история гражданской войны в воспоминаниях
в. к. жуков
черноморский флот в
революции 1917—1918 г.
2-е дополненное издание с предисловием ф. раскольникова
молодая гвардия —  1932


Сдано в производство 21/Х  —  31 г.
Подписано к печати 7/II  —  32 г.
Редактор Э. Сокол.
Техредактор А. Налимов.
М. Г. № 2155. Инд. Д—1. 18 л. авт.
19 п. л. 534976 зн. Форм. бум. 82Х111  1/32
Уполн. Главлита Б 15698
Тираж 5000 экз.
Типолитография им. Воровского, ул. Дзержинского. 18. Н. 7482.


Предисловие ко второму изданию
Во второе издание внесены незначительные добавления и исправления допущенных в первом издании опечаток.
Приложено несколько новых фотографий.
В виду того, что книга является лишь сколком большой работы по последованию революционного движения на юге бывшей России, представляющего исключительный интерес для советского читателя, в конце приложен ряд интересных документов в виде докладов, протоколов, стенограмм и резолюций частей Черноморского флота и береговых организаций для более яркого освещения описанных вкратце революционных событий и моментов 1917—1918 гг.
5/VIII-31 г. В. ЖУКОВ
Москва
Предисловие к первому изданию
Книга тов. В. К. Жукова «Черноморский флот в дни революции» заполняет весьма существенный пробел в нашей историко-революционной литературе.
Выдающаяся роль моряков в эпоху керенщины и в первые, наиболее напряженные месяцы существования советской власти вообще очень мало изучена.
Но красному Балфлоту в этом отношении все же посчастливилось больше. Хотя его история еще не написана, но уже имеются некоторые печатные материалы, позволяющие установить характер революционного движения в Балтийском флоте на всем протяжении бурного 1917 года. К числу такого рода источников для оценки революционной роли балтийских моряков может быть отнесена книга В. Н. Залежского «Борьба за Балтфлот» (М.-Л., 1925, изд. «Молодая гвардия», 163 стр.). Эта работа, составленная главным образом на основании личных воспоминаний автора, дает краткий очерк развития политической активности гельсингфорских моряков от февральских дней до июльского выступления. Кое-какие сведения, касающиеся революционной деятельности кронштадтских моряков, можно почерпнуть в моих книгах «Кронштадт» и «Питер в 1917 году» (М.-Л., 1925, изд. ГИЗ, 274 стр.). На эту же тему написана книжка О. Л. Д’Ор «Красный часовой — «Кронштадт» (М., 1920, изд. Лит.-изд. отд. ПУР, 96 стр.,), которую едва ли можно рекомендовать вниманию читателя в виду ее крайней неудовлетворительности. Кроме того вопрос об участии балтийских моряков в Октябрьской революции неоднократно
3


освещался в нашей текущей периодической прессе в статьях и воспоминаниях тт. И. П. Флеровского, И. Т. Смилги, В. А. Антонова- Овсеенко и других.
Черноморский флот до сих пор, по чисто случайным причинам, стоял вне ноля зрения нашего Истпарта. За исключенном отдельных статей в «Пролетарской революции» и других повременных изданиях да брошюры т. В. А. Кукеля «Правда о потоплении Черноморского флота в 1918 г.» (Л.. 1923, изд. Ред.-изд. отд. Морведа, 62 стр.) никаких работ о деятельности Черноморского флота в дни революции в нашей печати не появилось. Книга т. Жукова представляет собой первый вклад в изучение революционной истории Черноморского флота, который сыграл далеко немаловажную роль в дело борьбы за советскую власть. Правда, Черноморскому флоту не удалось сразу занять место передового революционного авангарда. Он пришел к большевизму путем тяжелой внутренней борьбы со всевозможными контрреволюционными влияниями.
На это были свои причины, коренившиеся в его объективном иоло- женин.
Дело в том, что социальный состав Черноморского флота, в отличие от Балтийского, был гораздо менее пролетарским. Матросы, имевшие в своем прошлом рабочий стаж, матросы, мобилизованные с фабрик и заводов, здесь не доминировали, как в Балтфлоте, а растворялись в сермяжном море матросов, крестьян, рекрутировавшихся во флот из богатых хлебородных губерний Украины: Екатеринославской, Полтавской, Киевской, Харьковской, Николаевской и Херсонской. Эти сыновья зажиточных сельских домохозяев вносили определенную кулацкую струю в неоднородную массу моряков-черноморцев. На этой базе в Черноморском флоте расцвела эсеровская идеология. Таким образом в эпоху «керенщины» пути Черноморского и Балтийского флотов резко разошлись. В то время как Балтфлот, вместе с красным Кронштадтом смело выступил на борьбу за победу советской власти,, черноморцы еще целиком находились под влиянием эсеровско-меньшевистского соглашательства. За спинами социал- предателей пряталось возглавляемое Колчаком самое махровое черносотенство, которое тогда не имело возможности выступить с открытым забралом и временно заключило блок с псевдосоциалистами. Унаследованный гг. Гучковым и Керенским от царского режима командующий флотом адмирал Колчак неизменно поддерживал эсеров, рассылал их агитаторов по судам, открыто покровительствовал их партии, а эсеры, в свою очередь, из кожи лезли вон, чтобы поднять авторитет будущего кандидата в Бонапарты и создать ежу широкую популярность. Этот преступный контрреволюционный блок эсеров с Колчаком, уже тогда обнаруживавшим диктаторские замашки, с первых дней Февральской революции сразу дал себя знать организацией совместной борьбы с подлинными революционерами- большевиками как внутри Черноморского флота, так и далеко за его пределами.
Еще в марте 1917 года, когда в Севастополе стало известно, что Кронштадт и Гельсингфорс, вместе с базирующимися на них судами Балтфлота, более или менее определенно выражают свое недовольство политикой Временного правительства и склоняются к советской власти, Колчак, вкупе и влюбе с социал-соглашателями, снарядил специальную поездку подтасованных делегатов на фронт и по всей России с исключительной, целью «борьбы с большевиками». Во главе этой пресловутой делегации был поставлю фиктивный моряк Федор
4


Баткин, только что принятый Колчаком во флот и по этому  случаю срочно переодетый в матросскую форму.
Фактически никогда не служивший во флоте. Федор Баткин, кокетничая новенькой, только что выданной из цейхгауза форменкой и голландкой, бия себя в грудь, пытался разыграть роль старого «морского волка», бесстыдно выступая от имени моряков Черноморского флота, патетически восклицал: «Мы, матросы... Мы, черноморцы...» сопровождая эти самозванные возгласы обычным барабанно-патриотическим пафосом социал-оборонческих речей. Однако, несмотря на заботливые приготовления эсеров и меньшевиков, Баткин в Балтфлоте никакого успеха не имел. После скандального провала в Гельсингфорсе он даже не рискнул проехать в Кронштадт. Но в Черноморском флоте, с преобладавшим в нем мелкобуржуазным, зажиточно-крестьянским элементом, самозванные «моряки» Баткины долгое время были «властителями дум».
Политическая гегемония меньшевиков и особенно эсеров в этот период была настолько велика, что порою целые корабли поддавались идейному влиянию социал-соглашателей.
Даже после Октябрьской революции, когда среди лучшей части моряков-черноморцев началась здоровая реакция против насилия кулаческой идеологии, на выборах в учредилку от Черноморского флота прошел правый эсер Бунаков-Фондаминский. Наконец указанные причины отсталости Черноморского флота, отдававшие его в руки колчаковско-эсеровского блока, дополнялись еще политическим своеобразием, придававшим Черноморскому флоту специфическую физиономию. Оторванность от революционных центров, неясное представление о происходящих в Петербурге и Москве событиях, непонимание балтфлотских настроений, сумбурно-превратное представление о большевиках — все это в интересах Временного правительства искусственно поддерживалось и культивировалось Колчаком. Этот выдающийся деятель контрреволюции, опираясь на высший командный состав, старался держать в уезде Черноморский флот, широко применяя физические и моральные воздействия, начиная от старорежимных репрессий и кончая своеобразной военной романтикой. В борьбе с революционным духом, стремясь изолировать Черноморский флот от «заразы», Колчак не останавливался перед организацией частых выходов в море, не вызывавшихся военной обстановкой. и наконец без пользы держал корабли в отдаленных и незначительных бухтах. Под видом «стратегических соображений» здесь торжествовал грубый политический расчет.
Но даже в благо-приятных для просветительной работы условиях, когда суда стояли в большом порту, агитаторы-большевики на их палубу, за редким исключением, не допускались. Естественно, что слабое классовое самосознание, обусловленное непролетарским составом черноморцев, поощрялось адмиральской кликой, а политическая отсталость под флагом аполитичности возводилась в культ как высшая военно-морская добродетель.
Наши партийные товарищи, работавшие в Севастополе. Островская, Гавен и другие, прилагали много усилий для проникновения в недра флота и для постановки там правильной систематической работы, но в указанных условиях они были связаны по рукам и ногам. Центральный комитет нашей партии еще весной 1917 гола командировал в Черноморский флот двух моряков-кронштадтцев, Зайцева и Журавлева, но заранее принятыми мерами Колчака они были задержаны в Симферополе. В таких условиях  —  оранжерейно-культивировавшейся
6


политической отсталости черноморцев вполне естественно, что все этапы революции проходили здесь позже, чем в Балтике. Февральская революция протекала в Севастополе и в других портах Черного моря спокойно и бескровно, как в каком-нибудь образцовом женском пансионе.
Когда бесповоротная победа революции стала очевидна, начальство объявило о совершившемся факте, и все, от командующего флотом адмирала до вестового кают-компании покорно признали переворот и так же послушно и бессознательно, как прежде царю, подчинились Временному правительству. Внешняя «тишь, гладь да божья благодать» в Черноморском флоте породила тягу наиболее черносотенного офицерства Балтики на юг, под высокую руку Колчака.
Но иллюзии о добродетельном черноморце рассеялись, как Дым, когда в ночь с 16 на 17 декабря 1917 г. совершенно стихийно, без всякого побуждения извне, против воли коммунистической партии, вылилась наружу долго сдерживаемая ненависть матросов к офицерам.
В декабре 1917 года черноморцы в более острой форме повторили стихийные выступления балтийцев, сопровождавшие начало Февральской революции в Кронштадте и Гельсингфорсе. Можно как угодно относиться к этому проявлению накопившегося годами матросского гнева за все старые обиды и унижения, но ни одна партия, при всех усилиях, не могла предупредить неотвратимых, как рок, событий. Эти стихийные явления, лишенные партийного руководства и ясного политического сознания, в отличие от организованных массовых выступлений, не поднимали революционного движения на высшую ступень. Мелкобуржуазное зверство, не только как политическая программа, но и как господствующее настроение, продолжало торжествовать. глубоко охватывая весь душевный строй украинских «хозяйственных мужичков», дававших тон и окраску всему Черноморскому флоту. Естественно, что выборный «Центрофлот». кость от кости этой среды, несмотря на то, что в составе, его были коммунисты, воплощал мелкобуржуазную дряблость, нерешительность, эти характерные черты кулацкой психологии.
Нужно иметь в виду, что во Флоте, на кораблях, более чем где-либо коммунисты и некоммунисты живут одной жизнью, находясь в беспрерывном и тесном общении. Настроение беспартийных моряков оказывало сильное влияние на моряков, состоящих членами партии. Сверх того движение разлагали примазавшиеся к нему случайные попутчики-интеллигенты, органически чуждые революции и флоту, наспех перекрасившиеся в коммунистов или «сочувствующих» советской власти. По мелкобуржуазная душа этих вчерашних соглашателей с головой выдавала себя на каждом шагу. И от их «коммунизма» не осталось даже партийного билета, как только жуткая судьба Черноморского Флота ребром поставила вопрос о преданности революции. Они изменили советской власти при первом удобном случае. А что же делала масса?
Не обладая элементарной политической грамотностью, не умея разобраться в сложных событиях, происходивших вокруг нее. она слепо доверяла своим вождям. Севастопольский совет, хотя состоявший в известной части из представителей от моряков, однако не пользовавшийся большим влиянием во флоте, в это время вообще не играл крупной политической роли.
Коллегия морского комиссариата делала все, что было в ен силах, чтобы помочь Черноморскому флоту в его тяжелом состоянии,  но не


