НОВОЕ В ЖИЗНИ, НАУКЕ, ТЕХНИКЕ
Серия «Экономика» № 2, 1976 г.
Издается ежемесячно с 1961 г.
Ю. Я. Ольсевич,
доктор экономических наук
СОВРЕМЕННЫЙ
КРИЗИС
БУРЖУАЗНОЙ
ПОЛИТЭКОНОМИИ
ИЗДАТЕЛЬСТВО „ЗНАНИЕ"
Москва 1976

33.049
0-56
Ольсевич Ю. Я.
0-56 Современный кризис буржуазной
политэкономии. М., «Знание», 1976.
64 с. (Новое в жизни, науке, технике. Серия
«Экономика», 2. Издается ежемесячно с 1961 г.)
Углубление противоречий капитализма, успехи СССР и
всего социалистического содружества в экономическом
соревновании двух систем обусловили еще большую дискредитацию
«традиционных» буржуазных политэкономическнх доктрин.
Борьба между основными направлениями современной
буржуазной экономической теории («неоклассическим», кейнсианским
и институционально-социологическим), их перестройка — глав*»
ная тема брошюры.
10702-056
073 (02) —76 33~~76 33.049
© Издательство «Знание», 1976 г.

...В УСЛОВИЯХ ВСЕ БОЛЕЕ
ПОЛНОГО УТВЕРЖДЕНИЯ ПРИНЦИПОВ
МИРНОГО СОСУЩЕСТВОВАНИЯ
ГОСУДАРСТВ С РАЗЛИЧНЫМ
СОЦИАЛЬНЫМ СТРОЕМ ОСОБОЕ ЗНАЧЕНИЕ
ПРИОБРЕТАЕТ БОРЬБА ИДЕЙ,
АКТИВИЗАЦИЯ НАШИХ УСИЛИЙ ПО
РАСПРОСТРАНЕНИЮ В МИРЕ ПРАВДЫ
О СОЦИАЛИЗМЕ, БОРЬБА ПРОТИВ
ВСЕХ ВИДОВ ВРАЖДЕБНОЙ
СОЦИАЛИЗМУ ИДЕОЛОГИИ.
Л. И. Брежнев
СОВРЕМЕННЫЙ ЭТАП ПРОТИВОБОРСТВА
ДВУХ МИРОВЫХ СИСТЕМ И УГЛУБЛЕНИЕ КРИЗИСА
БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТЭКОНОМИИ
Последнее десятилетие борьбы двух мировых систем
ярко выявило два неопровержимых исторических факта,
В Советском Союзе построено развитое
социалистическое общество, все содружество стран социализма,
наращивая экономическую мощь, идет по пути неуклонного
подъема материального и культурного уровня жизни
народных масс. В то же время
государственно-монополистический капитализм, несмотря на колоссальное
разветвление его форм и методов, не ослабил ни одного из
социально-экономических антагонизмов буржуазного
общества, напротив, эти антагонизмы еще более
обострились. Они нашли бурное проявление в мировом
экономическом кризисе, начавшемся в 1974 г.
Промышленное производство в 1975 г. сократилось по сравнению с
1973 г. в США на 13%, Японии —на 20, ФРГ —на 12
и Англии — на 9%. Общее число официально
зарегистрированных полностью безработных в развитых
капиталистических странах к концу 1975 г. превысило
17,5 млн. человек.
Исторический сдвиг в соотношении экономических,
политических и научно-технических сил двух мировых
систем в пользу социализма, успехи КПСС и братских
компартий в борьбе за разрядку международной
напряженности еще более углубили борьбу этих систем,
придав ей новые направления. Диалектика форм борьбы
социализма и капитализма такова, что мирное сосуще-
3

ствование государств с различным общественным строем
расширяет непосредственное социально-экономическое
противоборство, с которым особенно тесно связана
борьба мировоззрений.
Борьба двух мировых систем — определяющий
фактор эволюции современной буржуазной политической
Экономии, ее объекта, методологии, теоретических
построений и программных выводов. Эта эволюция в сфере
идеологии отражает стремление капитализма учесть
новые процессы, новую расстановку сил в мире и
приспособиться к ним.
Следует отметить, что вульгарная буржуазная
политическая экономия превратилась в важнейшее
идеологическое оружие капитала еще в первой трети XIX в.
в связи с кризисом классической политэкономии,
наступившего в результате выхода пролетариата в качестве
самостоятельной политической силы на историческую
арену борьбы классов. К. Маркс писал: «Замечу раз
навсегда, что под классической политической экономией
я понимаю всю политическую экономию, начиная
с У. Петти, которая исследует внутренние зависимости
буржуазных отношений производства. В
противоположность ей вульгарная политическая экономия толчется
лишь в области внешних, кажущихся зависимостей...»1.
Отказ идеологов буржуазии от научного анализа
внутренних, глубинных законов развития общественного
производства означал конец классической буржуазной
политической экономии. Вместе с тем вульгарная
буржуазная политэкономия как качественно новое явление
проделала длительную историческую эволюцию. Эта
эволюция носила двойственный характер. С одной
стороны, она выражалась во все более полном описании,
систематизации, исследовании тенденций и связей
в сфере конкретных форм хозяйственного механизма
(взаимосвязь спроса, предложения, цен, доходов,
налогов, валютных курсов, накопления, потребления и т. д.).
С другой, в переходе от одних апологетических
трактовок содержания экономических явлений к иным столь же
антинаучным: от защиты свободной конкуренции к
восхвалению корпораций и
государственно-монополистического капитализма, от апологии буржуазного
стяжательства к оправданию паразитического расточительства, от
1 К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. 23, с. 91.
4

восхваления частнокапиталистической собственности
к отрицанию роли собственности вообще и т. п.
Характерным для всей истории вульгарной
буржуазной политэкономии является борьба противоречивых
школ и направлений, причем обострение борьбы между
ними, как правило, свидетельствует о новом углублении
кризиса буржуазной экономической теории в целом.
Несмотря на то, что на современном этапе все школы
буржуазной политэкономии стоят на позициях защиты
государственно-монополистического капитализма, тем не
менее между ними идет борьба по проблемам степени,
методов и конкретных целей государственного
регулирования производства и потребления, а также по вопросам
социально-экономической организации хозяйственной
системы капитализма. Борьба различных школ
буржуазной политэкономии отражает в конечном счете
столкновение интересов и меняющуюся расстановку сил как
между различными группами самой буржуазии, так и
в обществе в целом. Она не только определяет
размежевание между основными направлениями экономической
теории, но раскалывает нередко и сами эти направления.
Буржуазная историография стремится представить
эволюцию западной экономической теории как борьбу
между защитниками «свободы предпринимательства» и
сторонниками государственного регулирования1. В
действительности подобную трактовку можно отнести лишь
к практическому аспекту буржуазной политэкономии.
Несостоятельна также трактовка, согласно которой за
последние 100 лет буржуазная экономическая теория
в своем развитии прошла три этапа: протест в конце
XIX и начала XX в. «новоисторической» школы и ин-
ституционализма против формализма «неоклассиков»;
возрождение в новых формах «неоклассических»
традиций; перенос центра тяжести с общей теории на чисто
технические приемы анализа, что якобы само по себе
порождает новую волну «протеста»2. На самом деле
эволюция буржуазных социально-экономических
доктрин определялась прежде всего развитием классовой
борьбы, борьбой буржуазной и пролетарской идеологий.
Почти до последней трети XIX в. в вульгарной бур-
1 См. Э. Ж а м с. История экономической мысли XX в.
М., Изд-во иностр. лит., 1959.
2 См. Б. Селигмен. Основные течения современной
экономической мысли. М., «Прогресс», 1968.
5

жуазной политэкономии Англии, Франции, Италии
господствовала школа эпигонов, т. е. вульгаризаторов
наследия А. Смита и Д. Рикардо. В Германии
доминировала «историческая» школа. Обострение противоречий
капиталистического воспроизводства, подъем классовой
борьбы, распространение идей марксизма привели
к дискредитации таких «авторитетов», как французские
буржуазные экономисты Жан-Батист Сэй и Фредерик
Бастиа, английский вульгаризатор теории Рикардо
Джон Мак-Куллох и другие. В последней трети XIX в.
в вульгарной буржуазной политэкономии происходит
«переоценка ценностей»: почти одновременно в Австрии,
Англии, Швейцарии, США появляется «неоклассическое»
направление с его концепциями «субъективной
полезности благ» и «производительности факторов». В
Германии на смену «исторической» приходит «новая
историческая» школа. При всей показной взаимной
враждебности «неоклассической» и «новоисторической» школ
идейная направленность обоих течений заключалась
в антимарксизме.
С началом общего кризиса капитализма
развертывается кризис самой вульгарной буржуазной
политэкономии, доказывающей «вечность» и «гармоничность»
буржуазной системы отношений. Объективная основа
этого кризиса — возникновение и развитие
социалистического способа производства, с одной стороны, и
углубление внутренних противоречий капитализма — с другой.
Кризис вульгарной буржуазной политэкономии
находит выражение, в частности, в вынужденном признании
ряда глубоких пороков капитализма, в признании
жизнеспособности и успехов социалистической системы
хозяйства, в призывах к проведению реформ ради
спасения капитализма и в вынужденной констатации того,
что практические попытки реформировать капитализм
терпят неудачу.
Исторически развитие кризиса вульгарной
буржуазной политической экономии проходит ряд существенно
различающихся этапов. Так, можно выделить начальный
этап, который продолжался до середины 30-х годов. Для
этого этапа характерно появление в буржуазной
политэкономии «советологических» работ, широкое
распространение теорий «трансформации» капитализма. Второй
этап связан с воздействием на буржуазную
экономическую теорию кризиса и депрессии 30-х годов, успешного
6

построения основ социализма в СССР. Он четко
отразился в распространении кейнсианства как буржуазно-
апологетического обоснования
государственно-монополистических форм капиталистического накопления, как
теории, признавшей неспособность капитализма к
рыночному саморегулированию.
Усиление экономических функций буржуазного
государства в период второй мировой войны и послевоенного
восстановления, казалось бы, упрочили позиции
кейнсианства в качестве господствующей буржуазной
экономической теории. Однако уже с середины 60-х годов
обнаруживается новое значительное обострение
противоречий в рамках буржуазной политической экономии.
На современном этапе кризиса буржуазной
политэкономии «соперничают» три основных направления —
«неоклассическое», кейнсианское и
институционально-социологическое («неосоциальное»).
«Неоклассическое» выступает за ограничение
государственного вмешательства в экономику, за «свободу
предпринимательства», т. е., по существу, за еще
большую свободу действий для монополий. В качестве
«теоретического обоснования» этого требования
«неоклассики» выдвигают ложные концепции «субъективной
полезности благ» и предельной производительности
«факторов производства». Согласно этим концепциям
только стихийный рынок путем сопоставления огромного
количества субъективных оценок способен установить
«правильные» цены на товары и услуги, а через цены —
и «здоровые» пропорции производства. По мнению
«неоклассиков», буржуазное государство не должно прямо
регулировать цены, доходы, пропорции. Его задача —
гарантировать неприкосновенность капиталистической
собственности и прибылей, обеспечить устойчивость
денег, соблюдение «правил конкуренции».
Представители «неоклассического» направления (М. Фридмен и
Р. Солоу в США, Ж. Рюэфф во Франции, Л. Роббинс
и К. Кларк в Англии и другие) наиболее открыто и
прямолинейно защищают интересы магнатов
финансового капитала. В ФРГ теории близкого к
«неоклассическому» «неолиберального» направления (в лице его
представителя Л. Эрхарда) служат основой для
формирования экономической программы партий ХДС/ХСС.
Кейнсианское направление внешне враждебно
«неоклассическому», ибо его основной тезис состоит в том,
7

что стихийный рынок не в состоянии обеспечить условия
реализации общественного продукта, а поэтому
необходимо государственное регулирование процесса
накопления капитала ради достижения «полной занятости».
Теоретическим «обоснованием» кейнсианской доктрины
государственного регулирования является субъективно-
идеалистическая концепция «сбережений» и инвестиций.
Суть ее заключается в том, что якобы население с
ростом производства и доходов все большую их долю
«откладывает в сбережения», тогда как
предприниматели постоянно допускают одну и ту же «ошибку»: они
увеличивают инвестиции пропорционально росту
производства, в итоге — «сберегаемая» часть дохода
превышает инвестируемую. Поскольку «избыток» сбережений
кейнсианцы рассматривают как причину хронической
недогрузки производственных мощностей и безработицы,
они требуют, чтобы государство посредством бюджетных
расходов и кредитного стимулирования инвестиций этот
«избыток» ликвидировало.
Однако кейнсианцы не допускают посягательства на
капиталистическую собственность, на рыночный
механизм конкуренции. Государственное регулирование
соотношения «сбережений» и инвестиций они
рассматривают как подсобный механизм, призванный укрепить
систему капиталистического предпринимательства,
рыночную конкуренцию. Представители этого направления
(Э. Хансен и Е. Домар в США, Р. Харрод в Англии и
другие) выражают взгляды умеренных консервативно-
центристских группировок крупной и средней буржуазии.
Институционально-социологическое
(«неосоциальное») направление вульгарной политэкономии
обслуживает реформистские течения буржуазии. Его
представители (Дж. Гэлбрейт и Д. Белл в США, Ф. Перру во
Франции, В. Гофман в ФРГ и др.) подвергают резкой
критике «неоклассическое» и кейнсианское направления
за то, что они игнорируют реальную
социально-экономическую структуру капиталистического общества, а
поэтому сознательно не замечают и его подлинных
проблем и противоречий.
Согласно взглядам представителей этого
направления, проблемы и противоречия современного
капитализма определяются его социальными институтами, под
которыми понимаются формальные и неформальные
организации, мотивы поведения, привычки, моральные
8

оценки и т. п. Признается, что для современного
капитализма характерен резкий «дисбаланс», нарушение
равновесия сил вследствие концентрации капитала и власти
в руках корпораций, навязывающих обществу свои цели.
Выход представители данного направления видят в
активизации деятельности буржуазного государства в
области планирования и программирования, якобы
способной заставить корпорации служить социальным
нуждам населения.
Все указанные направления выступают с
апологетикой государственно-монополистической системы
хозяйства, ибо их представители сознают, что без тех или
иных форм государственного регулирования современное
капиталистическое воспроизводство вообще невозможно.
В то же время сложившиеся
государственно-монополистические формы хозяйства не оправдали надежд
буржуазных теоретиков, ибо не решили ни одной из
главных проблем капиталистического воспроизводства.
В условиях послевоенного роста производства и
развития научно-технической революции эти проблемы не
только обострились, но и возникли новые.
Вместо обещанного буржуазными теоретиками
социального «уравнивания» продолжает углубляться
поляризация в распределении богатства и доходов между
классами капиталистического общества и между
группами государств в капиталистической системе мирового
хозяйства. При повышении эффективности
производства и некотором росте доходов в среднем на душу
населения за послевоенный период в развитых
капиталистических странах реальные доходы трудящихся
значительно отстают от их нужд, а десятки миллионов людей
продолжают жить в состоянии официально признанной
нищеты. В развивающихся странах сотни миллионов
человек находятся на опасной грани голода, во многих
из этих стран среднедушевое производство
продовольствия продолжает сокращаться.
Безостановочная инфляция в сочетании с
хронической безработицей выявили также противоречия
внутренней структуры государственно-монополистического
механизма воспроизводства, объяснить которые не в
состоянии ни «неоклассическая», ни кейнсианская теории,
а ведь первая из них заявляла о возможности «обуздать
инфляцию» посредством безработицы, а вторая —
«регулировать» ее в целях обеспечения «полной занятости».
9

