н. К. Гире А. И. Не¬
лидова, «мы вполне готовы идти рука об руку с Англией» (31,
1894, д. 33, л. 117об.]. Споры между европейскими представи¬
телями касались методов расследования и характера их дея¬
тельности. Лондонский кабинет настаивал на активном участии
европейских чиновников в работе комиссии, на их праве вести
допрос свидетелей (30, 1894, д. 25, т. II, л. 562]. Российское пра¬
вительство считало целесообразным лишь «направлять» дейст¬
вия комиссии, указывать ее членам местности, где необходимо
проводить расследование, и лиц, которых следовало привлечь к
допросу (30, 1894, д. 25, т. II, л. 575]. Оно прежде всего стреми¬
лось не допустить распространения армянских волнений на тер¬
риторию, пограничную России. Французское правительство в
армянском, критском и македонском вопросах поддерживало
Россию, что служило свидетельством действенности русско-
французского союза. В 90-е годы, когда Германия активно за¬
креплялась в Турции, а Англия — в Египте, Франция видела в
России силу, способную противостоять натиску этих держав.
Поэтому вряд ли был прав А. М. Зайончковский, утверждая, что
с 1894 по 1899 г. «франко-русское соглашение не имело ника¬
кого движения» (246, с. 78]. Оба правительства совместно про¬
тиводействовали планам Англии и держав Тройственного сою¬
за. Они стояли за дипломатическое давление на султана, не до¬
водя дела до вооруженного вмешательства Европы. В противо¬
положность Лондону и Риму, настаивавшим на «расширении
армянского вопроса в рамках европейской конференции, Рос¬
сия и Франция стремились к его локализации путем проведения
реформ для армянского населения Малой Азии» [90, т. XI,
с. 504—506]. В декабре 1894 г. Англия, пытаясь ослабить
русско-французское единство, решила договориться с Россией
по армянскому и египетскому вопросам. Она предложила Пе¬
тербургу для «наведения порядка» ввести русские войска в
Турецкую Армению. Россия, со своей стороны, должна была
оказать давление на Францию, убедив ее отказаться от сопро¬
тивления английской политике в Египте [93, т. 9, № 2196,
264

с. 219]. Российское правительство, разгадав провокационный
замысел Лондона, не приняло его план.
21 декабря 1894 г. султан согласился с предложением пред¬
ставителей европейских держав об их компетенции в турецкой
комиссии, повелев считать, что участие делегатов России, Анг¬
лии и Франции «имеет целью обеспечить беспристрастность
расследования» [90, т. XI, с. 493].
От трех европейских держав в комиссии участвовали чинов¬
ники консульств, направленные из Эрзурума в административ¬
ный центр вилайета г. Битлис для расследования событий в
Сасуне. Россия была представлена полковником Пржевальским
[30, 1894, д. 25, т. II, л. 571]. Исходя из общей инструкции, де¬
легатам европейских стран разрешалось участвовать в рассле¬
довании событий в Сасуне, присутствовать на заседаниях ко¬
миссии, сопровождать членов турецкой комиссии в их поездках
по Битлисскому вилайету, указывать место поиска, самим фор¬
мулировать вопросы, если, как им кажется, они плохо постав¬
лены председателем [30, 1894, д. 25, т. II, лл. 585—585об.,
597 об.].
Стремясь к быстрейшему «замирению» на Востоке, россий¬
ское правительство предписывало своему представителю «не
обострять отношений как с армянами, так и с турецкой ко¬
миссией». Вместе с тем Н. К. Гире отмечал, что «турецкая
администрация имеет право на упрек, и мы не желаем, что¬
бы нас заподозрили в том, что мы старались прикрыть образ
действия турецкой администрации, которую нельзя не винить в
жестокой расправе с армянским населением» [31, 1894, д. 33,
л. 117}.
В ходе расследования выяснились тяжелое экономическое
положение армян, «полное безначалие в крае и необузданность
полков „хамидие“, поставленных вне закона и имевших исклю¬
чительные льготы» [32, 1894, л. 221 об.}. Европейским делегатам
удалось установить, что, вопреки утверждению султана о ви¬
новности самих армян в беспорядках, убийства были соверше¬
ны солдатами регулярной армии и полками «хамидие». Евро¬
пейские представители указывали «на необходимость коренных
преобразований в администрации армянских вилайетов» [32,
1895, л. 224]. Султан, обеспокоенный этим заключением, заве¬
рил английского посла в Константинополе, что им уже назна¬
чена особая комиссия для подготовки проекта реформ, а потому
находил, что «попечения посольств об армянах являются из¬
лишними» (32, 1895, лл. 224об. — 225]. Делегаты трех держав
не доверились этим обещаниям Абдул Хамида И. В апреле
1895 г. они передали султану проект, в котором предлагалось
«для проведения реформ назначить верховного комиссара и
учредить повседневную контрольную комиссию для принятия
петиций и установления сношений с посольствами» [32, 1895,
л. 225об.]. Однако Порта медлила с проведением коренных
265

преобразований. Для успокоения общественного мнения султан
назначил бывшего посла в Петербурге Шакир-нашу на долж¬
ность верховного комиссара, снял прежнего вали (губернатора)
Битлиса, провел амнистию армян, осужденных и заключенных
в тюрьмы. В июле 1895 г. комиссия практически закончила
свою работу, хотя между Портой и представителями трех дер¬
жав продолжались переговоры по поводу окончательного про¬
ведения реформ в провинциях Азии.
Одновременно с работой турецкой комиссии по расследова¬
нию событий в Сасуне послы России, Англии и Франции в
Константинополе занимались подготовкой проекта реформ, ос¬
новы которого были выработаны французским правительством
(31, 1894, д. 3434, л. 10].	11 мая 1895 г. этот проект вместе с
меморандумом был вручен Абдул Хамиду II. Державы предла¬
гали султану установить контроль Европы за выборами и дея¬
тельностью вали, настаивали на включении в состав жандарме¬
рии всех сословий общества. Проект предусматривал проведе¬
ние административных, судебных, финансовых реформ в шести
вилайетах Турецкой Армении (Эрзурум, Сивас, Харпут, Дияр-
бакыр, Битлис, Ван), которые должны были бы устранить про¬
извол турецких властей и гарантировать армянскому народу
охрану их жизни и имущества (90, т. XII, с. 14—17].
13 июня 1895 г. Порта отвергла просьбу послов о контроле
Европы за деятельностью вали и избранием его на пять лет,
посчитав это предложение нарушением суверенитета султана
[422, с. 254}. 2 августа Абдул Хамид II передал державам свой
ответ на проект о проведении реформ. Он был составлен в
столь неопределенной форме, без всяких гарантий их осуще¬
ствления, что вызвал недовольство как армянского населения,
так и европейских правительств. «По согласованному мнению
(России. — Авт.) с Англией и Францией ответ Порты абсолют¬
ный нуль», — писал А. И. Нелидов министру иностранных дел
А. Б. Лобанову-Ростовскому [31, 1895, д. 3434, л. 56]. С этого
времени Англия переходит к политике угроз по отношению к
султану. «Лорд Солсбери, — писал министр иностранных дел
Франции Анато, — считает дипломатическую фазу конфликта
оконченной и предлагает переход к действиям принудительным»
[90, т. XII, с. 155—156}.
15 августа 1895 г. Солсбери, выступая в парламенте, с гнев¬
ной речью обрушился на султана. Подчеркивая полную соли¬
дарность Англии, России и Франции в армянском вопросе, он
заявил, что независимость Турции покоится на желаниях дер¬
жав сохранить эту независимость, но политика Порты по отно¬
шению к армянам может побудить Европу отказать султану в
поддержке искусственному существованию турецкого государст¬
ва [333]. Заявление Солсбери о единстве трех европейских пра¬
вительств не соответствовало истине. Противоречия между дер¬
жавами были столь очевидны, что Франция и Россия, не до¬
266

веряя Англии, не поддержали ее планы по вооруженному вме¬
шательству в дела Турции,
Используя разногласия между европейскими правительства¬
ми, Абдул Хамид II санкционировал новые армянские погромы
в Константинополе. Поводом к резне, продолжавшейся с 30 сен¬
тября по 2 октября 1895 г., послужила мирная манифестация
армян с требованием нормализации их жизни. В результате
армянских погромов 1894—1896 гг. в Турции погибло до
300 тыс. армян [203, с. 262]. Новые насилия турок заставили
послов трех европейских государств обратиться с требованием
к султану о «безотлагательном проведении» реформ. Одновре¬
менно с этим послы шести европейских держав (России, Анг¬
лии, Франции, Австро-Венгрии, Германии и Италии) передали
Порте коллективную ноту, обратив ее внимание на положение
в столице, и отдали приказание командирам своих стациона¬
ров (сторожевых судов) отойти в безопасное место. Эти меры
европейских дипломатов вынудили Абдул Хамида II 20 октяб¬
ря 1895 г. султанским рескриптом утвердить проект реформ,
изданный Высокой Портой. Однако и этот документ, подобно
множеству других, остался простым листом бумаги. Насилия
над армянами в Малой Азии продолжались и после издания
рескрипта. В отчете по Азиатскому департаменту министерства
иностранных дел России сообщалось о «беспорядках» в Трапе-
зунде, Диярбакыре, Эрзуруме, Мараше и других местностях [32,
1895, л. 229об/|.
В этих условиях министр иностранных дел Австро-Венгрии
Голуховский от имени своего правительства предложил евро¬
пейским державам, подписавшим Берлинский договор, для «во¬
дворения спокойствия среди подданных султана и прекращения
беспорядков» ввести в проливы по нескольку судов каждой из
европейских эскадр, «невзирая на протест и сопротивление от¬
томанского правительства» [32, 1895, л. 230]. Петербургский
кабинет увидел в предложении Голуховского опасность между¬
народного вмешательства в дела Турции. Поддержанный дру¬
гими державами, он отклонил проект Австро-Венгрии. Россий¬
ское правительство мотивировало свой отказ тем, что «столь
чрезвычайные меры не вызывались потребностью и отнюдь не
могли бы обеспечить порядок в провинциях, где главным обра¬
зом происходило избиение христианского населения» [32, 1895,
л. 230об.]. В качестве контрмеры А. И. Нелидов предложил
«командировать в распоряжение посольств сторожевые суда,
численность экипажей коих представила бы значительную воен¬
ную силу и способна была бы предупредить взрыв мусульман¬
ского фанатизма и оградить жизнь и имущество европейских
подданных» [32, 1895, л. 231]. Все европейские правительства
согласились на эту меру. Порта после сильного давления на
нее российского посла «выдала разрешение на пропуск судов
через проливы» [32, 1895, л. 232].
267

Однако султан медлил с проведением реформ. Верховный
комиссар, назначенный в армянские провинции Малой Азии по
рекомендации европейских держав, ссылаясь на отсутствие де¬
нежных средств, бездействовал. Фактическая власть в провин¬
ции по-прежнему была в руках «хамидие» и турецких чиновни¬
ков, которые, пользуясь безнаказанностью, продолжали избие¬
ние христианского населения. Ван и его окрестности в течение
июня 1896 г. были превращены в развалины, более 20 тыс. жи¬
телей этой области было вырезано [422, с. 256].
С окраин движение перекинулось в столицу. Захват армян¬
скими националистами здания Оттоманского долга в Констан¬
тинополе послужил поводом к очередной резне армян. В тече¬
ние августа 1896 г. волнения в Константинополе не утихали.
Полиция и спровоцированное ею мусульманское население го¬
рода грабили и убивали ни в чем не повинных людей. В связи
с армянскими погромами в Константинополе Гладстон назвал
Абдул Хамида II «султаном-убийцей» [422, с. 258].
Новые зверства султанских властей вызвали возмущение ми¬
ровой общественности и привели к обострению восточного кри¬
зиса. Англия, воспользовавшись репрессиями против армян, в
октябре 1896 г. предложила созыв общеевропейской конферен¬
ции послов по вопросу о реформах в Турции. Одновременно с
этим она заявила о целесообразности интервенции против сул¬
тана. Английские суда крейсировали в Средиземном море, у
входа в Дарданеллы. Ввод судов в проливы при морском пре¬
имуществе Великобритании представлял опасность не только
для Турции, но и для европейских государств. Министр иност¬
ранных дел Франции Анато расценил предложение Англии как
попытку «повлиять на внутреннее движение армян и действо¬
вать в ущерб интересам Франции и России» [90, т. XIII, с. 17}.
Планы Англии разделяла Италия, корабли которой также на¬
ходились в Средиземном море. Австро-Венгрия и Германия за¬
нимали нейтральную позицию. Особенно обеспокоил английский
проект Россию. Ее военные суда, немногочисленные и плохо во¬
оруженные, значительно уступали английским кораблям. Поэто¬
му российское правительство, согласившись на обсуждение про¬
екта реформ для Турции, отказалось от мер «принуждения»
против султана.
В связи с восстанием на Крите армянский вопрос на время
был оставлен Европой.
Проливы в политике России 90-х годов XIX в.
Ближневосточный кризис 90-х годов, вызванный событиями
в Малой Азии, вновь возродил интерес европейских держав к
судьбам Османской империи и черноморских проливов. С осо¬
бым вниманием к этой проблеме относились Россия и Англия.
268

Последняя в 70-х годах XIX в. фактически отказалась от преж¬
ней политики, направленной на сохранение статус-кво. Еще до
оккупации Кипра в 1878 г. английский премьер-министр Бикон-
сфилд в письме к министру иностранных дел Дерби излагал
проект установления протектората Великобритании над Кон¬
стантинополем, который по его плану должен был быть превра¬
щен в свободный порт под английской защитой. Реализация
этого проекта неизбежно привела бы к установлению контроля
Англии над черноморскими проливами [213, с. 130].
В 90-е годы Англия вновь возвращается к этому вопросу.
К июлю—августу 1895 г. относятся переговоры Солсбери с
германским послом в Лондоне Гатцфельдом о разделе Турции
[93, т. 10, № 2371]. Цель переговоров заключалась в попытке
Англии получить поддержку Германии в армянском вопросе,
выдвинуть различные варианты раздела Османской империи в
случае ее гибели. Один из них, по словам германского посла,
сводился к передаче России Константинополя и проливов, Анг¬
лии — Месопотамии и Египта, Австро-Венгрии — выхода к
Эгейскому морю, Франции — Марокко,	Италии — Триполи.
Предлагая такой план раздела, Англия, возможно, рассчитыва¬
ла на то, что переход к России проливов вызовет противодей¬
ствие Франции и других европейских государств, ослабит
русско-французский союз и приведет к изоляции Франции. Пер¬
спективой изоляции Франции Солсбери хотел привлечь внима¬
ние Германии к его проекту по турецкому вопросу. Но пере¬
говоры не были завершены, что свидетельствовало об углубле¬
нии англо-германских противоречий. В монографии английско¬
го историка А. Гренвиля, посвященной политической деятель¬
ности Солсбери, отрицается существование у английского
премьер-министра плана по разделу Турции [429, с. 37]. Однако
автор не опровергает самих переговоров Солсбери с герман¬
ским послом о судьбе Турции.
В аспекте настоящей работы англо-германские переговоры
примечательны как показатель незавершенности сложившихся
блоков в Европе, как поиск державами новых международных
комбинаций. Они характерны также для понимания политики
Германии на Ближнем Востоке. Хотя берлинский кабинет про¬
должал заверять европейскую дипломатию в отсутствии инте¬
реса к Турции, он разжигал там англо-русский антагонизм.
Таким путем Германия рассчитывала укрепить свое влияние на
султана и побудить Россию и Англию обращаться к ней за со¬
действием. В 80-х годах германское правительство занимает
прочные позиции в турецкой армии. В 90-х годах немцы при¬
нимают деятельное участие в обсуждении вопроса об укрепле¬
нии Босфора, предлагая конкретный план и смету по проведе¬
нию cтpoиYeльныx работ. Только недостаток денежных средств
и4 боязнь конфликта с Россией и Англией заставили Абдул Ха¬
мида II отклонить предложение Германии [332].
269

В связи с новым взрывом мусульманского фанатизма в Кон¬
стантинополе против армян создалась опасность вторжения анг¬
лийского флота в проливы. В этих условиях один из инициа¬
тивных русских дипломатов, А. И. Нелидов, представил пра¬
вительству проект овладения Босфором. Сама идея захвата
проливов в случае раздела Османской империи им вынашива¬
лась давно. Первый проект А. И. Нелидова относился к 1882 г.
(52, с. 179—187], ко времени обострения болгарского кризиса и
оккупации Англией Египта, второй — к 1892 г., к началу армян¬
ских волнений в Турции. Первые проекты российского посла не
получили санкции правительства. Помощник министра иност¬
ранных дел В. Н. Ламздорф, противник активных действий
России на Востоке, с большим сарказмом писал в своем днев¬
нике о «ретивости» российского посла. Он отмечал, что Алек¬
сандр III, «ознакомившись с этими фантастическими разгла¬
гольствованиями», написал: «На это я не могу ничего ответить,
не посоветовавшись лично с Н. К. Гирсом» [118, с. 358], Ми¬
нистр иностранных дел не поддержал посла. Он полагал, что
попытка реализации проекта не только сплотит врагов России,
но и Франция не последует за Россией [357, с. 108]. Алек¬
сандр III одобрил соображения Н. К. Гирса.
Осенью 1896 г., когда реальной становилась угроза вторже¬
ния англо-итальянского флота в Дарданеллы, а Турция нахо¬
дилась в состоянии внутреннего кризиса, новый проект
А. И. Нелидова, представленный 30 ноября 1896 г., не был от¬
вергнут Николаем II. К этому времени новый император Рос¬
сии, которого при жизни отца не знали в собственном государ¬
стве и за его пределами, только что вернулся из поездки по
странам Западной Европы.
В Англии во время бесед с Солсбери Николай II убедился
в большой заинтересованности лондонского кабинета в ближ¬
невосточном конфликте. Премьер-министр пытался договорить¬
ся с Николаем II по Восточному вопросу. Он соглашался не
возражать против захвата Россией проливов в обмен на под¬
держку планов Англии в Египте. Однако император не решил¬
ся на радикальное изменение политики России и отверг план
Солсбери. Принятие предложения английского правительства
неизбежно привело бы к разрыву русско-французского союза.
Тем не менее А. И. Нелидов при составлении своего проекта
учитывал соображения английского премьер-министра (67, с. 52].
В записке А. И. Нелидова обращалось внимание на вероят¬
ный распад Турции и ставились конкретные задачи, связанные
с захватом Верхнего Босфора в условиях возможного вторже¬
ния английского флота в Дарданеллы. А. И. Нелидов писал о
внутренней слабости Османской империи, полагая, что «со сто¬
роны Турции в настоящую минуту положительно никакого со¬
противления ожидать нельзя» [67, с. 57]. Он указывал, что для
России опасно «и вторжение английского флота в проливы, и
270

европейское вмешательство» [67, с. 58], поэтому предлагал опе¬
редить англичан, войти в Босфор, а затем «пригласить к
совместному с ними действию против Порты другие прави¬
тельства» [67, с. 64].
5	декабря 1896 г. проект А. И. Нелидова рассматривался на
совещании в Петербурге под председательством Николая II и
при участии военного министра В. М. Ванновского, управляю¬
щего морским министерством П. П. Тыртова, начальника гене¬
рального штаба Н. Н. Обручева, управляющего министерством
иностранных дел П. П. Шишкина, министра финансов
С.	Ю. Витте и посла в Константинополе А. И. Нелидова * [109,
с. 81].
С.	Ю. Витте, откровенный противник наступательной поли¬
тики России на Ближнем Востоке, и в частности проекта
А. И. Нелидова, довольно подробно описал расстановку сил на
совещании и решения, принятые по этому вопросу. Военный
министр и начальник генерального штаба разделяли взгляды
посла; управляющий министерством иностранных дел, недале¬
кий и бездеятельный П. П. Шишкин «большей частью молчал
или говорил отдельные фразы, ничего определенного не выра¬
жающие». Тыртов, по словам С. Ю. Витте, «по-видимому, не
особенно сочувствовал соображениям Ванновского и Обручева,
но не имел смелости им твердо возражать». Единственно, кто
настойчиво сопротивлялся проекту А. И. Нелидова, судя по
изложению, был сам С. Ю. Витте. Не придавая большого зна¬
чения ближневосточным планам России, он считал, что «затея»
А. И. Нелидова «приведет в конце концов к европейской вой¬
не» [109, с. 82]. Николай II, не принимавший участия в обсуж¬
дении, поддержал проект российского посла. На совещании
было принято решение готовиться к высадке десанта на Бос¬
форе, а А. И. Нелидову предписывалось сообщить телеграммой
о времени выступления. Однако вскоре император изменил свое
решение. Едва А. И. Нелидов достиг Константинополя, он полу¬
чил уведомление от П. П. Шишкина, воспрещавшее ему гото¬
виться к выполнению плана захвата Босфора. «Решения 23 но¬
ября, — телеграфировал управляющий, — не имеют никакого
отношения к данной фазе наших переговоров. Сейчас нужно
общее соглашение держав» [67, с. 69]. Документы и исследова¬
ния историков позволяют раскрыть причины, заставившие цар¬
ское правительство отказаться от решения, принятого в ноябре
1896 г.
* Турецкий исследователь внешней политики России проф. А. Н. Курат,
подробно разбирая проект А И. Нелидова, крайне тенденциозно трактовал
его как программу всей дальнейшей русской политики в отношении про¬
ливов. Он видел в записке А. И. Нелидова вариант Ункяр-Искелесийского
договора и полагал, что Россия всегда стремилась либо к захвату проливов,
либо к исключительному пользованию ими при условии закрытия для дру¬
гих держав, прежде всего Англии ![447, с. (106, 107, 109, 119].
271

При всей заманчивости для царизма идеи овладения Босфо¬
ром и многочисленности проектов по разделу Турции в реаль¬
ной политике эти задачи не были первоочередными. Только в
40—50-х годах XIX в., когда позиции России в Османской им¬
перии были подорваны, а Великобритания стала ведущей дер¬
жавой на Востоке, правительство Николая I, рассчитывая на
соглашение с Англией, приступило к разработке программы по
разделу Турции [218].
Крымская война оборвала эти планы царизма. На протяже¬
нии второй половины XIX в. вопрос о захвате проливов не был
государственной проблемой. Проекты, составленные в 70—
80-е годы частными лицами, включая А. И. Нелидова, отверга¬
лись правительством как несвоевременные: их реализация мог¬
ла накалить и без того напряженную обстановку, в разрядке
которой была заинтересована Россия. Особенно это было важ¬
но в 90-е годы, когда Россия активно действовала на Дальнем
Востоке. Имела значение и слабость русского черноморского
флота, который значительно уступал по численности и техниче¬
ской оснащенности английскому. Тем не менее царское прави¬
тельство осенью 1896 г. рискнуло подготовить десант для вы¬
садки на Босфоре. Это решение в значительной степени объяс¬
нялось расчетами на лояльную позицию Франции. Первые годы
существования русско-французского союза давали основания
для такого предположения. Обе державы видели в союзе за¬
слон от агрессии Германии. Они рассматривали русско-фран¬
цузское единство как противовес влиянию Англии во владени¬
ях Турции. Но их интересы издавна расходились в вопросе о
проливах.
В 1893 г. один из бельгийских генералов французской шко¬
лы представил Порте проект укрепления Босфора, считая, что
«нынешняя система обороны не отвечает своему назначению».
Этот план за недостатком средств у Турции был отложен на
неопределенное время. В 1894 г. с таким же предложением, не
без санкции французского правительства, обратилась к Порте
одна из французских сталелитейных компаний. Касаясь пози¬
ции французского посольства в Константинополе по этому
вопросу, коллежский асессор В. Майков, находившийся в Тур¬
ции, отмечал, что французское посольство, «несмотря на симпа¬
тии, связывающие ныне Россию и Францию, не поколебалось
обещать свое содействие предприятию, прямо против нас на¬
правленному, забывая, что неудовлетворительность защиты
Босфора и Константинополя как нельзя более желательна для
императорского правительства и что всякое улучшение ее про¬
тиворечит существенным интересам России» [30, 1894, д. 25,
т. I, л. 102об.]. Не случайно, как только министр иностранных
дел Франции Анато осенью 1896 г. узнал о проекте А. И. Не¬
лидова, он немедленно высказал согласие на английское пред¬
ложение о конференции послов по турецкому вопросу, предла¬
272

гая в качестве условий соглашения поддержание неделимости
Османской империи, отказ от сепаратных выступлений держав
и установление кондоминиума над Турцией [67, с. 54].
Предложение Анато являлось контрмерой проекту А. И. Не¬
лидова; оно свидетельствовало о глубине русско-французских
противоречий в вопросе о проливах и подтверждало справед¬
ливость догадок Н. К. Гирса, считавшего, что возбуждение это-
го вопроса сделает Францию противницей России. В этой си¬
туации петербургский кабинет был вынужден отказаться от
реализации проекта российского посла и принять план Анато.
Царское правительство возвращается в русло прежней полити¬
ки сохранения статус-кво на Балканах, что приводит к подпи¬
санию в апреле 1897 г. австро-русского соглашения по этому
поводу.
Волнения на Крите. Греко-турецкая война
и политика Европы (1895—1897 гг.)
Репрессии по отношению к армянам были еще одним сви¬
детельством неспособности Порты к политической и экономи¬
ческой стабилизации общества. Вслед за Арменией волна воз¬
мущений политикой султанской администрации охватила евро¬
пейские провинции Турции: Крит, Эпир, Македонию.
Решения Берлинского конгресса, обязывавшие султана осу¬
ществить на Крите преобразования под контролем европейских
консулов (ст. XXIII, § 1), не проводились в жизнь. Управление
было передано турку-вали, а не генерал-губернатору *, что яв¬
лялось нарушением пакта о Крите, подписанного в г. Кания в
октябре 1878 г. Народное собрание как высший орган власти
было лишено реальной силы. В 80-х годах султан расширил
полномочия вали, отменил пятилетний срок его назначения, уре¬
зал права ассамблеи. Христианское население, возмущенное
произволом местной администрации, обратилось к вали с прось¬
бой о введении объявленных на Берлинском конгрессе реформ.
Опасаясь массовых выступлений, он попросил представителей
России и Франции в Константинополе поддержать перед Пор-
той и султаном требования христианского населения острова
[32, 1894, л. 216]. Но султан отказался выполнить законные
просьбы критян, что вызвало новые волнения. Критяне обру¬
шили свой гнев на вали, организовали покушение на него.
Султан был вынужден назначить нового вали, мусульманина
из албанцев, знавшего греческий язык. Для успокоения насе¬
ления он сменил мусульманских чиновников, вызывавших осо¬
бую неприязнь христиан, но не изменил характера управления.
Выступления критян продолжались.
* Вали — правитель области, мусульманин по религиозной принадлеж¬
ности, генерал-губернатор — христианин.
18 Зак. 524
273

В июне 1894 г. ассамблея острова просила султана назна¬
чить губернатора-христианина и реорганизовать систему взи¬
мания налогов. Эта просьба была поддержана посольствами
европейских держав и заставила Абдул Хамида II в мае 1895 г.
назначить губернатором острова христианина — Александра
Каратеодори-пашу [422, с. 261]. Новый правитель восстановил
роль ассамблеи и поднял влияние в ней христианского населе¬
ния. Эти меры вызвали недовольство мусульман, поддержан¬
ных турецкими чиновниками во главе с военным комендантом.
Последний вместе с жандармерией открыто выступил против
Каратеодори-паши, провоцировал убийства христиан. Султан
поощрял эту борьбу, будучи заинтересован ■ в смещении гене¬
рал-губернатора, назначенного под давлением европейских
держав. Провокации султанской администрации вызвали силь¬
ное брожение среди населения всего Балканского полуострова.
С особым вниманием следили за событиями греки. На острове
распространялись воззвания, призывавшие критян выступить
против власти Турции. Мусульмане Крита, пользуясь поддерж¬
кой Порты, совершали убийства и грабежи мирного населения,
опасность угрожала и дипломатическим представителям Ев¬
ропы.
В ближневосточном кризисе 90-х годов, частью которого
было национальное движение на Крите, российское правитель¬
ство выступало за примирение критян с Портой на основе вы¬
полнения султаном международных соглашений по Криту.
В этом вопросе Россия встречала полную поддержку Франции
и других европейских держав. Послу в Константинополе
А. И. Нелидову министр иностранных дел России А. Б. Лоба¬
нов-Ростовский предписывал обратить внимание Порты на опас¬
ный оборот, который приняли дела на острове, требовать под¬
держки действий генерал-губернатора (32, 1895, л. 206]. Обра¬
щение России возымело некоторое действие: критянам была
оказана небольшая денежная помощь «для покрытия самых
насущных нужд управления», было разрешено приступить к
преобразованию жандармерии. Но эти меры не могли восста¬
новить спокойствия на острове. Бесчинства и подстрекательства
султанских чиновников продолжались.
В начале 1896 г. Каратеодори-паша был вынужден подать в
отставку. Власть на острове вновь перешла к вали из мусуль¬
ман, который начал свою деятельность с отсрочки открытия
Народного собрания, чем вызвал новый взрыв возмущения.
Христианские делегаты ассамблеи направили в Грецию мемо¬
рандум, сообщая о решении народа «защитить свои права с
оружием в руках», и выражали надежды на поддержку Греции
[32, 1896, л. 140]. Султан бросил на Крит военные силы, сме¬
нил вали, действовавшего, по его мнению, недостаточно энер¬
гично. Новый вали, ярый фанатик, стал формировать отряды
башибузуков для борьбы с восставшими. В этих условиях Рос¬
274

сия, Франция, Англия и Австро-Венгрия направили в критские
воды по одному крейсеру, командирам которых было предпи¬
сано «действовать в случае надобности сообща». Греция от¬
крыто встала на сторону критян, направив на остров волонте¬
ров [422, с. 261—262].
24 июня 1896 г. послы европейских держав в Константино¬
поле обратились к Порте с коллективным представлением, на¬
стаивая на назначении генерал-губернатора из христиан с одоб¬
рения европейских держав сроком на пять лет, созыва Народ¬
ного собрания и амнистии восставшим. Порта выразила готов¬
ность подчиниться требованиям держав, но, как и в армянском
вопросе, ограничила свою деятельность полумерами. Заменив
вали-мусульманина генерал-губернатором из христиан, она со¬
хранила должность главнокомандующего турецкими войсками
за прежним вали, не определив служебных отношений между
новым генерал-губернатором и главнокомандующим, что при¬
водило к «двоевластию» и не способствовало установлению спо¬
койствия.
Всеобщая амнистия и восстановление полномочий ассамб¬
леи, обещанные султаном по указу от 4 июля 1896 г., были
преданы забвению. Волнения на Крите не прекращались. По
совету российского правительства султан отозвал с острова
главнокомандующего-турка. Одновременно с этим он направил
на остров возглавляемую турецким министром комиссию, ко¬
торой поручалось войти в непосредственные переговоры с крит¬
скими депутатами ассамблеи с целью заключения мирного
соглашения без участия европейских представителей в Констан¬
тинополе. Этот шаг Порты был с недоверием встречен христи¬
анским населением Крита, отказавшимся вступить в перегово¬
ры с членами турецкой комиссии без посредничества иностран¬
ных консулов [32, 1896, л. 143об.]. Критяне требовали присоеди¬
нения острова к Греции или введения широкой автономии.
Движение охватило Эпир, Македонию. Население этих провин¬
ций было солидарно с критянами. Боясь активного вмешатель¬
ства Греции на стороне восставших, Абдул Хамид II обратился
к европейским государствам «изыскать средства к умиротворе¬
нию критского населения» [32, 1896, л. 144]. Державы приняли
предложение султана и направили инструкцию консулам, кото¬
рые должны были убедить депутатов ассамблеи вести пере¬
говоры с членами турецкой комиссии и подчиниться соглаше¬
нию, которое будет выработано послами европейских держав
совместно с Портой. Предложение было принято.
28 августа 1896 г. по настоянию послов был опубликован
новый указ, по которому удовлетворялись почти все требова¬
ния восставших: провозглашались реформы, генерал-губернато¬
ром был назначен чиновник из христиан сроком на пять лет
[32, 1897, л. 125]. Но султанские власти и мусульманские фа¬
натики на острове, зная об отношении Абдул Хамида II к этим
18*
275

обещаниям, тормозили проведение реформ. Волнения на Крите
возобновились. В январе 1897 г. в Кании (столице Крита) про¬
изошло вооруженное столкновение турецких войск с греками и
критянами, побудившее последних просить Грецию о вмешатель¬
стве. В Греции усилился сбор пожертвования в пользу критян.
На остров были направлены новые отряды волонтеров, кораб¬
ли и сухопутные войска. Восставшие объявили о низложении
султана и присоединении Крита к Греции. Европейские прави¬
тельства, усмотрев в этом акте призыв «к всеобщему мятежу»,
не поддержали решения критян. Желая предотвратить греко¬
турецкую войну, они настаивали перед Портой о предоставле¬
нии острову «особой автономии», а афинскому кабинету сове¬
товали отозвать свои войска. Но Греция, рассчитывая на под¬
держку балканских государств, отвергла предложение Европы
об автономии Крита. Она стояла за присоединение Крита к
королевству. Однако противоречия между Грецией и другими
балканскими государствами, боязнь последних усиления власти
Греции на полуострове помешали единению балканских наро¬
дов. В начавшейся в феврале 1897 г. греко-турецкой войне
Сербия, Болгария, Румыния заняли позицию нейтралитета, а
Германия, расширившая поставки оружия в Турцию, подталки¬
вала султана к нападению на Грецию [332, с. 180]. Первые сра¬
жения показали военную слабость Греции. Правительства
России, Франции и Англии предложили воюющим сторонам
посредничество в заключении греко-турецкого перемирия и вве¬
дении на Крите автономии.
21 мая 1897 г. военные действия между Грецией и Турцией
были прекращены. Над Критом был установлен контроль
шести европейских держав, турецкие гарнизоны покидали
остров. После этого Порта обратилась к представителям Евро¬
пы с целью «рассмотреть основания для решения критско¬
го вопроса». По предложению российского правительства, под¬
держанного султаном, послам европейских держав в Констан¬
тинополе было поручено разработать основания будущей орга¬
низации острова. Они имели право предложить кандидатуру
генерал-губернатора Крита «на новых, автономных началах»
[32, 1897, лл. 128—129]. Однако выбор генерал-губернатора
вызвал неожиданные трудности. Кандидат от турецких поддан¬
ных был отвергнут европейскими державами, а Божидар Пет¬
рович, родственник черногорского князя, поддержанный Росси¬
ей и другими странами, — князем Черногории. После длитель¬
ного обсуждения генерал-губернатором Крита был назначен
сын греческого короля Георг с титулом верховного комиссара.
Серьезные противоречия выявились также в ходе перегово¬
ров по условиям греко-турецкого мира. Военные круги Турции
и султан требовали территориальных вознаграждений и боль¬
шой денежной компенсации. Эти претензии Порты вызвали про¬
тест России, Франции и Англии. Германия, напротив, поощря¬
276

ла финансовые требования султана [32, 1897, лл. 138—139]. «Во
время греко-турецкого конфликта... — писал германский статс-
секретарь Б. Бюлов, — император был всецело на стороне по¬
лумесяца» (106, с. 90]. Лишь в сентябре 1897 г. между евро¬
пейскими державами и Портой была достигнута договоренность
и подписан греко-турецкий прелиминарий, по которому Греция
уплачивала Порте военное вознаграждение в сумме 4 млн. лир;
для наблюдения за правильным поступлением государственных
долгов в Афинах создавалась международная контрольная ко¬
миссия; из Фессалии, на которую претендовала Греция, выво¬
дились греческие войска. Порта признала административную
автономию Крита при гарантии жизни и имущества мусульман,
сохранении турецкого флага на острове.
Греко-турецкая война, завершившаяся победой Турции, ока¬
зала воздействие на внутреннее положение Османской империи
и внешнюю политику государства. Усилились националистиче¬
ские настроения среди младотурецкого руководства [243,
с. 262—263], возросло также влияние Германии на политик}7
Порты. Военная промышленность, железнодорожное строитель¬
ство, особенно в Малой Азии, постепенно переходили под конт¬
роль германской буржуазии. Поддержка Германии позволяла
султану, по существу, отказаться от своих обязательств по
проведению реформ в Западной Армении, Сирии, Месопотамии.
Единственная область, в которой в 90-х годах несколько улуч¬
шилось положение населения, был Крит, где Турция утрачива¬
ла свои позиции.
Политика России на Балканах в 90-х годах XIX в.
В 90-х годах XIX в. национальные движения, охватившие
Малую Азию и Крит, распространились на Балканы. Включи¬
лась в борьбу за свои права и Македония. Многонациональная
турецкая провинция, которую помимо македонцев населяли бол¬
гары, греки, сербы, турки, требовала проведения реформ,
утвержденных статьями Берлинского договора. Сложные нацио¬
нальные отношения мешали совместным действиям балканских
народов против Турции. Эту национальную рознь умело исполь¬
зовали Порта и правительства западных держав. Особое вни¬
мание к Македонии проявлял венский кабинет, заинтересован¬
ный в сохранении пути из Австро-Венгрии к Эгейскому морю.
Он боялся вмешательства в македонский вопрос Болгарии, что
могло бы привести к переходу в руки болгар пути к Салоникам
[356, с. 50].
В начале 1894 г. Порта установила надзор за болгарскими
эмиссарами, выступавшими за единство действий македонцев и
болгар, запретила общинам открывать болгарские школы в
Македонии. Но уже в конце 1894 г. султанское правительство,
277

пытаясь привязать Болгарию к Турции, отменило все ограни¬
чения в болгарской пропаганде в Македонии, признала назна¬
чение туда болгарских епископов, дала болгарскому экзархату
участок земли в Константинополе для строительства болгарской
семинарии (32, 1894, л. 210]. Эти уступки Болгарии вызвали
недовольство греков и сербов, усилили и без того значительные
противоречия среди христианских народов.
В 1895-г. македонцы, проживавшие в Болгарии, созвали в
Софии Македонский конгресс, пригласив своих соотечественни¬
ков из Македонии, Турции и Румынии. Участники собрания
учредили Исполнительный комитет, назначение которого своди¬
лось к тому, чтобы «возвысить голос в защиту угнетенных
братьев в Македонии» и «побудить Европу заняться решением
македонского вопроса» [32, 1895, лл. 200—200об.]. Наряду с этой
группой в самой Македонии в 1893 г. возникла «Внутренняя
македонская революционная организация», боровшаяся за неза¬
висимую Македонию [215, с. 194].
Болгарский князь Фердинанд, официально не признанный
европейскими державами и Турцией, опасался осложнений с
Портой по поводу македонского вопроса. Македонской депута¬
ции, посетившей его в Софии, Фердинанд советовал «надеяться
на милость и справедливость султана». Ответ князя активизи¬
ровал деятельность недовольных его политикой в Болгарии. Во
многих городах страны были созданы «особые комитеты», ко¬
торые занялись сбором пожертвований в пользу македонцев и
организацией отдельных отрядов для вторжения на территорию
Македонии. Но при столкновении с хорошо обученной турецкой
армией эти добровольческие отряды были рассеяны.
В связи с македонскими событиями Порта обратилась к ев¬
ропейским державам с просьбой оказать давление на болгар¬
ское правительство, с тем чтобы «подавить возникшую в кня¬
жестве агитацию» в пользу Македонии. Фердинанд отрицал
свою причастность к движению в пользу македонцев. Но в бе¬
седе по этому вопросу с турецкими представителями он указы¬
вал на необходимость введения реформ в Македонии, преду¬
смотренных ст. XXIII Берлинского договора. С той же прось¬
бой повлиять на действия софийского правительства обратился
султан к России. Хотя петербургский кабинет не имел дипло¬
матических отношений с болгарским правительством, он не от¬
верг просьбу Порты. Российское правительство предложило
западноевропейским государствам сделать более энергичные
представления в Софии для прекращения волнений в Македо¬
нии [32, 1895, л. 203]. С целью умиротворения Балкан русские
дипломаты совместно с другими европейскими коллегами на¬
помнили султану о его обязанности улучшить положение хри¬
стианских подданных, в том числе и македонцев. После дли¬
тельных обсуждений в 1896 г. Порта поручила особой комиссии
составить проект реформ для македонцев. В этом проекте
278

должны были найти отражение вопросы, касавшиеся замены
десятины денежным налогом, устройства сельской стражи из
местных жителей — мусульман и христиан, пересмотра судеб¬
ных уставов, и некоторые другие предложения. Однако
утвержденный султаном проект реформ был далек от первона¬
чальных замыслов членов комиссии. Он не удовлетворял ни
местное христианское население, ни болгарское правительство,
«столь ревниво относящееся ко всему, что касается Македо¬
нии» [32, 1896, лл. 138—138об.}. Но и эти незначительные меры,
несколько улучшавшие положение населения провинции, не
были проведены в жизнь. Обострение армянского вопроса, со¬
бытия на Крите и греко-турецкая война отвлекли внимание
Европы от Македонии. Македонский народ не добился введе¬
ния даже тех преобразований, которые были зафиксированы в
международных актах.
Разрыв русско-болгарских дипломатических отношений в
конце 80-х годов был невыгоден обеим странам. Но особенно
он задел национальные интересы Болгарии. В результате раз¬
рыва отдалялась возможность освобождения Болгарии от ту¬
рецкой вассальной зависимости, усиливалось вмешательство
Западной Европы. Попытки кабинета С. Стамболова, опиравше¬
гося на торговую буржуазию и австрийские правящие круги, до¬
биться признания Фердинанда Западной Европой и поднять ав¬
торитет государства не приводили к успеху. Западноевро¬
пейские правительства отказывались даже принимать Ферди¬
нанда в качестве официального лица. .Неустойчивое политиче¬
ское положение сказывалось и на экономическом состоянии
Болгарии [285, гл. 1]. Займы, полученные из Вены, подчиняли
экономику страны интересам Запада. «Народ крайне обременен
налогами, под тяжестью которых изнемогает сельское хозяйст¬
во и промышленность», — писал А. И. Нелидов Н. К- Бирсу
[30, 1894, д. 25, т. I, л. 57об.]. В Болгарии зрело недовольство
политикой Стамболова. Группа Начевича, Стоилова, Родосла-
вова и Топчева возглавила оппозицию против главы правитель¬
ства. В газетах «Прогресс», «Черное море», «Работник» появи¬
лись статьи, авторы которых критиковали «порядок вещей»,
установленный в Болгарии с 1885 г. (30, 1894, д. 25, т. I, л. 59].
Стремление первого министра к личной диктатуре, конфликты
с военными и князем Фердинандом привели в мае 1894 г. к
отставке Стамболова, управлявшего страной в течение восьми
лет. Российское правительство придавало этому акту большое
значение, справедливо считая, что отставка «ненавистного вре¬
менщика» приведет к изменению политики государства.
Падение правительства Стамболова было подготовлено
всем ходом исторического развития, традиционными связями,
существовавшими между Болгарией и Россией. «Не только
Стоилов и Начевич, — читаем в одном частном письме, — но и
сам Стамболов перед своим уходом заявил, что дальнейшее
279

следование по намеченному пути немыслимо и что без благо¬
расположения России процветание Болгарии невозможно» (30,
1894, д. 25, т. 1, л. 231; 388, с. 191]. Новое правительство, воз¬
главляемое К. Стойловым, предприняло меры к возвращению
эмигрантов, восстановлению конституции, выборов в Народное
собрание, улучшению отношений с Россией. Такая программа
встретила противодействие князя и части буржуазии, тяготев¬
шей к Западу. Фердинанд Кобургский не согласился на всеоб¬
щую амнистию. Он опасался, что эти меры приведут к воз¬
вращению эмигрантов из России, состоявших в своем большин¬
стве из военных, которые могли бы произвести государственный
переворот и свергнуть князя. Англия и Австро-Венгрия поддер¬
живали эти опасения. «Из Вены советовали князю не расста¬
ваться со Стамболовым», — писал А. И. Нелидов (30, 1894,
д. 25, т. II, лл. 334—334об.].
Не только зашщше__правительства, но и Порта препятство¬
вали восстановлению позиций России в Болгарии. «В турецких
высших кругах, где, в сущности, опасаются восстановления в
Болгарии нашего влияния, — замечал А. И. Нелидов, — надеют¬
ся еще на возвращение к власти павшего временщика и ста¬
раются пока удержать нынешнее министерство на политиче¬
ских позициях, которым следовало предыдущее» [30, 1894,
д. 25, т. И, л. 333]. В одном из донесений в Петербург посол
прямо писал, что султан «сожалеет» об отставке Стамболова,
опасается перемены политики княжества в отношении России
[30, 1894, д. 25, т. II, л. 418]. Наградами и славословиями в ад¬
рес руководителей правительства (Стоилову был вручен «Ор¬
ден Османа», Начевичу — «Орден Меджида») Абдул Хамид II
пытался привлечь болгарское правительство на свою сторону
(30, 1894, д. 25, т. II, л. 505]. Но подавляющая часть населения
страны стояла за сближение с Россией. «Всеобщее настроение
в Болгарии все более склоняется к примирению с Россией», —
констатировал А. И. Нелидов [30, 1894, д. 25, т. II, л. 350].
^В декабре 1894 г., по возвращении из Петербурга в Кон¬
стантинополь, при проезде через Болгарию, А. И. Нелидов был
встречен в Софии официальными лицами, в том числе минист¬
ром народного просвещения К. Величковым, сторонником сбли¬
жения с Россией. Разговор с министром, который продолжал¬
ся около трех часов, касался путей восстановления русско-бол¬
гарских отношений и внутреннего состояния Болгарии. Величков
говорил о преданности населения страны России, о желании
князя «помириться» с нею. Он отметил тяжелое экономическое
положение края, вызванное политикой западноевропейских дер¬
жав, выражал надежду, что с помощью России у Болгарии
появится возможность «поставить торговые отношения с Запа¬
дом на более выгодном основании» [30, 1894, д. 25, т. И,
лл. 568—568об.|.
Петербургский кабинет, проявляя доброжелательное отно¬
280

шение к Болгарии, предоставил инициативу по восстановлению
дипломатических отношений последней. Николай II в ответ на
выраженные Фердинандом чувства соболезнования по поводу
смерти Александра III отправил благодарственную телеграмму,
но отказался принять болгарскую делегацию на церемонии по¬
гребения как правительственную.
В Петербург в июле 1895 г. прибыла болгарская депутация,
возглавляемая митрополитом Климентом, но как частная. Пос¬
ле возложения венка на могилу Александра III болгары были
приняты Николаем II, который дал «некоторые надежды на
восстановление прежних добрых отношений с Болгарией» [32,
1895, лл. 196—196об.]. Этот визит был определенным этапом в
русско-болгарских отношениях. Одним из условий для возобнов¬
ления официальных русско-болгарских отношений царское пра¬
вительство считало восстановление статьи Тырновской консти¬
туции о православном вероисповедании болгарского князя. Это
условие встретило поддержку у Народного собрания, которое
в октябре 1895 г. передало князю-католику просьбу болгар о
желательности обращения наследника престола в православ¬
ную веру. Фердинанд был вынужден уступить. В январе 1896 г.
он известил Николая II о своем согласии и пригласил импера¬
тора присутствовать на крещении сына по православному об¬
ряду. Из Петербурга в Софию на эту церемонию был направ¬
лен граф А. А. Голенищев-Кутузов, а советнику посольства в
Берлине, действительному статскому советнику Н. В. Чарыко-
ву было приказано отправиться в Болгарию для возобновле¬
ния официальных отношений с болгарским княжеством.
В феврале 1896 г. российское правительство сообщило Пор¬
те, что оно не видит препятствий для признания Турцией Фер¬
динанда Кобургского князем Болгарии. Вслед за Россией все
державы, подписавшие Берлинский договор, официально
признали Фердинанда болгарским князем. В марте 1896 г. он
совершил поездку в Константинополь, оттуда направился в Ев¬
ропу, посетил Париж, Берлин, Петербург, присутствовал на ко¬
ронации Николая II в Москве. В начале 1897 г. болгарское
правительство направило в Петербург своего дипломатического
агента. Одновременно с этим Болгария вступила в переговоры
с ^Россией о заключении русско-болгарской торговой конвенции.
' Восстановление дипломатических отношений с Россией по¬
зволило Болгарии ослабить экономическую зависимость от
Австро-Венгрии, что выразилось, в частности, в повышении
ввозных пошлин на австрийские товары и отмене тяжелых для
страны условий австро-болгарской торговой конвенции 1889 г.
В обстановке острой борьбы балканских народов за свою
независимость Болгария стремилась к сближению с Румынией,
Черногорией, Сербией, отстаивала перед султаном необходи¬
мость проведения реформ для Македонии [31,	1896,
д. 987, л. 141).
281

Во второй половине 90-х годов происходят положительные
сдвиги и в русско-румынских отношениях. Переход Румынии
от политики недоверия к нормализации и улучшению отноше¬
ний с Россией обусловливался рядом причин: изменением со¬
отношения сил между европейскими державами в связи с соз¬
данием русско-французского союза, усилением недовольства
буржуазных слоев румынского общества причастностью страны
к Тройственному союзу, ее зависимостью от Австро-Венгрии и
Германии. Важное значение в улучшении русско-румынских
отношений имело официальное признание Россией стремления
сохранить статус-кво на Балканах. Петербургский кабинет, за¬
интересованный в стабилизации обстановки на Балканах и
ослаблении влияния Австро-Венгрии, поддерживал попытки
Румынии к нормализации русско-румынских отношений. Эта
линия во внешней политике обеих стран, наметившаяся во вто¬
рой половине 90-х годов XIX в., получила дальнейшее разви¬
тие в XX в. [180].
В 90-е годы Сербия, вынужденная отказаться от своих прав
на Боснию и Герцеговину, основное внимание в области внеш¬
ней политики сосредоточила на укреплении своих позиций в
Македонии. Но здесь она столкнулась с аналогичными устрем¬
лениями правящих кругов Болгарии и Греции. Македония пре¬
вратилась в яблоко раздора между балканскими государства¬
ми. Это обстоятельство искусно использовала Австро-Венгрия,
усиливая на Балканах свои позиции в ущерб России. Попытки
русской дипломатии создать Балканский союз, направленный
против Турции и Австро-Венгрии, в этих условиях успеха не
имели. Тем не менее соперничавшие между собой Россия и
Австро-Венгрия в мае 1897 г. заключили соглашение, обязав¬
шись взаимно поддерживать статус-кво в этом регионе и не
вмешиваться во внутренние дела балканских государств. Согла¬
шение это оказывало сдерживающее влияние на балканские
государства, не позволяя их внутренним антагонизмам пере¬
расти в открытые столкновения наподобие братоубийственной
сербо-болгарской войны 1885 г.
Установленный в Сербии в 1897 г. режим личной власти,
носителями которого были Милан Обренович и его сын король
Александр, привел к резкому ухудшению русско-сербских от¬
ношений (384, с. 351—357}.
* * *
Ближневосточный кризис 90-х годов XIX в., вызванный
ростом национально-освободительного движения народов
Османской империи, был свидетельством продолжавшегося рас¬
пада Турции. Первыми поднялись на борьбу армяне, испыты¬
вавшие особый гнет султанских сатрапов. Как и в прежние го¬
ды, события на Ближнем Востоке привлекли внимание прави¬
282

тельств Европы. Они выявили новую расстановку сил, связан¬
ную с образованием двух группировок держав: Тройственного
союза и русско-французского союза. В 90-х годах Россия и
Франция занимали единую позицию в армянском, критском,
македонском, египетском вопросах. Но их интересы расходились
в вопросе о проливах. Франко-русские противоречия были од¬
ной из причин, заставившей царское правительство отказаться
в 1896 г. от реализации плана овладения Босфором. В конце
90-х годов петербургский кабинет активизировал свои действия
на Дальнем Востоке и возвратился к политике сохранения
статус-кво на Балканах. Желая ограничить экспансионистские
устремления Австро-Венгрии и стабилизировать обстановку на
Балканах, российское правительство в 1897 г. заключило согла¬
шение с Австро-Венгрией по балканскому вопросу.