только политическое, а даже текущее административное руководство удавалось осуществлять с огромным трудом вследствие плохой связи Москвы с Севастополем. Политической работой в Черноморском флоте, сперва ведал комиссар флота тов. Романец, а затем назначенный на эту должность левый эсер Спиро, впоследствии арестованный в Москве; но они, действуя кустарно, не имели при себе никакого аппарата в роде создавшихся позднее политотделов. Как было уже сказано выше, в политическом отношении Черноморский флот представлял собой безотрадную картину. Неудивительно, что руководимый беспринципными говорунами и карьеристами, в роде своего председателя Кноруса, «Центрофлот», не освободившийся еще от эсеровско-меньшевистских пережитков, сыграл в судьбе Черноморского флота предательскую роль, подобно тому как несколькими месяцами позже выборный орган каспийских военморов «Центрокаспий» также явился палачом завоеваний революции в Баку.
Массы, слепо доверяя своим органам, окруженным в их глазах ореолом «выборности», а не «назначенства», послушно поплелись за лицемерными вождями, усердно драпировавшимися в революционные тоги, которые не могли однако скрыть ту истину, что собственная шкура нм гораздо дороже, чем революция и советская власть. Эти контрреволюционные влияния, свившие себе гнездо даже в высшем выборном органе черноморских матросов, сумели использовать в своих целях даже национальный момент. Все враги советской власти, не решавшиеся открыто выбросить лозунг ее свержения, стремились вырвать Черноморский флот из-под власти советской Москвы путем «украинизации». Эта идея в тогдашних явно контрреволюционных условиях все же находила известную поддержку среди наименее сознательной части моряков-украинцев.
Таким образам национальный вопрос, весьма искусно использованный антисоветскими кругами, создавал новое осложняющее обстоятельство. На удочку пресловутой «украинизации» попались и такие элементы, которые были органически чужды идее «украинизации» как таковой, но наивно рассчитывали, что один факт подъема украинских флагов на судах Черном орского флота мгновенно приостановит немецкое наступление и спасет корабли от захвата их немцами. Все это вместе взятое служило симптомом происходившего тогда разложения Черноморского флота.
Эта картина ожесточенной политической борьбы среди моряков- черноморцев. постепенно возраставшее влияние большевизма на фоне социал-соглашательского предательства Центрофлота, изменнических попыток насильственной «украинизации» и преступных колебаний командующего флотом, ярко вырисовывается в работе тов. Жукова. В качестве рядового беспартийного моряка (тов. Жуков был прапорщиком Флота) он вместе с Черноморским флотом проделал весь его крестный путь. Картина потопления флота на дне Новороссийской бухты 18 июня 1918 г. заслуживает особенного внимания читателя как первое исчерпывающее описание факта, до сих пор мало освещенного в нашей печати.
Работа тов. Жукова имеет большое достоинство в том смысле, что она дает последовательное изложение крупнейших политических событий жизни Черноморского флота на основании подлинных документов эпохи. Тов. Жуков тщательно использовал архивные материалы, часть которых воспроизводится в этой книге.
Работа тов. Жукова не претендует на роль самостоятельного научного исследования. Его книга —  это добросовестное, тщательно про-
7


веренное по первоисточникам изложение фактической стороны событий, которое послужит ценнейшим материалам для будущих историков пролетарской революции и Красного флота.
Ф. РАСКОЛЬНИКОВ
От автора
При составлении настоящей книги мной преследовалась цель  —  дать читателю подлинную картину хода революционных событий в Черноморском флоте и входивших в сферу его влияния прибрежных районах Черного и Азовского морей в период 1917—1918 гг.
Изложенные в книге факты и революционные моменты записаны мной на основании собственных переживаний и бесед с живыми участниками революции  на юге России, имена которых встречаются в тексте книги.
Большинство фактов подкреплено историческими документами данного периода или же передано языком самих документов.
К сожалению, по независящим от автора причинам, книга задержалась изданием почти на пять лет и выходит в сокращенном наполовину размере.
Но и в таком виде она, несомненно, должна дать толчок к дальнейшему, более глубокому изучению роли Черноморского флота в эту чрезвычайно богатую событиями и полную революционного значения эпоху.
В. ЖУКОВ


ГЛАВА I
Первые дни революции в Севастополе
Первые известия о революционных вспышках в Петрограде застали Черноморский флот в тот момент, когда он в общем стратегическом плане с союзниками готовился принять участие в нанесении сокрушающего удара Германии. При помощи операций союзного флота у Дарданелл, русских армий на румынском фронте и десантов на Анатолийском берегу Турции предполагалось ущемить глубокий тыл Германии и вывести из строя Турцию, захватив Босфор, Константинополь и Дарданеллы.
Первые известия о начале революции не особенно смутили командующего флотом вице-адмирала Колчака, уверенного в преданности ему Черноморского флота и, на ряду с некоторыми офицерами, ожидавшего дворцового переворота. В самом начале революции, до выяснения событий, он старался, путем частой посылки боевых кораблей в море, изолировать флот от политических событий в стране.
Отряды кораблей высылались в море на несколько дней и по возвращении немедленно сменялись другими. После изнурительных походов в море, до приходе в базу, команды немедленно принимались за выгрузку угля и прочих материалов. Не успевали команды отоспаться и отдохнуть от невероятно тяжелого физического напряжения, гак на очереди стоял новый поход. Команды едва успевали ознакомиться с текущими событиями, как очередной поход опять отвлекал их внимание на несколько дней.
Первые телеграммы о событиях в Петрограде были получены Колчаком 27, 28 февраля и 1 марта от начальника морского генерального штаба, графа Капниста, от начальника морского штаба верховного главнокомандующего, адмирала Ру-


сина, и от морского министра, адмирала Григоровича. Они извещали о бунте в петроградском гарнизоне, о захвате власти в Петрограде мятежными полками, и пр., по выражали надежду, что характер событий исключает возможность внешней опасности и что принятыми мерами, возможно, удастся ликвидировать восстание и избежать сильных по трясений.
Командующему флотом вменялось в обязанность внутри страны «принять все необходимые меры к сохранению полного порядка и спокойствия в Черноморском флоте».
Председатель Государственной думы извещал об образовании Временного комитета из членов Государственной думы для водворения порядка в столице.
Не оглашая полученных телеграмм, Колчак вел непрерывные переговоры со ставкой и Петроградом, с целью выиграть время и не сделать опрометчивого шага, а также выяснить дальнейший ход событий, чтобы наметить соответствующую линию поведения.
Между тем в Севастополь и во флот начали проникать частным образом слухи с подробностями о происходящих в Петрограде событиях. Для успокоения нараставшего с каждым днем интереса масс к событиям Колчак решил ограничиться выпуском приказа с телеграммой Родзянко, без объяснения и без сообщения каких бы то ни было подробностей.
С той же целью севастопольский генерал-губернатор, адмирал Веселкин, в своем объявлении призывал жителей и рабочих Севастополя сохранить полный порядок и спокойствие. «Каждому из вас,  —  говорилось в объявлении,  — благо родины, от чего зависит благополучие ваше и ваших семей, дороже всего, и поэтому все усилие ваше должно быть направлено, теперь в особенности, на отражение неприятеля, который всегда может подойти к Севастополю. Пусть ото ему будет неповадно!»
2  марта Колчак получил сведения, что старый царский трон определенно рушится и ставка верховного командования мечется в бесплодных поисках престолонаследника. До выяснения этого вопроса, желая протянуть время и «сохранить спокойствие во флоте», Колчак немедленно отправляет добрую половину кораблей в море.
Вторая бригада линейных кораблей (старых броненосцев) и два дивизиона миноносцев высылаются в море под предлогом тренировки в учебной стрельбе и для наблюдения за подступами к Севастополю, «чтобы неприятель не восполь-


зовался внутренним замешательством в стране». В море вышли все суда, которые по техническим условиям дольше других стояли в порту и, следовательно, команды которых были больше связаны с берегом и общественными интересами (эти суда вернулись с моря только 5 марта, когда в газетах были уже напечатаны манифесты Николая и Михаила и объявлена власть нового правительства).
3  марта Колчак из переговоров со ставкой узнал, что «достойного» претендента на престол не имеется.
Первые шаги Временного правительства ему доказали, что оно «стоит  на государственной точке зрения и способно довести войну до победного конца».
Политика Государственной думы в той или иной степени почти всех удовлетворяла. Хотелось только, чтобы дума удержалась  на своей позиции и  не было возврата к старым порядкам. Против лозунга о доведении войны до победного конца в Севастополе  не только никто не возражал, но он казался тогда большинству вполне естественным и даже революционным. Говорили больше о том, что только теперь, когда Россия получит повое правительство и очистится от немецких шпионов, можно будет воевать с успехом. Нужно только всех засевших в тылу дармоедов выгнать на фронт и пр. Как офицеры, так и команды больше толковали о Распутине, царице-немке Алисе и герое дня — Пуришкевиче. Для команд каждое новое известие об успехах восстания в Петрограде приносило радость и удовлетворение как признак скорого избавления от ненавистной дисциплины и произвола.
Но те же вести повергали в уныние и даже отчаяние закоренелых монархистов-офицеров. Обычное оживление на баке, смех и шутки веселившихся матросов приводили офицеров в раздражение и негодование. Матросы, привыкшие раньше ходить, понурив голову, избегая взглядов начальства, теперь под приливом выраставших надежд и сознания собственного достоинства, начали смотреть с открытой улыбкой. Некоторые из офицеров, особенно из ревностных монархистов- службистов старались избегать общества матросов и предпочитали, запершись у себя в каюте, предаваться мрачным размышлениям или же, собравшись в кают-компании, делились гнетущими переживаниями и впечатлениями прошедшего дня, стараясь угадать будущее. Им казалось, что все гибнет и рушится в бездонную пропасть.
Более прогрессивные из монархистов пытались по-своему разобраться в происходивших событиях, Они осуждали правд-