Еще более углубился разрыв в уровнях развития
промышленно развитых капиталистических стран и
развивающихся государств, экономические противоречия
между ними, валютная и торговая борьба — вопреки
обещанному буржуазными теоретиками «гармоничному
равновесию» на мировом капиталистическом рынке.
Рост производства более резко выявил коренное
противоречие между целями, которым оно подчинено
в условиях капитализма, и основными потребностями
общества. Упор военно-промышленного комплекса на гонку
вооружений, массовое производство навязываемых
рекламой прибыльных изделий при игнорировании острой
нужды в школах, медицинском обслуживании, доступном
жилье и т. п. еще более усугубляют социальный
антагонизм, коренящийся в отношениях собственности.
Капиталистическое применение достижений
научно-технической революции, автоматизация и кибернетизация
производства усилили отчуждение личности в производстве
и в обществе. Капиталистическое производство ныне
представляет нарастающую угрозу для самой жизненной
среды человека — биосферы.
Указанные противоречия обусловили новый подъем
классовой борьбы пролетариата,
национально-освободительных движений. Вместе с тем активизировались
буржуазно-реформистские течения, ставящие задачей в той
или иной мере видоизменить механизм и цели
государственно-монополистической системы, и течения
мелкобуржуазного радикализма. Отражением указанных
социальных антагонизмов явилось усиление реформистской
критики как «неоклассических», так и кейнсианских
теорий со стороны институционально-социологического
направления, которое в последние годы испытывает
известный подъем и выступает с программой переустройства
системы государственно-монополистического
регулирования воспроизводства в национальных и
мирохозяйственных рамках.
Известная представительница английского
реформизма Джоан Робинсон пишет о «банкротстве
экономической теории, которая уже второй раз за полвека не
дает ответа на вопросы, которые все человечество — за
исключением экономистов, — считает самыми важными».
Констатируя, что «экономическая мысль ныне
переживает кризис», Д. Робинсон видит его причину в том, что
10

ортодоксальные последователи Кейнса преднамеренно
«извратили» его теорию: вместо того, чтобы «дополнить4»
теорию «полной занятости» теорией социальных целей
производства и теорией социального распределения
доходов, они приспособили ее к своим несостоятельным
концепциям рыночного равновесия.
Американский экономист, бывший главный редактор
еженедельника «Бизнес уик», Л. Силк отмечает: «Война,
инфляция и рост налогов нанесли тяжелый урон
репутации кейнсианцев. Подобно тому как кризис 1929 г.
оказался фатальным для принципа свободной
конкуренции, инфляция последних лет серьезно поколебала
позиции кейнсианской теории».
Другой американский экономист, Р. Теобальд, видит
причину банкротства господствовавшей до 60-х годов
кейнсианской доктрины в том, что она объявила
совместимыми такие цели государственной политики, как
«полная занятость», стабильность цен и экономический
рост, тогда как в действительности эти цели при
существующем социальном механизме несовместимы.
Директор Социологического института при
университете в Марбурге (ФРГ) В. Гофман видит причину
несостоятельности «неоклассической» и кейнсианской
концепций в их «тотальной идеологизации», которая
привела к «ликвидации экономической теории», а вместе
с тем и к уходу от действительности. Последнее
объяснение наиболее близко подходит к социальным корням
обострения кризиса буржуазной политической экономии.
Обострение кризиса современной буржуазной
политической экономии заставляет представителей всех ее
школ и направлений перестраиваться, пересматривать
методологию и теоретические концепции. В буржуазной
политэкономии подобные кризисные ломки и коренные
перестройки теоретических доктрин получили ныне
наименование «смены парадигмы», т. е. изменения в
системе исходных понятий, критериев, в концептуальной
структуре экономической теории.
Существует определенный механизм эволюции
буржуазной политической экономии. Для понимания этого
механизма в современных условиях важное значение
имеет ленинское указание на две тенденции
капитализма: основной тенденции к объединению буржуазии
против социализма, и другой, противоположной
тенденции— к разъединению и борьбе в самом буржуазном
11

лагере1. Хотя первая тенденция в историческом плане —
главная, вторая тенденция (также неискоренимая) по
остроте в отдельные периоды становится для ряда групп
буржуазии преобладающей.
Отражением указанных двух тенденций в буржуазной
политической экономии служат ее единство в борьбе
с научным коммунизмом, общность основополагающих
догматов и непрерывная внутренняя борьба. Главный,
определяющий факт идеологической борьбы — это
антагонизм буржуазной и социалистической теорий,
коренящийся в противоположности интересов исторически
восходящего рабочего класса и обреченного класса
капиталистов. В то же время борьба внутри самой
буржуазной политэкономии неустранима, ибо отражает
антагонизм интересов различных групп буржуазии. По
мере усиления общего кризиса капитализма развитие
получает не какая-либо одна, а обе указанные
тенденции как в области экономики и политики, так и в
области идеологии. При этом, разумеется, формы проявления
упомянутых тенденций существенно меняются.
Единство буржуазной политической экономии состоит
не только в том, что на всех этапах все ее направления
в разных формах (иногда с оговорками) оправдывали
и защищали систему капиталистической эксплуатации
и ее основу — капиталистическую собственность, но и
в выдвижении стержневых социально-экономических
доктрин. Эти доктрины не что иное, как обобщенная
реакция ведущих слоев буржуазии на совокупность
наиболее острых противоречий капитализма в конкретной
исторической обстановке борьбы двух противоположных
систем. Так, до начала общего кризиса капитализма
господствовала «либералистская» доктрина, которая,
вопреки фактам, утверждала, будто капиталистическая
конкуренция обеспечивает высокую эффективность
производства, «справедливое» распределение доходов и
«рыночную демократию», т. е. «управление»
производством со стороны массы покупателей через рыночный
спрос. Буржуазный индивидуализм как якобы
соответствующий «природе человека» противопоставлялся
коллективизму.
В 20-е годы под влиянием глубочайших
экономических и социально-политических потрясений, вызванных
1 См. В. И. Лени н. Поли. собр. соч., т. 36, с. 328—329, 332.
12

первой мировой войной и Великой Октябрьской
социалистической революцией, делается попытка
видоизменить «либералистскую» доктрину, трансформировав ее
в доктрину «экономики всеобщего благосостояния».
Согласно этой доктрине, «социальная справедливость»
должна обеспечиваться государственным
перераспределением доходов, а механизм рыночной конкуренции
поддерживаться государственным законодательством. Уже
эта доктрина, маскируя объективный процесс роста
государственно-монополистического капитализма, ложно
пыталась приписать последнему некоторые из тех
социальных задач, которые реально выдвигала и решала
лишь социалистическая революция.
С дальнейшим обострением противоречий общего
кризиса капитализма, в условиях успешного построения
основ социализма в СССР усиливается поворот к
поискам таких доктрин, которые, защищая буржуазную
собственность и ложно трактуя противоречия
капитализма, создавали бы иллюзию, будто буржуазное
государство ставит и решает именно те
социально-экономические проблемы, которые на деле решил либо решает
реальный социализм.
Историческая практика социализма оказывает все
более мощное, хотя и тщательно скрываемое
большинством буржуазных теоретиков, воздействие на эволюцию
вульгарной буржуазной политэкономии. Уже в 30-е годы
буржуазия была вынуждена коренным образом изменить
идеологическую стратегию, отодвинуть на задний план
«либералистские» лозунги и выдвинуть на авансцену
принципиально новую доктрину, в качестве ведущей и
определяющей, — кейнсианскую доктрину «полной
занятости».
Доктрина «полной занятости», ставшая в
послевоенные годы в Англии и США официальной, была не только
нереальна и утопична. Она к тому же с самого начала
была лживой, ибо правящие круги были заинтересованы
лишь в некотором ограничении безработицы, но не
в «полной занятости». Это вынуждены теперь признать
и сами буржуазные теоретики. На практике эта
доктрина была использована лишь для того, чтобы под ее
прикрытием резко раздвинуть границы государственного
бюджета и создать мощный механизм
перераспределения национального дохода в целях обеспечения
устойчивого государственного рынка сбыта для монополий, раз-
13

личных форм их явного и скрытого финансирования,
развернуть гонку вооружений.
После второй мировой войны, в условиях, когда
сформировалась мировая система социализма,
развернулся процесс крушения колониализма и обострился
вопрос о судьбах капитализма, была выдвинута также
доктрина «гармонизированного роста». По существу
буржуазные идеологи в ответ на успехи планового
социалистического хозяйства в экономическом соревновании
двух систем заявили о том, что капитализм тоже
способен регулировать и планировать процесс
воспроизводства в длительной перспективе. Соответственно
перестроились, ориентируясь на эту центральную доктрину,
и политэкономические теории всех направлений. Ярким
примером тотального приспособления всей буржуазной
политэкономии к доктринам «полной занятости» и
«гармонизированного роста» может служить концепция
«неоклассического синтеза» американского экономиста Поля
Самуэльсона, до последнего времени господствовавшая
в системе экономического образования и пропаганды
в капиталистических странах.
Доктрина «полной занятости», а затем и доктрина
«гармонизированного роста» выдвинули на первый план
проблемы воспроизводства. Вот почему для эволюции
методологии буржуазной политэкономии в этот период
характерны такие общие черты, как макроэкономизация,
динамизация, математизация.
Послевоенный экономический рост в
капиталистических странах отнюдь не был «гармонизированным». Он
стал возможен прежде всего потому, что в
принципиально новых международных условиях упорная борьба
трудящихся против монополий позволила шаг за шагом
расширять рамки платежеспособного потребительского
спроса. Этот рост подталкивался начавшейся научно-
технической революцией. Да и государство под
предлогом «регулирования» и «гармонизации роста» еще
больше расширило и сделало всесторонним свое
вмешательство в экономику в интересах монополий,
развернуло невиданную ранее гонку вооружений.
Результатом капиталистического экономического
роста явилось колоссальное обострение всех внутренних и
международных социально-экономических противоречий
капитализма и дискредитация доктрины
«гармонизированного роста», а одновременно открыто признаваемое
14

ныне банкротство тесно связанных и приспособленных
к ней политэкономических теорий — как кейнсианских,
так и «неоклассических».
Крах доктрины «гармонизированного роста» в
странах капитала обнаружился именно в тот период, когда
в СССР было построено развитое, зрелое, подлинно
гармоническое социалистическое общество и тем самым
были созданы условия для непосредственного
построения материально-технической базы коммунизма. И вновь
идеологи буржуазии пустились на поиски новой
стержневой доктрины, которая, с одной стороны, призвана
была бы апологетически «объяснить» новое обострение
противоречий капиталистического общества, а с другой
стороны — нейтрализовала бы «заразительное»
воздействие социалистического примера.
В ходе современной борьбы буржуазных доктрин за
«первенство» верх одерживает доктрина «улучшения
качества жизни». Какие объективные
социально-экономические противоречия капитализма отражают
выдвижение данной доктрины? Почему идеологическая
реакция на объективные процессы приобрела именно такую,
а не иную обобщенную форму? Как перестраивается
буржуазная политэкономия, приспосабливаясь к новой
доктрине?
Для ответа на эти вопросы полезно познакомиться
с материалами конференции, созванной Белым домом
в 1972 г., в работе которой приняло участие около 2 тыс.
представителей государственно-монополистической
верхушки США. Доклады и выступления на конференции,
против воли их авторов, дают представление о глубоком
идеологическом кризисе империализма и напряженном
поиске новых доктрин и концепций.
Открывая конференцию, тогдашний президент США
Р. Никсон сравнил опасности надвигающегося будущего
для американской общественной системы с гигантской,
все затопляющей океанской волной и призвал
участников конференции найти для этой системы способ к
«подводному выживанию». На конференции, где столкнулись
враждебные буржуазные позиции и концепции,
выступили министры, главы корпораций, ведущие теоретики.
В докладе «Ключевые проблемы следующих двух
десятилетий» директор центра политических исследований
в Стэнфорде Уиллис Хармен так резюмировал суть
обсуждаемых проблем: «Современный политический,
15

военный, экономический, экологический и социальный
кризисы являются отражением морального и духовного
кризиса цивилизации, и их разрешение зависит от
разрешения этого глубинного кризиса... Экономические
институты общества, по-видимому, вошли в противоречие
с высшими общественными ценностями». В этом и
других докладах ставилась задача определить «высшие
ценности» и перестроить общественные институты.
В обстановке массовой безработицы и галопирующей
инфляции, энергетического и валютного кризисов, в
условиях циклического падения производства представители
государственно-монополистического капитала
демагогически заявляют, будто они ставят и будут решать такие
проблемы, как изменение характера труда и положения
трудящихся в сфере производства, подчинение
производства социально-культурным нуждам населения,
обеспечение здоровых экологических условий жизни и т. п.
Иными словами, доктрина «улучшения качества
жизни» есть прежде всего попытка «перехватить»,
приписать тяжело больному капитализму те
социально-экономические задачи, которые на деле способно решать и
успешно решает развитое социалистическое общество,
построенное в СССР и создаваемое в других странах
социалистического содружества.
Но эта доктрина имеет и скрытый практический
смысл. Он состоит в том, чтобы в условиях
нарастающих противоречий и обостряющихся классовых битв
укрепить государственно-монополистическую
организацию экономики, дополнив ее жесткой системой
социального регулирования в интересах монополий.
Особенность вульгарной буржуазной политэкономии
состоит в том, что в ней центральная доктрина
представляет не вывод из научного анализа, а исходный
постулат, к которому затем приспосабливается вся
методология и система теоретической аргументации 1. Как от-
1 Подчиненность буржуазных экономических теорий
общеидеологическим доктринам признается и рядом буржуазных авторов.
Однако каждое из направлений обнаруживает такую подчиненность
лишь у своих противников. Например, профессор Парижского
университета М. Гийом считает, что источником заблуждений
сторонников «неоклассической» и кейнсианской концепций являются два
навязанные «технократией» мифа — миф о том, что чистая
конкуренция служит предпосылкой оптимума, и миф о прямой
зависимости благосостояния от экономического роста,
16

мечалось выше, в свое время методология и теория
вульгарной буржуазной политэкономии перестраивались,
приспосабливались к доктрине «полной занятости», а
затем и «гармонизированного роста». Ныне вся ее
концептуальная структура перестраивается в направлении,
диктуемом доктриной «улучшения качества жизни».
В методологическом плане эту перестройку можно
выразить тремя терминами: социологизация, технологи-
зация, вульгарный историзм.
Социологизация проявляется в отказе от абстрактной
категории «хозяйствующего индивида» как главного
субъекта экономики и в попытках
поверхностно-социологической качественной дифференциации
хозяйствующих субъектов с точки зрения мотивов их
деятельности, типов реагирования и «поведения». Во включении
в число этих субъектов, наряду с индивидами,
социальных групп и организаций, которым приписываются
субъективно-индивидуалистические цели и мотивы
деятельности; в выдвижении государства в качестве
важнейшего субъекта хозяйственной деятельности. Наконец,
в попытках представить каждую нацию неким
индивидуализированным хозяйствующим субъектом, единым
хозяйственным органом с общим мотивом
экономической деятельности и общим типом реагирования на
экзогенные (технические, демографические, политические,
внешнеэкономические и т. п.) сдвиги. Буржуазная
экономическая, теория пытается изобразить
капиталистическое государство и даже отдельные фирмы как
организации, которые в экономической деятельности
руководствуются не материальными интересами
капиталистов, а гуманными принципами «всеобщего блага».
Технологизация заключается в стремлении выделить
научно-технический и организационный прогресс в
качестве факторов, непосредственно определяющих
социально-экономическую структуру общества, изменение
«мотивов деятельности» и «типов поведения». В этой связи
все заметнее становится тенденция к «экологизации»
экономической теории, состоящая в стремлении
объяснить новые тенденции в системе общественного
производства непосредственно степенью обеспеченности
общества естественными ресурсами и состоянием
биологической среды (биосферы).
Вульгарный историзм выражается в попытках
разграничить с помощью технических и поверхностно-социо-
2 Зак. № 386 17