Раздел III
ПОЛИТИКА РОССИИ
В ВОСТОЧНОМ ВОПРОСЕ
В ПЕРИОД ИМПЕРИАЛИЗМА
Глава I
ПОЛИТИКА «СОВМЕСТНЫХ ДЕЙСТВИЙ»
РОССИИ С АВСТРО-ВЕНГРИЕЙ
Расстановка сил на Ближнем Востоке в начале XX в.
С конца XIX в. борьба между европейскими державами на
Ближнем Востоке вступила в новую стадию. В условиях завер¬
шения раздела мира и начавшейся борьбы за его передел
Османская империя оставалась крупнейшим объектом ожесто¬
ченного соперничества империалистов за рынки сбыта, источни¬
ки сырья, сферы приложения капиталов. Экспансионистская
политика великих держав на Ближнем Востоке, диктуемая
стремлением финансовой олигархии установить свое преоблада¬
ние, приобрела чрезвычайный размах. Сокращение территории
Османской империи * еще более обостряло противоречия импе¬
риалистических государств за раздел турецких владений.
Развивалось также соперничество между монархическими
правительствами балканских стран, которые уже добились не¬
зависимости. Противоречия между великими державами на
Балканах и захватнические устремления правящих кругов бал¬
канских государств переплетаются с национально-освободитель¬
ным движением угнетенных народов Турции и Австро-Венгрии.
Их борьба против остатков феодализма и национального гнета
достигает большой остроты к концу первого десятилетия XX в.
В борьбе империалистических держав за ближневосточный
плацдарм немаловажное значение имел вопрос о разделе сфер
влияния на Малоазиатском полуострове. Империалисты в сво¬
их целях использовали антифеодальную и антитурецкую борь¬
бу армян Восточной Анатолии, которая вызывалась реакцион¬
ной политикой султанского правительства.
* В 1881 г. Франция захватила Тунис, в 1882 г. Англия оккупировала
Египет, в 1885 г. Восточная Румелня (Южная Болгария) воссоединилась с
Северной Болгарией, в 1897 г. получил автономию о-в Крит.
284

Османская империя к концу XIX в. превратилась в полуко¬
лонию европейских держав. Она относилась к типу зависимых
стран эпохи империализма, «политически, формально самостоя¬
тельных, на деле же опутанных сетями финансовой и диплома¬
тической зависимости» [18, с. 383]. Все важнейшие отрасли ту¬
рецкой экономики были захвачены иностранцами, являвшимися,
по существу, подлинными хозяевами страны. Политический
кризис, переживаемый Османской империей, продолжал углуб¬
ляться. Восстания, которые вспыхивали в различных ее частях,
приводили к ослаблению центральной власти и создавали поч¬
ву для вмешательства европейских держав.
Новым фактором в борьбе за господство на Ближнем Во¬
стоке была активизация политики Германии. Первые пути для
германской буржуазии на восток и юго-восток были проложе¬
ны Бисмарком. Делая в 70—80-х годах XIX в. неоднократные
заявления о своей незаинтересованности в Восточном вопросе,
канцлер укреплял позиции Германии в Османской империи.
Германское правительство поощряло интерес германских банков
и предпринимателей к строительству железных дорог в Турции,
поддерживало усилия военных фирм добиться от Порты моно¬
польного положения в поставках вооружения. Немалую роль в
распространении германского влияния в Константинополе
сыграла посылка туда военных миссий *. В конце 90-х годов
«Дранг нах Остен» с магистральным направлением Берлин —
Багдад явился одним из проявлений так называемой мировой
политики Германии. Быстрый рост германских инвестиций в
Османской империи и большие успехи в завоевании ее рынков
обусловили в начале XX в. политику Германии, направленную
на сохранение Османской империи, чтобы в дальнейшем погло¬
тить ее целиком. Эта политика объективно задерживала нацио¬
нально-освободительное движение народов Македонии, Фракии,
Албании, которые входили тогда в состав Османской империи.
После оккупации Боснии и Герцеговины в 1878 г. Австро-
Венгрия усилила свою экспансию на Ближний Восток. Не имея
заморских владений и рассматривая Европейскую Турцию как
объект колониальной эксплуатации, австрийский монополисти¬
ческий капитал интенсивно внедрялся в экономику балканских
государств. Важнейшей задачей политики Габсбургской монар¬
хии в период империализма было подавить Сербию и помешать
национально-буржуазному движению за создание южнославян¬
ского государства.
Германия поддерживала политику Австро-Венгрии на Бал¬
канах, хотя разногласия между ними не были исключены. Они
вызывались торговой конкуренцией и политическим соперниче¬
* В 1882 г. в Турцию была направлена группа германских офицеров во
главе с полковником Келером. В 1883 г. манор К- фон дер Гольц был назна¬
чен начальником Главной военной школы в Константинополе. С 1885 по
1895 г. фон дер Гольц возглавлял германскую военную миссию в Турции.
285

ством — обе державы стремились к захватам на Ближнем Во¬
стоке.
Заинтересованность в Восточном вопросе на рубеже XX в.
стала проявлять и «самая слабая из великих держав» — Ита¬
лия. Стремясь проникнуть на Балканы через Албанию, кото¬
рая, как бы запирая вход и выход из Адриатического моря,
имела важное стратегическое значение, Италия вступает в ост¬
рое соперничество с Австро-Венгрией.
Значительные торговые и финансовые позиции в Османской
империи продолжали сохранять Англия и Франция. В товаро¬
обороте с Турцией английский капитал прочно держал первое
место [303, с. 174]. В области финансов ведущая роль принад¬
лежала Франции. В начале XX в. на ее долю приходилось
62,9% всей суммы внешних займов турецкого правительства.
Французские инвестиции в Турции составляли около
3 млрд. фр. (303, с. 128; 258, т. II, с. 339]. С 1902 г. Франция
столкнулась с германской конкуренцией и рост французских
капиталовложений в Турции несколько замедлился. Ближний
Восток был районом, где французские капиталисты проявляли
готовность сотрудничать с капиталистами Германии и Австро-
Венгрии с целью получить их поддержку в других местах, в
частности в Марокко и при строительстве Багдадской железной
дороги. Ближневосточная политика Франции может служить
яркой иллюстрацией подчиненности задач ее дипломатии инте¬
ресам биржевиков и банкиров.
Опасения лютерять огромные капиталы и выгодные рынки
сбыта в случае распада Османской империи заставляли Анг¬
лию и Францию по-прежнему провозглашать принцип статус-
кво. Однако фактически правительства Запада еще в 70—
80-х годах отошли от этого принципа. Объектом экспансионист¬
ских планов английских империалистов являлись территории,
важные для сохранения британских имперских путей, —
о-в Кипр, Египет, земли, расположенные у Персидского зали¬
ва, Ирак, Палестина. Эти захватнические устремления нашли
выражение в предложениях английского министерства иност¬
ранных дел, сделанных Германии и России в середине 90-х го¬
дов, поделить Турцию на сферы влияния *. Возросшее в эпоху
империализма значение указанных районов способствовало не¬
которому ослаблению интереса Англии к Константинополю и
черноморским проливам. Противодействуя Германии на Ближ¬
нем и Среднем Востоке, нуждаясь в поддержке России, Англия
давала понять Петербургу о возможности уступок в вопросе
проливов. Вынашивая собственные агрессивные планы, англий¬
ские империалисты эти обещания не собирались выполнять.
Если британская дипломатия в начале XX в. в некоторых слу¬
чаях отходила от своего традиционного для прошлого столетия
* См. раздел II, гл. IV.
286

«принципа неприкосновенности» Османской империи, то это де¬
лалось также и из тактических соображений: запугать турецкое
правительство, взявшее курс на сближение с Германией, вер¬
нуть его в лоно своей политики. С появлением на Ближнем
Востоке нового опасного соперника — германского империализ¬
ма— Англия стала прибегать к сложнейшему дипломатическо¬
му маневрированию.
Русский царизм, находясь в финансовой зависимости от сво¬
их союзников, не мог конкурировать с западноевропейскими
державами в проведении экономической экспансии в Турции.
Русская торговля на Балканах и в Малой Азии по-прежнему
была незначительна. В торговле с Турцией Россия занимала
одно из последних мест — пятое по ввозу и восьмое по вывозу.
Русские капиталисты не участвовали ни в займах, ни в желез¬
нодорожных концессиях Османской империи (68, с. 15]. Вместе
с тем Россия, сыгравшая крупную роль в освобождении бал¬
канских народов от османского гнета, не могла отказаться от
участия в решении балканской проблемы. Российское прави¬
тельство стремилось упрочить свое влияние на Балканском
полуострове — в районе, близком к зоне черноморских проли¬
вов. Овладение проливами и Константинополем господствую¬
щие классы России продолжали считать своей «исторической
задачей». Но в условиях ослабления внутри- и внешнеполитиче¬
ских позиций царизма вопрос об их захвате не стоял на повест¬
ке дня. Выдвигалась более ограниченная задача — добиться
свободы прохода русских военных кораблей из Черного моря
в Средиземное и обратно. Еще важнее для России было не
допустить утверждения в проливах какой-либо крупной держа¬
вы. Усиление австро-германской экспансии на Ближний Восток
приводило к переплетению в единый клубок австро-русских и
русско-германских противоречий и придавало им большой раз¬
мах. Завоевание командных позиций Германии в Турции изме¬
нило в начале XX в. расстановку сил в Османской империи.
Накануне мировой войны Восточный вопрос стал одним из эле¬
ментов борьбы двух империалистических группировок — Трой¬
ственного союза и Антанты.
Россия и Австро-Венгрия на Балканах в 1897—1907 гг.
Во второй половине 90-х годов XIX в. отношения между
Россией и Австро-Венгрией вступили в новый этап. Он харак¬
теризовался достижением известного сотрудничества, которое,
конечно, не уничтожало основных противоречий двух главных
конкурентов на Балканах. В конце XIX в. центр тяжести внеш¬
ней политики царской России переместился на Дальний Восток.
Всецело поглощенное укреплением своих позиций в Маньчжу¬
рии и Китае, готовясь к войне с Японией, царское правитель-
287

ство не могло одновременно развивать экспансию и на Ближ¬
ний Восток. «Нам надо было поставить Балканы под стеклян¬
ный колпак, пока мы не разделаемся с другими, более
спешными делами», — писал министр иностранных дел
А. Б. Лобанов-Ростовский [48, с. 3}.
Вместе с тем царское правительство весьма беспокоил рост
экспансии Австро-Венгрии в Сербию, Болгарию и Румынию.
Слабость царской России исключала возможность захвата про¬
ливов, что доказал провал проекта А. И. Нелидова в 1896 г.
Поэтому наиболее приемлемой политикой являлась поддержка
статус-кво на Балканах и в Турции. Эта политика обеспечива¬
ла сохранение проливов в руках султанского правительства,
обезопасив их от посягательств империалистических государств.
Известно, что во время ближневосточного кризиса 90-х годов
российское правительство выступило против принудительных
мер по отношению к султану.
Для того чтобы обеспечить устойчивое положение на Балка¬
нах, помешать сепаратным действиям Австро-Венгрии, россий¬
ское правительство готово было пойти на соглашение с венским
кабинетом. Общая линия между Россией и Центральными дер¬
жавами (Германией и Австро-Венгрией) наметилась уже в ар¬
мянском вопросе.
В Австро-Венгрии также взяла верх тенденция отказаться
от традиционного антирусского курса. Во-первых, потерпела
неудачу попытка руководителя австрийской дипломатии А. Го-
луховского установить против России тесное сотрудничество с
Англией и заставить последнюю активно противодействовать
царизму в проливах. В 1896 г. Лондон отказался от возобнов¬
ления соглашения 1887 г. — так называемой Средиземномор¬
ской Антанты. Обострение англо-германских противоречий
мешало сближению Англии с Тройственным союзом (239,
с. 298]. Во-вторых, венские правящие круги должны были при¬
держиваться «осторожной» политики на Балканах в связи с
напряженным положением, создавшимся в стране из-за разно¬
гласий в среде господствующих классов. Во второй половине
90-х годов в Австро-Венгрии крайне обострились немецко-чеш¬
ские отношения и создалась даже угроза распада двуединой
монархии *. «Внутренняя политика Австрии, — говорилось в
отчете русского министерства иностранных дел, — продолжает
и в 1900 году находиться под тяжелым гнетом парламентского
кризиса, который в течение последних лет парализует все жиз¬
ненные силы страны» [32, 1900, л. 8].
В обстановке углубившегося внутреннего кризиса австрий¬
ское правительство было вынуждено отказаться от территори¬
альных захватов, так как присоединение новых славянских
* Начало кризису положили правительственные указы 1897 г. о введении
наравне с немецким чешского языка в Чехии и Моравии.
288

земель явилось бы толчком для усиления движения славянских
народов империи. В Вене возобладало мнение о том, что ради
сохранения статус-кво необходимо достигнуть соглашения с
Россией.
Германия, столкнувшись с Англией на поприще захватни¬
ческой политики в Африке и искавшая сближения с Россией,
проявляла большую заинтересованность в австро-русском согла¬
шении. Активно подталкивая Россию к развязыванию войны на
Дальнем Востоке, правительство Вильгельма II расчищало для
себя и своего австрийского союзника дорогу для ближневосточ¬
ной экспансии. В этом отношении сохранение целостности
Османской империи открывало Тройственному союзу хорошие
перспективы. Так создалась база для заключения австро-рус¬
ского соглашения, хотя его мотивы для сторон были весьма
различны.
В 1896 г., во время посещения Вены Николаем II, между
А. Б. Лобановым-Ростовским и А. Голуховским было достигну¬
то соглашение о постоянных контактах. Стороны признали,
что их общей целью является сохранение статус-кво на Бал¬
канах. В начале 1897 г. Голуховский, прощаясь с советником
российского посольства А. К. Бенкендорфом *, просил передать
новому министру иностранных дел М. Н. Муравьеву, назначен¬
ному после смерти А. Б. Лобанова-Ростовского, что он придает
большое значение сотрудничеству с Россией. Получив от
А. К. Бенкендорфа это сообщение, М. Н. Муравьев заявил, что
он рад услышать дружественные слова, высказанные столь ав¬
торитетным лицом. Германскому послу Г. Радолину (который
со слов австрийского посла сообщал обо всем этом в Берлин)
М. Н. Муравьев сказал, что между двумя империями установи¬
лись самые хорошие отношения (93, т. 12(1), с. 289]. Перегово¬
ры между двумя «наиболее заинтересованными» в балканском
вопросе державами протекали в конце апреля 1897_г?_.в Jl^jep-
бурге, куда прибыл австрийский император Франц Иосиф I в
сопровождении своего министра иностранных дел. Соглашение
получило форму обмена письмами между министрами обеих
стран [73, с. 303—308]. Державы договорились о проведении
обшей линии в делах Востока и о «необходимости поддержа¬
ния теперешнего status quo столь долго, сколько позволяют
обстоятельства». В случае, если станет невозможным поддер¬
жание существующего положения, Россия и Австро-Венгрия
заранее отвергали «всякую мысль о завоеваниях на Балканском
полуострове». Обе державы признавали, что вопросы, связан¬
ные с Константинополем и проливами, имевшие европейский
характер, «не должны являться предметом отдельного согла¬
шения между Австро-Венгрией и Россией», т. е. могут быть
решены только всеми великими европейскими державами. Ясно,
* А. К. Бенкендорф в 1897 г. получил пост посланника в Дании, с 1907
по 1917 г. он был послом в Англии.
19 Зак. 524
289

что этот пункт был всецело в интересах австрийской дипломатии,
для которой отпадала опасность одностороннего решения Росси¬
ей важнейшего для нее вопроса. Царизм вынужден был пойти на
это, желая обеспечить для себя свободу действий на Дальнем
Востоке. Дальше начинались разногласия.
А. Голуховский в своем письме формулировал право
Австро-Венгрии в случае изменения существующего положения
превратить оккупацию Боснии и Герцеговины в аннексию и
присоединить Новобазарский санджак, ставил вопрос об обра¬
зовании независимого княжества Албании (чтобы не дать Сер¬
бии выхода к Адриатике) и предусматривал раздел остальной
части Балкан между балканскими государствами при обеспе¬
чении «принципа равновесия сил». Эти требования Австро-
Венгрии имели целью предотвратить создание на Балканах
большого славянского государства, которое могло бы стать
оплотом России. В ответной ноте М. Н. Муравьев выдвигал воз¬
ражения против этих пунктов. Он заявил, что аннексия турец¬
ких провинций «подняла бы более широкую проблему, которая
потребует специального рассмотрения в надлежащее время и
в надлежащем месте». Следовательно, российское правительст¬
во оставляло за собой право потребовать за аннексию какой-
либо компенсации или поставить вопрос перед державами —
участницами Берлинского трактата Вопросы о территориальном
разграничении на Балканах М. Н. Муравьев также отказался
обсуждать, определив их как «вопросы будущего». Таким об¬
разом, обмен письмами ясно отразил противоречия между
договаривающимися сторонами. Соглашение 1897 г. свелось
лишь к вопросу о сохранении статус-кво на Балканах. Оно
определило на десять лет сравнительное мирное развитие
австро-русских отношений, пока Габсбургская монархия не на¬
рушила его сепаратными действиями.
Воспользовавшись тем, что внимание царского правительст¬
ва все более поглощалось делами Дальнего Востока, Австро-
Венгрия и Германия усилили «мирное проникновение» на Бал¬
каны. С конца 90-х годов началось бурное внедрение австро¬
германского капитала в экономику Турции. Австрийская
торговля совместно с германской добилась в начале XX в. гос¬
подствующего положения на балканских рынках. Внешняя тор¬
говля Сербии была в полной зависимости от Австро-Венгрии,
так как туда направлялось 87% сербского вывоза (32, 1905,
л. 47]. Навязывание железнодорожных концессий Черногории,
срыв сербо-болгарского таможенного договора 1905 г., объяв¬
ление в 1906 г. Австро-Венгрией таможенной войны Сербии,
хозяйничанье австро-германских банков на Балканах — все это
было направлено к закабалению южнославянских народов
Центральными державами. Вместе с тем Габсбургская монар¬
хия располагала прочным влиянием в Румынии, Болгарии и до
дворцового переворота 1903 г. в Сербии.
290

Чрезвычайно беспокоил правящие круги России быстрый
poet германского железнодорожного строительства как в азиат¬
ской, так и в европейской части Турции. Еще в 1888 г. герман¬
ские банки получили от султана Абдул Хамида II концессию
на постройку Анатолийской железной дороги в сердце Малой
Азии (от Хайдар-паши до Анкары). Получение Германией в
1899_.г, после поездки кайзера Вильгельма II в Константино¬
поль * предварительной концессии на постройку железной до¬
роги от Коньи через Багдад и дальше до Персидского залива
вызвало в Петербурге резко отрицательную реакцию. Петер¬
бургская пресса враждебно отзывалась об этом предприятии,
указывая, что оно направлено на подрыв русского влияния на
Востоке. В октябре 1900 г. «Новое время» — орган, близкий
правительственным кругам, отражавший интересы русской
буржуазии, — поместило статью своего корреспондента из Кон¬
стантинополя, в которой подчеркивалось, что Багдадская же¬
лезная дорога имеет «скорее политическое, чем коммерческое,
значение». Автор статьи считал, что французские финансисты,
сотрудничая с «Немецким банком» в строительстве этой доро¬
ги, подрывают основу франко-русского союза [163, 16.Х.1900].
Выступления «Нового времени» против Багдадской железной
дороги и против финансирования ее Францией имели место и
в последующее время [163, 4.VIII, 12.Х.1901]. Предложение гер¬
манского правительства петербургскому кабинету принять уча¬
стие в строительстве Багдадской железной дороги (Германия
желала избежать осложнений в отношениях с Россией) было
отвергнуто.
В Петербурге вполне отдавали себе отчет о том, что в. Тур¬
ции устанавливается господствующее влияние Германии, в то
время как влияние России идет на убыль. Договорившись с
Австро-Венгрией по балканским вопросам, царское правитель¬
ство сделало попытку договориться и с ее союзницей. Русская
дипломатия хотела получить от Германии заверения в том, что
она «признает исключительно за Россией право ограждения, а
в случае необходимости и фактического занятия Босфора» [80,
с.	10]. Из цитированной выше записки министра иностранных
дел М. Н. Муравьева видно, что задача захвата Босфора не
выдвигалась в данный момент царским правительством. Речь
шла лишь о том, чтобы принять меры против возможного за¬
хвата черноморских проливов другими державами и гарантиро¬
вать России на будущее время «право утвердиться на берегах
Босфора». В обмен за отказ Германии от политических пре¬
тензий в зоне проливов российское правительство обещало не
препятствовать ее экономической экспансии в Анатолию [93.
т.	14(2), с. 543]. Переговоры, которые велись по этому вопро-
* Это была вторая поездка Вильгельма II на Восток; первая состоялась
в 1889 г.
19*
291

‘ су весной 1899 г. в Берлине и Петербурге, не дали результатов.
Германское правительство отказалось от русского предложения,
опасаясь недовольства Англии (от которой она еще добивалась
1 уступок в колониальных вопросах) и не желая связывать себе
руки в Турции [93, т. 14(2), с. 558]. Выдавая себя за друга
Абдул Хамида, Вильгельм II, как уже отмечалось, стремился
превратить Османскую империю в монопольную сферу влияния
германского империализма.
В качестве контрмеры на выданную немцам концессию на
Багдадскую железную дорогу и возможному «распространению
от нее сети к Черному морю и кавказской границе» российское
правительство поставило перед Портой вопрос о предоставле¬
нии России концессий в Северной Анатолии [32, 1900, лл. 60—
61]. Точка зрения российского правительства на железнодорож¬
ное строительство в Малой Азии была ясно сформулирована
военным министром В. А. Сухомлиновым в документе более
позднего времени, но соображения, высказанные в нем, в пол¬
ной мере относятся и к рассматриваемому моменту. В. А. Су¬
хомлинов считал, что «надо по возможности оказывать задер¬
живающее влияние на развитие железнодорожной сети в Ази¬
атской Турции, так как оно усиливает стратегическое
положение Турции и поднимает ее боевую готовность на кав¬
казско-турецком театре войны» [62, сер. 2, т. XVIII (1), с. 280}.
Переговоры с Портой о предоставлении России преимуще¬
ственного права строительства железных дорог в Северной Ана¬
толии велись российским послом в Константинополе И. А. Зи¬
новьевым с осени 1899 г. Русская дипломатия в этом вопросе
добилась значительного успеха, несмотря на то что англий¬
ские, французские и германские представители создавали ей
серьезные препятствия. Российскому правительству удалось от¬
клонить так называемый северный вариант Багдадской желез¬
ной дороги (через Анкару — Сивас — Диярбакыр), который
представлял особую угрозу для безопасности южной границы
России, и добиться прокладки дороги в южном направлении.
31 марта 1900 г. было заключено русско-турецкое соглашение,
согласно которому Порта обязывалась в случае, если она при¬
знает необходимым приступить к постройке железных дорог в
районе между берегом Чернохо моря и линией городов Анка¬
ра — Кайсери — Сивас — Харпут (Элязыг) — Диярбакыр — Ван
и не пожелает строить их на собственные средства, пре¬
доставить сооружение этих дорог русским капиталистам на тех
же условиях, на которых немецким капиталистам была предо¬
ставлена постройка Багдадской железной дороги. Срок этого
обязательства был установлен в 10 лет. Соглашение было
оформлено в виде ноты турецкого правительства российскому
послу (62, сер. 2, т. XVIII (1), с. 1].
При хронических финансовых затруднениях султанского
правительства (само царское правительство и не думало стро-
292

ить железные дороги) Россия на определенный срок была га¬
рантирована от постройки железных дорог другими государст¬
вами в Восточной Анатолии. Германское правительство, по сло¬
вам М. Н. Муравьева, отнеслось «весьма ревниво» к
обязательству султана, данному России [32, 1900, л. 4]. Изло¬
женные факты свидетельствуют о нарастании русско-герман¬
ских противоречий в конце 90-х годов XIX в. на Ближнем Во¬
стоке.
Итак, от соглашения с Россией по Восточному вопросу Гер¬
мания отказалась. Что касается русско-австрийского соглаше¬
ния 1897 г., то оно нашло дальнейшее развитие, когда в связи
с восстанием в Македонии 1903 г. Балканы вновь привлекли к
себе внимание европейской дипломатии. С этого момента
вплоть до 1908 г. вопрос о реформах в Македонии занимал
центральное место в балканской политике держав.
Оставаясь в XX в. под османским гнетом, слабая в эконо¬
мическом отношении Македония являлась как бы сосредоточи¬
ем балканских противоречий. Помещики в Македонии были
чаще всего турки и мусульмане, крестьяне — славяне и христиа¬
не. Классовые противоречия обострялись религиозным и нацио¬
нальным факторами.
Многократные восстания македонских крестьян были след¬
ствием их крайне тяжелого экономического положения и пол¬
ного бесправия. Статья XXIII Берлинского трактата 1878 г. об
обязательстве султана провести административные реформы в
Европейской Турции, следовательно и в Македонии, оставалась
мертвой буквой. Революционный подъем, вызванный феодаль¬
ным угнетением и произволом султанских властей, начал на¬
растать в Македонии с 1902 г. Положение осложнялось тем,
что буржуазно-монархические круги Болгарии, Сербии и Греции
стремились к разделу и захвату Македонии. Пользуясь
тем, что Македония имела смешанное население, агенты этих
стран натравливали друг на друга отдельные национальные
группы.
Правящая верхушка в Болгарии во главе с князем Ферди¬
нандом была готова при благоприятных обстоятельствах пойти
на войну с Турцией с целью присоединения Македонии [286,
с. 11]. В болгаро-турецких отношениях создалась большая
напряженность, оба правительства сосредоточили свои войска
на границах, и малейший конфликт мог легко привести к
столкновению.
Порта обвиняла софийский кабинет в подстрекательстве ма¬
кедонцев к восстанию, усматривая в этом его единственную
причину. Но непосредственно наблюдавшие события российские
консулы свидетельствовали, что восстание питалось местными
источниками и что «сознание необходимости борьбы с турецкой
властью проникло глубоко в массу христианского населения»
[32, 1903, л. 531.
293

Для Германии и Австро-Венгрии революционный подъем в
Македонии представлял большую опасность, так как он мог ока¬
зать воздействие не только на национально-освободительное
движение в Турции, но и на антигабсбургское движение в са¬
мой Дунайской империи. Германское правительство, которое
поддерживало политику султана, направленную против балкан¬
ских народов, подталкивало Порту к подавлению македонцев
силой оружия [239, с. 317].
У царского правительства, боровшегося с растущей револю¬
цией в собственной стране, революционная борьба славянского
населения Македонии не вызывала сочувствия. Но Россия,
верная своим традициям поддержки балканских народов против
иноземных поработителей, не могла остаться безучастной к
жестокостям и насилиям, которые совершали султанские власти.
Русское передовое общество с большой симпатией отнеслось к
движению в Македонии, в помощь македонским беженцам бы¬
ли собраны значительные суммы (286, с. 15].
Петербургский кабинет потребовал от Порты принять меры
к прекращению преследований македонских христиан. Одновре¬
менно он обратился в Софию и Белград, указывая на «необхо¬
димость... препятствовать опасной агитации и всячески содей¬
ствовать к сохранению спокойствия на Балканском полуостро¬
ве» [69, с. 2].
Целью России в это время было избежать осложнений меж¬
дународных отношений на Ближнем Востоке и оттянуть реше¬
ние македонского вопроса на возможно более долгий срок.
В конце 1902 г. российское правительство возбудило перед
султаном вопрос о проведении реформы управления в трех ма¬
кедонских вилайетах (Салоникском, Косовском и Монастыр¬
ском), что должно было облегчить участь христианского насе¬
ления и способствовать ослаблению кризиса. Аналогичное
предложение Порте сделали Англия и Франция. Чтобы пара¬
лизовать инициативу держав, турецкое правительство совер_-
шает дипломатический ход: 8 декабря 1902 г. султан подписал |
декрет о проведении реформ в Македонии. В правительственной \
инструкции говорилось о разработке административной, судеб-J
ной и полицейской реформ и о назначении в Македонию в ран¬
ге везира генерал-инспектора [391, с. 43].
Опасение быть оттесненным в решении столь важного для.
него вопроса заставило венский кабинет поддержать требова/
ние России о реформах и предложить Петербургу сотруднице!
ство в рамках соглашения 1897 г. А. Голуховский рассчитывал!
что в то время, когда внимание России приковано к Дальнему
Востоку, она не сможет противодействовать его балканской
политике и в македонском вопросе Австро-Венгрия сыграет ре¬
шающую роль. Забегая вперед, отметим, что Вена пользова¬
лась всяким случаем для укрепления своих позиций на Балка¬
нах. Например, Л£хом_1903 г. под предлогом защиты австрий-
294

ских граждан против повстанцев в Салониках туда были
направлены военные корабли без консультации с российским
правительством (391, с. 55].
План А. Голуховского был поддержан Берлином, где пони¬
мали, что австро-русское сотрудничество даст возможность
изолировать Англию и в конечном счете это будет в интересах
и Австро-Венгрии и Германии *.
Во время визита в Вену в начале 1903 г. нового руководи¬
теля внешней политики России В. Н. Ламздорфа Голуховский
заверил последнего в желании его правительства идти рука об
руку с Россией по балканским вопросам. Тогда же была раз¬
работана программа реформ (Венская программа), врученная
21 февраля 1903 г. в виде идентичных нот великому везиру
российским послом И. А. Зиновьевым и послом Австро-Венг¬
рии Каличе [32, 1903, лл. 48—49]. Венская программа не пося¬
гала на права султана и мало отличалась от весьма умеренно¬
го декабрьского проекта Турции. Порта должна была дать обе¬
щание, что назначаемый ею генерал-инспектор Македонии бу¬
дет возглавлять администрацию в течение трех лет, пользуясь
правом распоряжаться расквартированными там войсками.
Турция должна была поручить иностранным офицерам реорга¬
низацию местной жандармерии и полиции. Предлагаемая фи¬
нансовая реформа включала ежегодное составление бюджета
для каждого вилайета, использование доходов на местные
нужды, проведение сбора налогов органами общинного само¬
управления вместо существовавшей прежде откупной системы.
Порте предъявлялось также требование принять меры против
произвола иррегулярных отрядов в Македонии и даровать ам¬
нистию политическим арестованным и беженцам.
Согласившись с этой программой лишь формально, Порта
никаких мер для ее осуществления не принимала. Революцион¬
ное брожение в Македонии продолжало нарастать, вылившись
в начале августа 1903 г. в восстание, известное под названием
Ильинденского (оно вспыхнуло в ильин день). Султанское пра¬
вительство наводнило Македонию войсками и жестоко подави¬
ло восстание. Эти события, означавшие провал Венской
программы, заставили Россию и Австро-Венгрию форсировать
вопрос о реформах. В сентябре 1903 г. в охотничьем замке
Мюрцштеге (близ Вены) во время свидания Николая II и
Франца Иосифа было выработано соглашение о дальнейших
дипломатических действиях. Мюрцштегское соглашение, подпи¬
санное 3 октября 1903 г. В. Н. Ламздорфом и Голуховским,
* Политика дипломатии Австро-Венгрии в вопросе македонских реформ
исследована болгарским историком Радославом Поповым. В частности, он
справедливо отмечает, что тактика Голуховского была отнюдь не пассивна
и миролюбива, как утверждается в буржуазной историографии. Деятельность
этого министра была активной подготовкой к наступлению на Балканах, ко¬
торое осуществлялось его преемниками [см. 391, с. 7, 26].
295

было оформлено в виде тождественной инструкции к россий¬
скому и австрийскому послам в Константинополе. В этом до¬
кументе в основном повторялись пункты, изложенные в фев¬
ральской программе. Новым и наиболее важным пунктом было
требование назначить при генерал-инспекторе «двух граждан¬
ских агентов» (по одному от России и Австро-Венгрии), что
свидетельствовало о договоренности двух держав установить
контроль над Македонией. Мюрцштегская программа получила
одобрение великих держав и была вручена Порте 23 октября
1903 г. [73, с. 330—332]. После некоторых колебаний по совету
Германии султан Абдул Хамид II принял Мюрцштегскую про¬
грамму. Правительство Вильгельма II предпочло австро-рус¬
ский проект реформ (он не нарушал основ германской полити¬
ки в Османской империи) вмешательству Англии в дела Евро¬
пейской Турции.
Английская дипломатия во время македонского кризиса про¬
являла большую активность. В это время политика консерва¬
тивного кабинета во главе с Р. Солсбери имела ярко выражен¬
ную антирусскую направленность. Министр иностранных дел с
1900 г. Г. Ленсдоун не был профессиональным дипломатом. До
своего прихода в Форин оффис он занимал важные посты по
колониальному ведомству, а в предшествующем кабинете был
военным министром. Деятельность Ленсдоуна в значительной
степени направлялась премьер-министром, обладавшим огром¬
ным дипломатическим опытом. В 1902 г. Ленсдоун подписал
союзный договор с Японией, поставивший ее на путь войны с
Россией. С не меньшим вниманием Солсбери и Ленсдоун на¬
блюдали за ближневосточной политикой царского правительст¬
ва. Согласованные действия России и Австро-Венгрии на Бал¬
канах вызывали в английских правящих кругах раздражение
и тревогу. Лондонский официоз «Таймс», называя австро-рус¬
ский проект «сплошной ошибкой», упорно проводил мысль, что
в разработке македонских реформ должен принять участие весь
«европейский концерт» [176, 19.IX. 29.Х.1903]. Мюрцштегская
программа была оценена английским буржуазным обществен¬
ным мнением как «установление австро-русского кондоминиу¬
ма» в Македонии [176, 6.XI.1903}. Весьма враждебно о совмест¬
ных действиях двух северных монархий высказывался англий¬
ский публицист Генри Брэйлсфорд *, возглавивший «благотво¬
рительную» миссию в Македонию. В книге, опубликованной в
1906 г. после этой поездки, он обвинил Россию и Австро-
Венгрию в намерении «поглотить Македонию» и утверждал, что
«реальный прогресс невозможен», пока эти державы решают
македонскую проблему [410, с. 315—321].
* В 1914 г. была издана книга Брэйлсфорда «Воина стали и золота»
о соперничестве держав накануне первой мировой войны. В. И. Ленин на¬
звал ее автора пацифистом, «который не прочь даже корчить из себя социа¬
листа» |[21, с. 223, прим.].
296

Англия была единственной участницей Берлинского конгрес¬
са, принявшей с оговоркой Мюрцштегскую программу. Она
оставила за собой «право предложить свою схему реформ, если
программа двух держав на практике окажется недостаточной»
[32, 1903, л. 49]. Вскоре после начала восстания 1903 г. в пар¬
ламенте и прессе была развернута энергичная антитурецкая
кампания в пользу Македонии. Много места освещению маке¬
донских событий уделяла «Таймс», регулярно публикуя сооб¬
щения собственных корреспондентов из Константинополя, Мо-
настыра, Адрианополя и Софии. В сентябре 1903 г. в Лондоне
был организован Балканский комитет (одним из его основате¬
лей был вышеупомянутый Брэйлсфорд), который возглавил
пропаганду за ведущую роль Англии в решении македонской
проблемы. В резолюции, принятой на учредительном собрании
комитета, говорилось о «прямой ответственности Великобрита¬
нии и других европейских держав за установление порядка в
Македонии» [176, 18.IX. 1903].
Почти одновременно с Мюрцштегской программой англий¬
ское правительство выдвинуло свой проект административного
устройства Македонии, в котором предлагалось поставить во
главе провинции правителя — христианина или мусульманина —
под контролем европейских чиновников [85, т. V, с. 63]. Англий¬
ское предложение означало коллективный контроль над Маке¬
донией, что в первую очередь противоречило интересам Австро-
Венгрии, которая рассчитывала иметь там привилегированное
положение. Державы не поддержали предложения Англии,
справедливо усмотрев в нем скрытую цель отделить Македо¬
нию от Турции и подчинить ее исключительно своему влиянию.
В начале 1905 г., воспользовавшись тяжелым положением ца¬
ризма в связи с революцией и русско-японской войной, лондон¬
ский кабинет делает новый шаг, чтобы взять в свои руки ре¬
шение македонского вопроса. Достигнутое к этому времени
англо-французское соглашение 1904 г. и сближение Франции с
Италией позволяли Ленсдоуну надеяться на поддержку этих
держав. В январе 1905 г. он вступил в переговоры с француз¬
ским послом в Лондоне П. Камбоном относительно общей ли¬
нии поведения в македонских делах, предлагая одновременно
распространить предполагаемые реформы на Адрианопольский
вилайет [90, сер. 2, т. VI, с. 14]. Последнее было направлено к
тому, чтобы изъять Адрианополь из-под контроля Турции и по¬
дать надежду Болгарии на возможность его присоединения.
В это время Лондон делал ставку на Болгарию как опору
своего влияния на Балканах, считая, что ее можно использо-
вать в борьбе с Россией *.
* Английское правительство проявляло заботу о военной подготовке
Болгарии, оказывая помощь в усилении ее вооружении. Для «ознакомления»
с болгарской армией в Софию были направлены английские офииеры. Фир-
vra «Армстронг» предлагала болгарскому правитекьству оборудовать порохо¬
вой завод.
297

Попытка английской дипломатии сплотить под своей эгидой
Францию, Италию и Болгарию против России успеха не имела.
Не заинтересованная в нарушении статус-кво Турции, Франция
отказалась войти в контакт с Англией против своей союзницы.
При первом зондаже со стороны Ленсдоуна П. Камбон дал ему
понять, что в этом вопросе парижский кабинет не предпримет
ничего без согласования с Петербургом. По указанию из Пари¬
жа французский посол в Петербурге М. Бомпар ознакомил
В.	Н. Ламздорфа с новым английским проектом [90, сер. 2,
т. VI, с. 57}.
Английской историографии свойственна тенденция идеализи¬
ровать роль отечественной дипломатии в вопросе македонских
реформ. «Из великих держав одна Великобритания была серь¬
езно заинтересована в том, чтобы улучшить судьбу македон¬
цев»,— пишет английский историк М. Андерсон [399, с. 272].
В действительности Форин оффис преследовал цель не столько
защитить македонцев от произвола султанского правительства,
сколько запугать его потерей Македонии и восстановить свои
позиции в Константинополе.
В конечном итоге подоплекой македонской политики Англии
было продолжавшееся обострение англо-германского антаго¬
низма. После младотурецкой революции, которая, как вначале
казалось, подорвала германское влияние в Константинополе,
лондонский кабинет отказался от всех своих македонских про¬
ектов.
Позиция Англии в македонском кризисе также отражала ее
враждебное отношение к политике России, которое проявля¬
лось во всех областях международных отношений конца
XIX -— начала XX в.
Однако весной 1905 г. (когда поражение России в войне с
Японией стало очевидным и Англия увидела в России возмож¬
ного партнера для борьбы против Германии) Форин оффис на¬
чал искать путь к сотрудничеству с Петербургом. Выступая в
конце марта в парламенте, Ленсдоун впервые одобрительно
отозвался о Мюрцштегской программе и отметил прогресс в
проведении реформ в Македонии. Принимая во внимание по¬
литическое значение этих слов, А. К. Бенкендорф переслал в
Петербург вырезку из «Таймс» от 29 марта 1905 г. с речью анг¬
лийского министра [30, 1905, д. 74, л. 137].
В отчете министерства иностранных дел России за 1905 г.
говорилось о повороте в македонской политике лондонско¬
го кабинета, о проявленном им «доверии к успешности мис¬
сии, принятой на себя Россией и Австро-Венгрией» [32, 1905,
л. 60].
Как была реализована Мюрцштегская программа?
В начале 1904 г. приступили к своим обязанностям при ге¬
нерал-инспекторе Хильми-паше два гражданских агента и была
создана иностранная жандармерия во главе с итальянским ге-
298

нералом *. Пользуясь благоприятной для себя международной
обстановкой и поддержкой Германии, посольство Австро-Венг¬
рии в Константинополе захватило главную роль в проведении
реформ. В частности, при реорганизации жандармерии и рас¬
пределении военных округов в Македонии между европейскими
офицерами (от России, Австро-Венгрии, Франции, Англии и
Италии) последнее слово принадлежало австрийскому военно¬
му агенту В. Гизлу [391, с. 76]. Венская дипломатия вела за¬
кулисную игру, натравливая албанское население на македон¬
ских христиан. Усилия Австро-Венгрии укрепить свое положе¬
ние в Албании вызывали серьезное недовольство Рима.
В целом дело реформ безнадежно затягивалось в столкновени¬
ях противоречивых интересов великих держав и бесплодной
деятельности европейских инструкторов и советников. Положе¬
ние нетурецкого населения Македонии радикально не улучши¬
лось.
Наиболее упорно сопротивлялась Порта финансовой рефор¬
ме. Проект такой реформы, предоставлявшей России и Австро-
Венгрии право контролировать финансовую систему Македо¬
нии, был разработан послами И. А. Зиновьевым и Г. Каличе в
начале 1905 г. Английское правительство решило во что бы то
ни стало добиться участия в проведении этой реформы. По по¬
ручению Ленсдоуна посол в Петербурге Ч. Гардинг дал понять
В.	Н. Ламздорфу, что в случае согласия России установить
международный контроль над бюджетом Македонии английская
дипломатия откажется от своего требования распространить
реформы на Адрианопольский вилайет, v
Внимательно следивший за ходом этих переговоров (и спо¬
собствовавший их успеху) Бомпар в своих донесениях в Париж
высказывал опасение, что Россия окажется верной соглашению
с Австро-Венгрией. Он считал, что царские министры не пони¬
мают тактики Франца Иосифа и Голуховского, которые «де¬
монстрируют сердечность и доброжелательность, чтобы сохра¬
нить доверие российского правительства». На самом деле,
писал далее Бомпар, они используют русско-японскую войну,
чтобы «взять верх в австро-русском сотрудничестве в Македо¬
нии» [90, сер. 2, т. VI, с. 138].
Несомненно, обстановка того времени не благоприятствова¬
ла англо-русскому сближению. В период развития внутриполи¬
тического кризиса в России царизм видел в Германии и Авст¬
ро-Венгрии как бы плотину против революции. 24 июля 1905 г.
был заключен (правда, не вступивший в силу) русско-герман-
* Русским агентом был генеральный консул в Бейруте Н. Демерик, авст¬
рийским— Г. Мюллер, бывший генеральный консул в Одессе, а затем началь¬
ник информационного бюро министерства иностранных дел. Начальником
европейского жандармского корпуса был назначен генерал Дегиорис.
\
299

ский секретный договор в Бьерке *. И все же французский
дипломат ошибался. В Петербурге отдавали себе отчет о раз¬
мерах австрийской опасности на Балканах. Поэтому там было
решено в виде противовеса Австро-Венгрии уступить притяза¬
ниям Англии (поддержанным Италией) иметь своих представи¬
телей в европейской финансовой комиссии. Австро-Венгрия,
опасаясь английской инициативы в проведении реформ в Ма¬
кедонии, должна была также с этим согласиться. В начале ап¬
реля 1905 г. французский посол в Константинополе Ж. Констан
информировал Париж, что И. А. Зиновьев и Г. Каличе «гото¬
вы теперь, по видимости, согласиться на участие их коллег в
проведении финансовой реформы» [90, сер. 2, т. VI, с. 138].
Германия, выступавшая против всякого контроля европей¬
ских держав над турецкой финансовой системой в Македонии,
осталась одна. Согласно регламенту международной финансо¬
вой комиссии, разработанному послами великих держав в Кон¬
стантинополе, в ее состав должны были войти гражданские
агенты России и Австро-Венгрии в Македонии, турецкий гене¬
рал-инспектор и финансовые эксперты Англии, Франции, Италии
и Германии. Порта, поддержанная германским послом А. Маршал-
лем фон Биберштейном, принять регламент отказалась. Моти¬
вируя необходимостью изыскать средства для проведения ма¬
кедонских реформ, она потребовала согласия держав увеличить
ввозную пошлину на 3% (с 8 до 11 %) **.
8 мая 1905 г. державы предъявили султану коллективную
ноту по поводу утверждения регламента и, чтобы заставить
Порту принять это требование, начали переговоры о проведе¬
нии морской демонстрации в турецких водах. В этой демонстра¬
ции Германия участвовать отказалась.
Морская демонстрация пяти держав (Англии, Франции, Рос¬
сии, Австро-Венгрии, Италии) под командованием австрийского
адмирала Юлиуса Риппера началась 26 ноября 1905 г. Евро¬
пейская эскадра прибыла к о-ву Лемнос, английский отряд
оккупировал г. Митилини (о-в Лесбос). 14 декабря Порта из¬
вестила державы о согласии принять регламент финансовой
комиссии при условии повышения таможенных ставок на 3%.
Державы назначили представителей в комиссию, и морская
демонстрация была прекращена. Но фактически финансовая
комиссия к работе не приступила из-за нерешенности вопроса
об увеличении таможенных ставок. Переговоры между велики¬
ми державами и Турцией по поводу ставок затянулись.
* Бьеркский договор явился неудачной попыткой Германии помешать
русско-английскому сближению и разрушить русско-французский союз.
** Существовавший режим (капитуляций лишал Турцию таможенной не¬
зависимости, поэтому всякое изменение таможенных ставок могло произ¬
водиться лишь с согласия европейских держав.
300

Только 25 апреля 1907 г. представители шести держав в
Константинополе подписали протокол, по которому они согла¬
шались временно (на семь лет) увеличить турецкие импортные
пошлины на 3%. Устанавливалось, что дополнительные пошли¬
ны будут взиматься под контролем администрации Оттоман¬
ского долга, причем 75% их общей суммы будет поступать в
Оттоманский банк «для нужд Македонии» [303, с. 184]. При
господстве французских капиталов в Оттоманском банке это
решение еще более усиливало финансовые позиции Франции в
Османской империи.
К этому времени сотрудничество между Россией и Австро-
Венгрией на Балканах, скрывавшее, по существу, соперничест¬
во двух держав, доживало последние дни. Внешним проявле¬
нием этого был отказ Австро-Венгрии и Германии поддержать
в конце 1907 г. согласованный ранее с Россией проект судеб¬
ной реформы в Македонии. При обсуждении проекта в Кон¬
стантинополе германский посол «как естественный защитник
Турции» (выражение И. А. Зиновьева) подверг его суровой
критике, а австрийский посол уклонился вообще от выступле¬
ния. «Обнаружилось, — констатировал с некоторым запоздани¬
ем российский посол, — что наша главная союзница в вопросе
о реформах — Австрия самым бесцеремонным образом измени¬
ла нам и за нашей спиной вступила с Портой в секретные
переговоры, имеющие целью добиться весьма важных как для
нее, так и для Германии уступок» [30, 1908, д. 34, л. 192]. Не
поддержала реформу и союзная России Франция. Констан со¬
слался на то, что в случае принятия принудительных мер по
отношению к султану «турецкие ценности могут пасть по край¬
ней мере на 5%», а это привело бы французов к потерям
75 млн. фр. [30, 1908, д. 34, л. И]. Тактика французской дипло¬
матии в Турции, как всегда, определялась прежде всего инте¬
ресами финансового капитала.
Используя отсутствие единства европейских держав, Абдул
Хамид II, проявивший себя за долгое правление неплохим дип¬
ломатом, успешно противодействовал Мюрцштегской программе,
которая осталась невыполненной.
Итак, правительство Австро-Венгрии полностью порвало с
Мюрцштегом. Дальнейшее развитие освободительного движения
в Македонии и нарастание революционной ситуации в Осман¬
ской империи выдвигали перед правящими кругами Австро-
Венгрии новые задачи, шедшие вразрез с политикой статус-кво.
Для России соглашения 1897 и 1903 гг., не принесшие
реальных выгод, теперь утратили всякое значение. Пассивную
политику царизма на Балканах стали подвергать критике рус¬
ские влиятельные круги, требовавшие изменения внешнеполити¬
ческого курса.
301

Англо-русское соглашение 1907 г.
и вопрос о черноморских проливах
После революции 1905—1907 гг. внутреннее положение Рос¬
сии оставалось неустойчивым. Разгул реакции и столыпинские
реформы преследовали цель устранить для господствующих
классов опасность нового революционного взрыва. Главная за¬
дача правительства нашла отражение в известной фразе
П. А. Столыпина о том, что Россия нуждается в «двадцати го¬
дах покоя внутреннего и внешнего». Революция и сокруши¬
тельный удар, полученный на Дальнем Востоке, подорвали
внешнеполитические позиции царской России. Русско-японская
война повлекла за собой значительные изменения в соотноше¬
нии сил европейских держав. Резкое ослабление России повы¬
шало удельный вес Германии в системе международных отно¬
шений, облегчало ее экспансию. Понимая, что Россия уже не
представляет прежней угрозы британским интересам на Даль¬
нем и Среднем Востоке, Англия стала искать с ней сближения,
чтобы обеспечить поддержку в борьбе со своим главным про¬
тивником.
Руководитель внешней политики России А. П. Извольский
(с 1906 г.) выдвинул программу, которая сводилась к укрепле¬
нию франко-русского союза, смягчению противоречий с Англи¬
ей и Японией в Азии путем соглашения с ними и сохранению
дружественных отношений с Германией, не вступая с ней в
союз. С Австро-Венгрией новый министр считал возможным
продолжать сотрудничать на базе взаимных уступок. А. П. Из¬
вольский упрекал своего предшественника В. Н. Ламздорфа в
отсутствии определенного политического курса, т. е. в баланси¬
ровании между Германией и Англией [116, с. 98]. Однако сам
А. П. Извольский продолжал в известной степени политику
лавирования, которая была порождена слабостью России,
боязнью связать себя окончательно с какой-либо одной группи¬
ровкой и быть втянутой в войну.
Углубление англо-германского антагонизма и нарастание
противоречий между Россией, с одной стороны, и Центральными
державами — с другой, привели к подписанию англо-русского
соглашения 31 августа 1907 г. о разграничении интересов в
Иране, Афганистане и Тибете. Немаловажная цель российско¬
го правительства при разработке условий этого соглашения со¬
стояла в том, чтобы добиться санкции Англии на изменение
режима проливов, установленного Парижским трактатом
1856 г. и Лондонской конвенцией 1871 г.
Следует напомнить, что со вступлением России в эпоху им¬
периализма стратегическое и экономическое значение черномор¬
ских проливов еще более возросло. Напряженность междуна¬
родной обстановки, постоянные дипломатические конфликты
выдвигали перед российским правительством важные задачи:
302

обеспечить полную свободу черноморской торговли, защитить
южное побережье государства, обеспечить в случае необходи¬
мости переброску судов балтийской или тихоокеанской эскад¬
ры в Черное море. Российское правительство не могло попол¬
нить свой флот на Черном море за счет покупки за границей
военных кораблей, не имея права провести их через проливы.
Таким образом, не только выход из Черного моря, но и свобод¬
ный вход в него приобретал для России первостепенное значе¬
ние.
Дискриминационный режим проливов для России ярко про¬
явился во время русско-японской войны, когда ее военно-мор¬
ские силы оказались запертыми в Черном море, не имея воз¬
можности оказать помощь тихоокеанскому флоту.
Россия не была гарантирована и от появления в Черном мо¬
ре враждебных ей сил. Безопасность русского Черноморского
побережья ставилась не только в полную зависимость от Тур¬
ции, но и от той державы, которая могла овладеть командны¬
ми позициями в Константинополе. Возрастающее влияние Гер¬
мании в Османской империи создавало угрозу установления гер¬
манского контроля над Босфором и Дарданеллами.
В начале XX в. проливы стали для России главной экспорт¬
ной артерией, соединявшей ее с внешними рынками. В 1913 г.
ввоз и вывоз через русские морские порты распределялся сле¬
дующим образом (в тыс. т) [435, с. 99];
Вывоз Ввоз
Черное и Азовское моря	11086	921
Балтийское море	....	5857	7515
Каспийское море	....	143	123
Белое море	 1506	128
Тихий океан 	 61	351
Приведенные данные свидетельствуют, что черноморские
порты имели огромное значение для русской внешней торговли.
По вывозу они стояли на первом месте в ряду других портов
Российской империи. Через черноморские порты проходил поч¬
ти весь экспорт пшеницы, ржи, ячменя. Этим же путем шел
вывоз нефтяных продуктов, марганца и других видов сырья,
перевозка которых сухим путем обходилась в 25 раз дороже.
В предвоенные годы объем русского экспорта, направлявше¬
гося через проливы, непрерывно увеличивался [360, с. 71}.
Даже временное закрытие проливов для русских торговых су¬
дов Турцией (в 1912 и 1913 гг.) тяжело отразилось на торгов¬
ле и промышленности юга России [57, т. I, с. 157]. Более скром¬
ную роль черноморские проливы играли в русском импорте.
В Россию аграрные балканские страны могли вывозить лишь
незначительное количество товаров. Экономические позиции
России на Ближнем Востоке, как уже отмечалось, были слабее
позиции других капиталистических стран. Но после русско¬
303

японской войны в обстановке нового промышленного подъема
интерес господствующих классов России к ближневосточным
рынкам значительно повысился. Это выразилось в посылке тор¬
говых агентов в Турцию с целью изучения местных рынков, в
обсуждении вопросов ближневосточной торговли с различными
русскими торгово-промышленными организациями и т. д. Нема¬
ловажным показателем успехов русской торговли на турецких
рынках было учреждение в 1909—1910 гг. торговых комитетов
при российских генеральных консульствах в Константинополе
и Смирне, направление постоянных коммерческих представите¬
лей от ряда русских торговых фирм в различные города Осман¬
ской империи [275, с. 291]. В торговле через черноморские про¬
ливы были одинаково заинтересованы экспортировавшие зерно
помещики и буржуазия быстро развивающихся южных промыш¬
ленных районов. Не случайно вопрос о проливах, выдвинутый
петербургским кабинетом, занимал во время англо-русских пе¬
реговоров 1907 г. значительное место. Российское правительст¬
во хотело получить согласие Англии на проход своих военных
кораблей через проливы. А. П. Извольский полагал, что анг¬
лийские правящие круги перед лицом германской опасности на
Ближнем Востоке займут в этом вопросе благоприятную пози¬
цию.
Как видно из английских документов, тон руководителей
Форин оффиса при обсуждении проблемы проливов был доволь¬
но благожелательный. Постоянный заместитель министра иност¬
ранных дел Ч. Гардинг писал 28 ноября 1906 г. английскому
послу в Петербург А. Николсону о своей готовности «обсудить
любые предложения русского правительства по поводу Дарда¬
нелл и Босфора» (85, т. IV, с. 254]. «Хорошие отношения с Рос¬
сией,— сказал министр иностранных дел Э. Грей российскому
послу А. К. Бенкендорфу, — означают, что наша прежняя по¬
литика относительно закрытия проливов и противодействия
России на конференциях держав должна быть отставлена» (85,
т. IV, с. 279]. А. К. Бенкендорф знал особую дипломатическую
манеру ведения переговоров Греем. Собеседникам английского
министра подчас было трудно уловить скрытый смысл его вы¬
сказываний, он избегал прямых и ясных выражений. Его лицо
аристократа с тонко сжатыми губами и римским носом было
непроницаемо и хорошо скрывало мысли. Но у А. К. Бенкен¬
дорфа сложилось впечатление, что на этот раз Грей занял впол¬
не определенную позицию и отнесся с полным пониманием к его
заявлению о том, что благожелательное отношение Англии к
изменению статуса проливов будет способствовать достижению
согласия между двумя странами.
Важно подчеркнуть, что в Лондоне связывали возможность
обсуждать вопрос о проливах в будущем с немедленным уре¬
гулированием противоречий на Среднем Востоке (85, т. IV,
с. 291]. Дать письменное согласие российскому правительству
304

на пересмотр режима проливов Грей отказался, ссылаясь на
то, что английское общественное мнение к этому еще не подго¬
товлено {85, т. IV, с. 279].
И все же А. П. Извольский, по-видимому, был удовлетворен
ходом переговоров о проливах. «Тот факт, — заявил он Никол¬
сону, — что британское правительство проявляет желание об¬
суждать этот вопрос... свидетельствует о большой эволюции в
наших отношениях и является историческим событием» [85,
т. IV, с. 2841.
А. П. Извольский согласился с тем, что в данное время «не¬
удобно заключать специальное соглашение о проливах» и что
этот вопрос «может остаться открытым до того момента, когда
ревизия договоров о проливах станет возможной» [85, т. IV,
с. 287]. В меморандуме от 10 июля 1907 г., как бы подводив¬
шем итог этой части переговоров, А. П. Извольский констати¬
ровал, что «в основных положениях точки зрения обоих прави¬
тельств по вопросу о проливах совпадают». Он выражал на¬
дежду, что, «когда русские предложения будут представлены на
рассмотрение английского правительства, они встретят у него
благожелательный прием» (85, т. IV, с. 296]. Несмотря на то
что Грей оставил этот меморандум без ответа, в Петербурге
сложилось впечатление, что в английской политике по вопросу
о проливах произошел решительный поворот. Вскоре после
подписания соглашения 31 августа 1907 г. А. П. Извольский
сказал советнику министерства иностранных дел М. Таубе, что
Россия может получить поддержку Великобритании, если при
благоприятных обстоятельствах будет «поставлена на рассмот¬
рение историческая проблема проливов» [154, с. 124}. Факти¬
чески никакого поворота в английской политике не произошло.
Неофициальные заявления английских дипломатов в период
разработки соглашения 1907 г. делались с намерениями полу¬
чить уступки в Иране и Афганистане и привлечь Россию в свой
политический лагерь.
Между тем, преследуя экономические и политические цели,
господствующие классы России подталкивали царское прави¬
тельство на активизацию ближневосточной политики. Среди них
снова стал проявляться повышенный интерес к славянам Бал¬
канского полуострова. «Политика наша на Ближнем Востоке,—
писал представитель крупного русского капитала М. П. Федо¬
ров, — должна, с одной стороны, обеспечить Россию от агрес¬
сивного пангерманизма, а с другой — быть политикой широко
славянской, преследующей цель восстановления сил славянст¬
ва на Балканском полуострове и единения их между собой и
с Россией» {354, с. 134].
В 1907 г. возобновило деятельность петербургское Славян¬
ское благотворительное общество (образовано в 1869 г.), кото¬
рое пребывало в полном бездействии в годы революции. Но
откровенно реакционные самодержавные взгляды членов этой
20 Зак. 524
305

организации вызывали стремления буржуазии создать новые
славянские общества, которые могли бы лучше способствовать
оживлению «славянской идеи». Пропаганду организации сла¬
вянского союза развернула издаваемая А. А. Сувориным газе¬
та «Русь». Выдвигая задачу установления тесных связей с за¬
рубежными славянами, газета заявляла, что целью всеславян¬
ского объединения будет создание «противовеса наступательным
планам воинствующего германизма» [171, 4(17)111.1906]. Те же
идеи высказывались на страницах журнала «Русская мысль»
[168, 1906, № 11, с. 121].
В начале 1908 г. в Москве состоялось учредительное собра¬
ние Общества славянской культуры, преследовавшее задачу
развития культурных и экономических связей среди славян [158,
с. 153]. В него вошли представители либеральных кругов —
ученые, политические и общественные деятели. Среди членов об¬
щества были и октябристы. Председателем общества был избран
известный лингвист акад. Ф. Е. Корш. Более ярко выраженный
политический характер имело Общество славянской взаимности,
учрежденное в это же время в Петербурге кадетами и октябри¬
стами, такими, как П. Н. Милюков, В. А. Маклаков, П. Б. Стру¬
ве, Г. Е. Львов, А. И. Гучков и др.
Новые славянские общества призывали к «сближению сла¬
вянских народов», живущих как в пределах Российской импе¬
рии, так и вне ее, с целью укрепить внешнеполитические пози¬
ции России на Ближнем Востоке. «Лишь опершись на славян¬
скую идею, — писал рупор участников славянских обществ
„Московский еженедельник44, — мы могли бы стать твердой но¬
гой в вопросах балканской политики в своих отношениях к
Австро-Венгрии, Пруссии, Турции» [162, 12.11.1908, № 7, с. 18].
«Если мы завоюем симпатии австрийских славян, — утверждал
либеральный профессор Е. Н. Трубецкой, — война Австрии про¬
тив нас станет тем самым невозможной и в своих выступле¬
ниях на Ближнем Востоке Австрия будет считаться с нами»
[162, 20.V.1908, № 20, с. 4].
Враждебность к Австро-Венгрии была лейтмотивом много¬
численных статей славянских деятелей, которые публиковались
в газетах либерального и умеренно либерального направления
(«Речь», «Русские ведомости», «Слово») и умеренно правого и
октябристского направления («Голос Москвы», «Новое время»).
Не следует забывать, что под призывами защиты общеславян¬
ских интересов скрывались своекорыстные, классовые интересы
капиталистов и помещиков. Разоблачая политику либералов,
их методы воздействия на народные массы, В. И. Ленин писал:
«Политика кадетов более тонко и дипломатично подкрашена,
но, в сущности, их политика — тоже реакционная великодер¬
жавная политика империализма. Это особенно важно усвоить,
ибо либералы хитро запрятывают свои взгляды посредством
демократически звучащих фраз» [23, с. 146].
306

Царское правительство не могло остаться глухим к требо¬
ваниям помещичье-буржуазного лагеря, и вопрос о черномор¬
ских проливах в политике нового министра иностранных дел
приобрел немаловажное значение. Известную роль играло и
то обстоятельство, что после поражения в войне с Японией и
революционных потрясений царизм хотел добиться крупного
внешнеполитического успеха. Однако план А. П. Извольского,
нацеленный на мирное решение вопроса о проливах путем до¬
говоренности с европейскими державами, был не реален в сво¬
ей основе.
Честолюбивый и энергичный, но недальновидный царский
дипломат сбрасывал со счетов захватнические интересы Анг¬
лии и Франции в Османской империи, их скрытое нежелание
предоставить русскому военному флоту свободный проход в
Средиземное море. Он также игнорировал противоречия на
Ближнем Востоке между Россией и Центральными державами
и неизбежное сопротивление Турции, которая не хотела вы¬
пускать проливы из своих рук.
В Петербурге еще не осознали, что период мирного разви¬
тия отношений с Австро-Венгрией уже закончился. Возмож¬
ность русско-австрийского сотрудничества в дальнейшем была,
по существу, исключена. События боснийского кризиса, о кото¬
рых речь пойдет в следующей главе, служат веским тому до¬
казательством. Попытки заключения нового соглашения,
предпринимавшиеся обеими сторонами и после 1909 г., никаких
практических результатов не дали и дать не могли *.
*	*	5*
Англо-германский антагонизм (в частности, бурная экспан¬
сия Германии в Османскую империю) сделал менее значимы¬
ми имевшие вековую давность противоречия России и Англии
на Ближнем Востоке. Вытеснение Германией английского
влияния в Константинополе заставило английскую дипломатию
в какой-то степени отказаться от поддержки султанского пра¬
вительства против славян Балканского полуострова. В конеч¬
ном счете это нашло отражение в позиции Англии по вопросу
македонских реформ. Эта позиция, вытекавшая из международ¬
ной обстановки, прошла две фазы. Первая — охватившая пе¬
риод кануна и хода русско-японской войны — характеризова¬
лась попытками английской дипломатии ослабить Россию как
* Так, в 1910 г., когда австрийское правительство было вынуждено вер¬
нуться к тактике осторожного маневрирования, официальной нотой от 1 фев¬
раля 1910 г. оно предложило России подписать новое соглашение о статус-
кво на Балканах. Российское правительство с некоторыми оговорками при¬
няло это предложение, и была подписана декларация, которой как бы объ¬
являлось перемирие в дипломатической войне России и Австро-Венгрии
[246, с. 210].
20*
307

главного в тот момент противника и противопоставить австро¬
русскому соглашению свою линию. Во второй фазе, начавшей¬
ся весной 1905 г., проявилось стремление Англии в македонском
вопросе сотрудничать с царским правительством, что было
вызвано новой задачей английских правящих кругов расширить
Антанту путем включения в нее Pocchh.JjB ряду важных об¬
стоятельств, приведших к русско-английскому соглашению
1907 г., вопрос о режиме проливов, выдвинутый царским пра¬
вительством, занял не последнее место. Но данные в 1907 г.
туманные обещания, что интересы России в проливах будут
удовлетворены, английские империалисты выполнять не соби¬
рались. Важно отметить, что сближение России с Англией спо¬
собствовало ухудшению русско-германских отношений. Поли¬
тика Германии на Ближнем Востоке приобретала все более
враждебный для России характер. Все это обнаружилось очень
скоро, во время нового кризиса на Балканах, связанного тес¬
нейшим образом с младотурецкой революцией 1908—1909 гг.