тельство и царя с его приближенными: «во всем виноваты Распутин с Алисой», «идиот Протопопов», «слабовольный Николай: нужно было во-время дать ответственное министерство, чтобы не передавать вожжи в руки Государственной думы, которая заварила кашу своей болтовней и в дальнейшем принуждена будет потворствовать черни» и т. п. Для этих офицеров сама Государственная дума являлась сборищем архисоциалистов-революционеров, породивших революцию, собранием болтунов, ведущих страну к гибели.
Замкнутость и изолированность офицеров в тот момент, когда команде хотелось услышать от них мнение о происходивших событиях, возбудили недовольство и подозрение матросов. Матросам казалось, что офицеры ведут какой-то тайный заговор против команды и боевой мощи флота. Особенно вызывали подозрение офицеры, носившие немецкие фамилии и отличавшиеся раньше особой нетерпимостью и жестокостью к матросам. Бесконечные разговоры об усилившемся немецком шпионаже, а также повторявшиеся предупреждения в официальных извещениях и приказах о бдительности против внешнего врага и пр. невольно толкали мысли матросов в том направлении, что немцы, воспользовавшись создавшимся положением, попытаются устроить какую-либо пакость. Не даром же говорили, что дредноут «Императрица- Мария», погибший от взрыва зарядных погребов на севастопольском рейде 7 ноября 1916 г., был взорван немецкими шпионами.
Все эти соображения нервировали команды и привели к тому, что матросы на дредноуте «Императрица Екатерина» решились открыто выступить перед командиром с требованием убрать с корабля всех офицеров с немецкими фамилиями. Командир пытался разубедить команду в ее необоснованном подозрении и успокоил тем. что обещал доложить об этом командующему флотом. Ночью с 3 на 4 марта один из офицеров корабля, мичман Фок, желая проверить часовых в подведомственной ему носовой башне, зашел туда и затем с той же целью хотел спуститься в бомбовый погреб, но часовой его не пустил. Немецкая фамилия офицера внушила подозрение, тем более, что подобных ночных проверок постов в бомбовых погребах почти не было. Это окончательно повлияло на расстроенное воображение Фока, ревностного службиста. Он решил, что теперь авторитет его как офицера совершенно подорван, дисциплина пала и для него все потеряно. Вернувшись в каюту, он застрелился.
12


Самоубийство Фока команда истолковала по-своему: она видела в нем доказательство правильности подозрении часового. Утром 4 марта команда вновь начала требовать удаления офицеров с немецкими фамилиями. Командир донес Колчаку о происшедшем с просьбой лично переговорить с командой. Колчак, видимо, предполагал, что  на «Екатерине» произошли более серьезные события, и медлил прибытием, желая выяснить подробности происшествия, а также с целью дать понять команде, что он вовсе не намерен являться по первому ее требованию. Колчак вызвал по флажному семафору командира, выслушал его объяснения и только после этого приехал.
По своему обыкновению, он грубо, в коротких словах опроверг подозрения команды по отношению к офицерам с немецкими фамилиями и в списании их отказал. Команда, казалось, удовлетворенная его объяснениями, спокойно разошлась по помещениям, до некоторой степени сконфуженная неудачным выступлением.
Слух о покушении на взрыв «Екатерины» стал распространяться по всему флоту и Севастополю.
Для опровержения этих ложных слухов командир «Екатерины» принужден был обратиться в редакцию газеты «Крымский вестник» с письмом, в котором, ссылаясь на чисто-русское происхождение мичмана Фока из старой дворянской семьи из Вятской губернии, самоубийство объяснил как результат нервных потрясений и нервного расстройства.
На этом основании мичман Фок был похоронен командой «Екатерины» с почестями.
5 марта является в Севастополе первым днем революционного подъема. Накопившаяся энергия матросских, солдатских и рабочих масс, собиравшихся для гулянья на берегу, могла вылиться в ряд грандиозных митингов. Колчак заранее «рекрасно учел эти настроения. Чтобы дать естественный выход накопившейся энергии, он приказал с утра устроить парад морским частям, назначенным по наряду с кораблей, и войскам гарнизона, совместно с учащимися Севастополя. Об организации парада стало известно только в восемь часов утра. Тем не менее уже к десяти часам небольшая Нахимовская площадь и прилегающие улицы начали заполняться сплошными толпами граждан, учащимися и войсковыми частями, приходившими с музыкой.
Тем временем, как полагалось но старым традициям, высшее начальство в Николаевском соборе слушало «божественную литургию», совершаемую епископом Сильвестром. По


окончании этой церемонии все начальство и духовенство с крестным ходом двинулись от собора на Нахимовскую площадь к Графской пристани. Здесь у аналоя епископ Сильвестр предварительно отслужил «благодарственное молебствие» «богохранимой» державе Российской, народному правительству, верховному главнокомандующему и всему российскому воинству. После этих священнодействий Колчак начал принимать парад. По команде: «Слушай! На караул!» он, сопровождаемый свитой начальства, обходил войско и учащихся, провозглашая здравицу народному правительству и верховному главнокомандующему. В ответ неслось продолжительное «ура». После обхода Колчак остановился против входа в Морское собрание, откуда начал пропускать войска по церемониальному маршу, под музыку.
К часу дня парад мирно разошелся, и улицы на время опустели. Колчак, начальство и духовенство Севастополя решили, что  на этом можно будет и покончить с революцией, и в благодушном настроении отправились на парадный обед к коменданту крепости Веселкину. Через несколько часов им пришлось разочароваться в своих предположениях и убедиться, что в Севастополе революция еще только начинается и неизвестно, во что еще выльется.
День 5 марта был воскресный. Много «гуляющих» матросов было уволено на берег. Севастопольская бухта пенилась от множества катеров, буксирующих баркасов и шлюпок, перегруженных командами. Графская пристань едва успевала принимать сотни матросов, спешивших друг перед другом попасть на берег. Настроение у всех было повышенное. Каждому хотелось скорее попасть на берег и поделиться с друзьями своими впечатлениями и переживаниями, услышать суждения других. Берег для команд являлся единственным местом, где они чувствовали себя непринужденно и свободно от преследующей всюду дисциплины, а также единственным местом для широкого общения и совместного обсуждения ряда назревших вопросов. Команды отдельных кораблей смешивались и объединялись в небольшие группы по пять — десять человек.
Обычно матросы, во избежание отдания чести офицерам и неприятных встреч с начальством, не любили останавливаться на центральных улицах, а удалялись на Исторический бульвар и в рабочие слободки, где чувствовали себя совершенно свободно. Так и теперь часть матросов направилась на Исторический бульвар, а другая —  в Татарскую слободку и на Корабельную сторону к полуэкипажу.


По дороге гонцы из полуэкипажа начали останавливать группы матросов, приглашая их на митинг. Береговые команды полуэкипажа имели постоянное общение с берегом, получали свежие газеты и новости от прибывающих из центра, почему были осведомленнее других.
Уже с двух часов в полуэкипаже начался митинг. Матросы, солдаты и портовые рабочие охотнее стекались сюда. К пяти часам вечера в огромном дворе полуэкипажа собралось до десяти тысяч человек. Выступавшие ораторы знакомили главным образом с содержанием столичных газет. Под конец перешли к разрешению местных вопросов. Некоторые указывали, что события в Севастополе идут с большим запозданием и местное начальство не спешит провести даже те мероприятия, которые в столице давно проведены. На улицах стоят городовые, а политические заключенные томятся в тюрьмах и т. п. Нужно произвести на начальство соответствующий нажим. Нужно узнать, что сделано в этом отношении командующим флотом. Раздаются голоса: «Потребовать сюда Колчака! Пусть он сам разъяснит нам здесь все подробно!». Эго требование, как эхо, перекатывается по всему двору тысячами голосов. Президиум выделяет несколько человек к командиру экипажа с требованием вызвать Колчака, По телефону из штаба флота получается распоряжение Колчака ознакомить от его имени митинг с текущими событиями и постараться скорее его распустить. Сам же он занят неотложными делами и не может приехать. Командиру полуэкипажа толпа не дает говорить и требует Колчака. Раздаются возмущенные голоса: «Мы не разойдемся, пока не явится Колчак!». Растерявшийся командир полуэкипажа, капитан 1-го ранга Гсетоско, сконфуженно уходит, несколько раз звонит до телефону и наконец посылает специального гонца в штаб с докладом о серьезности положения. Штабное офицерство также струхнуло не на шутку. Флаг-офицеры засуетились у каюты командующего, стараясь придумать форму доклада, чтобы повлиять на упрямство Колчака. Последний никак де мог примириться с мыслью, чтобы массы диктовали ему свою волю. После нескольких докладов оробевших флаг- офицеров о могущих произойти беспорядках в полуэкипаже и далее он сердито приказал подать автомобиль. У офицеров отлегло от сердца. В знак первой победы над Колчаком толпа дружно кричала навстречу показавшемуся автомобилю командующего: «Ура! Колчак едет, наша взяла!» Черноморцы хорошо знали упрямый и деспотический драв Колчака, и для них это являлось первой моральной победой над его своеволием.
15


Автомобиль Колчака въехал в середину толпы, которая пре¬
дупредительно дала ему дорогу. Не сходя с автомобиля Колчак заявил, что его напрасно вызывали, так как он
ничего нового не может прибавить к тому, что уже всем известно из приказов и газет. Он только может предложить спокойно разойтись по домам, все же новости, какие только получит, он немедленно сообщит по частям и кораблям. Это заявление вызвало ропот недовольства в толпе. Послышались голоса: «Он хочет удрать, закройте ворота».
Председатель митинга заявил Колчаку, что собрание  не разойдется и не выпустит его до тех пор, пока он не выскажет своего взгляда на революцию. Это заявление заставило Колчака призадуматься и убедиться, что время приказаний кончилось и его авторитета недостаточно для успокоения масс. Тогда он обратился к митингу с речью, в которой вкратце остановился на петроградских событиях, и закончил ее так:
«К тому, что вам уже известно, я могу сказать свое мнение, что нам в данный момент, в той обстановке, которая нас окружает, не следует предаваться излишней радости по поводу победы революции и спешить с преждевременными и необдуманными решениями. Вам известно, что война не кончена, и армия и флот в данное время должны вынести максимум напряжения, чтобы довести ее до победного конца. Враг еще не сломлен и напрягает последние усилия в борьбе. Это основное, чего не должен забывать ни один матрос, ни один солдат. Если же мы это забудем и все уйдем в политику, то враг ле замедлит воспользоваться нашим замешательством, и вместо победы мы получим жестокое поражение. Боевая мощь флота и армии должна быть сохранена. Матросы и солдаты должны исполнять распоряжения своих офицеров. Это будет залогом нашего успеха на фронте».
Колчак хотел  на этом остановиться, но из толпы послышались возгласы: «Нужно немедленно послать телеграмму Временному правительству от лица всего Черноморского флота и Севастопольской крепости о присоединении их к воле народа».
Колчак заявил, что он охотно выполнит это желание, тем более, что им уже заготовлен ряд телеграмм, которые сегодня же будут переданы в Петроград и завтра опубликованы в газете. Заявление Колчака успокоило митинг, который отпустил его с криком «ура!». С отъездом Колчака митинг начал расходиться, активной же частью его был
16