логических критериев исторические этапы
общественного развития. При подобном подходе исторические
типы общества разделяются по таким поверхностным
либо частным признакам, как отраслевая структура
хозяйства, уровень и структура потребления, формы
управления хозяйством, роль отдельных факторов в
процессе производства. Буржуазные теоретики пытаются
ныне не только учесть и ложно истолковать смену
социально-экономических систем в прошлом, но и
предсказать перемены в будущем. Социально-экономические
прогнозы на будущее, «футурология» становятся
неотъемлемой составной частью вульгарной буржуазной
политэкономии. «Футурологизация» буржуазной
экономической теории — это также вульгарный историзм, но
обращенный в будущее.
Указанные тенденции в методологии отражают
стремление более полно описывать, систематизировать
поверхностные процессы и противоречия капитализма.
Но поскольку при этом сознательно игнорируется
способ производства как определяющая объективная
категория общественного развития, упомянутые тенденции
ни на вершок не приближают вульгарную буржуазную
политэкономию к научному отражению глубинных
корней исторического процесса. Общая направленность
социологических, технологических, исторических
изысканий буржуазной политэкономии состоит в том, чтобы
подготовить почву для новых апологетических теорий,
согласно которым на современном историческом этапе
требования научно-технической революции и новая
социальная структура капиталистического общества
«естественно» определяют его общую ориентацию
(непосредственно либо через реформы) на «улучшение качества
жизни».
Соответственно перестраивается и теория «факторов
производства»: определяющим, активным фактором
становится уже не капитал, не труд, не земля, а «научные
знания». Главной формой собственности изображается
собственность на «теоретические знания» как на
специфическую форму «человеческого капитала»; борьба за
знания объявляется «центральной осью» общественных
отношений. Исходя из этого по-новому толкуется
социально-экономическая структура общества. В ее центр
становится новый «средний класс» — научно-техническая
интеллигенция, — а рабочие, капиталисты, другие слои
18

считаются социально «нейтральными» либо даже единой
реакционной массой.
Буржуазные теоретики апеллируют при этом к
научно-технической революции, к «экологической»
революции, социальным сдвигам. Однако эта апелляция
является поверхностной. Реальная причина ухода
буржуазных теоретиков от проблемы собственности на
средства лроизводства в очевидном банкротстве концепций
«рассеивания собственности» и «демократизации
капитала» в условиях продолжающейся поляризации
собственности в системе капитализма, с одной стороны, и
в успехах развитого социализма, в укреплении
общенародной собственности в социалистических странах —
с другой. Эта причина, далее, заключается в попытках
выдвинуть новую систему апологетики финансового
капитала и финансовой олигархии после того, как
оказалась очевидным банкротом пресловутая концепция
«революции управляющих».
Развитой социализм с особой силой разоблачает
лживость буржуазных трактовок государственной
собственности при социализме как собственности некой
узкой «элиты», «отчуждающей» широкие массы
населения от средств производства. В условиях развитого
социализма возрастает обобществленность и социальная
однородность труда, резко повышается культурный
уровень населения. На этой основе развиваются не только
представительные формы демократического
централизма, но и формы непосредственного участия народных
масс в управлении хозяйством. Государство становится
общенародным, что отражает и активно завершает
процессы, протекающие в самом базисе. Развитой
социализм неопровержимо раскрывает природу
государственной социалистической собственности на средства
производства как собственности общенародной. Реакция
буржуазной политэкономии на эти объективные процессы
и состоит в том, чтобы объявить собственность на
средства производства второстепенным, а «собственность на
знания» — главным фактором общественной системы.
На первый план выдвигаются цели и мотивы
социального, культурно-этического, экологического плана,
якобы присущие ныне отдельному индивиду,
корпорациям и буржуазному обществу в целом. И здесь
буржуазные теоретики апеллируют к научно-технической
революции, которая, по их мнению, привела к насыщению
19

материальных потребностей и к угасанию материальных
стимулов.
Реальные же причины выдвижения новых
трактовок— в тех конкретных формах, в которых ныне
проявляются коренные антагонизмы капитализма. Росту
квалификации и сознательности трудящихся в
капиталистических странах противостоит реальная тенденция
к тому, что труд рабочих все более лишается
содержания и привлекательности, а их фактические права на
производстве урезаются; росту вещного богатства
буржуазного общества противостоит его
социально-культурная и экологическая деградация.
Новая буржуазная концепция целей хозяйственной
деятельности вообще обходит молчанием неискоренимые
пороки капитализма — социальное неравенство и
материальную необеспеченность широких слоев трудящихся,
массовую безработицу, структурные и циклические
кризисы. Эта концепция предназначена как раз для того,
чтобы демагогической постановкой новых задач
замаскировать неразрешимость «старых» проблем
капитализма.
Буржуазные теоретики предпринимают попытки
пересмотреть и теорию распределения. Взгляды, согласно
которым каждый участник капиталистического
производства якобы получает в соответствии с «предельным
продуктом» того «фактора производства», которым он
владеет, ныне уже прямо не выдвигаются, вследствие их
очевидного противоречия с фактами. Эту вульгарную
теорию, призванную отрицать эксплуатацию наемного
труда, современные буржуазные теоретики дополняют
рассуждениями о том, что распределение национального
дохода в растущей степени определяется внерыночными
и внеэкономическими факторами: взаимным
«давлением» социальных групп и организаций, «плановой»
политикой корпораций, социальной «политикой доходов»,
проводимой государством, наконец, «личными
достоинствами» индивидов.
Однако растущий разрыв между доходами широких
трудящихся масс и буржуазных классов обнаруживает,
что в основе всей системы рычагов капиталистического
распределения и перераспределения доходов — как
экономических, так и внеэкономических — лежат все те же
законы эксплуатации наемного труда. Действие этих
законов лишь усиливается той острой дифференциацией
20

в уровне образования, квалификации различных слоев
трудящихся, которую вызывает стихийный
капиталистический научно-технический прогресс.
В противоположность капитализму, где развитие
техники, направляемое интересами монополий,
углубляет социально-классовую дифференциацию, в условиях
социализма научно-технический прогресс используется
для постепенного подъема труда всех рабочих и
колхозников до уровня инженерно-технического труда.
Отражением этого процесса являются качественные сдвиги
в структуре доходов и отношениях распределения.
Интересно в этой связи сопоставить два вывода, сделанных
американскими экономистами. Первый принадлежит
С. Миллеру и П. Роби, авторам книги «Будущее
неравенства», и относится к США: «Революция в доходах»,
которую нам настойчиво рекламировали в качестве
славной победы экономического роста над неравенством, на
самом деле не состоялась». Другой относится к
Советскому Союзу и принадлежит экспертам американского
конгресса, которые признают, что «уменьшение различий
в величине заработной платы за последние два
десятилетия было огромным» и характеризуют его как
«революцию в доходах».
Подлинным конфузом для буржуазных
политэкономов оказалась проблема хозяйственного механизма
современного капитализма, где в гордиев узел сплелись
такие явления, как инфляция и безработица, падение
производства и доходов трудящихся, рост прибылей
корпораций. Еще больший конфуз для них — успехи
планового хозяйственного механизма развитого
социалистического общества, которое демонстрирует
неограниченные возможности развития и совершенствования
экономики на принципиальной основе демократического
централизма.
БОРЬБА НАПРАВЛЕНИЙ В СОВРЕМЕННОЙ
БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИИ
Как отмечено выше, общие тенденции в буржуазной
политэкономии складываются в ходе борьбы между ее
отдельными направлениями, в которой господствовавшая
ранее кеинсианская доктрина несет урон под ударами
буржуазных критиков «слева» и «справа». Безусловно,
21

все эти разногласия не затрагивают основ капитализма
и концентрируются вокруг путей трансформации
государственно-монополистического механизма,
находящегося ныне в состоянии глубокого структурного кризиса.
Главное в механизме
государственно-монополистического регулирования воспроизводства, который
сложился в США и в большинстве развитых
капиталистических стран в послевоенный период, заключается
в централизованном государственном воздействии через
бюджет и кредит на уровень хозяйственной деятельности
и темпы экономического роста.
Что касается характера комбинации
производственных ресурсов, отраслевой и региональной структуры
производства, системы первичного распределения доходов,
то эти аспекты в основном оставались «в компетенции
рынка», вне прямого государственного воздействия.
В мирохозяйственном плане этот механизм выражался
в создании коллективной системы международного
кредитования с конечной целью поддержания стабильного
уровня и темпа стихийного роста спроса на мировом
капиталистическом рынке.
Суть кризиса сложившегося механизма
государственно-монополистического капитализма (и его
апологетического отражения в кейнсианской доктрине) состоит,
во-первых, в том, что он оказался не в состоянии
поддерживать достаточный уровень занятости и темп
экономического роста, предотвратить такое обострение
внутренних антагонизмов капитализма, которое
непосредственно угрожает самим его основам. Безработица,
инфляция, социальное неравенство по своим масштабам
явно превысили «нормы», необходимые для
функционирования системы монополистической эксплуатации и тем
самым из предпосылок капиталистического
воспроизводства превратились в факторы, его подрывающие. Во-
вторых, этот механизм в условиях научно-технической
революции оказался не в состоянии обеспечить
некоторых фундаментальных условий всякого воспроизводства,
включая адекватное развитие ресурсов, в том числе
энергетической и сырьевой базы, сохранение
экологической среды, удовлетворение элементарных социальных
предпосылок воспроизводства рабочей силы. В-третьих,
этот механизм не смог обеспечить основных
международных условий капиталистического воспроизводства —
22

равновесия системы плательных балансов, устойчивости
валют и цен, а тем самым и устойчивости мирового
капиталистического рынка.
Рассмотрим подробнее, в чем состоит «традиционная»
(т. е. кейнсианская и «неоклассическая») теория
механизма капиталистического воспроизводства, которая
в настоящее время служит объектом критики со стороны
экономистов буржуазно-реформистского и
мелкобуржуазно-радикального направлений.
В отличие от марксистской политической экономии,
которая изучает в единстве социально-экономическую и
вещественную структуру производства, распределения и
использования общественного продукта, проблематика
буржуазной политэкономии в основном ограничивается
исследованием и апологетическим истолкованием
поверхностных связей в области: а) условий сохранения и
нарушения рыночного равновесия, б) распределения и
использования национального дохода под углом зрения
«функции благосостояния» и уровня занятости, в)
долговременного экономического роста — с позиций его
«оптимизации».
Буржуазная теория, игнорирующая объективные
законы накопления капитала, не в состоянии вскрыть
движущих сил и внутренней связи главных моментов
воспроизводства — производства, обмена, распределения,
потребления. В «традиционной» буржуазной
политической экономии господствует концепция о
капиталистическом воспроизводстве как механизме рыночного
взаимодействия между «владельцами факторов
производства»— капитала, земли, рабочей силы (т. е. рантье,
землевладельцы, лица наемного труда)—с одной
стороны, и предпринимателями — с другой. Согласно этой
концепции степень использования хозяйственных
ресурсов, общий темп расширенного воспроизводства и его
циклические колебания определяются взаимодействием
психологических факторов и факторов технического,
демографического, политического порядка.
Предложение на рынке «факторов производства»
ставится в зависимость (помимо роста населения) от
степени «предпочтения досуга», «склонности к
сбережениям», предпочтения денежной (ликвидной) формы
богатства, а также от цен на эти факторы. Объем и
структура спроса на них со стороны предпринимателей
объясняются «предельной производительностью» капи-
23

тала, природных ресурсов и рабочей силы, а также
спросом на производимую продукцию.
Цены на капитал, природные ресурсы и рабочую
силу рассматриваются как функция соотношения спроса
и предложения. Эти цены одновременно фигурируют как
доход владельцев «факторов производства». Указанные
цены во взаимодействии с «предельной
производительностью» капитала, природных ресурсов, рабочей силы
определяют «побуждение к инвестированию» у
предпринимателей, а следовательно, и степень использования
потенциала «сбережений», природных ресурсов, рабочей
силы в обществе в целом.
Доходы владельцев «факторов производства»,
преломляясь сквозь психологические функции «склонности
к потреблению», сравнительной «предельной полезности»
благ, якобы определяют объем и структуру спроса на
потребительские товары. Предложение этих товаров
выводится из объема используемых ресурсов и
сравнительных предельных затрат; пересечение кривых спроса
и предложения формирует систему цен на
потребительские товары.
Таким образом, через систему доходов и систему
производственных функций субъективистски трактуемое
«равновесие» на рынке потребительских товаров
оказывается во взаимной связи со столь же ложно
изображаемым «равновесием» на рынке «факторов
производства» (причем в отношении изменения и объема, и
структуры). Эта «психологическая» интерпретация
функционирования капиталистического воспроизводства
содержит как элементы «неоклассических», так и кейн-
сианских трактовок.
Нетрудно видеть, что описанная выше
«традиционная» модель механизма воспроизводства представляет
не что иное, как порочный круг, где цены на товары
и «факторы производства» определяются спросом и
предложением, а спрос и предложение — ценами. Будучи
не в состоянии, да и не желая исследовать внутренние
классовые отношения воспроизводства, буржуазные
теоретики неизбежно обрекают себя на бессодержательную
тавтологию.
Буржуазная политэкономия описывает реальные, но
поверхностные функциональные взаимосвязи между
рынком товаров и рынком «факторов производства»,
которые осуществляются через объем и структуру доходов
24

и расходов населения, с одной стороны, доходов и
расходов предприятий — с другой. Однако субъективистская
трактовка природы доходов и цен на товары полностью
извращает характер реальных отношений,
определяющих всю систему рыночных связей. Подобные
трактовки маскируют антагонистические внутренние
отношения капиталистического воспроизводства, выдвигают на
передний план второстепенные, поверхностные связи
рынка и истолковывают их в духе «гармонии»
социальных интересов.
Прежде чем переходить к конкретному рассмотрению
различных трактовок механизма капиталистического
воспроизводства представителями кейисианского и
«неоклассического» направлений, сразу оговоримся, что весь
буржуазный аппарат описания и исследования связей
рынка развивался под воздействием практических
потребностей государственного регулирования процесса
воспроизводства.
В рамках кейисианского направления одной из
ведущих доктрин стала «теория экономической динамики» *
английского экономиста Р. Ф. Харрода.
Основное содержание теории Р. Харрода
заключается в разработке понятий «естественного» темпа
роста производства (при котором полностью
используются все трудовые и технические ресурсы общества)
и в сопоставлении с ним «гарантированного» темпа
роста, удовлетворяющего предпринимателей. Из
расхождения этих двух величин, по Харроду, и проистекают
резкие колебания производства и хроническая
безработица. Задача его теории — выяснить пути регулируемого
сближения «гарантированного» темпа роста с
«естественным», без чего, по мнению автора, невозможно
избежать опасных потрясений всей капиталистической
системы.
Безусловно, введение Харродом понятия
«гарантированного» темпа роста как цели, к которой
психологически стремятся капиталисты, отражает тот объективный
факт, что каждая корпорация имеет свои проекты рас-
1 Концепции экономического роста Р. Ф. Харрода, Е. Домара
и других кейнсианцев получили наименование «неокейнсианских»,
поскольку сам Дж. М. Кейнс сосредоточил внимание на вопросах
«борьбы с кризисом» и считал проблемы долгосрочного характера
«малоактуальными».
25