Г лава II
ПОЛИТИКА РОССИИ
В ПЕРИОД БОСНИЙСКОГО КРИЗИСА
Влияние младотурецкой революции
на развитие Восточного вопроса
Национально-освободительные и антиколониальные движе¬
ния народов Ближнего Востока и Балканского полуострова
оказывали существенное влияние на политику держав в Восточ¬
ном вопросе. В начале XX в. Османская империя, как и другие
страны Востока, была охвачена новым подъемом национально-
освободительного, антиимпериалистического движения. «Миро¬
вой капитализм и русское движение 1905 года, — писал
В.	И. Ленин, — окончательно разбудили Азию. Сотни миллио¬
нов забитого, одичавшего в средневековом застое, населения
проснулись к новой жизни и к борьбе за азбучные права че¬
ловека, за демократию» [27, с. 146]. Сопредельные с Россией
Ирак и Турция воспринимали буржуазно-демократический ха¬
рактер русской революции 1905—1907 гг. как вдохновенный
пример борьбы с собственными феодально-абсолютистскими
режимами и империалистическими угнетателями, которые в на¬
чале XX в. развернули ожесточенную борьбу за преобладаю¬
щее влияние на право ограбления народов Востока.
Влияние первой русской революции на Османскую империю
усиливалось, кроме того, определенным сходством двух сосед¬
них самодержавных монархий в угнетении многочисленных
национальных меньшинств, в полицейско-террористическом ре¬
жиме, что было отмечено В. И. Лениным, назвавшим Абдул
Хамида II турецким Николаем Вторым [см. 16, с. 177].
Стремясь ослабить рост национально-освободительного дви¬
жения в конце XIX — начале XX в., феодально-деспотическое
правительство Абдул Хамида II шире, чем прежде, прибегало
к политике натравливания народов по национальному и религи¬
озному признаку, придав ей особую идейную платформу—пан¬
исламизм. В итоге разжигания национальной вражды погибли
тысячи армян; крайней напряженности достигли национальные
отношения в Македонии; турецкие власти сознательно шли на
осложнение положения на о-ве Крит. Обострение националь¬
ных и социальных конфликтов происходило в условиях закреп-
309

ления Турции в качестве сферы капиталовложения и рынка
сбыта Англии, Франции, Германии, Австро-Венгрии и России.
Феодальный султанский режим, сплетавшийся с империалисти¬
ческим контролем над экономикой и внешней политикой, иска¬
жал и тормозил рост капиталистических отношений. В деревне
господствовала полуфеодальная издольщина при крупном зем¬
левладении. В Европейской Турции некоторые помещики пыта¬
лись возродить барщину на землях, обрабатываемых христиан¬
ским населением. Замедленно формировалась национальная
буржуазия в городах. Причем наиболее влиятельные круги
торгово-промышленной буржуазии были не турками по нацио¬
нальности. Среди квалифицированных рабочих также преобла¬
дали рабочие нетурецкой национальности. В среде буржуазной
интеллигенции большое место принадлежало левантинцам, вы¬
ходцам из стран Балканского полуострова. Преимущественно
турецкими оставались бюрократия и офицерский корпус. В го¬
роде и в деревне классовый и национальный гнет сливались,
дополнялись растущим угнетением со стороны европейских дер¬
жав. «Зулюм» — тиранический режим, о котором даже склон¬
ные идеализировать османское прошлое турецкие историки
пишут как о деспотическом, повергающем людей в рабство,
проникнутом духом шпионажа и произвола, — был объектом
ненависти всех народов Османской империи [см. 420, с. 19—22].
Среди буржуазно-революционных сил, отстаивавших незави¬
симое развитие страны, ведущее место заняли в начале XX в.
тайные младотурецкие организации, боровшиеся против абдул-
хамидовского режима [см. 316]. Одновременно развивалось и
национально-освободительное движение среди армян, арабов,
македонцев и других национальных меньшинств.
События 1905 г. в России отозвались на росте выступлений
в турецкой армии, среди трудового населения Малой Азии, на
Балканах, на Арабском Востоке. Началось сближение младоту¬
рок с революционными группами и организациями националь¬
ных меньшинств, зафиксированное в Декларации совместных
действий всех оппозиционных сил, которая была принята в Па¬
риже в декабре 1907 г. *. Наиболее бурные антисултанские
выступления в форме вооруженной партизанской войны, участ¬
ники которой нередко объединялись без различия вероиспове¬
дания и нации, происходили в конце 1907—1908 гг. в Македо¬
нии. Одновременно над Османской империей нависла угроза
нового финансового банкротства и, следовательно, нового эта¬
па утраты независимости. Учитывая эти обстоятельства, в июле
* Как передали российскому послу в Константинополе А. И. Нелидову
лица, близко стоявшие к деятелям младотурецкой партии, на съезде в Па¬
риже «армяне и болгары убедили младотурок в бесполезности мирной про¬
паганды и в необходимости активной революционной работы. Тут же были
выработаны главные положения будущей общей деятельности» [30, 1908,
д. 39, л. 201 ].
310

1908 г. младотурецкий комитет «Единение и прогресс», устано¬
вивший взаимодействие с македонской революционной органи¬
зацией Яне Санданского и албанскими националистами, при
поддержке гражданского населения поднял восстание в армей¬
ских частях, расположенных в Македонии. В течение двух-трех
недель революция победила. Была восстановлена конституция
1876 г., проведены некоторые преобразования либерально-бур¬
жуазного характера. Однако наиболее острые вопросы — нацио¬
нальный, земельный, рабочий — даже не были поставлены на
повестку дня. Младотурки взяли курс на свертывание револю¬
ции. В июле 1908 г. В. И. Ленин дал точную оценку револю¬
ции в Турции — «полупобеда или даже меньшая часть победы»
[16, с. 177]. Поддержавшие младотурок и фактически обеспе¬
чившие их быструю победу в пределах всей Османской импе¬
рии арабские, армянские, курдские, македонские и другие на¬
циональные буржуазно-революционные организации были
разогнаны. Крестьянское и рабочее движение жестоко подав¬
лялось, причем особенно беспощадно в районах Балкан с не¬
турецким населением. В октябре 1908 г. В. И. Ленин писал,
что младотурецкая революция «не пробуждает народных низов,
не вызывает действительной самостоятельности масс... она
враждебна начинающейся пролетарской борьбе в империи от¬
томанов...» [29, с. 223].
Западные державы с тревогой встретили первые сообщения
о забастовках в Константинополе грузчиков, рабочих и служа¬
щих железных дорог, принадлежавших английскому, герман¬
скому, французскому капиталу, о крестьянских выступлениях в
Бруссе (Бурсе) и Салониках, Эрзуруме и Сивасе. Иностранные
предприниматели и дипломатические представители в Констан¬
тинополе требовали от младотурок решительных мер. Послед¬
ние действовали оперативно: расстрелы рабочих и крестьянских
выступлений проводились беспощадно [482, с. 61, 62]. В том
случае, если казалось, что младотурки недостаточно быстро га¬
сят очаг восстания (например, в Йемене, Хиджазе, в районе
Басры), Англия подтягивала в сопредельные районы свои
войска. Еще в середине апреля 1908 г. правитель Кувейта сооб¬
щал, что у побережья находятся два английских военных ко¬
рабля, которые, как докладывал он, «могли бы высадить де¬
сант и занять Кувейт, смотря по тому обороту, который примет
вопрос о постройке Багдадской железной дороги, чтобы... при¬
дать своей политике в Персидском заливе более активный ха¬
рактер» [30, 1908, д. 35(1), л. 25об.]. Пребывание английских
кораблей в Персидском заливе затянулось на долгие месяцы.
Продолжая оказывать давление на младотурок, Англия в мар¬
те 1909 г. предупредила об аннексии Египта, если младотурки
не пресекут деятельность египетских националистов. Франция,
Германия и Италия, так же как и Англия, готовы были вме¬
шаться во внутренние дела Турции. Державы с первых недель
311

революции сумели использовать в собственных целях антина¬
родную, шовинистическую политику младотурок [375]. Турецкие
лидеры оказались перед необходимостью лавировать между
реализацией накануне революции обещаний бороться с иност¬
ранным вмешательством и опасностью столкновения с европей¬
скими державами.
В августе 1908 г. в младотурецких газетах появились статьи
с заверениями, что жизнь и собственность иностранцев будут
защищены. Однако те же газеты поместили заявление велико¬
го везира Кямиль-паши, поставившего — правда, в очень сдер¬
жанных выражениях — вопрос об отмене капитуляционного ре¬
жима н пересмотре торговых договоров с державами. Париж¬
ская биржа реагировала на это падением курса турецких цен¬
ных бумаг, а министерство иностранных дел Франции предло¬
жило всем своим представителям в Османской империи занять
выжидательную лшшицр [90, сер. 2, т. XI, с. 729]. Впрочем, это
продолжалось недолго, поскольку французские финансисты не
желали отдавать своим конкурентам выгод от новых займов, в
которых остро нуждалась Турция. В сентябре 1908 г. были со¬
гласованы условия срочного кредита и очередного займа в
4,7 млн. тур. лир Оттоманскому банку в обмен на обязатель¬
ства разместить военные заказы не в Германии, а во Франции
и пригласить французского финансового советника [199, с. 138].
Это соответствовало целям Франции в отношении Турции: га¬
рантировать долговые обязательства в рамках Оттоманского
публичного долга и обеспечить преимущественные позиции при
новом обострении Восточного вопроса. Поэтому линия жестоко¬
го подавления освободительного движения в Тунисе сочеталась
с активизацией действий в Сирии и Ливане, где Франция,
сталкиваясь с Англией, поддерживала сепаратистские настрое¬
ния арабских националистов, стремясь придать им профран-
цузскую окраску.
В Лондоне довольно быстро уяснили умеренный характер
младотурецкого переворота. 27 июля 1908 г. в речи в парла¬
менте Э. Грей заявил, что Англия приветствует провозглашение
конституции в Турции и что новый режим сделает ненужным
вмешательство держав в македонский вопрос. Спустя два дня
поверенный в делах Англии в Константинополе Ч. Баркли со¬
общил Кямиль-паше, что Турция может рассчитывать на по¬
мощь британского флота в случае, как он заявил, возникнове¬
ния угрозы предпринятому младотурками делу [30, 1908, д. 39,
л. 212об.]. Воспользовавшись благожелательным вниманием ве¬
ликого везира к этому сообщению, английский дипломат тут же
сообщил о скором прибытии на Босфор британской эскадры,
которая доставит личное послание Эдуарда VII Абдул Хами¬
ду II. Одновременно Баркли запросил о позиции турецкого
правительства в случае пересмотра Берлинского трактата. Та¬
кая настойчивость в сочетании со стремлением закрепиться в
312

зоне Персидского залива вызвала недовольство в младотурец¬
ких кругах. Английскому представителю в Константинополе
было дано неопределенное обещание не возбуждать вопроса о
Берлинском трактате без предварительного обсуждения с Анг¬
лией. По поводу визита эскадры было сказано: «В Константи¬
нополе может быть допущено лишь одно судно среднего раз¬
мера, эскадра же должна остаться у входа в Дарданеллы» [30,
1908, д. 3, л. 213]. Новый английский посол Д. Лоутер «смягчил
давление», продолжая заверять младотурок в искренних чув¬
ствах британской короны к конституционному режиму в Тур¬
ции [200, с. 127]. Стремясь подчинить своему влиянию младо¬
турецкое правительство и опираясь на давние связи с Кямиль-
пашой, Англия направила одного высокопоставленного
чиновника, У. Крауфорда, для реформы таможенного дела,
другого, Э. Кассела, — для преобразований в банковском деле
[199, с. 142]. Английский адмирал Лимпус взялся за укрепле¬
ние турецкого флота. Одновременно по совету Лоутера Кямиль-
паша создал специальную комиссию, подготовившую проект
укрепления Босфора.
3 Петербурге первые сообщения об июльских событиях в
Турции рассматривались прежде всего с точки зрения их влия¬
ния на расстановку сил в Европе. Июльская революция 1908 г.
в Турции вызвала двойственное отношение в буржуазных кру¬
гах России. Кадетско-октябристская печать, ратовавшая за
сближение с Англией, увидела в младотурецком конституцион¬
ном движении дополнительный аргумент в пользу этого сбли¬
жения, поскольку Лондон оказывал «очевидные знаки распо¬
ложения младотуркам». В правительственных кругах Петер¬
бурга высказывались в пользу младотурецкого переворота уже
потому, что, по словам посла в Константинополе И. А. Зиновье¬
ва, абдулхамидовский режим окончательно подпал в последнее
время под влияние держав, интересы которых на Балканском
полуострове находятся в резком противоречии с взглядами
правящих кругов России [33, оп. 470. 1908, д. 39, л. 365]. Край¬
не правые круги русской буржуазии видели в младотурецкой
революции сокрушение традиционной монархии и вероятность
распространения революции за пределы собственно Турции.
Очень беспокоила их перспектива столкновения с Австро-Венг¬
рией и Германией, которые ряд лет оказывали всяческую под¬
держку режиму Абдул Хамида II.
3 августа 1908 г. А. П. Извольский созвал особое совеща¬
ние представителей генштаба, флота, министерства финансов,
чтобы обсудить положение в Турции. Было принято решение о
необходимости разработать подробный план действий в отно¬
шении проливов при соблюдении мирных отношений с Турцией.
Учитывалась возможность коллективных санкций держав про¬
тив Турции, но отмечалась неготовность к каким-либо самостоя¬
тельным действиям [79, с. 45]. Царское правительство взяло
313

курс на улучшение отношений с Турцией. Оно поддержало при¬
ветственный адрес, направленный Государственной думой
меджлису в декабре 1908 г.
Недоброжелательно настроенный к младотурецкому режиму
посол в Константинополе И. А. Зиновьев был заменен в конце
1908 г. более гибким Н. В. Чарыковым, отстаивавшим идею
русско-турецкого сближения. В июле 1909 г. он начал свою
деятельность с поздравлений в адрес младотурецкого комитета
в связи с подавлением контрреволюционного заговора.
Некоторое укрепление позиций России в Константинополе,
а также меры поощрения русской торговли в Турции вызвали
резкое противодействие в прогерманских кругах комитета «Еди¬
нение и прогресс». Представители Германии, контролировавшие
в Турции к началу XX в. более 40% капиталовложений в же¬
лезнодорожное строительство и свыше 22% банковских инве¬
стиций, располагавшие к тому же прочным влиянием в турец¬
кой армии, сочли обстановку лета 1908 г. благоприятной для
борьбы с конкурентами за влияние в Османской империи
[179, с. 13]. В грозные для Абдул Хамида II июльские дни
1908 г. они заявили о поддержке его режима, оказали ему фи¬
нансовую помощь [93, т. 25(2), с. 564}. Однако после победы
революции германская дипломатия быстро ' перестроилась и,
умело используя пантюркистские и панисламистские настроения
младотурок, «раскрывала» им перспективы совместной борьбы
против Англии, Франции и России в азиатских владениях Тур¬
ции. Цели германского империализма, вступившего в борьбу с
Антантой и нуждавшегося в обеспечении своих ближневосточ¬
ных позиций, до известной степени отвечали интересам младо¬
турок, лавировавших между великими державами в поисках
силы, которая помогла бы им отстоять «османское единство».
В Константинополе ясно видели, что Англия завладела Егип¬
том и неудержимо рвется к Персидскому заливу, а Франция
проявляет большой интерес к Сирии и Ливану [457, с. 99].
Большое значение придавалось англо-русскому соглашению
1907 г. о разделе Ирана и Афганистана. Политика Германии
встречала в этих условиях понимание и поддержку среди вид¬
ных представителей комитета «Единение и прогресс» и в пра¬
вительственных кругах.
В конце 1908 — начале 1909 г., по существу, сложился
фронт внутренней феодально-клерикальной реакции и компра¬
дорской буржуазии. При тайной поддержке Англии и сочувст¬
венном отношении Франции в апреле 1909 г. была предприня¬
та попытка ликвидировать младотурецкий режим. Переворот
не удался. Младотурки низложили Абдул Хамида II. Меджлис
избрал новым султаном Мехмеда V, не имевшего собственного
политического лица. Кямиль-паша, связанный с заговорщика¬
ми, был заменен прогермански настроенным Хюсейном Хильми-
пашой. Опираясь на новые крупные займы Турции и рост ее
314

зависимости от Германии, поощряя паносманистские и пан-
тюркистские настроения младотурок, используя личные связи с
видными деятелями «Единения и прогресса» (Энвер-беем, Та-
лаат-беем и др.), Германия восстановила и значительно укре¬
пила влияние в Константинополе, которое, казалось, пошатну¬
лось в начале революции.
Младотурецкие деятели ошибочно полагали, что упрочение
союза с Германией и Австро-Венгрией в борьбе со старыми ко¬
лонизаторами — Англией и Францией — поможет восстановить
независимое положение Турции среди держав и укрепить их
собственный престиж в стране. Однако младотурецкий режим
не только не обеспечил независимость страны, но содействовал
ее втягиванию в орбиту военно-политического подчинения
австро-германскому блоку, при этом Австро-Венгрия уже в год
младотурецкой революции практически перешла к разделу ос¬
манских владений.
Активизация империалистических кругов
Австро-Венгрии на Балканах.
Пролог боснийского кризиса
Младотурецкая революция вызвала сильнейшее беспокойст¬
во в правящих кругах Вены. Введение конституционного режи¬
ма в Османской империи и антиавстрийское движение в Бос¬
нии и Герцеговине грозили лишить Дунайскую монархию «прав»
на оккупацию этих двух славянских провинций *.
Положение австро-венгерских промышленников и торговцев
на Балканах к этому времени было поколеблено. Закончилась
провалом экономическая блокада Сербии. С 1906 г. между
Австро-Венгрией и Сербией началась таможенная, так назы¬
ваемая «свиная война», длившаяся до 1911 г. Заключив торго¬
вые договоры с Россией, Францией, Италией и некоторыми
балканскими государствами, Сербия вышла из этой войны по¬
бедительницей. Австрийская буржуазия лишилась своего при¬
вилегированного положения на сербском рынке. В результате
военно-политического переворота 1903 г. в Сербии была ликви¬
дирована австрофильская династия Обреновичей, и новое пра¬
вительство Петра Карагеоргиевича взяло твердый курс на со¬
трудничество с Россией. Сербская буржуазия в лице партии
радикалов, пришедшей к власти, выдвинула лозунг собирания
южнославянских земель, что не могло не вызвать обострения
австро-сербских отношений.
После 1903 г. утратила всякое значение тайная конвенция,
* Турецкая революция, несмотря на умеренность, оказала воздействие на
народные массы Боснии и Герцеговины, пробуждая их к борьбе за нацио¬
нальную независимость.
315

подписанная Сербией и Австро-Венгрией в 1881 г., по которой
Сербия отказывалась от всяких притязаний на Боснию, Герце¬
говину и Новобазарский санджак и обязалась без согласия вен¬
ского кабинета не заключать договоры с другими государства¬
ми. 30 марта 1904 г. Сербия подписала секретный договор с
Болгарией, вызвавший враждебную реакцию правящих кругов
Австро-Венгрии. В Петербурге этот договор встретил полное
одобрение и был расценен как «крупный шаг вперед в деле
сближения между двумя государствами» (32, 1905, л. 53}. Чер¬
ногория, которая ввиду ее географического положения рассмат¬
ривалась венским кабинетом в качестве важного объекта своей
балканской политики, также ориентировалась на Россию. Пе¬
тербург выплачивал ежегодные субсидии правителю Черного¬
рии Николе Петровичу *, обучал и оснащал черногорскую ар¬
мию.
Австрийские правящие круги хотели восстановить свое гос¬
подство на Балканах путем военной силы.
Другая немаловажная причина перехода Австро-Венгрии к
открыто наступательному курсу на Балканах была связана со
стремлением преодолеть глубокий внутренний кризис, который
переживала монархия в обстановке подъема рабочего и анти-
габсбургского движения южных славян под воздействием рус¬
ской революции 1905—1907 гг. (см. 318].
Система сотрудничества с Россией на основе сохранения ста¬
тус-кво на Балканах больше не удовлетворяла австрийскую
правящую верхушку. Правительство Австро-Венгрии учитыва¬
ло, что Россия, ослабленная в результате войны и революции,
не сможет помешать его агрессии. Выразителями этих внешне¬
политических задач стали министр иностранных дел А. Эрен¬
таль**, заменивший в 1906 г. вышедшего в отставку Голухов-
ского, и почти одновременно назначенный начальником гене¬
рального штаба имперской армии генерал Конрад фон Хётцен-
дорф. Твердо убежденный в том, что «будущее монархии — на
Балканах», генерал фон Хётцендорф считал политику статус-
кво не соответствующей интересам Австро-Венгрии [93, т.26(1),
с.	28]. Из его воспоминаний видно, что он вместе с Эренталем
с начала 1907 г. вынашивал план аннексии Боснии и Герцегови¬
ны, а затем нападения на Сербию, которая была притягатель¬
ным центром для славянского населения Австро-Венгрии (140,
т.	I, с. 527; т. III, с. 755]. Этот план всецело поддерживал эрц¬
герцог Франц Фердинанд. Обсуждая его с германским статс-
секретарем В. Шёном в расчете заручиться поддержкой Герма¬
нии, Эренталь заявил, что конечной целью его политики будет
* В 1910 г. Никола Петрович провозгласил Черногорию королевством.
** До назначения министром А. Эренталь занимал ответственные посты
в австрийском посольстве в Петербурге (в том числе пост посла с 1899 по
1906 г.) и хорошо знал внутреннее политическое положение и военную не¬
подготовленность России.
316

«полное уничтожение сербского революционного гнезда» [140,
т. I, с. 528].
Однако, прежде чем приступить к реализации замыслов от¬
носительно Боснии и Герцеговины, венский кабинет поставил
перед собой задачу, оттеснив Россию и Англию, прибрать к
своим рукам Македонию. Для этого необходимо было склонить
Порту к уступкам. В начале января 1908 г. И. А. Зиновьев пе¬
реслал в Петербург перехваченное им донесение турецкого пос¬
ла в Вене, в котором сообщалось, что за отказ поддержать
Россию в вопросе судебной реформы в Македонии австрийское
правительство требует: 1) установления своего преобладающе¬
го положения в Салоникском и Коссовском вилайетах (в част¬
ности, приобретения исключительного права на все концессии);
2) согласия султана на постройку железной дороги от границ
Боснии через Новобазарский санджак до ст. Митровица, где
уже имелась железная дорога на Салоники [30, 1908, д. 34,
л. 21]. Санджакская железная дорога должна была оказать
серьезную помощь австрийской буржуазии в деле экономиче¬
ского внедрения на западе Балкан. Через Салоникский порт
шла значительная часть экспорта Австро-Венгрии. Кроме того,
этот проект имел важное политическое значение. Его осуще¬
ствление предрешало переход Македонии под контроль Австро-
Венгрии и грозило окончательно закрепить разделение Сербии
и Черногории.
Публичное заявление о проекте постройки Санджакской же¬
лезной дороги Эренталь сделал в парламенте в конце 1908 г.
Хотя он и убеждал российского посла в Вене Л. П. Урусова, что
его железнодорожная политика ведется «исключительно в эко¬
номических целях» и «находится вне сферы соглашения» (с
Россией), в Петербурге парламентское выступление австрийско¬
го министра оценили как разрыв с Мюрцштегом [30, 1908,
д. 136(1), лл. 30, 43].
Дальнейшая тактическая линия царизма на Балканах об¬
суждалась на совещании совета министров 3 февраля 1908 г.
А. П. Извольский, отметив, что политика «замораживания»
Восточного вопроса и Мюрцштегская программа себя более не
оправдывают, поставил вопрос о возможности проводить поли¬
тику в расчете на военную силу. Однако на совещании выяви¬
лась полная неподготовленность России к военным действиям
со стороны как черноморского флота, так и сухопутных сил.
Министру иностранных дел было указано, что ни на какую под¬
держку для наступательной тактики он рассчитывать не может
и должен действовать исключительно дипломатическим путем
[78, с. 19—26].
Тогда в противовес австрийскому проекту русская диплома¬
тия начала усиленно проталкивать проект Дунайско-Адриати¬
ческой железной дороги, выдвинутый Сербией еще в 1900 г.,
но не осуществленный из-за недостатка средств и вспыхнувше¬
317

го восстания в Македонии и Албании, по территории которых
должна была проходить эта дорога. Дунайско-Адриатический
проект давал Сербии свободный выход к морю и обеспечивал
интересы балканских стран. С этого момента Константинополь
стал ареной ожесточенной борьбы вокруг двух железнодорож¬
ных проектов, носившей скорее политический, чем экономиче¬
ский, характер *.
«Турецкие государственные люди,— писал И. А. Зиновьев
11 апреля 1908 г., — приписывают существующим железнодо¬
рожным проектам исключительно политическое и стратегиче¬
ское значение» [30, 1908, д. 34, л. 550]. Россия поддерживала
сербский проект в целях нейтрализации австрийской экспансии
и сохранения «политического равновесия» на Балканах.
И. А. Зиновьев настаивал, чтобы султан дал согласие Сербии
на проведение предварительных изысканий на тех же условиях,
какие были обещаны австрийскому правительству при изыска¬
нии пути от Митровицы до боснийской границы (30, 1908,
д. 34, л. 552].
Дунайско-Адриатический проект был встречен в штыки гер¬
манским и австрийским представителями в Турции, и, противо¬
действуя ему, они, по словам И. А. Зиновьева, «не переставали
делать Порте внушения» (30, 1908, д. 35(1), л. 47]. Санджак-
ский проект, по донесению Л. П. Урусова из Вены, «встретил
помощь и сочувствие» со стороны немецкой печати. Посещение
Вены германским канцлером Бюловым в марте 1908 г. было
также расценено представителем России как «желание Герма¬
нии оказать поддержку австрийской политике на Балканах»
[30, 1908, д. 136(1), лл. 52, 100].
В борьбу вокруг железнодорожных проектов включилась
также Италия, интересам которой Санджакская железная до¬
рога грозила нанести ущерб. Римский кабинет вступил в сек¬
ретные переговоры с Петербургом по вопросу о средствах
помешать ее постройке. Министр иностранных дел Италии
Т. Титтони объявил турецкому послу, что Италия, «будучи
обязанной охранять свои интересы на побережье Адриатиче¬
ского моря... не может равнодушно отнестись к австро-герман¬
скому предприятию» и надеется, что султан предоставит ей
«соответствующую компенсацию» (30, 1908, д. 34, л. 242]. Италь¬
янское правительство хотело получить концессию на постройку
железной дороги Монастыр — Авлона. В случае отказа оно
грозило Порте присоединиться к державам, которые выступают
* Интересно отметить, что, после того как в мае 1909 г. было получено
разрешение Порты на строительство Дунайско-Адриатической железной до¬
роги, для ее финансирования было создано международное акционерное об¬
щество, в котором главная роль принадлежала франко-итальянскому капи¬
талу. Строительные работы начались на сербском участке, но до начала ми¬
ровой войны 1914 г. дорога построена не была. Не был также осуществлен
и Санджакский проект.
318

против Митровицкой железной дороги. Но и эту косвенную
поддержку своему проекту русская дипломатия не получила,
так как под нажимом Берлина римский кабинет вскоре отка¬
зался от оппозиции австрийцам [30, 1908, д. 34, л. 584].
Для понимания дальнейших событий нужно подчеркнуть, что
главные противники на Балканах продолжали поддерживать
декорум добрососедских отношений. Советник российского по¬
сольства в Вене С. Н. Свербеев заявил Эренталю, что тень
Санджакского проекта, павшая на дружественные отношения
России и Австро-Венгрии, носит преходящий характер и обе
державы не должны отказываться от совместной деятельности
в Македонии [30, 1908, д. 136(1), л. 101].	17 апреля 1908 г.
Л. П. Урусов сообщил в Петербург о благожелательной реак¬
ции австрийских газет на речь А. П. Извольского в Думе, вы¬
держанную в примирительных тонах по отношению к Дунай¬
ской монархии. В инспирированной австрийским министерством
иностранных дел статье в газете «Фремденблат» говорилось, что
заявление А. П. Извольского рассеяло опасения по поводу
ухудшения русско-австрийских отношений, что теперь речь мо¬
жет идти о «гармонии» во взглядах обоих кабинетов [30, 1908,
д. 136(1), л. 130]. Все это было связано с тем, что А. П. Из¬
вольский надеялся вернуть Эренталя на путь сотрудничества.
Последнему, в свою очередь, было важно, чтобы Россия не ме¬
шала ему укреплять позиции Австро-Венгрии на Балканах.
Между тем с начала 1908 г. обстановка в Македонии снова
стала крайне тревожной. Регулярные турецкие войска были не
в состоянии сдержать вооруженные выступления революцион¬
ных чет. Усилилась напряженность в болгаро-турецких отноше¬
ниях. Болгарское правительство продолжало военную подготов¬
ку и тратило огромные суммы на вооружение.
Военные приготовления проводились и в Турции. Так как в
Константинополе допускали, что Болгарию поддержит Россия,
передислокация турецких войск осуществлялась не только в ев¬
ропейских, но и в малоазиатских (на границе с Кавказом) ви¬
лайетах Турции. Посол Австро-Венгрии Я. Паллавичини и ее
военный агент В. Гизл разработали и представили султану
записку с военно-стратегическими соображениями на случай
болгаро-турецкой войны [30, 1908, д. 34, л. 27]. В качестве воен¬
ного советника Порты выступило и правительство Англии.
В январе 1908 г. Э. Грей предписал послу в Константинополе
Н. О’Конору передать султану, что англо-русское соглашение
не направлено против Турции и что Англия желает положить
конец «произвольным слухам и злонамеренным толкам» по по¬
воду его заключения [30, 1908, д. 34, л. 120]. Затем Лондон на¬
чал проявлять большую заботу относительно укрепления Бос¬
фора. Грей приказал английскому посольству добиваться, что¬
бы Порта приобрела в Великобритании 10 артиллерийских
орудий для обороны пролива [30, 1908, д. 34, л. 123]. Англий-
319

скне послы — О’Конор в Константинополе, А. Николсон в Пе¬
тербурге (в беседах с турецким послом Хусни-пашой) — сооб¬
щали о передвижении русских войск на Кавказе и заверяли
Порту, что в трудную для нее минуту Англия «никогда не от¬
кажется оказать ей свою нравственную, а в случае нужды и
более действенную поддержку» [30, 1908, д. 35(1), лл. 99—101].
Интригуя на Босфоре против России, Англия, однако, не по¬
рывала с ней контактов в вопросе македонских реформ. Весной
1908 г. в Петербурге и Лондоне почти одновременно были вы¬
двинуты два“новых проекта реформ, и при их обсуждении на¬
метилась тенденция к достижению компромисса. Главное было
в том, что русская дипломатия проявила готовность замены
австро-русского контроля над Македонией контролем великих
держав [215, с. 214; 195, с. 194].
Ревельское свидание Николая II с английским королем Эду¬
ардам VII в июне 1908 г. свидетельствовало о дальнейшем
сближении двух стран. Это было обусловлено не только ростом
германской опасности, но и необходимостью консолидации им¬
периалистических сил перед лицом революционного движения в
Иране и других зависимых странах. План македонских реформ,
который обсуждали во время встречи в Ревеле А. П. Изволь¬
ский и помощник статс-секретаря Ч. Гардинг, предусматривал
возможность введения иностранных войск в Македонию в целях
поддержания «порядка» и установления там особого статуса
управления под контролем европейских держав [183, с. 37; 316.
с. 28]. Это решение делало реальным отделение Македонии от
Турции.
Значительный интерес представляет то обстоятельство, что в
Ревеле вновь всплыл вопрос о черноморских проливах. Мы не
располагаем конкретными сведениями о заявлениях английских
дипломатов по этому поводу, но, очевидно, они были сделаны,
так как разговоры об этом велись в русских правительственных
сферах [49а, с. 128].
Заметим тут же, что план Извольского — Гардинга, как и
другие македонские проекты, не был реализован. Как только
началась младотурецкая революция, на первых порах грозив¬
шая подорвать позиции германо-австрийского империализма в
Константинополе, английское министерство иностранных дел
заявило, что реформы в Македонии не нужны ввиду установ¬
ления в Турции конституционного режима. Эту точку зрения
поддержало и министерство иностранных дел России [79, с. 51].
Ревельское свидание возбудило у султанского правительст¬
ва большую тревогу. В обстановке революционного подъема в
Македонии и возможности полной утраты этой провинции Тур¬
ция (не без давления со стороны германской дипломатии) под¬
писала военную конвенцию с Австро-Венгрией. Содержание
проекта этой конвенции стало известно И. А. Зиновьеву в мае
1908 г. [30, 1908, д. 39, лл. 88, 129]. Согласно ее условиям Авст-
320

ро-Венгрия гарантировала неприкосновенность европейских
владений Турции, обязывалась охранять там политическое и
административное статус-кво, содействуя восстановлению пол¬
ноты верховных прав султана. В случае войны Турции с Болга¬
рией Австро-Венгрия должна была принять дипломатические и
военные меры, чтобы принудить Сербию и Черногорию сохра¬
нять нейтралитет.
Венский кабинет настаивал, чтобы одновременно с военной
конвенцией Турция подписала соглашение об исключительных
правах Австро-Венгрии в Коссовском и Салоникском вилайе¬
тах. 8 июня 1908 г. конвенция и протокол о концессиях были
подписаны. В последний момент к военной конвенции присоеди¬
нилась Германия (30, 1908, д. 39, л. 165]. Таким образом, обра¬
зовался тесный политический союз Германии, Австро-Венгрии и
Турции, направленный против России и балканских стран.
Турция получила военную поддержку Центральных держав до¬
рогой ценой: дала согласие на установление в Македонии ав¬
стро-германского господства.
Однако ни военная конвенция, ни протокол о концессиях ра¬
тифицированы не были. После июльских событий в Констан¬
тинополе младотурецкое правительство аннулировало оба до¬
кумента (30, 1908, д. 39, л. 2061.
В связи с турецкой революцией австрийское правительство
резко меняет свою балканскую политику. Отказавшись от под¬
держки суверенных прав султана, военно-политические руково¬
дители Дунайской монархии поставили на повестку дня вопрос
о захвате Боснии и Герцеговины, которые номинально остава¬
лись под властью Турции. Задуманная акций была направлена
против турецкой революции, так как подрывала внутренние и
внешнеполитические позиции конституционного правительства.
Австрийские империалисты хотели также нанести удар по ра¬
стущему освободительному движению южнославянских народов,
стремившихся к воссоединению с Сербией.
Обсуждая дальнейшую программу действий с Эренталем,
фон Хётцендорф настаивал на разделе Сербии. Он предлагал
аннексировать ее северо-восточную часть (с Белградом), отдав
Болгарии некоторые юго-восточные районы (140, т. I, с. 516].
Это преследовало цель не только обеспечить нейтралитет Бол¬
гарии, но и посеять непримиримую вражду между двумя сла¬
вянскими странами, что всегда было основной чертой политики
австрийских правящих кругов.
Решение об аннексии при одновременной эвакуации войск
Новобазарского санджака (захват санджака мог создать слиш¬
ком большие осложнения) было принято в Вене на секретном
совещании 19 августа 1908 г.
Чтобы отвлечь внимание Константинополя от этой акции,
Эренталь договорился с болгарским князем Фердинандом, что
одновременно с австрийской аннексией Болгария порвет с вас¬
21 Зак. 524
321

сальной зависимостью от Турции. Фердинанд и поддерживав¬
шая его буржуазия, связанная с австро-германским капиталом,
для осуществления своих целей приняли решение опираться на
австро-германский блок. Позиция, занятая петербургским каби¬
нетом в македонском вопросе (нежелание поддержать македон¬
ские вожделения князя), а затем ослабление международного
положения России после войны с Японией усилили проавстрий-
ские тенденции во внешней политике софийского кабинета. Но
свое недружественное отношение к России Фердинанд и его
окружение скрывали, демонстрируя от случая к случаю предан¬
ность освободительнице Болгарии.
То, что в Вене давно уже строили аннексионистские планы,
не оставалось секретом для министерства иностранных дел Рос¬
сии. У А. П. Извольского возникла мысль извлечь из них вы¬
году, договорившись с Австро-Венгрией. Предварительные пе¬
реговоры по этому вопросу состоялись еще в сентябре 1907 г.
в Вене, куда он прибыл вскоре после подписания соглашения
с Англией. Существует мнение, что здесь А. П. Извольский и
дал обещание взамен помощи Австро-Венгрии в пересмотре
конвенции о режиме проливов согласиться на аннексию Боснии,
Герцеговины и Новобазарского санджака (188, с. 261; 258,
т. II, с. 640].
Летом 1908 г. в обстановке развивавшейся младотурецкой
революции (что заставляло спешить) А. П. Извольский возоб¬
новил переговоры с австрийцами. Невзирая на серьезную дип¬
ломатическую борьбу вокруг железнодорожных проектов, рус¬
ский министр надеялся вернуть Австро-Венгрию на путь со¬
трудничества.
2 июля 1908 г. А. П. Извольский передал австрийскому по¬
сольству в Петербурге памятную записку, где были развиты ос¬
новные положения нового русско-австрийского соглашения. Во
II разделе записки (посвященной соглашению 1897 г.) он пред¬
лагал в случае нарушения статус-кво на Балканах обсудить
вопрос об аннексии Австро-Венгрией Боснии, Герцеговины и
Новобазарского санджака, а также вопрос о Константинополе,
прилегающих к нему территориях и проливах. При этом под¬
черкивалось, что оба вопроса имеют «европейский характер и
не могут быть урегулированы сепаратным соглашением между
Россией и Австро-Венгрией» (246, с. 356]. Из этого видно, что
А. П. Извольский предполагал решить эти вопросы на конфе¬
ренции держав.
Получив записку, австрийское правительство поспешило с
подготовкой аннексии и, как уже было сказано, 19 августа при¬
няло окончательное решение. Но Петербург в известность об
этом поставлен не был.
На свидании с Эренталем в Бухлау 15—16 сентября 1908 г.
А. П. Извольский исходил из того, что аннексия — дело бли¬
жайшего будущего. Полагая, что протест в этом случае будет
322

бесплодным, а воевать из-за Боснии и Герцеговины царизм не
может, он считал, что единственно правильным решением будет
потребовать компенсации. Закончив переговоры с Эренталем,
А. П. Извольский написал письмо своему заместителю Н. В. Ча-
рыкову, где перечислял компенсации, которых, по его мнению,
ему удалось добиться у австрийцев. _ согласившись на аннек¬
сию: 1) одновременно с заявлением об аннексии будет сделано
заявление об эвакуации Новобазарского санджака (как гово¬
рилось, это решение было принято венским кабинетом еще до
встречи в Бухлау); 2) Австро-Венгрия, не дожидаясь ликвида¬
ции Османской империи, принимает русскую формулу относи¬
тельно проливов (свободный проход для судов России и дру¬
гих прибрежных государств); 3) Австро-Венгрия дает согласие
на независимость Болгарии (это соответствовало уже принято¬
му решению венского кабинета); 4) Австро-Венгрия соглашает¬
ся на отмену ограничения прав Черногории, вытекавших из
ст. XXIX Берлинского трактата; 5) Сербия и Болгария стано¬
вятся членами Дунайской комиссии.
А. П. Извольский думал, что достигнутое соглашение имеет
прямые выгоды для России. Он сожалел лишь о том, что авст¬
рийцы не согласились на территориальные компенсации для
Сербии и Черногории за счет Новобазарского санджака и на
исправление их границ со стороны Боснии и Герцеговины
[44, с. 122}.
Момент для объявления аннексии и изменения режима про¬
ливов в Бухлау установлен не был. Русский министр иностран¬
ных дел предполагал договориться об этом позднее, когда со¬
глашение будет официально принято обеими сторонами.
План А. П. Извольского сводился к тому, чтобы в ответ на
аннексию выступить, как он выразился, «с циркулярной депе¬
шей в горчаковском стиле», выдвинув предложение созыва кон¬
ференции и пересмотра устаревших статей Берлинского тракта¬
та. Это дало бы возможность, по его мнению, решить в свою
пользу вопрос о проливах и сыграть роль «защитника балкан¬
ских государств и самой Турции» [44, с. 129]. Но для этого надо
было сохранить секретность соглашения. Следовало также под¬
готовить почву для изменения статуса проливов, договорившись
с участниками Берлинского конгресса.
Дипломатическая поездка А. П. Извольского в страны За¬
падной Европы, предпринятая сразу после свидания с Эрента¬
лем, преследовала именно эту цель.
Россия в период боснийского кризиса
Политика держав и их отношение к России в период босний¬
ского кризиса получили освещение как в советской [258, т. II;
209; 195; 297; 308], так и в зарубежной литературе [459; 472].
21*
323

С меньшей полнотой исследована тактика английской диплома¬
тии, представляющая значительный интерес.
Глубокий анализ международной обстановки 1908—1909 гг.
дал В. И. Ленин. Он рассматривал боснийский кризис в тесной
связи с революционным подъемом европейского пролетариата
и национально-освободительного движения на Балканах и в
странах Азии. Отмечая обострение борьбы империалистов из-за
дележа колоний, В. И. Ленин разоблачал состоявшееся до ан¬
нексии Боснии соглашение о разделе Турции и пересмотре воп¬
роса о Дарданеллах [см. 29, с. 224—225]. В статье, написанной
вскоре после объявления аннексии, он говорил о назревшей
угрозе европейской войны, но не исключал и того, «что дело
ограничится шумом и криком, а до войны не дойдет...»
[29, с. 221].
Начало кризису положил рщ<рипт австрийского императо¬
ра Франца Иосифа от 5 октября 1908 г. об аннексии Боснии и
Герцеговины. Одновременнс^независимым королевством провоз¬
гласила себя Болгария. Таким "образом, венский кабинет по¬
ставил Европу ТГёретг свершившимся фактом, не дождавшись
официального утверждения бухлауского соглашения. В России
известие о захвате Австро-Венгрией двух славянских провин¬
ций с ведома и одобрения А. П. Извольского (об этом публич¬
но заявил Эренталь) вызвало бурную реакцию.
Антигермански настроенная кадетская печать резко осужда¬
ла соглашение с Австро-Венгрией и идею компенсаций. Она
призывала правительство взять курс на создание антиавстрий-
ского блока балканских стран под руководством России при
опоре на Францию и Англию. Отражая настроения наиболее
агрессивных кругов, кадеты призывали даже к войне с Цент¬
ральными державами. Октябристская и умеренно правая пе¬
чать также не одобряла сделку, но советовала сохранить мир¬
ные отношения с Австро-Венгрией, укрепляя вместе с тем Ан¬
танту. Критиковала А. П. Извольского и прогерманская печать,
утверждая, что унижение России на Балканах произошло в
связи с отказом от сближения с Германией [195, с. 222—225].
Резкие возражения вызвала политика министра иностранных
дел и в правительстве, которое не было информировано о
русско-австрийских переговорах. Большинство министров, узнав
о соглашении в Бухлау только в начале октября, отнеслись к
нему отрицательно. П. А. Столыпин считал необходимым снять
вопрос о проливах и использовать аннексию для сплочения
балканских государств, включая Турцию, против Австро-Венг¬
рии. Согласиться с аннексией славянских областей он (как и
поддерживавшие его октябристские и умеренно правые круги)
считал невозможным. На особом совещании 8 октября 1908 г.
было принято решение выступить против аннексии и предло¬
жить А. П. Извольскому прервать переговоры с правительства¬
ми других держав. Надо отметить, что от протеста в Петербур¬
324

ге вскоре решили воздержаться и заняли позицию непризна¬
ния аннексии. В официальном ответе российского правительст¬
ва (8 октября) на уведомление об аннексии говорилось, что
действия Австро-Венгрии, нарушающие Берлинский трактат,
должны быть рассмотрены его участниками.
Сильное возмущение захват Боснии и Герцеговины вызвал
на Балканах. Массовые демонстрации протеста прошли в Сер¬
бии и Черногории, которые фактически прервали дипломатиче¬
ские отношения с Австро-Венгрией. Против нарушения
ст. XXV Берлинского трактата выступила Турция, где начался
массовый бойкот австрийских товаров. Австрийские сахарные
заводы в связи с бойкотом вынуждены были сократить произ¬
водство. Пострадали также транспортные конторы, особенно в
Салониках, Бейруте и Яффе. Большие убытки потерпел авст¬
рийский «Ллойд», пароходы которого возвращались неразгру¬
женными в Триест. С. Н. Свербеев, сообщая об этих фактах,
отмечал, что наибольшие выгоды из такого положения извле¬
кали итальянские промышленники. Бойкот продолжался и пос¬
ле того, как Паллавичини, выполняя указание Эренталя, в но¬
ябре 1908 г. объявил Порте, что Австро-Венгрия готова сделать
Турции самые широкие уступки в экономической и финансовой
областях [30, 1908, д. 136(11), л. 299]. Турецкое правительство
не удовлетворило решение венского кабинета относительно Но-
вобазарского санджака. «Австрия намерена вознаградить нас
за отторгаемые у нас провинции удалением своих войск из Но-
вобазарского санджака,— заявил И. А. Зиновьеву новый вели¬
кий везир Кямиль-паша. — Санджак этот принадлежит ведь
Турции, и, следовательно, Австрия решилась вознаградить нас
за похищенную нашу собственность нашим же добром. К та¬
кому образу действий турецкое правительство может отнестись
лишь с глубоким негодованием» [30, 1908, д. 39, л. 282а].
Большой размах приняла освободительная борьба в самих
захваченных Австро-Венгрией провинциях. Боснийский кризис,
развязанный австро-германским блоком, чрезвычайно накалил
международную обстановку, приблизил опасность войны.
В это время А. П. Извольский, еще ничего не зная о рас¬
хождении между ним и большинством членов правительства,
совершал свою дипломатическую поездку. Встретившись в Гер¬
мании со статс-секретарем В. Шёном и в Италии с министром
иностранных дел Т. Титтони и получив от них согласие на от¬
крытие для России проливов в самой общей форме, он приехал
в Париж. Французские газеты еще 4 октября сообщили о пред¬
стоящей аннексии.
Какую же позицию заняла Франция в столь затруднитель¬
ный для русской дипломатии момент?
В период боснийского кризиса внимание французского пра¬
вительства было всецело поглощено инцидентом в Касабланке,
который послужил поводом для обострения франко-германских
325

противоречий в Марокко *. Обмен нотами между Парижем и
Берлином свидетельствует о затяжном и остром характере ма¬
рокканского кризиса 1908 г. В начале ноября французское пра¬
вительство поставило в известность Россию о возможности
войны с Германией. В то же время стремление французской
дипломатии уладить конфликт путем договоренности с герман¬
ским правительством оказывало большое влияние на ее пози¬
цию в балканских делах.
Немаловажное воздействие на позицию Франции оказывали
значительные капиталовложения французских финансистов в
Австро-Венгрии и сотрудничество французских и австрийских
банков на Балканах (см. 61, с. 719]. Между Эренталем и фран¬
цузским послом в Вене Ф. Крозье установилось полное взаимо¬
понимание. Эренталь обещал Франции содействие в касабланк-
ском конфликте в случае ее благожелательного отношения к
аннексии (90, сер. 2, т. XI, с. 839J.
11 ноября в «интимной беседе» с Крозье австрийский ми¬
нистр выразил надежду, что французское правительство при¬
ложит усилия для предотвращения разрыва между Австро-
Венгрией и Россией [90, сер. 2, т. XI, с. 916]. Это был явный
призыв воздействовать на Россию в целях признания ею авст¬
рийского захвата. Одновременно французский посол в Герма¬
нии Ж. Камбон сообщал в Париж,- что германское правитель¬
ство рассчитывает на поддержку Франции в балканском вопро¬
се [90, сер. 2, т. XI, с. 851]. Аннексия Боснии и Герцеговины не
затрагивала непосредственных французских интересов, и в
принципе против нее на Кэ д’Орсе не возражали. В ответном
послании президента Франции К. Фальера на уведомление об
аннексии упоминалось о «симпатиях» к Австро-Венгрии и «от¬
личных отношениях» между двумя странами. Это письмо было
с удовлетворением встречено в Вене [297, с. 339]. Правда, бесе¬
ды А. П. Извольского с министром иностранных дел С. Пито¬
ном протекали в атмосфере дружбы и благожелательности.
Спустя три года, будучи уже послом в Париже, А. П. Изволь¬
ский вспоминал, что во время боснийского кризиса он получил
от французского правительства определенные уверения, что в
вопросе о проливах Россия может рассчитывать на егсСсочув-
ствие [62, сер. 2, т. XVIII (2), с. 131]. На деле Пишон, по его
собственным словам, «не выразил никакого мнения». А. П. Из¬
вольскому же он посоветовал оба вопроса — о проливах и о
международной конференции — согласовать с лондонским каби¬
нетом [85, т. V, с. 432]. Заинтересованная в успешном ходе пе¬
* В сентябре 1908 г. в Касабланке произошло столкновение между фран¬
цузскими оккупационными властями и персоналом германского консульства
по поводу побега дезертиров из французского иностранного легиона.

реговоров о Марокко, Франция уклонилась от вмешательства в
борьбу России с Австро-Венгрией на Балканах *.
Англия во время боснийского кризиса действовала более
энергично, чем Франция. Английский империализм не желал
допустить преобладания Австро-Венгрии на Балканах, которая
выступала там в качестве германского авангарда. Английский
премьер-министр Г. Асквит публично осудил аннексию, заявив,
что Англия не может признать за какой-либо державой право
изменять международные трактаты. Роль защитника между¬
народных трактатов, взятая на себя английским правительст¬
вом, преследовала также цель закрепить англофильскую ориен¬
тацию великого везира Кямиль-паши. Английская дипломатия
проявила большой интерес к конфликту не только Турции с
Австро-Венгрией, но и Турции с Болгарией. В связи с провоз¬
глашением последней полной независимости лондонский каби¬
нет дал знать в Константинополь, что он намерен оказать Тур¬
ции содействие. Грей заверил турецкого посла в Лондоне
Рифаат-пашу, что, во всяком случае, Порта обязана получить
компенсацию [85, т. I, с. 177]. Одновременно Грей посоветовал
султану привести в боевую готовность расквартированные в его
европейских провинциях войска с целью предупредить возмож¬
ное военное выступление Болгарии [30, 1908, д. 39, л. 289]. Та¬
ким образом, английская дипломатия, которая еще совсем не¬
давно выступала в качестве покровителя Болгарии, теперь
тайно действовала против нее, так как искала расположения
младотурецкого правительства. В первых числах октября 1908 г.
с дружеским визитом на о-в Родос прибыла английская эскад¬
ра в составе 12 кораблей. Она должна была соединиться с дру¬
гой английской эскадрой (4 крейсера и 2 миноносца), которая
находилась в Эгейском море. Русский агент доносил, что объ¬
единенная эскадра будет направлена в Безикскую бухту, куда
проследуют и турецкие военные корабли, стоявшие на Смирн¬
ском рейде [30, 1908, д. 36, л. 537]. Английские «любезности»,
расточаемые Турции, преследовали цель отвлечь ее от Герма¬
нии.
Ясно, что в этих условиях предварительный проект измене¬
ния режима черноморских проливов, который А. П. Извольский
привез в Лондон, не мог встретить там одобрения.
Проект состоял из следующих пунктов:
«1) принцип закрытия черноморских проливов остается.
Исключение делается для военных судов государств, располо¬
женных по берегам Черного моря;
2) пока Порта не будет находиться в состоянии войны, при¬
брежные государства будут иметь возможность проводить через
* Тактика французской дипломатии увенчалась успехом. В феврале
1909 г. было подписано соглашение, по которому Германия признавала по¬
литическое преобладание Франции в Марокко, а Франция гарантировала
там экономические интересы Германии.
327

проливы в обоих направлениях военные суда всех размеров и
названий;
3) ни в коем случае проход через проливы не могут совер¬
шать одновременно более трех военных судов одной и той же
прибрежной державы» [61, с. 529].
Несмотря на то что проект был довольно ограничен и рас¬
считан только на мирное время, его осуществление улучшило
бы положение России в проливах. Важной его стороной было
указание на особые интересы черноморских держав в режиме
Босфора и Дарданелл.
Вопрос о проливах, как пишет Грей в своих мемуарах, был
«наиболее трудный и деликатный» [144, с. 177]. Английский ми¬
нистр сказал А. П. Извольскому, что момент для постановки
вопроса о проливах выбран им неудачно, так как нельзя ослож¬
нять положение турецкого правительства, на которое уже об¬
рушились удары со стороны Австро-Венгрии и Болгарии [144,
с. 132]. Официально позиция лондонского кабинета по вопросу
о пересмотре режима проливов была изложена в секретном
меморандуме от 14 октября 1908 г., где говорилось, что коро¬
левское правительство в принципе не противится открытию про¬
ливов для военных судов всех держав. В меморандуме подчер¬
кивалось, что «согласие Турции должно быть необходимой
предпосылкой ко всякому предложению», касающемуся вопро¬
са проливов [85, т. V, с. 441].
Принцип, который выдвигал глава Форин оффиса Э. Грей,
вполне устраивал Англию — сильнейшую морскую державу, но
для России он был неприемлем, так как наносил ущерб ее
обороноспособности. Пункт о принятии любого предложения Рос¬
сии только с согласия Турции препятствовал петербургскому ка¬
бинету добиться -поставленной цели. Одним словом, английские
империалисты не хотели помогать России упрочить ее положе¬
ние на Босфоре.
На следующий день после вручения А. П. Извольскому ме¬
морандума он получил от Грея личное письмо, несомненно
продиктованное стремлением сгладить тягостное впечатление
своего отказа. «Я положительно желаю достижения такого со¬
глашения,— писал Грей, — которое откроет проливы на усло¬
виях, приемлемых для России и прибрежных черноморских
держав... и в то же время не поставит в невыгодное положение
Турцию и другие державы» (85, т. V, с. 451]. Оставалось только
неясным, как собирался достигнуть этого английский министр.
«Грей мастерски разыграл свои карты... — говорит по этому по¬
воду американский историк Б. Шмитт,— он обеспечил свою по¬
зицию поддержки Турции и в то же время, проявив добрую
волю по отношению к Извольскому, сохранил англо-русское со¬
глашение» [472, с. 54].
От включения пункта о проливах в программу конференции,
разработанную совместно с Греем, А. П. Извольскому пришлось
328

отказаться. В этой программе нашли отражение вопросы о
компенсациях Турции и высказанное в общей форме пожела¬
ние преимуществ для Сербии и Черногории [85, т. V, с. 453].
Англия и Франция были против компенсации славянских стран
за счет турецких территорий. Грей считал, что речь может идти
только об экономических уступках, например об улучшении
условий для сербского экспорта в районе Адриатики
[144(1), с. 186}.
Идея созыва международной конференции была поддержа¬
на Англией и Францией, не заинтересованными в этот период
доводить дело до войны. Это соответствовало и цели А. П. Из¬
вольского, который к тому же возлагал на конференцию на¬
дежду — добиться компенсации для Сербии.
Так как монархия Габсбургов предстала бы на конференции
как держава, обвиняемая в нарушении международных догово¬
ров, ни Вена, ни Берлин не дали на нее согласия. Правда, не¬
сколько позже венский кабинет согласился на созыв конферен¬
ции, но с тем условием, чтобы акт аннексии на ней не рассмат¬
ривался, а просто был бы принят к сведению.
В России идея конференции вызвала отрицательную реак¬
цию. Почти все органы буржуазно-помещичьей печати выска¬
зались против конференции, на которой России пришлось бы
санкционировать австрийский захват. Путь к решению вопроса
о проливах они усматривали в * сближении с Турцией (195,
с. 229—2401. На заседании совета министров 7 ноября 1908 г.,
где А. П. Извольский настаивал на продолжении политики
соглашения с Австро-Венгрией и созыве конференции, победи¬
ло мнение П. А. Столыпина и В. Н. Коковцева отказаться от
конференции, но не прерывать переговоры с Австро-Вейгрией.
П. А. Столыпин считал, что всякие переговоры о компенсаци¬
ях за счет Турции неизбежно привели бы к войне. А устране¬
ние ее угрозы, заявил он, является «главнейшей задачей пра¬
вительства». Совет министров принял решение выждать время,
не признавая по-прежнему акта аннексии [44, с. 137, 141]. Пере¬
говоры о созыве конференции продолжались и далее, но оста¬
лись бесплодными.
Между тем с конца 1908 г. русская дипломатия развернула
активную деятельность по созданию блока балканских стран,
включая Турцию. В начале октября Н. В. Чарыков вступил в
переговоры с турецким послом в Петербурге Турхан-пашой.
Разработанный им проект соглашения сводился к тому, что в
ответ на открытие Турцией проливов для черноморских госу¬
дарств и признание независимости Болгарии Россия гарантиро¬
вала Порте ряд преимуществ: поддержать ее в вопросе ликвида¬
ции капитуляционного режима, согласиться на отмену статей
Берлинского трактата, ограничивавших суверенитет Турции над
Македонией, отказаться от не выплаченной еще турецким пра¬
вительством части контрибуции за войну 1877—1878 гг. и др.
329

На этой основе стороны должны были сотрудничать на евро¬
пейской конференции «для установления необходимых компен¬
саций в пользу Турции, России и балканских государств» [30,
1908, д. 205, л. 6; 246, с. 357]. Казалось, что переговоры идут в
благоприятном для России направлении. «Против нашей фор¬
мулы о проливах Турция не возражает», — писал 10 октября
1908 г. Н. В. Чарыков П. А. Столыпину (44, с. 135].
И. А. Зиновьев сообщал из Константинополя, что некоторые
органы турецкой печати развернули кампанию в пользу согла¬
шения с Россией. В депеше от 25 октября он давал перевод
статьи, опубликованной «Танин» — по определению посла, од¬
ной из самых влиятельных турецких газет, отражавшей взгля¬
ды правительства. Основной смысл этой статьи сводился к тому,
что под влиянием агрессивной политики Австро-Венгрии русско-
турецкие отношения вступили в «новый фазис» и Турция ввиду
необходимости внутренних преобразований весьма заинтересо¬
вана в сближении с Россией. Автор отмечал, что как до войны
1877—1878 гг., так и после нее Турция находилась с Россией
в лучших отношениях, чем со всеми остальными державами,
что Россия никогда не прибегала ни к военным, ни к морским
демонстрациям, как это делали Англия, Франция и Италия.
Условия, на которых можно было бы приступить к рассмотре¬
нию вопроса о проливах, по мнению «Танин», были следующие:
вопрос об укреплениях на Босфоре не будет затронут во время
переговоров, русский флот в Черном море не должен превышать
размеров, которые будут определены, военные суда должны
проходить через проливы поодиночке и с промежутками. При¬
давая немаловажное значение выступлению «Танин», И. А. Зи¬
новьев все же приходил к заключению, что «настоящее турец¬
кое правительство не особенно расположено к разрешению воп¬
роса о проливах в желаемом для России смысле» (30, 1908,
д. 36, лл. 312—3161.
Этот вывод соответствовал действительности. Захватив
власть, младотурки стали лавировать между империалистиче¬
скими державами. Резкое обострение отношений с Австро-Венг¬
рией заставило турецкое правительство первоначально повер¬
нуть в сторону России. Вместе с тем, боясь потерять «дружбу»
Германии, оно стремилось одновременно укрепить свои отноше¬
ния с Великобританией. По словам И. А. Зиновьева, младо¬
турки «обнаруживали полную готовность идти навстречу
желаниям Англии» (30, 1908, д. 36, л. 383].
Вопрос о сближении с Россией во многом зависел от отно¬
шения к этому английского правительства. Под влиянием сви¬
дания двух монархов в Ревеле, а затем визита А. П. Изволь¬
ского в Лондон в турецких правящих кругах могло сложиться
впечатление, что английское правительство склоняется к под¬
держке русского проекта изменения правового режима Босфо¬
ра и Дарданелл.
330

Но министерство иностранных дел Великобритании поспе¬
шило убедить Порту в обратном. В октябре 1908 г. на запрос
турецкого посла в Лондоне о мнении Грея по вопросу о проли¬
вах английский министр не сказал ничего определенного и лишь
вновь рекомендовал Порте «позаботиться об обеспечении обо¬
роны Босфора» {30, 1908, д. 36, л. 294]. Аналогичные советы
поступали неоднократно из Лондона и в дальнейшем.
Из сообщений И. А. Зиновьева видно, что английское пра¬
вительство принимало эффективные меры с целью парализо¬
вать возможность русско-турецкого соглашения.
В середине октября редактор английской газеты «Дейли
Мейл» прислал в Константинополь телеграмму (она была
опубликована в газетах «Танин» и «Икдам»), в которой турец¬
кое общественное мнение ставилось в известность о позиции
Англии: «Англия приняла окончательное решение не принимать
ничего, что могло бы быть неблагоприятно для целостности
Турции и для установления в ней конституционного режима».
Касаясь англо-русского соглашения, редактор отмечал, что воп¬
рос о проливах отсрочен на неопределенное время и «весьма
возможно, что он никогда не будет поднят» {30,	1908,
д. 39, л. 295].
Получив донесение из английского посольства в Петербур¬
ге «о вероятности соглашения» между Россией и Турцией, по¬
мощник статс-секретаря Ч. Гардинг запросил объяснений у ту¬
рецкого посла и потребовал, чтобы Порта приняла меры к
прекращению газетной кампании в пользу сближения с Росси¬
ей. И. А. Зиновьев одновременно сообщал, что по поручению
своего правительства Лоутер предложил Турции приступить к
переговорам о заключении секретного соглашения [30, 1908,
д. 39, л. 379]. Действительно, Форин оффис начал готовить но¬
вый англо-турецкий договор, оставшийся, впрочем, нереализо¬
ванным. 12 октября 1908 г. английский посол в Константинопо¬
ле телеграфировал в Лондон: «Турция будет против открытия
проливов черноморским державам» [85, т. V, с. 426].
Младотурки скоро поняли, что Англия отнюдь не располо¬
жена к поддержке русской дипломатии. «Заключение с Росси¬
ей какого-либо соглашения,— говорилось в докладе везира сул¬
тану 27 ноября 1908 г.,— было бы несвоевременно и не
принесло бы пользы уже потому, что такое соглашение мог¬
ло бы невыгодно отразиться на дружественных отношениях,
существующих между Турцией и Англией» {30, 1908, д. 39,
л. 366].
Германское правительство, со своей стороны, также пред¬
принимало шаги, чтобы вбить клин между Россией и Турцией.
Оно запугивало Порту якобы «неминуемой опасностью со сто¬
роны России» и рекомендовало подготовить мобилизацию 4-го
военного корпуса, расквартированного на кавказской границе.
Наблюдательный И. А. Зиновьев отмечал, что донесения турец¬