намчен еще ряд вопросов, в том числе организация Совета матросских и солдатских депутатов.
В течение 5 марта на окраинах и площадях состоялось несколько митингов. Особенно большой митинг был на Историческом бульваре. К шести часам вечера люди, расходившиеся с отдельных митингов, направлялись на Большую Морскую улицу, к городском управе, где было назначено к семи часам вечера заседание севастопольской думы. К этому времени часть Большой Морской и Нахимовской улиц была запружена сплошными толпами людей, над головами которых поднимались редкие ораторы, информировавшие о событиях или вносившие предложения и резолюции.
Особенное скопление образовалось против здания городской управы. Несколько трамваев, автомобилей и экипажей было зажато толпой, и они не в состоянии были двигаться дальше Против входа в управу была поставлена трибуна, с которой время от времени передавалось все, что происходило на заседании городской думы. Митинг, с своей стороны, через длинную систему передач, вносил в думу свои проекты и пожелания. Гласные думы были буквально осаждены снаружи и прижаты к своим столам внутри помещения шумевшей, как море, толпой. Все говорили, шумели, кричали, требовали и волновались.
Городской голова Еранцев, весь красный и потный, с большой серебряной цепью на шее, с привешенным знаком отличия на груди, беспомощно разводил руками, взывая к великодушию граждан, и просил дать возможность заседанию думы продолжать нормальную работу. Под давлением толпы думе впервые пришлось столкнуться с вопросом о разоружении полиции и жандармов. Массы шли дальше, —
они требовали также разоружения всех офицеров, не принимающих участия в революции и, невидимому, враждебно настроенных к народу.
Дума решила, что при разрешении этих вопросов она вторгается в военную область, подлежащую компетенции командующего флотом и коменданта крепости. Поэтому необходимо предварительно выслушать их мнение в этом вопросе. Вызвать же Колчака и Веселкина по телефону не удавалось, а нетерпение и требование масс poсло. Следующее незначительное обстоятельство облегчило думе выход из создавшегося затруднительного положения.
Уже смеркалось, и лица выступавших ораторов трудно было различить. Большинство ругало старые порядки и царское правительство и в заключение желало здравствовать рево-
17
• 7432


люции и народной власти. Речь каждого оратора покры¬
валась раскатистым эхом «ура», которое неслось далеко по обе стороны улицы. Особенно громко кричали те, которые за дальностью почти ничего ле могли слышать. Каждому хотелось проявить себя хотя бы криком.
С речами выступали больше матросы и солдаты. Офицеров не было видно. Отсутствие их резко бросалось в глаза. Выступивший солдат крепостной артиллерии заявил, что офицеры сами не желают итти на митинг и солдат не пускают. На это следует обратить внимание и вынести здесь постановление, чтобы солдаты имели право уходить на митинг. Следующий за ним матрос поддержал солдата и говорил, что офицеры сейчас попрятались по углам и ждут момента, чтобы прижать вашего брата, но это им не удастся, это им не 1905 год. Солдаты и матросы должны теперь объединиться и спросить своих офицеров, желают ли они итти вместе с ними в революцию или нет. Если нет, нужно будет принять меры к их немедленному разоружению. «Но их нет здесь, они сидят сейчас в Морском собрании, пьянствуют и играют в карты. Им революция не нужна. Мы не знаем, что они сейчас против нас затевают. Товарищи, я предлагаю пойти сейчас в Морское собрание и разоружить там всех офицеров!». Это заявление вызвало у меня десятки волнующих мыслей. Я чувствовал, что сейчас настал момент выступить офицеру и опровергнуть доводы оратора, в противном случае может последовать кровавая расправа с офицерством.
Еще один подобный вызов — и вся эта масса возбужденных людей устремится к Морскому собранию, и там может разыграться кровавая трагедия. Некоторые из офицеров, по традиции или в пьяном виде, могут воспротивиться выдаче оружия Матросам или произвести необдуманный выстрел. Этого будет достаточно, чтобы от Морского собрания не осталось камня на камне.
Тянулась томительная минута. Из офицеров никто не выступал. Я почувствовал, что на мне вопросительно остановились десятки глаз окружающих. Толпа кругом гудела. По взглядам я понял, что от меня требуют ответа. Я сознавал необходимость говорить, но не решался выступать перед такой массой народа, так как раньше Никогда не выступал на многолюдных собраниях и вообще не владею речью.
В оправдание своей беспомощности я обратился к окружающим меня соседям и вполголоса заявил: «Как видите, высказавшийся оратор неправ по отношению к офицерам;
18


я думаю, что многие офицеры; так же, как и я, здесь присутствуют и пришли послушать, что говорит народ на митинге...».
Но мне не дали высказаться. Вокруг послышались голоса: «Громче! Ничего не слышно!» «Офицер?» «Давайте его на трибуну, пусть говорит, чтобы все слышали!».
И не успел я опомниться, как десятки рук подхватили меня и буквально почти поволокли, приподняв над головами, и, как неодушевленный предмет, передали по рукам с противоположного края тротуара, где я стоял,  на трибуну.
Я не ожидал подобного приема и несколько растерялся. Здесь я предполагал повторить только то, что я сказал в толпе, но следующее замечание дало повод к дальнейшей речи.
Некоторые из матросов, присмотревшись к моим погонам, с неудовольствием заметили: «Какой же это офицер? Это же, прапорщик. А нам нужны желтопогонники». Это меня смутило еще больше, но я решил все же высказаться. В своем выступлении я указал на то, что между кадровыми офицерами есть такие, которые были против старого режима и теперь охотно будут работать с народом. «Вспомните лейтенанта Шмидта, который также носил желтые погоны и в то же время оказался революционером. Поэтому, прежде чем объявить всех офицеров противниками революции, нужно разобраться, кто из них хорош и кто плох, кто идет с вами и кто — против вас. Если вы будете, — закончил я, — постоянно сплочены так же, как сегодня, то никакая кучка офицеров вам не страшна, и вы в любой момент сможете их разоружить».
Когда я сошел, меня попросили пройти в городскую управу. Здесь я был крайне удивлен, когда городской голова Кранцев, которому меня представили, усиленно пожал мне руку в знак благодарности городской думы за  то, как он мне заявил, что я помог ей выйти из затруднительного положения, высказавшись от имени офицеров, так как, несмотря на неоднократные его просьбы по телефону в Морское собрание и штаб флота, оттуда никто не явился: невидимому, там не учитывают серьезности положения. В заключение он просил меня принять участие в делегации от офицеров к Колчаку, к которому нельзя дозвониться, а обстоятельства требуют его непременного присутствия здесь.
Я изъявил согласие принять участие в делегации и помочь разыскать Колчака.
Наскоро была выделена делегация от думы, состоявшая,
19


кроме меня, еще из троих человек, во главе с гласным думы тов. Рыбарским.
Весть о делегации к Колчаку быстро разнеслась по улице. Несмотря на страшную давку, нам охотно уступали дорогу. Делегация направились в штаб командующего флотом  —  на линейный корабль «Георгий Победоносец». Здесь, по долгу службы, я обратился к старшему офицеру корабля, капитану II ранга Трутовскому, который считался у нас либералом. Доложил ему вкратце о происходящем на берегу и о нашей миссии. Выслушав меня, Трутовский заметил с нескрываемой иронией и недовольством: «И вечно вы впутаетесь не в свое дело. Вам с двенадцати на вахту, а вы занялись митингом. Это не дело офицера».
Презрительный тон Трутовского возмутил меня, и я попросил доложить о нашем прибытии начальнику штаба, в противном случае мы сами пройдем без доклада. Трутовский доложил начальнику штаба «свиты его величества контр-адмиралу» Погуляеву. Тот немедленно нас принял. Я представил делегацию от городской думы и заявил, что нам нужно переговорить с командующим.
Тов. Рыбарскпй изложил Погуляеву цель миссии, на что тот ответил, что командующего нет в штабе, он на важном совещании у коменданта крепости и вряд ли сможет прибыть в думу. Лично для себя он считает невозможным выступать на митинге, так как у него эго не вяжется с представлением офицера о служебном долге, но он попытается склонить к этому командующего. После этого он в течение десяти минут говорил по телефону с Колчаком из смежной каюты. Возвратившись, Погуляев заявил, что командующий наконец согласился прибыть на заседание городской думы, но не ранее десяти часов.
Прежде чем уйти, один из делегатов, фамилий которых я, к сожалению,  не помню, попросил начальника штаба как представителя офицерства высказать свой взгляд на революцию, чтобы передать собранию в городской думе.
Погуляев заявил, что он —  строевой офицер и политикой не занимается, но достаточно и того, что все офицерство признало новое правительство и подчиняется всем его распоряжениям.
«А не находите ли вы,  —  поинтересовался другой делегат,  — своевременным снять ваши желтые аксельбанты как принадлежность к царской свите и заменить ваши погоны с белой короной на другие? Вам известно, что корона пала, и она может только вызывать раздражение у матросов».
20


«Я сниму  их только тогда, — гордо заявил Погуляев, —  когда законная власть мне прикажет. Эти погоны и аксельбанты являются моей заслугой и отличием, и никто не в праве заставить меня их снять помимо законной власти».
Под конец делегация поинтересовалась еще вопросом о политических заключенных.
Погуляев ответил, что еще вчера были просмотрены все списки заключенных и выпущены на свободу два «потемкинца». Других политических в тюрьмах не имеется.
Перед уходом с корабля я попытался пригласить  на митинг офицеров, но они под разными предлогами отказались, кроме прапорщика Н. В. Пынти, который охотно согласился пойти с нами.
Когда мы подходили к городской управе, в этот момент пристав какого-то участка выступал перед толпой с заявлением, что он со своей частью присоединяется к народу и будет выполнять то, что народ ему прикажет.
Его часть сейчас принесла для сдачи в думу все оружие, которое имелось в ее распоряжении.
Доклад делегации успокоил собрание, которое решило выждать прибытия командующего.
Ровно в десять часов в думу прибыли командующий флотом Колчак и севастопольский градоначальник и комендант Веселкин. Их приближение было далеко слышно по шуму на улице и крикам «Ура». Колчак и Веселкин подтвердили перед собранием свое признание Временного правительства и зачитали текст приветственных телеграмм. посланных ими председателю совета министров князю Львову и председателю Государственной думы Родзянко.
В этих телеграммах Колчак и Веселкин заверяли Временное правительство и думу в том. что Черноморский флот и крепость, в единении со всей Россией, находятся в полном распоряжении народного правительства и положат все силы для доведения войны до победного конца.
Чтение телеграмм прерывалось бурными рукоплесканиями и криками «ура», особенно при упоминании имени нового прaвительства.
После чтения телеграмм Колчаку был предложен длинный список вопросов, подлежащих разрешению.
Первым был вопрос  о разоружении полиции и жандармов и организации народной милиции. На время, которое потребуется для организации милиции. Колчак обещал дать караул для охраны казначейства и других государственных учреждений и назначить патрули по городу.
21