ширения выпуска продукции в надежде на общее
расширение рынка и вытеснение конкурентов. Однако
предполагать, что эти ожидания отдельных капиталистов
носят единообразный характер и могут быть выражены
единой величиной — значит искажать реальные
отношения борьбы монополий на рынке.
Согласно теории Харрода, причина неполного
использования потенциала ресурсов в том, что темп роста,
к которому стремятся капиталисты в условиях избытка
сбережений, превышает возможности «естественного»
темпа роста. В такой обстановке скапливаются
чрезмерные фонды основного и оборотного капиталов, а
короткие «бумы» в производстве сменяются длительными
спадами и депрессиями, когда заказы на товары и
оборудование сокращаются. В итоге среднегодовой фактический
темп роста оказывается значительно ниже
«естественного», потенциально возможного. Чтобы избежать этого,
Харрод считает необходимым повысить коэффициент
капитал-продукт (т. е. сделать производство более
капиталоемким), понизив ставки банковского процента.
Он надеется, таким образом, ликвидировать избыток
сбережений, заставить капиталистов увеличить заказы на
оборудование и ограничить стремление к чрезмерному
расширению производства.
Конечно, государственная политика, направленная на
понижение нормы банковского процента, действительно
стимулирует применение более капиталоемких методов
производства. Но одновременно она в еще большей мере
способствует экстенсивному росту производства, в связи
с чем для борьбы с «перегревом» конъюнктуры
центральные банки капиталистических стран, вопреки Хар-
роду, прибегают не к понижению, а к повышению
процентной ставки.
Теоретически несостоятельна и противоречит всей
исторической практике в этой связи и одна из главных
трактовок концепции Харрода — о возможности
устойчивого, полного использования ресурсов в условиях
капитализма, которое предлагается обеспечить постепенным
понижением нормы банковского процента вплоть до
нуля. Несостоятелен также и непосредственно
вытекающий из ложной трактовки сбережений утопический
проект кейнсианцев об упразднении процента и
«оздоровлении» капитализма путем освобождения его от
класса рантье.
26

В теории Харрода, как и в кейнсианской теории
вообще, центральное место уделяется соотношению между
рыночным спросом и предложением капитала. В
трактовке Харрода предложение капитала определяется
суммой сбережений населения, а спрос на капитал —
возможностями прибыльного инвестирования.
Постоянный избыток сбережений населения над инвестициями,
согласно этой теории, является главной причиной
хронической недогрузки мощностей и массовой
безработицы. «Сбережения», по Харроду, есть результат таких
черт «общечеловеческого» поведения, как
«бережливость», «забота о потомстве» и т. п., не связанных со
стремлением к прибыльному инвестированию.
Но ведь, как известно, в масштабах всего
капиталистического общества источником капиталовложений
в производство служат «сбережения» буржуазных
классов и накопления корпораций; что касается сбережений
некоторой части трудящихся, то они с лихвой
перекрываются суммой потребительской и ипотечной (денежная
ссуда под залог недвижимого имущества)
задолженности другой их части. Значит, с точки зрения всего
общественного воспроизводства доходы, остающиеся у
трудящихся, как правило, используются ими на
воспроизводство своей рабочей силы. Поэтому несостоятельными
оказались попытки Харрода представить «сбережения»
как процесс независимый от решений предпринимателей,
от противоречий инвестирования, и поставить темп
экономического развития в зависимость от «бережливости»
населения вообще.
Антикейнсианское направление (в рамках
«традиционной» буржуазной теории расширенного
воспроизводства) представляет «структурная теория экономического
прогресса» Колина Кларка. Методологические основы
этой широко распространенной теории, как и позиции
кейнсианцев, откровенно идеалистические.
Вывод кейнсианцев о том, что важнейшая проблема
экономического развития — это проблема эффективного
спроса, К. Кларк считает опасным заблуждением.
Такими проблемами, по его мнению, являются развитие
ресурсов и распределение доходов на базе стихийно
складывающегося рыночного равновесия. Если кейнси-
анцы главную угрозу капитализму видят в «неполной
занятости», то К. Кларк — в неравенстве распределения
и росте монополий. Под этим односторонним углом зре-
27

ния данная теория и исследует проблемы темпов и
пропорций капиталистического воспроизводства.
Описательная сторона концепции К. Кларка состоит
в поверхностном делении производства на три сектора:
первичный — сельское хозяйство, вторичный —
добывающая и обрабатывающая промышленность, и
третичный— услуги (включая строительство и др.). При этом
К. Кларк пытается обосновать такое деление тем, что
первичный сектор подчиняется действию «закона
убывающей производительности», вторичный — «закона
возрастающей производительности», а третичный—сразу обоих
«законов». Но ведь давно известно, что при всей
специфике развития отдельных отраслей исходной основой
изучения отраслевой структуры экономики может
служить только выделение сферы материального
производства. Что касается «сферы услуг», то в условиях
современного капитализма эта сфера имеет качественно
разнородный характерi.
Исследуя структуру потребления, К. Кларк отмечает,
что по мере роста среднедушевых доходов сначала
повышается удельный вес спроса на продукцию вторичного
сектора при сокращении спроса на продукцию
первичного, затем сокращается доля и вторичного и
увеличивается доля услуг. Констатируя эти объективные
процессы, К. Кларк и другие буржуазные экономисты
толкуют их как результат абсолютного насыщения
потребительского спроса населения в продукции сельского
хозяйства и промышленности. Очевидна апологетическая
сущность подобного отождествления динамики
абсолютных потребностей и платежеспособного спроса в
условиях капиталистической экономики вообще и
современного империализма с его социальными контрастами и
антагонизмами в частности. Ведь конкретная структура
спроса в различных группах стран имеет четко
выраженную социально-экономическую обусловленность.
Различия темпов роста производства в разные
исторические эпохи, а также дифференциацию этих темпов
1 В частности, она включает: а) различные виды обслуживания
процессов потребления вещественных благ (торговля, коммунальные
услуги, ремонт, чистка и т. п.); б) различные формы коммуникации
(пассажирский транспорт, связь, система информации); в)
деятельность в области кредитно-финансовой системы и страхования;
г) услуги в области образования, здравоохранения, спорта, культуры;
д) деятельность аппарата государства, церкви и других организаций.
23

по странам и группам стран К. Кларк стремится вывести
из взаимодействия между указанными выше «законами»
производства и потребления.
Теория Кларка содержит общий вывод о том, что
с расширением вторичного сектора общий темп роста
производства должен ускоряться, а при возрастающем
удельном весе третичного — замедляться. В
действительности, хотя натурально-вещественная структура
производства, разумеется, влияет на темпы роста, она не
является решающим фактором. Весь опыт развития
капитализма после второй мировой войны показал, что на
темпы определяющее влияние оказали процессы
расширения и сжатия общественного спроса. Особенно
убедительно концепция К. Кларка опровергается опытом
стран социализма, где при глубоких структурных
сдвигах в хозяйстве неизменно поддерживаются устойчивые
и высокие темпы роста. Концепция К. Кларка
игнорирует реальные экономические законы общественного
воспроизводства, сознательно затушевывает
принципиальное различие факторов хозяйственного роста в двух
мировых системах.
Значительное внимание в своей концепции Кларк
уделяет аргументации, посредством которой он
отвергает кейнсианские трактовки долговременных тенденций
на рынках «факторов производства» — капитала, труда,
природных ресурсов. Исследуя долговременную
тенденцию к понижению капиталоемкости производства, он
пытается объяснить ее в основном растущей
рациональностью использования созданных ранее основных
фондов, явно недооценивая при этом роль
научно-технического прогресса. К. Кларк подчеркивает, что хотя
снижение удельной капиталоемкости ограничивает спрос на
капитал, в то же время рост потребления ограничивает
сбережения.
К. Кларк считает несостоятельным кейнсианское
утверждение о «повышении склонности к сбережениям»
и о хронической тенденции к образованию избытка
сбережений над инвестициями. Он противопоставляет этому
утверждению теорию «больших циклов», в ходе которых
якобы каждые два—три десятилетия «капиталоголода-
ние» сменяется «капиталонасыщением».
Кейнсианскому «объяснению» безработицы
(недостаточно «эффективным спросом») К. Кларк
противопоставляет свою концепцию, игнорирующую противоречия
29

капиталистического воспроизводства и чрезмерно
преувеличивающую роль структурного несоответствия
между системой укоренившихся «психологических»
предпочтений общества и меняющимся спросом (отраслевым
и профессиональным) на рабочую силу.
Из формулируемых им закономерностей структурно-
вещественного порядка К. Кларк делает далеко идущие
социальные выводы. Например, из преобладающей роли
«закона возрастающей производительности» он делает
апологетический вывод о «ненужности» национализации
средств производства, ибо этот закон якобы
автоматически обеспечивает рост благосостояния всех членов
общества. Из повышающегося удельного веса сферы услуг
выводится «выравнивание» доходов между трудящимися
и капиталистами. «Аргументируется» этот тезис тем, что
происходит «свободный» переход рабочих в сферу услуг
на роль «предпринимателя», поскольку данная сфера
не требует больших капиталов. Фактически же мелкий
предприниматель в сфере услуг по уровню дохода и по
угрозе попасть в ряды безработных близок не к
капиталисту, а к наемному рабочему; и тот и другой
подвергаются гнету со стороны монополий, господствующих и
в промышленности, и в сфере услуг, что говорит о
полной несостоятельности мифа о «межклассовом
уравнивании» доходов.
К. Кларк вынужден констатировать, что рост
монополий подрывает «конкурентное равновесие» на рынках
и всю систему «гармонии» капиталистического
прогресса. Однако он односторонне выводит
монополистическую концентрацию из «закона возрастающей
производительности» и полагает, что система государственного
вмешательства, включающая национализацию
отдельных отраслей, способна обеспечить условия для этого
«прогресса».
Преувеличение роли структурно-отраслевых сдвигов
в экономическом развитии, превратное истолкование
природы этих сдвигов понадобились К. Кларку для того,
чтобы «обосновать» свои поверхностно-буржуазные
трактовки социально-экономических процессов в мировом
капиталистическом хозяйстве.
Марксистская политэкономия исследует этапы
развития отраслевой структуры производства и потребления
в теснейшей связи с качественным анализом сдвигов
в производительных силах и в системе производственных
30

отношений капитализма. Только такой анализ позволяет
вскрыть действительные взаимосвязи между изменением
отраслевой структуры производства, использованием
общественного продукта, техническим строением
производства и отношениями собственности и распределения.
Автор теории «неоклассического синтеза», Поль Са-
муэльсон, выступает за объединение «неоклассического»
и кейнсианского подходов к теоретическому
истолкованию проблем занятости, циклов и долговременного
экономического роста, к выработке рекомендаций по
государственно-монополистическому регулированию темпов
и направлений хозяйственного развития.
Для методологических позиций П. Самуэльсона
характерны неразборчивая эклектика, прагматизм при
открытом отрицании внутренних причинных связей
экономических процессов. «Синтез» Самуэльсона носит
формальный характер, ему не удалось примирить те
противоречия в трактовке исходных мотивов «поведения»,
которые разделяют «неоклассиков» и кейнсианцев.
Концепция Самуэльсона, оставаясь в теоретическом плане
противоречивой, направлена на доказательство
необходимости всестороннего, систематического вмешательства
буржуазного государства в экономику при сохранении
стихийного рынка в качестве основы хозяйственного
механизма.
Исходным пунктом концепции «неоклассического
синтеза» служит кейнсианский макроанализ факторов,
определяющих уровень национального дохода и занятости.
Отсюда следует, что только при достаточно полном
использовании ресурсов труда и капитала возможно
сохранение существующей системы и действие
экономических законов, обеспечивающих ее эффективное
функционирование.
В противоположность «неоклассикам» Самуэльсон,
вслед за Кейнсом, полагает, что высокий уровень
занятости не может поддерживаться стихийно, а должен
быть результатом государственного регулирования через
бюджет и банковскую систему. На этой основе, согласно
Самуэльсону, вновь вступают в силу «неоклассические»
законы ценообразования и распределения доходов.
Подобный подход, по мнению Самуэльсона, позволит
одновременно восполнить «недостатки» как кейнсианской
теории, игнорирующей отношения распределения,
конкуренции монополий, так и «неоклассической» теории,
31

игнорирующей проблемы занятости. Действие
«неоклассических» принципов, по Самуэльсону, создает
рациональное распределение производственных ресурсов по
сферам их приложения и соответствие структуры
предложения спросу. Но поскольку этот механизм
подрывается ростом концентрации производства и не
обеспечивает «социальной справедливости», необходимо
вмешательство государства, которое регулирует отношения
труда и капитала, стимулирует рыночную конкуренцию,
выплачивает социальные пособия и др.
Низкие темпы экономического роста США в теории
П. Самуэльсона трактуются как результат
психологических склонностей и предпочтений населения. Ускорение
этих темпов требует реализации специальных
государственных программ в области образования, подготовки
кадров, научно-исследовательской деятельности и т. д.
Особенно важное значение придается в рассматриваемой
теории государственному регулированию
капиталовложений. П. Самуэльсон подвергает критике выдвинутое
Р. Харродом и Е. Домаром положение о стабильности
коэффициента капитал-продукт в долгосрочном плане
(при данной ставке процента), но поддерживает их
положение о необходимости расширения рамок накопления
за счет понижения капиталоотдачи.
Основным принципом государственного
регулирования темпа капиталовложений, вытекающим из теории
«неоклассического синтеза», является сочетание
«жесткой фискальной политики» с кредитно-денежной
политикой, поощряющей инвестиции. Это означает
одновременное проведение проповедуемой экономистами
«неоклассического» направления политики высоких налогов
(прежде всего на доходы трудящихся), обеспечивающих
«здоровый сбалансированный бюджет», и кейнсианской
линии на понижение ставки банковского процента.
В итоге П. Самуэльсон определяет
социально-экономические основы хозяйства в США как «смешанную
экономику», где «частная инициатива» опосредствуется
«государственным вмешательством», а мелкое
предпринимательство взаимодействует с гигантскими
корпорациями. Термин «смешанная экономика» используется
как апологетическое прикрытие системы всевластия
гигантских корпораций, опирающихся на аппарат
государственно-монополистического регулирования
воспроизводства.
32