кого посла из Берлина производят в Константинополе «глубо¬
кое впечатление» f30, 1908, д. 36, л. 388].
Турецкое правительство тянуло с ответом Петербургу.
В январе 1909 г., когда к власти вновь пришли деятели, твердо
ориентировавшиеся на Германию, вопрос о соглашении с Рос¬
сией был снят.
Между тем призрак сколачиваемого русской дипломатией
союза балканских стран заставил Эренталя поспешить с урегу¬
лированием австро-турецкого конфликта путем уплаты Турции
денежного вознаграждения за Боснию и Герцеговину. Причину
этого перелома С. Н. Свербеев прямо связывал с выступлением
А. П. Извольского в декабре 1908 г. в Думе «о желательности
сплочения балканских государств и объединении их с Турци¬
ей». «Вся венская печать во главе с „Нейе Фрейе Прессе"
(„Neue Freie Presse") *,— писал он,— стала доказывать необ¬
ходимость немедленного соглашения монархии с Портой» [30,
1908, д. 136(2), л. 368]. Торгово-промышленные круги, терпев¬
шие огромные убытки от бойкота австрийских товаров, также
оказывали на правительство соответствующее воздействие.
Переговоры между Веной и Константинополем по поводу
компенсаций закончились в феврале 1909 г. За признание Тур¬
цией аннексии венский кабинет уплачивал 2,5 млн. тур. лир.
Интересно отметить, что восточный кризис вызвал вспышку
англо-германского антагонизма. Пользуясь затруднительным по¬
ложением Турции, германское правительство потребовало от
нее дополнительных уступок в вопросе строительства Багдад¬
ской железной дороги. Узнав об этом, лондонский кабинет дал
знать в Константинополь, что он «ни под каким видом не до¬
пустит продвижения дороги до Персидского залива». Предло¬
жение младотурок согласиться на посредничество Франции,
«чтобы согласовывать взгляды Англии и Германии в вопросе
Багдадской железной дороги», было отвергнуто Берлином.
Противодействуя англо-турецкому сближению, Германия грози¬
ла лишить султана поддержки и пойти на соглашение с Росси¬
ей [30, 1908, д. 37, л. 138]. Тот же жупел в борьбе с установле¬
нием доминирующего положения Германии в Константинополе
использовался и английской дипломатией. Лоутер поставил в
известность великого везира, что попытка Турции к сближению
с Германией «производит крайне неблагоприятное впечатление
на английское правительство и повлечет за собой коренное из¬
менение его политики» [30, 1908, д. 37, л. 146].
Приведенный материал свидетельствует об остром соперни¬
честве между Англией и Германией на Ближнем Востоке, что,
однако, не помешало этим державам активно бороться против
политики России в этом регионе.
* С. Н. Свербеев называл эту газету «венским органом берлинской по¬
литики» {30, 1908, д. 136(1), л. 170].
.332

Установить тесный контакт с младотурками и договориться
по вопросу о проливах России, как было уже сказано, не уда¬
лось.
Но усилия русской дипломатии по сплочению балканских
стран дали определенные результаты. Россия способствовала
заключению сербо-болгарского соглашения (1908 г.), восста¬
новлению отношений (почти прерванных в результате интриг
европейской агентуры к моменту аннексии) между Сербией и
Черногорией, урегулированию болгаро-турецкого конфликта.
В деле примирения Болгарии с Турцией Россия выступила в
качестве посредника и добилась значительного успеха.
После провозглашения независимости для Болгарии сложи¬
лась весьма сложная внешнеполитическая обстановка. Сам этот
акт имел прогрессивный характер, но тайный сговор Фердинан¬
да с Австро-Венгрией породил недоверие Сербии и других бал¬
канских стран к Болгарии. Англия и Франция поддерживали
Турцию и заявляли, что они не допустят изменения междуна¬
родных трактатов. Австро-германский блок также не спешил с
признанием независимости Болгарии *. Турция за прекращение
вассальной зависимости и Восточно-Румелийскую железную
дорогу, проходящую по болгарской территории, требовала от
Болгарии огромную сумму — 650 млн. фр. Переговоры по это¬
му поводу зашли в тупик; в середине декабря 1908 г. болгар¬
ский представитель был отозван из Константинополя. Одна
Россия оказала поддержку Болгарии **. Русские газеты
(«Речь», «Голос Москвы» и др.) одобряли провозглашение не¬
зависимости и призывали правительство признать совершивший¬
ся факт. Россия помогла Болгарии удовлетворить денежные
претензии Турции. В марте 1909 г. в Петербурге было подпи¬
сано соглашение, по которому российское правительство отка¬
зывалось от части контрибуции, еще не выплаченной Турцией
по мирному договору 27 января 1879 г., а Турция — от права
на болгарскую дань. Для выплаты долга России (82 млн. фр.)»
который болгарское правительство обязывалось уплатить в те¬
чение 75 лет, Болгарии предоставлялся заем на сравнительно
льготных условиях (см. 284].
Российское правительство пошло на материальные жертвы,
чтобы предотвратить угрозу болгаро-турецкой войны, подры¬
вавшей идею Балканского союза. Замыслы Эренталя использо¬
вать затруднения Болгарии и вовлечь ее в войну против Сер¬
бии потерпели полную неудачу [209, с. 132]. Несмотря на свое
германофильство, Фердинанд вынужден был принять предложе¬
ние России, весьма неприятное для венского кабинета. Отвечав¬
* Правительства Центральных держав желали получить возможно боль¬
шую компенсацию за турецкие дороги в Южной Болгарии, фактически на¬
ходившиеся в руках немецких предпринимателей.
** Роль России в вопросе провозглашения независимости Болгарии пра¬
вильно раскрыта в трудах балканских историков |[см. 383; 393].
33

ший интересам Болгарии, русский проект был поддержан ши¬
рокими кругами болгарской общественности.
Завершающая стадия боснийского кризиса прошла под зна¬
ком русско-австрийского конфликта, в котором немаловажную
роль сыграла Германия.
Царское правительство в ходе кризиса не раз обращалось в
Берлин, надеясь получить содействие в борьбе с Австро-Венг¬
рией. Но это было глубоким заблуждением. Правительство
Б. Бюлова последовательно проводило курс поддержки своей
союзницы на Балканах, так как она вела там борьбу и за ин¬
тересы Германии. «Для нашей позиции во всех балканских
вопросах, — говорилось в одном документе германского мини¬
стерства иностранных дел, — определяющими являются в пер¬
вую очередь интересы и желания Австро-Венгрии» [93, т. 25(2),
с. 502]. Тактика германской дипломатии в период боснийского
кризиса вытекала также из намерения «наказать» Россию за
ее сближение с Англией. Сторонниками жесткой политики по
отношению к России помимо канцлера были посол в Петер¬
бурге Ф. Пурталес и заместитель статс-секретаря по иностран¬
ным делам А. Кидерлен-Вехтер *. Инструктируя Пурталеса о
направлении переговоров относительно аннексии, Бюлов пред¬
писывал ему придерживаться такой линии: Россия потерпела
неудачу на Балканах, так как сблизились с Англией, поэтому
Германия должна неукоснительно поддерживать Австро-Венг¬
рию (93, т. 26(1), с. 217]. Ту же мысль развивали Бюлов и
Вильгельм II перед А. П. Извольским, когда, возвращаясь из
Лондона, он остановился на несколько дней в Берлине.
А. П. Извольский хотел, чтобы в результате воздействия гер¬
манского правительства на Австро-Венгрию последняя отказа¬
лась от аннексии или по крайней мере согласилась на терри¬
ториальные уступки Сербии. Но Бюлов от этого уклонился.
«Для нас нет никаких причин вытаскивать господина Изволь¬
ского из болота», — писал канцлер Вильгельму II [93, т. 26(1),
с. 201].
Когда австрийское правительство, заключив соглашение с
Турцией, стало угрожать Сербии военной интервенцией, Герма¬
ния полностью поддержала Вену. Обмен письмами между на¬
чальниками германского и австрийского штабов (Мольтке —
Конрад), состоявшийся в январе 1909 г., получил формальную
силу военной конвенции, расширив военные обязательства Гер¬
мании по сравнению с договором 1879 г. [308, с. 63]. .В февра¬
ле — марте 1909 г. кризис достиг наибольшего напряжения.
Русско-австрийские и австро-сербские отношения крайне обост¬
рились. На границах Сербии Австро-Венгрия сосредоточила
миллионную армию.
Берлинский кабинет был отлично информирован о тяжелом
* В 1910 г. он стал статс-секретарем по иностранным делам.
334

положении русской армии и флота. «Исключено, что Россия
из-за Сербии пойдет на войну», — доносил из Петербурга гер¬
манский военный атташе в декабре 1908 г. {93, т. 26(1), с. 324].
Поэтому германское правительство вступило на путь угроз и
провокаций. Ему нужно было заставить Россию капитулировать
и окончательно подорвать ее престиж на Балканах. Демонст¬
ративное бряцание оружием в Германии и Австро-Венгрии
преследовало цель создать впечатление об их готовности со дня
на день начать войну. 14 марта 1909 г. Германия предложила
России признать аннексию и принудить Сербию и Черногорию
принять австрийские требования. 21 марта это было повторено
в форме ультиматума. К этому времени в Петербурге уже твер¬
до знали, что Франция и Англия дальше ограниченной дипло¬
матической поддержки не пойдут. Они считали, что «сербские
территориальные притязания» не стоят риска европейской вой¬
ны (62, сер. 2, т. XVIII(1), с. 352]. Французское правительство,
вызвав возмущение в Петербурге, даже поддержало германское
предложение, сделанное Сербии, пойти на непосредственные
переговоры с Австро-Венгрией {246, с. 195]. В этой критиче¬
ской для царской России ситуации особое совещание, собрав¬
шееся 23 марта, вынесло решение принять германский ульти¬
матум. Неделю спустя, последовав совету России, Сербия и
Черногория признали австрийскую аннексию.
Агрессивные действия австро-германского блока и позиция,
занятая союзниками России, вызвали резкую реакцию в широ¬
ких кругах русского общественного мнения. Английский посол
в Петербурге Николсон даже высказывал опасения о возмож¬
ности изменения политического курса России. «Россия сейчас
слаба, — писал он Грею 24 марта 1909 г., — но через несколько
лет она снова станет важным фактором, и не в интересах Анг¬
лии допустить разрыва Тройственного согласия» [85, т. V,
с. 736]. Английская дипломатия предприняла ряд шагов, чтобы
сгладить впечатление о своем игнорировании интересов России.
Речь Грея в палате общин 29 марта об англо-германском мор¬
ском соперничестве носила ярко выраженную антигерманскую
направленность (143, с. 123]. Французы также постарались смяг¬
чить недовольство российского правительства поведением мини¬
стерства иностранных дел Франции. Пишон предписал послу
в Петербурге Тушару доказать А. П. Извольскому необоснован¬
ность упреков в слабой поддержке Франции и заверить его «в
неизменной верности русскому союзу» (90, сер. 2, т. XII, с. 102].
В.	И. Ленин указывал, что годы, последовавшие за первой
русской революцией, прошли в Восточной Европе и в Азии под
знаком «пробуждения целого ряда буржуазно-демократических
национальных движений, стремлений к созданию национально¬
независимых и национально-единых государств» {24, с. 269].
Буржуазная революция в Турции, несмотря на свою слабость
и умеренность, развивала стремления к независимости среди
335

всех балканских народов. Но младотурецкий режим не привел
ни к демократизации страны, ни к освобождению от иностран¬
ной зависимости. Национальный вопрос на Балканах остался
нерешенным.
Наступательная политика Австро-Венгрии на Балканском
полуострове 1908—1909 гг. проводилась с целью разгрома ос¬
вободительной борьбы южного славянства и увековечения на¬
ционального гнета над населением Боснии, Герцеговины, Слове¬
нии, Хорватии и других славянских земель монархии Габ¬
сбургов.
Боснийский кризис формально закончился победой германо¬
австрийского военного блока. Оказавшись в изоляции, царская
Россия потерпела дипломатическое поражение. Ее престиж на
Ближнем Востоке был временно подорван. Полная неудача по¬
пытки обеспечить свободный проход для своих военных кораб¬
лей через черноморские проливы путем двусторонних перегово¬
ров с Турцией была связана с ослаблением международных
позиций России в эпоху империализма, упадком ее влияния в
Константинополе и возросшим там влиянием Германии. Надеж¬
ды руководства министерства иностранных дел России решить
проблему проливов при сотрудничестве с Австро-Венгрией и
опоре на Антанту оказались иллюзорными.
Правящая верхушка Петербурга стала понимать, что надеж¬
ды на помощь Германии во имя многолетней дружбы двух во¬
сточных монархий беспочвенны, что Австро-Венгрия в своей
политике полностью опирается на Германию. Усиление герман¬
ской экспансии на Балканы и в Турцию заметно влияло на
взаимное отчуждение России и Германии, которое быстро про¬
грессировало. Заметим, однако, что накануне и в начале бос¬
нийского кризиса берлинский кабинет не обнаруживал своей
подлинной позиции. Он извлекал выгоду, разжигая противоре¬
чия двух соперников на Балканах, каждый из которых был за¬
интересован в его поддержке против другого.
Отступление России перед угрозой войны объяснялось не
только ее военной неподготовленностью, но и боязнью господ¬
ствующих классов новой революции.
Агрессивность Центральных держав на Ближнем Востоке
способствовала решению петербургского кабинета укреплять
свои связи с Францией и Англией. Германскому правительству
не удалось достигнуть поставленной цели — оторвать Россию от
Антанты.
Аннексия Боснии и Герцеговины усилила стремления южно-
славянских народов к объединению для борьбы с колониза¬
торской политикой Центральных держав. Боснийский кризис
ускорил создание Балканского союза, направленного против
Австро-Венгрии и Турции. Все это свидетельствовало о сомни¬
тельности успеха австрийской дипломатии в 1909 г., что было
отмечено историками [209, с. 152; 459, т. II, с. 247; 472, с. 252].
336

В период боснийского кризиса обнаружился сложный узел
переплетения международных противоречий. Наряду с противо¬
речиями между Россией, с одной стороны, Австро-Венгрией и
Германией — с другой, дал о себе знать и англо-германский ан¬
тагонизм, имевший первостепенное значение для всей системы
международных отношений накануне первой мировой войны.
Политику держав во время боснийского кризиса в значитель¬
ной мере определяло формирование империалистических блоков.
Однако обнаружившиеся разногласия в среде только что сло¬
жившейся, но еще не окрепшей Антанты свидетельствовали о
противоречивых интересах ее участников.
22 Зак. 524

Глава III
ПОЛИТИКА РОССИИ
НА БЛИЖНЕМ ВОСТОКЕ В 1910-1914 гг.
<гДемарш Чарыкова»
После боснийского кризиса положение на Балканах остава¬
лось напряженным. Сербия по-прежнему вела пропаганду за
воссоединение всех южнославянских земель, а агрессивные кру¬
ги Австро-Венгрии, на территории которой проживало 7 млн.
южных славян, настаивали на скорейшем развязывании войны
против Сербии. Россия, зная, что в случае войны с Габсбург¬
ской монархией из всех балканских государств Сербия будет ее
самым надежным союзником, поддерживала политику Белгра¬
да. Российское правительство продолжало взятый в 1908 г. курс
на создание союза балканских государств, который рассматри¬
вался в качестве преграды австро-германской экспансии на
Ближний Восток. В случае европейской войны этот союз мог
послужить основой для организации третьего (помимо Запад¬
ного и Восточного) фронта против Центральных держав. При
благоприятных обстоятельствах Балканский блок во главе с
Россией мог быть использован как орудие для решения вопро¬
са о проливах.
Осенью 1910 г. в составе дипломатического ведомства Рос¬
сии произошли перемены: А. П. Извольский оставил пост ми¬
нистра иностранных дел и был назначен послом во Францию;
министром стал бывший посланник в Ватикане С. Д. Сазонов,
который с 1909 г. выполнял обязанности товарища министра
иностранных дел. Теперь товарищем министра стал А. А. Не-
ратов, а занимавший этот пост Н. В. Чарыков был еще в
1909 г. направлен послом в Константинополь. При сохранении
прерогативы царя в руководстве внешней политикой большую
роль в определении ее курса играл П. А. Столыпин, а после
его убийства в сентябре 1911 г. — новый председатель совета
министров В. Н. Коковцев.
Хотя в выдвижении С. Д. Сазонова сыграли роль семейные
связи (он был зятем П. А. Столыпина), новый министр ока¬
зался проницательным и дальновидным политиком. Он при¬
держивался устойчивого курса и, несмотря на свою внешнюю
мягкость, обладал достаточной настойчивостью для достиже-
338

ния поставленных целей. Эти цели соответствовали империали¬
стическим устремлениям крупных капиталистов и помещиков,
к мнению которых С. Д. Сазонов внимательно прислушивался.
В Берлине глубоко заблуждались, полагая, что при новом ру¬
ководстве внешней политикой России будет возможна реставра¬
ция Союза трех императоров. «Наконец-то появился человек, с
которым можно разговаривать», — заявил французскому послу
Ж- Камбону статс-секретарь А. Кидерлен-Вехтер после беседы
с С. Д. Сазоновым в Потсдаме в начале ноября 1910 г. [90,
сер. 2, т. XIII, с. 22].
Отправляясь с Николаем II с визитом в Берлин *, С. Д. Са¬
зонов действительно твердо намеревался улучшить отношения
с Германией, ставшие более чем прохладными со времени ан¬
нексионистского кризиса. Не получив поддержки своих парт¬
неров по Антанте, российское правительство должно было
искать сближения с берлинским кабинетом. Оно преследовало
цель нейтрализовать Австро-Венгрию и обеспечить свою запад¬
ную границу.
Во время потсдамских переговоров осенью 1910 г. герман¬
ские правители, в свою очередь заинтересованные в восстанов¬
лении политических связей с Петербургом, обещали проявить
«искреннее и бескорыстное содействие» России в случае нового
конфликта с Австро-Венгрией. «Если бы последняя обнаружила
стремление к политике захватов на Балканах, — заявил
С.	Д. Сазонову Вильгельм II, — то она не встретила бы ни ма¬
лейшей поддержки со стороны своей союзницы... не склонной
к подобной политике в силу собственных интересов» [49, с. 7].
Выдвигая еще со времен Бисмарка тезис о незаинтересован¬
ности в Восточном вопросе, германское правительство маски¬
ровало свою активную деятельность в балканских странах и
создавало видимость доброжелательности по отношению к
России.
Однако переговоры в Потсдаме, известные как новая попыт¬
ка Германии разрушить Антанту, не принесли успеха берлин¬
скому кабинету. Пойдя на соглашение с Германией по иранским
делам **, российское правительство отказалось принять предла¬
гаемый канцлером Т. Бетман-Гольвегом пункт о неучастии
России и Германии во враждебных друг другу группировках.
Возглавляя в течение шести лет министерство иностранных дел,
С.	Д. Сазонов неизменно придерживался антантофильской ори¬
ентации.
* Решение о назначении С. Д. Сазонова министром, принятое до потс¬
дамского свидания, сразу официально объявлено не было. С. Д. Сазонов
полагал, что его первый выезд за границу в качестве министра не следует
связывать с посещением берлинского двора, чтобы не создавать ложного
впечатления об изменении политической ориентации российского правитель¬
ства [см. 129, с. 41].
** Имеется в виду так называемое Потсдамское соглашение, подписанное
19 августа 1911 г. в Петербурге.
22*
339

Линия С. Д. Сазонова на укрепление связей с Францией и
создание антиавстрийской коалиции на Балканах встречала
оппозицию со стороны прогермански настроенных черносотен¬
но-дворянских кругов, которые по-прежнему стояли за согла¬
шение с Центральными державами. Представители этого на¬
правления выступили против союза славянских государств, про¬
тив сближения с Турцией и активной политики на Балканах.
Однако общим у представителей обоих направлений были страх
перед войной, которая развяжет революцию, и идея о сохра¬
нении статус-кво Османской империи. Желая избежать войны,
царское правительство не отказалось от стремления добиться
изменения режима проливов путем дипломатических перегово¬
ров с Турцией. Выдвинуть этот вопрос в 1911 г. его подтолкну¬
ли два обстоятельства: 1) успехи младотурок в укреплении
своих военно-морских сил, что весьма беспокоило царское пра¬
вительство *; 2) Турция, нарушая соглашение 1900 г., начала
переговоры с французскими и американскими предпринимате¬
лями о предоставлении им железнодорожных концессий в Се¬
верной Анатолии. Понимая, что в новых условиях полностью
отстоять соглашение 1900 г. будет трудно, российское прави¬
тельство готово было, пойдя на уступки, сузить запретную зону,
обусловив это согласием Турции на открытие проливов. Эта
мысль, принадлежавшая временно исполняющему обязанности
министра иностранных дел А. А. Нератову [62, сер. 2,
т. XVIII (1), с. 306], была всецело поддержана А. П. Изволь¬
ским и Н. В. Чарыковым. С. Д. Сазонов в задуманной акции
участия не принимал. Он большую часть 1911 г. болел и ле¬
чился за границей. Ведущие дипломаты России считали, что
международная обстановка благоприятствует выдвижению воп¬
роса о проливах. Итало-турецкая война, начавшаяся в 1911 г.,
показала неподготовленность и внутреннюю слабость Османской
империи. В связи с нападением на Турцию партнера Германии
по Тройственному союзу влияние последней в Константинополе
пошатнулось, и казалось, представляется удобный случай для
замены его русским влиянием.
Внимание Франции с весны 1911 г. было снова поглощено
марокканскими делами. В Петербурге считали, что в обмен за
поддержку Франции в Марокко можно получить ее помощь в
вопросе о проливах. «Связанные с Францией определенными
отношениями, мало заинтересованные на северо-западе Афри¬
ки,— писал А. А. Нератов 5 октября 1911 г. А. П. Извольско¬
му, — мы, очевидно, заранее согласимся на то, на чем порешит
Франция свои переговоры с Германией. Но это дает нам... ос¬
* Турецкое правительство закупало военные корабли у германских и
английских фирм. Английский синдикат «Армстронг—Виккерс» перестраивал
доки и арсеналы Золотого Рога. С 1908 г. в Константинополе находилась
английская морская миссия, призванная реорганизовать турецкий флот.
340

нования надеяться, что и Франция сочтет своей нравственной
обязанностью при случае заплатить нам той же монетой и от¬
казаться заранее от оппозиции или вмешательства в такие воп¬
росы, где Франция менее заинтересована, мы же имеем суще¬
ственные интересы» ,[62, сер. 2, т. XVIII (2), с. 75].
На содействие Италии в вопросе о проливах российское
правительство также имело основание надеяться. Секретное
соглашение 1909 г. в Ракконидже обязывало итальянское пра¬
вительство «относиться благожелательно» к русским интересам
в проливах в обмен на то же отношение России к интересам
Италии в Триполи и Киренаике [73, с. 403].
Н. В. Чарыков, энергично проводивший в Константинополе
курс на сближение с Турцией, был убежден в возможности
обеспечения «специальных русских интересов в проливах». Рас¬
считывая на благосклонное отношение к этому вопросу стран
Антанты, он все же признавал необходимым предварительно
получить согласие держав, в первую очередь Франции и Ита¬
лии. Германию и Австро-Венгрию он полагал возможным удов¬
летворить «какими-либо компенсациями» [62, сер. 2, т. XVIII(2),
с. 53]. Ближайшее будущее показало ошибочность этих рас¬
четов.
2 октября 1911 г. А. А. Нератов направил Н. В. Чарыкову
проект декларации, который должен был лечь в основу пере¬
говоров с Турцией (62, сер. 2, т. XVIII (2), с. 58]. В первой части
проекта (под литерой А) выдвигались предложения, связанные
с частичным отказом от привилегий, которыми пользовалось
российское правительство в силу соглашения 1900 г. Во второй
части (под литерой Б) ставился вопрос о проливах. Российское
правительство брало на себя обязательство оказывать турецко¬
му правительству «действенную поддержку для сохранения
нынешнего режима в проливах Босфор и Дарданеллы, распро¬
странять ее и на прилегающие территории, в случае если этим
последним будут угрожать иностранные вооруженные силы».
Со своей стороны, турецкое правительство обязывалось «не пре¬
пятствовать проходу русских военных судов через проливы при
условии, что эти суда не будут останавливаться в водах про¬
ливов, если это не будет особо обусловлено». Фактически Рос¬
сия предлагала Турции частичный союз, стремясь восстановить
то положение, которое существовало по Ункяр-Искелесийскому
договору. В условиях войны и внутренних трудностей, которые
переживала Турция, предложения российского правительства су¬
лили ей определенную выгоду.
Посылая этот документ, А. А. Нератов указывал, что глав¬
ным в переговорах должен быть вопрос о железнодорожном
строительстве, а остальные статьи могут быть выдвинуты в
зависимости от обстановки в Турции. Желая снять с себя от¬
ветственность за результат демарша (в правительстве не было
единого мнения о своевременности возбуждения вопроса о про¬
341

ливах), он предоставлял постановку этого вопроса на усмот¬
рение посла.
Получив из Петербурга телеграмму, утвержденную Нико¬
лаем II, о возможности безотлагательно приступить к пере¬
говорам, Н. В. Чарыков 12 октября 1911 г. передал великому
везиру Саид-паше в форме личного письма проект русско-ту¬
рецкого соглашения, где были поставлены оба вопроса — и о
железнодорожном строительстве, и о проливах (62, сер. 2,
т. XVIII (2), с. 145].
Одновременно с демаршем в Константинополе русская дип¬
ломатия стала выяснять позицию великих держав. На вопрос
о возможности поддержки проекта России о проливах фран¬
цузское и итальянское правительства ответили положительно в
самой общей, устной форме [62, сер. 2, т. XVIII (2), с. 131, 151}.
Ца деле к пересмотру режима проливов французские диплома¬
ты отнеслись враждебно. Посол в Константинополе М. Бомпар
писал министру иностранных дел де Сельву, что проект идет
вразрез с интересами Франции, так как означает признание
«свободы действий России в Босфоре и Дарданеллах» [90,
сер. 3, т. I, с. 262]. Такого же взгляда придерживался и фран¬
цузский поверенный в делах в Петербурге Понафье. Он пола¬
гал, что в случае открытия проливов для России Англия и
Франция могут быть вовлечены в конфликт на Востоке, «не по¬
лучив предварительно равноценных компенсаций» [90, сер. 3,
т. I, с. 313]. Де Сельв разделял это мнение. Но по тактическим
соображениям, пока не был урегулирован конфликт с Герма¬
нией из-за Марокко, он не хотел давать А. П. Извольскому от¬
рицательный ответ. Отношение английского правительства к
вопросу пересмотра режима проливов также было отрицатель¬
ным. Когда российский посол А. К. Бенкендорф заговорил с
Греем о поддержке Англией русского проекта, последний со¬
слался на свой меморандум от 14 октября 1908 г. [62, сер. 2»
т. XVIII(2), с. 215]. Итак, министерство иностранных дел Анг¬
лии продолжало отстаивать прежний тезис об открытии про¬
ливов для всех держав, что ухудшало существовавший режим
для России. В будущем же предлагаемый Греем проект мог
помешать царизму радикально решить вопрос о проливах.
Из сказанного ясно, что официальное обращение А. П. Из¬
вольского к де Сельву 4 ноября 1911 г. с просьбой признать за
Россией свободу действий в районе проливов ничего не дало
русской дипломатии. В этот день состоялось подписание согла¬
шения между Францией и Германией по вопросу о Марокко.
Де Сельв горячо благодарил правительство России за друже¬
скую помощь во время марокканского кризиса, но от ответа на
письмо А. П. Извольского уклонился [62, сер. 2, т. XVIII (2),
с. 366]. Ответ с замаскированным отказом был получен из Па¬
рижа только 4 января 1912 г., когда вопрос о проливах был
российским правительством уже снят.
42

Партнеры России по Антанте отнюдь не были заинтересова¬
ны в укреплении ее позиций в проливах. Они опасались также,
что ослабление власти султана может привести к преждевре¬
менному развалу Османской империи, до того, как вынашивае¬
мые ими планы раздела турецких владений в Азии будут до¬
статочно подготовлены. Но и сближение с Турцией не соответ¬
ствовало в этот момент интересам западных держав. Это озна¬
чало встать на сторону Турции в ее войне с Италией и распро¬
ститься с надеждой оторвать Италию от Тройственного союза,
чего англо-французская дипломатия давно добивалась.
Не менее враждебно отнеслись к попытке России открыть
проливы Германия и Австро-Венгрия. Однако свою истинную
позицию они искусно маскировали, демонстрируя готовность
обсудить вопрос с российским правительством «самым друже¬
ским образом» [62, сер. 2, т. Х1Х(1), с. 34, 471. Раскрывая Бет-
ман-Гольвегу сущность своей тактики, Кидерлен-Вехтер писал
21 декабря 1911 г.: «Мы проявили бы только заботу об англий¬
ских интересах, если бы ответили протестом на первое зонди¬
рование России. Испытанное правило английской политики
лицемерно проявлять незаинтересованность в вопросах, кото¬
рые для нее неудобны, в надежде, что найдутся другие, кото¬
рые будут таскать каштаны из огня для Англии и сорвут не¬
угодный ей проект. Мы доставили бы на этот раз удовольствие
Англии, если бы вызвали против нас гнев России и безвозврат¬
но толкнули бы царскую Россию в объятия западных держав»
[93, tj 30(1), с. 254]. В начале ноября Германия и Австро-Венг¬
рия дали формальное согласие на русский проект, но как толь¬
ко обнаружилась неудача русско-турецких переговоров, авст¬
рийский и германский послы в Константинополе объявили Пор¬
те, что их правительства намерены твердо держаться сущест¬
вующего правового положения проливов [93, т. 30(1),
с. 238,2461.
Как же встретило русское предложение само турецкое пра¬
вительство?
Дипломатическая изоляция и военные поражения поставили
Турцию перед необходимостью искать союза с одной или не¬
сколькими великими державами. Эта проблема живо обсужда¬
лась в правительстве и в печати. Ряд турецких политических
деятелей (военный министр Махмуд Шевкет-паша, сын извест¬
ного реформатора Мидхад-паши Али Хайдар, дипломат и воен¬
ный деятель Махмуд Мухтар-паша и др.) высказывались за
сближение с Россией.
Их позиция в значительной степени объяснялась страхом
перед выступлением балканских государств, в то время как Тур¬
ция отвлечена войной в Ливии. Об этом впоследствии писал
Махмуд Мухтар-паша. Он считал также, что соглашение меж¬
ду Россией и Турцией «могло бы послужить препятствием про¬
тив австро-венгерских вожделений и интриг на Балканах»
343

[457, с. 134, 220]. Наиболее желательным союзником для Порты
в это время была Англия. Заключив союз с последней, младо¬
турки предполагали в дальнейшем сблизиться с Россией и
Францией. Главной их целью было получить поддержку в вой¬
не против Италии, чтобы сохранить за собой Триполитанию.
31 октября 1911 г. турецкий посол в Лондоне Тевфик-паша
заявил Грею о готовности своего правительства заключить
союз с Англией и принять участие в соглашениях, которые
«существуют между Англией и другими державами» [85,
т. IX (1), с. 799]. Но союз с Турцией по указанным выше сооб¬
ражениям не был приемлем для Англии. Лондонский кабинет
отклонил переговоры о союзе под предлогом их несовмести¬
мости с нейтралитетом Англии в Триполитанской войне [85,
т. IX (1), с. 780]. Союз с одной Россией не обеспечивал Порте
главного — заключения на выгодных условиях мирного догово¬
ра с Италией.
Получив от Н. В. Чарыкова официально 27 ноября проект
политического соглашения, министр иностранных дел Турции
Асым-бей снова обратился к английскому правительству с воп¬
росом, «не считает ли оно, что его интересы будут затронуты
теми преимуществами, которые Россия хотела бы получить, за¬
ключив новое соглашение, касающееся существующего режима
проливов» [85, т. IX (1), с. 346]. Утвердительный ответ из Лон¬
дона обрекал на провал демарш Н. В. Чарыкова.
Официальный ответ Порты российскому правительству был
дан в ноте от 8 декабря: «Оттоманское правительство в согла¬
сии с договорами, заключенными до 1871 года и подтвержден¬
ными Берлинским конгрессом, не может допустить исключи¬
тельное прохождение русского флота через проливы во время
мира, как и во время войны, и объявляет, что все права на
проливы принадлежат исключительно Оттоманской нации и ее
султану для защиты неприкосновенности (оттоманской) терри¬
тории» [57, т. I, с. 16].
Отказ держав пойти навстречу России в вопросе о проливах
поставил царское правительство в чрезвычайно тяжелое поло¬
жение. Оно еще более осложнилось обострившимися в то время
противоречиями с Англией по иранскому вопросу. В начале де¬
кабря 1911 г. в Париж, возвращаясь из Швейцарии, прибыл
С.	Д. Сазонов. Позиция держав диктовала ему необходимость
немедленно прекратить переговоры с Турцией. В интервью с
главным редактором газеты «Матэн», опубликованном 9 декаб¬
ря 1911 г., С. Д. Сазонов заявил, что вопроса о проливах Рос¬
сия не поднимала [62, сер. 2, т. Х1Х(1), с. 173]. Русско-турец¬
кие переговоры о железнодорожном строительстве в Малой
Азии были также прекращены. Действия Н. В. Чарыкова были
дезавуированы, в марте 1912 г. он был отозван из Константи¬
нополя.
Царская Россия получила новый удар по своему престижу
344

на Балканах. На действиях русской дипломатии в 1911 г. (так
же как и во время боснийского кризиса) лежал отпечаток
авантюризма. Программа русско-турецких переговоров 1911 г.
была нереалистична и противоречила предшествующим акциям
петербургского кабинета. Крупнейшие представители диплома¬
тического ведомства проявили безответственность, несогласо¬
ванность в проведении важных правительственных решений.
Провал «демарша Чарыкова» свидетельствовал не только о
слабости внешних политических позиций России, но и о разло¬
жении государственного аппарата самодержавия, что особенно
явственно обнаружилось после революции 1905—1907 гг.
Россия и Балканский союз
Руководящей идеей министерства иностранных дел России
с 1908 г., как уже отмечалось, было создание союза балкан¬
ских государств. Правда, полного единства в этом в правитель¬
стве не было. A. П. Извольский стремился создать блок сла¬
вянских государств, главным своим острием направленный
против Турции. Другой точки зрения придерживались
П. А. Столыпин, С. Д. Сазонов и Н. В. Чарыков, видевшие во
всебалканской конфедерации, включая Турцию, эффективное
средство борьбы с австро-германской экспансией на Балканы
[195, с. 337]. Известные основания для такого проекта базиро¬
вались на растущей угрозе для балканских народов со стороны
Габсбургской монархии. «Балканские государства, — констати¬
ровал в 1908 г. австрийский посол в Константинополе Я. Пал-
лавичини, — объединены одним чувством — ненавистью к Авст¬
ро-Венгрии, которую они боятся даже больше, чем Турцию»
[95, т. 1, с. 67]. И все же привлечь Турцию к Балканскому сою¬
зу оказалось невозможным.
Сотрудничество с Турцией не соответствовало интересам
балканских государств, так как их целью была ликвидация
феодально-османского гнета в той части Европейской Турции,
которая еще оставалась под господством султанского прави¬
тельства. Балканским народам необходимо было объединить
свои усилия для борьбы за окончательное освобождение. На¬
дежду на решение этой задачи пробуждала прогрессирующая
слабость Османской империи, проявившаяся в частности в ан¬
нексии Австро-Венгрией Боснии и Герцеговины, в захвате
Италией Триполитании. О том же свидетельствовали возобно¬
вившиеся с новой силой национально-освободительные движе¬
ния в Македонии, Албании и на Крите.
Слабость демократического лагеря, и прежде всего пролета¬
риата, на Балканском полуострове помешала развертыванию
народной революции и созданию федеративной демократиче¬
ской республики, которая освободила бы народы Балкан от ту¬
345

редкого феодального гнета н положила бы конец вмешательст¬
ву империалистических держав.
Руководство освобождением балканских народов от осман¬
ского гнета взяли в свои руки буржуазно-помещичьи прави¬
тельства, которые пошли по пути создания союза балканских
монархий.
Стремление Сербии сблизиться с Болгарией обусловливалось
общими задачами борьбы против Турции. Этому сближению
способствовали также агрессивная политика австрийских пра¬
вящих кругов, их планы захватить Новобазарский санджак и
западную часть Балкан с Салониками.
Болгарский царь Фердинанд был преданным слугой импе¬
ратора Франца Иосифа. Болгарская крупная буржуазия была
тесно связана деловыми узами с Германией и Австро-Венгри¬
ей. Торговля Болгарии с этими странами накануне Балканских
войн непрерывно росла, увеличивался и рост германских капи¬
таловложений в железнодорожное строительство Болгарии [378,
с. 424]. Но союз с Австро-Венгрией не сулил буржуазно-поме¬
щичьим кругам надежд на расширение территории за счет ту¬
рецких владений. Правящая клика во главе с Фердинандом
мечтала о захвате Македонии и Фракии.
Переговоры между Болгарией и Сербией, начавшиеся в
1909 г., активизировались осенью 1911 г. В октябре состоялась
тайная встреча в вагоне глав двух правительств — И. Гешова
и М. Миловановича, — во время которой была достигнута до¬
говоренность о заключении оборонительно-наступательного сою¬
за [111, с. 161. Как во время этой встречи, так и в ходе даль¬
нейших переговоров в Софии (они продолжались около шести
месяцев) основным камнем преткновения была Македония.
Сербия требовала в Северной Македонии Скопле (Ускюб), важ¬
ный пункт на пути в Салоники. Болгария, желая получить всю
Македонию, возражала против ее раздела. Российские посланни¬
ки Н. Г. Гартвиг в Белграде и А. В. Неклюдов в Софии, участвуя
в этих переговорах, приложили немало сил, чтобы будущие
союзники договорились о размерах своих территориальных при¬
обретений.
Секретный сербо-болгарский договор, подписанный 13 марта
1912 г., гарантировал союзникам независимость и целостность
их государств и обязывал прийти на помощь друг другу в слу¬
чае нападения на одну из сторон. Это распространялось и на
тот случай, если бы какая-либо великая держава попыталась
занять часть балканской территории, находившейся под турец¬
кой властью. Совершенно очевидно, что эта часть договора
была направлена против Австро-Венгрии. В секретном прило¬
жении говорилось о совместных действиях против Турции, ко¬
торые могли быть начаты только с одобрения России. Там же
содержались условия о будущем разделе европейских владений
Турции. Сербия получала право на территорию к северо-запа¬
346

ду от Шар-Планины (Новобазарский санджак, Косово, Мето¬
хия и другие земли), Болгария — на территорию во Фракии к
востоку от Родоп и р. Струмы. Невзирая на то что буржуазно¬
помещичьи круги балканских стран готовились к войне под ло¬
зунгом борьбы за автономию Македонии, стороны договорились
о ее разделе. Значительную часть Македонии — «бесспорную
зону» — Сербия признавала за Болгарией, другую часть (севе¬
ро-западную) — «спорную зону» — предполагалось передать
Сербии, но она подлежала разграничению при верховном арби¬
траже в лице российского императора [62, сер. 2, т. XIX (2),
с. 265, 266]. В дополнение к этому договору 12 мая 1912 г. была
подписана военная конвенция [62, сер. 2, т. XIX (2), с. 530].
Здесь важно отметить, что для Фердинанда союз с Сербией
был тактическим ходом: война против Габсбургской монархии
не входила в его намерения. «Трудно допустить мысль, — за¬
мечает болгарский историк Т. Влахов, — что Фердинанд готов
был послать болгарские войска действовать против Австро-
Венгрии» [378, с. 432]. Вскоре после подписания договора бол¬
гарский царь отправился в Вену, чтобы рассеять возникшие
там подозрения. Новый министр иностранных дел Австро-Венг¬
рии Л. Берхтольд * (который, как и его предшественник Эрен-
таль, был заклятым врагом освободительного движения южных
славян) ближайшую свою задачу усматривал в том, чтобы не
допустить выхода Сербии на Адриатическое побережье, что да¬
ло бы ей возможность освободиться от австрийской экономиче¬
ской зависимости. В переговорах с Берхтольдом Фердинанд
признал особые интересы Австро-Венгрии в Албании [95, т. 4,
с. 195], заранее предав свою союзницу Сербию, так как хорошо
знал о ее стремлении укрепиться на Адриатике.
В Петербурге подписание сербо-болгарского договора, за¬
кладывавшего основу Балканского союза, расценили как боль¬
шую дипломатическую удачу. Немалое значение там придава¬
ли отвлечению Болгарии от Тройственного союза, так как она
лежала на пути к проливам. Сербо-болгарское соглашение об
арбитраже России свидетельствовало о ее возросшем влиянии
на политику балканских государств. Но российское правитель¬
ство не было заинтересовано в том, чтобы союзники немедлен¬
но начинали военные действия. К войне, которая легко могла
перерасти в общеевропейскую, царская Россия еще не была
готова.
Сербо-болгарский союз был создан при активном участии
русской дипломатии. Однако было бы неверно, как это делают
некоторые буржуазные историки (С. Фей, Е. Хелмрейч, М. Ан¬
дерсон), считать Россию единственным организатором Балкан¬
ского блока [см. 355, с. 298; 432, с. 66; 399, с. 291]. Франция,
* До назначения министром иностранных дел в 1912 г. Л. Берхтольд
занимал пост австрийского посла в России (1906—1911).
341

по свидетельству Гешова, была хорошо осведомлена о ходе
сербо-болгарских переговоров и содействовала подписанию
союзного договора [111, с. 23]. Будучи постоянным кредитором
Болгарии, парижский кабинет пустил в ход свой финансовый
рычаг. Французский посланник в Софии М. Палеолог объявил
Гешову, что правительство Франции согласится на заем Болга¬
рии в 200 млн. фр. в том случае, если дипломатическая ориен¬
тация последней станет вполне определенной [90, сер. 3,
т. II, с. 39].
Одобряя создание сербо-болгарского союза, который усили¬
вал позиции Антанты на Балканах в приближающейся войне с
Германией, правительство Р. Пуанкаре вместе с тем не жела¬
ло, чтобы Балканский блок был использован Россией против
Турции. Во время сербо-болгарских переговоров о союзе Пуан¬
каре дал понять российскому правительству, что Франция не
вмешается в войну из-за местных ближневосточных вопросов и
выполнит лежащие на ней обязательства только тогда, когда
будут затронуты ее общие национальные интересы [62, сер. 2,
т. XIX(2), с. 342].
Узнав о заключении сербо-болгарского договора, Пуанкаре
прежде всего потребовал подтверждения обязательств петер¬
бургским кабинетом относительно сохранения статус-кво Осман¬
ской империи [90, сер. 3, т. II, с. 322]. Успокоив главу француз¬
ского правительства, С. Д. Сазонов укрепился в своем решении
принять все меры для предотвращения преждевременного конф¬
ликта балканских государств с Турцией.
Отношение к Балканскому союзу Англии, так же как и
Франции, было двойственным. С одной стороны, оно определя¬
лось остротой англо-германского антагонизма на Ближнем Во¬
стоке (отсюда благожелательное отношение к сербо-болгарско¬
му сближению), а с другой — боязнью усиления влияния Рос¬
сии на Балканах. Чтобы предотвратить последнее и укрепить
свои позиции в этом районе, английская дипломатия разверну¬
ла активную деятельность во время переговоров о заключении
союза между Болгарией и Грецией. Советские историки убеди¬
тельно показали роль английских официальных и неофициаль¬
ных агентов при подписании греко-болгарского договора 29 мая
1912 г., а затем военной конвенции, направленной против Тур¬
ции [216; 263]. «Смысл этой британской „посреднической" поли¬
тики заключался в том, — пишет И. С. Галкин, — что в Лондо¬
не считали необходимым ослабить влияние царской России в
Балканском союзе включением в него Греции, где экономиче,-
ские и политические позиции Англии были достаточно прочны¬
ми» [216, с. 39]. Присоединение Греции к блоку балканских мо¬
нархий создавало дополнительные трудности при разделе Маке¬
донии и осложняло роль России как арбитра. В конечном итоге
все это должно было помешать царскому правительству укре¬
пить свои подступы к черноморским проливам.
348

Таким образом, образованию четверного блока балканских
государств (в^ сентябре 1912 г. Черногория достигла соглаше¬
ния с Болгарией о совместных действиях против Турции) ак¬
тивно содействовали все страны Антанты.
Дипломатия России в период
Балканских войн 1912—1913 гг.
Международные отношения в период Балканских войн осве¬
щены в ряде работ советских историков [210; 242; 248]. Но по¬
зиция России не была еще предметом специального изучения,
хотя и нашла некоторое отражение в обобщающих трудах
В.	И. Бовыкина, Н. П. Ефремова, А. В. Игнатьева [197;
240; 256].
Во время Балканских войн политика России не могла быть
активной. Царская дипломатия находилась еще под впечатле¬
нием неудачи, постигшей «демарш Чарыкова». В значительной
степени внешнеполитические действия петербургского кабинета
сковывал предвоенный подъем рабочего движения, начавшийся
в 1912 г. С тревогой наблюдали в Петербурге за сгущавшейся
обстановкой на Балканах.
Несмотря на предостережения министерства иностранных
дел России [66, т. 2(15), с. 14, 16, 23], правительства балкан¬
ских государств торопились с войной. Они потребовали от Пор¬
ты проведения радикальных реформ в Македонии, предусмот¬
ренных ст. XXIII Берлинского трактата.
Положение Османской империи в это время было крайне
неустойчивым. Воспользовавшись военным поражением и неспо¬
собностью младотурок решить основные вопросы внутренней
и внешней политики, активизировала свою деятельность оппо¬
зиционная феодально-компрадорская партия «Свобода и согла¬
сие». Летом 1912 г., свергнув младотурецкое правительство, она
захватила власть. В условиях подъема освободительной борьбы
в Македонии и Албании и при явном стремлении монархо-бур¬
жуазных правительств балканских государств начать войну
новый турецкий кабинет торопился заключить мир с Италией.
Одновременно Порта начала проводить мобилизацию и сосре¬
доточивать военный флот у Босфора. Напряженность в отноше¬
ниях Турции с балканскими странами все более возрастала.
Документальные материалы свидетельствуют, что российское
правительство всячески стремилось избежать войны на Балка¬
нах. В сентябре 1912 г. С. Д. Сазонов через болгарского пос¬
ланника в Петербурге убеждал софийский кабинет воздержать¬
ся от военного выступления и одновременно рекомендовал Пор¬
те «во избежание серьезных осложнений» немедленно присту¬
пить к проведению реформ в Македонии [62, сер. 2, т. XX (2),
с. 211]. Во время своего сентябрьского визита в Англию
349

С.	Д. Сазонов беседовал с болгарским послом в Лондоне
М. Маджаровым и заявил ему, что выступление Болгарии бу¬
дет «катастрофической ошибкой» (119, с. 57]. Тогда же русский
министр посетил австрийского посла А. Менсдорфа и обратил
его внимание на то, что воздержание России от вмешательства
в войну на Балканах «обусловливается подобным же воздер¬
жанием со стороны Австро-Венгрии» [129, с. 68]. Российское
правительство проявляло острое беспокойство по поводу воз¬
можных со стороны Австро-Венгрии захватов Новобазарского
санджака и Албании во время балканского кризиса. У С. Д. Са¬
зонова не было уверенности и в отношении сохранения нейтра¬
литета Румынией (31, 1912, д. 130, л. 40].
В таких условиях Россия могла быть втянута в войну, не
будучи к ней готова. Кроме того, война с Турцией могла вы¬
двинуть вопрос о черноморских проливах, что в данное время
было для России совершенно нежелательным. Эти соображе¬
ния и обусловили усилия российского правительства в деле
сохранения мира. 4 октября 1912 г. оно предложило пяти ве¬
ликим державам выступить посредниками между балканскими
государствами и Турцией, предупредив их, что в случае войны
державы не согласятся на изменение территориального статус-
кво на Балканах [61, с. 280]. Затем, чтобы ускорить медиацию,
С.	Д. Сазонов поддержал мысль французского премьер-минист¬
ра Р. Пуанкаре о совместном демарше России и ,Двстро-Венг-
рии как наиболее заинтересованных государств. Русско-авст¬
рийская декларация, осуждавшая меры, способные нарушить
мир, и содержавшая обязательство держав взять в свои руки
проведение реформ в Европейской Турции (62, сер. 2, т. XX (2),
с. 375], была вручена в балканских столицах 8 октября и в
Константинополе—10 октября. Однако результатов она не да¬
ла. Таким образом, попытки империалистических держав, не
готовых развязать войну и защищавших «из реакционных и ко¬
рыстных целей пресловутое status quo... на Балканах», оказа¬
лись тщетными [22, с. 155]. Первая Балканская война, начав¬
шаяся 9 октября 1912 г. *, вызвала необычайный подъем бал¬
канских народов. Турецкие войска потерпели поражение на всех
фронтах. Болгары осадили Адрианополь, заняли всю Фракию,
сербы и черногорцы, вытеснив турок из Македонии, быстро про¬
двигались через Албанию к Адриатике. Греческая армия заня¬
ла Салоники и окружила крепость Янину. Греческий флот, раз¬
бив флот турок, начал занимать Эгейские острова.
Вооруженные европейскими державами, войска Балканского
союза обнаружили высокую боеспособность. Победы союзников
объяснялись также национально-освободительным характером
войны, поддержкой местного населения. Турецкая армия, ка¬
* 9 октября военные действия против Турции начала Черногория, 17 ок¬
тября— Сербия и Болгария, 18 октября — Греция.
350

чественно уступавшая противнику, после первых побед болгар
была полностью деморализована. В этой войне ярко проявилась
слабость полуфеодальной Османской империи.
Разгром Турции и продвижение болгарских войск к Кон¬
стантинополю (в начале ноября турецкие войска отступили к
селению Чаталджи, в 45 км от столицы) поставили в порядок
дня проблему проливов. Первой заботой российского прави¬
тельства было оградить зону проливов от военных действий,
так как Порта могла (как это было во время войны с Итали¬
ей) закрыть проливы для иностранных торговых судов. Как
только началась война на Балканах, С. Д. Сазонов вступил в
переговоры с Афинами по поводу «обеспечения проливов от
посягательств греческого флота» и обратился за поддержкой в
этом вопросе к Англии и Франции [31, 1912, д. 130, л. 28J.
Возможный захват болгарскими войсками Чаталджи грозил
серьезными осложнениями для политики России. Петербург¬
ские правящие круги не питали доверия к честолюбивому и
склонному к интригам Фердинанду, проавстрийские симпатии
которого были хорошо известны. Российское правительство не
исключало, что в случае падения Константинополя западноев¬
ропейские державы поставят вопрос о его международной ок¬
купации под предлогом предупреждения беспорядков и ограж¬
дения интересов кредиторов Турции. Возрастала также угроза
военного выступления Австро-Венгрии и Румынии. «Все эти
соображения, — телеграфировал С. Д. Сазонов в октябре 1912 г.
в Софию А. В. Неклюдову, — побуждают нас дружески, но
серьезно посоветовать болгарскому правительству понять на¬
стоятельную необходимость благоразумия и суметь остановить¬
ся в нужный момент» (31, 1912, д. 130, л. 69; 66, т. 3(16), с. 18].
На обращение С. Д. Сазонова к Англии и Франции поддер¬
жать его позицию в Софии союзники России реагировали бо¬
лее чем холодно. Пуанкаре сказал А. П. Извольскому, что «он
не видит возможности остановить болгарскую армию, если она
прорвется через чаталджийскую линию» [61, с. 294]. По свиде¬
тельству Маджарова, «англичане считали вполне естественным
вступление болгарских войск в Константинополь» [119, с. 77].
О том, что Грей тайно побуждал болгарское правительство за¬
нять Константинополь, доносили М. Н. Гире из Константинопо¬
ля и Н. Г. Гартвиг из Белграда [248, с. 419]. Претензии царя
Фердинанда на Константинополь не только соответствовали
стремлениям Лондона внести раздор в Балканский союз и не
допустить Россию к проливам, но открывали для Грея еще
одну возможность, а именно поставить вопрос о международ¬
ной охране проливов, что при превосходстве английского флота
привело бы к господству Англии в восточной части Средизем¬
ного моря.
В это время европейские державы (к ним присоединились
также США) под предлогом защиты христианского населения
351

добились от Порты разрешения на проход военных кораблей
через Дарданеллы. Около 2 тыс. моряков с оружием и знаме¬
нами под командованием французского адмирала высадились
в Константинополе и были расквартированы в больницах, учи¬
лищах и других учреждениях, оборудованных европейцами
[394, с. 70]. 7 ноября 1912 г. Грей выдвинул проект нейтрализа¬
ции проливов. В случае распада Османской империи он пред¬
лагал превратить Константинополь и Салоники в свободные
порты под международным контролем по образцу Танжера *
[57, т. I, с. 29].
Этот шаг встревожил не только Петербург, но и Париж
[61, с. 294]. Он обнаружил намерение Англии изменить в свою
пользу статус проливов.
8 ноября 1912 г. М. Н. Гире получил из Петербурга разре¬
шение в случае необходимости непосредственно телеграммой
командующему черноморским флотом вызвать к Босфору рус¬
скую эскадру [250, с. 51]. Одновременно в Петербурге обсуж¬
далась возможность отправки в Турцию десантного отряда з
5 тыс. человек. Однако полная материальная необеспеченность
подобной операции вынудила царизм отказаться от этой меры
[366]. Ставя вопрос о посылке военно-морских сил к берегам
Турции, царское правительство не преследовало цель захвата
Константинополя и проливов. Появление русской эскадры на
Босфоре должно было, как писал позднее С. Д. Сазонов, «ока¬
зать нужное давление для предотвращения таких решений
вопроса о Константинополе и проливах, кои были бы несовме¬
стимы с интересами России» [250, с. 52]. Для понимания пози¬
ции России в отношении черноморских проливов во время Бал¬
канских войн важное значение имеет секретное письмо
С.	Д. Сазонова А. П. Извольскому от 29 ноября 1912 г. [31,
1912, д. 131, л. НО]. Из него видно, что российское правительст¬
во придерживалось выжидательного образа действий, не прояв¬
ляя заинтересованности в изменении положения проливов. Оно
отнеслось с «известной сдержанностью» к английскому предло¬
жению войти в переговоры об интернационализации Констан¬
тинополя. Эта мера была неприемлема для России, так как
срытие укреплений в случае войны могло только способство¬
вать захвату проливов неприятелем. В мирное же время пробле¬
ма контроля проливов была бы решена в пользу Англии.
«С еще большей сдержанностью» отнеслось российское пра¬
вительство к попыткам Австро-Венгрии прийти по тому же воп¬
росу к соглашению с Россией. Осенью 1912 г. венский кабинет
предложил России «предоставить полную свободу действий в
Константинополе», если бы она «заявила себя незаинтересован¬
* Танжер с окрестностями представлял собой нейтральную 30hv (там
запрещалось возводить укрепления) со специальным режимом. Это был от¬
крытый для всех государств торговый порт, находившийся иод международ¬
ным покровительством.
352

ной в вопросах, касающихся западной части Балканского полу¬
острова». В этот момент, по свидетельству С. Д. Сазонова, в
правящих кругах Петербурга не могло быть двух мнений о воз¬
можности «встать на почву соглашения и компенсаций с Авст¬
рией», что невыгодно бы отразилось на положении балканских
государств. Считая, что для «окончательного решения вопроса
о проливах» время еще не пришло, С. Д. Сазонов не отвергал
менее радикальной меры, заключавшейся в предоставлении при¬
брежным государствам права вводить и выводить военные суда
через проливы.
Однако он полагал, что в немедленной постановке этого воп¬
роса не было никакой необходимости в связи с тем, что у рос¬
сийского правительства имелись «убедительные средства воз¬
действия», когда часть турецких войск была передвинута на
театр войны с кавказской границы. Из всего этого следовало,
что во время Балканских войн правящие круги России предпо¬
читали, чтобы Константинополь и «достаточная защитная зона»
остались во владении Турции и в положении проливов не про¬
изошло перемен.
Вопрос о проливах утратил остроту к концу ноября 1912 г.,
когда турецким войскам удалось закрепиться на чаталджинских
позициях и угроза падения Константинополя была устранена.
Теперь перед русской дипломатией на первый план встал
новый вопрос, вызванный острым австро-сербским конфликтом.
В ноябре 1912 г. сербские войска вышли на побережье Адриа¬
тики *, что явилось важным шагом на пути к созданию круп¬
ного южнославянского государства. В Вене было решено не до¬
пустить выхода Сербии к Адриатическому морю. Воспользовав¬
шись тем, что в результате антитурецкого восстания в 1912 г.
во Влере было провозглашено албанское государство, Австро-
Венгрия и Италия выдвинули проект «независимой» Албании.
Соперничая друг с другом, обе державы стремились утвердить¬
ся в Албании и превратить ее в свое орудие против славянских
народов.
Российское правительство сочувствовало стремлению Сер¬
бии утвердиться на Адриатике. С. Д. Сазонов указывал авст¬
рийскому послу Турну на необходимость «считаться с жизнен¬
ным для Сербии интересом выхода к Адриатическому морю»
[31, 1912, д. 130, л. 98]. Через римский кабинет была сделана
попытка воздействовать на Австро-Венгрию, чтобы склонить ее
к уступке [31, 1912, д. 130, л. 110]. Но скоро выяснилось, что
только одна Россия поддерживает сербский план приобрете¬
ния албанского порта.
В Австро-Венгрии начались военные приготовления. В воп¬
росе недопущения Сербии к Адриатике германское правитель¬
ство полностью поддерживало австрийских милитаристов. «Ки-
* Сербами был взят албанский порт Дураццо (Дуррес).
23 Зак. 524
353