По другим вопросам командующим были сообщены принятые  им решения, еще неизвестные думе. При обсуждении этих вопросов произошел характерный инцидент. Одновременно с предлагавшим вопросы городским головой Еранцевым выступил вольноопределяющийся по фамилии, кажется, Козловский, с записной книжкой, по которой он читал длинный список своих вопросов, ежеминутно перебивая Еранцева и
Колчака. Козловского поддерживала импровизированная галерка в лице десятка мальчишек,  взобравшихся на архивные шкапы и сыпавших оттуда пыль и старые бумаги. Вначале Колчак делал вид, что не замечает присутствия Козловского, но под конец вышел из себя и, обратившись к нему в повышенном и злобном топе, спросил: «Вы кто такой?». Тот назвал себя. «А я — командующий Черноморским флотом, признавший новое правительство, и в моем лице представляю здесь это правительство. Поэтому именем народного правительства приказываю вам стать перед представителем народной власти так, как подобает вашему воинскому чину, и привести себя в порядок, а потом говорить со мной!». Этот неожиданный выпад и властный тон Колчака так ошеломили Козловского, что он невольно застегнул все пуговки на шинели и вытянулся во фронт при хохоте собрания и свисте галерки. Также и молодой матрос, который по праву революции уселся на стул рядом с командующим, поднялся и отошел в сторону, с опаской покосившись на Колчака.
Устыженный в трусости галеркой и ободряемый некоторыми из толпы, Козловский вскоре оправился и вновь вступил в пререкания. Но тут против него выступил молодой человек в фуражке техника (впоследствии я узнал, что это был известный матрос Баткин); обратившись к собранию, он предложил «в порядке голосования удалить неспокойного оратора, мешающего вести деловое собрание». Большинством голосов Козловский принужден был  покинуть зал при криках возмущения, свисте галерки и некоторых из публики. После этого Колчак вздохнул свободнее и, по¬
видимому, чувствовал свой авторитет восстановленным. Это, казалось бы, незначительное обстоятельство и послужило впоследствии основанием дружбы Колчака с Баткиным.
Одним из следующих трудных вопросов для думы явилось устранение от должности коменданта крепости, друга Колчака, пьяницы и старорежимного самодура Веселкина. Против него выступил в речью местный юрист Слесаревский, тощий человек с облысевшей головой. Тоном проповедника, в аллегорической форме, он начал излагать длинный пере-
22


чень чудачеств Веселкина. Он просил командующего «избавить граждан Севастополя от такого градоправителя, который позволяет себе за кулисами театра стричь артистов и даже актрис, ловить по Нахимовскому проспекту гимназисток и привозить их к родителям в своем автомобиле, под предлогом охранения нравственности; заставляет еженедельно домовладельцев красить заборы и обочины тротуаров в белый цвет, под предлогом, чтобы прохожие не ударялись о них лбами в темноте и т. д. (в Севастополе в военное время улицы не освещались).
В продолжение этой юмористически-изобличительной речи Веселкин не знал, куда девать глаза и что отвечать в свое оправдание. Он беспомощно пыхтел и отдувался, вытирая платком заплывшее жиром потное лицо. Этот человек, унаследовавший от Александра III внешность и деспотичный нрав (побочный сын), являлся типичным образцом царского сатрапа, произволу и самодурству которого не было границ. Колчак согласился уважить просьбу городской думы об устранении Веселкина и обещал сегодня же снестись по телеграфу с князем Львовым. На следующий день Веселкин сдал свою должность Еранцеву.
В час ночи Колчак покинул заседание городской думы при громких криках «ура» на улице, где народ толпился до четырех часов утра, пока не закончилось заседание думы. За это время в думе был выработан план выборов в городской исполнительный комитет. Выборы были назначены на 6 марта, в два часа дня, в Народном доме.
Несмотря на повышенное настроение масс, в течение 5 марта повсюду сохранялся образцовый порядок. Когда распространились слухи, что некоторые темные личности хотят ограбить винный подвал на станции Севастополь, туда немедленно направилось несколько сот человек матросов, солдат и рабочих, которые потребовали от владельца буфета открыть кладовые подвала. Оттуда было вынесено 675 бутылок вина и несколько ведер спирта. Все это было тут же на площади вокзала разбито и разлито, и только спиртный запах несколько дней раздражал обоняние пьющих.
Конец апреля и начало мая 1917 г. в Севастополе отмечаются стихийным стремлением к розыскам останков жертв, павших от рук царских палачей в период революционных восстаний 1905—1912 гг. Ежедневно толпы народа устремляются за город, в места, где, по слухам, предполагались расстрелы революционеров и где можно было найти останки этих жертв.
23


Первое время в Туровской Слободке особое внимание при¬
влекал к себе заброшенный земляной форт, вырытый в кре¬
постном районе, за Карантинной бухтой, близ Херсонесского монастыря. Весь флот и рабочие Севастополя посетили это место.
Далее ведутся розыски и раскопки за оградами кладбищ, в Инкерманской долине и на Корабельной стороне. Здесь наконец находят кости 11 матросов, расстрелянных в 1912 г. по делу «142»; имена их: Болик, Веенко, Вовка, Величко, Гаврилов, Доля, Потапченко, Лествинов, Сорокин, Лозинский и Трущалов  1.
30 апреля останки этих революционеров в отдельных гробах торжественно переносятся и погребаются в братской могиле, на Михайловском кладбище.
Затем исполкомом Совета была выделена особая комиссия для розыска и погребения останков расстрелянных революционеров-очаковцев на острове Березани в 1905 г. Туда был снаряжен крейсер «Принцесса Мария» с комиссией и группой черноморцев. С большим трудом удалось разыскать в растоптанной и изрытой от практической стрельбы снарядами почве затерявшуюся могилу и извлечь останки лейтенанта Шмидта и его сподвижников. Прах революционеров в четырех гробах был перевезен сначала в Очаков, где их носили по городу, а затем в Одессу, где также были устроены торжественные многолюдные манифестации с гробами.
8 мая останки славных революционеров: лейтенанта Шмидта, кондуктора Частникова, комендора  2 Антоненко и машиниста Гладкого прибыли в Севастополь. При входе крейсера в бухту с кораблей флота были произведены орудийные салюты, а на берегу и у пристани собрались тысячные толпы народа, военно-морские части и организации со знаменами. Весь Черноморский флот, гарнизон и граждане Севастополя приняли участие в торжественных похоронах. Были вызваны сын и сестра лейтенанта Шмидта, а также некоторые родственники других революционеров. По настоянию родственников погибших решено было устроить смешанные похороны — гражданско-религиозные.
Поэтому все духовенство Севастополя, во главе с епископом Сильвестром, с хором певчих и хоругвями, прибыло на Графскую приставь. Здесь, по снятии гробов с корабля, была отслужена по расстрелянным революционерам торже-
1 «Известия Севастоп. совета рабочих и военных депутатов» № 12 от 3 мая 1917 г.
2 Комендор — специалист-матрос по стрельбе из орудий. — В. Ж.
24


ственная панихида. Многотысячная процессия матросских и солдатских частей, рабочих и гражданских организаций, с духовенством, хоругвями и красными знаменами, портретами Шмидта и тысячами венков, двинулась от Графской пристани по Нахимовской и Большой Морской улицам к Покровскому собору. Гробы, покрытые венками из живых цветов, несли в руках матросы. В Покровском соборе, после совершения всех религиозных обрядов и надгробных речей, останки революционеров, под орудийные и ружейные салюты флота и гарнизона, были помещены в склеп.
Похоронная демонстрация внешне, казалось, примирила революционные массы Черноморского флота и Севастополя с офицерством, духовенством и либеральной местной буржуазией, которая также не жалела венков на новые могилы старых революционеров и устилала живыми цветами дорогу похоронной процессии.
Те настроения и идеи, какие преобладали в этот период в
Черноморском флоте, были ярко выражены на плакатах и красных знаменах в лозунгах: «Победа над Германией  —  путь к братству народов»; «Победа над германским империализмом  —  залог закрепления свобод, завоеванных революцией», и т. п.
6 марта в Народном доме, при стечении многочисленной толпы народа, состоялись выборы в Городской исполнительный комитет, в который было избрано 19 человек (3  —  от городской думы, 3  —  от населения, 6  —  от рабочих, 8  —  от гарнизона и 4  —  от флота).
Городской исполнительный комитет по идее должен был принять на себя функции исполнительной власти в городе, объединяющей административные аппараты коменданта крепости, городской и продовольственной управы. Но с организацией военно-исполнительного комитета его функции переплелись с функциями последнего.
Еще 4 марта во флотском полуэкипаже инициативной группой матросов и солдат была заложена основа организации военно-исполнительного комитета в составе двадцати человек, которые немедленно повели пропаганду среди матросов и солдат о необходимости, по примеру Петрограда, самостоятельной организации военного совета. Колчак всеми мерами противился «самочинной» организации, так как видел в ней опасность для своего единоначалия во флоте и гарнизоне. Он еще мирился с организацией городского исполнительного комитета, который стоял несколько в стороне от его прямых задач, и полагал вполне достаточным наличие этого аппарата в революционной обстановке.


Делегации военно-исполнительного комитета, явившейся к нему 6 марта с предложением официально утвердить приказом эту организацию, он заявил, что не видит в ней смысла и цели. Подобная организация, по его мнению, может послужить только развалу флота, подрыву дисциплины и авторитета командного состава и пр., а потому узаконить подобную организацию, которая может принести только ущерб боеспособности флота, он не может и впредь считаться с ней не намерен, по крайней мере до тех пор, пока существование подобных организаций не будет подтверждено правительственной властью. Военно-исполнительный комитет также решил не считаться с Колчаком и не дожидаться своего утверждения свыше. Опираясь на матросские и солдатские массы, он продолжал вести начатое дело по организации совета. На кораблях и в береговых частях было приступлено к организации береговых и ротных комитетов, в отличие от которых объединяющий центр назвался «Центральным; военным исполнительным комитетом».
После событий 4 и 5 марта более прогрессивная часть офицерства увидела, что дальше нельзя оставаться в стороне От революционного движения матросских и солдатских масс. Некоторые офицеры начинают ближе присматриваться к матросскому движению и выступать перёд командами с информацией о своем отношении к происходящим событиям.
6 марта матросский и солдатский ЦВИК решил пополнить свой состав представителями частей, не принимавших участия в первичной самочинной организации. С этой целью он обратился к судам и частям с предложением прислать своих делегатов. По этому поводу 7 марта, по инициативе группы офицеров, оформленной приказом Колчака, было созвано многочисленное офицерское собрание с целью выяснения отношения офицеров и присоединения к революционному движению матросских и солдатских масс.
При обсуждении вопроса об отношении офицерства к Центральному военному исполнительному комитету собрание пришло к выводу о необходимости такой организации, которая смогла бы при создавшейся обстановке объединить воедино интересы офицеров, матросов и солдат.
Для этой цели офицерское собрание выделило в ЦВИК своих представителей в составе: капитана I ранга Немитца, доктора Свечникова, лейтенантов Левговда, Ромушкевича, Калистова, Афанасьева. Дворниченко, полковника Верховского и прапорщика Широкого; позже этот состав пополнился еще шестью офицерами.
27