•
Современные противники «традиционной» теории
заявляют, что и «неоклассики», и кейнсианцы,
абстрагируясь от проблем социально-политической организации
общества, бессильны объяснить сущность хозяйственных
процессов и выработать соответствующие рекомендации.
Так, английский буржуазный экономист Э. Шонфилд
полностью разделяет мнение известного немецкого
теоретика реформизма И. Шумпетера о том, что «теория
Кейнса абстрагируется от самого существа
капиталистического процесса». Шонфилд подчеркивает: «...Две
страны, которые раньше других и с наибольшей
готовностью усвоили кейнсианские заповеди — Англия и
США — оказались наименее удачливыми среди
западных капиталистических стран в деле управления своей
экономикой после второй мировой войны». Шонфилд
считает, что только регулируемое развитие социально-
экономической структуры создает условия для
хозяйственного роста, но «традиционные» теории вообще
игнорировали эту структуру.
Западногерманский экономист Г. Бомбах следующим
образом характеризует состояние теории экономического
роста, занимающей центральное место в современной
«традиционной» буржуазной политэкономии: «Если
задачи теории экономического роста состоят в том, чтобы
объяснить, почему средний темп роста общественного
продукта в одни периоды высок, в другие — низок;
почему в настоящее время в международном плане
наблюдаются столь резкие различия как внутри западного
мира, так и между Востоком и Западом; если теория
должна выявить узловые пункты для целенаправленного
управления процессом экономического роста, то ее
современное состояние следует охарактеризовать как
в высшей степени неудовлетворительное»1.
На близких позициях стоит французский экономист
Ж. Моккер: «Теория роста, которая до сих пор почти
целиком сводилась к рассмотрению общих отношений
типа формул Харрода — Домара (в которых
произведение темпа роста на коэффициент капитала
приравнивается к норме «сбережений». —10. О.), должна быть
расширена и развита в общую теорию трансформации
1 Kompendium der Volkswirtschaftslehre, Bd. 1, 1967, S. 269.
33

структур, и ее центральным объектом будет типология
поведения и экономические группы» К
Буржуазное течение, критикующее «традиционную»
теорию с позиций реформистского радикализма,
наиболее полно вобрало в себя отмеченные в первом разделе
тенденции — социологизацию, вульгарный историзм, тех-
нологизацию. Это течение включает сложный
конгломерат концепций, в том числе американский институцио-
нализм, французское социологическое направление,
элементы «левого» кейнсианства и экономических взглядов
«новых левых». Это течение было нами ранее
охарактеризовано как институционально-социологическое. Однако
это не просто механическое соединение прежних
направлений (институционального и социологического), а
попытка выработать принципиально новую позицию. Во-
первых, в отличие от «старого» американского институ-
ционализма, в новой теории за исходные категории
взяты не отдельные крупные организации, их мотивы
деятельности («институты»), а общество в целом,
система его потребностей и интересов. Во-вторых, в
отличие от сложившихся в 50-х годах во Франции
социологического направления главный упор делается не на
социальную структуру распределения, а на социальную
характеристику потребления.
В то же время принципы данного течения не
являются совершенно новыми. История буржуазной
политэкономии свидетельствует, что на рубеже XIX и XX вв.
в переломный период перехода от домонополистического
капитализма к империализму, характеризовавшийся
структурным углублением противоречий, в Германии и
ряде других стран получила распространение так
называемая «социальная школа» в буржуазной
политэкономии.
И вот, сопоставляя позиции таких современных
теоретиков институционально-социологического
направления, как Дж. Гэлбрейт, Д. Белл и другие, с позициями
теоретиков «социальной школы» (Р. Штаммлер,
Р. Штольцман, А. Амонн, К- Диль и др.), мы приходим
к выводу, что первые по существу в новых условиях
(условиях научно-технической революции,
экономического соревнования двух противоположных мировых
1 J. P. Mockers, Dynamique et structures, Paris, 1965.
p. 389.
34

систем, глубокого кризиса капитализма) пытаются воз-
родить ряд главных принципов «социальной школы».
Именно поэтому вновь складывающееся направление
целесообразно именовать «неосоциальным».
Буржуазные теоретики «неосоциального»
направления пытаются объяснить кризис «традиционной» (т. е.
«неоклассической» и кейнсианской) политической
экономии тем, что по мере развития научно-технической
революции и прохождения промышленно развитыми
странами Запада стадии «массового потребления»
совершается переворот в системе ценностей и в мотивах
человеческого поведения. Поскольку, по их мнению,
материальные потребности населения «насыщены», люди
в своих действиях руководствуются отныне прежде всего
«социальными» мотивами. Они якобы не стремятся
к дальнейшему повышению материального
благосостояния, а преследуют «новые» цели (стремятся участвовать
в управлении производством и обществом; улучшать
социальные условия жизни, особенно образование,
здравоохранение, культуру и т. д.; улучшать экологическое
окружение — воздух, воду, ландшафт и т. п.)в
Подобная перестройка концепций буржуазных
теоретиков политэкономии вполне объяснима. Ибо научно-
техническая революция, способствующая резкому
повышению общего уровня профессионального и культурного
развития масс, их социальных потребностей,
одновременно в условиях капитализма ведет к таким
структурным сдвигам в производстве и обществе в целом,
которые находятся в резком конфликте с тенденциями в
сфере социальных потребностей трудящихся (вытеснение
рабочих вследствие автоматизации, ужесточение
капиталистического контроля с применением ЭВМ, массовый
выпуск социально бесполезной продукции, разрушение
биосферы и т. п.). Вот этот конфликт в поверхностной,
искаженной форме и отразило «неосоциальное»
направление.
Неспособность «неоклассической» и кейнсианской
политэкономии дать ответ на современные проблемы
обосновывается критиками по-разному. Например,
американский историк экономической мысли Б. Селигмен
обвиняет экономическую теорию в чрезмерной
«общности», в игнорировании социальной реальности:
«Экономисты, как и все, кто придерживается подхода «вооб-
35

ще», мало что смогли сказать по действительно важным
вопросам» 1.
Известный французский экономист и социолог
Бертрам де Жувенель, выступая на международном
совещании, созванном в 1972 г. в Париже, заявил, что
главное значение имеют не темпы роста, а направление
развития: «... Я в течение 15 лет указываю на ошибочность
точки зрения, согласно которой управлять развитием
общества можно лишь на основе экономических
показателей», на «опасность идентификации экономических
показателей и показателей социального благосостояния».
Де Жувенель характеризует валовой национальный
продукт как «абстрактное выражение того, во что
обходится данный образ жизни нации, характеризующийся
определенной структурой и обычаями». По его мнению,
«главная причина болезни современного
индустриального общества» в том, что индивиду «предоставлена
безответственная роль потребителя»; индивид — это
«человек, вовлеченный в быстрый поток, над которым он не
имеет ни малейшей власти».
Ведущий теоретик «неосоциального» направления
профессор Гарвардского университета Дж. К. Гэлбреит
подчеркивает банкротство как «неоклассической», так и
кейнсианской теорий в объяснении коренных проблем и
противоречий современного буржуазного общества.
Мастерски описывая некоторые из реальных противоречий
современного капитализма, сам он тем не менее
пытается изобрести такое «новое» их толкование, которое
по существу столь же апологетично, как и прежние.
Ключевая категория «неоклассического» анализа —
«редкость» благ, как констатирует Гэлбреит, уже «не
работает» в условиях современного капитализма, ибо он
стал «обществом изобилия». Дж. Гэлбреит полагает, что
«с повышением народного благосостояния
экономическая теория становится все менее способной служить
основой для выводов по социальным проблемам и
руководством государственной политики».
В трактовке Гэлбрейта капиталист, владелец
предприятия (как индивидуальный, так и групповой в виде
акционеров и высших менеджеров) отстранен от
экономической власти иерархией специалистов, ученых и ад-
1 Б. С е л и г м е и. Основные течения современной
экономической мысли, с. 532.
36

министраторов, фактически принимающей решения,
т. е. «техноструктурой». Последняя руководствуется
целями самоутверждения и престижными мотивами. Кроме
того, прибыль якобы перестала быть целью и движущим
мотивом производства. Вот почему все теории
капитализма, построенные на основе этого принципа, по
мнению Гэлбрейта, оказываются «несостоятельными».
Дж. Гэлбрейт отодвигает на второй план и кейнсиан-
ские категории «склонности к потреблению» и
«склонности к инвестированию», ибо считает, что проблема
состоит не столько в уровне дохода и инвестиций, сколько
в структуре использования и того и другого.
Центральное противоречие современной
капиталистической системы Дж. Гэлбрейт видит в том, что
гигантская производственная мощь корпораций в огромной
мере направлена на выпуск малополезных, ненужных и
даже вредных товаров и не подчинена удовлетворению
коренных потребностей общества (в жилищном
строительстве, образовании, здравоохранении, культуре,
сохранении биосферы и т. п.).
Гэлбрейт приводит своеобразный реестр тех
«тревожных» проблем капитализма, которые оказались не в
состоянии даже объяснить буржуазные экономисты
господствующих школ. Среди этих проблем он отмечает
«иррациональный характер функционирования
современной экономической системы», где менее важная
продукция оказывается в значительном избытке при
острейшем дефиците жилья, больниц, общественного
транспорта.
Вот что пишет Дж. Гэлбрейт в своей последней
работе «Экономика и общественная цель»: «В то, что
экономическая система (капиталистическая. — Ю.О.) имеет
тенденцию к совершенствованию, теперь нельзя верить.
Социальное неравенство, произвольные и хаотические
нововведения, разрушение окружающей среды,
безразличие к личности, власть корпораций над государством,
инфляция, неспособность к межотраслевой
координации... это не второстепенные дефекты... а недостатки,
глубоко присущие системе» К Решение, по мнению
Гэлбрейта, состоит в приходе к государственной власти
нового слоя — ученых, профессуры, способных выявить
1 J. К. G а 1 b r a i t h. Economics and the Public Purpose. Boston,
1973, p. 211.
37

перспективные общественные потребности и с помощью
системы государственного планирования направить
действия «техноструктуры» корпораций на их
удовлетворение. Иначе говоря, теория Гэлбрейта призвана
обосновать существенную «реорганизацию» государственно-
монополистической машины.
Именно теоретики «неосоциального» направления,
или примыкающие к нему по ряду положений,
выступают с требованиями трансформировать процесс
экономического роста. При этом одни из них (Дж. Гэлбрейт,
Б. де Жувенель и другие) требуют некоторого
замедления роста, переориентации его на расширение сферы
социальных услуг, а другие, наиболее радикально
настроенные, настаивают на полной приостановке роста
(концепция «нулевого темпа роста», с которой выступили
в 1972 г. авторы нашумевшей книги «Пределы роста»
американские экономисты и социологи Д. X. Мидоуз,
Д. Л. Мидоуз, Дж. Рэндерс, В. Бэренс, а также бывший
президент комиссии Европейского Экономического
Сообщества по разработке экономической программы Сикко
Мансхолт).
Если первые исходят из того, что структурно
неконтролируемый рост противоречит системе социальных
потребностей общества, оставляя наиболее важные из них
неудовлетворенными, то вторые считают, что те
средства, которые ныне идут на расширение производства,
следует направить, во-первых, на обеспечение
социальных нужд, во-вторых, на разработку мер по экономии и
замене естественного сырья и энергоресурсов (в
частности, путем создания замкнутых циклов производства
с многократным использованием отходов) и, в-третьих,
на восстановление окружающей среды.
Отражая обострение ряда реальных противоречий
современного капитализма, концепция «нулевого темпа
роста» исходит из ложного представления капитализма
как системы, которая не руководствуется целью
получения прибавочной стоимости и которую возможно
подчинить интересам большинства населения. Причем и сами
эти интересы теоретики «нулевого темпа роста»
истолковывают крайне узко и односторонне, ложно
противопоставляя материальные интересы трудящихся их
социальным нуждам.
Под ударами критики «неоклассическое»
направление буржуазной политэкономии пытается трансформиро-
38

ваться, приспособиться, «впитать» указанные элементы
социологизации, технологизма, вульгарного историзма и
на старой основе выработать новые концепции и рецепты
спасения капитализма.
Весьма показательна в этом отношении критика,
которую вызвал доклад о состоянии экономической теории
в США, подготовленный под руководством видных
представителей «традиционного» направления Карла Кей-
зена и Роберта Солоу.
Американский экономист Чарльз Шульце, отметив,
что предмет экономической теории зависит от
объективно возникающих социальных проблем, обвинил
«традиционную» теорию в том, что она не реагировала на
серьезные сдвиги в социальной проблематике,
происшедшие в последние годы. Он призвал сторонников
«неоклассического» направления переработать
«традиционную» теорию с тем, чтобы приспособить ее к решению
социальных проблем капитализма, которые не относятся
к сфере рыночной конкуренции, а стоят в рамках
«нерыночных организационных структур». По мнению Шульце,
«неоклассическая» теория рынка отныне может
использоваться в основном лишь для моделирования
рыночного аналога при принятии решений в рамках
нерыночных институциональных систем. Иначе говоря, этот
буржуазный экономист предложил применить буржуазную
теорию рыночной конкуренции для «объяснения»
отношений не только внутри таких организаций, как
государственный аппарат, корпорации, профсоюзы, но и
между ними.
Более резко высказался Джон Гэрли из Стэнфорд-
ского университета (США), по словам которого
«традиционная» экономическая теория дает «искаженное
представление о мире, в котором мы живем». В ответ
Р. Солоу заявил: «...Имеется тенденция
идентифицировать сторонников традиционной экономической теории
с защитниками системы, которой присуще неравенство,
не говоря уже о ее внешней политике. Я считаю такое
положение неправильным» К
Сама по себе попытка теоретиков «неоклассической»
буржуазной политэкономии — наиболее
последовательных и открытых апологетов капитализма —
отмежеваться от существующей социально-экономической
1 «The American Economics Review». May, 1971, № 2, p. 45.
39

системы весьма знаменательна. Она свидетельствует,
с одной стороны, о глубоком кризисе капитализма,
а с другой — о попытках самих «неоклассиков» занять
реформистские позиции. Появилась ярко выраженная
тенденция к формированию социально-либералистской
теории, существенно отличающейся от прежнего
«неоклассического» направления и одновременно сохраняющей
его основу. Именно позиция социального либерализма
превалировала на упомянутой ранее конференции,
организованной Белым домом в 1972 г.
Уже на этой конференции У. Хармен и ряд других
докладчиков выступили с либералистской критикой
«неосоциальных» рецептов «реформирования»
государственно-монополистического механизма, состоящих во
введении государственного планирования хозяйства, в
«социализации» мелкого производства и т. п. Отвергая
программу Гэлбрейта и его единомышленников, как
«неприемлемый коллективизм», Хармен заявил: «Другой
путь состоит в ослаблении коллективистских тенденций
и в возрождении роли частного сектора. Однако это уже
не будет возвращением к прошлому, а шагом вперед,
к чему-то новому, еще не испытанному нами. XIX в. был
свойствен «предпринимательский капитализм». В
последние десятилетия он уступил место
«управленческому капитализму». Альтернатива, которую я имею
в виду, может быть названа «гуманистический
капитализм»... Для «гуманистического капитализма» целью
будет являться не производство, а продуктивность
человеческой жизни».
У министра торговли США Мориса Стэнса,
выступившего на конференции с заключительной речью,
хватило реализма, чтобы признать: «Мнение, что все, что
хорошо для бизнеса, плохо для рабочих, все еще
преобладает». Но далее, демонстрируя идейное убожество
буржуазного мышления, Стэнс призвал «выбросить из
головы старое понятие о том, что все институты нашего
общества должны находиться в постоянном конфликте».
Главный смысл речи Стэнса состоял в угрозах:
корпорации и профсоюзы сами должны проникнуться новым
социальным духом, а если они не будут выполнять новых
социально-политических функций, вытекающих из
задачи стабилизации капиталистической системы, то их
к этому принудит государство.
Во Франции с социально-либералистской программой
40