дерлен заявил сербскому поверенному в делах в Берлине, — те¬
леграфировал 9 ноября А. П. Извольский из Парижа, — что,
если Сербия, несмотря на австрийское veto, займет порт на Ад¬
риатическом море, Австрия вступит в Сербию, а Германия под¬
держит свою союзницу» [66, т. 3(16), с. 23]. То, что это была не
пустая угроза, подтверждают материалы совещания, состояв¬
шегося в Берлине 22 ноября 1912 г. между начальниками ге¬
неральных штабов обеих стран при участии австро-венгерского
наследника престола Франца Фердинанда [95, т. 4, с. 971,979].
В начале декабря 1912 г. был возвращен на пост начальника
генерального штаба Австро-Венгрии (он оставил его в 1911 г.)
вдохновитель военных планов генерал Конрад фон Хётцен-
дорф. Считая, что в 1909 г. была упущена благоприятная воз¬
можность, он поставил перед военным министром А. Кробати-
ном и Францем Фердинандом вопрос о немедленном нападении
на Сербию [140, т. III, с. 75]. В докладной записке от 20 января
1913 г. генерал Конрад фон Хётцендорф подробно обосновывал
свое мнение относительно расправы с Сербией, не останавли¬
ваясь и перед войной с Россией [140, т. III, с. 12].
Вопреки мнению некоторых буржуазных историков
(Е. Хелмрейч, А. Тэйлор [432, с. 325; 478, с. 489]) о политике
австро-германского блока во время Балканских войн как пас¬
сивной и даже миролюбивой, она носила агрессивный харак¬
тер. Поражение Турции поколебало позиции Центральных дер¬
жав на Балканах, и теперь их усилия были направлены к то¬
му, чтобы затянуть войну, обескровить и расколоть Балканский
союз. Они всячески препятствовали мирным переговорам, после
того как Порта в начале ноября 1912 г. обратилась к великим
державам с просьбой о посредничестве между ней и союзни¬
ками. «С нашей точки зрения, желательно, — писал австрий¬
ский посланник в Софии А. Тарновский, — чтобы договорен¬
ность о перемирии не была достигнута. Дальнейшее истоще¬
ние Болгарии и ее военный поход на Константинополь пред¬
ставляют для нас определенные выгоды» [95, т. 4, с. 1029].
Вильгельм II, предавая султана, дружбу с которым он охотно
афишировал, также подталкивал Фердинанда к захвату Кон¬
стантинополя [93, т. 33, с. 276]. Он знал, что это осложнит от¬
ношения России с Болгарией и вызовет серьезные разногласия
в лагере Антанты. Поддерживая болгарские шовинистические
круги в их планах создания «Великой Болгарии», германское
правительство в то же время советовало Порте не идти на
уступки союзникам [351, с. 254].
В результате провокационной политики австро-германской
дипломатии перемирие было подписано только 3 декабря
1912 г. после новых кровопролитных сражений на Чаталджи.
Главная задача австрийской дипломатии во время Балкан¬
ских войн состояла в том, чтобы создать благоприятную внеш¬
неполитическую обстановку для нападения на Сербию. Для
354

этого надо было прежде всего поссорить Сербию с ее союзни¬
ками.
Действуя в этом направлении, габсбургские дипломаты за¬
игрывали с Черногорией, обещая ей различные привилегии в
Албании [31, 1912, д. 31, л. 50]. Стремясь внести раздор между
Сербией, Болгарией и Грецией, они подталкивали софийский
кабинет искать выхода в Эгейское море в направлении Салоник
[95, т. 4, с. 799].
Не менее важным для австро-германского блока было изо¬
лировать Россию. Но попытка Кидерлен-Вехтера вступить в
сепаратные переговоры о послевоенном устройстве с Англией и
Францией не имела успеха. Последние, опасаясь чрезмерного
усиления германского империализма на Ближнем Востоке, не
пошли на сговор. Пуанкаре заметил германскому послу, что
балканский вопрос не может быть решен без участия России,
а затем выступил с публичным заявлением о верности Франции
своей союзнице [61, с. 292].
Нарастание австро-сербского кризиса в ноябре 1912 г. про¬
явилось в мобилизационных мероприятиях Габсбургской монар¬
хии на границах Сербии и России и в яростной антисербской
кампании, поднятой венскими газетами. Изыскивая поводы для
нападения на Сербию, австрийская военщина занялась органи¬
зацией различных провокационных инцидентов [210, с. 15].
Не желая обострять конфликт «до опасности общеевропей¬
ской войны», С. Д. Сазонов телеграфировал 9 ноября 1912 г. в
Белград, что Сербия для обеспечения своей экономической не¬
зависимости должна удовлетвориться получением коммерческо¬
го выхода к Адриатическому морю [31, 1912, д. 30, л. 114]. Рус¬
ской дипломатии удалось склонить Англию и Францию к под¬
держке этого плана, и в декабре он был принят на Лондонской
конференции послов великих держав *. Несмотря на то что
Сербия согласилась с этим решением, австрийская военщина не
сложила оружия. Она продолжала осложнять обстановку по
вопросам статута Албании и ее границ.
Габсбургской дипломатии не удалось настоять на призна¬
нии независимости Албании, что дало бы возможность Австро-
Венгрии и Италии распространить свое исключительное влия¬
ние на молодое государство. Антанта выступила единым фрон¬
том, и конференция послов вынесла решение о создании авто¬
номной Албании под сюзеренитетом султана и при гарантии
шести великих держав. Вслед за тем венский кабинет потребо¬
вал передать Албании порт Скутари (Шкодер) и города Дьяко¬
во, Дибру, Ипек и Призрен, занятые сербо-черногорскими
* Конференция послов, аккредитованных при английском правительстве,
открылась 17 декабря 1912 г. под председательством Э. Грея. Ее официаль¬
ная цель состояла в оказании помощи Турции и балканским союзникам
успешно завершить мирные переговоры. Фактически конференция принимала
рекомендации, обязательные для воевавших сторон.
23*
355

войсками. Россия в интересах сближения границ Сербии и Чер¬
ногории стояла за передачу последней Скутари, чего упорно
добивался черногорский король Никола. Российское правитель¬
ство хотело также, чтобы упомянутые города были включены в
состав Сербии. Франция поддержала Россию, но Грей считал,
что в этом вопросе надо достигнуть соглашения с Австро-Венг¬
рией. Конференция послов постановила передать Скутари Ал¬
бании. Пойдя на уступку в вопросе Скутари, С. Д. Сазонов все
же добился предоставления некоторых компенсации Черногории
и передачи вышеуказанных городов Сербии.
Небезынтересно отметить, что в период австро-сербского
кризиса Франция, отказавшись от курса невмешательства, по¬
буждала Россию выступить в защиту Сербии. В ноябре—декаб¬
ре 1912 г. А. П. Извольский доносил из Парижа, что Пуанкаре
в беседах с ним не раз упоминал о готовности Франции оказать
России в случае необходимости вооруженную поддержку [61,
с. 300, 307, 311]. Анализируя позицию буржуазной прессы в
балканском вопросе, А. П. Извольский писал 18 декабря: «За
последние дни мне приходится бороться уже не с представле¬
ниями, что Франция может быть вовлечена в войну из-за чуж¬
дых ей интересов, а скорее с опасением, что мы слишком пас¬
сивно относимся к вопросу, затрагивающему положение и пре¬
стиж всего Тройственного согласия» [61, с. ИЗ]. Правительство
Пуанкаре и французский генеральный штаб в это время счи¬
тали, что сложившаяся политическая обстановка благоприятна
для развязывания войны (90, сер. 3, т. III, с. 440].
Но царское правительство, хотя и проводило нужные мо¬
билизационные мероприятия, проявляло большую осторожность.
На заседаниях совета министров 12 и 18 декабря 1912 г.
В.	Н. Коковцев выступал против войны, считая, что она неми¬
нуемо приведет к революции. Его поддержал С. Д. Сазонов,
указывая на военную неподготовленность страны и отсутствие
полной уверенности в позиции союзниц России [197, с. 152].
Принятый курс — избежать вооруженного столкновения —
вызвал резкую критику со стороны почти всех буржуазно-поме¬
щичьих партий, которые раздували шовинистическую пропаган¬
ду, прикрываясь лозунгами «освобождения славян». В условиях
роста революционного движения, начавшегося с Ленских собы¬
тий 1912 г., эта кампания преследовала также цель отвлечь
внимание народа от социальных вопросов.
В.	И. Ленин в статьях «Новая глава всемирной истории»,
«О лисе и курятнике» и др. отмечал, что политика всех партий
господствующих классов есть политика грабежа [см. 22; 23].
«Травля Австрии, науськивание на войну с ней, крики о „сла¬
вянских задачах" России — все это есть шитое белыми нитка¬
ми стремление отвлечь внимание от внутренних дел России и
„урвать кусок" Турции», — писал В. И. Ленин (23, с. 146]. Пар¬
тия большевиков боролась против вмешательства империалисти¬
356

ческих держав в балканские дела, отстаивала равноправие всех
народов^ на Балканах, .поддерживала лозунг Балканской феде¬
ративной республики.
Этот лозунг был выдвинут в 1910 г. на I балканской соци¬
ал-демократической конференции в Белграде. Призыв бороться
за Балканскую федеративную республику нашел отражение и
в резолюции XIX съезда Болгарской рабочей социал-демокра¬
тической партии тесных социалистов в августе 1912 г. Партия
большевиков стремилась к установлению тесных контактов с
балканскими социалистами. Известны факты сотрудничества в
большевистской печати деятелей сербской социал-демократиче¬
ской партии Ф. Филиповича и Д. Лапчевича. Будучи в 1912—-
1913 гг. корреспондентом «Правды», Ф. Филиппович в своих
статьях о положении на Балканах проводил мысль, что осво¬
бождение балканских народов возможно лишь революционным
путем. Он подчеркивал также, что противостоять их общему
врагу — европейскому капитализму—может только Балканская
федеративная республика [339, с. 68].
Лозунг федеративной республики, который отстаивали ле¬
вые социалисты балканских стран, имел большое значение в
борьбе против милитаризма и шовинистической политики бур¬
жуазно-помещичьих партий. Но результативной эта борьба
быть не могла в связи со слабостью демократических и проле¬
тарских сил на Балканах.
Кризис австро-сербских отношений достиг высшей точки к
середине декабря 1912 г. Но на войну австрийские милитаристы
в этот момент все же не решились. Это было связано с тре¬
вожной для венского правительства внутриполитической обста¬
новкой, а также и с тем, что Берхтольду, несмотря на все ста¬
рания, не удалось подготовить войну дипломатически.
Фронт балканских союзников еще не был расколот, отно¬
шения Румынии с Тройственным союзом заметно портились.
Обнаружились противоречия в самом Тройственном союзе. Раз¬
гром Сербии не отвечал интересам Италии в связи с итало-ав-
стрийскими трениями в районе Адриатики. Главное же заклю¬
чалось в том, что санкцию на войну не дала Германия. Виль¬
гельм II полностью поддержал венский кабинет в вопросе
недопущения Сербии к Адриатическому морю, желая сохранить
прочное положение на Балканах Габсбургской монархии. Но в
потере независимости Сербии, с которой активно торговали не¬
мецкие фирмы, Германия не была заинтересована. Для послед¬
ней немаловажное значение имела также позиция, занятая
Лондоном. 5 декабря 1912 г. Грей заявил германскому послу
К. Лихновскому, что его правительство не останется нейтраль¬
ным в случае войны Германии против Франции и России [85,
т. Х(2), с. 658]. Учитывая военную неподготовленность России,
английские империалисты считали войну несвоевременной.
Военно-политические руководители Германии решили подо¬
357

ждать, надеясь на изменение в благоприятную для себя сторо¬
ну позиции Англии и на распад Балканского союза. Высказав
эту мысль, начальник германского генерального штаба
X. Мольтке закончил письмо к генералу Конраду фон Хётцен-
дорфу от 10 февраля 1913 г. следующими словами: «Рано или
поздно должна вспыхнуть европейская война, в которой борь¬
ба будет вестись в конечном счете между германизмом и
славизмом. Нападение должно исходить от славян» [140,
т. III, с. 146].
Не последнюю роль в смягчении австро-сербского конфлик¬
та, как говорилось выше, сыграла сдержанная политика Рос¬
сии, стремившейся не допустить военного столкновения.
Австро-Венгрия была вынуждена встать на путь урегулиро¬
вания своих отношений с Россией. Хотя военная партия не уни¬
малась, считая «пассивность» Австро-Венгрии в начале кризи¬
са ошибкой, а генерал Конрад фон Хётцендорф грозил отстав¬
кой, если будет упущен «настоящий, столь выгодный момент для
разгрома Сербии» [30, 1913, д. 17, л. 56], в Вене решили дейст¬
вовать иначе. В феврале 1913 г. в Петербург со специальной
миссией прибыл князь Г. Гогенлоэ с целью заверить Нико¬
лая II, что «Австрия не имеет никакого намерения напасть на
Россию» и решила участвовать в Лондонской конференции пос¬
лов «ради поддержки с Россией дружественных отношений»
[31, 1913, д. 3712, л. 114]. В результате переговоров князя Го¬
генлоэ с военным министром В. А. Сухомлиновым по поводу
взаимных мер сокращения вооружений на русско-австрийской
границе, 12 марта 1913 г. в Петербурге и Вене было опубли¬
ковано тождественное заявление о миролюбивых целях, пре¬
следуемых двумя соседними монархиями [30,	1913, д. 17,
лл. 165, 169].
Результаты антитурецкой войны были благоприятны для
России. Войска союзников освободили почти всю территорию
Европейской Турции. Политический престиж России укрепился,
так как в балканских странах утвердилось мнение, что вмеша¬
тельство Австро-Венгрии в войну предотвратили усилия рос¬
сийского правительства [31, 1912, д. 3708, л. 9].
На Лондонской мирной конференции представителей
воюющих сторон, которая открылась 16 декабря 1912 г., рус¬
ская дипломатия должна была решить две группы задач. Они
были сформулированы С. Д. Сазоновым в секретном письме
послу в Лондоне А. К. Бенкендорфу перед началом конферен¬
ции [31, 1912, д. 131, л. 119]. Первая группа задач сводилась к
тому, чтобы закрепить результаты одержанных побед балкан¬
ских государств. «Нам важно, — писал С. Д. Сазонов, — добить¬
ся укрепления самостоятельности и независимости вызванных
нами к жизни народов, которые являются естественными союз¬
никами нашими в Европе». Вторая группа задач состояла в
том, чтобы возможно больше ограничить вмешательство вели¬
358

ких держав в разработку условий мирного договора, противо¬
действовать стремлению Австро-Венгрии обеспечить себе
исключительное влияние на Балканах. С. Д. Сазонов считал
необходимым, чтобы союзники сами договорились о разделе
освобожденной территории, и полагал, что России надо укло¬
ниться от роли посредника в случае разногласий между ними.
Во время мирных переговоров с Турцией о размере террито¬
рии, которая должна была отойти союзникам, наиболее слож¬
ным был вопрос об Адрианополе. Этот город находился еще в
руках турецких войск, и Порта никак не хотела отдавать его
Болгарии. Надо заметить, что Россия была первой из великих
держав, отказавшейся от пресловутого принципа статус-кво.
В самом начале военных действий 19 октября 1912 г. в теле¬
грамме А. П. Извольскому С. Д. Сазонов обращал его внима¬
ние «на нежелательность нового подтверждения принципа не¬
прикосновенности территориального статус-кво как результата
войны» [31, 1912, д. 130, л. 26]. На конференции русская дипло¬
матия активно отстаивала территориальные интересы членов
Балканского союза. Изменив свой первоначальный взгляд на то,
что Адрианополь должен остаться в зоне Константинополя [61,
с. 293], российское правительство потребовало от Порты уступ¬
ки его Болгарии. Телеграммой 12 декабря С. Д. Сазонов поста¬
вил в известность турецкое правительство, что, если оно будет
упорствовать в вопросе Адрианополя, Скутари и Янины и не
пойдет на мир на условии проведения пограничной черты юж¬
нее Адрианополя, возобновление военных действий станет не¬
избежным» и нейтралитет России «не может быть обеспечен»
[31, 1912, д. 132, л. 20].
В Петербурге проявляли острое беспокойство по поводу пе¬
ремены фронта Австро-Венгрии после первых же болгарских по¬
бед. Там скоро стало известно, что австрийское правительство
готово предоставить софийскому кабинету помощь деньгами и
оружием, предлагает ему войти в сделку за счет Сербии и обе¬
щает не противиться территориальным приращением Болгарии.
С.	Д. Сазонов не без основания усматривал в этом стремление
«разрушить единство Балканского блока» и «отторгнуть Болга¬
рию от тяготения к России» [31, 1912, д. 130, л. 63]. Именно с
этой целью австрийская дипломатия поддерживала Болгарию в
вопросе Адрианополя. На Лондонской конференции послов было
принято решение обратиться к Турции с коллективной нотой,
предложив ей передать Адрианоподь союзникам. Получив эту
ноту (17 января 1913 г.), турецкое правительство начало скло¬
няться к заключению мира.
Но в это время группа офицеров во главе с Энвер-беем со¬
вершила государственный переворот, подготовленный при уча¬
стии нового германского посла в Константинополе Г. Ванген-
хейма. К власти вернулась партия «Единение и прогресс» в ли¬
це ее прогермански настроенных лидеров, выступавших против
359

мирных переговоров. Возобновившаяся война принесла Турции
новые поражения. В марте болгарские войска взяли Адриано¬
поль, греческие — Янину.
Одержимый великодержавными замыслами, царь Фердинанд
отдал приказ начать наступление на линию Чаталджи и заявил
о своем требовании отодвинуть границу Турции, приблизив ее
к Константинополю (линия Родосто — Мидия).
В тот момент, когда снова стало реальным вступление бол¬
гарских войск в Константинополь, С. Д. Сазонов телеграфиро¬
вал 28 марта 1913 г. М. Н. Гирсу о возобновлении его полно¬
мочий на вызов черноморского флота без предварительного
уведомления Петербурга {250, с. 62J.
Перспектива самостоятельного выступления России в вопро¬
се черноморских проливов была совсем нежелательна для ее
союзников. Французский посол в Лондоне П. Камбон вступил
в переговоры с Греем о высадке десанта на Босфоре, занятии
Константинополя и установлении в нем режима международной
оккупации [90, сер. 3, т. IV, с. 217]. Соответствующие меры
принимались и Германией. Воспользовавшись обстановкой, гер¬
манское правительство отправило свои корабли в ближневосточ¬
ные воды. В их число входили «Гебен» и «Бреслау», сыгравшие
впоследствии роль в вовлечении Турции в мировую войну на
стороне австро-германского блока.
7 апреля 1913 г. французское правительство предложило
петербургскому кабинету воздержаться от посылки своего фло¬
та в проливы и дать согласие на проведение морской демонст¬
рации шести великих держав у берегов Турции *, чтобы скло¬
нить последнюю к миру [61, с. 359]. Российское правительство
согласилось, но одновременно приложило все усилия к тому,
чтобы эта демонстрация не состоялась. Убедив Болгарию не
штурмовать чаталджинские позиции, принять границу по линии
Энос — Мидия (Энез — Мидье) и пообещав ей поддержку о
границе с Сербией, С. Д. Сазонов добился подписания 15 ап¬
реля 1913 г. перемирия между Болгарией и Турцией. Вслед за
этим перемирие подписали Сербия и Греция.
Черногория продолжала военные действия. Она не подчи¬
нилась решению конференции послов о передаче Скутари Алба¬
нии и продолжала осаду крепости. Только морская демонстра¬
ция пяти великих держав, проведенная по настоянию Австро-
Венгрии, заставила короля Николу сложить оружие. Теперь
мирная конференция могла возобновить свою работу.
Лондонский мирный договор был подписан 30 мая 1913 г.
Турция уступила балканским союзникам свои владения по ли¬
нии Энос — Мидия и Крит. Крит вошел в состав Греции. Но
* Предполагалось, что эскадра западноевропейских держав будет сосре¬
доточена у Безики, а русская — в одной из бухт на Черном море, ближай¬
шей к Босфору.
360

вопрос о занятых греками Эгейских островах решен не был
из-за разногласий как между балканскими странами, так и ве¬
ликими державами. В частности, царское правительство опаса¬
лось, что о-ва Лемнос, Тенедос и Имброс, являвшиеся страте¬
гическим ключом к Дарданеллам, могут быть использованы
Грецией или какой-либо великой державой, стоящей за ее спи¬
ной, в ущерб интересам России.
Первая Балканская война, начало которой было оценено
В.	И. Лениным как «новая глава всемирной истории», имела
освободительный характер. Народам полуострова, жившим ранее
в условиях османского режима террора, она принесла освобожде¬
ние от национального и феодального гнета. «Национальный
вопрос на Балканах сделал громадный шаг вперед к своему
решению», — писал В. И. Ленин [22, с. 156].
Но захватнические узкоклассовые интересы буржуазно-по¬
мещичьих правительств балканских стран повлекли их к бра¬
тоубийственной войне. Углублению противоречий между ними
способствовало вмешательство империалистических держав,
искавших пути установления своего господства на Балканах.
Разногласия между союзниками из-за дележа военной добы¬
чи уже в ходе мирных переговоров вступили в стадию откры¬
той вражды. Отсутствие точно зафиксированных обязательств
по территориальным вопросам в договорах балканских стран
было не случайным, правящие круги этих стран не хотели свя¬
зывать себе рук, чтобы урвать как можно больше. Не получив
выхода к Адриатическому морю, сербское правительство поста¬
вило вопрос о ревизии договора 1912 г., претендуя на долину
р. Вардар, которая составляла часть болгарской «бесспорной
зоны». Не соглашаясь с этим, болгарское правительство требо¬
вало вывода сербских войск из Вардарской Македонии.
Между Болгарией и ее другой соседкой — Грецией — уста¬
новилась, по словам представителя России в Софии, «непреодо¬
лимая рознь», после того как афинский кабинет выступил с при¬
тязанием на Салоники и Эгейское побережье, включая Кавал-
лу, Драму и Серее [31, 1912, д. 3708, л. 2]. Дело доходило
до кровопролитных столкновений между греческими и болгар¬
скими войсками, стоявшими в этих районах [31, 1913, д. 3709,
л. 58].
«Исправления» своей границы за счет Болгарии потребовала
боярская Румыния. Эта идея вынашивалась ее правящими
кругами еще со времен боснийского кризиса, когда премьер-
министр И. Брэтиану заявил Бетман-Гольвегу, что в случае из¬
менения статус-кво на Балканах Румыния должна быть ком¬
пенсирована по линии Варна — Рущук (Русе) [93, т. 27, с. 198].
Теперь румынское правительство требовало Южную Добруджу
и крепость Силистрию.
В обстановке обострения отношений между Болгарией, с од¬
ной стороны, Грецией, Сербией и Румынией — с другой, дейст¬
361

вия русской дипломатии были направлены к тому, чтобы при¬
мирить бывших союзников и сохранить Балканский союз *.
Война между союзниками грозила утратой их блестящих по¬
бед и означала бы крах всей балканской политики России.
Российское правительство считало большой ошибкой со сторо¬
ны союзников, что они предприняли попытки решать вопросы
территориального размежевания до подписания мирного до¬
говора. Противоречия, вспыхнувшие между ними, укрепляли
международное положение Турции, использовались турецкой
делегацией в Лондоне. Когда сербский премьер-министр
Н. Пашич, сменивший на этом посту Миловановича, предъявил
1 марта 1913 г. Болгарии ноту с требованием пересмотра союз¬
ного договора, С. Д. Сазонов телеграфировал в Белград, что его
правительство не сочувствует до заключения мира постановке
вопроса, который «противоречит принятым на себя сербским
правительством обязательствам» [31, 1913, д. 3709, л. 42].
Противоречия балканских союзников и, главное, активная
политика вмешательства венского кабинета в отношения меж¬
ду ними помешали русской дипломатии избежать роли посред¬
ника, что соответствовало первоначальному намерению
С.	Д. Сазонова. В сербо-болгарском споре министерство иност¬
ранных дел России строго придерживалось принципа соблюде¬
ния размежевания, закрепленного в договоре 1912 г. Однако
оно советовало болгарскому правительству пойти на известные
уступки Сербии «для округления ее границ». С. Д. Сазонов счи¬
тал, что Болгария «могла бы согласиться на проведение более
прямой границы, с отдачей Сербии Струги, Крушева, Кратова
и Велеса». Сербия требовала также Прилепа, Охрида и Мона-
стыра (Битоль). Однако предложения царского правительства,
по словам А. В. Неклюдова, «натыкались на гранитную стену»
(31, 1913, д. 3711, лл. 93, 109, 282].
Большая настойчивость была проявлена правительством Рос¬
сии и для урегулирования болгаро-румынских отношений. Оно
призывало софийский кабинет «поставить на практическую поч¬
ву переговоры с Румынией» и отказаться в ее пользу от Сили-
стрии [31, 1912, д. 132, л. 76]. В Петербурге считали, что это
обеспечит нейтралитет Румынии, отвлечет ее от Тройственного
союза и сблизит с Балканским блоком. Но и к этому совету
правительство Гешова осталось глухим. Неуступчивая позиция
Гешова объяснялась в значительной степени воздействием на
софийский кабинет австрийской дипломатии. Берхтольд заверял,
что Центральные державы обеспечат все его территориальные
притязания. «Болгария может быть уверена, — писал он 16 ап¬
реля 1913 г. Тарновскому, — что мы окажем ее претензиям...
* Болгарский историк Ив. Панайотов в своей работе о русско-болгар¬
ских отношениях во время Балканских войн свидетельствует о больших
усилиях русской дипломатии помочь балканским странам в разрешении их
территориальных споров [389].
362

самую теплую поддержку и согласимся только с таким реше¬
нием балканской проблемы, которая, по нашему мнению, будет
соответствовать интересам Болгарии» (95, т. 6, с. 169]. Поощряя
претензии болгарских правящих кругов на Салоники взамен
Силистрии, австрийская дипломатия хотела примирить Румы¬
нию с Болгарией. Австро-германская дипломатия трудилась над
созданием нового политического союза в составе Румынии, Бол¬
гарии и Турции, чтобы вытеснить влияние России с Балкан¬
ского полуострова.
Борьба за позицию Румынии продолжалась на совещании в
Петербурге после того, как Болгария и Румыния согласились
передать свой спор на решение великих держав. На конферен¬
ции в Петербурге французский и английский послы поддержи¬
вали позицию российского правительства. Французская дипло¬
матия играла активную роль в привлечении Румынии на сто¬
рону Антанты. Она имела свой план создания румыно-греко-
сербского союза, в котором Румынии отводилось важное место.
Этот союз должен был противостоять славянским элементам,
которые традиционно ориентировались на Россию [199, с. 336].
По Петербургскому протоколу 9 мая 1913 г. Румыния полу¬
чила Силистрию. Это решение не удовлетворило ни ту ни дру¬
гую сторону. Бухарестский кабинет обвинял Австро-Венгрию в
слабой поддержке его интересов и не отказался от мысли по¬
лучить всю Добруджу.
Весной 1913 г., к моменту подписания мирного договора, на
Балканах снова создалась чрезвычайно тревожная обстановка.
Сепаратные переговоры, в которые еще в феврале вступили
Сербия и Греция [31, 1913, д. 3709, л. 9], завершились 1 июня
оформлением военного союза, направленного против Болгарии.
Болгарские политические деятели также заговорили языком
войны. 2 июня 1913 г. французская газета «Тан» опубликовала
интервью нового болгарского премьер-министра С. Данева о
сербо-болгарских отношениях. В нем упоминалось о войне как
о «способе разрешения разногласий» [31, 1913, д. 3712, л. 14].
Шовинистическая проавстрийская клика во главе с царем Фер¬
динандом решила разбить Сербию и Грецию и установить на
полуострове свое господствующее положение.
Россия делала последние усилия, чтобы предотвратить меж¬
союзническую войну. По настоянию С. Д. Сазонова на сербо¬
болгарской границе 1 июня состоялась встреча Пашича с Ге-
шовым (хотя болгарский премьер-министр был уже в отставке),
но она была холодной, вопросы разграничения затронуты не
были [31, 1913, д. 3711, л. 219]. Россия предлагала балканским
странам сократить численность их армий и согласиться на
встречу в Петербурге четырех глав правительств (Сербии, Бол¬
гарии, Греции и Черногории). Из этого видно, что российское
правительство хотело примирить бывших союзников на базе
взаимных уступок или выступить в роли арбитра.
363

Одновременно С. Д. Сазонов советовал Болгарии и Греции
для решения их спора избрать арбитром Францию. Телеграмма
Николая II от 8 июня 1913 г., направленная монархам Сербии
и Болгарии с призывом сохранить Балканский союз и согла¬
ситься на арбитраж. России, результата не дала [31, 1913,
д. 3711, л. 299]. Сербское правительство уклонилось от арби¬
тража, а болгарское согласилось на него лишь формально. По
вопросу арбитража Данев продолжал «словесную борьбу» с
С.	Д. Сазоновым, когда в Софии уже было принято решение
воевать [389, с. 85]. Австро-германской дипломатии удалось
расколоть союз балканских государств и развязать между ни¬
ми войну. Подстрекаемый Австро-Венгрией, Фердинанд 29 июня
1913 г. отдал приказ войскам напасть на сербские и греческие
позиции. Но атаки болгарских войск были отбиты. Расчет пра¬
вящих кругов Болгарии, что Австро-Венгрия и Германия удер¬
жат от выступления Румынию, оказался ошибочным. Румынские
войска вторглись в Южную Добруджу, а вслед за тем Турция,
нарушив линию Энос — Мидия, заняла Адрианополь (2Q июля).
Разгром Болгарии произвел тягостное впечатление в России.
По-прежнему считая, что Адрианополь должен принадлежать
Болгарии, российское правительство поставило перед собой за¬
дачу вынудить Порту эвакуировать этот город. Петербург все
еще надеялся вернуть Болгарию в русло своей политики.
Попытка России организовать в Константинополе демарш
всех великих держав в пользу Болгарии натолкнулась сразу же
на сопротивление Германии и Австро-Венгрии. Тогда С. Д. Са¬
зонов телеграммой А. П. Извольскому и А. К. Бенкендорфу от
23 июля 1913 г. предложил Франции и Англии провести мор¬
скую демонстрацию силами держав Антанты и одновременно
прекратить финансовую помощь Турции. «Мы присоединимся
к любому коллективному шагу, — писал С. Д. Сазонов в этой
телеграмме, — но если он не состоится, мы будем вынуждены
прибегнуть к изолированным действиям, которых искренне стре¬
мимся избежать» [197, с. 163]. Однако правительства Англии и
Франции не пожелали идти на конфликт с Турцией и отвергли
предложение России. Слова С. Д. Сазонова о возможности еди¬
ноличного выступления России против Турции чрезвычайно
встревожили французского министра иностранных дел Пишона,
который заявил А. П. Извольскому, что это будет «чревато
самыми серьезными опасностями для европейского мира» [61,
с. 393]. Осуществить угрозу относительно «изолированных дейст¬
вий» против Турции царское правительство побоялось. Русская
дипломатия вынуждена была отказаться от своего требования
сохранения Адрианополя за Болгарией.
Получая огромные проценты по займам, французские импе¬
риалисты продолжали субсидировать Турцию, несмотря на про¬
тесты России [61, с. 396].
Вопрос о судьбе Адрианополя обсуждался тогда, когда Рос¬
364

сия вновь оказалась на грани войны с Австро-Венгрией. Авст¬
рийская военная партия при первых же известиях о поражении
Болгарии проявила готовность привести в исполнение свой план
разгрома Сербии. 6 июля 1913 г. Берхтольд обратился к своим
союзникам с нотой, готовы ли они оказать помощь Австро-Венг¬
рии [93, т. 31(1), с. 122]. Ответ был отрицательный. В Берлине
и Риме по-прежнему считали, что международная обстановка
неблагоприятна для развязывания общеевропейской войны.
Представитель России в Берлине С. Н. Свербеев сообщал еще
об одном важном обстоятельстве, которое способствовало этому
решению. В Германии военные меры, предусмотренные новым
законом, не могли быть закончены ранее конца текущего года
[31, 1913, д. 3711, л. 262].
Разбитая Болгария капитулировала и обратилась к России
с просьбой о посредничестве в ведении мирных переговоров.
Открывшаяся 30 июля 1913 г. конференция в Бухаресте (без
Турции) явилась новым этапом империалистической борьбы за
господство на Балканах.
Линия царского правительства сводилась к тому, чтобы обес¬
печить «равновесие сил» на Балканах, т. е. не допустить уси¬
ления какой-либо одной из балканских стран. Серьезную тре¬
вогу в Петербурге вызывали возросшие территориальные пре¬
тензии Румынии и Греции. Русская дипломатия поддерживала
требование Болгарии на морской порт Каваллу, захваченный ею
в первой Балканской войне, но отторгнутый греками в июле
1913 г. Приобретение Каваллы Грецией могло привести к пре¬
обладанию этого государства в Эгейском море и быть опасным
для интересов ближневосточной политики России. Австро-Венг¬
рия, стремившаяся укрепить свое политическое влияние на
правящие круги Болгарии, также выступила за передачу Ка¬
валлы Болгарии.
Таким образом, на мирной конференции два основных про¬
тивника на Балканах поддерживали одну точку зрения. Но этот
факт отнюдь не был проявлением единства интересов России и
Австро-Венгрии. Наоборот, он свидетельствовал о сложном узле
империалистических противоречий на Ближнем Востоке и оже¬
сточенной борьбе за союзников накануне первой мировой
войны.
В вопросе о Кавалле французское правительство, по словам
А. П. Извольского, открыто отделилось «от России и активно
содействовало его решению в пользу Греции* [61, с. 399]. И как
ни бушевал весь русский буржуазно-помещичий лагерь, осуж¬
дая французскую дипломатию за то, что она не поддерживает
свою союзницу в важном для нее вопросе удовлетворения Бол¬
гарии, позиция Франции оставалась неизменной. Это объясня¬
лось значительными торгово-финансовыми интересами Франции
в Греции и в Кавалльском округе. Опираясь на Грецию, Фран¬
ция рассчитывала укрепить свои позиции в Восточном Среди¬
365

земноморье в борьбе с Италией, которая в 1912 г. захватила
Додеканесские острова.
Для русской дипломатии сложилось весьма неблагоприят¬
ное соотношение сил. Англия солидаризировалась с Францией.
Германия, надеясь привлечь Грецию к Тройственному союзу, в
кавалльском вопросе оказалась также на стороне Франции.
Вильгельм II и новый статс-секретарь Г. Ягов * рассматривали
Грецию как весьма ценного союзника. В том, что правительст¬
во Фердинанда встанет на путь реваншизма и введет Болгарию
в фарватер австро-германской политики, они и так не сомне¬
вались.
В споре о Кавалле Россия оказалась изолированной и по¬
бедила точка зрения Франции и Германии.
10 августа 1913 г. в Бухаресте Болгария подписала мирный
договор с Грецией, Сербией, Черногорией и Румынией. Почти
все приобретения в Македонии, исключая небольшой район
(Пиринской Македонии) были Болгарией утрачены. Сербия по¬
лучила западную и центральную части Македонии (так назы¬
ваемую Вардарскую), Греция — ее южную часть (включая
Салоники и Каваллу). К Румынии были присоединены отторг¬
нутые у Болгарии Южная Добруджа и крепость Силистрия.
По Константинопольскому мирному договору от 26 сентября
1913 г. с Турцией Болгария теряла большую часть Восточной
Фракии вместе с Адрианополем, отошедшую обратно к Осман¬
ской империи. Во Фракии Болгарии удалось сохранить лишь
полосу земли с выходом к Эгейскому морю в Дедеагаче.
Уроки, которые могло извлечь для себя российское прави¬
тельство в результате двух Балканских войн, были значитель¬
ны. Союз балканских государств дал возможность усилиться
Сербии (ее территория увеличилась почти вдвое) и установить
границу с Черногорией и Грецией. Создание этого барьера на
пути австрийской экспансии на Балканы было одним из самых
благоприятных для России последствий войны. Другим важ¬
ным положительным последствием был отрыв Румынии от
Тройственного союза, что А. П. Извольский назвал «диплома¬
тическим шедевром» С. Д. Сазонова (61, с. 408]. Правящие кру¬
ги Бухареста убедились, что Германия не склонна поддержи¬
вать их территориальные вожделения в связи с желанием иметь
на своей стороне Болгарию. Румыния стала потенциальным
союзником Антанты.
Тяжелым для России результатом второй Балканской вой¬
ны был распад Балканского союза. Правительство Фердинанда
покончило с '«политикой качелей» (между Петербургом и Ве¬
ной), которой оно придерживалось свыше десяти лет, и пошло
по пути самого тесного сближения с Центральными держава¬
* Г. Ягов заменил А. Кидерлен-Вехтера, скоропостижно скончавшегося
30 декабря 1912 г.
366

ми. Петербургский кабинет еще раз убедился в том, что в бал¬
канских делах, несмотря на некоторые расхождения, Германия
поддерживала свою союзницу. В результате Балканских войн
противоречия между Россией и австро-германским блоком еще
больше обострились. Вместе с тем обнаружилось, что пол¬
ностью рассчитывать на помощь Франции и Англии Россия не
может. Так, например, в адриатическом и скутарийском вопро¬
сах англо-французская дипломатия пошла на уступку Австро-
Венгрии и Германии. Российское правительство было глубоко
задето равнодушием Франции к его интересам в дискуссии о
передаче Болгарии Адрианополя и Каваллы. Необходимо отме¬
тить, что после заключения соглашения с Англией (1904) и
ослабления России в войне с Японией русско-французский союз
в некоторой степени утратил прежнее значение для Франции.
Решительное выступление Англии в ее защиту во время марок¬
канского кризиса 1911 г. и подписание англо-французской мор¬
ской конвенции 1912 г. свидетельствовали о дальнейшем сбли¬
жении Франции с Англией. Это придавало Франции большую,
чем в прежние годы, уверенность на международной арене.
В глазах французских правящих кругов Россия оставалась важ¬
ным и необходимым союзником, с интересами которого, однако,
при иных обстоятельствах можно и не считаться.
Армянский вопрос в 1912—1913 гг.
Во время Балканских войн в Восточной Анатолии сложи¬
лась весьма напряженная обстановка. Перед европейской дип¬
ломатией вновь встал вопрос о реформах для турецких армян.
В армянском вопросе, который был составной частью ближне¬
восточной проблемы, наглядно проявились противоречия между
империалистическими державами, главным образом между Рос¬
сией и Германией. Накануне первой мировой войны В. И. Ле¬
нин указывал на столкновение захватнических интересов этих
стран в Анатолии [см. 19, с. 135].
Со времени ближневосточного кризиса 1894—1897 гг., когда
царское правительство выступало за сохранение статус-кво Тур¬
ции, оно не проявляло особого интереса к Западной Армении.
Отношение к армянскому вопросу изменилось после того, как
Россия возобновила активную политику на Ближнем Востоке.
К 1912 г. русская торговля в восточных вилайетах Турции сде¬
лала уже некоторые успехи. Русские предприниматели ввозили
сюда нефтепродукты, металлические изделия, сахар, спирт,
зерно, а вывозили скот, кожи, хлопок, ковры. Развитию торгов¬
ли в Западной Армении мешало, в частности, бездорожье. Бо¬
лее оживленно шла торговля через черноморские порты Самсун,
Трапезунд, Гиресун. В обстановке обострения борьбы империа¬
листических государств на Ближнем Востоке заинтересован¬
367

ность правящих кругов России в Турецкой Армении значитель¬
но возросла не только с экономической точки зрения. Царизм
стал рассматривать ее как плацдарм для дальнейшей экспан¬
сии на Ближний и Средний Восток.
Немалое значение имела Западная Армения и для обороны
Черноморского побережья России. Для обеспечения своего
влияния в Анатолии царизм стремился завоевать симпатии ар¬
мянского населения. В этих целях он использовал националь¬
ную, религиозную и культурную общность турецких армян и
народов Закавказья.
Армянское население Турции, преимущественно христиан¬
ское, жило в условиях жестокого угнетения, под постоянной
угрозой физического истребления *. Дискриминационная поли¬
тика младотурецкого правительства, проводившаяся в отноше¬
нии армян, преследовала цель подавить малейшие проявления
освободительного движения. Турецкие армяне видели в России
свою защитницу. В 1900 г. российское правительство приняло
решение оставить в России и устроить судьбу 30 тыс. армян,
которые бежали на Кавказ (32, 1900, л. 61]. В последующие го¬
ды, не выдержав насилия султанских властей, армяне неодно¬
кратно обращались с коллективными прошениями о принятии
их в российское подданство (262, с. 14].
Германия — главный противник России в Малой Азии — рас¬
полагала здесь значительно более сильными экономическими
позициями. Немецкие капиталисты получили разрешение стро¬
ить боковую ветку от Багдадской железной дороги на Диярба-
кыр, который они считали сферой своих интересов, планировали
разработку в Армении природных ресурсов (медных и свинцо¬
вых руд). Большую активность проявляли немецкие миссионе¬
ры в различных областях «культурной» работы в Малой Азии.
Обострению армянского вопроса осенью 1912 г. способство¬
вали участившиеся набеги курдских феодалов на армянские по¬
селения, грозившие вылиться в новую всеобщую резню армян.
Положение крестьян во время Балканских войн ухудшало то
обстоятельство, что турецкое правительство направляло в Ана¬
толию мусульманских беженцев из Румелии и распределяло
между ними землю, отнимая ее у местных жителей.
В этих условиях среди турецких армян возобновилось дви¬
жение за административную реформу, которую они надеялись
вырвать у Порты при помощи великих держав, прежде всего
России. Об этом сообщали М. Н. Гирсу российские консулы из
восточных вилайетов осенью 1912 г. [72, с. 3]. Одновременно в
адрес российского правительства начали поступать письма от
проживавших в различных странах армян, в которых выража¬
лась надежда, что «Россия возмет на себя почин в разрешении
* В 1909 г. в Адане была устроена массовая резня армян, во время ко¬
торой погибло 20 тыс. человек.
368

армянского вопроса». В циркулярном письме российским пред¬
ставителям за границей (декабрь 1912 г.) С. Д. Сазонов ука¬
зывал, что Россия готова оказать возможное содействие армян¬
скому народу, «но оставляет за собой право выбрать время и
способ, чтобы продвинуть вперед дело улучшения быта и обес¬
печения проживающих в Турции армян» [31, 1912, д. 132, л. 68].
Отсюда видно, что решительное вмешательство в армянские
дела не входило в тот момент в планы царского правительства.
С.	Д. Сазонов считал возбуждение армянского вопроса, пока
еще не окончен балканский кризис, несвоевременным.
Обращая внимание Порты на тревожное положение в во¬
сточных вилайетах, С. Д. Сазонов предупреждал о недопусти¬
мости повторения резни армян и ставил вопрос о необходи¬
мости реформ в Армении [72, с. 6, 37, 38].
За действиями царского правительства в Турецкой Армении
пристально наблюдал германский посол Вангенхейм. 24 февра¬
ля 1913 г. он писал Бетман-Гольвегу, что его весьма беспокоят
меры русской дипломатии, предпринимаемые для завоевания
симпатий армянского населения. Вангенхейм предлагал начать
переговоры с Портой относительно разработки совместного (гер¬
мано-турецкого) проекта реформ для Армении [93, т. 38, с. 13].
Весной 1913 г. германские военные корабли прибыли в рай¬
он Александретты и Мерсина. Встретившись с армянским мит¬
рополитом в Мерсине, германский адмирал Труммлер обещал
ему помощь в случае армянских погромов в Киликии * [93,
т. 38, с. 21]. Не подлежало сомнению, что Германия хотела за¬
хватить инициативу в армянском вопросе, чтобы обеспечить
свои позиции в районе Османской империи, прилегающем к рус¬
ской границе.
После окончания первой Балканской войны российское пра¬
вительство 6 июня 1913 г. обратилось к державам с предложе¬
нием обсудить вопрос о реформах в Турецкой Армении [72,
с. 41]. На основе предложений армян, поступавших в россий¬
ское посольство в Константинополе, драгоман посольства Ман¬
дельштам разработал предварительный проект реформ, содер¬
жание которого сводилось к следующему. Шесть восточных
вилайетов (Эрзурум, Ван, Битлис, Диярбакыр, Сивас, Харпут
[Элязыг]) образуют единую провинцию во главе с генерал-гу¬
бернатором (европейцем или турецким подданным христиани¬
ном), который назначается султаном с согласия европейских
держав. Христиане и мусульмане провинции должны получить
право на равное представительство в Национальном собрании
провинции и при распределении постов в администрации и жан¬
дармерии. Предусматривались создание национальных школ,
равноправие языков, упразднение «хамидие» (курдской кава¬
лерии), возвращение армянам незаконно отнятых земель [72,
* В Киликии проживало около 500 тыс. армян.
24 Зак. 524
369

с.	61]. Этот проект шел дальше проекта, разработанного Росси¬
ей совместно с Францией и Англией в 1895 г.
Успешное проведение нового русского проекта реформ, не¬
сомненно, улучшило бы положение турецких армян и в значи¬
тельной мере усилило бы позиции России в Западной Армении.
Хотя право европейских держав не соглашаться с кандидатурой
на пост губернатора давало им возможность отклонять лиц, же¬
лательных для царского правительства, М. Н. Гире считал
крайне важным для успеха дела, прежде чем выносить этот
проект на обсуждение послов всех держав, достигнуть единст¬
ва мнений с представителями Англии и Франции.
Последние (Д. Лоутер и Г. Бопп), получив в июне 1913 г.
от М. Н. Гирса проект, одобрили его, и российский посол ре¬
шил, что между ним и его коллегами «установилось полное
единогласие» (72, с. 52]. В действительности это было не так.
Для русской дипломатии с этого момента начались серьезные
осложнения.
Германия, крайне недовольная тем, что Россия опередила ее
выступление в армянском вопросе, начала предпринимать меры
с целью провалить русский проект. С. Н. Свербеев доносил из
Берлина, что германская печать подняла кампанию, обвиняя
Россию в намерении захватить Армению {72, с. 46]. Затем дер¬
жавы Тройственного союза потребовали привлечь к обсуждению
реформ турецкого представителя, что, как понимал С. Д. Сазо¬
нов, должно было затянуть дело и по возможности свести его
на нет {72, с. 47]. Между тем турецкое правительство, инспири¬
рованное германской дипломатией, подготовило свой проект ре¬
форм. В нем предусматривалось разделить Западную Армению
на два сектора во главе с генеральными инспекторами из иност¬
ранцев, назначаемыми султаном без согласия держав. Сущест¬
вовавшая организация вилайетов и турецкая администрация
сохранялись. Представители Тройственного союза потребовали
обсуждения турецкого проекта реформ в первую очередь [93,
т.	38, с. 82].
Почти целый месяц комиссия представителей шести по¬
сольств обсуждала оба проекта. Австро-германская сторона
решительно отказывалась принять два главных русских пред¬
ложения — о создании единой армянской провинции и назначе¬
нии губернатора с согласия европейских держав. Наконец
(23 июля) германский делегат потребовал положить в основу
работы комиссии германо-турецкий проект. Это было отвергну¬
то русским делегатом, и комиссия прекратила свою работу
[72, с. 272].
Такой исход дела во многом был связан с позицией париж¬
ского и лондонского кабинетов. Английские дипломаты считали,
что Петербург в своих требованиях относительно Западной Ар¬
мении заходил слишком далеко. «Русские хотят иметь русского
правителя в армянских провинциях», — написал на донесении
370

английского посла в Петербурге Д. Бьюкенена помощник статс-
секретаря^ Л. Маллет. Считая, что речь идет об автономии этих
провинций, он заявлял, что будет «решительно сопротивляться
подобной тенденции» [85, т. Х(1), с. 472]. 4 июля Грей телегра¬
фировал английским представителям в европейских столицах,
что он против всякого проекта реформ для армян, «ведущего к
эвентуальному разделу (Турции.—Авт.)» [85, т. Х(1), с. 479].
Общая тактическая линия была разработана Греем совместно
с французским послом П. Камбоном. Не сомневаясь в том, что
русский проект вызовет оппозицию Германии, они решили в сво¬
их сношениях с Петербургом подчеркивать именно эту сторону
дела [90, сер. 3, т. VII, с. 370]. Следовательно, задачи союзни¬
ков России сводились к тому, чтобы в ее глазах всю вину за
провал реформы для армян возложить на Германию.
Грей и Пишон уполномочили своих послов передать россий¬
скому правительству, что Англия и Франция готовы поддержать
проект реформ, который не выходит за рамки программы 1895 г.
и который будет одобрен всеми державами [85, т. Х(1), с. 481;
90, сер. 3, т. VII, с. 369]. Эти условия делали осуществление
проекта, разработанного русской дипломатией, нереальным.
Подлинное отношение англо-французской дипломатии к рус¬
скому проекту стало скоро известно германскому правительству.
10 июля 1913 г. германский посол в Париже В. Шён * телегра¬
фировал в Берлин «доверительное сообщение» своего англий¬
ского коллеги о том, что лондонский кабинет «ни при каких
обстоятельствах не согласится на русский проект реформ для
армян» [93, т. 38, с. 100]. О том, что и Франция считает русский
проект неприемлемым, немцы узнали от итальянского посла в
Париже, который был информирован самим Пишоном [93,
т. 38, с. 1191.
Позиция Англии и Франции в армянском вопросе была отра- -
жением их противоречий с Россией в Османской империи.
Угроза автономии Западной Армении вызывала у них страх за
целостность Турции, за подрыв их влияния в ближневосточном
регионе. Французские деловые круги, проявляя большой инте¬
рес к приобретению концессий в Анатолии, не хотели допустить
ограничения поля своей деятельности. Английские империалисты
особо ревниво относились к активизации политики России в об¬
ласти, расположенной на пути в Месопотамию. К тому же они
не исключали, что сепаратистские тенденции, возникшие в Тур¬
ции, могут найти отклик в колониальных владениях Велико¬
британии.
После крушения русского проекта в европейской комиссии
С.	Д. Сазонову не оставалось ничего другого, как встать на
путь соглашения с Германией. К этому вынуждали также не¬
* В. Шён был назначен послом во Францию в 1910 г. С 1907 по 1910 г.
он возглавлял министерство иностранных дел Германии.
24*
371

удачи, постигшие русскую дипломатию в конце Балканских
войн. Со своей стороны, германское правительство было заинте¬
ресовано вывести вопрос о реформах из тупика и не потерять
авторитета в глазах армян, за покровителя которых оно себя
выдавало * В результате переговоров М. Н. Гирса с Вангенхей-
мом 23 сентября 1913 г. были разработаны основные пункты
нового проекта реформ. В нем предусматривалось деление За¬
падной Армении на два сектора во главе с генерал-инспектора¬
ми, которые назначались Портой по рекомендации держав.
В каждом секторе учреждалось собрание из равного числа му¬
сульман и христиан. Распределение всех административных
должностей осуществлялось по этому же принципу. Проведение
реформ должно было проходить под контролем держав [72, с. 93].
Отказ от единой провинции и введение двух секторов обес¬
ценивали реформу для армянского населения. Однако такой
проект устраивал Англию и Францию, которые не замедлили его
одобрить.
В ходе дальнейших переговоров о реформе германская дип¬
ломатия сепаратно, по каждому вопросу, договаривалась с
Портой. Это делало, по словам французского поверенного в
делах в Константинополе, «согласие держав в армянском воп¬
росе иллюзорным» [90, сер. 3, т. VIII, с. 180].
Акт о реформе в Западной Армении, в основу которого лег¬
ло сентябрьское русско-германское соглашение, был подписан
только в феврале 1914 г., но в жизнь до первой мировой вой¬
ны он так и не был проведен.
Русско-германский конфликт
в связи с миссией Лимана фон Сандерса
Дальнейшее углубление русско-германских противоречий на¬
кануне первой мировой войны нашло яркое проявление в дип¬
ломатическом конфликте, возникшем в связи с посылкой гер¬
манской военной миссии в Турцию. Она имела цель не только
укрепить турецкую армию, ослабленную в результате Балкан¬
ских войн, но и обеспечить военно-политический контроль
Германии над Османской империей. Германо-турецкий договор
о новой военной миссии** был подписан в ноябре 1913 г. Мис¬
* В действительности участие Германии в деле реформ Западной Арме¬
нии имело не только антирусскую, но и антиармянскую направленность.
Берлин использовал армянский вопрос в своих корыстных целях. В Герма¬
нии вынашивались планы изгнания армянского населения из пограничных
с Россией районов и его полного физического истребления [179, с. 44].
** Направленная в Турцию после революции 1908 г. германская военная
миссия фон дер Гольца (1909—1912) не закончила реорганизацию и пере¬
вооружение турецкой армии, но обеспечила германскую промышленность
крупными военными заказами.
372

сию в количестве 42 человек возглавлял генерал-лейтенант
О. Лиман^фон Сандерс, который назначался командующим пер¬
вым армейским корпусом (он был расквартирован в Констан¬
тинополе), генерал-инспектором турецких военных школ и чле¬
ном военного совета турецкой армии. Английский военный ат¬
таше в Берлине характеризовал Лимана фон Сандерса как
человека энергичного, способного и волевого [85, т. Х(1),
с. 339]. Основной состав миссии прибыл в Константинополь в
начале декабря.
Известие о посылке германской миссии в Турцию вызвало в
Петербурге большую тревогу. Газеты писали, что назначение
германского генерала командующим константинопольским
военным округом, имевшим главной задачей оборону Босфора
и Дарданелл, непосредственно направлено против России. «Но¬
вое время» заявляло, что Германия теперь захватит выход из
Черного моря в свои руки [163, 20.XI.1913]. «Русские ведомости»
считали, что установление германского надзора над проливами
затруднит для России пользование ими даже в мирное время.
Вслед за парижской газетой «Тан» русский автор утверждал,
что «для России передача проливов в руки германского генера¬
ла хуже условий Парижского трактата» [169, 30.ХН.1913].
10 ноября С. Д. Сазонов дал предписание российскому пос¬
лу в Берлине С. Н. Свербееву заявить германскому правитель¬
ству, что направление военной миссии в страну, граничащую с
Россией, является недружественным по отношению к последней
актом [61, с. 642]. Протест российского правительства был
оставлен без внимания. Находившийся в то время в Берлине
проездом из Парижа председатель совета министров В. Н. Ко¬
ковцев добивался от германского правительства перевода Лима¬
на фон Сандерса из. Константинополя в другие, не соседние с
Россией провинции Турции. Но его переговоры с Бетман-Голь-
вегом не привели ни к каким результатам. В некоторой степе¬
ни в этом было повинно французское правительство. Франция
была недовольна тем, что российское правительство без ее ве¬
дома вступило в непосредственные переговоры с берлинским
кабинетом. В ходе конфликта французские газеты высказыва¬
лись в том духе, что вопрос о военной миссии касается только
России и Турции и, если бы русская дипломатия вела перегово¬
ры в Константинополе, она была бы более энергично поддер¬
жана Парижем и Лондоном [169, 25.XII.1913]. Кроме того,
Франция опасалась, что, пойдя на уступки России, германское
правительство переведет военную миссию в Смирну или Бейрут,
которые являлись сферой особых интересов французских импе¬
риалистов.
В ноябре 1913 г. «Тан» опубликовала подробности перегово¬
ров В. Н. Коковцева с Бетман-Гольвегом, а французское по¬
сольство в Петербурге инспирировало в русской печати анти¬
германскую кампанию. Бетман-Гольвег под предлогом опасности
373

вызвать недовольство общественного мнения Германии, возбуж¬
денного против России, отказался продолжать переговоры.
Убедившись в упорном сопротивлении Германии, С. Д. Са¬
зонов сделал попытку прибегнуть к методу коллективного дав¬
ления на Турцию. 25 ноября он предложил Англии и Франции
выступить с совместным заявлением в Константинополе, что
предоставление Германии преимущественного положения в Тур¬
ции «поставит вопрос о соответствующих компенсациях для
других держав» [61, с. 642]. Обсуждая этот вопрос с английским
поверенным в делах О’Берном, С. Д. Сазонов предложил
прибегнуть к финансовому бойкоту Турции, мобилизовать рус¬
ские войска на кавказской границе и оккупировать турецкие
порты. «Россия, — сказал он О’Берну, — может оккупировать
Трапезунд, Франция и Англия — Смирну и Бейрут» [85,
т. Х(1), с. 366]. Идея С. Д. Сазонова сводилась к тому, чтобы
организовать совместное выступление стран Антанты против
усилившегося в Турции германского влияния.
Англо-французская дипломатия отнеслась очень холодно к
этому плану. 2 декабря Грей телеграфировал послу в Констан¬
тинополе Л. Маллету, чтобы он ни в коем случае не проявлял
инициативу в оказании давления на турецкое правительство [85,
т. Х(1), с. 352].
Заместитель Грея А. Николсон считал, что в вопросе о гер¬
манской миссии Англия может оказать России только мораль¬
ную поддержку. Он предписал О’Берну дать «тактично понять
Сазонову», что этот вопрос имеет для Англии «не то значение,
которое он имеет для России» [85, т. Х(1), с. 341].
Из донесений О’Берна в Лондон (1 и 9 декабря) видно, что,
стремясь склонить английского министра иностранных дел к
совместному выступлению в Константинополе, С. Д. Сазонов
проявил большую настойчивость. Он прямо заявил О’Берну, что
«дело идет об испытании прочности Тройственного согласия»,
убеждал его, что «Германия отступит, если три державы займут
действительно решительную позицию» [85, т. X (1), с. 345, 665].
Одновременно С. Д. Сазонов обратился к Пишону, прося его в
интересах общего дела повлиять на английское правительство.
Англию и Францию не могло не беспокоить, что Германия
прочно утверждается в районе проливов. Но по вопросу демар¬
ша в Константинополе они испытывали серьезные колебания.
Вначале Грей по предложению Пишона разработал текст обра¬
щения трех послов Антанты к Порте. В нем говорилось, что
полномочия германского генерала нарушают суверенитет Тур¬
ции и для сохранения своего положения в Османской империи
другие державы могут быть побуждены к аналогичным требо¬
ваниям [90, сер. 3, т. VIII, с. 719]. Но вслед за тем Грей заявил,
что нота слишком резка и надо ограничиться устным заявле¬
нием, исключив из него вопрос о компенсациях [61, с. 653].
С.	Д. Сазонов возражал. Но в конце концов он вынужден был
374

согласиться на смягчение ноты. 13 декабря 1913 г. М. Н. Гире,
Л. Маллет и Бомпар сделали великому везиру устный запрос о
характере ноябрьского договора Турции с Германией [61, с. 660].
Как и следовало ожидать, никакого воздействия ни на Тур¬
цию, ни на Германию это не оказало.
Важно отметить, что о позиции английской дипломатии был
хорошо осведомлен германский поверенный в Лондоне Кюль-
ман. 12 декабря он сообщил Бетман-Гольвегу, что Грей «решил
принять лишь формальное участие в запросе по этому делу, не
проявляя со своей стороны большой заинтересованности» [93,
т. 38, с. 250]. Заслуживают также внимания заявления англий¬
ских газет, которые объясняли крушение плана коллективного
представления держав Тройственного согласия «сдержанностью
Англии» [169, З.ХН.1913]. Двойственная позиция Англии (кото¬
рая вела за собой Францию) во многом объяснялась политиче¬
скими расчетами главы ее министерства иностранных дел. Грей
избегал открыто проявлять враждебность к Германии, созда¬
вая у нее уверенность, что в случае войны Англия останется в
стороне. Он принимал миролюбивый тон в отношении Германии,
учитывая также прогерманские и нейтралистские настроения,
распространенные среди части английской буржуазии и прави¬
тельства. Такая тактика, как известно, проводилась и в пред¬
шествующие годы. Вместе с тем, нуждаясь в России как в союз¬
нице в будущей войне, английское правительство не хотело
портить с ней отношения, проявляя равнодушие к ее интересам.
После неудачи с коллективной нотой С. Д. Сазонов продол¬
жал вести переговоры с Парижем и Лондоном о мерах воздей¬
ствия на Германию. Но новый премьер-министр и министр ино¬
странных дел Франции Г. Думерг советовал с этим не спешить
под тем предлогом, что спешка еще более обострит положение.
Он дал понять А. П. Извольскому, что ту же точку зрения раз¬
деляет и английское правительство [61, с. 674—676]. 13 января
1914 г. в Петербурге под председательством В. Н. Коковцева с
участием министра иностранных дел, военного и морского ми¬
нистров и начальника генерального штаба состоялось особое
совещание, на котором обсуждалась записка С. Д. Сазонова от
3 января 1914 г., посвященная русско-германскому конфликту.
Выступая на совещании, С. Д. Сазонов высказал мнение, что
требования, предъявляемые Турции об отзыве германского ге¬
нерала, не усиленные мерами давления (финансовый бойкот,
занятие портов, разрыв дипломатических отношений), будут
безуспешны. Но эти меры не были поддержаны большинством
совещания. Прежде всего против них выступил В. Н. Коковцев,
сказав, что эти меры могут вызвать войну, которая была бы
«в настоящее время величайшим бедствием для России». При¬
знав, что активная поддержка Англии и Франции в войне не
может считаться обеспеченной, участники совещания решили
добиваться соглашения с Германией [78, с. 31].
375

Германское правительство, настояв на своем (генерал фон
Сандерс уже прибыл в Константинополь и приступил к работе),
теперь само проявило готовность к компромиссу. Русский и гер¬
манский военные агенты начали переговоры об условиях согла¬
шения, приемлемого для России [61, с. 668]. Царское правитель¬
ство должно было удовлетвориться тем, что Лиман фон Сандерс
16 января 1914 г. был освобожден от командования константи¬
нопольским военным округом. Он назначался маршалом и ге¬
нерал-инспектором турецкой армии без прямого подчинения ему
турецких воинских частей.
Уступка носила формальный характер, в положении герман¬
ской миссии в Турции ничего не изменилось. Дипломатический
кризис был ликвидирован, но напряженность в русско-герман¬
ских отношениях продолжала сохраняться.
* * *
Восточный вопрос накануне первой мировой войны занимал
важное место во внешней политике царского правительства. Од¬
нако «демарш Чарыкова» ясно показал, что постановка вопроса
о пересмотре режима проливов встретила не только противо¬
действие Германии и Австро-Венгрии, но и союзников России.
Англия и Франция рассматривали возможную уступку в вопро¬
се о проливах как приманку для России, чтобы обеспечить ее
участие в войне на своей стороне. Партнеры России по Антан¬
те, ведя борьбу против ближневосточной агрессии австро-гер¬
манского блока, в то же время не допускали усиления позиций
России на Балканах и в Турции. Эта тенденция проявилась как
в период Балканских войн, так и во время конфликта из-за мис¬
сии Лимана фон Сандерса. Англо-французская дипломатия
практически не препятствовала укреплению положения Герма¬
нии в Турции, втайне надеясь использовать в своих целях
обострение русско-германских (ближневосточных) противоре¬
чий. Международные позиции России накануне войны ослож¬
няла напряженность ее отношений с Англией, вызванная тре¬
ниями в иранском вопросе. Английские империалисты проявля¬
ли большую активность, осваивая зону, которая по соглашению
1907 г. признавалась нейтральной.
Удары, понесенные русской дипломатией во время событий
1908—1914 гг. на Ближнем Востоке, являлись одним из следст¬
вий усиления зависимости царизма от его западных союзников.
Последняя определялась миллиардными займами России у
французских и английских финансистов. Со времени русско-
японской войны до начала 1910 г. государственный долг Рос¬
сии возрос на 3 млрд. руб. [330, с. 15]. Финансовая слабость
была производным фактором общей экономической и полити¬
ческой отсталости, что не могло не сказываться на внешней по¬
литике царизма.
376

Во время Балканских войн проявилось быстрое нарастание
противоречий между Россией, с одной стороны, Германией и
Австро-Венгрией — с другой. Австро-Венгрия дважды пыталась
напасть на Сербию, и третий австро-сербский военный конф¬
ликт 1913 г. свидетельствовал, что австрийская правящая вер¬
хушка не отказалась от агрессивного плана *. Провокационная
политика двуединой монархии на Балканах создавала очаг
военной опасности в этом районе.
Открытая поддержка Германией Австро-Венгрии объясня¬
лась стремлением германских империалистов австрийскими ру¬
ками установить свое господство на Балканах. Ближневосточ¬
ное направление в политике Германии приобрело в годы, пред¬
шествовавшие первой мировой войне, первостепенное значение.
Рассматривая Османскую империю как монопольную сферу
своей экономической и политической экспансии и как возмож¬
ного союзника в войне со странами Антанты, Германия не была
заинтересована в ослаблении Турции. Армянский вопрос бер¬
линский кабинет использовал для разжигания ненависти правя¬
щих кругов Турции к России, стараясь свести к минимуму
проект реформ в Западной Армении. После Балканских войн
экспансия Германии в Юго-Восточную Европу приобрела еще
более интенсивный характер. Поощряя сближение младотурец¬
кого правительства с болгарскими правящими кругами, направ¬
ляя их на путь реваншистской войны, германская дипломатия
боролась за создание балканской коалиции под своим руковод¬
ством. Предполагалось, что ее участниками будут Болгария и
Турция, а также Румыния.
В период Балканских войн (так же как и во время босний¬
ского кризиса 1908—1909 гг.) германская дипломатия, исполь¬
зуя противоречия стран Антанты, пыталась добиться ее раско¬
ла. Основная ставка делалась на то, чтобы поссорить Россию и
Англию, так как политика последней создавала известную поч¬
ву для этого. Однако, реагируя в ряде случаев благожелатель¬
но на заигрывания германской дипломатии, в решающие момен¬
ты дипломатической борьбы министерство иностранных дел Анг¬
лии заявляло о своей солидарности с Францией и Россией.
Несмотря на противоречия стран Антанты и разногласия в
лагере Центральных держав, в период Балканских войн обнару¬
жилось противоборство двух военно-политических блоков, гото¬
вившихся к войне за передел мира.
* После второй Балканской войны Сербия, попытавшаяся еще раз до¬
биться выхода к Адриатическому морю, оккупировала часть албанской тер¬
ритории, но под угрозой нападения Австро-Венгрии по совету России при¬
няла австрийский ультиматум (18 октября 1913 г.) и вывела свои войска
из Албанского княжества.