Точно так же на отдельном собрании 9 марта кондукторы флота выбрали в ЦВИК своих делегатов.
В этот момент к Морскому собранию подошла с музыкой и красными флагами многотысячная манифестация, которая, не дождавшись прибытия члена Временного правительства Туликова, возвращалась с вокзала. Делегаты офицеров и матросов приветствовали манифестантов с балконов Морского собрания восторженными речами, в ответ  на которые оркестр играл марсельезу и толпа отвечала криками «ура». Ораторы высказывали свое единодушие и призывали граждан, матросов и солдат также к единству, к сплочению вокруг Временного правительства для защиты великой свободной России.
Около десяти часов вечера 7 марта члены ЦВИКа отправились  на вокзал для встречи назначенного Временным правительством комиссара, члена Государственной думы Туликова. Здесь, в зале I класса, состоялось первое заседание пополненного новыми членами ЦВИКа. Были намечены структура, и задачи комитета, которые и легли в основу воззвания к гражданам Севастополя.
В тот же день, как бы в ознаменование приезда Туликова, вступил в силу приказ военно-морского министра Гучкова об упразднении названий «нижний чин» и офицерских титулов  — «благородие» и пр., с заменой их словами: «матрос», «солдат» и «господин офицер» и о необязательном отдании чести. Кстати сказать, «добровольное» отдание чести офицерам все же продолжалось в Севастополе до июня, пока не приехала первая балтийская делегация.
18 марта в присутствии Туликова  на Куликовом поле — обычном месте всех празднований в Севастополе — торжественно были приведены к присяге Временному правительству флот, гарнизон и граждане Севастополя. Накануне был опубликован приказ командующего и воззвание ЦВИКа о значении этого  события. Перед принятием присяги был отслужен молебен в соборе и на Куликовом поле. Туляков зачитал текст присяги, а затем вместе с Колчаком принял парад.
19 марта 1917 г. ЦВИК в своей юридической комиссии выработал проект положения об организации чинов флота, севастопольского гарнизона и работающих на государственную оборону рабочих. Этот проект имел восемь отделов и шестьдесят статей положения,  которые предварительно согласовывались с Колчаком и наконец были им утверждены как временная инструкция; впредь до выхода по этому вопросу закона Временного правительства.
28


Под этим положением об организации «революционных» во¬
енных органов Колчак мог совершенно свободно подписаться, без особого ущерба от передачи некоторых прерогатив власти новой организации, которая давала возможность Колчаку, командирам судов, а также и всему офицерству легальную возможность воздействия ни «бунтующие» массы.
ЦВИК, но меткому выражению команд, превратился в «канцелярию Колчака», через которую он, при помощи представителей офицеров, проводил все свои мероприятия и организацию флота применительно к создавшимся условиям.
Большую часть членов ЦВИКа, число которых доходило до двухсот человек, составляли офицеры и интеллигента (бывшие народные учителя, штабные писари и т. п.). Главенствующую роль во всей военно-политической организации играл президиум и исполком ЦВИКа, который дочти целиком состоял из офицеров и интеллигенции.
На первых порах центр своей работы ЦВИК сосредоточил на флоте, явившись таким образом как бы чисто флотской организацией. Главное внимание обратил он на организацию судовых и ротных комитетов и на урегулирование взаимоотношений между, судовым и береговым командным и офицерским составом. Углубившись в эту работу, ЦВИК уделял второстепенное внимание запросам рабочих масс порта, солдат гарнизона и граждан Севастополя. Эго обстоятельство побудило рабочих порта, руководимых меньшевиками, признать ЦВИК чуждой им организацией, не отражающей их интересов, и приступить к созданию своего совета рабочих депутатов Севастополя.
Гарнизон Севастопольской крепости, образовавший вначале свой Совет солдатских депутатов Севастополя, решил объединиться с рабочими в одну организацию — Совет солдатских и рабочих депутатов Севастополя. Новая организация, под активным руководством меньшевиков, начала быстро распространять свое влияние на широкие массы Севастополя, откалывая их от ЦВИКа и насаждая параллельно свои организации, вступив таким образом в открытую оппозицию к ЦВИКу.
Чтобы избежать двоевластия и не утерять совершенно руководящего значения среди масс Севастополя, ЦВИК решил пойти на соглашение с ССиРД.
По этому поводу, как гласит протокол ЦВИКа, «в заседании от 26 марта 1917 г. Севастопольский центральный военный исполнительный комитет, обсудив вопрос о возникновении в Севастополе новой организации под названием
29


«Совет солдатских и рабочих депутатов», принципиально постановил: созвать экстренное пленарное заседание ЦВИКа и ССиРД для выяснения вопроса о необходимости объединения в интересах дела этих двух организаций в одну общую». Для детального рассмотрения этого вопроса и выработки тех начал, на которых протекала бы совместная практическая работа повой объединенной организации, была избрана согласительная комиссия в составе десяти человек от ЦВИКа и десяти от ССиРД.
Согласительная комиссия в экстренном заседании 27, 28 и 29 марта постановила: «обо организации сливаются в одну общую под наименованием «Севастопольский совет депутатов армии, флота и рабочих».
В состав Совета армии, флота и рабочих входит весь состав двух названных организаций. Совет депутатов армии, флота и рабочих в своем составе подразделяется: на совет рабочих депутатов, совет солдатских и матросских депутатов и совет офицерских депутатов.
Согласительная комиссия признала, что исполнительным органом новой объединенной организации является Севастопольский центральный исполнительный комитет совета депутатов армии, флота и рабочих.
Организация Севастопольского центрального исполнительного комитета депутатов армии, флота и рабочих оформлена особым проектом положения, утвержденного пленумом делегатского собрания. Кроме общих пунктов о задачах и целях этой организации, в положении были предусмотрены семнадцать комиссий и их функции, во главе с президиумом. Большинство депутатов, оторванное от кораблей и воинских частей, столкнувшись впервые с незнакомой для них государственно-административной работой, не знало, как к ней подойти, с чего начать, и поэтому проводило ее в высшей степени своеобразно и примитивно. Так, например, комиссия по охране крепости при обходе Сухарной балки, где хранились взрывчатые вещества, если не находила ушедшего самочинно караула, брала винтовки и становилась «для подачи примера» на посты в ожидании очередной смены, способствуя таким образом дальнейшему произволу караульных. Члены редакционной комиссии, кроме издания газеты; составления брошюр и листовок, считали своей обязанностью навьючивать себя тюками газет и брошюр и, в качестве рассыльных, относить их на почту для отправки.
Все мелкие вопросы, жалобы отдельных лиц и т. п. разрешались непременно пленумом ЦИКа, открывались бесконеч- 30


ные прения, и в результате накоплялись вороха неисполненных дел и т. п.
Понятно, новая и непосильная работа быстро переутомляла депутатов, а массовая административная работа отвлекала их от революционных задач. Некоторые депутаты, не выдерживая, уходили, а некоторых отзывали их недовольные избиратели. Частая же смена членов комиссии, по успевавших ознакомиться с делом, осложняла и тормозила в целом всю работу ЦВИКа.
Организация офицеров Черноморского флота
Более активное офицерство с самого начала стало искать пути сближения с массами. Консервативное же пришло к этому лишь месяц спустя, когда убедилось, что движение масс не убывает, а ширится. Убедившись, что массы более сговорчивы и податливы, чем казались вначале, некоторые из офицеров начали подумывать и о новых способах воздействия на массы. Для этого начали искать новых точек опоры в окружающей среде. Толчком к организации черноморского офицерства послужил доклад прапорщика Широкого об организации в Петрограде «союза офицеров-республиканцев». После этого группа офицеров, консервативная по существу, но более активная, решила организовать нечто подобное и в Севастополе, объединив вокруг себя не только офицеров, но и всех единомыслящих с ними, главным образом буржуазную интеллигенцию. Организация эта, несмотря на свою демократическую программу, в основе скрывала контрреволюционные зародыши.
Программа этой организации сводилась к следующим шести пунктам:
1.  Всемерная Поддержка Временного правительства впредь до установления Учредительным собранием нового образа правления.
2.  Стремление к проведению в жизнь государственного устройства России на основах широкого народовластия.
3.  Война до сокрушения военной силы противника.
4.  Стремление к обеспечению свободы слова, печати, совести, собраний, союзов, стачек и охранению равных драв всех граждан.
5.  Поддержание и укрепление боевой мощи вооруженных сил России проведением в жизнь единения офицеров, солдат и матросов.
31


6. Право объединяться с  той из политических  партий, программа коей будет наиболее соответствовать программе группы.
Массы матросов и солдат с первых же дней зарождения новой организации инстинктивно насторожились и стали относиться к ней как к враждебной, чуждой им организации. Уже в июне месяце черноморские матросы начинают вести настойчивую борьбу с союзом офицеров. В период июльских событий эта организация,  не успев окрепнуть, распалась 1.
1 «Известия Сев. деп. армии, флота и раб, № 2, от 9 апреля 1917 г.


ГЛАВА II
Обыск у Романовых
Числа десятого апреля в Севастополе ЦВИКом были получены донесения из Ялтинского совета о подозрительном поведении семьи Романовых, проживающей на покое в своем имении вблизи Ялты.
В донесении говорилось, что к Николаю Николаевичу и Марии Федоровне часто приезжают какие-то подозрительные личности на черном автомобиле и ведут совещания с великими князьями и бывшей императрицей в таинственной комнате без окон и т. п. В самую Ялту съезжаются какие-то темные элементы.
По всем признакам можно заключить, что у Романовых затевается какой-то  заговор против революции.
Эти слухи с быстротой молнии облетели весь флот и гарнизон Севастополя и вызвали сильное возбуждение в массах, потребовавших немедленного ареста Романовых. Только после этого ЦВИК вспомнил, что у него  почти под боком проживают высокие родственники бывшего царя и, так или иначе, ему следует как-то выявить свое отношение к ним, а также принять меры для успокоения масс.
Особенно острым показался этот вопрос для офицерской секции, которая фактически руководила работой ЦВИКа.
Задумываться над этим вопросом заставляло офицерство еще неизжитое чувство преклонения перед обаянием царской фамилии, «боевыми» заслугами Николая Николаевича и т. д. Но опасность, что царственные особы могут быть подвергнуты «кощунству или насилию со стороны несознательных масс», побудила офицерство пренебречь традициями, взяв на себя руководство расследованием деятельности Романовых. На пленарном заседании ЦВИКа 11 апреля все фракции оказались единодушными в разрешении вопроса о принятии мер
2 Черноморский флот в революции 1017—1918 г. г. 7432
33