реформирования современного
государственно-монополистического капитализма в «гуманную экономику»
выступает Национальный совет французских
предпринимателей, при участии которого в 1973 г. была
опубликована новая редакция манифеста «Либерализм, проект
преобразования общества». Лидеры этого течения,
профессор Жак Рюэфф, предприниматели С. Дассо и П. де
Калан, отвергая «планирование» как посягательство на
«свободу выбора», провозглашают основами будущего
«общества потребителей» сочетание рыночной
конкуренции и сильной политической власти, «заботящейся об
общих интересах». По их мнению, экономика должна
подчиняться «внеэкономическим ценностям», а
предприятия, в частности, должны не только обеспечивать
работу и доход, но и «развитие личности».
С рассматриваемыми выше позициями американских
и французских социал-либералов сходна и реакция на
кризис государственно-монополистического механизма
представителей западногерманского «неолиберализма».
Она состоит прежде всего в призывах в адрес
предпринимателей «изменить образ мыслей».
Как отмечает экономический редактор
еженедельника «Шпигель» Лео Браванд в книге «Куда идет
западногерманская экономика?», главный вопрос теперь
состоит в том, «удастся ли сохранить рыночное
хозяйство, освободив его от шлака несправедливости и
злоупотребления властью» *. Браванд признает, что 20-летнее
пребывание у власти партий ХДС/ХСС привело к
состоянию, «которое Гэлбрейт охарактеризовал как
«индивидуальное богатство и общественная бедность». ФРГ
стоит, как отмечает Браванд, не перед внешней угрозой,
а перед внутренней — социальной.
В ФРГ в 1967 г. был принят «Закон по обеспечению
стабильности и роста экономики», где провозглашены
такие цели — полная занятость, стабильность цен,
равновесие платежного баланса, экономический рост. Но и
принятие этого закона не ослабило социальных
противоречий в ФРГ.
Даже представитель военно-промышленного
комплекса ФРГ (бывший генеральный директор концерна
«Тиссен» и руководитель отдела в военном ведомстве
1 L. Brawand. Wohin steuert die deutsche Wirtschaft? Mun-
chen, 1971, S. 24.
41

фашистского рейха), статс-секретарь по производству
вооружения в военном ведомстве в Бонне Эрнст фон-
Моммзен, выступил с призывом к «гуманной»
переориентации деятельности предпринимателей. Он угрожает,
что «если менеджмент не научится мыслить иначе», это
будет равносильно «самоубийству». Заявляя, что
«предпринимателей будущего можно будет назвать только
самоубийцами, если они будут считать и открыто
признавать основной линией своей предпринимательской
деятельности исключительно максимизацию прибыли и
завоевание власти на рынках», Моммзен при этом
выступает против авторитарных методов руководства
предприятиями. Аналогичных позиций придерживается и
президент Немецкого банка Герман Абс.
Им возражает председатель земельного союза
баварских промышленников Рудольф Роденшток: «Ничто так
не опасно, как фальшивые гуманные мечтания, которые
не считаются с реальностью экономической жизни и
которые, в конце концов, при экономическом крахе
предприятия менее всего одобряются именно теми, кто
прежде клеймил позором так называемую жажду прибыли».
Бывший министр экономики Карл Шиллер заявлял,
имея в виду «социальное рыночное хозяйство»: «Для нас
этот порядок есть и останется основой всей
экономической и общественной политики. Предпринимательство
следует ныне понимать как социальную функцию всего
общества... Кто рассматривает предпринимателей только
как особую привилегированную группу, тот не осознает
жизненных законов нашего общества. Предприниматели,
как и прежде, в значительной степени определяют
своими решениями об инвестициях темпы и размеры нашего
экономического роста»1. Если Моммзен призывает
монополистов «мыслить иначе», то К. Шиллер
ограничивается требованием изменить общественное мнение в
отношении монополистов, рассматривать их функции не
как частные, а как «социальные».
Представители социально-либералистского
направления, как и «неосоциального», признают банкротство
государственных социально-экономических программ.
В противоположность сторонникам «неосоциального»
направления, требующим перестройки государственно-
монополистического механизма в целях усиления его
1 «Handelsblatt», 1970, 4—5 Dez,
42

«планового» воздействия на общественное развитие, эти
теоретики предлагают «демонтировать государство
благоденствия» как неэффективное, передать многие
социально-экономические функции государства
корпорациям. С таких позиций систематически выступает
К. Кларк.
С концепцией, по существу отрицающей как кейнси-
анские, так и «неосоциальные» положения об
определяющей роли государства в направлениях и темпах
экономического роста, выступил американский экономист
Э. Денисон. Видный американский экономист и
финансовый деятель А. Берне, апеллируя к А. Смиту,
заявляет: «...Экономические успехи тем больше, чем меньше
государство вмешивается в экономику». При этом соци-
ально-либералистское направление «отталкивается» от
резко возросшей мощи современных корпораций.
Экономическое развитие современного капитализма
протекает крайне неравномерно во времени и столь же
неравномерно по отдельным странам, районам, по
сферам и отраслям производства. Приспосабливаясь к этой
неравномерности, современные гигантские корпорации
в погоне за прибылью рассредоточивают инвестиции по
многим странам мира, максимально диверсифицируют
формы и сферы своей деятельности, вкладывают
крупные средства в научно-технические разработки с целью
обеспечить господство на рынках в будущем. Новые
формы и масштабы концентрации монополистического
капитала обеспечили усиление финансовых позиций
крупнейших корпораций. Данное обстоятельство и
стремятся использовать представители социально-либера-
листского направления для обоснования тезиса о
необходимости расширения «свободы действий» монополий
в обстановке углубившейся неустойчивости
капиталистической системы в целом.
Все это делается под прикрытием демагогических
лозунгов о «новых целях» предпринимателей, о
социально-этических функциях руководства корпораций, о
наступлении эры «гуманного капитализма» и т. д.
Реальная тенденция заключается в стремлении монополий еще
более укрепить свою власть, ужесточить
социально-полицейские функции буржуазного государства. По
существу, в новом оформлении проповедуется старый
принцип буржуазного либерализма «анархия плюс
констебль».
43

ф
Одним из проявлений резкого обострения кризиса
буржуазной идеологии в течение последнего
десятилетия служит формирование и обособление
мелкобуржуазно-радикальной политэкономии, тесно связанной с
течением «новых левых».
Движение «новых левых» по своей направленности
двойственно и противоречиво, как противоречиво само
промежуточное положение мелкобуржуазных слоев.
С одной стороны, это движение протеста против
социально-политических последствий господства
государственно-монополистического капитализма, движение
непоследовательное, не угрожающее серьезно его основам,
но в ряде аспектов — прогрессивное, демократическое.
С другой стороны, это движение отвергает научную
революционную программу социалистического
переустройства общества, отрицает ведущую роль рабочего класса
и его прогрессивную историческую миссию, старается
умалить достижения мировой системы социализма, не
приемлет марксистско-ленинской идеологии, и потому
играет реакционную роль.
Непосредственным источником идей для «новых
левых» послужили теории различных течений
мелкобуржуазного социализма. Среди них теории известного
американского социолога Р. Миллса, американских «леворе-
визионистов» П. Суизи и П. Барана, бельгийского
«неотроцкиста» Э. Манделя, концепции маоистов, взгляды
русского анархиста М. Бакунина, американского социал-
анархиста Г. Маркузе и ряда других.
Экономисты мелкобуржуазно-радикального
направления обвиняют представителей «традиционной» теории
в том, что они игнорируют проблемы социального
распределения доходов, богатства и власти. В то же время
теоретики «новых левых» ставят вопрос не о
капиталистической собственности на средства производства и
связанной с нею форме распределения, а о богатстве и
бедности вообще, о неравенстве в доходах вообще,
о вреде всякой концентрации власти и т. д. Объектом
критики является также «неоклассическая» концепция
оптимального распределения ресурсов в соответствии
с индивидуальными предпочтениями. Согласно «новым
левым» эти предпочтения есть продукт навязывания
населению потребностей, выгодных монополиям.
44

По их мнению, «традиционная» теория целиком
обращена к проблемам обмена и структуры выпуска, что
соответствует взглядам предпринимателей, и игнорирует
проблемы «качества жизни» (включая условия труда,
участие в принятии решений, качество окружающей
среды).
«Новые левые» атакуют «традиционную»
буржуазную теорию за то, что она не допускает возможности
коренных, качественных изменений экономической системы
и является «антиреволюционной». «Традиционная»
теория, по их мнению, исходит из предпосылки о
«социальном равновесии» и «гармонии»; в действительности
следует исходить из состояния конфликта и дисгармонии.
Капиталистическая система, заявляют «новые левые»,
сохраняется не потому, что она гармонична и
уравновешена, а потому, что социально-экономические
диспропорции и конфликты ограничиваются и регулируются
политической силой. «Традиционная» же теория
сознательно игнорирует роль политической силы в социально-
экономических процессах.
Заимствуя у реформистов, например у Дж. Гэл-
брейта, ряд теоретических положений (в частности,
положения о регулировании рыночного спроса
корпорациями, о противоречии между целями корпораций и
потребностями общества и др.)» «новые левые»
одновременно резко расходятся с ними по многим вопросам
(оценка частной собственности и административного
контроля в корпорациях, взгляды на роль
государственного планирования и т. п.). Эти расхождения типичны
для отношений между буржуазным реформизмом и
мелкобуржуазным радикализмом. Вот что по этому поводу
пишет П. Самуэльсон: «Смешно думать о Гэлбрейте,
хотя его и часто цитируют «новые левые», как о
революционере; нет недостатка в критике его со стороны
самих левых, которые считают его апологетом нового
индустриального общества».
Мелкобуржуазные радикалы, подвергая
«традиционную» буржуазную политическую экономию острым
нападкам, не в состоянии отвергнуть ее в целом, так как
сами не имеют принципиально иной экономической
теории, объясняющей структуру и противоречия
капиталистического хозяйства. Примером может служить
следующее высказывание одного из видных представителей
американской «радикальной» политэкономии Джона
45

Гэрли, который характеризует ее как политэкономию
«протеста и вызова».
После резкого противопоставления «традиционной»
и «радикальной» политэкономии Гэрли констатирует:
«С точки зрения радикальных экономистов, доли, в
которых национальный доход распределяется между
рабочими и собственниками, в большой степени
определяются соотношением сил этих двух групп, хотя
соотношение предложения факторов определяет границы, в
которых проявляют себя эти силы. Но это еще не все, ибо
если даже в некотором смысле рабочие получают
доход, приближающийся к их предельному продукту, сам
этот предельный продукт в значительной мере зависит
от структуры общества, в котором люди работают» К
Иными словами, политэкономия «протеста и вызова»
на деле не отвергает вульгарно-апологетическую теорию
«факторов производства» и «предельной
производительности», согласно которой капитал, земля и труд якобы
производят каждый свой собственный доход,
определяемый к тому же «производительностью последней,
худшей единицы каждого фактора». Эта буржуазная
теория, выдвинутая «неоклассическим» направлением,
полностью отрицает капиталистическую эксплуатацию.
Вместе с данной теорией Гэрли принимает и основанные
на ней «традиционные» буржуазные концепции доходов
и цен, лишь внося в них поправки и ограничения
социально-политического плана.
О глубине современного кризиса буржуазной
политэкономии свидетельствуют участившиеся обращения ее
ведущих представителей к трудам К. Маркса, их
попытки использовать для перестройки буржуазной
теории ряд положений марксистской экономической теории.
По признанию известного экономиста Дж. Летича
(США), размах дискуссий между западными
экономистами вокруг теории Маркса достиг таких же
масштабов, какие носили в свое время споры вокруг кейнсиан-
ства: в них вовлечено подавляющее большинство
буржуазных экономистов.
Растет число буржуазных экономистов, которые
готовы принять многие положения марксистской
экономической теории при условии, что они будут «подправ-
1 J. G u rl e у. The State of Political Economics.—«The American
Economics Review», May, 1971, № 2, p. 55.
46

лены», «дополнены», «переформулированы» в духе
господствующих буржуазных доктрин и примут, таким
образом, «благопристойный вид».
Особенно настойчиво буржуазные экономисты
стремятся «дополнить» и «переформулировать» положение
Маркса о противоречиях реализации общественного
продукта при капитализме. Так, американский экономист
Александр Эрлих готов принять марксово положение
о противоречии между производством и
платежеспособным спросом при капитализме при условии, что оно
будет «дополнено» аргументацией Кейиса, согласно
которой источник противоречия — это несовпадение
величины «сбережений» населения с их использованием
капиталистами на цели инвестирования.
Однако подобное объединение невозможно. Ибо
разница между марксистским и кейнсианским пониманием
противоречий капиталистической реализации и
накопления состоит в том, что марксизм видит источник этих
противоречий в эксплуатации, в классовых отношениях,
а кейнсианство — в отношениях внутри механизма
накопления, которому оно придает бесклассовую,
общепсихологическую трактовку.
Некоторые буржуазные экономисты подчеркивают,
что западная экономическая наука уже «впитала» в себя
все лучшее и рациональное, что есть в теории Маркса.
Американский экономист Мартин Бронфенбреннер
признает, например, что принятое в западной литературе
деление частнопредпринимательской экономики на
«инвестиционный» и «потребительский» секторы «явно
ведет свою родословную от Маркса». Согласно этому
автору, К. Маркс еще до швейцарского «неоклассика»
Л. Вальраса создал основу теории общего рыночного
равновесия и задолго до Кейнса «разработал теорию
равновесия при неполной занятости». А в «Капитале»
Маркса выдвинута кредитно-денежная теория процента,
«опередившая свое время» и предвосхитившая кейнси-
анскую концепцию «предпочтения ликвидности».
По мнению М. Бронфенбреннера, К. Маркс показал
ограниченную роль фактора статического рыночного
равновесия в сравнении с технической,
производственной структурой как определяющим моментом развития,
и этим предвосхитил теории «институционалистов»
(Веблена) и «структуралистов» — В. Леонтьева и X. Че-
нери. По признанию В. Леонтьева, сделанному им еще
47

в 1937 г., «современные концепции экономических
циклов явно в долгу перед марксовой теорией. Вряд ли
было бы преувеличением сказать, что три тома
«Капитала» помогли больше, чем какая-либо другая книга,
выдвижению проблемы циклов на авансцену
экономических дискуссий... Значение марксовой экономической
теории для современной теории экономических циклов
заключается в знаменитых марксовых схемах
воспроизводства капитала».
Буржуазные экономисты действительно заимствовали
из теории Маркса отдельные положения и выводы. Но
порочность, коренная слабость их концепций — в
непонимании принципиальной непримиримости существа
марксистской и буржуазной политэкономии.
Наиболее проницательные буржуазные экономисты и
сейчас не отрицают, что в наше время их противником
по-прежнему является живой, творчески развивающийся
марксизм. Они сознают, что утверждениями, будто те
или иные положения «Капитала» были верны в XIX в.,
но устарели в середине XX в., поколебать марксистскую
теорию невозможно.
Творческий марксизм непрерывно развивает,
обогащает свою теорию, и вовсе не рассматривает ее как
собрание застывших догм. Сила марксистов в верности
революционному, критическому методу научного
исследования. «...Все миропонимание Маркса, — отмечал
Ф.Энгельс, — это не доктрина, а метод. Оно дает не готовые
догмы, а отправные пункты для дальнейшего
исследования и метод для этого исследования».
Клеветнически обвиняя марксистов в «догматизме»,
вульгарные буржуазные экономисты пытаются выдать
свой поверхностно-апологетический подход к
хозяйственным процессам за «творческий» и единственно
продуктивный метод исследования.
Восемь лет назад один из лидеров «традиционной»
буржуазной политэкономии П. Самуэльсон выступил
с заявлением о том, что марксистская теория,
игнорировавшая проблемы регулирования «рыночного
равновесия», «бессильна объяснить» развитие экономики в
Европе и Америке в 1937—1967 гг. Такое объяснение
якобы дала теория «смешанной экономики» (т. е.
буржуазная трактовка государственно-монополистического
капитализма).
48