Глава IV
ВОСТОЧНЫЙ ВОПРОС
В ПЕРИОД ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
Задачи царизма на Балканах и в Турции накануне войны
В 1913—1914 гг. международное положение на Ближнем
Востоке характеризовалось ростом напряженности в отношениях
между Россией и австро-германским блоком. Деятельность
военной миссии генерала Лимана фон Сандерса способствовала
установлению военно-политического контроля Германии в Тур¬
ции и вовлечению последней в группировку Центральных дер¬
жав. Усилилась борьба за влияние на Болгарию и Румынию.
Германское правительство энергично работало в направлении
создания болгаро-румыно-турецкого союза, усматривая в нем
базу своей политики на Балканах.
Ближайшая задача российского правительства состояла в
том, чтобы укрепить свои отношения с Сербией и Черногорией *
и сплотить их перед угрозой нападения Австро-Венгрии. В это
время в Черногории росло движение за объединение с Сербией
под руководством династии Карагеоргиевичей. Создание круп¬
ного славянского государства на Балканах, дружественного
Росссии, было в ее интересах. Но боязнь вооруженного вмеша¬
тельства Австро-Венгрии диктовала царскому правительству
осторожную тактику. Россия стремилась также закрепить сбли¬
жение с Румынией и добиться изменения ее политической ори¬
ентации.
Пытаясь ограничить влияние Германии на Болгарию, рос¬
сийское правительство добивалось, чтобы последняя сделала
новый заем у Франции, которая была постоянным болгарским
кредитором (62, сер. 3, т. II, с. 397]. Но длительные франко¬
болгарские переговоры о займе были безрезультатны. Прогер¬
манское правительство В. Радославова сделало в 1914 г. заем
у австрийских и германских банкиров. Германия направляла
* Охлаждение отношений России с Черногорией было вызвано тем, что
король Никола вопреки рекомендациям Петербурга объявил в октябре
1912 г. войну Турции. В ответ на это царское правительство прекратило
выплату ему ежегодных субсидий. В конце 1913 г. субсидии Черногории
были восстановлены.
378

Болгарию на путь сближения с Турцией и в том же году до¬
билась заключения между ними военной конвенции.
Сплочение балканских стран наталкивалось на серьезные
трудности, так как взаимоотношения между ними оставались
весьма сложными. Их освободительной борьбе по-прежнему ме¬
шали территориальные споры. Нормальные дипломатические
отношения между Болгарией и Сербией установились только в
феврале, а между Болгарией и Грецией — в марте 1914 г. Сра¬
зу же после Бухарестского мира 1913 г. создалась угроза воз¬
никновения третьей Балканской войны — между Грецией и Тур¬
цией из-за островов на Эгейском море. В этом случае в войну
могли вмешаться стремившаяся к реваншу Болгария и другие
балканские страны, не желавшие усиления Болгарии. Ко всему
этому надо добавить, что враждебность между сербским коро¬
лем Петром Карагеоргиевичем и Николой Черногорским, свя¬
занная с объединительным движением, весьма неблагоприятно
отражалась на взаимоотношениях двух славянских стран.
Большое значение придавало российское правительство от¬
ношениям с Турцией. Несмотря на слабость своих позиций в
Константинополе, оно не теряло надежды, что в случае войны
Турция сохранит нейтралитет. Отказ от проекта автономии для
Турецкой Армении, согласие на уменьшение запретной зоны
для строительства железных дорог в Малой Азии * и некоторые
другие уступки Порте свидетельствовали о стремлении добить¬
ся улучшения отношений с Турцией. Та же цель преследова¬
лась во время приема турецкой правительственной делегации в
Ливадии в мае 1914 г.
Вопрос о Константинополе и проливах оставался для рус¬
ских помещиков и капиталистов вопросом «первостепенной
важности». Но так как для захвата проливов у царизма в дан¬
ное время возможностей не было, правящие круги сохраняли
мнение о необходимости поддержания статус-кво Османской
империи. «Турция, — писал С. Д. Сазонов в докладной записке
Николаю II 23 ноября (6 декабря) 1913 г., — представляется
не слишком сильным и не слишком слабым государством, не
способным угрожать нам и в то же время вынужденным счи¬
таться с более сильной Россией». С. Д. Сазонов отмечал, что
значительно опаснее был бы переход проливов в руки сильно¬
го государства, которое «будет иметь ключи для наступатель¬
ного движения в Малую Азию и для гегемонии на Балканах».
Поскольку России выгоднее, чтобы проливы оставались в руках
Турции, заключал он, крах Османской империи нежелателен, и
«в пределах дипломатического воздействия должно сделать все
возможное для отсрочки такой развязки» [250, т. 6, с. 74]. Эту
точку зрения полностью разделяли военный министр В. А. Су¬
* Правительство России соглашалось перенести границу этой зоны на
линию Трапезунд — Харпут — Диярбакыр, что ее еще более сокращало по
сравнению с проектом 1911 г.
379

хомлинов и морской министр И. К. Григорович {250, т. 6,
с. 63—641.
Записка министра иностранных дел обстоятельно обсужда¬
лась на особом совещании 21 февраля 1914 г., которое прохо¬
дило под председательством С. Д. Сазонова с участием
И. К. Григоровича, начальника генерального штаба Я. Г. Жи-
линского, посла в Турции М. Н. Гирса и др. Исходя из возмож¬
ности в недалеком будущем распада Османской империи, участ¬
ники совещания должны были ответить на вопрос, могут ли
быть захвачены проливы силами одной России. С. Д. Сазонов
и Я. Г. Жилинский считали, что борьба за Константинополь
«невозможна без общеевропейской войны» и может быть нача¬
та только после того, когда будет обеспечен успех на Западном
фронте. Выяснилось, что Россия не располагает ни транспорт¬
ными, ни военными средствами для успешной операции на Бос¬
форе. Совещание приняло решение употребить все меры,
«которых требует техническое исполнение задачи подготовки
занятия проливов» {78, с. 34, 41].
В прямой связи с ноябрьской запиской С. Д. Сазонова в де¬
кабре 1913 г. морское ведомство обсуждало вопрос о мерах,
необходимых для увеличения черноморского флота [250, т. 7,
с. 32]. Но для осуществления принятых решений почти ничего
сделано не было. По программе морского министерства русский
черноморский флот должен был представлять значительную си¬
лу только к 1918 г. *. Без господства на Черном море захват
Босфора и Дарданелл был абсолютно нереальным.
Обострение противоречий с Германией и Австро-Венгрией
привело в России к созданию широкого антигерманского фрон¬
та, в котором объединились октябристы, умеренно правые и
кадеты. Тот же сдвиг произошел в начале 1914 г. и в придвор¬
ной камарилье, где антигерманскую группировку возглавили
великий князь Николай Николаевич, вновь назначенный началь¬
ник генерального штаба Н. Н. Янушкевич и И. Л. Горемыкин.
Последний в январе 1914 г. заменил на посту председателя со¬
вета министров В. Н. Коковцева, получившего отставку. Отстав¬
ка В. Н. Коковцева была связана не только с разногласиями
в правящих сферах по вопросам внутренней политики, но и с
курсом избежать войны любой ценой. С. Д. Сазонов, совместно
с В. Н. Коковцевым проводивший этот курс и давно уже под¬
вергавшийся критике за «австрофильство» и «миролюбие», со¬
хранил портфель министра иностранных дел. Будучи гибким
политиком, он учел сдвиг в настроениях господствующих клас¬
сов. По всеподданнейшим докладным запискам С. Д. Сазонова
и выступлениям на правительственных совещаниях конца 1913—
начала 1914 г. можно судить, что его программа действий ис-
* Турция в предвоенные годы достигла больших успехов в строительст¬
ве флота. Средства для этого она получала не только от Германии, но и от
Англии и Франции \[366, с. 101].
380

ходила из близости войны и безусловной поддержки Сербии в
случае нападения на нее Австро-Венгрии. Он понимал, что
уступчивость, проявленная правительством в 1909,	1912 и
1913 гг., была более невозможна, Россия не могла допустить,
чтобы австро-германский империализм стал полновластным хо¬
зяином Балканского полуострова. Вместе с тем, зная, что к
общеевропейской войне Россия еще не готова, С. Д. Сазонов
считал желательным по возможности отдалить срок решитель¬
ного столкновения. Обращая внимание Николая II на угро¬
жающий курс венского кабинета по отношению к Сербии, он в
докладной записке 20 января 1914 г. отмечал, что в Австро-
Венгрии берут верх сторонники взгляда на войну как на «един¬
ственный выход из неразрешимых внутренних затруднений» [62,
сер. 3, т. I, с. 62].
К 1914 г. влияние военной партии в Австро-Венгрии значи¬
тельно возросло. За войну с Сербией стояла группировка во
главе с наследником престола Францем Фердинандом, началь¬
ником генерального штаба Конрадом фон Хётцендорфом и ми¬
нистром иностранных дел Л. Берхтольдом. Ее поддерживали
императорский двор (Франц Иосиф был также сторонником
войны), высшие военные круги, финансовые магнаты. Высказы¬
вался за войну в конечном итоге и глава венгерского прави¬
тельства И. Тиса. Его колебания были вызваны отрицательным
отношением к плану включения Сербии в качестве вассального
государства в состав Габсбургской монархии. Отражая интере¬
сы аграриев и крупных монополистов Венгрии, Тиса опасался
усиления славянских элементов и слияния всех славянских зе¬
мель монархии в одно целое, что означало бы конец дуализму.
В том, что с независимой Сербией надо «покончить», Тиса не
сомневался.
Австрийские империалисты вынашивали широкие экспансио¬
нистские планы на Балканах, рассчитывая подчинить себе
Сербию. Черногорию, Албанию, Румынию, завладеть Салони¬
ками. Так же как и германские агрессоры, в захвате Балкан¬
ского полуострова они видели первый шаг к наступлению на
Константинополь и Малую Азию [320, с. 11]. Но Габсбургская
монархия накануне войны стояла на грани полного краха, вы¬
зывавшегося рядом экономических и политических причин.
Важнейшими из них были почти полная потеря после 1913 г.
балканских рынков, рост рабочего движения и подъем освобо¬
дительной борьбы в южнославянских землях империи. Резуль¬
таты Балканских войн не оправдали надежд генерала фон Хёт-
цендорфа и его единомышленников. Вместо установления авст¬
рийского господства на Балканах и полного истощения Сербии
престиж последней сильно возрос. Ее притягательная сила для
миллионов сербов, хорватов, словенцев, проживавших в преде¬
лах Дунайской монархии, еще более возросла.
Расправа с Сербией представлялась австрийскому прави¬
381

тельству лучшим средством предотвратить государственную ка¬
тастрофу и одновременно получить ключ к овладению Балкана¬
ми. Вскрывая причины возникновения первой мировой войны,
В.	И. Ленин писал в сентябре 1914 г.: «...немецкая буржуазия
предприняла грабительский поход против Сербии, желая поко¬
рить ее и задушить национальную революцию южного славян¬
ства...» [15, с. 16].
Желанный повод для осуществления своих агрессивных за¬
мыслов венский кабинет увидел в убийстве в Сараево (Босния)
членами конспиративной организации «Молодая Босния» эрц¬
герцога Франца Фердинанда 28 июня 1914 г.
Мы оставляем в стороне вопрос, поднятый германо-австрий¬
ской историографией, пытавшейся доказать причастность Сер¬
бии и царской России к организации покушения на наследника
австрийского престола. Советскими и югославскими историками
убедительно доказана полная несостоятельность этой версии
[см. 317; 319; 387; 462].
Сараевское покушение, как известно, застало российское
правительство врасплох. У него не было полной уверенности,
что Россия будет поддержана Францией и особенно Англией в
войне, провоцируемой Австро-Венгрией на Балканах. К войне
Россия была подготовлена менее других великих держав. Про¬
грамма реорганизации ее вооруженных сил, принятая в 1913 г.,
должна была завершиться лишь к 1917 г. Совершенно неудов¬
летворительно было состояние русского военно-морского флота.
В Петербурге было хорошо известно, что к войне не была под¬
готовлена и Сербия. Участие в двух кровопролитных войнах
подорвало ее экономику, финансы, истощило ее армию. Для
перевооружения сербской армии требовалось не менее 2,5 года.
Белградское правительство нуждалось в мире также и для ук¬
репления своих позиций во вновь присоединенных областях
[317, с. 53].
В этих условиях усилия С. Д. Сазонова, понимавшего, что
австро-сербский конфликт приведет к вступлению России в вой¬
ну, были направлены к тому, чтобы возможно дольше оттянуть
ее начало. Первой акцией российского правительства была по¬
пытка предостеречь Австро-Венгрию. По свидетельству фран¬
цузского посла в Петербурге М. Палеолога, С. Д. Сазонов вы¬
сказал недовольство австрийскому поверенному в делах О. Чер-
нину по поводу антисербских выпадов австрийской печати, ко¬
торые могли, по словам министра, «вызвать в России тревож¬
ное возбуждение». С. Д. Сазонов просил передать венскому
кабинету совет не вступать на опасный путь, предъявляя Сер¬
бии унижающие ее требования [90, сер. 3, т. X, с. 686].
Германскому послу Ф. Пурталесу С. Д. Сазонов прямо зая¬
вил, что «Россия не могла бы остаться равнодушной к шагу,
который имел бы целью унизить Сербию». В заключение беседы
министр сказал: «Политика России миролюбива, но не пассив¬
382

на» [89, т. 1, с. 128}. Заняв с начала июльского кризиса 1914 г.
твердую позицию поддержки Сербии, С. Д. Сазонов советовал
белградскому правительству, проявляя выдержку, идти на воз¬
можные уступки Австро-Венгрии. В инструкции послу в Вене
Н. Г. Гартвигу от 7 июля 1914 г. С. Д. Сазонов писал: «Послед¬
ние события в Австро-Венгрии, вызвавшие столь резкое обост¬
рение антисербского настроения, побуждают нас советовать
сербскому правительству с крайней осторожностью относиться
к вопросам, способным еще более усилить его и создать опас¬
ное положение» [62, сер. 3, т. IV, с. 157].
Но результатов это не дало. Германия, закончив перевоору¬
жение своей армии и считая момент для себя наиболее удоб¬
ным, рвалась к войне. Желая использовать австро-сербский
конфликт для провоцирования войны с Россией и Францией, гер¬
манское правительство подтолкнуло Австро-Венгрию к объявле¬
нию 28 июля войны Сербии. В ответ на начавшуюся в России
всеобщую мобилизацию Германия объявила ей войну 1 августа
1914 г.
Позиция России по вопросу вступления Турции в войну
В империалистических планах господствующих классов Рос¬
сии Турция занимала важное место. «Действительная сущность
современной войны заключается... — писал В. И. Ленин в
1915 г., — в стремлении царизма и правящих классов России к
захвату Персии, Монголии, Азиатской Турции, Константинопо¬
ля, Галиции и т. д.» [20, с. 162]. Взрыв шовинизма в буржуазно¬
помещичьих кругах, вызванный объявлением войны, сопровож¬
дался требованием аннексировать Босфор и Дарданеллы. Это
была та цель войны, которую представители всех буржуазных
групп почти одинаково формулировали [234, с. 48].
Но в начале войны, в обстановке большого напряжения сил
и тяжелых боев на двух фронтах, царское правительство не
могло помышлять о захвате проливов. Перед Россией вставала
задача совершенно иного рода, а именно укрепить свои позиции
на Ближнем Востоке, и прежде всего обеспечить нейтралитет
Османской империи.
Война с Турцией означала бы для России создание нового
фронта, возможный проход неприятельских сил в Черное море
и нарушение коммуникаций. Пока на германском фронте были
прикованы главные силы русской армии, не был нанесен ре¬
шающий удар противнику, России было важно избежать столк¬
новения с Турцией.
В нейтралитете Турции в определенной мере была заинте¬
ресована и Англия, которой нужно было время, чтобы укрепить
оборону Суэцкого канала и обеспечить переброску войск на За¬
падный фронт из Индии.
383

Однако союзники России недооценивали значения согласо¬
ванных действий для обеспечения нейтралитета Турции. Воен¬
ная и финансовая слабость последней, огромная роль англо¬
французского капитала в Османской империи внушали им уве¬
ренность, что Порта не решится на войну. В сентябре 1914 г.
российский посол в Лондоне А. К. Бенкендорф доносил, что при
обсуждении правящими кругами будущей программы мира воп¬
рос о Турции «остается открытым». «Полагают, — писал он, —
что, если она выступит против нас, она должна перестать суще¬
ствовать, что вызывает изменение статуса Египта» [62, сер. 3,
т. V(l), с. 329].
Английские правящие круги хотели не только узаконить за¬
хват Египта. Стремясь к разделу арабских владений султана *,
Англия и Франция не проявляли особой тревоги по поводу воз¬
можности перехода Турции во враждебный лагерь. Английских
империалистов особенно привлекал Ирак, французских—Си¬
рия и Палестина. Знаменательно, что в сентябре 1914 г. первый
лорд адмиралтейства У. Черчилль с ведома Грея начал разра¬
ботку операции, имевшей цель прорыва английского флота в
Мраморное море. На военном совете этот план был отвергнут
из-за недостатка военных сил, но полностью с повестки дня снят
не был [139, с. 485]. В основном английское правительство про¬
являло заботу о том, чтобы инициатива войны исходила не от
держав Тройственного согласия, а Константинополя. В Лондоне
опасались, в частности, что военные действия против Турции
вызовут недовольство мусульманского населения Индии [144,
т. II, с. 168].
Возглавлявший турецкое правительство триумвират (Энвер-
паша, Талаат-паша и Джемаль-паша) с начала июльского кри¬
зиса сделал ставку на войну. Отражая настроения пантюр-
кистских, наиболее агрессивных кругов, эти лидеры выдвинули
империалистическую авантюристическую программу, в которую
включали земли Кавказа, Крыма, Поволжья, а также террито¬
рии Северной Африки и Среднего Востока. Один из деятелей
партии «Единение и прогресс» вспоминал слова Энвер-паши о
том, что Германия дала согласие Турции на захват Египта,
Кавказа и завоевание Ирана. Это должно было открыть путь к
созданию «Великого Турана» — государства, в котором младо¬
турки хотели объединить под своей властью все тюркские на¬
роды [301, с. 10].
Преследуя агрессивные цели, младотурецкие правители всту¬
пили во время июльского кризиса в переговоры о союзе с гер¬
мано-австрийским блоком [332, с. 264].
Слабость турецкой армии накануне войны 1914 г. была на¬
столько велика, что германские дипломаты испытывали силь¬
* Еще в 1912 г. английские резиденты на Ближнем Востоке вели пере¬
говоры с лидерами арабского национального движения, которые искали под¬
держки Великобритании в своей борьбе против Турции ![220, с. 68].
384

ное сомнение в целесообразности привлечения Турции на свою
сторону. Так, посол в Константинополе Вангенхейм считал, что
Османская империя совершенно неспособна к роли союзника и
будет только «обузой» [89, т. 1, с. 91]. Однако, когда война на¬
чалась, это мнение изменилось. Турция занимала важное стра¬
тегическое положение, обладала природными ресурсами и зна¬
чительными резервами. 2 августа 1914 г. в Константинополе
было подписано секретное соглашение о германо-турецком сою¬
зе. Турция обязывалась выступить вместе с Германией и
Австро-Венгрией против России и соглашалась на фактическую
передачу своей армии в руки германской военной миссии. В но¬
те Вангенхейма турецкому правительству от 6 августа 1914 г.
перечислялись преимущества, которые обеспечивала Германия
при вступлении Турции в войну с державами Антанты. Герма¬
ния обязывалась: содействовать отмене капитуляций; оказать
поддержку в расширении Османской империи на ее восточных
границах «таким образом, чтобы обеспечить непосредственное
соприкосновение Турции с живущим в России мусульманским
населением» (это означало захват русской Армении); обеспе¬
чить компенсации за потери, которые будут понесены в войне;
поддержать Турцию в достижении соглашения с Румынией и
Болгарией и обеспечить такое болгаро-турецкое соглашение,
которое будет соответствовать «оттоманским интересам» при
переделе территории на Балканах; возвратить Турции Эгейские
острова, если Греция выступит против Центральных держав
[63, с. 8, 17].
Учитывая неподготовленность страны к войне, младотурки
решили как можно дольше уклоняться от своих союзнических
обязательств и вступить в войну в наиболее удобное для себя
время. Поэтому 3 августа Турция объявила нейтралитет. Надо
указать, что в турецких правящих кругах была группировка,
выступавшая против прогерманского курса Энвер-паши и Та-
лаат-паши. Представители этой группировки настаивали на со¬
хранении нейтралитета с целью укрепления внутреннего поло¬
жения страны. В своих воспоминаниях военно-морской министр
Джемаль-паша писал, что нейтралитет нужен был Турции для
того, чтобы завершить в стране мобилизационные работы [413,
с. 96}.
Чтобы нейтрализовать влияние оппозиции и одновременно
усыпить бдительность России, Энвер-паша 5 августа 1914 г.
предложил русскому военному агенту М. Н. Леонтьеву подпи¬
сать русско-турецкий оборонительный союз [62, сер. 3, т. VI (1),
с. 19]. Встретившись с М. Н. Леонтьевым вторично (9 августа),
он выдвинул следующие условия: Турция уводит с кавказской
границы войска «с целью дать русским полную гарантию своих
добрых намерений» и собирает сильную армию во Фракии, что¬
бы двинуть ее против любого балканского государства или
совместно с Россией против Австро-Венгрии. Турции гаранти-
25 Зак. 524
385

руетея возвращение территории Западной Фракии, а также
Эгейских островов. В день подписания соглашения Энвер-паша
обязывался удалить с турецкой службы всех немецких офице¬
ров [62, сер. 3, т. VI (1), с. 43J. О желании турецкого правитель¬
ства заключить соглашение с Россией заявил одновременно
российскому послу М. Н. Гирсу великий везир [62, сер. 3,
т. VI (1), с. 54].
М. Н. Гире и М. Н. Леонтьев допускали возможность дости¬
жения договора с Турцией и настоятельно советовали С. Д. Са¬
зонову дать на это немедленное согласие, чтобы «опередить нем¬
цев». Не разделяя этого убеждения и подозревая, что турки
хотят помета!ь переговорам, которые Россия вела с Болгари¬
ей, С. Д. Сазонов тем не менее телеграфировал 6 августа в Кон¬
стантинополь, чтобы М. Н. Леонтьев «продолжал объясняться
с Энвер-беем в благожелательном смысле, хотя бы для извест¬
ного выигрыша времени, избегая каких-либо связывающих
заявлений» [62, сер. 3, т. VI (1), с. 9]. Появление германских
крейсеров «Гебен» и «Бреслау» в Мраморном море (10 августа
1914 г.) значительно прояснило позицию Турции. Французский
посол М. Палеолог отметил в своем дневнике тяжелое впечат¬
ление, произведенное этим событием в Петрограде. С. Д. Сазо¬
нов понимал, писал он, что «немцы удесятерили свой престиж в
Константинополе и теперь со всей очевидностью Турция высту¬
пит против России» [123, с. 99]. Не осталась не замеченной рос¬
сийским правительством и полная пассивность адмиралтейств
Англии и Франции при прорыве германских крейсеров в Мра¬
морное море. Прогрессивный английский историк В. Готлиб
считает, что им «позволили достигнуть берегов Золотого Рога»
союзники России (220, с. 67]. Англию и Францию тревожила
мысль, что Россия в случае захвата проливов выйдет из войны
до полной победы над Германией. Прибытие германских кораб¬
лей изменило соотношение сил на Черном море в пользу Тур¬
ции и обеспечило Германии присоединение Османской империи
к Тройственному союзу.
И все же С. Д. Сазонов, считая войну с Турцией «в настоя¬
щую минуту несвоевременной», продолжал свою осторожную
тактику. М. Н. Гире получил указание добиваться разоружения
германских кораблей, не доводя дело до разрыва [62, сер. 3,
т. VI (1), с. 29]. Командующему черноморским флотом адмира¬
лу А. А. Эбергарду было предписано при возможном столкнове¬
нии с «Гебеном» «избегать мероприятий, направленных непо¬
средственно против Турции» [62, сер. 3, т. VI (1), с. 33].
Добиваясь сохранения нейтралитета Турции, российское пра¬
вительство предложило Порте 12 августа 1914 г. гарантировать
целостность Османской империи, соглашаясь при этом признать
турецкими все германские концессии в Малой Азии и о-в Лем¬
нос, имевший важное значение для охраны Дарданелл (62,
сер. 3, т. VI (1), с. 97, 132]. Однако Порта требовала не только
386

Лемнос, но и другие греческие острова, особенно Хиос и Лес¬
бос, уже обещанные ей Германией. Английские и французские
дипломаты, принимавшие участие в переговорах, не соглаша¬
лись на территориальные уступки Турции. Отводя важную роль
в военных операциях на Ближнем Востоке флоту Греции, они
боялись оттолкнуть ее от Антанты. Помимо того, они подозре¬
вали, что С. Д. Сазонов, соглашаясь на передачу Лемноса
Турции, не упускает из виду заботу о реализации в будущем
интересов России в отношении черноморских проливов [62,
сер. 3, т. VI (1), с. 132].
Правительства Англии и Франции не торопились с разра¬
боткой письменного заявления о гарантии неприкосновенности
Турции. Оно было вручено послами трех держав турецкому пра¬
вительству только в конце августа. В ответ на это Порта объ¬
явила, что основой переговоров о нейтралитете должно быть
согласие держав на отмену режима капитуляций. Вопрос этот
был не нов. Он выдвигался Кямиль-пашой еще в 1908 г., вско¬
ре после младотурецкого переворота. Заявление турецкого пра¬
вительства об отмене капитуляций с 1 октября 1914 г. было
сделано державам в ноте от 9 сентября. И в этом вопросе сре¬
ди стран Антанты не было единства. Русские дипломаты про¬
являли готовность на видоизменение капитуляций. Еще в са¬
мом начале войны М. Н. Гире писал С. Д. Сазонову, что он
считает возможным значительно сузить применение капитуля-
ционных прав, «ограничить их обеспечение неприкосновенностью
личности и жилищ иностранных подданных и консульским со¬
действием в суде». Разделяя это мнение, С. Д. Сазонов просил
французского и английского послов в Петрограде рекомендо¬
вать их правительствам не отвергать целиком выдвинутого
Портой требования отмены капитуляционного режима. Но союз¬
ники не поддержали мнение министерства иностранных дел
России. Английское правительство посчитало запросы Порты
«чрезмерными» [71, с. 17—18].
Интересно отметить, что против отмены капитуляций высту¬
пили совместно послы держав обеих военных группировок. «Все
мои коллеги, — телеграфировал Грею 10 сентября 1914 г. но¬
вый английский посол в Турции Л. Маллет,— включая герман¬
ского и австрийского послов, сегодня обратились с идентичными
нотами (протеста. — Авт.) к Блистательной Порте» [46, с. 43].
Переговоры в Константинополе по этому вопросу продолжались
в течение всего сентября и в конце концов зашли в тупик.
Пользуясь тем, что внимание великих держав было отвлечено
военными действиями на Западном фронте, турецкое правитель¬
ство начало проводить мероприятия, означавшие ликвидацию
капитуляционного режима [277, с. 57].
Несогласованность действий держав Антанты в отношении
Турции в определенной мере ускорила вступление последней в
войну.
25*
387

Германия действовала в Константинополе целеустремленно
и настойчиво. Генерал Лиман фон Сандерс и прибывший на
«Гебене» адмирал В. Сушон (он был назначен командующим
турецким флотом) развернули интенсивную деятельность по
подготовке страны к войне. Командующий зоной проливов гер¬
манский генерал Вебер руководил работами по их минирова¬
нию. Из Германии в Турцию шел поток военных материа¬
лов, направлялись эшелоны с немецкими офицерами и солда¬
тами.
Что касается капитуляционных прав, то, не желая от них
отказываться, германское правительство очень ловко обвини¬
ло в неуступчивости Англию и тем помогло Порте восстано¬
вить против Антанты турецкое общественное мнение [см. 402,
с. 155].
В сентябре 1914 г., когда германская армия вела бои на
Марне, а австрийские войска терпели поражение в Галиции,
Вангенхейм получил от канцлера предписание во чтобы то ни
стало добиться скорейшего выступления Турции [458, с. 71]. Гер¬
манское командование хотело, чтобы турецкие войска начали
немедленно наступательные операции против России на Кавка¬
зе и против Англии в Египте. В целях сломить сопротивление
колеблющейся части турецкого кабинета министров 11 октября
германское правительство обязалось предоставить Турции заем
в 5 млн. тур. лир (100 млн. фр.), и вскоре в Константинополь
поступил первый взнос в 1 млн. лир [458, с. 74].
С конца сентября 1914 г. в Петроград стали приходить тре¬
вожные известия. 29 сентября Порта объявила о полном за¬
крытии проливов. Этот акт, прерывавший связь между Россией
и ее союзниками еще до вступления Турции в войну, был су¬
губо враждебным по отношению к российскому правительству.
М. Н. Гире доносил, что Турция превращена немцами в на¬
стоящий военный лагерь. «Война, — писал он, — может возник¬
нуть и помимо решения кабинета, от самовольных распоря¬
жений немцев, имеющих флот в руках» {62, сер. 3, т. VI (1),
с. 362].
Намерения германской военщины соответствовали авантю¬
ристической цели триумвирата. Энвер-паша был буквально одер¬
жим идеей установить господство турецкого флота в Черном
море [402, с. 203]. 22 октября он подписал тайный приказ Су-
шону атаковать без объявления войны русский флот. Бомбар¬
дировка 29 октября 1914 г. русских черноморских портов и на¬
ходившихся там кораблей знаменовала вступление в войну
Турции на стороне германо-австрийского блока. В ответ на это
нападение 2 ноября 1914 г. Россия объявила Турции войну.
Султанский указ об объявлении войны России последовал
11 ноября. На следующий день султан провозгласил джихад —
«священную войну против неверных». Вслед за тем Турция
объявила войну Англии и Франции.
388

Соглашение 1915 г. о Константинополе и проливах
После вступления Турции в войну на стороне Центральных
держав проблема проливов стала предметом важнейших пере¬
говоров между правительствами России, Англии и Франции.
Нарушение Турцией международных договоров (закрытие
проливов в сентябре 1914 г., пропуск германских военных ко¬
раблей через Дарданеллы) и нападение германо-турецкого фло¬
та на Черноморское побережье России послужили для царского
правительства веским основанием, чтобы поставить вопрос об
изменении режима проливов. В сентябре 1914 г. в беседе с анг¬
лийским и французским послами С. Д. Сазонов заявил, что при
заключении мира русские «должны обеспечить себе раз на¬
всегда свободный проход через проливы». В качестве гарантии
свободы проливов министр предлагал осуществить демилитари¬
зацию Дарданелл, передать надзор за Дарданеллами и Мра¬
морным морем комиссии, располагающей морской силой, и
предоставить России угольную базу на берегу Босфора (62,
сер. 3, т. VI (1), с. 315]. В основном это была программа, вы¬
двигавшаяся в 1908 и 1911 гг.
В течение сентября и октября С. Д. Сазонов через послов
в Париже и Лондоне пытался выяснить отношение союзников к
проблеме проливов. У него сложилось впечатление, что против
пересмотра статуса проливов они возражать не будут [129,
с.	267]. Hov опасаясь возможных трений в отношениях с союз¬
никами, с предъявлением требований правительства С. Д. Сазо¬
нов не спешил.
Инициатива в этом вопросе была проявлена английской дип¬
ломатией. 9 ноября 1914 г. Грей заявил российскому послу
А. К. Бенкендорфу, что участь Турции зависит от победы над
Германией, что, «если Германия будет раздавлена, судьба про¬
ливов и Константинополя не может быть решена на этот раз
иначе, как сообразно с нашими (т. е. русскими. — Авт.) выго¬
дами» (62, сер. 3, т. VI (2), с. 45]. Это обещание было с еще
большей определенностью подтверждено Георгом V, который
13 ноября сказал А. К. Бенкендорфу: «Что касается Констан¬
тинополя, то ясно, что он должен быть вашим» (62, сер. 3,
т.	VI (2), с. 74]. Правда, в официальных документах англичане
ограничивались менее ясными формулировками. Так, в памят¬
ной записке английского посольства в Петрограде министру
иностранных дел (14 ноября) лишь говорилось, что вопрос о
проливах и Константинополе «должен быть разрешен в согла¬
сии с Россией» [62, сер. 3, т. VI (2), с. 79].
Поднимая этот важный для царизма вопрос, английское пра¬
вительство хотело крепче привязать к себе Россию (последняя
выдерживала в это время тяжелые удары неприятеля на трех
фронтах) и добиться, чтобы наибольшее количество русских
войск было сосредоточено на германском фронте. Английское
389

правительство не желало допустить, чтобы русские войска на¬
ступали на Турцию через Иран и в этом случае открыли бы
себе путь на Мосул и Багдад. В упомянутой выше беседе с
А. К. Бенкендорфом Грей связал вопрос о судьбе Константино¬
поля с сохранением нейтралитета Ирана. Обещания, высказан¬
ные российскому правительству, были связаны также и с тем,
что английский империализм в это время готовился приступить
к реализации своей захватнической программы и нуждался в
поддержке. В середине октября 1914 г. Англия официально
объявила о протекторате над Египтом и начала сосредоточивать
войска в районе Суэцкого канала для последующих действий
в проливах и на Арабском Востоке. 13 января 1915 г. военный
совет Англии утвердил план форсирования Дарданелл военно-
морским флотом.
Согласие на Дарданелльскую операцию Франция дала край¬
не неохотно. Французское командование было против отвлече¬
ния сил с Западного фронта и серьезно опасалось, как бы Анг¬
лия не получила перевеса на Ближнем Востоке.
Удар по Турции и в случае успеха экспедиции выход ее из
войны сулили странам Антанты значительные военно-стратеги¬
ческие выгоды. Но основной смысл Дарданелльской операции
был в ее антирусской направленности. Захват Константинополя
и проливов дал бы возможность Англии уклониться от ее
ноябрьских обещаний. Англо-французский блок приобрел бы
верное средство гарантировать себя от заключения Россией се¬
паратного мира с Германией, маня царизм перспективой полу¬
чения проливов из рук своих союзников. На эту цель Дарда¬
нелльской операции указывали английские дипломатические и
военные деятели того времени [104, с. 50, 62; 141, с. 71]. О «по¬
литической необходимости» операции говорит в своей работе
английский военный историк Ю. Корбетт [415, с. 105]. На мини¬
стерство иностранных дел России сообщение о предстоящей
экспедиции произвело тяжелое впечатление. «Мне была непри¬
ятна возможность захвата проливов силами наших союзников,
а не русскими войсками и черноморским флотом», — писал
позднее С. Д. Сазонов [129, с. 314]. На запрос С. Д. Сазонова
относительно возможности участия военных сил России в фор¬
сировании Дарданелл русское командование ответило отрица¬
тельно. Ставка не верила в успех экспедиции, но считала ее
полезной для России, «поскольку она могла отвлечь турецкие
войска с Кавказского фронта» [62, сер. 3, т. VII (1), с. 101].
Тревогу в Петрограде вызывали также переговоры, которые
велись в это время между Парижем, Лондоном и Афинами по
поводу участия греческого флота в Дарданелльской операции.
Руководители Антанты были заинтересованы в помощи Греции
не только по военно-стратегическим соображениям. Они знали,
что это создаст для царизма серьезные трудности в момент
•окончательного решения проблемы проливов.
390

Горячим приверженцем идеи войны с Турцией был глава
греческого правительства Э. Венизелос, который был убежден,
что в ближайшее время союзники станут хозяевами проливов.
Он рисовал себе «счастливую возможность» увидеть греческий
флаг развевающимся над стенами Константинополя [416, с. 35].
Российский посланник в Афинах Е. П. Демидов сообщал в сво¬
их донесениях, что «печать и общественное мнение крайне резко
и почти единогласно требуют участия Греции в действиях про¬
тив турок», возлагая «явные надежды на вступление греческих
войск в Константинополь» [30, 1915, д. 27(1), лл. 68, 69]. В сво¬
ей оценке общественного мнения Греции Е. П. Демидов был
не точен. Военная кампания, поднятая печатью венизелосистов,
не отражала настроений большинства греческого народа, же¬
лавшего мира.
Царское правительство было против участия греческого фло¬
та в Дарданелльской операции, но по тактическим соображе¬
ниям об этом умалчивало. Однако о том, что Россия считала
нежелательным вступление греческих войск в турецкую столи¬
цу, Е. П. Демидов прямо высказал министру иностранных дел
Греции [30, 1915, д. 27(1), л. 88].
Аналогичное заявление сделал С. Д. Сазонов греческому
послу з Петрограде Драгумису [30, 1915, д. 27(1), л. 100].
Вопрос об объявлении войны Турции дважды обсуждался
на коронном совете в Афинах в начале марта 1915 г. Не разде¬
ляя мнения премьер-министра, король Константин настоял на
продолжении политики нейтралитета. Венизелос был вынужден
подать в отставку. Е. П. Демидов расценил это как победу
«германофильской партии дворца и главного штаба» и был ско¬
рее обрадован, чем опечален, таким результатом [30, 1915,
д. 27 (1),л. 76].
Начатое 25 февраля 1915 г. морское сражение у Дарданелл
окончилось неудачей для союзного флота. Инициатор и вдохно¬
витель операции, Черчилль должен был уйти в отставку. Но
военные действия в районе проливов было решено продолжать.
Здесь сыграли роль не только соображения престижа, но и
военно-политическая необходимость. Успехи русских войск вес¬
ны 1915 г., падение Перемышля, занятие русскими Карпатских
проходов создавали возможность отрезать Турцию от Централь¬
ных держав и открыть путь на Константинополь. Такая пер¬
спектива подталкивала англо-французское командование на
проведение новой сухопутно-морской операции, которая нача¬
лась в марте 1915 г.
Под давлением С. Д. Сазонова, который продолжал настаи¬
вать на участии русских войск в операции, в Петрограде было
принято решение послать на Босфор флот и экспедиционный
корпус [57, т. II, с. 152]. Но выполнить это не удалось, так как
болгарское правительство отказалось предоставить свою терри¬
торию для высадки русских войск. Участие России в Дарда¬
391

нелльской операции носило чисто демонстративный характер.
Оно выразилось в бомбардировке русским флотом турецкого по¬
бережья и в боевых действиях крейсера «Аскольд» при высад¬
ке французского десанта на азиатском берегу Дарданелл 8 мая
1915 г. [57, т. II, с. 154].
И вторая попытка захвата союзниками Константинополя,
несмотря на значительные силы, была безуспешной. Кровопро¬
литные бои на Галлиполийском полуострове продолжались до
конца года, когда союзное командование приняло решение эва¬
куировать свои войска. Часть их была переброшена в Салони¬
ки. Поражение союзников в Галлиполийской операции объяс¬
нялось организационными недостатками и серьезными трудно¬
стями, с которыми им пришлось столкнуться. Как уже отмеча¬
лось, укрепления Дарданелл были заблаговременно усилены.
Здесь была сосредоточена особая Пятая армия под командо¬
ванием Лимана фон Сандерса.
Последствия этой германо-турецкой победы для войны на
Ближнем Востоке были значительны. Господство в проливах в
течение всей войны сохраняла за собой Германия.
Дарданелльская операция выдвинула перед царизмом зада¬
чу немедленного дипломатического решения вопроса о проли¬
вах. Он был поставлен правительством в центр внимания засе¬
дания Государственной думы 9 февраля 1915 г. Председатель
совета министров И. Л. Горемыкин в речи упомянул, что «в
настоящее время все отчетливее обрисовывается... светлое исто¬
рическое будущее России... на берегах Черного моря, у стен
Цареграда». Ту же мысль высказал С. Д. Сазонов, который
заявил, что победа на русско-турецкой границе (под Сарыка-
мышем) «приближает минуту разрешения экономических и по¬
литических задач, связанных с выходом России к свободному
морю» [77, с. 10, 17]. Выступавшие вслед за этим правые депу¬
таты и кадеты выражали уверенность, что приобретение Кон¬
стантинополя и проливов будет обеспечено как дипломатиче¬
скими, так и военными средствами [77, с. 50]. В том же духе
заговорила буржуазно-помещичья печать. Смысл всей этой кам¬
пании состоял не только в том, чтобы подогреть шовинистиче¬
ские настроения внутри страны, но и оказать давление на Анг¬
лию и Францию в переговорах, начатых С. Д. Сазоновым.
Официальные требования России, связанные с османским
«наследством», были изложены в меморандуме С. Д. Сазонова
от 4 марта 1915 г. Согласно этому документу в состав Россий¬
ской империи должны были войти: Константинополь и проли¬
вы, европейские владения Турции до линии Энос — Мидия,
часть азиатского побережья в пределах между Босфором, р. Са-
карьей и подлежащим определению пунктом на берегу Исмид-
ского залива, острова Мраморного моря и о-ва Имброс и Тене-
дос. В меморандуме выражалась готовность царского прави¬
тельства отнестись сочувственно к осуществлению планов
392

союзников, которые «они могли бы иметь в других районах От¬
томанской империи, равно как и в прочих местах» 162, сер. 3,
т. VII(1), с. 393].
12 марта в памятной записке на имя С. Д. Сазонова анг¬
лийское правительство сообщало о своем согласии на предло¬
жения России при условии, если война будет доведена до
успешного окончания и «если будут осуществлены пожелания
Великобритании и Франции как в Османской империи, так и в
других местах» {62, сер. 3, т. VII (1), с. 452].
В меморандуме английского посольства в Петрограде, да¬
тированном тем же числом, выдвигался ряд встречных требо¬
ваний к России: изменение англ о-русского соглашения 1907 г.
в смысле передачи Англии нейтральной зоны в Иране, обеспе¬
чение английских интересов в Азиатской Турции, признание
«священных мусульманских мест в Аравии под независимым
мусульманским владычеством», установление в Константинопо¬
ле свободного порта для транзита товаров, свобода прохода
торговых судов через проливы и др. (62, сер. 3, т. VII(1),
с. 455—456]. В памятной записке Бьюкенену С. Д. Сазонов
заявлял о согласии его правительства принять эти требования
[62, сер. 3, т. VII (1), с. 526].
Из сказанного становится ясно, что Англия, сосредоточив
свои империалистические интересы вдалеке от проливов (в
районе Месопотамии) и получая сразу большие выгоды в Ира¬
не, довольно спокойно пошла на сделку с царизмом. Добиться
согласия Франции оказалось делом более сложным. В своих
воспоминаниях президент Р. Пуанкаре признается, что он «был
ошеломлен» требованиями, сформулированными в начале марта
С.	Д. Сазоновым [126, т. I, с. 341]. Ответ французского министра
Т. Делькассе на меморандум С. Д. Сазонова в памятной за¬
писке французского посольства от 8 марта был уклончив.
В Париже полагали возможным отложить решение вопроса о
проливах до окончания войны [57, т. I, с. 268].
Позиция Франции объяснялась многими соображениями.
Раздел Турции затрагивал интересы французских банкиров, опа¬
савшихся за свои капиталы в Османской империи. В захватни¬
ческие планы французских империалистов входили районы,
примыкавшие к проливам, такие, как Сирия и Западная Ана¬
толия. Французское правительство не желало также допустить
выход русского флота в Средиземное море, боясь ослабления
своей военно-морской мощи в этом бассейне. Французская пе¬
чать, куда проникли сведения о секретных переговорах в Пет¬
рограде, выступила против передачи России Константинополя.
Враждебный тон французских газет вызывал не менее резкую
реакцию русской прессы, которая продолжала настойчиво тре¬
бовать положительного решения вопроса. «Не может быть
другого решения, — говорилось в статье члена Государственно¬
го совета Е. Н. Трубецкого, — кроме овладения Россией проли¬
393

вами и Константинополем» [169, 14.1 II. 1915]. В том же духе
высказывался и П. Н. Милюков [167, 19.III.1915].
В начале марта С. Д. Сазонов заявил Палеологу, что он по¬
даст в отставку, если Франция будет чинить препятствия по¬
желаниям России относительно Константинополя, и дал понять,
что его место может занять кто-либо из приверженцев старой
системы Союза трех императоров (62, сер. 3, т. VII (1), с. 406].
В Петрограде в это время активизировались германофилы, по¬
этому слова С. Д. Сазонова прозвучали угрожающе.
Поняв необходимость пойти на уступки, французская дипло¬
матия сосредоточила усилия на обеспечении своих при¬
тязаний. Она потребовала от Петрограда и Лондона признания
ее «прав» на Сирию, Александретту и Адану [126, т. I, с. 344]. Не¬
которые английские политические деятели высказывались про¬
тив того, чтобы приблизить колониальные владения Франции к
границам Египта [104, с. 45]. А. К. Бенкендорф сообщал
С.	Д. Сазонову о существовании англо-французских разногла¬
сий относительно судьбы территорий Восточного Средиземно¬
морья [57, т. I, с. 266]. Следовательно, переговоры о разделе
Турции вскрыли не только противоречия между Россией и ее
союзниками из-за проливов, но и англо-французские разногла¬
сия на Ближнем Востоке.
Российское правительство отнеслось более терпимо, чем
английское, к требованиям Франции, согласившись, чтобы
Франция получила Сирию и Киликию [62, сер. 3, т. VII (1),
с. 495]. Только после этого 10 апреля 1915 г. вербальной нотой
французского посольства С. Д. Сазонов был уведомлен, что
правительство Франции дает согласие на удовлетворение требо¬
ваний России в отношении Константинополя и проливов при
условии, что «война будет доведена до победного конца и что
Франция и Англия осуществят свои планы на Востоке, равно
как и в других местах» [62, сер. 3, т. VII(2), с. 12]. Этим доку¬
ментом было завершено оформление тайного соглашения трех
держав о Константинополе и проливах. После вступления Ита¬
лии в войну на стороне Антанты оно было признано итальян¬
ским правительством (2 декабря 1916 г.).
Англия и Франция были вынуждены пойти на это соглаше¬
ние в тяжелой для Антанты военной обстановке 1915 г., когда
русские войска выдерживали на себе главный удар неприятель¬
ских сил.
В своих воспоминаниях Грей отмечает, что военные действия
против Дарданелл привели к ухудшению русско-английских от¬
ношений. «Когда стало очевидным, — пишет он, — что операции
носят серьезный характер, и сложилось впечатление, что они
могут быть успешны, мы убедились в весьма недоброжелатель¬
ной реакции русского общественного мнения, которое вскоре
могло стать для нас опасным» [144, т. II, с. 180]. Союзники
нуждались в русской армии. Сведения о германском зондаже:
394

по поводу мирных переговоров с Россией * доходили до Пари¬
жа и Лондона [104, с. 51]. Англо-французская дипломатия рас¬
считывала, что соглашение 1915 г. сохранит заинтересованность
правящих кругов России в доведении войны с Германией до
победного конца.
Подписав соглашение, Англия и Франция продолжали упор¬
ную борьбу по вопросу о проливах. Оговорки и условия, сопро¬
вождавшие уступки, давали возможность впоследствии от них
отказаться. В правительственных кругах Петрограда господст¬
вовало убеждение, что Россия получит Константинополь и про¬
ливы только в случае их занятия русскими войсками до нача¬
ла мирных переговоров. В противном случае, писал последний
царский министр иностранных дел Н. Н. Покровский в доклад¬
ной записке 21 февраля 1917 г., соглашение 1915 г. превратит¬
ся в «клочок бумаги» [78, с. 42].
О тайном договоре относительно Константинополя и наме¬
рениях Англии отказаться от выполнения его условий с боль¬
шой проницательностью в ноябре 1916 г. писал В. И. Ленин
[см. 25, с. 1871.
Вскоре после подписания соглашения с Россией о Констан¬
тинополе и проливах Англия и Франция начали сепаратные
переговоры о разделе Азиатской Турции. В начале 1916 г., в
обстановке успешного наступления русской армии на Кавказ¬
ском фронте (русские войска заняли Эрзурум, Трапезунд, Эр-
зинджан и Битлис), союзники должны были привлечь к пере¬
говорам и царское правительство [68, с. 154].
По соглашению с Францией 26 апреля 1916 г. Россия полу¬
чала «области Эрзурума, Трапезунда, Вана и Битлиса до под¬
лежащего определению пункта на побережье Черного моря и к
западу от Трапезунда». Кроме того, ей отдавалась расположен¬
ная к югу от Вана часть Курдистана [68, с. 185]. 30 мая 1916 г.
к этому соглашению присоединилась Англия [68, с. 200].
Англо-французские переговоры о разделе Азиатской Турции
завершились в мае 1916 г. подписанием договора, известного
под названием «соглашение Сайкс — Пико».
Борьба России за союзников на Балканах
Балканские проблемы в годы войны занимали большое место
в деятельности русской дипломатии. Это определялось полити¬
ческим значением Балкан для царизма и важным стратегиче¬
ским положением полуострова. Болгария, Румыния и Греция
объявили нейтралитет, и обе враждующие коалиции боролись
за то, чтобы привлечь эти страны на свою сторону. Значитель¬
* В 1915 г. Германия неоднократно проявляла инициативу в вопросе
мирных переговоров, осуществляя зондаж через датчанина Андерсона, фрей¬
лину М. А. Васильчикову, германского министра двора Ф. Эйленбурга и др.
Но реакция российского правительства была отрицательной |[234, с. 286].
395

ную роль в балканской политике сыграла Италия, интересы
которой были прикованы к Адриатике.
Австро-германская дипломатия действовала на Балканах
чрезвычайно активно, пытаясь сплотить под своим руководст¬
вом Болгарию, Румынию и Грецию. Дипломатические и воен¬
ные усилия Центральных держав в этом районе были направ¬
лены в основном против России, стоявшей на пути закабаления
Балкан австро-германским империализмом. Германское прави¬
тельство поставило цель, по выражению кайзера, «навсегда
освободить Балканы от России» [89, т. 3, с. 152}.
Интересы России и ее союзников на Балканах не совпада¬
ли. Усилия русской дипломатии сводились к восстановлению
Балканского союза, примирению Болгарии с Сербией и Греци¬
ей. Оплотом своего влияния на Балканах Россия считала Сер¬
бию и хотела, чтобы после войны Сербия получила выход к
морю и стала сильным государством. Англия и Франция, не
заинтересованные, чтобы Россия получила решающее влияние
на Балканах, не стремились к восстановлению Балканского
союза. Для них было важно также не допустить усиления
сербского королевства. Противовес славянскому элементу на
Балканах англофранцузская дипломатия искала в Румынии и
Греции.
Противоречивые интересы союзников на Балканах привели
к настоящему дипломатическому состязанию по вопросу об
удовлетворении территориальных притязаний Италии.
Свое согласие на вступление в войну на стороне Антанты
итальянское правительство А. Саландры обусловило принятием
широкой экспансионистской программы. На Балканах Италия
требовала Триентино, Триест, Тироль, Истрию и Далмацию с
островами, албанский порт Валону с прилежащим к нему райо¬
ном и о-в Сасено (Сазани) *. Италия желала также установить
свой протекторат над Албанией.
Англия и Франция готовы были удовлетворить эти притяза¬
ния. Российское правительство, относясь в целом положительно
к участию Италии в войне (нападение на Австро-Венгрию с
юго-запада могло быть полезным для сербского и галицийско¬
го фронтов), исходя из своих расчетов, считало плату чрезмер¬
ной. С. Д. Сазонов в переговорах с Италией отстаивал интере¬
сы южнославянских народов. Усиление итальянского империа¬
лизма на Адриатике наносило удар по плану создания сильного
сербского государства.
В докладной записке Николаю II (15 марта 1915 г.)
С.	Д. Сазонов признавал допустимым передать Италии Триен¬
тино, Южный Тироль, Валону с окрестностями, о-ва Додеканес
и создать из Центральной Албании «самостоятельное государ¬
* Не ожидая конца переговоров, в октябре '1914 г. Италия захватила
Валону и о-в Сасено.
396

ство». Против передачи Италии всего Адриатического побе¬
режья со славянским населением С. Д. Сазонов возражал.
Лишь в крайнем случае он соглашался уступить Италии Триест
с Истрией и о-вами Кварнеро, т. е. территории Соверной Адриа¬
тики со смешанным (итальянским и славянским) населением.
Побережье Далмации он предлагал разделить между Хорвати¬
ей, Сербией и Черногорией. Последней предназначалась Бока
Каторская (Которская бухта) [62, сер. 3, т. VII (1), с. 486]. Точ¬
ка зрения российского правительства в южнославянском вопро¬
се не была поддержана руководителями Антанты. Они не хоте¬
ли усиливать Сербию — опору политики России, их более
устраивала система небольших и слабых государств на Балка¬
нах. В памятной записке от 24 марта 1915 г. английского по¬
сольства в Петрограде Грей писал, что «Италия не будет
удовлетворена никаким соглашением, которое не предостави¬
ло бы ей действительного контроля над Адриатическим морем».
Настаивая на передаче Италии побережья Далмации, он заяв¬
лял, что ее участие будет «поворотным пунктом войны» и
«решит вопрос о выступлении Румынии и некоторых других
нейтральных государств» [62, сер. 3, т. VII(2), с. 12].
Против ^неуступчивости» С. Д. Сазонова в руководящих
кругах Франции поднялась буря негодования. Убеждая русско¬
го министра согласиться на итальянские требования, М. Палео¬
лог воскликнул: «Мы боремся не за то, чтобы осуществить сла¬
вянские химеры. Константинополь вполне достаточная жерт¬
ва!» [152, с. 336].
Надо отметить, что проект соглашения стран Антанты с
Италией вырабатывался Греем и французским послом П. Кам-
боном, игравшим важную роль в координации действий между
Парижем и Лондоном. Эта деятельность облегчалась тем, что
брат последнего, Ж. Камбон (бывший посол в Берлине), зани¬
мал во время войны пост генерального секретаря министерства
иностранных дел. С. Д. Сазонов в письме к А. К. Бенкендорфу
отмечал, что статьи договора вырабатывались без его участия
и затем сообщались ему «как окончательно принятые». При
этом, подчеркивал С. Д. Сазонов, не делалось никаких попыток
«заставить римский кабинет согласиться на мои поправки» (62,
сер. 3, т. VII (2), с. 215].
В условиях сильнейшего дипломатического нажима со сто¬
роны западных союзников царское правительство не смогло
полностью отстоять интересы южных славян. 31 марта оно было
вынуждено согласиться на передачу Италии Северной и Цент¬
ральной Далмации с островами, а также демилитаризацию
части побережья Южной Далмации (включая порт Котор), ко¬
торая должна была отойти к Сербии и Черногории. Требование
итальянского правительства о создании «нейтральной зоны»
было поддержано Греем под вымышленным предлогом необхо¬
димости обезопасить Италию от возможных агрессивных попы¬
397