против Романовых. Однако ЦВИК не решился действовать самостоятельно, а пришел к заключению о необходимости получить на это санкцию самого Временного правительства. Для этой цели в Петроград были делегированы представители, которые должны были информировать министра Керенского о создавшемся положении и просить соответствующих распоряжений.
Тем временем решено было организовать негласную комиссию из тридцати трех членов ЦВИКа, которой было поручено произвести секретное обследование Ялты — резиденции Романовых.
Названная комиссия произвела секретное поверхностное обследование указанного района. Были осмотрены снаружи дачи: Ливадия (резиденция Николая II), Ай-Тодор (великого князя Александра Михайловича и императрицы Марии Федоровны), Чаир (великого князя Николая Николаевича), Дюльбер (Петра Николаевича) и дача эмира Бухарского. Ничего подозрительного комиссии не удалось обнаружить. Несмотря на строгую «конспиративность» комиссии «33-х», уже на третий день после обследования в «Утре России» появилась заметка буржуазного корреспондента, который телеграфно извещал свой орган о деятельности «партии 33-х» и о мерах, предпринятых Севастопольским ЦВИКом против семьи Романовых. В результате поездки Афанасьева и Акимова к Керенскому 17 апреля командующим Черноморским флотом была получена телеграмма Временного правительства № 4689, предписывающая «обеспечить южный берег Крыма от контрреволюционных попыток и контрреволюционной пропаганды». На основании этой телеграммы командующий флотом отдал, в свою очередь, приказ: «Срочно. Секретно. Полковнику Верховскому. По приказанию Временного правительства предлагай вам отправиться в город Ялту с членами Севастопольского центрального комитета депутатов армии, флота и рабочих и, по соглашению о местным комиссаром, принять мероприятия для обеспечения южного берега Крыма от контрреволюционных попыток и контрреволюционной пропаганды».
В результате этих распоряжений Севастопольский ЦВИК приступил к «решительным» действиям против Романовых. Под руководством полковника Верховского всю операцию надлежало провести в строжайшей тайне.
С кораблей флота и частей гарнизона были сняты специальные команды матросов и солдат, в количестве 1 500 человек, которые были разбиты на специальные отряды под
34


командой самого председателя ЦВИКа, вольноопределяющегося Сафонова и его товарищей: лейтенанта Левговда, прапорщика Васильева, рабочего Мигачева и вольноопределяющегося Зороховича, а над отдельными группами приняло руководство около пятидесяти человек  —  членов ЦВИКа. Над всеми этими соединенными силами принял командование полковник А. В. Верховский. Когда подготовительные работы, произведенные со всей тщательностью, были закончены, экспедиция 25 апреля двинулась в «решительное наступление» на Ялту с суши и с моря.
Сухопутные отряды направились к Ялте на автомобилях во главе с двадцатью шестью членами «секретной комиссии», а десант был посажен на военные транспортные суда: «Дания» и «Король Карл».
Обыски начались в первом часу ночи с 25 на 26 апреля и кончились к пяти часам вечера 26 апреля. Всюду обыски производились с большой корректностью и предупредительностью.
В результате всех обысков у Николая Николаевича была взята коллекция охотничьего оружия и восемнадцать винтовок образца германской войны, револьверы и окованный железом сундук с перепиской.
Обыски в других местах также не привели к положительным результатам. На даче предводителя дворянства Попова вместо предполагаемого скрытого радиотелеграфа был обнаружен кинематографический аппарат. Таинственная комната оказалась фотографической лабораторией, а съезд подозрительных лиц у предводителя дворянства Попова являлся помолвкой графа Тышкевича с дочерью герцога Романовского. Черный автомобиль принадлежал Марий Федоровне, на нем она совершала свои прогулки. Этот автомобиль вместе с другими был реквизирован.
Для «наблюдения за деятельностью Романовых» была поставлена охрана из матросов и солдат, во главе с комендантом  —  прапорщиком Джорджилиани. После этого экспедиция вернулась в Севастополь.
Таким образом революционный пыл масс был временно разряжен.
Севастопольский ЦВИК чувствовал: себя также на высоте положения, совершив столь большое, как ему казалось, революционное дело.
Обо всем случившемся было доложено Временному правительству, которое нашло действия Севастопольского ЦВИКа вполне правильными.
2*
35


Разбор захваченных бумаг был поручен летучему отряду, а последний поручил произвести эту работу одному из своих членов, рабочему Мигачеву (с.-д.).
В виду того, что многие письма были написаны на иностранных языках, для разбора их Мигачевым была привлечена член культкомиссии ЦВИКа М. М. Заславская, которая по этому поводу говорит следующее:
«Все письма представляют собой интимную переписку Николая Николаевича с женой и сестрой и несколько писем с Николаем II, то же и переписка жены, и лишь в бумагах пасынка Николая Николаевича — Романовского, герцога Лейхтенбергского, был обнаружен подробный стратегический план захвата Босфора и Дарданелл через Анатолийские берега».
Этот проект, как это видно из объяснительного письма Николаю Николаевичу, принадлежал перу Романовского и Немитца (будущего командующего Черноморским флотом). Письма, по словам Заславской, имели большое историко- бытовое значение, но мало интересны для государственных целей; поэтому вся переписка была возвращена обратно Романовым, а задержанный стратегический план был передан в штаб командующего флотом.
Для характеристики личности Николая II интересно отметить одно из его писем Николаю Николаевичу, датированное тем же числом, каким им было взято главное командование над армией.
В этом письме он пишет Николаю Николаевичу, что у него не было даже и мысли отнять командование у Николая Николаевича и что если бы у него и явилась подобная нелепая мысль, то «я прежде всего поговорил бы с тобою и попросил бы твоего совета» (и это было написано в то время, когда он уже фактически взял командование).
Среди документов интересно еще указать  на книгу телеграмм, полученных Николаем Николаевичем в течение трех дней после того, как он был назначен Временным правительством главнокомандующим армиями. Телеграммы были посланы от всех городов, земских, государственных учреждений, университетов, политических партий, вплоть до меньшевиков.
Интересно письмо Николая Николаевича к жене по поводу назначения его Временным правительством главнокомандующим армией, где он пишет, что «во имя спасения родины согласился взять на себя эту тяжелую обязанность», хотя ж делает это с большим опасением и страхом.


Поражает во всех письмах крайняя религиозность. Почти все письма; даже интимного характера, начинаются и кончаются обращением к богу и Христу, прерываются глаголом: «молюсь». Кроме того, письма крайне однообразна, пересыпаны мелочными семейными интересами и положительно не отражают политических моментов.
Кажется, что эти люди жили вне мира и пространства, замкнувшись в свою семейную скорлупу.
По прочтении переписка была возвращена Романовым делегацией ЦВИКа Совета, председателем которой был рабочий Мигачев.
На другой день Мисхор посетили также лидер эсеров Бунаков и с.-д. Борисов, прибывшие в Севастополь в связи с разбором инцидента ЦВИКа с Колчаком.
Мирная жизнь Романовых на берегу Черного моря длилась под охраной Севастопольского совета вплоть до Октябрьской революции, и еще в ноябре на заседаниях пленума Совета выступает Джорджилиани по поводу принятия мер для усиления охраны в отношении Романовых.
Революционные события, развернувшиеся в Крыму к концу 1917 г. и продолжавшиеся до мая 1918 г., всецело поглотили внимание революционных масс. Черноморского флота и Севастополя, благодаря чему Романовы, находясь в стороне от действующих центров, могли оставаться спокойно жить в своих дворцах вплоть до эвакуаций из Крыма советской власти (апрель 1918 г.).
Оккупировавшие Крым немцы, а затем французы и англичане взяли Романовых под свое покровительство и дали им возможность благополучно пробраться за границу, где они возглавили различные затеи на реставрацию царской России среди подонков белогвардейской эмиграции.


ГЛАВА III
Патриотическое и оборонческое движение в Черноморском флоте
25 апреля из Петрограда вернулся командующий Черноморским флотом вице-адмирал Колчак. Ездил он по вызову военно-морского министра Гучкова, якобы для обсуждения с Временным правительством военного положения. На самом же деле он ездил для совещания с промышленными и «общественными» кругами о мерах борьбы против углубления революции.
На делегатском собрании в цирке Труцци и в Морском собрании он поделился своими впечатлениями о поездке.
Адмирал Колчак в ярко патриотической речи обрисовал мрачными красками безнадежное, граничащее с катастрофой положение на фронте.
«Армия устала и потеряла интерес к войне»,  — заявил он. Коснувшись Балтийского флота, Колчак сказал: «Быть может, ни в одной части не сказалось так отсутствие дисциплины, как там. Реформировать начали необдуманно и не серьезно. Флота, как вооруженной силы, на Балтике не существует».
В заключение Колчак добавил: «Может быть, это заставит нас вспомнить и проникнуться сознанием, что если мы не оставим партийных споров, то мы погибнем... Если мое сегодняшнее тягостное сообщение заставит вас поговорить с теми солдатами и матросами, которые с вами в ротах и нa судах, заставит вас разъяснить им истинное положение, дабы помочь спасению родины, я буду считать свою задачу выполненной».
В результате выступления Колчака на следующий день, 26 апреля, в штабе командующего патриотической группой
38


юнкеров флота, офицеров и писарей штаба вырабатывается патриотическая резолюция, под которой ставит свою подпись судовой комитет линейного корабля «Георгий Победоносец».
«Положение дел,  —  говорится в резолюции,  —  судя по докладу адмирала Колчака, в Петрограде, на фронте, в Балтийском флоте признано угрожающим; через несколько дней может произойти катастрофа, которая уничтожит нашу свободу и родину. Необходимо сейчас же, не медля ни одного часа, ни одной минуты, сплотиться во имя организаций порядка и поднятия дисциплины, отбросив все личные и партийные счеты. «Родина в опасности»  —  вот знамя, под которым должны соединиться все партии и национальности великой свободной России...».
Не должно быть сейчас никаких партий, кроме партии «Спасения России».
В заключение предлагалось послать представителей в Петроград, в Балтийский флот и на фронт с призывом сплотиться для отражения коварного и грозного врага и всемерной поддержки союзников в борьбе с Германией 1.
Большая часть флота и гарнизона присоединилась к изложенной резолюции. Некоторые части и суда вынесли свои резолюции в более сдержанных, осторожных выражениях, но почти все сходились на пунктах: спасение отечества, незаключение сепаратного мира, поддержка Временного правительства и необходимость посылки черноморской делегации в Петроград и на фронт.
Только два корабля отнеслись отрицательно к этому патриотическому порыву.
На дредноуте «Свободная Россия» делегаты от двадцати восьми судов обсуждали резолюцию целую ночь.
Команда и офицеры миноносца «Строгий» единодушно присоединились к призыву с линейного корабля «Георгий Победоносец».
«От радостных сердец,  —  заявляют они,  —  приветствуем вас за первенство мысли создания того великого фундамента (единой, мощной, дисциплинированной военной силой), на который опираясь, Временное правительство доведет родину до победы и полного расцвета.
Все мы с небывалой радостью принесли первую сознательную присягу, все клялись и исполнив свою клятву до конца, как подобает воину-гражданину. Наш девиз — полное доверие
1 «Крымский вестник» № 99 от 27 апреля 1917 г. Перепечатано в «Русском слове» № 95.
39