Однако обострение экономических и политических
противоречий капитализма показало, что полностью
оправдался именно марксистский прогноз о неизбежном
углублении общего кризиса капитализма. Буржуазная
политэкономия с ее концепциями «регулируемого
рыночного равновесия» оказалась у разбитого корыта.
ПОСТРОЕНИЕ РАЗВИТОГО СОЦИАЛИЗМА
В СССР И БАНКРОТСТВО БУРЖУАЗНЫХ КОНЦЕПЦИЙ
СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ ЭКОНОМИКИ
Противоречия капиталистического воспроизводства
лишь тогда до основания подрывают и дискредитируют
вульгарную буржуазную теорию, когда их исторический
смысл раскрывается на фоне реальных преимуществ
нового, социалистического способа производства. Этапы
развития социализма и углубления общего кризиса
капитализма предопределили собой этапы кризиса
вульгарной буржуазной политической экономии вообще,
буржуазных теорий социализма в частности.
На победу Великой Октябрьской социалистической
революции господствовавшее тогда в буржуазной
политэкономии «неоклассическое» направление реагировало
тем, что выдвинуло концепцию «теоретической и
практической неосуществимости социализма», его «близкого
краха».
Успешное завершение переходного периода,
построение в СССР в основном социалистического общества,
а также мировой экономический кризис и депрессия,
охватившие капиталистическую экономику в 30-е годы,
привели к банкротству как «неоклассической» теории,
так и базирующейся на ней «критики» социализма.
Буржуазной политэкономии пришлось немедленно
перестраиваться. На авансцену были выдвинуты новые
трактовки социализма как системы, исторически
обусловленной специфическими условиями России,
«командной» по своей природе и «неэффективной»
экономически. Методологически эти трактовки опирались на
конгломерат «неоклассических», «неолиберальных» и
кейнсианских постулатов. Эти трактовки преобладали
в буржуазной политэкономии до начала 60-х годов.
Построение в СССР развитого социализма, успехи
49

мировой системы социализма, в которой развернулись
интеграционные процессы, новое обострение
противоречий капитализма привели к провалу как самих этих
концепций, так и их методологической основы.
Сама действительность разоблачает грубые
буржуазные извращения природы социализма. На стадии
развитого социализма его имманентные (внутренне
присущие) законы и черты полностью раскрывают свою
природу, факторы «унаследованного», внешнего либо слу*
чайного порядка отступают на второй план,
общественные и вещественные формы воспроизводства становятся
адекватными его социальному содержанию.
Дальнейшая «эволюция» буржуазных теорий
социализма характеризуется поисками таких доктрин,
которые, не отрицая очевидных успехов социализма, ложно
трактовали бы его сущность и перспективы развития.
В целом буржуазная политическая экономия под
натиском успехов развитого социализма по всему фронту
отступает от своей основополагающей позиции,
состоящей в том, что «естественной организацией
индустриального производства» является капитализм. Новые
оборонительные рубежи она уже пытается создать с
помощью концепций «плюралистического» характера
социально-экономического развития и «конвергенции»
противоположных общественных систем.
Общая историко-методологическая канва
современных буржуазных концепций капитализма и социализма
такова. С помощью теории «стадий экономического
роста» дается искаженная картина движущих сил,
исторических форм и содержания этапов
социально-экономического развития и, как итог, современной структуры мира.
Посредством теории «единого индустриального
общества» извращается подлинное содержание
современного этапа исторического развития, реальное
соотношение возможностей капитализма и социализма,
социальный фактор подменяется техническим.
«Индустриальное» и «постиндустриальное» общества изображаются
как технико-организационные системы, движимые во
всех странах некими общими импульсами. Теория
«сравнительных экономических систем» расчленяет социально-
экономические отношения капитализма и социализма на
элементы, формально-механистически рассматривая
каждую из систем как возможный способ соединения
этих элементов.
50

Концепция «плюрализма» с помощью
идеалистических схем проповедует множественность путей
социально-экономической организации общества на общей базе
индустриализма. Концепция конвергенции постулирует
«неизбежность» перехода от индустриального
«плюрализма» к некой единой, технически либо
рационалистически «оптимальной» социально-экономической модели,
сочетающей элементы социализма и капитализма К
При этом буржуазно-консервативное крыло
теоретиков конвергенции, опираясь на методологию
рассмотренного выше «неоклассического» (и
«неолиберального») направления, выдвигает несостоятельный тезис
о «постепенной трансформации социализма в
капитализм», т. е. о «самоликвидации» социализма, о чем
якобы свидетельствует развитие в странах социализма
товарно-денежных отношений, использование прибыли,
материального стимулирования и т. д. Что касается
буржуазно-реформистского крыла, то согласно их
институционально-социологической теории конвергенция состоит
в том, что капитализм и социализм «заимствуют» друг
у друга отдельные «рациональные» качества и тем
самым приближаются к некоему гибридному
«оптимальному» общественному строю.
Ложность всех вариантов теории конвергенции
определяется тем, что в ней сознательно игнорируется
определяющая роль системы основных производственных
отношений, и прежде всего отношений собственности на
средства производства, для понимания природы
общественного строя и направлений его развития. Данная
теория выдает за определяющие отдельные внешне
сходные организационно-технические формы производства и
элементы хозяйственного механизма, которые при
социализме и капитализме имеют противоположное
социальное содержание.
Анализ принципиальных сдвигов в современных
буржуазных политэкономических теориях социализма
требует учета, помимо отмеченных выше общих тенденций
1 Так, по мнению известного западногерманского экономиста
X. Вагенфюра, конвергенция двух мировых систем, якобы
неизбежная в будущем, уже в настоящее время проявляется в системе
социализма в элементах рынка, рекламы, конкуренции. Согласно
Дж. К. Гэлбрейту, конвергенция в области планирования еаь
результат господства во всех индустриальных странах «технострук-
туры».
51

в области доктрин, методологии и концептуальных
позиций, и дополнительных существенных моментов. К ним
относится прежде всего раскол неизменно враждебной
социализму буржуазии на две фракции — сторонников
и противников мирного сосуществования двух мировых
систем. На борьбу этих двух направлений в лагере
буржуазии 1 неоднократно указывал В. И. Ленин.
До последних лет основная часть буржуазных
концепций социализма была подчинена доктрине холодной
войны. К этой доктрине буржуазные «советологи»
подгоняли свои антинаучные трактовки социальной
структуры, целей, хозяйственного механизма
социалистического общества.
Коренное изменение соотношения мировых сил
в пользу социализма привело к существенной
перегруппировке внутри буржуазии в пользу сторонников
разрядки, что усилило нынешний кризис «советологии».
Наиболее распространенная буржуазная концепция
социализма как «тоталитарного», «командного» строя
пришла в столкновение с новой превалирующей в данный
период стратегической доктриной правящих буржуазных
кругов.
Борьба двух фракций буржуазии находит
отражение в том, что современная эволюция, перестройка
буржуазных концепций социализма также протекает в двух
направлениях. Критика этих концепций должна
учитывать как их общую антикоммунистическую основу, так
и существенно различные практические выводы,
отражающие внутренний антагонизм буржуазных позиций.
А теперь рассмотрим оба направления более детально.
Современные буржуазные теории социализма,
обслуживающие противников разрядки международной
напряженности, как и теории их буржуазных оппонентов,
характеризуют социализм как разновидность
«индустриального общества». Но между ними имеются
существенные различия.
Первое, открыто реакционное направление
«советологии» считает, что социально-экономическая и
политическая системы социализма находятся «в неразрешимом
конфликте» с современной индустрией и
научно-техническим прогрессом. Отсюда следует, что социализм цели-
1 См. В. И. Лени н. Поли. собр. соч., т. 44, с. 407—408;
т. 45, с. 70, 190.
52

ком «заимствует» этот прогресс извне, сам же является
«негибкой» системой, игнорирующей требования научно-
технической революции. В качестве примера приведем
утверждение французского «советолога» Ж. П. Пигаса
из буржуазного журнала «Антреприз»: «Коммунизм
привел СССР и восточные страны к дверям
индустриального общества. Отсутствие гибкости и эффективности
делает невозможным переступить его порог... По мере
того, как проходят годы, коллективистская экономика
застопоривается».
Концепция «негибкости» социально-экономической
системы социализма ныне становится одной из самых
распространенных в арсенале антикоммунистов. При
этом подчеркивается, что «гибкость», приспособляемость
капитализма к новым научно-техническим,
демографическим и иным условиям — его главное историческое
«преимущество».
Буржуазные идеологи поспешили в свое время
раструбить на весь мир о «кризисе» централизованного
планирования и управления в СССР и переходе к методам
«рыночного», «децентрализованного» хозяйствования.
Зато позднее они стали проливать крокодиловы слезы
о «провале реформы», которая, по их мнению,
натолкнулась на «политические препоны», и сетовать на «возврат»
к старым, «бюрократическим», методам управления,
оговариваясь—«но на новой, кибернетической основе».
Современная буржуазная политэкономия, по
существу, вынуждена констатировать острый конфликт между
производительными силами и социально-экономической
Системой капитализма. Разумеется, она рассматривает
его не как конфликт между производительными
силами и самим содержанием производственных
отношений капитализма, а как специфический,
временный конфликт между процессами научно-технической
революции и конкретными формами
социально-экономической организации. Гибкость и приспособляемость
организационных форм, согласно надеждам буржуазных
идеологов, обеспечат незыблемость устоев
капитализма *. В то же время концепция указанного конфликта
1 По мнению представителя французского социал-либерализма
Л. Дево, причина «беспорядков в современном мире» — это разрыл
между наукой и техникой, которые за последние 30 лет сделали
огромный скачок, и системой политической, юридической,
экономической и социальной организации, которая мало изменилась.
53

реакционными «советологами» переносится на
социализм— с тем только коренным различием, что здесь
предпринимается попытка «доказать» несовместимость
самого существа индустриальных методов производства
с основополагающими принципами социализма. При
этом конкретные формы социалистического
хозяйствования трактуются как «негибкие» и малоподвижные.
Особое внимание уделяют буржуазные экономисты
противопоставлению плана и прибыли. При этом они
предпочитают обходить стороной вопрос об источнике
прибыли и концентрируют внимание на том, что
хозрасчетная прибыль есть «апелляция к частным интересам»,
а потому — «отрицание» единства социалистического
хозяйства. На деле прибыль социалистического
предприятия является интегральной частью системы плановых
показателей по выпуску и затратам. Ее абсурдно
противопоставлять и плану предприятия, и
народнохозяйственному плану как единому целому, ведь прибыль —
это не цель социалистического производства ни для
общества в целом, ни для отдельного предприятия.
Буржуазные экономисты стремятся ложно
представить стоимостные инструменты плана (цены,
заработную плату, прибыль, плату за фонды и т. п.) как
произвольно устанавливаемые и «дезориентирующие»
величины на том «основании», что они не определяются
стихийной игрой спроса и предложения. Реальная
практика монопольных цен, их непрерывный и
неравномерный спекулятивный рост, вынуждающий буржуазное
государство прибегать к контролю над ценами и к их
«замораживанию», «ножницы» цен и другие явления
обнаруживают истинную меру «надежности» инструментов
капиталистического рынка в качестве ориентиров
экономии ресурсов.
Реальность такова: конкретные формы и
капиталистического хозяйственного механизма, и
социалистического хозяйствования находятся в состоянии
непрерывного изменения. Однако содержание и характер их
изменения при капитализме и социализме принципиально
различны, причем различие как раз противоположно
тому, что утверждают буржуазные политэкономы.
В эволюции хозяйственных форм в условиях
капитализма воспроизводится внутренний антагонизм
производительных сил и производственных отношений, который
54

подтачивает сами основы капитализма и свидетельствует
о его косности и исторической обреченности.
В условиях социализма само содержание и
направление развития совокупности конкретных форм
хозяйственного механизма выражает принципиальное
соответствие производственных отношений характеру
производительных сил. Причем закономерно, что диалектика
взаимодействия производительных сил и
производственных отношений на этапе зрелого, развитого социализма
приобретает существенно новые черты. Ранее самые
передовые в истории производственные отношения
социализма, установленные в итоге Великого Октября и
завершения переходного периода, в целом значительно
опережали общий уровень производительных сил, шел
процесс подтягивания материально-технической базы до
уровня социально-экономических отношений. Вместе
с подтягиванием производительных сил развивались и
сами производственные отношения.
На этапе развитого социализма, когда
производительные силы становятся «вровень» с
производственными отношениями, устанавливается тесное и непосред*
ственное соответствие в развитии тех и других.
Развитой социализм — прежде всего такой этап социализма,
на котором создается целостная индустриальная
материально-техническая база во всех звеньях
общественного воспроизводства (во всех отраслях производства,
обмена, потребления). В создании такой материально-
технической базы, предполагающей также освоение
новых природных ресурсов, проявляется новая
качественная ступень в развитии общественного труда и главной
производительной силы — человека. Производственные
отношения развитого социализма продолжают
выполнять роль могучего двигателя производительных сил.
Каждый крупный шаг в качественном продвижении
последних обусловливает одновременно и необходимость
развития первых. Развитому социализму присущ
возросший качественный динамизм в области всей системы
социально-экономических отношений, что характеризует
его как преддверие высшей фазы коммунистического
общества.
Свидетельство этому — невиданный в мире и все
нарастающий размах развития производительных сил
в СССР. Лишь за 10 истекших лет (1966—1975 гг.)
основные производственные фонды возросли в 2,2 раза. К на-
55

чалу 1976 г. общая их стоимость составила примерно
800 млрд. руб. Только в 1975 г. объем капитальных
вложений равнялся 114 млрд. руб., тогда как накануне
войны этот показатель не превышал 6,5 млрд. руб. Всего
за годы девятой пятилетки введено в эксплуатацию
около 2000 крупных промышленных предприятий.
Многие из них по единичной мощности агрегатов, степени
механизации и автоматизации производства
представляют принципиально новую технологию.
И только для реакционных «советологов» бурный
рост производительных сил социализма — лишь повод
для лживых концепций «конфликта» между его
индустриальной базой и общественным строем. Примером,
демонстрирующим ложные трактовки буржуазных
«экспертов по социализму», является представленный
в 1973 г. конгрессу США сборник докладов
«Перспективы советской экономики на 70-е годы».
Будучи не в состоянии, да и не желая уразуметь
внутреннюю связь процессов развития экономики СССР
на современном этапе, авторы докладов описывают,
ложно трактуют и стремятся противопоставить друг
другу отдельные конкретные направления этого
развития. Все авторы констатируют, что на XXIV съезде
КПСС была выработана «новая экономическая
стратегия», состоящая в увеличении удельного веса
производства предметов широкого потребления в общем выпуске
и в капиталовложениях, а также означающая ускорение
технического прогресса, повышение производительности
труда и улучшение управления. Но эту новую стратегию
они пытаются противопоставить таким принципам, как
«упор на тяжелую индустрию», «поддержание военной
мощи» и «сохранение системы централизованного
планирования и управления». За этим следует вывод:
поскольку указанные принципы не подвергались
«коренным переменам», то и реализация «новой стратегии»
также остается под вопросом.
Противопоставление отдельных задач и принципов
хозяйственного развития Советского Союза друг другу
насквозь ложно. Характеризуя итоги истекшей
пятилетки, Л. И. Брежнев в выступлении на декабрьском
(1975 г.) Пленуме ЦК КПСС отметил: «Главное состоит
в том, — и об этом убедительно говорит сама жизнь,—
что основные направления и характер экономического
развития в девятой пятилетке полностью соответствуют
56