ток со стороны сербского флота [62, сер. 3, т. VI 1(2), с. 59]. Эти
пункты были зафиксированы в секретном договоре, подписан¬
ном в Лондоне 26 апреля 1915 г. Англией, Францией, Россией
и Италией.
Противоречия между странами Антанты в адриатическом
вопросе позволили итальянской дипломатии добиться большин¬
ства своих требований. В подчинение Италии должно было по¬
пасть 1,5 млн. южных славян.
Сведения о лондонских переговорах дошли до Белграда и
вызвали там острое недовольство. Отвергая претензии Италии
на южнославянские земли и навязанного Сербии военного
союзника, принц-регент Александр заявил российскому послан¬
нику Г. Н. Трубецкому: «Сербам претит мысль о совместных
действиях с Италией, которую они считают более опасным вра¬
гом, чем Австрию» [320, с. 105].
Предательство интересов своего союзника англо-француз¬
ской дипломатией было отмечено В. И. Лениным, который пи¬
сал: «Тройственное согласие, „освобождая" Сербию, продает
интересы сербской свободы итальянскому империализму за по¬
мощь в грабеже Австрии» [21, с. 241].
Большое значение для России имела позиция Болгарии, ко¬
торая занимала центральное положение на полуострове и обла¬
дала сильной армией. Переход Болгарии на сторону стран
Тройственного согласия облегчил бы положение Сербии и от¬
влек часть турецких сил с Кавказского фронта. «Мы не можем
занять положение, враждебное Болгарии, не исчерпав всех
средств склонить ее на нашу сторону», — писал С. Д. Сазонов
послам в Париже и Лондоне (62, сер. 3, т. VI (1), с. 187]. Одна¬
ко эта задача ставила русскую дипломатию перед большими
трудностями. Премьер-министр В. Радославов и царь Ферди¬
нанд, отражая настроения агрессивных прогерманских кругов,
рассчитывали с помощью Центральных держав не только вер¬
нуть земли, потерянные в 1913 г., но и «реализовать план созда¬
ния „Великой Болгарии"», включавший всю территорию Маке¬
донии, Фракии до Мраморного моря и проливов и Добруджи
до устья Дуная. С начала войны болгарское правительство пре¬
доставило возможность Германии и Австро-Венгрии использо¬
вать территорию своей страны для доставки вооружения в
Турцию и создания шпионской сети. Но вступать в войну оно
не спешило, выжидая, пока австрийцы нанесут Сербии реши¬
тельный удар. Вместе с тем в Софии были готовы торговаться
об оплате военных услуг со странами Антанты. Переговоры с
последними могли помочь Радославову маскировать свой про¬
германский курс от народа, который в своем большинстве не
хотел воевать против России. Антанта в качестве компенсаций
предлагала Болгарии оккупировать турецкую часть Фракии до
линии, установленной Лондонским договором 1913 г. (линия
Энос — Мидия) [62, сер. 3, т. VI (1), с. 178]. После войны бол¬
398

гарскому правительству было обещано содействие в приобрете¬
нии части Македонии и Каваллы. Это означало добиться усту¬
пок в пользу Болгарии со стороны Сербии и Греции. Восста¬
новление Балканского союза возможно было только на этой
основе.
Считая, что надо «действовать решительно и быстро»,
С. Д. Сазонов в самом начале войны посоветовал сербскому
премьер-министру Пашичу за содействие Болгарии немедленно
отдать ей часть Македонии до Вардара и обещать после по¬
бедоносной войны так называемую «спорную территорию»,
предусмотренную сербо-болгарским договором 1912 г. [62, сер. 3,
т. VI (1), с. 4].
Но в политических кругах Белграда не хотели и слышать об
этом. Даже осенью 1914 г., когда положение сербской армии
было критическим, Пашич отказался дать России полномочия
начать переговоры в указанных пределах. «Вся армия и страна
предпочтут погибнуть, нежели преклониться перед Болгари¬
ей», — сказал он российскому поверенному в делах
В.	Н. Штрандтману [62, сер. 3, т. VI (2), с. 39]. План компенса¬
ций Болгарии, выдвинутый С. Д. Сазоновым, не был поддер¬
жан Греем и Делькассе, но весной и летом союзники неодно¬
кратно обращались к белградскому кабинету с просьбами пой¬
ти на уступки. В совместном заявлении четырех союзных дер¬
жав сербскому правительству от 4 августа 1915 г. предлагалось
уступить Болгарии так называемую «бесспорную зону» в Маке¬
донии взамен приобретения Боснии, Герцеговины и территорий
на Адриатическом побережье [62, сер. 3, т. VI (1), с. 550]. Пра¬
вительство Пашича не приняло и этот план, соглашаясь в край¬
нем случае на уступку лишь части «бесспорной зоны». Надо
заметить, что точный размер компенсаций Сербии в связи с
разногласиями, возникшими среди самих стран Антанты, уста¬
новлен не был. Вступившая в войну Италия, которая имела
«особые интересы» в Албании, усиливала разлад между союз¬
никами по этому вопросу.
Некоторые сепаратные шаги в отношении Болгарии были
предприняты английской дипломатией. В апреле 1915 г. до Пет¬
рограда дошли сведения, что английский генерал Педжет, бесе¬
дуя в Софии с Фердинандом, говорил о возможности пересмот¬
ра только что достигнутого соглашения с Россией и вознаграж¬
дения Болгарии за счет Константинополя [57, т. II, с. 66]. Но
словесным обещаниям Англии, как и Антанты в целом, болгар¬
ское правительство придавало мало значения.
Столь же неуспешно для Антанты протекали переговоры с
Грецией по поводу отказа от Каваллы. Этот вопрос настойчиво
ставило российское правительство, предлагая Греции компенса¬
ции в Северном Эпире [62, сер. 3, т. VII (1), с. 75]. Однако
мысль об уступке встречала резкие возражения в правящих кру¬
гах Афин. «Слово „Кавалла“ стало здесь каким-то священным
399

символом, о котором нельзя и намекать», — писал Е. П. Деми¬
дов в ноябре 1914 г. {30, 1915, д. 28, л. 180]. Действенной под¬
держки своих западных союзников, заинтересованных в помо¬
щи Греции против Турции в Малой Азии и поэтому не склонных
оказывать на нее давление, Россия и в этом случае не полу¬
чила.
Английскому посланнику в Константинополе Эллиоту были
даны инструкции отстраняться от всякого вмешательства в воп¬
росы территориального разграничения между балканскими го¬
сударствами, ограничиваясь обещанием в случае осуществления
блока только финансовой помощи. Его французский коллега
Девиль также получил предписание избегать на этот счет вся¬
кой инициативы [30, 1914, д. 28, л. 68].
С.	Д. Сазонов считал, что при той политической ситуации,
которая сложилась на Балканах, единственная возможность
удержать Болгарию от выступления против Сербии — это на¬
чать военные действия на Балканском фронте (129, с. 383].
Можно согласиться с советским историком Ф. И. Нотовичем,
который считал, что своевременная посылка нескольких сот ты¬
сяч солдат Антанты на Балканы сыграла бы роль решающего
фактора и в сохранении нейтралитета Болгарии, и в выступле¬
нии Греции и Румынии уже в 1915 г. против Центральных дер¬
жав (307, с. 662].
Но провести операцию большого значения в этом районе
Англия и Франция не соглашались. Военные и политические
деятели Запада не проявляли большого интереса к Балканско¬
му театру военных действий. Лишь немногие из них (Черчилль
и Ллойд Джордж в Англии, генерал Галиени и Бриан во Фран¬
ции) правильно оценивали значение войны на Балканах.
Военные успехи Германии на Восточном фронте в 1915 г. и
неудачи англо-французского десанта в Галлиполи вселили в
правителей Болгарии веру в скорую победу Центральных дер¬
жав. 6 сентября 1915 г. Радославов подписал в Софии союзный
договор и тайную конвенцию с Германией и Австро-Венгрией.
Болгарии была обещана вся сербская Македония и часть По-
моравья. В случае присоединения Румынии и Греции к Антанте
Болгария должна была получить Добруджу и греческую Маке¬
донию с Каваллой. В этот же день был подписан болгаро-ту¬
рецкий договор, по которому Турция под давлением Германии
соглашалась отдать Болгарии территории по обоим берегам
Марицы, исключая Адрианополь.
Итак, болгарская монархическая верхушка вопреки нацио¬
нальным интересам связала судьбы страны с Германией и Авст¬
ро-Венгрией, проводившими политику порабощения славян.
Центральные державы получали значительные выгоды от при¬
соединения к ним Болгарии — был установлен непосредствен¬
ный контакт с союзной Турцией, укреплялись их позиции на
Балканах. 14 октября 1915 г. Болгария вступила в войну про¬
400

тив Сербии, присоединившись к коалиции Центральных держав.
Над Сербией нависла грозная опасность. Значительную воен¬
ную помощь ей могла бы оказать Греция. Сербо-греческий до¬
говор 1913 г. к началу войны оставался в силе. Во время июль¬
ского кризиса греческое правительство заявило, что оно «испол¬
нит свое обязательство по отношению к союзнице и при уча¬
стии в австро-сербском конфликте Болгарии или Турции высту¬
пит активно в защиту Сербии» [30, 1914, д. 28, л. 11]. В августе
1915 г. афинские политические руководители подтвердили это
обязательство [30, 1915, д. 27(1), л. 280]. Но выполнено оно
не было.
По вопросу о войне в правящих кругах Греции разверну¬
лась острая борьба. Часть греческой буржуазии, связанной с
англо-французским капиталом, добивалась вступления в войну
на стороне Антанты. В завоевательную программу этой группи¬
ровки, которую возглавлял Венизелос, кроме Константинополя
входили Северный Эпир (включенный в Албанию) и обширные
территории в Малой Азии. Другая часть греческой буржуазии,
наживавшая огромные доходы морской торговлей с обеими
воюющими сторонами, была заинтересована в сохранении ней¬
тралитета. Она имела опору в лице короля Константина * и
греческого генерального штаба, находившихся под влиянием
Германии.
Германия, весьма заинтересованная в Греции, в первую оче¬
редь в ее превосходных морских портах, употребляла все уси¬
лия к расторжению греко-сербского союза и настаивала, чтобы
Греция сохраняла нейтралитет даже при нападении Болгарии
на Сербию [30, 1914, д. 28, л. 35].
С осени 1914 г., как уже говорилось, русская дипломатия
предпринимала упорные попытки путем взаимных уступок бал¬
канских стран восстановить их союз. В декабре того же года
послы Антанты по поручению своих правительств поставили пе¬
ред афинским кабинетом вопрос о выступлении Греции против
Центральных держав с целью оказания помощи союзной Сер¬
бии. Они указывали на возможность вознаграждения Греции
турецкой территорией в Малой Азии. Соглашаясь вести войну
только против Турции, правительство Венизелоса обусловлива¬
ло это гарантией нейтралитета Болгарии и вступлением в войну
Румынии [30, 1914, д. 28, л. 197]. В противном случае, заявил
Венизелос Е. П. Демидову, вступление Греции в войну будет
«безумным актом» [30, 1915, д. 27(1), л. 45].
Переговоры дипломатов Антанты с Грецией по поводу ее
выступления на стороне Сербии продолжались и после решения
коронного совета о сохранении нейтралитета. Но эти перегово¬
ры результатов не дали. Греческое правительство не желало
* Король Константин был женат на сестре Вильгельма II. Родственные
связи афинского двора с берлинским являлись дополнительными обстоятель¬
ствами в пользу сохранения нейтралитета.
26 Зак. 524
401

воевать против Германии и Австро-Венгрии. Осенью 1915 г.,
рассчитывая втянуть Грецию в войну и в ответ на настоятель¬
ные просьбы Сербии о помощи, командование Антанты приняло
решение о создании Салоникского экспедиционного корпуса.
Высадка союзных войск в Салониках, начавшаяся 1 октября
1915 г., была нарушением нейтралитета Греции, но правитель¬
ство Венизелоса (он вернулся к власти в августе 1915 г.) огра¬
ничилось формальным протестом [30, 1915, д. 27(11), л. 135].
Борьба по вопросу о войне, развернувшаяся в это время в Афи¬
нах с новой силой, окончилась снова поражением Венизелоса.
Он получил отставку, и новое правительство объявило Сербии,
что ей нечего ждать помощи от Греции. Греческое правительст¬
во уклонилось от союзного долга по отношению к Сербии под
предлогом, что договор 1913 г. имел чисто балканский харак¬
тер и участие в войне Центральных держав возвращает ему
свободу действий [30, 1915, д. 27(11), л. 387]. После вступле¬
ния в войну Болгарии державы Антанты гарантировали Греции
за участие в войне на их стороне всю болгарскую Фракию с
Дедеагачем, а Англия, независимо от других послевоенных при¬
обретений Греции, предложила ей незамедлительно передать
о-в Кипр [30, 1915, д. 27(11), л. 411]. Но ни эти посулы, ни
морская демонстрация англо-французской эскадры в Пирее не
поколебали приверженность Константина к нейтралитету, вы¬
годному Германии. Оказавшись в изоляции, Сербия и Черного¬
рия не смогли выдержать натиска австро-германо-болгарских
сил, а Франция и Англия реальной помощи им не оказали *.
В конце 1915 — начале 1916 г. Сербия и Черногория были ок¬
купированы войсками коалиции Центральных держав. Остатки
разбитой сербской армии и сербское правительство были
эвакуированы на о-в Корфу. Черногория капитулировала в ян¬
варе 1916 г.
Успех войны на Балканах как для Антанты, так и для стран
центральной коалиции в значительной степени зависел от по¬
зиции Румынии.
Улучшение отношений с Румынией было одним из первых
вопросов, которые привлекли внимание С. Д. Сазонова после
назначения его на пост министра иностранных дел. Русско-ру¬
мынское сближение проявилось во время подписания Бухарест¬
ского мира 1913 г., и вскоре после этого царская семья посети¬
ла короля Карла I в Констанце. С. Д. Сазонов, сопровождав¬
ший Николая II, имел ряд бесед с румынским премьер-минист¬
* Союзные войска прибыли в Салоники с опозданием и действовали не¬
решительно. Вскоре они начали отступать за укрепленную линию Салоник.
Россия, испытывая острую нехватку боеприпасов и получив отказ румын¬
ского правительства пропустить через свою территорию русские войска, су¬
щественную помощь Сербии и Черногории оказать не могла. И все же,
чтобы облегчить их положение, русское командование в конце <1915 г. пред¬
приняло наступательные действия на своих участках фронта с целью от¬
влечь от Балкан силы Центральных держав i[cm. 235а].
402

ром II. Брэтиану. По словам С. Д. Сазонова, они были показа
телем «политической солидарности Румынии и России»
[129, с. 13].
К этому времени узы, связывавшие Румынию с Тройствен¬
ным союзом, несмотря на зависимость румынской экономики от
германского капитала и прогерманский курс Карла I, значи¬
тельно ослабли. Хотя австро-румынская конвенция 1883 г., к
которой подключилась и Германия, периодически возобновля¬
лась (последний раз в 1913 г.), правящие круги Румынии нача¬
ли испытывать сомнения в правильности принятой ориентации.
Вновь назначенный в Бухарест австрийский посланник О. Чер-
нин писал Берхтольду 8 декабря 1913 г., что «договор о союзе
не стоит чернил и бумаги, на которой он написан» [95,
т. 7, с. 628].
Дело в том, что Брэтиану не мог рассчитывать на полную
поддержку Центральными державами своего антиболгарского
курса, так как после Балканских войн германская дипломатия
проявляла особую внимательность к софийскому кабинету.
К этому надо добавить, что господствующие классы Румынии
хотели получить австро-венгерскую Трансильванию, где прожи¬
вало более 2 млн. румын. Объединение с Трансильванией от¬
вечало национальным устремлениям румынского народа.
Используя это чувство, правительство Карла I шло еще даль¬
ше, помышляя в пределы «Великой Румынии» включить земли,
населенные не только румынами, но также сербами, венграми
и украинцами. В первые недели войны Брэтиану неофициально
выдвинул вопрос о передаче Румынии Южной Бессарабии, ко¬
торая была возвращена России в 1878 г. [62, сер. 3, т. VI (1),
с. 196, 260]. Министерство иностранных дел России отвергло это
домогательство, но румынские правители полностью не отказа¬
лись от своего замысла, даже после вступления в войну на
стороне Антанты [213а, с. 62].
После того как русские войска вступили в Буковину,
С. Д. Сазонов 16 сентября 1914 г. предложил Румынии немед¬
ленно ввести свои войска в Южную Буковину и Трансильва¬
нию. Он имел в виду, что в дальнейшем территориальное раз¬
граничение будет произведено «на основах распределения насе¬
ления по этнографическому принципу» [62, сер. 3, т. VI (1),
с. 258]. Спустя две недели (1 октября) было заключено тайное
соглашение, по которому Россия гарантировала территориаль¬
ную целостность Румынии и признавала за ней «право присо¬
единить населенные румынами области австро-венгерской мо¬
нархии...» в момент, который она сочтет удобным *. Румыния
* Советский исследователь В. Н. Виноградов выступает против точки
зрения на октябрьское соглашение как договор о нейтралитете. По его мне¬
нию, С. Д. Сазонов считал, что Румыния получит «право на вознагражде¬
ние» и Буковина будет разделена между Россией и Румынией только после
занятия румынскими войсками Траисильваиии |[213, с. 124].
26*
403

обязывалась придерживаться доброжелательного нейтралитета,
что вполне отвечало интересам российского правительства, так
как это обеспечивало левый фланг руссгюго фронта [62, сер. 3,
т. VI (1), с. 342]. Заключив это соглашение, дававшее гарантию
на присоединение австро-венгерских земель, правительство
Брэтиану проводило выжидательную тактику. Не решаясь пол¬
ностью порвать с Центральными державами, оно, вопреки объ¬
явленному нейтралитету, предоставляло возможность герман¬
ским властям провозить через румынскую территорию вооруже¬
ние для Турции. Румыния продолжала также поддерживать с
Центральными державами тесные торговые отношения, снабжая
их продовольствием (50, с. 31]. В то же время российский
посланник в Бухаресте постоянно получал заверения о том, что
в самое ближайшее время Румыния выступит против Австро-
Венгрии [62, сер. 3, т. VII(1), с. 19]. Но до решающей победы
той или другой стороны Брэтиану не хотел связывать себе ру¬
ки и искусно лавировал между двумя группировками господст¬
вующих классов Румынии — германофилами и антантофилами.
По остроумному замечанию лидера буржуазного крыла консер¬
вативной партии Н. Филипеску, курс премьер-министра был та¬
ков: «Обманем всех и вступим в войну после победы, но перед
заключением мира» (213, с. 60].
Весной 1915 г., в разгар Дарданелльской операции, пере¬
говоры Румынии со странами Антанты вступили в активную
фазу. Англо-французская дипломатия хотела получить содейст¬
вие Румынии, полагая, что за ней последуют Греция и Бол¬
гария.
3 мая 1915 г. румынский посланник в Петрограде Диаманди
уведомил С. Д. Сазонова о решении его правительства вступить
в войну, требуя в виде компенсации большую часть Буковины
(до Прута) и весь Банат [62, сер. 3, т. VII(2), с. 333]. С. Д. Са¬
зонов не скрыл от посланника своего удивления по поводу этих
необычайно широких притязаний. Он заявил, что Россия не мо¬
жет согласиться на передачу Румынии украинских земель в
Буковине и Закарпатье, а также Баната, населенного в основ¬
ном сербами. Последнее, по словам министра, задевало интере¬
сы Сербии «ввиду необеспеченности в таком случае стратегиче¬
ского положения Белграда» [62, сер. 3, т. VII(2), с. 336]. Но
Англия и Франция, готовые удовлетворить требования Брэтиа¬
ну, оказали на правительство России сильнейший нажим. Грей,
используя соглашение 1915 г. как орудие давления, предписал
в начале июня английскому послу напомнить С. Д. Сазонову,
что «Россия обеспечит себе приобретение Константинополя и
получит другие компенсации за свои жертвы» [62, сер. 3,
т. VIII(1), с. 79].
Члены французского кабинета давали понять А. П. Изволь¬
скому, что «содействие Румынии должно быть куплено какой бы
то ни было ценой» [62, сер. 3, т. VIII (1), с. 245]. В Законода¬
404

тельном корпусе и французской прессе раздавались голоса за
то, что Россия должна пожертвовать в пользу Румынии частью
Бессарабии (62, сер. 3, т. VIII (2), с. 463].
Леюм 1915 г. в неблагоприятной обстановке (прорыва нем¬
цами фронта под Горлицей), испытывая сильнейший нажим со
стороны союзников, российское правительство было вынуждено
согласиться на условия, выдвинутые румынской олигархией
(81, с. 199].
Тем не менее Брэтиану в связи с ухудшившимся положени¬
ем Антанты на фронтах в этот момент воздержался от подписа¬
ния соглашения. В переговорах наступил долгий перерыв, ко¬
торый германская дипломатия использовала для попыток при¬
влечь Румынию на свою сторону. В виде военной добычи ей
предлагалась Бессарабия. Но румынские бояре рассчитывали
на большее.
В условиях изменившегося летом 1916 г. положения на
фронтах, когда развернулось мощное наступление армии
А. А. Брусилова и начались активные действия англо-францу-
зов на Западном фронте, Румыния объявила о своей готовности
присоединиться к Антанте.
Русское верховное командование считало, что в настоящее
время (в отличие от весны 1915 г., когда русские войска зани¬
мали вершины Карпат) более выгодно сохранение нейтралите¬
та Румынии. Начальник штаба генерал М. В. Алексеев пони¬
мал, что русским армиям придется оказывать большую помощь
румынам без прямой пользы для стратегических задач России
[50, с. 4]. Но союзники не разделяли этого мнения. Французы
несли большие потери под Верденом и хотели, чтобы не только
русские, но и румынские части отвлекали силы немцев. «Румы¬
ния должна принять участие (в войне.—Авт.) теперь или ни¬
когда», — писал французский главнокомандующий генерал
Ж. Жоффр военному атташе в Бухаресте 2 июля 1916 г.
[460, с. 1821.
Заключительный этап переговоров с Румынией проходил уже
без участия С. Д. Сазонова: в середине июля 1916 г. он был
уволен в отставку. С. Д. Сазонов не был согласен с неприми¬
римым курсом большинства кабинета по отношению к Думе,
царская камарилья упрекала его в слишком большой уступчи¬
вости Англии. Преемником С. Д. Сазонова стал ставленник им¬
ператрицы, выразитель прогерманских настроений дворцовой
камарильи Б. В. Штюрмер *.
Помимо давления на министерство иностранных дел России
союзники использовали и другие каналы. Генерал Жоффр через
своих представителей в Ставке убеждал русское командование
не медлить с подписанием договора. О том же просил Р. Пу¬
* С февраля 1916 г. Б. В. Штюрмер занимал пост председателя совета
министров.
405

анкаре Николая II в личном послании 5 августа 1916 г. [460,
с. 194].
Значительное время понадобилось для ликвидации разногла¬
сий, которые обнаружились между русским и французским ге¬
неральными штабами относительно операционного направления
румынских войск. В этом вопросе одержала верх точка зрения
русского командования, считавшего, что главный удар румын¬
ской армии должен быть направлен в Трансильванию и далее
на Будапешт. Французы из-за своих политических соображений
настаивали, чтобы основной удар румынских войск был направ¬
лен против Болгарии. Русский вариант был поддержан румын¬
ским правительством, которое видело в нем способ скорейшего
решения трансильванского вопроса [466, т. II, с. 47].
Наконец 17 августа 1916 г. в Бухаресте между Румынией и
странами Антанты были подписаны союзное соглашение и воен¬
ная конвенция. По своему характеру это был грабительский
договор, который должен был обеспечить за Румынией не толь¬
ко территории, населенные румынами, но и земли других на¬
родов. В помощь Румынии Россия обещала направить три ди¬
визии в Добруджу, а Франция — начать решительное наступле¬
ние на Салоникском фронте [81, с. 226].
Вступление в войну Румынии, как известно, не оправдало
надежд, которые возлагали на нее Англия и Франция. Благо¬
приятный момент был упущен. Русское наступление, начавшее¬
ся в мае 1916 г., к этому времени приостановилось. Создание
румынского фронта сказалось отрицательно на общем положе¬
нии русских армий. К концу 1916 г. румынские войска были
разгромлены, и вся территория Румынии оказалась захвачен¬
ной неприятелем.
Теперь почти весь Балканский полуостров был для Антанты
потерян. Правда, оставалась еще Греция, на которую Англия и
Франция с начала высадки десанта в Салониках повели реши¬
тельный натиск. Они преследовали цель обеспечить безопас¬
ность со стороны прогерманского правительства Константина и
использовать греческую армию на Салоникском фронте. Фран¬
цузское правительство, которое руководило политикой союзни¬
ков в Греции, усматривало в ее военно-морских силах (где дей¬
ствовали французские инструкторы) противовес итальянскому
флоту в Средиземноморском бассейне. Стремясь любой ценой
вовлечь Грецию в войну, союзники использовали подкуп, дип¬
ломатический и военный нажим, экономическую блокаду. В ок¬
тябре 1916 г. Венизелос при поддержке Антанты образовал в
Салониках временное правительство, которое тотчас же присту¬
пило к формированию армии для отправки в Македонию. Во
всех действиях англо-французского командования Россия не
участвовала. Петроград одобрял позицию Е. П. Демидова, ко¬
торый призывал своих коллег «не доводить дело давления до
крайности» [30, 1916, д. 90, т. I, л. 182]. Но против греческого
406

•курса французского правительства царизм не возражал, ну¬
ждаясь в его поддержке по вопросу Константинополя и про¬
ливов.
В июне 1917 г. «верховный комиссар» Антанты Жоннар,
угрожая высадкой 10 тыс. десанта в Греции, добился отречения
Константина, после чего правительство Венизелоса, получившее
всю полноту власти, объявило о вступлении Греции в войну на
стороне Антанты.
Борьба России за союзников на Балканах была неуспешна.
Тесные экономические и политические связи Германии и Авст¬
ро-Венгрии с Болгарией помешали Антанте привлечь ее в свой
лагерь. Провал трехсторонних переговоров (Болгария, Сербия
и Греция) ускорил вступление Болгарии в войну на стороне
Центральных держав. Это объяснялось не только непримири¬
мостью политических руководителей балканских государств, но
и отсутствием согласия в балканской политике стран Антанты.
Противоречивые интересы союзников помешали также своевре¬
менному привлечению на свою сторону Румынии и Греции.
Русская дипломатия не сумела отстоять свои интересы в важ¬
ном для нее южнославянском вопросе. В этом проявились сла¬
бость царизма, истощение сил русской армии и возросшая фи¬
нансовая и политическая зависимость России от западных союз¬
ников.
Политика последних диктовалась стремлением не допустить
•установления послевоенного влияния России на Балканах.
* * *
В 1916 г. самодержавие переживало глубокий кризис. На¬
родное хозяйство России пришло в полный упадок. Бешеный
рост цен и большие продовольственные затруднения усилили ре¬
волюционные настроения, активизировали стачечную борьбу
пролетариата. В стране созрела революционная ситуация.
Осенью 1916 г. В. И. Ленин отмечал, что в настроениях пра¬
вящих сфер воюющих государств произошел поворот от импе¬
риалистической войны к империалистическому миру {см. 25].
•Стремление достигнуть сепаратного мира с Германией наблю¬
далось и в правящих кругах России *. Зная об этих настроени¬
ях и желая усилить заинтересованность господствующих клас¬
сов в доведении войны до победного конца, лондонский кабинет
выдвигает идею опубликовать тайное соглашение 1915 г.
10 ноября 1916 г. Бьюкенен, беседуя с Б. В. Штюрмером, ска¬
зал, что, по его мнению, «необходимо найти средство против
столь очевидного здесь (в России.—Авт.) упадка настроений
* В советской историографии существует мнение, что царизм все же не
решился на сепаратные переговоры. Было реальное опасение, что мир с Гер¬
манией На тяжелых условиях, которые она навяжет, вызовет революцию
*[234, с. 286; 360а, с. 406].
407

и для этого надо объявить, что Россия получит Константино¬
поль» {57, т. I, с. 133—134]. Французское правительство также
не возражало против этой акции. Хотя основное содержание до¬
говора о Константинополе и было оглашено в Думе, опублико¬
вывать его текст царское правительство не пожелало.
Февральская революция 1917 г. покончила с самодержавием.
Но пришедшее к власти буржуазное Временное правительство
продолжало прежнюю империалистическую политику. Оно хоте¬
ло воевать ради обещанных Антантой компенсаций. Новый ми¬
нистр иностранных дел Временного правительства кадет
П. Н. Милюков в своей первой циркулярной телеграмме
представителям России за границей 17 марта 1917 г. объявлял,
что кабинет «будет относиться с неизменным уважением к меж¬
дународным обязательствам, принятым павшим режимом, вер¬
ный обещаниям, данным Россией» {57, т. I, с. 137]. П. Н. Ми¬
люков уполномочивал послов запросить правительства союзных
держав относительно подтверждения заключенных ими соглаше¬
ний с Россией. Крайне нуждаясь в миллионах солдат и сырье¬
вых ресурсах России, французское правительство 25 марта и
английское правительство 30 марта подтвердили обязательность
всех ранее заключенных с Россией соглашений [57, т. I,
с. 473, 4751.
Официальное заявление Временного правительства о пол¬
ном соблюдении обязательств России перед союзниками было
сделано в декларации 9 апреля 1917 г. Содержавшиеся в ней
такие пункты, как отказ от насильственных захватов чужих
территорий, признание прав народов на самоопределение идр.,
были демагогическими фразами, которые маскировали захват¬
нические цели войны. Народные массы требовали демократиче¬
ского мира. Рассылая 1 мая союзным правительствам эту дек¬
ларацию, министр иностранных дел в сопроводительной ноте
(«нота Милюкова») открыто заявлял о якобы общенародном
стремлении довести войну «до решительной победы» и намере¬
нии правительства «вполне соблюдать обязательства», принятые
в отношении союзников {63, с. 74]. Опубликование ноты вызва¬
ло в стране такую волну возмущения против Временного пра¬
вительства, что П. Н. Милюкову пришлось подать в отставку.
Однако агрессивный характер внешней политики буржуазного
правительства остался тот же. Только народные массы, воз¬
главляемые партией большевиков, выступали против империа¬
листической войны.
Пагубный политический курс Временного правительства
влек страну к неминуемой катастрофе. Удельный вес России в
Антанте все более падал. На союзное совещание в Сен-Жан
де Морни (апрель 1917 г.) представитель России приглашение
был. Принятые на этом совещании решения даже не были до¬
ведены до сведения министерства иностранных дел Временного
правительства. После неудачи июльского наступления на Во¬
408

сточном фронте Англия и Франция перестали считаться с Вре¬
менным правительством.
Великая Октябрьская социалистическая революция покон¬
чила с антинародным режимом Временного правительства.
Главное содержание внешней политики Советского государства
сводилось к заключению мира без аннексий и контрибуций,
разрыву с буржуазной тайной дипломатией и опубликованию
грабительских договоров, освобождению народов колоний и за¬
висимых стран. В первые же дни существования Советской
власти правительство приступило к публикации ряда тайных
царских договоров, в том числе и соглашения 1915 г. о Констан¬
тинополе и проливах.
Отказавшись от капитуляций и других привилегий в Турции,
Советское правительство полностью и бескорыстно поддержало
народы Османской империи в их стремлении освободиться от
империалистического гнета.
Участие Турции в первой мировой, войне на стороне коали¬
ции Центральных держав привело младотурецкий режим к
военно-политическому краху. Турция понесла огромные людские
потери, составлявшие 600 тыс. погибших, что было лишь немно¬
гим меньше призванных в начале войны резервистов [277, с. 50;
425, с. 252]. Турецкая экономика находилась в состоянии пол¬
ной дезорганизации. Страна стояла на грани финансового бан¬
кротства. В период с 1914 по 1918 г. расходы на военные нужды
в 9 раз превышали общую сумму доходов Османской империи.
Государственный долг Турции возрос более чем втрое. Внеш¬
ний долг (Германии и Австро-Венгрии) превысил 800 млн. долл.
[183, с. 250]. Помимо финансового закабаления продолжался
процесс подчинения турецкой экономики германскому капиталу.
Так, угольная промышленность Турции перешла под непосред¬
ственный контроль «Дойче банк», а горнодобывающая промыш¬
ленность— фирмы Круппа. Османизация имущества стран Ан¬
танты в Турции (железные дороги, порты, промышленные пред¬
приятия) свелась, по существу, к передаче их германским им¬
периалистам. Некоторый рост производства экспортных, пре¬
имущественно технических, культур происходил в значительной
степени в интересах австро-германского блока. Созданное нем¬
цами центральное закупочное управление выколачивало из
Турции сырье и продовольствие. В 1918 г. положение Турции
вследствие внутреннего кризиса и военных поражений стало
катастрофичным. Надежды, которые лидеры партии «Единение
и прогресс» возлагали на «священную войну», оказались несбы¬
точными. Пропаганда джихада не вызвала панисламистских
восстаний среди мусульманского населения Англии, Франции,
Италии и России [277, с. 307]. Турецкие армии на всех фронтах
были разгромлены превосходящими силами неприятельских
государств. 30 октября 1918 г. в Мудросе (на о-ве Лемнос) ту¬
рецкая делегация подписала перемирие, означавшее полную
409

капитуляцию. Державы Антанты приступили к разделу Осман¬
ской империи. К этому времени ее арабские земли были уже
захвачены вооруженными силами Англии и Франции. Британ¬
ские войска оккупировали Мосул, часть Киликии и Александрет¬
ту (впоследствии в Киликии они были заменены французскими
войсками), итальянские — часть побережья Анатолии и Ан¬
талью, греческие — Смирну (Измир). Флот Антанты вошел в
Дарданеллы и Босфор, Константинополь и проливы полностью
попали под контроль Англии.
Но начавшаяся национально-освободительная революция в
Турции опрокинула расчеты агрессоров. В. И. Ленин писал, что
«грабеж, на который империалистические правительства осуди¬
ли Турцию, вызвал отпор, заставивший самые мощные империа¬
листические державы убрать руки прочь» (28, с. 354].
На Лозаннской конференции, созванной после победы турец¬
кого народа в национально-освободительной борьбе 1922—
1923 гг., между державами Антанты и Турцией был подписан
мирный договор (24 июля 1923 г.), установивший новые грани¬
цы Турции. Последняя добилась признания независимости, от¬
мены режима капитуляций, международного финансового конт¬
роля и некоторых других форм полуколониального режима, но
вынуждена была согласиться на выплату части Оттоманского
долга. Заключение Лозаннского мирного договора 1923 г. и про¬
возглашение в том же году республики в Турции означали лик¬
видацию Восточного вопроса как международной проблемы.

БИБЛИОГРАФИЯ
I. ТРУДЫ основоположников МАРКСИЗМА-ЛЕНИНИЗМА •
1.	М а р к с К. Падение Карса, т. 11.
2.	М а р к с К. Революционное движение, т. 6.
3.	М а р к с К. Русская победа.— Позиция Англии и Франции, т. 9.
4.	Маркс К. и Энгельс Ф. Англо-французская война против России,,
т. 11.
5.	М а р к с К. и Э н г е л ь с Ф. Британская политика.— Дизраэли. Эми¬
гранты.— Мадзини в Лондоне.— Турция, т. 9.
6.	Энгельс Ф. Внешняя политика русского царизма, т. 22.
7.	Энгельс Ф. Война в Азии, т. 11.
8.	Энгельс Ф. Действительно спорный пункт в Турции, т. 9.
9.	Энгельс Ф. Европейская война, т. 11.
9а. Э и г е л ь с Ф. Перспективы войны в Крыму, т. 11.
10.	Э и г е л ь с Ф. Турецкий вопрос, т. 9.
11.	Э н г е л ь с Ф. Ход турецкой войны, т. 9.
12.	Э н г е л ь с Ф. Что будет с европейской Турцией?, т. 9.
13.	Ленин В. И. Аграрный вопрос в России к концу XIX века, т. 17.
14.	Л е и и и В. И. Воззвание о войне, т. 27.
14а. Л е н и н В. И. Война и революция, т. 32.
15.	Ленин В. И. Война и российская социал-демократия, т. 26.
16.	Ленин В. И. Горючий материал в мировой политике, т. 17.
17.	Ленин В. И. Грозящая катастрофа и как с ней бороться, т. 34.
18.	Ленин В. И. Империализм, как высшая стадия капитализма, т. 27.
19.	Л е н и и В. И. Ко всем гражданам России, т. 22.
20.	Ленин В. И. Конференция заграничных секций РСДРП, т. 26,
21.	Л е н и н В. И. Крах II Интернационала, т. 26.
22.	Ленин В. И. Новая глава всемирной истории, т. 22.
23.	Л е н и н В. И. О лисе и курятнике, т. 22.
24.	Л е н и н В. И. О праве наций на самоопределение, т. 25.
25.	Л е н и н В. И. О сепаратном мире, т. 30.
26.	Ленин В. И. Под чужим флагом, т. 26.
27.	Ленин В. И. Пробуждение Азии, т. 23.
28.	Ленин В. И. Речь на заседании пленума Московского Совета, т. 42.
29.	Ленин В. И. События на Балканах и в Персии, т. 17.
и. источники
Архивы
Архив внешней политики России
30.	ф. «Канцелярия».
31.	ф. «Полита рхив».
32.	ф. «Отчет МИД».
33.	ф. «Посольство вГКонстантинополе».
34.	ф. «Посольство в Берлине». ** Произведения К. Маркса и Ф. Энгельса даны по 2-му изданию Сочи¬
нений, произведения В. И. Ленина — по Полному собранию сочинений.
411

Центральный государственный архив Октябрьской революции,
органов государственной власти
и органов государственного управления
35.	ф. III отделения, № 109.
36.	ф. А. М. Горчакова, № 828.
37.	ф. Н. П. Игнатьева, № 730, on. 1.
Центральный государственный военно-исторический архив
38.	ф. «Военно-ученый архив».
Центральный государственный архив военно-морского флота
39.	ф. № 166, on. 1.
Рукописный отдел библиотеки им. В. И. Ленина
40.	ф. Д. А. Милютина, № 169.
Отдел рукописей Государственной Публичной библиотеки
им. Салтыкова-Щедрина
41.	ф. Г. С. Дестуниса.
Публикации архивов, парламентские отчеты,
сборники документов
42.	Адмирал Ф. Ф. Ушаков. Под ред. Р. Н. Мордвинова, т. 1. М., 1951; т. 2.
М., 1952; т. 3. М., 1956.
43.	Англо-русский инцидент со шхуной «Виксен».— «Красный архив», 1940,
№ 5.
44.	Борьба в правящих кругах России по вопросам внешней политики во
время боснийского кризиса. Сост. И. В. Бестужев.— «Исторический ар-
С\ хив», 1962, Т. 5.	J
. 445^ Внешняя политика России XIX и начала XX века, сер. 1, т. I—VIII. М.,
1960—1972.
46.	Война с Турцией. Дипломатическая переписка Англии, предшествовав¬
шая разрыву с Турцией. Пг., 1915.
47.	Геноцид армян в Османской империи. Сборник документов и материа¬
лов. Под ред. проф. М. Г. Нерсесяна. Ереван, 1966.
48.	Дипломатическая подготовка Балканской войны. Публ. А. Попова.—
«Красный архив», 1925, т. 8.	,
49.	Доклады С. Д. Сазонова. 1910—1912 гг.— «Красный архив», 1923, т. 3.
49а. Дневник А. А. Половцева.— «Красный архив», 1923, т. 4.
50.	Дневник Министерства иностранных дел за 1915—1916 гг. Публ. А. По¬
пова.— «Красный архив», 1929, т. 1 (32).
51.	Доклад А. М. Горчакова Александру II 3 сентября 1865 г.— «Красный
архив», 1939, т. 2(93).
52.	Записка А. И. Нелидова 1882 г. О занятии проливов.— «Красный ар¬
хив», 1931, № 3(46).
53.	Записка графа Ф. В. Ростопчина о политических отношениях России в
последние месяцы павловского царствования.— «Русский архив», 1878,
кн. 1.
54.	Европейские державы и Греция в эпоху мировой войны. Под ред.
Е. А. Адамова. М., 1922.
55.	Избранные социально-политические и философские произведения декаб¬
ристов, т. 1. М., 1951.
56.	Из истории помоши России сербскому народу в период первого народ-
412

ного восстания. Подготовили В. Н. Автократов, Р. Е. Альтшуллер. —
«Исторический архив», I960, № 1.
57.	Константинополь и проливы.— По секретным документам бывшего ми¬
нистерства иностранных дел. М., т. I, 1925; т. II, 1926.
58.	Кутузов М. И. Сборник документов, т. 1. М., 1950; т. 2. М., 1951;
т. 3. М., 1952.
п £9,. Лондонская конференция 1871 г. Протоколы. СПб., 1871.
^бр. Мартенс Ф. Собрание трактатов и конвенций, заключенных Россиею
с иностранными державами. М., т. 1—15. СПб., 1874—1909.
61. Материалы по истории франко-русских отношений 4910—1914 гг. Сбор¬
ник секретных дипломатических документов императорской России. Ми-
0	нистерство иностранных дел. М., 1922.
[62.; Международные отношения в эпоху империализма. Документы из ар-
's^ хивов царского и Временного правительства. 1879—1917 гг., сер. 2, 3.
М., 1931—1940.
63.	Международная политика новейшего времени в договорах, нотах и де¬
кларациях, ч. II. М., 1926.
64.	Освобождение Болгарии от турецкого ига, т. I—III. М., 1961—1964.
65.	Особое прибавление к описанию русско-турецкой войны 1877—1878 гг.,
вып. I, VI. СПб., 1899.
66.	Первая Балканская война. Публ. А. Попова.— «Красный архив», 1926,
т. 2(15), 3(16).
67.	Проект захвата Босфора в 1896 г.— «Красный архив», 1931, № 4—5
(47—48).
68.	Раздел Азиатской Турции.— По секретным документам бывшего мини¬
стерства иностранных дел. М., 1924.
С Д9. Реформы в Македонии 1902—1903 гг. СПб., 1906.
(7(р Русско-германские отношения. Секретные документы. М., 1922.
71.	Сборник дипломатических документов. Переговоры от 19 июля до 19 ок¬
тября 1914 года, предшествовавшие войне с Турцией. Пг., 1914.
72.	Сборник дипломатических документов. Реформы в Армении. Пг., 1915.
73.	Сборник договоров России с другими государствами. 1859—1917 гг,
М., 1952.
75. Сборник материалов по гражданскому управлению и оккупации в Бол¬
гарии в 1877—78—79 гг. Под ред. Н. Р. Овсяного, вып. 1—3. СПб.,
" ,-с- 1903—1904.	\
76,) Сборник Русского исторического общества, т. 1—6, 13, 20, 78, 88.
и. Стенографический отчет. Государственная Дума. Четвертый созыв. Сес¬
сия III, заседание первое.
78.	Три совещания. Док. сост. М. Покровский.— «Вестник НКИД», 1919,
N° 1.
79.	Турецкая революция. 1908—1909. Публ. А. Попова.— «Красный архив»,
1930, т. 6(43).
80.	Царская дипломатия о задачах России на Востоке в 1900 г. Публ.
М. Покровского.— «Красный архив», 1926, т. 5(18).	'
81.	Царская Россия в мировой войне, т. I. Л., 1925[1926].
82.	Юзефович Т. (составитель). Договоры России с Востоком, полити¬
ческие и торговые. СПб., 1869.
*
* *
83.	[Anderson М.] The Great Powers and the Near East. 1774—1923. Do¬
cuments of Modern history. London, 1970.
84.	Annual Statement of the Trade and Navigation of the United Kingdom...
London, 1854.
85. British Documents on the Origin of the War. 1898—1914, vol. I—XI. Lon¬
don, 1924—1938.
85a. British and Foreign State Papers, vol. XVIII. London, 1840.
86.	Correspondance de Napoleon I, t. I—XXXII. Paris, 1858—1870.
413

87.	Correspondence Relative to the Affairs of the Levant, vol. I—III. London,
1841.
88.	Correspondence Respecting the Rights and Privileges of the Latin and
Greek Cherches in Turkey, Pt I—II. London, 1854—'1855.
89.	Die deutschen Documente zum Kriegsausbruch 1914, Bd 1—4. 1919—
1927.
90.	Documents diplomatiques fran^ais (1871—1914)	(2е, 3e series). Paris,
1926—1959.
91.	/[Djuvara T.] Cent projets de part age de la Turquie. Paris, 1914.
92.	Further Correspondence Respecting Affairs in Turkey. London, 1878.
93.	Die Grosse Politik der europaischen Kabinette 1871—1914, Bd Л—40. Ber¬
lin, 1922'—1927.
93a. Nelidow [A.] Souvenirs d’avant et d’apres la guerre de 1877—1878.—
«Revue des deux mondes», 1915, t. 28.
94.	Noradounghian G. Recueil d’actes internationaux de TEmpire Ot-
tomane, vol. I. Paris, 1897; vol. II, 1900; vol. Ill, 1902.
95.	Osterreich-Ungarisch Aussenpolitik von der Bosnischen Kriese 1908 zum
Kriegsausbruch 1914, Bd 1—9. Wien, 1930.
96.	Portfolio. London, 1835—1837, 1843—1845.
97.	Parliamentary Debates, IV ser., vol. 121—122. London, 1902—1903.
98.	Prokesch-Osten A. Geschichte des Abfalles der Griechen vom Tur-
kischen Reich, Bd 3—5. Wien, 1867.
99.	Statistical Abstracts for the United Kingdom 1840—1854. London, 1855.
100.	Testa J. Recueil des traites de la Porte Ottomane avec les puissances
etrangeres, t. I—VIII. Paris, 1872—1894.
Мемуары, дневники, личная переписка,
публицистика
101.	А к с а к о в И. С. Собрание сочинений, т. I. М., 1886.
102.	Анучин Д. Г. Берлинский конгресс 1878 г.— «Русская старина», 1912,
январь.
ЮЗ. Архив кн. Воронцова, т. И 4. М., 1879; т. 20. М., 1881.
104.	Берти, лорд. За кулисами Антанты. М., 1927.
105.	Ботев Христо. Публицистика. М., 1952.
106.	Б юл о в. Воспоминания. М.—Л., 1935.
107.	В а л у е в П. А. Дневник, т. I—II. М., 1961.
108.	В а зов И. Собрание сочинений в 6-ти томах, т. I. М., 1956.
109.	В и тте С. Ю. Воспоминания, т. II. М., 1960.
110.	Г азенкампф М. А. Мой дневник. 1877—1878. СПб., 1908.
111.	Гешов И. Е. Балканский союз. Воспоминания и документы. Пг., 1915.
112.	(Г о р ч а к о в А. М.] Рассказы А. М. Горчакова.— «Русская старина»,
1883, № 10.
113.	'[И г н а т ь е в Н. П.] Записки графа Игнатьева.— «Исторический вест¬
ник», 1914, № 1.
114.	Игнатьев Н. П. Сан-Стефано. Пг., 1916.
115.	И г н а т ь е в Н. П. После Сан-Стефано. Пг., 1916.	_
116.	Извольский А. П. Воспоминания. Пг.—М., 1924.
117.	К а р ц о в Ю. С. За кулисами дипломатии и политики. СПб., 1908.
^118. Л а м з д о р ф В. Н. Дневник. 1891—1892 гг. М.—Л., 1934.
119.	Маджаровъ М. Ив. Дипломатически подготовка на нашить войни.
София, 1932.
120.	Мещерский В. Мои воспоминания (1865—1881), ч. II. СПб., 1898.
121.	М и л ю т и н Д. Дневник, т. 2—3. М., 1949, 1950.
122.	Муравьев Н. Н. Русские на Босфоре в 1833 году. М., 1869.
123.	Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. М.—Пг.,
1923.
124.	Па рейсов П. Д. Из прошлого, ч. III—IV. СПб., 1904—1908.
125.	Положение армян в Турции до вмешательства держав в 1895 г. (Вос¬
поминания и заметки). М., 1896.
414

126.	П у а н к а р е Р. На службе Франции, т. I. М., 1936.
127.	Пушкин А. С. Полное собрание сочинений, т. 12, 13. М.—Л., 1949.
[Письма].
128.	[Раевский В. Ф.] Из воспоминаний В. Ф. Раевского.— «Литератур¬
ное наследство», т. 60, кн. 1. М., 1956.
129.	С а з о н о в С. Д. Воспоминания. Берлин, 1927.
'130. С у р и к о в В. И. Письма. М.—Л., 1948.
131.	Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров, вып. II. М., 1929.
132.	Чичерин Б. Н. Воспоминания, т. IV. Земская и Московская дума.
[Б. м.], 1934.
133.	Шувалов П. А. О Берлинском конгрессе.— «Красный архив», 1933,
т. 4(59).
134.	Феоктистов Е. М. Воспоминания. За кулисами политики и литера¬
туры. 1848—1896. Л., 1929.
135.	Хомяков А. С. Полное собрание сочинений, т. I. СПб., 1911.
136.	Чернышевский Н. Г. Полное собрание сочинений, т. VI. М., 1949.
* * *
137.	Bismark О. Die Gesammelten Werke, Bd VI. Berlin, 1930.
138.	Bulver H. Ihe Life of Palmerston, vol. I—II. London, 1870.
139.	C h u r c h i 11 W. The World Crisis. London, 1922.
140. Conrad. Aus meiner Dienstzeit. 1906—1918, Bd I—III. Wien, 1921—
1923.
141.	{F i sher.] Memoires by Admiral of Fleet Lord Fisher. London — New
York, 1919.
142.	Guizot F. Memoires pour servire a l’histoire de mon temps, t. 4—6.
Paris, 1862—1864.
143.	Grey E. Speeches on Foreign Affaires. 1904—'1911. London, 1931.
144.	Grey of Fallodon. Twenty five Years 1892—1916, vol. I—II. London, 1926.
145.	Gourdon M. E. Histoire du Congres de Paris. Paris, 1857.
146.	I s a m b e r t. Annales politiques et diplomatiques. Paris, 1823.
147.	The Letters of Quin Victoria, vol. I. London, 1907.
148.	Metternich K- L. Memoires, documents et ecrit divers, vol. IV—VI.
Paris, 1882.
149.	Memoire of the Life of Admiral Sir Ed. Codrington, vol. II. London, 1873.
151.	i[N e s s e 1 г о d e A.] Lettres et Papiers du chancelier compte Nesselrode,
t. I—XI. Paris, 1872—1878.
152.	Paleologue M. La Russie des Tsars pendant la Grande Guerre,
t. I. Paris, 1926.
153.	Slade A. Records of Travels in Turkey, vol. I. London, 1833.
154.	de Та ube M. La politique russe d’avant guerre et la fin de l’Empire
des Tsars (1904—>1917). Paris, 1924.
154a. Wellington A. Dispatches, vol. 5. London, 1875.
Периодические издания
155.	«Биржевые ведомости».
156.	«Голос»J
157.	«Дело».
158.	«Известия Общества славянской культуры», т. I, 1912.
159.	«Колокол».
160.	«Москва».
161.	«Московские ведомости».
162.	«Московский еженедельник».
163.	«Новое время».
164.	«Отечественные записки».
165.	«Правда».
166.	«Правительственный вестник».
167.	«Речь».
168.	«Русская мысль».
169.	«Русские ведомости».
415

170.	«Русский мир».
171.	«Русь».
172.	«Санкт-Петербургские ведомости».
173.	«Тифлисский вестник».
* *
174.	«Moniteur Officieb.
175.	«The Morning Chronicle».
176.	«1 he Times».
177.	«Revue des deux Mondes».
178.	«Le Spectateur Oriental».
v III. ЛИТЕРАТУРА
179.	Аветян А. С. Германский империализм на Ближнем Востоке. Коло¬
ниальная политика германского империализма и миссия Лимана фон
Сандерса. М., 1966.
9 180. Атаки А. С. Русско-румынские политические отношения в конце
XIX — начале XX в.— «Балканский исторический сборник», вып. IV.
Кишинев, 1974.
181.	А до В. И. Либеральная пресса в России об итогах Берлинского кон¬
гресса 1878.— «Уч. зап. Казанского университета им. В. И. Ульянова-
Ленина», т. 119, кн. 9, 1957.
182.	А до В. И. Берлинский конгресс 1878 г. и помещичье-буржуазное об¬
щественное мнение России.— «Исторические записки», 1961, № 69.
183.	Алиев Г. 3. Турция в период правления младотурок. М., ,1970.
184.	Алимов А. А. Революция 1908 г. в Турции.— Пробуждение Азии. М.,
1935.
185.	Аль-Барави Р. и УлейшМ. X. Экономическое развитие Египта
в новое время. М., 1954.
186.	А и т ю х и н а - М о с к о в ч е и к о В. И. История Франции. 1870—1918.
М„ 1963.
187.	А р ш Г. Л. Этеристское движение и Россия. М., 1970.
188.	Астафьев И. И. Русско-германские дипломатические отношения
1905—	1911 гг. М., 1973.
*	189. Бейлис А. С. К вопросу о русско-болгарских отношениях в 80 гг.
•	XIX в.— «Уч. зап. Львовского университета», т. XVII, сер. историческая,
вып. четвертый, 1949г
190.	Беляев Н. И. Русско-турецкая война 1877—1878 гг. М., 1956.
191.	Бескровный Л. Г. Русская армия и флот в XIX в. М., 1973.
192\/Б е с к р о в н ы й Л. Г. Русское военное искусство в Крымской войне.
М., 1953.
193.	NB е с к р о в и ы й Л. Г. Русское военное искусство XIX в. М., 1974.
194. Бескровный Л. Г. Русско-турецкая война 1877—1878 гг.— «Вопро¬
сы истории», 1967, № 6.
; 495. Бестужев И. В. Борьба в России по вопросам внешней политики.
1906—	1910. М., 1961.
196.	БестужевИ. В. Крымская война. М., 1956.
197.	Бовыкин В. И. Из истории возникновения первой мировой войны.
М., 1961.
198.	Б.о г д а и о в и ч Е. В. Наварин. М., 1877.
199.	Боев Ю. А. Ближний Восток во внешней политике Франции (1898—
1914). Киев, 1964.
200.	Боев Ю. А. Младотурецька револющя i пол1тика великих держав. —
«УкраТнський юторичиий журнал». КиТв, 1958, N° 5.
201.	Бондаревский Г. Л. Английская политика и международные от¬
ношения в бассейне Персидского залива (конец XIX — начало XX в.).
М., 1968.
202.	Бондаревский Г. Л. Багдадская железная дорога и проникнове¬
416
1

ние германского империализма на Ближний Восток (1888—1903). Таш¬
кент, 1955.
203.	Б о р ь я н В. А. Армения. Международная дипломатия и СССР, ч. I.
М.—Л., 1928.
204.	Бутковский Я. Н. Сто лет австрийской политики в Восточном во-
просе, т. II. СПб., 1888.
205.	Б у х а р о в Д. Россия и Турция. СПб., 1878.
206.	В а и д а л ь А. Наполеон и Александр, т. I. СПб., 1910.
207.	Вайнштейн О. Французская буржуазная революция и турецкий
Восток.— «Ученые записки ЛГУ», 1940, № 52.
208.	Вержбицкий Э. Д. К вопросу о ближневосточной политике России
на рубеже XVIII—XIX вв.— Колониальная политика и национально-осво¬
бодительное движение. Кишинев, 1965.
209.	Виноградов К. Б. Боснийский кризис 1908—-1909 гг. Пролог первой
мировой войны. Л., 1964.
210.	Виноградов К. Б. Основные особенности политики Австро-Венгрии
на Балканах в 1909—1913 гг. М., 1966.
211.	Виноградов К- Б. Позиция европейских держав в начале балкан¬
ского кризиса 70-х гг. XIX в. М., 1974.
212.	Виноградов В. Н. Державы и объединение Дунайских княжеств.
М., 1966,
213.	Виноградов В. Н. Румыния в годы первой мировой войны. М.,
1960.
213а. Виноградов В. Н. Вступление Румынии в первую мировую вой¬
ну.— «Новая и новейшая история», 1976, № 5.
214.	Виноградов В. Н. Россия и объединение румынских княжеств. М.,
1961.
215.	Галкин И. С. Дипломатия европейских держав в связи с освободи¬
тельным движением народов Европейской Турции в 1905—1907 гг. М.,
1960.
216.	Галкин И. С. Образование Балканского союза 1912 г. и политика
европейских держав.— «Вестник Московского университета», сер. об¬
ществен. наук, вып. 2, № 4, 1956.
217.	Георгиев В. А. Англо-американская историография Восточного во¬
проса.— «Вопросы истории», 1968, № 3.
218.	Георгиев В. А. Внешняя политика России на Ближнем Востоке в
конце 30 — начале 40-х годов XIX века. М., 1975.
219.	Г о р я и н о в С. Босфор и Дарданеллы. СПб., 1907.
220.	Готлиб В. Тайная дипломатия во время первой мировой войны. М.,
1960.
221.	Гурко-Кряжин В. А. Национально-освободительное движение на
Ближнем Востоке. М., 1923.
222.	Грабарь В. Э. Отзыв о сочинении Горяйнова «Босфор и Дарданел¬
лы».— Отчет о присуждении наград графа Уварова. СПб., 1907.
223.	Г р о с у л В. М. Реформы в Дунайских княжествах и Россия (20—
30-е годы XIX в.). М., 1966.
224.	Гросул Г. С. Дунайские княжества в политике России. 1772—1806.
Кишинев, 1975.
225.	Гросул Г. С. О национально-освободительной борьбе в Дунайских
княжествах в 1792—1806 гг.— «Уч. зап. Кишиневского гос. университе¬
та», т. 96 (сер. историческая). Кишинев, 1968.
226.	Д а и ц и г Б. Турция. М., 1948.
v227. Дебидур А.. Дипломатическая история Европы, т. I—II. М., 1947.
228.	Делор Т. История Второй империи во Франции,	т.	I.	СПб.,	1871.
229.	Дивин В. А.,	К а з а к о в Н. И. Об освещении	некоторых	вопросов
истории Крымской войны в литературе прошлых лет.— «Вопросы исто¬
го рии», 1957, № 2.
230.	Д о с т я н И. С.	Россия и балканский вопрос. М., 1972.
231.	Д р а н о в Б. А.	Черноморские проливы. М., 1948.
232.	Дружинина Е. И. Кючук-Кайнарджийский договор 1774 г. М., 1955.
27 Зак. 524	417