линии XXIV съезда КПСС, принципиальным установкам
нашей экономической политики. Мы сделали хороший
шаг вперед. Если иметь в виду масштабы абсолютных
приростов общественного производства, то девятая
пятилетка является лучшей пятилеткой в истории нашей
страны». Успехи промышленности и сельского хозяйства
составили прочную базу для подъема материального и
культурного уровня жизни народа. По широте охвата и
размеру выделенных средств социальная программа
девятой пятилетки превосходит все прошлые. Реальные
доходы на душу населения повышены почти на четверть.
Более чем на треть увеличился объем товарооборота.
Буржуазные идеологи, «упрекая» социализм за
«консервативность», «косность», в действительности имеют
в виду неизменность коренных принципов социализма
как первой фазы коммунистического общества. К ним,
в частности, относятся руководящая роль
Коммунистической партии, общенародная собственность на средства
производства, единое планирование и управление,
полная занятость трудоспособных, распределение по труду,
непосредственное подчинение производства
потребностям общества. Такое постоянство, «жесткость»
принципов, безусловно, есть. С той лишь разницей, что эти
принципы не задерживают процесс изменений в
обществе, а придают ему определенное, подлинное
прогрессивное направление. Незыблемость этих принципов
диктуется тем, что они выражают коренные интересы
трудящихся как в данный момент, так и в исторической
перспективе.
Особые надежды буржуазные апологеты возлагают
ныне на научно-техническую революцию. Их позиция
состоит в том, что централизованное управление якобы
не способно обеспечить столь же быстрого и широкого
научно-технического прогресса, как регулируемая
государством конкуренция на капиталистическом рынке.
Клеветнически характеризуя развитой социализм как
«режим технократов», американский экономист Г. Блок
старается «доказать», будто экономические проблемы
этот «режим» стремится решать «не путем реформы»,
а за счет «импорта западной техники». Реакционное
направление буржуазной «советологии», к которому
принадлежит Блок, ложно интерпретирует реальные
проблемы развития советской экономики, пытается пред-
57

ставить дело таким образом, будто гонка вооружений,
ограничение международных технико-экономических
связей способны серьезно подорвать реализацию
хозяйственных планов СССР и могут быть использованы
западными державами в качестве орудия воздействия па
внутреннюю и внешнюю политику нашей страны.
Небезынтересно отметить, в частности, что
названный выше сборник докладов фигурировал в качестве
источника «аргументов» при обсуждении в конгрессе
США вопроса о советско-американских экономических
отношениях. Тот факт, что Советский Союз при
«поправках» конгресса отказался ввести в действие торговое
соглашение, не только свидетельствует о безнадежности
каких-либо попыток давления на СССР, но и
разоблачает несостоятельность утверждений о
«технико-экономической зависимости» и «неразрешимых трудностях»
социалистического хозяйства.
Независимый характер научно-технического развития
в СССР неопровержимо подтвержден теми
авангардными позициями, которые развитой социализм занимает
в мире на таких ключевых направлениях прогресса, как
исследование космоса, атомная энергетика, авиация,
металлургия, ряд видов станкостроения, точного и
сельскохозяйственного машиностроения и др. В частности,
передовые позиции в исследованиях космоса являются
синтетическим, обобщающим показателем и
соответствующего уровня развития многих фундаментальных и
прикладных наук — физики, химии, математики,
астрономии, физиологии, механики, автоматики, электроники и др.
СССР занимает лидирующее положение на таком
важнейшем направлении научно-технической революции,
как повышение единичной мощности машин и агрегатов.
В Советском Союзе пущен энергетический агрегат
гидравлической турбины мощностью 500 тыс. кВт на
Красноярской ГЭС, введена доменная печь объемом 5000 м3,
создается энергоблок мощностью 1200 МВт и т. д. В
числе лучших мировых образцов продукции
машиностроения — советские энергоблоки мощностью 800 МВт,
работающие при сверхкритических параметрах пара,
доменные печи объемом 2700 и 3200 м3, конвертеры емкостью
250 т, агрегаты для комплексной механизации работ
при подземной и открытой добыче полезных ископаемых,
самолеты различных типов, сельскохозяйственные
машины.
58

За рубежами СССР действуют сотни первоклассных
предприятий тяжелой и легкой промышленности,
построенных по советским проектам, оснащенных
советским оборудованием. На полях Америки, Западной
Европы, Африки, Азии работают советские
сельскохозяйственные машины. США закупают минские тракторы,
Япония — одесские радиально-сверлильные станки и
другое оборудование. На дорогах зарубежных государств
все чаще встречаются автомобили с советской маркой.
Советские установки непрерывной разливки стали
действуют в Японии, Франции, Канаде, Италии,
Финляндии и других странах; эта советская технология
запатентована в 28 капиталистических странах.
Эти передовые позиции советская наука и техника
завоевала не благодаря «заимствованию», а, наоборот,
вопреки усилиям агрессивных сил империализма
добиться научно-технической изоляции стран социализма
и тем самым затормозить в них прогресс науки и
техники.
Полностью несостоятельны попытки обосновать тезис
о «заимствовании» и теоретически. Научно-технический
прогресс-в современных условиях — результат
деятельности прежде всего мощных специализированных
организаций, работа которых (в том числе и тогда, когда она
носит поисковый характер) требует централизованного
управления и плановой увязки с направлениями
развития народного хозяйства в целом. Международная
практика доказывает, что современный научно-технический
прогресс требует концентрации огромных финансовых
средств, длительной планомерной подготовки кадров,
оборудования и т. п. Плановая система хозяйства
создает наиболее благоприятные условия для
максимально широкого и быстрого использования достижений
научно-технической революции. Этому служит
органическое соединение планирования научно-технического
прогресса с планированием производства и
социально-культурного развития в рамках единого
народнохозяйственного плана.
Плановой стратегией, выражающей преимущества
социализма в области научно-технического прогресса,
является сочетание независимого, опережающего
развития науки и техники в ключевых направлениях с
максимально широким использованием мировых достижений.
Причем в ходе научно-технического соревнования двух
50

систем удельный вес независимых разработок возрастает
при одновременном расширении международного обмена.
Тезис о «заимствовании» базируется также на
ложном утверждении о неких «преимуществах», которыми
якобы располагает капиталистическая система по
сравнению с социализмом в области научно-технического
прогресса. Конечно, крупнейшие корпорации при
мощной финансовой поддержке государства способны
решать важные проблемы научно-технического прогресса.
Однако капиталистический характер этого прогресса,
подчиненность задачам максимизации прибыли, его
конкурентный анархический характер приводят к тому, что
в масштабах общества капитализм сам создает все
более сложные и в историческом плане непреодолимые
преграды на пути научно-технического прогресса.
Во-первых, источники научно-технического прогресса
концентрируются прежде всего в США, в «горстке»
гигантских корпораций. В другие развитые
капиталистические страны этот прогресс проникает с запозданием
и главным образом по линии «многонациональных»
корпораций, причем большинство из них контролируется
американским капиталом. В итоге пресловутый «гэп»:
научно-технический разрыв между США, с одной
стороны, Западной Европой и Японией — с другой, который
с течением времени меняет свои формы и характер, но
не сокращается. Что касается стран «третьего мира», то
здесь законы капитализма углубляют этот разрыв до
размеров пропасти.
Во-вторых, результат научно-технического -прогресса
в странах капитала — это массовая безработица,
интенсификация труда, превращение рабочего в придаток
системы кибернетически управляемых машин. Вот почему
в капиталистических странах рабочее движение,
профсоюзы все чаще активно выступают против подобного
«прогресса».
Стихийный капиталистический научно-технический
прогресс, ориентированный на максимальное
использование наиболее дешевых «факторов производства» —
зарубежных энергоносителей, сырья, а также таких
«бесплатных» национальных и мировых ресурсов, как вода,
воздух, — привел к катастрофическому расхищению
невосполнимых энергетических и сырьевых ресурсов,
к разрушению биосферы. Закономерно, что
подавляющее большинство населения капиталистического мира
60

все энергичнее протестует против такого развития науки
и техники, которое навязывается обществу монополиями.
В-третьих, капиталистический научно-технический
прогресс опирается прежде всего на военный бюджет
государства; прогресс в гражданских отраслях — в
значительной мере побочный результат развития
высокоприбыльной для монополий военной техники.
Капиталистический научно-технический прогресс, столь тесно
связанный с гонкой вооружений, несет в ядерный век
угрозу самому существованию человечества.
Все сказанное свидетельствует о том, что не
социализм, а именно капитализм находится в конфликте с
мировым научно-техническим прогрессом, и что не
существует абстрактного научно-технического прогресса
вообще, ибо направленность развития научно-технической
базы общества определяется содержанием социально-
экономических отношений в этом обществе, его
объективными законами.
Второе направление буржуазных концепций
социализма, поддерживающее линию мирного
сосуществования двух систем, становится все более влиятельным. Оно
исходит не только из реалистической оценки мирового
соотношения сил и учета экономических интересов
капиталистических государств, но и из более объективного
анализа конкретных достижений и проблем
социалистического хозяйства. Представители этого направления
считаются с тем фактом, что никакой нажим извне не
в состоянии существенно задержать развитие социализма
и в конечном счете оборачивается потерями для его
инициаторов.
Вместе с тем представители данного направления
(Дж. Гэлбрейт, А. Бергсон в США, А. Ноув в Англии,
К. Тальхейм в ФРГ, Я. Тинберген в Голландии и
другие) свои реалистические выводы о необходимости
мирного сосуществования двух систем обосновывают
ложными теоретическими концепциями о мнимой «эрозии»
социализма. Для «обоснования» подобных концепций
используется методология «стадий роста»,
«индустриализма», «сравнительных систем», «плюрализма».
Утверждается, будто система социализма
превосходит капитализм в одних отношениях, но уступает ему
в других. Так, признается, что плановая система
обладает преимуществом в обеспечении «динамической
эффективности», правда, при этом делается оговорка, что
61

она уступает капитализму с точки зрения «статической
эффективности». Проводятся расчеты, призванные
доказать, что плановое хозяйство обеспечивает более
высокую производительность в отраслях материального
производства, но уступает рыночному в сфере услуг. Что
в области технического прогресса централизованная
система способна эффективнее организовать исследования,
зато отстает от децентрализованной в деле практической
реализации их результатов и т. д.
Эти противоречивые полупризнания сами по себе
свидетельствуют о нарастающем кризисе антинаучных
концепций социализма, теоретическом и практическом
банкротстве «критиков» советского хозяйственного
механизма.
Тезис, согласно которому и социализм, и капитализм
обладают «в равной мере» преимуществами и
недостатками, используется для вывода о неизбежности
«взаимного заимствования» элементов
социально-экономической структуры двух систем. Утверждается, будто под
воздействием научно-технического и экономического
прогресса социально-экономическая и политическая системы
в СССР все более отдаляются от своих исходных
марксистско-ленинских принципов. Одни буржуазные
теоретики считают, что социализм сближается,
«конвергирует» с капитализмом; другие оспаривают такой тезис.
Тем не менее все теоретики данного направления,
выдавая желаемое за действительное, сходятся в одном:
социализм становится все более «терпимым» по
отношению к капиталистической системе, все более готовым
заимствовать ряд ее элементов. Согласно этим ложным
концепциям социальный смысл мирного сосуществования
двух систем состоит в том, чтобы посредством научно-
технического, экономического, культурного обмена
«закрепить» и «ускорить» выдуманные буржуазными
идеологами «процессы эволюции». Однако ни линия на
нагнетание международной напряженности, проводимая
агрессивными кругами империалистических держав, ни
попытки буржуазно-реформистских кругов использовать
в своих целях разрядку напряженности не способны
изменить генеральное направление
социально-экономического развития мирового социализма, которое целиком
определяется внутренними законами данного способа
производства. Укрепление и развитие зрелого
социалистического общества означает закономерное накопление
62

вещественных, социальных и духовных предпосылок для
последующего постепенного перехода во вторую фазу
коммунистической формации.
Курс на разрядку жизненно необходим всему
человечеству, прежде всего потому, что он снимает угрозу
истребительной войны. Этот курс объективно имеет и
социальное содержание. Мирное сосуществование двух
мировых систем, будучи специфической исторической
формой классовой борьбы, в условиях современного
этапа общего кризиса капитализма открывает самые
широкие пути мировому революционному процессу.
* *
*
Если итоги второй мировой войны и успехи
Советского государства окончательно похоронили надежды
идеологов антикоммунизма на насильственную
ликвидацию социализма извне, то построение развитого
социализма подорвало их мечту о нарастании экономического
отставания, трудностей и «внутреннем перевороте».
Новая ставка идеологии и политики антикоммунизма — на
«эволюционную трансформацию» социализма, его
постепенное «перерождение» под влиянием «западного образа
жизни» и «либеральных идей». Эта ставка также будет
бита. Л. И. Брежнев говорил: «Мы убеждены в правоте
нашего пути, нашей марксистско-ленинской идеологии и
не сомневаемся, что естественные в условиях разрядки
расширение контактов, обмен духовными ценностями,
информацией, развитие связей между общественностью
различных стран хорошо послужат распространению
правды о социализме, завоеванию на сторону идей
научного коммунизма новых и новых сторонников».

СОДЕРЖАНИЕ
Современный этап противоборства двух
мировых систем и углубление кризиса
буржуазной политэкономии 3
Борьба направлений в современной
буржуазной политической экономии 21
Построение развитого социализма в СССР
и банкротство буржуазных концепций
социалистической экономики 49
Юлий Яковлевич Ольсевич
СОВРЕМЕННЫЙ КРИЗИС
БУРЖУАЗНОЙ ПОЛИТЭКОНОМИИ
Редактор Г. С. Герасимова
Худож. редактор Т. И. Добровольнова
Техн. редактор Т. В. Пичугина
Корректор М. JI. Хейфец
Л02009. Индекс заказа 63002. Сдано в набор 14/XI 1975 г.
Подписано к печати 5/1 1976 г. Формат бумаги 84X108^2.
Бумага типографская № 3. Бум. л. 1,0. Печ. л. 2,0.
Усл. л. 3,36. Уч.-изд. л. 3,45. Тираж 115 100 экз.
Издательство «Знание». 101835. Москва, Центр, проезд Серова,
д. 4. Заказ 386.
Цена 11 коп.
Ордена Трудового Красного Знамени тип им.
Володарского Лениздата. 191023, Ленинград, Фонтанка, 57,