233.	Д р у ж и н и н а Е. И. Северное Причерноморье в 1775—1800 гг. М.„
1959.
234.	Д я к и н В. С. Русская буржуазия и царизм в годы первой мировой
войны. 1914—1917 гг. Л., 1967.	,
235.	Евстигнеев И. В. К вопросу о целях внешней политики России в
1804—1805 годах.— «Вопросы истории», 1962, № 5.
235а. Емец В. А. Позиция России и союзников в вопросе помощи Сербии
осенью 1915 г.— «Исторические записки», 1965, N° 75.
236.	Епанчин Н. Очерк похода 1829 г. в Европейскую Турцию, т. I. СПб.,
1905.
237.	Еремеева Т. В. Египетский кризис 1831—1833 гг. и великие держа¬
вы.— «Уч. зап. по новой и новейшей истории АН СССР», т. II. IM],
1956.
238.	Е р у с а л и м с к и й А. С. Бисмарк. Дипломатия и милитаризм. М,
1968.
' 239. Е р у с а л и м с к и й А. С. Внешняя политика и дипломатия герман¬
ского империализма в конце XIX в. М., 1948.
240.	Ефремов Н. П. Внешняя политика России 1907—1914 гг. М., 1961.
241.	Ж е б о к р и ц с к и й В. А. Болгария накануне Балканских войн 1912—
1913 гг. Киев, 1961.
242.	Ж е б о к р и ц с к и й В. А. Болгария в период Балканских войн 1912—
1913 гг. Киев, 1961.
243.	Желтяков А. Д. Печать в общественно-политической и культурной
жизни Турции. М., 1972.
244^ Жига рев С. Русская политика в Восточном вопросе, т. I. СПб., 1896.
245.	^3 айончко вский А. Восточная война 1853—1856 гг. в связи с совре-
г менной ей политической обстановкой, т. I—II. Приложения. СПб., 1912.
246.	Зайончковский А. М. Подготовка России к мировой войне в
международном отношении. М., 1926.
247.	Зайончковский А. М. Подготовка России к мировой войне. Пла¬
ны войны. М., 1926.
248.	Зайцев В. В.. Провокационная политика Англии в начальный период
первой Балканской войны. '1912—1913.— Советское славяноведение. Ма¬
териалы IV конференции историков-славянистов. Минск, 1969.
249.	Зарождение идеологии национально-освободительного движения (XIX—
начало XX в.). М., 1973.
250.	Захер Я. Константинополь и проливы.— «Красный архив», 1924,
т. 6, 7.
251.	Золотов В. И. Внешняя торговля Южной России в первой полови¬
не XIX в. Ростов н/Д, 1963.
252.	Золотов В. А. Хлебный экспорт России через порты Черного и
Азовского морей в 60—90-х гг. XIX в. Ростов-на-Дону, 1966.
253.	Зябловский Е. Землеописание Российской империи для всех ее
состояний, т. I—IV. СПб., 1810.
254.	И б р а г и м б е й л и X. М. Кавказ в Крымской войне 1853—1856 гг. и
международные отношения. М., 1971.
255.	И б р а г и м б е й л и X. М. Россия и Азербайджан в первой трети
XIX в. М., 1969.
256.	Игнатьев А. В. Русско-английские отношения накануне первой ми-
, ровой войны (1908—1914 гг.). М., 1962.
*.257. История Болгарии, т. I. М., 1954.
' 258. История дипломатии, изд. 2-е, т. I. М., 1959; т. II. М., 1963.
259.	История Румынии, т. I. М., 1971.
260.	История СССР с древнейших времен до наших дней. Первая серия,,
т. IV—VI. М., 1967—4968.
261.	История Югославии, т. I. М., 1963.
262.	И стяги н Л. Экспансия германского империализма в Турции и рус¬
ско-германские противоречия по армянскому вопросу (1912—1914).—
Из истории агрессивной внешней политики германского империализма
(сб. статей). М., 1959.
418

263.	Киктев А. Я. Из истории образования Балканского союза. — «Труды
истории, ф-та Киевского университета», т. I, 1939.
264.	Киняпина Н. С. Внешняя политика России первой половины XIX ве-
j ка. М., 1963.
*265. Киняпина Н. С. Внешняя политика России второй половины
XIX века. М., 1974.
267.	Киняпина Н. С. Борьба России за отмену ограничительных статей
■	Парижского договора 1856 г.— «Вопросы истории», [1972, № 8.
268.	Киняпина Н. С. Ункяр-Искелесийский договор 1838 г.— «Научные
доклады высшей школы». Исторические науки. М., 4958, № 2.
268а. Косев Д. Новая история Болгарии. М., 1952.
269.	Конобеев В. Д. Национально-освободительное движение в Болга¬
рии в 1828—1829 гг.— «Уч. зап. Института славяноведения АН СССР»,
т. XV. М., 1960.
270.	Конобеев В. Русско-болгарское боевое содружество в русско-ту¬
рецкой войне 1877—1878 гг. М., 1953.
271.	Кургинян Е. А. Борьба англо-австро-венгерской группировки про¬
тив России в период между Сан-Стефанским миром и Берлинским кон¬
грессом.— «Уч. зап. Московского областного пед. института им.
Н. К. Крупской», т. 189, вып. 9, 1967.
272.	Кургинян Е. А. Европейская дипломатия и армянский вопрос в
90-х гг. XIX в.— «Уч. зап. Московского областного пед. института им.
Н. К. Крупской», т. 191. История СССР, вып. 9, 1968.
273.	Краковецкий А. Восточный вопрос. — «Международная жизнь»,
1922, № 17(135).
274.	К у х а р с к и й П. Франко-русские отношения накануне Крымской вой¬
ны. Л., 1941.
275.	Лисенко В. К. Ближний Восток как рынок сбыта русских товаров.
СПб., 1913.
276.	Литературное наследство, т. 60, кн. I. М., 1956.
277.	Л удшувейт Е. Ф. Турция в годы первой мировой войны. М., 1966.
278.	Л у ц к и й В. Б. Новая история арабских стран. М., 1965.
279.	Ляхов В. А. Русская армия и флот в войне с Оттоманской Турцией.
г	1828—1829 гг. Ярославль, 1972.
I 280. Манфред А. 3. Внешняя политика Франции. 1871—1891. М., 1952.
281.	Манфред А. 3. Наполеон Бонапарт. М., 1971.
282.	Маркова О. П. О происхождении так называемого греческого про¬
екта.— «История СССР», 1958, № 4.
283.	Мартенс Ф. Восточная война и Брюссельская конференция 1874—
1878 гг. СПб., 1879.
284.	Мартыненко А. К- Позиция России в связи с провозглашением не¬
зависимости Болгарии в '1908 г.— Из истории русско-болгарских отно-
I	шений. М., 1958.
V 285. Мартыненко А. К. Русско-болгарские отношения в 1894—1902 гг.
Киев, 1967.
286. Мартыненко А. К. Русско-болгарские отношения накануне и в
период революции 1905—1907 гг. Киев, 1974.
v287. Матвеев П. А. Болгария после Берлинского конгресса. СПб., 1887.
288.	М е г р е л и д з е Ш. В. Закавказье в русско-турецкой войне 1877—
1878 гг. Тбилиси, 1972.
289.	Международные отношения на Дальнем Востоке, кн. I. С конца XVI в.
до 1917 г. М., 1973.
290.	Миллер А. Ф. Краткая история Турции. М., 1948.
291.	Миллер А. Ф. Мустафа-паша Байрактар. М., 1947.
292.	Милютин Д. История войн 1799 г. между Россией и Францией в
царствование императора Павла I, т. I. СПб., 1857.
293.	Могилевич А. А., Айрапетян М. Э. На путях к мировой войне
1914—1918 гг. М., 1940.
294.	М у н ь к о в Н. М. И. Кутузов-дипломат. М., 1962.
27*
419

295.	Нарочницкая Л. И. Россия и войны Пруссии в 60-х гг. XIX в.
За объединение Германии «сверху». М., 1960.
296.	Нарочницкий А. Л., Казаков Н. И. К истории Восточного во¬
проса (О целях России и Франции на Балканах в 1807—1808 гг.).—
«Новая и новейшая история», 1969, N° 6.
297.	Нейман Л. А. Франко-русские отношения во время боснийского кри¬
зиса (1908—1909).— Французский ежегодник, 1958 г. М., 1959/
298.	Никитин С. А. Очерки по истории южных славян и русско-балкан¬
ских связей 50—70 гг. XIX в. М., 1970.
299.	Никитин С. А. Русское гражданское управление в Болгарии. 1877—
1879 гг.— Освобождението на България. 1878—1968. София, 1968.
300.	Никитин С. А. Русское общество и национально-освободительная
борьба южных славян в 1875—1876 гг.— Общественно-политические и
культурные связи народов СССР и Югославии. М., 1957.
300а. Никитин С. А. Нота А. М. Горчакова об отмене условий Париж¬
ского мира и русская общественность.— Проблемы общественно-поли¬
тической истории России и славянских стран. М., 1963.
301.	Новейшая история Турции. М., 1968.
302.	Новичев А. Д. История Турции, т. I. Л., 1963; т. II. Л., 1968; т. III.
Л., 1972.
303.	Новичев А. Д. Очерки экономики Турции до мировой войны. М.—Л.,
1937.
304.	Новичев А. Д. Россия, Турция и борьба греческого населения Иони¬
ческих островов за независимость в 1789—1806 гг.— Колониальная по¬
литика и национально-освободительное движение. Кишинев, 1965.
305.	Н о в и ч е в А. Д. Турция. Краткая история. М., 1965.
306.	Но льде Б. Э. Внешняя политика. Исторические очерки. Пг., 1915.
307.	Н о т о в и ч Ф. И. Дипломатическая борьба в годы первой мировой
войны. М.—Л., 1947.
308.	Нотовкч Ф. И. Эпилог боснийского кризиса 1908—1909 гг.— «Изве¬
стия АН СССР», сер. истории и философии, 1947, т. IV, № 1.
309.	Описание русско-турецкой войны 1877—1878 гг. на Балканском полуост¬
рове. Вып. I. СПб., 1899.
310.	О руд жсв М. Г. Из истории проникновения германского империализ¬
ма в Турцию (с конца XIX в. по 1914 г.). Баку, 1961.
311.	Очерк истории Министерства иностранных дел. 1802—1902. СПб., 1902.
312.	П а в л о в и ч М. П. Борьба за Азию и Африку. М., 1925.
313.	Павлович М. П. Империализм и борьба за великие железнодорож¬
ные и морские пути будущего. М., 1925.
314.	Панче икова М. Т. Политика Франции на Ближнем Востоке и Си¬
рийская экспедиция 1860—1861 гг. М., 1966.
315.	П ет р о в А. Война России с Турцией, т. I. СПб., 1887.
316.	Петросян Ю. А. Младотурецкое движение. Вторая половина XIX —
начало XX в. М., 1971.
316а. Петросян Ю. А. «Новые османы» и борьба за конституцию 1876 г.
в Турции. М., 1958.
317. Писарев Ю. А. Образование Югославского государства. М., 1975.
318. Писарев Ю. А. Освободительное движение югославянских народов
в Австро-Венгрии в 190S—1914 гг. М., 1962.
319.	Писарев Ю. А. Сараевское убийство 28 июня 1914 г.— «Новая и
новейшая история», 1970, N° 5.
320.	Писарев Ю. А. Сербия и Черногория в первой мировой войне 1914—
1918 гг. М., 1968.
321.	Покровский М. Н. Внешняя политика. Сборник статей. Пг., 1918.
322.	Покровский М. Н. Дипломатия и войны царской России. М., 1929.
\(323. Покровский М. Н. Восточный вопрос.— БСЭ, изд. 1-е, т. 13. М.,
1929.
324.	П о п о в Н. Россия и Сербия, т. I. М., 1869.
325.	Ранке Л. История Сербии по сербским источникам. М., 1876.
326.	Реутов Г. Н. Планы Великобритании в Восточном Средиземноморье
420

и подготовка захвата Кипра (1876—1878).— «Уч. «зап. Выборгского гос.
пед. института», т. I, вып. 1. Выборг, 1957.
327.	Ротштейн Ф. А. Захват и закабаление Египта. М.—Л., 1925.
328.	Семенов Л. С. Россия и международные отношения на Среднем Во¬
стоке в 20-х годах XIX в. Л., 1963.
329.	Сенкевич И. Г. Россия и критское восстание. 1866—1869. М., 1970.
330.	Сидоров А. Л. Финансовое положение России в годы первой миро¬
вой войны. М., 1960.
331.	С и л и н А. С. Экспансия германского империализма на Ближнем Восто¬
ке накануне первой мировой войны. М., 1976.
332.	Силин А. С. Экспансия Германии на Ближнем Востоке в конце
XIX в. М., 1971.
333.	Силин А. С., Бондаревский Г. Л. Английский план раздела Тур¬
ции 1895 г. — «Труды Благовещенского гос. пед. института им.
О/ М. И. Калинина». Благовещенск, 1955.
V	334. Синклер К. Восточный вопрос. СПб., 1878.
335.	Сказкин С. Д. Дипломатия А. М. Горчакова в последние годы его
канцлерства.— Международные отношения. Политика. Дипломатия. М.,
1964.
336.	Сказкин С. Д. Конец австро-русско-германского союза. Исследова¬
ние по истории русско-германских и русско-австрийских отношений в
связи с Восточным вопросом в 80-е гг. XIX столетия. М., 1974 .
337.	Соловьев С. М. Император Александр I. Политика — дипломатия.
СПб., 1877.
338.	Соловьев С. М. Восточный вопрос.— Собрание сочинений в 1-м т.
СПб., {б. г.].
339.	Славин Г. М., С у м а р о к о в а М. М. В. И. Ленин и сербская со¬
циал-демократия.— «Советское славяноведение», 1970, № 2.
340.	Смилянска я И. М. Крестьянское движение в Ливане в первой по¬
ловине XIX в. М., 1965.
341.	Соре ль А. Европа и французская революция, т. III. СПб., 1892.
342.	Станиславская А. М, Русско-английские отношения и проблемы
Средиземноморья. 1798—1807. М., 1962.
343.	Сыроечковский Б. Е. Балканская проблема в планах декабри¬
стов.— Очерки истории движения декабристов. М., 1954.
344.	Тарле Е. В. Адмирал Ушаков на Средиземном море (1798—1806).—
Сочинения, т. X. М., 1959.
345. Тарле Е. В. Крымская война.— Сочинения, т. VIII, IX. М., 1959.
346. Тарле Е. В. Экспедиция адмирала Сенявина в Средиземном море.—
Сочинения, т. X. М., 1959.
347.	Татищев С. С. Внешняя политика императора Николая I. СПб., 1887.
^348. Татищев С. С. Из прошлого русской дипломатии. СПб., 1887.
1349. Татищеве. Император Александр II, т. II. СПб., 1903.
350.	Тейлор А. Борьба за господство в Европе. 1848—1918 гг. М., 1958.
351.	Трухнов Г. М. Провокационная политика Германии на Лондонской
конференции послов по балканскому вопросу (декабрь 1912—январь
1913 г.).— «Уч. зап. Белорусского гос. университета им. В. И. Ленина»,
/ сер. историческая, вып. 16. Минск, 1953.
V	352. У б и ц и н и А. Изображение современного состояния Турции. СПб.,
1854.
353.	Фадеев А. В. Россия и восточный кризис 20-х годов XIX в. М., 1958.
354.	Федоров М. П. Реальные основы современной международной по¬
литики. Доклад в обществе востоковедения. СПб., 1909.
^ 355. Фей С. Происхождение мировой войны, т. I. М.—Л., 1934.
1 356. X в о с т ов В. М. Ближневосточный кризис 1895—97 гг. — «Историк-
марксист», 1929, т. 13.
357.	Хвостов В. М. Проблемы захвата Босфора в 90-х гг.— «Историк-
марксист», 1930, N° 20.
358.	Хвостов В. М. Франко-русский союз и его историческое значение. М.,
1955.
421

358а. X и д о я т о в Г. А. Из истории англо-русских отношений в Средней
Азии в конце XIX в. Ташкент, 1969.
359.	Хитрова Н. И. Реакция русской периодической печати на черногоро¬
турецкую войну 1862 г.— Россия и славяне. М., 1972.
360.	Хошиллер Макс. Экономическое значение Дарданелл.— Проливы.
М., 1924.
360а. Черменский Е. Д. История СССР. Период империализма. М.,
1974.
361.	Чертан Е. Б. Россия и борьба Румынии за независимость 1859—
1875 гг. М., 1966.
362.	Чертан Е. Б. Русско-румынские отношения в 1859—1863 гг. Киши-
-. нев, 1968.
у 363. Ч и х а ч е в П. А. Великие державы и Восточный вопрос. М., 1970.
364.	Что говорили о России и что об этом пишут в Америке? — «Комму¬
нист», 1962, №Ц.
365.	Шапиро А. Л. Средиземноморские проблемы внешней политики Рос¬
сии в начале XIX в.— «Исторические записки», 1956, № 55.
366.	Шацилло К. Ф. Развитие черноморского флота накануне первой ми¬
ровой войны (1907—1914).— «Исторические записки», 1958, т. 75.
367.	Шеремет	В.	И. Турция и	Адрианопольский	мир 1829 г. М., 1975.
368.	Шеремет	В.	И. Турция и	банк Ротшильда	в 1829—1830 гг.— «Вест¬
ник ЛГУ», вып. 2, 1968.
369.	Ш п а р о О.	Б.	Захват Кипра	Англией. М., 1974.
370.	Ш п а р о О.	Б.	Роль России	в борьбе Греции	за независимость. — «Во¬
просы истории», 1949, № 8.
371.	Ш п а р о О. Б. Россия и освобождение Греции. М., 1965.
372.	Щербатов А. Г. Генерал-фельдмаршал князь Паскевич. Приложение
к V тому. СПб., 1896.
373.	Ш п и л ь к о в а В. И. Из истории младотурецкой революцйи.— «Проб¬
лемы освободительного движения в международных отношениях в но¬
вое и новейшее время. Сб. трудов МГПИ им. В. И. Ленина». М., 1973.
374.	Ш п и л ь к о в а В. И. В. И. Ленин о младотурецкой революции.— «Уч.
зап. МГПИ им. В. И. Ленина». М., 1970, № 370.
375.	Шпилькова В. И. Отношение западноевропейских держав к младо¬
турецкой революции.— «Новая и новейшая история», 197,1, № 3.
375а. Штейнберг Е. Л. История британской агрессии на Среднем Во¬
стоке. М., 1951.
376.	Ю ж а к о в С. Н. Из прошлого нашей политики.— «Северный вестник»,
1887, № 5.
* * *
377.	Априлското въстание 1876—1966. София, 1966.
378.	Влахов Т. Външната политика на Фердинанд и Балканският съюз.—
«Исторически преглед», год IV, кн. 4—5. София, 1950.
379.	Генчев Н. Одеското българско настоятелство.— «Годишник на Со-
фийския университет. Философско-исторически факултет», т. 64, кн. III.
История. София, 1970.
380.	Д а н е в С. Очерци на дипломатическата история Балканската държа-
ва. София, 1942.
381.	Дамянов С. Франция и българската национална революция. София,
1968.
382.	Д а н о в а Н. Критското въстание и българската общественост.— «Исто¬
рически преглед», кн. 6,1971.
383.	История на България, т. II. София, 1955.
384.	ИовановаЬС. Влада Александра ОбреновиЬа. Београд, 1935.
385.	Е к м е г и Ь Е. Устанок у Босни. 1875—1878. CapajeBO, 1973.
386.	Кон о беев В. Д. Българското национално-освободително движение.
Идеология, програма, развитие. София, 1972.
387.	Маслеша В. М. Млада Босна. Београд, 1945.
388.	Панайотов И. Русия, великите сили и българският въпрос след из-
бора на княз Фердинанд (1888—1896). София, 1941.
422

389.	Панайотов И. Русско-болгарские отношения во время Балканских
войн. 1912—1913.— «Известия на института за история», т. 20. София,
1968.
390.	Паскалева В. Развитието на градского стопанство и генезисът
на българската буржоазия през XVIII в.— Паисий Хилендарски и него-
вата епоха. София, {б. г.].
391.	Попов Радослав. Австро-Унгария и реформите в Европейска Турция
1903—1908. София, ) 974.
392.	Станевъ. Н. История на нова България (1878—1942). София, 1942.
393.	Тодорова Цв. Обявяване независимостта на България през 1908 и
политиката на империалистически сили. София, 1960.
394.	Тош ев А. Балканските войни, т. II. София, 1931.
395.	Христов X. Освобождението на България и политиката на западните
държави 1876—1878. София, 1968.
396.	Чубрилович В. Босански устанок. 1875—1878. Београд, 1930.
397.	Чубрилович В. Исторща политичке мисли у Србщи XIX веке. Бео¬
град, 1958.
398.	Шарова К. Любен Каравелов и българското освободително движе¬
ние. 1860—1867. София, 1970.
* * *
399.	Anderson М. The Eastern Question. 1774—1923. London — New York,
1966.
400.	Bailey F. British Policy and the Turkish Reform Movement. Camb¬
ridge, 1942.
401.	Bartlette C. Great Britain and Sea Power. 1815—1853. Oxford, 1963.
402.	В а у u г Y. H. Turk inkilabi tarihi, с. 1—2. Ankara, 1953.
403.	В e 11 H. Lord Palmerston, vol. I. New York, 1936.
404.	В e г k о k B. Tarihte Kafkasya. Istanbul, 1958.
405.	В e у г a u D. Russische Orientpolitik und die Entstehung des Deutschen
Kaiserreiches 1866—1870/71. Wiesbaden, 1974.
406.	Bolsover G. Nicolas I and the Partition of Turkey.— «Slavonic Re¬
view», 1948, vol. XXVII, N° 68.
407.	Bolsover G. Russian and the Eastern Question. 1832—1841.— «Bulle¬
tin of the Institute of Historical Research», 1933, vol. XI, N° 32.
408.	Bourgeois E. ^ Manuel historiques de la politique etrangere, t. I—III.
Paris, 1940.
409.	В l a i s d e 11 D. C European Financial Control in the Ottoman Empire.
New York, 1929.
410.	В rails ford H. N. Macedonia. Its Races and Their Futur. London,
1906.
410a. Brailsford H. N. The War of Steel and Gold. London, 1914.
411.	В rune a u A. Traditions e't politique de la France au Levant. Paris,
1934.
412.	Calgren N. M. Iswolsky und Aehrentahl vor der Bosnischen Annexions
Kriese. Uppsala, 1955.
413.	.[Cemal Pa§a]. Hatiralar ve vesikalar. Cemal Pa§amn hatirati lizerine
tetkiler. Istanbul, 1933.
414.	Clayton D. Britain and the Eastern Question. Missolungi to Gallipoli.
London, 1971.
415.	Corbett J. S. History of the Great War. Naval Operations, vol. II.
London, 1921.
416.	Cosmin S. P. Dossiers secrets de la Triple Entante. Grece 1914—1922.
Paris, 1969.
417.	Corti E. Alexander von Battenberg Sein Kampf mit den Zaren und
Bismarck. Wien, 1913.
418.	Da gg an Pr. D. Ihe Eastern Question. A Study of Diplomacy. New
York, 1902.
419.	Davison R. F. Reform in Ottoman Empire 1856—1876. Princeton,
1963.
/
423

420.	Demiroglu F. Abdulhamide verilen jurnaller. Istanbul, 1955.
421.	Deschanel P. Histoire de la politique exterieure de la France 1806—
1936. Paris, 1936.
422.	Driault Ed. La question d’Orient depuis les origines jusqu’a nos iours.
Paris, 1912.
423.	Driault Ed. et LheritierM. Histoire diplomatique de la Grece de
1821 a nos jours, vol. I—III. Paris, 1925.
424.	Droz J. Histoire diplomatique de 1648 a 1919. Paris, 1952.
425.	E m i n A. Turkey in the World War. New Haven, 1930.
426.	F а г 1 e у J. L. The Resources of Turkey. London, 1863.
427.	F1 a s s a n. Diplomatie fran^aise, vol. XVI. Paris, 1863.
428.	Gleason I. The Genesis of Russophobia in Great Britain. Cambridge,
429.	G г e n v i 11 e A. S. Lord Salisbury and Foreign Policy. London, 1964.
430.	Giirsel H. Tarih boyunca turk-rus ili^ikleri. Istanbul, 1968.
431.	Henderson G. H. Crimean War Diplomacy. Glasgow, 1947.
432.	Helmreich E. C. The Diplomacy of the Balkan Wars 1912—1913.
Cambridge, 1938.
433.	Herbette. Une ambassade turque sous le Directoire. Paris, 1902.
434.	H i 11 i P. K. Near East in History. New York, 1961.
435.	Hoschiller M. L’Europe devant Constantinopol. Paris, 1916.
436.	I n a 1 c l к H. General Kutuzof ve Mustafa Rasih efendi el^ikleri.— «An¬
kara Dniversitesi Dil ve Tarih-Cografya fakiiltesi dergisi», с. 1. Ankara,
1946.
437.	I n a n A. Aper^u general sur l’histoire economique de l’Empire Turk Ot-
tomane. Istanbul, 1941.
438.	Ismail A. Histoire du Liban du XVII siecle a nos jours, t. IV. Bey¬
routh, 1958.
439.	Istoria Romaniei. Editura Academieu, vol. IV. Bucure^ti, 1964.
440.	Jelavich B. A Century of Russian Foreign Policy. 1814—1914. New
York, 1965.
441.	![ Jo mini A. H.] Etude diplomatique sur la guerre de Crimee (1852 a
1856). Par un diplomate, t. II. Paris, 1878.
442.	Karal E. Z. Osmanli tarihi, с. V, 3 baski. Ankara, 1970; с. VI. Ankara,
1954; с. VII. Ankara, 1956; с. VIII. Ankara, 1962.
443.	К i n g 1 a к e A. W. The Invasion of the Crimea; Its Origin and Account
of Its Progress... vol. XIII. Leipzig, 1889.
444.	Koymen O. Imperialism of Free Trade: Ottoman Empire. A Report to
the V International Congres of the Economic History. Moscow, 1970.
445.	Kuneralp S. Bir Osmanli diplomati Kostaki Musurus Pa§a. 1807—
1891.— «Turk Tarih Kurumu Belleten».v Ankara, 1970, XXIV, № 135.
446.	К u г a n A. B. Osmanli imparatorlugunda inkilap hareketleri ve milli
mticadele. Ankara, 1956.
447. Kurat A. N. Rusya tarihi. Ba$langi£tan 1917-ye kadar. Ankara, 1948.
448. Kurat A. N. Turkiye ve Rusya XVIII yuzyil sonundan Kurtulus sava¬
nna kadar turk-rus ili^ikleri (1798—1919). Ankara, 1970.
449.	Larmeraux Sh. La politique exterieure de l’Autriche-Hongrie, t. I.
Paris, 1918.
450.	Leslie R. The Age of Transformation. London, 1961.
451.	Levasseur. Histoire du commerce de la France. Paris, 1912.
452.	Marriott J. A. R. The Eastern Question. An Historical Study in Euro¬
pean Diplomacy. Oxford, 1924.
453. Martin K. The Triumph of Lord Palmerston. London, 1966.
454. Miller W. The Ottoman Empire. 1800—1913. Cambridge, 1913.
455.	Missheff Ph. La mer Noir et Detroits de Constantinopole. Paris, 1899.
456.	Mosse W. The Rise and Pall of the Crimean System. 1855—1871. Lon¬
don, 1963.
457.	Mouchtar Pacha. La Turquie, L'Allemagne et l’Europe. Paris, 1924.
458.	Mii him an C. Deutschland und Turkei. 1913—1914. Berlin, 1929.
424

459.	Nintchitch M. La crise bosnique (1908—1909) et les puissances
europeenes, t. I—II. Paris, 1937.
460.	Pingaud A. Histoire diplomatique de la France pendant la Grande
guerre, t. II. Paris, 1939.
461.	Pinon R. L’Europe et Empire Ottoman. Paris, 1909.
462.	Popovie Cvetko. Sarajevski vidovdan. Beograd, 1969.
463.	Puryear V. England, Russia and the Straits Question 1844—1856.
Berkely, 1931,
464.	Puryear V. International Economics and Diplomacy of the Near East.
New York, 1935.
465.	Rasim A. Resimli ve haritah Osmanli tarihi, c. 3—4. Istanbul, 1328 h
[1912].
466.	Renouvin P. Histoire de relations internationals, vol. I—VIII. Paris,
1953—1958.
467.	Renouvin P., Durossele J.-B. Introduction a l’histoire des rela¬
tions internationals. Paris, 1964.
468.	Robinson K- The Life of D. Urcuhort. London, 1936.
469.	R о s e I. H. Life of W. Pitt, pt II. London, 1932.
470.	S a b г у M. L’Empire Egyptien sous Mohamed Ali et la question d’Orient
(1811—1849). Paris. 1936.
471.	Sarc О. C. Tanzimat ve Sanayimiz.— Tanzimat. Istanbul, 1940.
472.	Schmitt В. E. The Annexation of Bosnia 1908—1909. Cambridge, 1937.
473.	S e a m a n L. From Vienna to Versalles. New York, 1963.
474.	S о г e 1 A. La Question d’Orient au XVIII siecle. Paris, 1902.
475.	Tarih. Istanbul, 1930.
476.	Tarih-i Cevdet. |[Istanbul], 1301—1309h ([ 1881—1892].
477.	Tarih-i Lutfi, c: 1—2. Istanbul, 1290h |[1878].
478.	Taylor A. The Stragle for Mastery in Europe. 1848—1918. Oxford,
1954.
479.	Temperley H. England and the Near East. The Crimea. London,
1936.
480. Temperley H. Foreign Policy of Canning. London, 1925.
481. T e m p e г 1 e у H. Foundation of the British Foreign Policy from Pitt
(1792) to Salsbury. Cambridge, 1932.
482.	Tun^ay M. Turkiyede sol akimlar. 1908—1925. Ankara, 1967.
483.	U 9 о к C. Siyasal tarih. 1789—1950. Ankara, 1961.
484.	Onal T. 1700 den 1958 kadar turk siyasi tarihi. Ankara, 1959.
485.	Uzun^ar^ili I. H. Osmanli tarihi, с. IV—V. Ankara, 1947.
486.	V e 1 a у A. L’histoire financique de la Turquie. Paris, 1903.
487.	Wood A. A History of the Levant Company. London, 1935.

УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН
Абдул Азиз 159, 160, 172—174, 177
Абдул Меджид 110, 125, 132, 136 -
Абдул Хамид II 208, 209, 212, 213,
221, 238, 242, 251, 253, 259, 261, 265,
267—269, 274, 275, 291, 292, 296, 301,
309, 312—314
Абердин Д. 90, 110, 121, 123
Аветян А. С. 22
Адлерберг А. Г. 209
Аксаков И. С. 205, 233, 234
Алеко-паша 242
Александр, сын Милана Обреновича
247
Александр, принц-регент 398
Александр I 16, 17, 51—56, 59—65, 67,
70, 72, 75, 79—82, 91
Александр II 109, 147, 152, 153, 156,
160, 166—168, 171—173, 176, 177,
201, 203, 207, 215, 221, 227, 234, 244,
247
Александр III 248, 270, 281
Александр Баттенберг, князь (болга¬
рин) 244, 247—249, 251, 252, 254,
256
Александр Куза, князь Румынии
156—157, 162
Алексеев М. В. 405
Али-паша, янинский 33
Али-Хайдар 343
Анато Г. 266, 268, 272, 273
Андраши Д. 200, 204, 227, 243
Андерсон, датчанин 395
Андерсон М., английский историк
25—27, 298, 347
Анреп И. Р. 134
Антюхина-Московченко В. И. 23
Анучин Д. Г. 229
Аппони 185
Арш Г. Л. 20
Асквит Г. 327
Астахов Г. 18
Астафьев И. И. 22
Асым-бей 344
Афиф-бей 132
Базили К. М. 125, .132
Бараге Д’Илье А. 140	>
Баркли Ч. 312
Баттенрберг А. см. Александр Бат¬
тенберг
Безбородко А. А. 43, 44, 50
Бейли Ф. 25
Бейст Ф. 147, 171, 172
Беляев Н. И. 21
Бем И. 13, 128, 129
Бенкендорф А. К. 289, 298, 304, 342,
358, 364, 384, 389, 390, 394, 397
Бенкендорф А. X. 94
Беркок А. 30
Бернсдорф 185
Берхтольд Л. 347, 357, 362, 365, 381»
403
Бестужев И. В. 20
Бетман-Гольвег Т. 329, 343, 361, 369,
373, 375
Биконсфильд Б. см. Дизраэли
Бисмарк Шенхаузен О. 163, 171, 176,
182, 183, 189, 195, 196, 220, 234, 249,
250, 254, 285, 339
Блюмфилд 128
Бобриков Г. И. 228
Бовыкин В. И. 22, 349
Богориди 251
Боев Ю. А. 23
Болсовер Д. 24, 25
Бомпар М. 298, 299, 342, 375
Бонапарт см. Наполеон I
Бонапарт Жозеф 61
Бондаревский Г. Л. 22
Бопп Г. 370
Боре А. 126
Боткин С. П. 205
Братиано 217
Брежнев Л. И. 205
Бриан А. 400
Бройли 189
Бруннов Ф. И. 91, 109—111, 117, 133>
134, 147, 164, 179, 183, 185, 187, 188,
190
Брусилов А. А. 405
Брэйлфорд Г. 296, 297
Брэтиану И. 361, 403—405
Брюн Г. 54, 56
Брюно А. 28
Будберг А. Ф. 162, 163, 171, 174
Будберг А. Э. 64
Булгарин Ф. В. 94
Бульвер Г. 103, 105
Буоль К. 135, 137, 138, 140, 146, 147
Буркине Ф. А. 117
426

Бурмов Т. 247
Буржуа Э. 28
Бутенев А. П. 104
Быокенен Д. 371, 393, 407
Бюлов Б. 277, 334
Валевскнп А. 136, 146, 157
Валуев П. А. 207
Вангенхенм Г. 359, 369, 372, 385, 388
Вандаль А. 60
Ванновский В. М. 271
Васнльчикова М. А. 395
Вебер 388
Величков К. 280
Веллингтон А. У. 84, 90
Веннзелос Э. 391, 401, 402, 406, 407
Виктория, королева Великобритании
114
Вильгельм I 166, 167, 176, 182, 223
Вильгельм II 289, 291, 292, 296, 334,
339, 354, 357, 366, 401
Вильямс Ф. 145
Виноградов В. М. 403
Виноградов К. Б. 21
Витте С. Ю. 271
Владнмиреску Т. 81
Галиени Ж. 400
Галкин II. С. 348
Гардинг Ч. 299, 304, 320, 331
Гартвинг Н. Г, 346, 351, 383
Гатцфельд 269
Георг, король Греции 172
Георг, сын короля Греции Георга 276
Георг V 389
Гейден Л. П. 87
Георгиев В. А. 20
Гешов И. 346—348, 362, 363
Гизл В. 319
Гизо Ф. 105, 110, 114
Гика Г. 41, 127
Гире М. Н. 351, 352, 360, 368, 370,
372, 380, 386—388
Гире Н. К. 153, 245, 246, 250, 252,
255, 256, 258, 260, 264, 265, 270, 273,
279
Гладстон В. 268
Гогенлое Г. 358
Гогенцоллерн-Зиненгер 139
Голенищев-Кутузов А. А. 281
Голуховский А. 267, 288—290, 294,
295, 299, 316
Гольц К. 285, 372
Горемыкин И. Л. 380, 392
Горчаков А. М. 152—154, 156, 159,
161, 163—174, 177—183, 186—188,
195—197, 201, 203, 204, 207—209,
212, 216, 217, 222—225, 228—230,
232, 234, 237, 242, 245
Горчаков М. Д. 143, 136
Горяйнов С. 117, 118
Готлиб В. 386
Грей Э. 304, 305, 312, 319, 327—329,
331, 335, 342, 344, 351, 352, 355—
357, 360, 371, 374, 375, 384, 387, 389,
390, 394, 397, 399
Гренвиль А. 269
Гренвиль Ч. 180, 183—185
Григорович И. К. 380
Грин Ф. Д. 261
Гурко И. В. 218, 221
Гурко-Кряжин В. А. 18
Гучков А. И. 306
Порсель X. 30, 157, 213
Давыдов А. П. 247
Дагган Ф. 24, 54
Дакуос Д. 72
Дамянов С. 239
Данев С. 363
Данилевский Н. Я. 15
Данциг Б. М. 24
Дашков Д. В. 93
Дебидур А. 27
Девидсон Р. 25
Девиль 400
Дегиорис 299
Декорш 45
Делор Т. 130
Делькассе Т. 393, 399
Дем бил некий Г. 128
Демерик Н. 299
Демидов Е. П. 391, 400, 401, 406
Дерби Э. 213, 226
Дешанель П. 28
Джевдет А. 29
Джеззар-паша 33
Джелавич Б. 24
Джемаль-паша 384, 385
Диаманди 404
Дибич И. И. 80, 91, 93, 94
Дизраэли Б. 210, 226	^
Дондуков-Корсаков А. М. 238, 241
Достян И. С. 23, 42
Драгумис 391
Дранов Б. А. 112
Дрио Э. 27, 28, 179
Дружинина Е. И. 26
Друэн де Люис Э. 135, 140
Думерг Г. 375
Дюрозель Ж- Б. 29
Евгения, императрица Франции 175
Езданшир 145
Екатерина II 36—38, 40—45, 50
Ерусалимский А. С. 22
Ефремов Н. П. 300, 349
Жадовский В. 260, 262
Жигарев С. 16
427

Жилинский Я. Г. 380
Жомини А. Г. 199
Жоннар 407
Жоффр Ж- 405
Заойнчковский А. М. 26, 264
Закревский А. А. 81
Зеебах Л. 147
Зиновьев И. А. 292, 295, 299—301,
313, 314, 317, 318, 320, 325, 330, 331
Ибрахим-паша 82, 83, 85, 86, 89, 98,
113, 115
Иван IV Грозный 17
Игнатьев А. В. 349
Игнатьев Н. П. 160, 162,	165—167,
169—173, 175—177, 181, 187, 188,
■190, 193—195, 201, 20Э, 210, 212,
221—226
Извольский А. П. 302, 304, 305, 307,
313, 317, 319, 320, 322, 330, 332, 334,
338, 340, 342, 345, 351, 352, 354, 356,
359, 364—366, 375, 404
Иззет Молла 74
Иналь Т. 30
Инан А. 155
Ионин А. С. 199, 201, 251
Иосиф II 36, 42—44 -
Ипсиланти, господарь Молдовы 54,
59, 72
Ипсиланти А., генерал 79, 81
Исмаил-паша 169
Истомин В. И. 143
Италинский А. Я. 54, 56, 58, 59, 71
Кавеньяк Е. 127
Кадорна 185
Кадыр-бей 49
Каличе Г. 295, 299, 300
Камбон Ж. 326, 339, 397
Камбон П. 261, 262, 297, 298, 360,
371, 397
Каменский Н. М. 75
Канкрин Е. Ф. 93
Каннинг Д. 82, 83, 103
Кантакузен М. А. 251, 252
Каподистрия И. 80, 85
Каравелов П. 247, 248, 25'0, 251
Кара-Георгий 70, 73, 74, 76
Карагеоргиевичи, сербская династия
378
Карал Э. 3. 29, 30, 45, 49, 86
Карасоман-оглу 33
Каратеодори-паша А. 240, 274
Карл I 164, 195, 246, 402, 403
Карл Гогенцоллерн, князь см. Карл I
Карпов Ю. С. 202
Кассел Э. 313
Кастельбажак Б. 135
Каткар 143
Катков М. Н. 179, 191, 253
Каульбарс А. В. 248
Каульбарс Н. В. 254, 255
Келлер 285
Кидерлен-Вехтер А. 334, 339, 343,
353—355, 366
Киняпина Н. С. 19, 26
Кирилл, патриарх 125
Киселев П. Д. 81, 156
К ларендой Д. 133, 134, 164
Клейтон Д. 26, 27
Климент, митрополит 254
Кодрингтон Э. 86, 89
Коковцев В. Н. 329, 338, 356, 373, 380
Коленкур А. 64—66
Колычев С. А. 51, 52
Конобеев В. Д. 21 *
Конрад фон Хетцендорф Ф. 316, 321,
334, 354, 358, 381
Констан Ж. 300, 301
Константин, король Греции 391, 401
Константин Николаевич, великий
князь 177, 201
Константин Павлович, великий князь
43
Корбетт Ю. 390
Корнилов В. А. 143
Корш Ф. Е. 306
Кочубей В. П. 46, 47, 51, 52, 60 93
Кояндер А. И. 251
Краковецкий А. 18
Крауфорд У. 313
Крестович (Гавриил-паша) 251, 252
Кробатин А. 354
Крозье Ф. 326
Крупп 409
Куза А. см. Александр Куза
Курат А. Н. 31, 49, 204, 271
Кутузов М. И. 45, 47, 75, 76
Кюльман 375
Кямиль-паша 312—314, 325, 327, 387
Лавалет Ш. Ж. 131—133, 174
Лавров П. Л. 202
Лайярд 226
Лакур 133, 134
Ламздорф В. Н. 153, 250, 270, 295,
298, 299, 302
Лапчевич Д. 357
Лармеру Ш. 68
Лашкарев С Л. 64
Ленин В. И. 13, 39, 236, 296, 306, 309,
311, 324, 335, 356, 361, 367, 382, 383,
395, 398, 407, 410
Ленсдоун Г. 296—299
Леонтьев М. Н. 385, 386
Леопольд I 114
Леопольд II 44
Лессепс Ф. 141
Ливен В. К. 113
428

Ливен X. А. 86, 87
Лиман фон Сандрес О. 372, 373, 376,
378, 388, 392
Лимпус 313
Лихновский К. 357
Ллойд Джордж Д. 400
Лобанов-Ростовский А. Б. 160, 240,
243, 245, 274, 288, 289
Лобанов-Ростовский Д. ’И. 62, 65
Лоутер Д. 313, 331, 332, 370
Лофтус 216
Луи Наполеон см. Наполеон III
Лун Филипп 111, 114, 124
Лукьянов С. И. 241
Лунин М. С. 89
Луцкий В. Б. 24
Львов Г. Е. 306
Людовик XIV 34
Лютфи А. 29, 86
Маджаров М. 350, 351
Майков В. 272
Маклаков В. А. 306
Мал лет Л. 371, 374, 375, 387
Мандельштам А. Н. 369
Мантейфель 166, 167, 207
Манфред А. 3. 23, 230
Мариотт Д. 24
Маркова О. П. 42
Маркс К. 5, 11—13, 76, 116, 131, 145,
236
Мартин К. 121
Маршалль фон Биберштейн А. 300
Махмуд II 78, 79, 82, 87, 91, 92, 94,
95, 98—105
Махмуд Мухтар-паша 243
Махмуд Шевкет-паша 343
Мельбурн У. 110, 111
Менсдорф А. 350
Мещерский В. П. 226
Ментиков А. С. 132—134
Меттерних К. 87, 89, 105, 107, 114
Мехмед V 314
Мидхат-паша 343
Милан Обренович, король Сербии
195, 246, 247, 282
Миллер А. Ф. 24, 42
Миллер У. 24
Милованович М. 345, 361
Милош^ Обренович, господарь Сербии
Милюков П. Н. 306, 394, 408
Милютин Д. А. 47, 167, 172, 173, 177,
207—209, 214—216, 219, 222, 223,
229
Минто 111
Минчаки М. Я. 82, 83
Михаил, великий князь 217
Михаил Обренович, князь Сербии 161,
Михельсон И. И. 72, 73
Мишефф Ф. 27
Мольтке X. (младший) 195, 334, 358
Мордвинов Н. С. 65
Мор ков А. М. 52—54
Мосс У. 146, 179
Муравьев М. Н. 289, 290, 291, 293
Муравьев Н. Н. 99
Мурад V 206
Мусурус-паша 185—188
Мустафа-паша Байрактар 72, 75
Мурузи, господарь Валахии 54, 59
Мустье 169, 171
Мухаммед Али 82, 83, 86, 89, 98—101,
103, 105, 108, 109—111, 114—116
Мюллер Г. 299
Наполеон I 17, 46, 48, 51—58, 61—67,
75, 76, 162
Наполеон III 127, 129—131, 135, 138,
139, 147, 150, 154, 158, 160, 162—164,
166, 171, 172, 176
Нарочницкий А. Л. 19, 27
Нарочницкая Л. И. 19
Нахимов А. С. 143
Начевич Г. 279
Нейман 87
Неклюдов А. В. 346, 351, 362
Нелидов А. И. 217, 258, 260, 264, 266,
267, 270—273, 279, 280, 288, 310
Ненадович 70
Неменин А. Г. 81
Непир Ч. 115
Нельсон Г. 49
Нератов А. А. 338, 340, 341
Нессельроде К. В. 81, 86—88, 91—94.
100, 102, 104, 106, 108, 111, 112, 114,
117, 123—125, 127, 128, 130, 131,
135, 147, 152
Никитин С. А. 213, 239
Никола, король Черногории 316, 356,
360, 378, 379
Николай I 16, 84, 88, 91—94, 96, 99,
100, 102, 106—109,	112—114,	117,
123—129, 131, 132, 137—139, 272
Николай II 270, 271, 281, 289, 295,
309, 320, 339, 342, 358, 364, 379,
381, 396, 402, 406
Николай Николаевич, великий князь
217, 221, 380
Николсон А. 304, 305, 320, 335, 374
Новиков Е. П. 187, 201, 207, 220, 226,
227, 243, 249
Новичев А. Д. 24
Нольде Б. 17
Норадуньян Г. 10, 47
Нотович Ф. И. 400
Нури-эфенди 104
О’Берн 374
Обручев Н. Н. 215, 271
429

О’Конор Н. 319, 320
Омер-паша 136, 145
Опик 131
Орлов А. Ф. 100, 101, 113, 137, 138,
147
Орлов Г. Г. 36
Орлов М. Ф. 81
Орлов Н. А. 252
Оруджев М. Г. 22
Оттенфельс Ф. 89
Павел I 45—47, 50, 51
Павлович-Вельтман М. П. 18
Пазванд-оглу 33
Памолог М. 348, 382, 386, 394
Паллавичини Я. 319, 325, 345
Пальмерстон Г. 99, 102—106, 108—
111, 113—117, 123, 127, 128, 129
Панайотов И. 362
Панин Н. П. 51, 52
Панченкова М. Т. 10, 23
Паркер 128, 129
Паренсон П. 244
Паскевич И. Ф. 93, 94, 112, 124
Паулуччи Ф. О. 73
Пачифико Д. 129
Пашич Н. 362, 363, 399
Педжет 393
Пертев-паша 84, 85, 89, 90
Петр I 31, 42
Петр Карагеоргиевич, король Сербии
315, 379
Петрович Н. см. Никола, король
Черногории
Пестель П. И. 81
Пий IX 126
Пико Ж. 395
Пинон Р. 27
Питт У. (младший) 35, 44, 49
Пишон С. 326, 335, 364, 371, 374
Поджио А. 82
Покровский М. Н. 17, 18
Покровский Н. Н. 395
Понафье 342
Понсонби Ф. 103, 105, 116
Попов А. А. 199
Попов Р. 295
Порфирий, архимандрит 125
Потемкин Г. А. 42—44
Поццо-ди-Борго К- О. 80
Пржевальский, полковник 265
Прозоровский А. А. 73, 74
Прокеш-Остен 181
Протич 70
Пуанкаре Р. 348, 350, 351, 355, 356,
392, 405
Пурталес Ф. 334, 382
Пушкин А. С. 81, 152
Пьюрир В. 25, 26
Раглан Ф. Д. 143
Радолин Г. 258, 289
Радославов В. 378, 398, 400
Раевский В. Ф. 81
Рассел Д. 110, 111, 150
Расси О. 182
Рейтерн М. X. 167, 209
Ренувен П. 29
Репнин Н. В. 41
Решид-паша 104, 135, 136
Рибопьер А. И. 84, 86, 91
Риппер Ю. 300
Рифаат-паша 327
Родерер 28
Родославов 279
Родофиникин К. К. 73
Ростопчин Ф. В. 50, 51
Росс 103
Ротшильд Н. 141
Ротшильд С. 95
Ротштейн Ф. А. 18
Румянцев Н. П. 64—67, 74, 75
Румянцев П. А. 41
Руссен А. 100
Саадулах-бей 222
Сабри М. 100
Сазонов С. Д. 338—340,	344,	345,
348—353, 355, 356, 358—364, 366,
369—371, 373—375, 379—383, 386,
387, 389—394, 396—400, 402—405
Саид-паша 342
Сайкс М. 395
Саландра А. 396
Салтыков А. Н. 66
Санданский Я- 311
Свербеев С. Н. 319, 325, 332, 365, 370,
373
Себастиани Ф. 54, 58, 64
Селим III 44, 46, 47, 53, 56, 58, 60
Сельв де 342
Сент-Арно Ж. 143
Сенявин Д. Н. 57
Силин А. С. 22
Симен Л. 24
Синклер 68
Сказкин С. Д. 21
Склифосовский Н. В. 205
Скобелев М. Д. 218, 221
Соловьев С. М. 16
Солсбери Р. 210, 226, 227, 266, 269,
270, 296
Сперанский М. М. 65
Стааль 180
Стамболов С. 250, 254, 279, 280
Станев Н. 237
Станиславская А. М. 19, 26
Степняк-Кравчинский С. М. 202
Стирбей 127
Стоилов К. 279, 280
430

Столетов Н. Г. 218, 228
Столыпин А. Д. 239
Столыпин П. А. 302, 324, 329, 330,
338—345
Сюпфорд 115
Стоянов 3. 252
Стремоухов П. Н. 167, 207
Стретфорд-Редклиф Ч. 124, 131, 134
Стретфорд-Каннинг Ч. см. Стретфорд-
Редклиф Ч.
Строганов Г. А. 76, 78—80
Строганов П. А. 61, 71
Струве П. Б. 306
Суворин А. А. 306
Суворов А. В. 49, 50
Сульт И. 105, 109
Сулейман-паша 218
Суриков В. И. 219
Сухомлинов В. А. 292, 358, 379, 380
Сушон В. 388
Сюсс 116
Сявфет-паша 210, 221, 222
Талаат-бей (-паша) 315, 384, 385
Талейран Ш.-А. 171
Талейран Ш.-М. 46, 53, 61, 64, 66
Тарле Е. В. 19, 20, 133
Тарновский А. 354, 362
Татищев С. С. 15, ,16, х250, 251
Таубе М. 305
Тевфик-паша 344
Тейлор А. 354
Темпфли Г. 25, 26, 132
Тис И. 381
Титов В. П. 124, 125, 127, 128
Титтони Т. 318, 325
Толстой Д. 64
Томара В. С. 52, 53
Топчев 279
Тотлебен Э. И. 219, 237
Трубецкой Е. Н. 306, 393
Труммлер 369
Тугут Ф. 49
Турн 353
Турхан-паша 329
Тушар Ш. 335
Тьер Л. А. ПО, 114
Тырнов П. П. 271
Тютчева А. Ф. 178
Убри П. П. 195, 229
Убри П. Я. 61, 71
Узунчаршалы И. X. 29, 49
Уитворт Ч. 55
Уоррен 55
Уркарт Д. 13, 103
Урусов Л. П. 317—319
Успенский Г. И. 205
Ушаков Ф. Ф. 46, 49, 50, 52
Фавр Ж. 184, 189
Фадеев А. В. 19, 20, 26
Фальер К. 326
Фатх Али-шах 84
Федоров Н. П. 305
Фей С. 347
Феоктистов Е. М. 168, 196
Фердинанд Кобургский, князь, царь
Болгарии 256, 278—281, 321, 322,
333, 346, 347, 351—354, 360, 363, 364,
366, 398
Филипеску Н. 404
Филипович Ф. 357
Франц I 49
Франц Иосиф I 138, 140, 227, 280,
295, 299, 324, 346, 381
Франц Фердинанд, эрцгерцог 316, 354,
381, 382
Фридрих II 36
Фридрих Вильгельм IV 140
Фуад-паша 173
Хаккы-паша 91
Хафиз-паша 105
Хвостов В. М. 19
Хелмрейч Е. 347, 354
Хильми-паша 298, 314
Хитрово М. А. 248
Хитти Ф. 214
Христов X. 69
Хусни-паша 320, 359
Цанков Д. 247, 248, 250
Цукато Г. Г. 74
Чапан-оглу 33
Чарторыйский А.-Ю. 56, 60, 61, 71, 72
Чарыков Н. В. 281, 314, 323, 329, 330,
338, 340—342, 344, 345, 349
Черзаклия 70
Черкасский В. А. 238
Чернин О. 382, 403
Чернышевский Н. Г.-157
Черняев М. Г. 202, 205, 206
Черчилль У. 384, 391, 400
Чихачев П. А. 66, 152
Чичерин Б. Н. 234, 235
Чубрилович В. 74, 77, 149
Шамиль 137, 144
Шампаньи 67
Шён В. 316, 325, 371
Шеремет В. И. 20
Швейниц 249
Шепелев А. А. 247
Шишкин П. П. 271
Шмитт Б. 328
Шпаро О. Б. 20
Штакельберг Э. Г. 174
Шпормер, австриец 110
431

Штюрмер Б. В. 405, 407
Штрандтман В. Н. 399
Шувалов Павел А. 248, 250, 252, 255
Шувалов Петр А. 153, 167, 212, 213,
216, 226, 227, 229, 259
Эбергарт А. А. 386
Эдуард VII 312, 320
Эйленбург Ф. 395
Эллиот 180, 181
Эллиот Ф. 400
Энвер-бен (-паша) 315, 384, 386, 388
Энгельс Ф. 5, 11—13, 40, 69, 76, 95,
99, 144, 145, 151
Энгиенский, герцог 56
Эренталь А. 316, 317, 319, 321—326,
332, 333, 347
Эрнрот И. К. 247, 248
Ягов Г. 366
Янушкевич Н. Н. 380

СОДЕРЖАНИЕ
Введение 	 3
Историографический обзор		 11
Труды основоположников марксизма-ленинизма .	.	\	.	.	.11
Русская дореволюционная и советская историография ....	14
Зарубежная историография	24
Раздел /. Восточный вопрос во внешней политике России в конце
XVIII — первой половине XIX в	32
Глава I. Политика России в Восточном вопросе в конце XVIII е. ——
и ее социально-экономические	предпосылки	32
Турция и европейские державы	во	второй половине XVIII в. 32
Кючук-Кайнарджийский договор и новые внешнеполитические
задачи России на Ближнем Востоке	35
Политика России на Ближнем Востоке в 80—90-е годы
XVIII	в. Планы и действительность	40
Глава II. Восточный вопрос во внешней политике России в на¬
чале XIX в.	 48
Русско-турецкий союз в действии. Борьба против наполеонов¬
ской Франции	48
Изменение курса: Россия и Франция в переговорах о разде¬
ле Турции	59
Балканская проблема. Русско-турецкая война и Бухарестский
договор 1812 г	67
Глава III. Восточный вопрос в 20-х годах XIX в. ...	78
Начало греческого восстания и позиция европейских держав 78
Русско-турецкая война и Адрианопольский мирный договор
1829 г	88
Глава IV. Россия и проблема проливов в 30—40-х годах XIX в. 96
Ункяр-Искелесий£кий договор 1833 г	96
Обострение Восточного вопроса во второй половине 30-х годов
XIX	в. Начало второго турецко-египетского конфликта .	. 102
Изменение ближневосточной политики России. уЛондонская
конвенция 1840 г	107
Урегулирование турецко-египетского кризиса. Вторая Лондон¬
ская конвенция (1841 г.)	113
Глава V. Крымская война	121
Накануне Крымской войны	121
От дипломатических маневров к военным действиям .	134
Парижский мирный договор	146
Раздел II. Восточный вопрос во внешней политике России второй по¬
ловины XIX в	-	152
Глава I. Борьба России за отмену ограничительных условий
Парижского договора 1856 г	152
Политика России на Ближнем Востоке в конце 50-х — начале
60-х годов XIX в	152
Политика России на Балканах в связи с событиями в Румы¬
нии. Зондаж России по поводу отмены нейтрализации Чер¬
ного моря	161
433.

Политика России и государств Запада в связи с критским
восстанием 1866—1869 гг	168
Нота российского правительства об отмене нейтрализации Чер¬
ного моря. Реакция на нее Порты и правительств западноевро¬
пейских государств	176
Лондонская конференция 1871 Т. и ее решения .... 185
Глава II. Восточный кризис 70-х Годов XIX в. и русско-турец¬
кая война	192
Влияние Союза трех императоров на балканскую политику
России	192.^
Восточный кризис и политика России	197	|
Русско-турецкая война 1877—1878	гг	214	\
Берлинский конгресс	 229	I
Глава III. Балканская проблема во внешней политике России 1
кбнца 70—80-х годов XIX в	£37
Политика в Болгарии после заключения	Берлинского трактата 237
Политика России на Балканах в 1879—1884 гг	243
Болгарский кризис 1885—1886 гг.	и Россия	250
Глава IV. Ближневосточный кризис 90-х годов XIX в. .	. 258
Армянский вопрос и державы	258
Проливы в политике России 90-х	годов	XIX в	268
Волнения на Крите. Греко-турецкая война и политика Европы
(1895—1897 гг.)	273
Политика России на Балканах в 90-х годах XIX в. .	. 277
Раздел III. Политика России в Восточном вопросе в период империа¬
лизма 	284
Глава I. Политика «совместных действий» России с Австро-
Венгрией 	284
Расстановка сил на Ближнем Востоке в начале XX в.	.	. 284
Россия и Австро-Венгрия на Балканах в 1897—1907 гт\ .	. . 287
Англо-руссКОе 'соглашений 19СГГ г. и вопрос о черноморских
проливах	302
Глава II. Политика России в период боснийского кризиса . 309
Влияние младотурецкой революции на развитие Восточного
вопроса .	.	.	  309
Активизация имгщдиддистических, кругов. Австро-Венгрии на
Балканах- „.Пршрг. боснийского кризиса	315
Россия в период боснийского _ кризиса	323
Г л а вЗ'Ш: Политика России на Ближнем Востоке в 1910—
1914 гг.	338
«Демарш Чарыкова»	338
Россия и Балканский союз,	345
Дипломатия Росдщол период Балканских войн 1912—1913 гг. 349
Армянский вопрос в 1912—1913 гг	367
Русско-германский конфликт в связи с миссией Лимана фон
Сандерса		 . 372
Глава IV. Восточный вопрос в период первой мировой войны 378
За пачи царизма на Балканах и в Турции накануне.^войны	.	378
"Позиция России по вопросу вступления Турции в войну	.	383
Соглашение 1915 Г. о Константинополе и проливах .	.	.	389
Борьба России за союзников на Балканах	395
Библиография	411
Указатель имен 		426

ВОСТОЧНЫЙ ВОПРОС
ВО ВНЕШНЕЙ ПОЛИТИКЕ
РОССИИ
Конец XVIII — начало XX в.
Редактор М. И. Штемпель
Младший редактор Л. А. Добродеева
Художник А. Г. Кобрин
Художественный редактор Э. Л. Эрман
Технический редактор Л. Е. Синенко
Корректор В. В. Воловик
ИБ № 13026
Сдано в набор 18/VII 1977 г. Подписано к
печати 2/1 1978 г. А-06401. Формат бОХЭО1/^.
Бум. № 2- Печ. л. 27,25. Уч-изд. л. 30,27.
Тираж 4300 экз. Изд. № 4010. Зак. № 524.
Цена 2 р. 20 к.
^Главная редакция восточной литературы
издательства «Наука»
Москва К-45, ул. Жданова, 12/1
3-я типография издательства «Наука»
Москва Б-143, Открытое шоссе, 28