новому Временному правительству, поддержка его во всех начинаниях и война до победного конца.
Идея сепаратного мира — идея клятвопреступника и не может быть присуща свободному воину.
Все лица, ведущие подобную пропаганду, являются заразными гнойными язвами общего тела свободной России и как таковые должны быть отделены от пего».
Идя далее, команда и офицеры миноносца «Строгий», присоединяясь к голосам других воинских организаций, требуют немедленного арестования Ленина и его сподвижников, причисляя их к «изменникам дорогой родины».
В результате поступающих патриотических резолюций Центральным исполнительным комитетом была экстренно выделена комиссия, которая сорганизовала, в числе 190 человек (28 офицеров, 14 кондукторов, 78 матросов, 41 солдат, 23 рабочих и 6 человек от Исполнительного комитета), делегацию в Петроград и на фронт для распространения «словом и делом» тех идей, которые легли в основу резолюций. Была выработана соответствующая инструкция — «наказ», на основании которого делегаты, едущие на фронт, должны были выяснить:
Готовы ли войска наступать?
Готовы ли войска исполнять боевые приказания?
Как несется служба войск?
Какое отношение офицеров и солдат?
Какие были случаи смещения начальников? и т. д.
С подобными «инспекторскими полномочиями» черноморская делегация немедленно выехала по назначению во главе с полковником Верховским (впоследствии военный министр Керенского), эсером Баткиным (делегат в Совете от Союза учащейся молодежи), который именовался в делегации матросом и с разрешения Колчака только накануне надел обмундирование, лейтенанта Ромушкевича (председатель Севастопольского исполнительного комитета), с.-д. Сафронова (вольноопределяющийся и позже прапорщик, председатель Исполнительного комитета), солдата-интеллигента Граждана и других, в большинстве эсеров, с.-д. и беспартийных.
Проведенных двух или трех большевиков, например, Макшанчика. пытались устранить во избежание «подрыва авторитета всей делегации», но потом их оставили в покое, взяв под свой надзор.
Патриотический порыв черноморцев не замедлил найти соответствующие отклики во всех слоях буржуазного общества России. Буржуазная печать немедленно подхватила резо-
40


люцию линейного корабля «Георгий Победоносец». Она была напечатана в «Русском слове» как голос всего Черноморского флота и перепечатана другими кадетскими газетами с соответствующими комментариями. На Черноморский флот немедленно посыпался от всевозможных буржуазных «общественных» групп, деятелей и патриотов град восторженных похвал, резолюций и писем, вплоть до присылки на «Георгий Победоносец» подарков, даже кое-каких драгоценностей для передачи отличившимся в боях черноморцам.
Ряд доследующих событий скоро открыл глаза черноморцам. Особенно сильное впечатление произвела на Черноморский флот телеграмма московского городского головы Астрова, гласившая:
«Московская городская дума шлет горячий единодушный привет Севастопольскому центральному исполнительному комитету Совета депутатов армии, флота и рабочих. Дума верит, что лозунги черноморцев спасут Россию от гибели. Московская городская дума постановила речи ваших товарищей-делегатов напечатать и широко распространить среди населения и армии, в уверенности, что горячий призыв черноморцев найдет отклик во всех искренних гражданах России и вольет бодрость в колеблющиеся сердца».
Подобная честь от московской буржуазной думы далеко не польстила черноморцам. Их крайне поразило то обстоятельство, что черноморская делегация, посланная проверить истинное положение дел в Балтийском флоте и на фронте по докладу Колчака, почему-то выступает с речами перед; московскими купцами в городской думе и заслужила их похвалу.
На всех митингах и собраниях начали раздаваться возгласы о немедленном отозвании черноморской делегации и об аресте Баткина, примазавшегося к флоту из личных целей и являющегося для Черноморского флота подозрительной и темной личностью. Но эти возгласы заглушались эсеровскими демагогами, убеждавшими матросов, что так нужно и все идет по-хорошему.
Буржуазия всеми мерами оберегала Черноморский флот от проникновения в него «большевистской заразы», стараясь сеять возмутительную клевету на идейных руководителей большевистского движения. Так, в кадетской печати появилось сообщение, что тов. Ленин собирается приехать в Севастополь, чтобы «разложить» Черноморский флот так же, как он «разложил» Балтийский. Одна возможность появления тов. Ленина в Севастополе вызвала ужас и панику среди
41


офицерства, местных эсеров и социал-демократов, которые немедленно бросились по судам и частям флота с усиленной агитацией о недопустимости подобного события.
Когда почва была подготовлена, решено было 4 мая вопрос о приезде Ленина вынести на делегатское собрание. Эсеры и социал-демократы старались доказать делегатам, что появление тов. Ленина в Севастополе явится катастрофой и полным разложением флота. Тут же приводились измышления буржуазной прессы по обвинению тов. Ленина в «германском шпионаже». Для дипломатического подхода с.-д. и меньшевики лицемерно заявили, что они принципиально ничего не имеют против приезда тов. Ленина в Севастополь, так как в свободной стране пути должны быть открыты для всех, но против лиц «заведомо вредных делу революции» необходимо принять меры предосторожности, ограничив круг их деятельности. Поэтому рекомендовалось, в случае появления тов. Ленина в Севастополе, немедленно же его арестовать и предать суду «за измену революции», а для (наблюдения за его появлением в Крыму поставить заставы чуть ли не у Перекопа.
В результате продолжительных и бурных прений, в которых горсточка большевиков, три-четыре человека, боролась против десятка с лишним ораторов эсеров и эсдеков, вопрос был поставлен на голосование. Подавляющее большинство высказалось за недопущение приезда тов. Ленина в Севастополь (340 человек против, 20 за приезд и 45 воздержавшихся).
Характерно отметить, что тут же на собрании была получена телеграмма Временного правительства с извещением о принятии Керенским портфеля военно-морского министра. Чтение телеграммы было встречено собранием восторженными и продолжительными криками «ура». Вслед за тем Керенскому была послана экстренная приветственная телеграмма от Черноморского флота.
Резолюция о недопущении приезда тов. Ленина в Севастополь, принятая на делегатском собрании, была передана для «редактирования и исполнения Центральному исполнительному комитету, который, кроме распоряжений комиссия по охране крепости, разослал циркулярно телеграмму исполкомам всех крымских и черноморских портов с предложением «всеми имеющимися средствами ни в коем случае не допустить приезда Ленина в Севастополь» (протокол заседания Центрального исполнительного комитета от 5 мая 1917 г.).
42


Русская буржуазия, с каждым днем терявшая почву под ногами, не окупилась на аплодисменты речам делегатов, на льстивые комплименты и даже деньги для пропаганды «идей» черноморцев. Так, Керенский для агитационных целей отпустил бюро делегации 25 миллионов рублей.
О триумфе черноморской делегации очень красноречиво говорят телеграфные донесения Баткина Севастопольскому ЦИКу:
«3 сего мая, около часу дня, —  сообщает он,  — мы  прибыли в Петроград и были встречены на Николаевском вокзале представителем от морского штаба. По избрании президиума делегации, в который вошли: председателем  —  Баткин, членами  — Ромушкевич, Граждан, Дорстер, Гаврильченко и секретарь Майзель, мы посетили на дому министра-председателя князя Львова, где встретились с генералом Алексеевым, который пригласил нашу делегацию на следующий день к себе, в вагон поезда.
Одновременно мы встретились также с Родзянко,  из небольшой беседы с которым вынесли впечатление, что, он смотрит на положение очень бодро. Он выразил между прочим желание принимать нас по делу днем и ночью.
Вечером того же дня мы посетили заседание Совета рабочих и солдатских депутатов, на котором выступили с программными речами некоторые из наших ораторов.
4  мая мы посетили заседание делегатов с фронта и Совет крестьянских депутатов, где также выступали с приветствиями и программными речами. Кроме того во время вечерних представлений в государственных театрах обращались с горячим призывом к публике прилги на помощь родине в час ее грозных испытаний.
6  мая был устроен грандиозный митинг в здании цирка Чинизелли, на который были приглашены все представители дружественных и союзных держав. С речами, кроме нашей делегации, выступали послы и посланники иностранных держав (Англии, Франции, Америки, Сербии, Бельгии и Румынии), Керенский, Алексинский, бельгийский министр-социалист Вандервельде, Брешко-Брешковская и многие другие.
Прочли телеграмму Керенского. Оказывается, несмотря на расстояние, у нас мысли одни и те же. Чем шире захватите район России, тем скорее будет выведена страна из тяжелого положения.
Получили благословение Всероссийского съезда  крестьян на
наше дело. К нашим лозунгам примкнуло казачество.
43


10  мая. Едем на фронт  —  60 человек. В Петрограде и ставке оставлено нами для связи по десяти человек. Остальные едут в Гельсингфорс, Ревель, Кронштадт. Граждан и Ромушкевич едут с Керенским впереди. Готовьте людей, быть может, их надо будет направить в  Одессу и на фронт, по нашей телеграмме, в помощь нашим» 1.
Севастопольский исполнительный комитет на информации Баткина дал следующее заключение:
«Черноморцы должны быть рады: на их долю выпало ответственное и великое дело. Мы верим, что дружная работа черноморцев, под руководством Керенского и в согласии с Петроградским советом рабочих и солдатских депутатов, принесет желанные плоды в деле укрепления фронта и упорядочения тыла, ради защиты Свободы и Родины. Центральный комитет».
И действительно, работа севастопольских демагогов, под руководством Колчака и близорукого политика и неудачливого полководца Керенского, принесла «желанные плоды»  — обильную жатву смерти из многих тысяч обманутых и спровоцированных ими серых героев — русских солдат  —  во время июньского наступления «ради спасения союзников».


ГЛАВА IV
Борьба с Колчаком
Началом разрыва «совместной планомерной и дружной работы» ЦИКа с Колчаком послужило дело генерала Петрова — командира Севастопольского военного порта, замеченного в спекуляции. В адрес Севастопольского порта, во избежание накладных расходов и пошлины, под видом казенного груза, провозилась кожа, которая продавалась на рынке по вольным ценам.
Некоторые злоупотребления в порту были известны ЦИКу и раньше, но он, строго придерживаясь рамок своей политической программы, утвержденной Колчаком, не решался вмешиваться в административную сферу, подчиненную командующему флотом. Когда же обнаружилась новая крупная афера с кожей и невмешательство ЦИКа могло быть истолковано массами как полная бездеятельность и потворство спекуляции, ЦИК решил наконец проявить некоторую активность в данном вопросе. Опасаясь разрыва добрых отношений с Колчаком, не терпевшим вмешательства в его дела, ЦИК начал искать компромиссного выхода из создавшегося трудного положения.
Такой выход предполагалось сначала найти, не беспокоя Колчака, при помощи самого генерала Петрова, которому стоило только пожертвовать своей дружбой со спекулянтом Диккенштейном и отказаться от части причитавшегося ему дохода от проданной кожи. Но генерал Петров упорно отказался пойти на подобную «жертву». На вежливое отношение ЦИКа с просьбой выдать ему накладные для получения со станции Симферополь спекулятивного груза Петров ответил туманным обещанием, в надежде, что за это время спекулянт Диккенштейн, предупрежденный им, успеет сплавить кожу подальше от посягательства ЦИКа. Но когда ЦИК начал
45


решительно настаивать на своем требовании, генерал Петров в официальном отношении не менее энергично и резко оборвал притязания ЦИКа, предложив ему просто не адресоваться к нему, так как постановление ЦИКа для него  — командира порта — необязательно. ЦИКу волей-неволей пришлось столкнуться в данном вопросе с Колчаком.
Обсудив ответ Петрова, Центральный комитет постановил устранить его от должности и арестовать до выяснения обстоятельств дела. Особая делегация ЦИКа отправилась к Колчаку, в составе нескольких рабочих и матросов, которые сообщили это решение ЦИКа.
По стечению обстоятельств в числе делегатов не оказалось офицера, который обычно сопровождал делегатов ЦИКа и в соответствующих тонах и выражениях умел вести доклад истеричному по натуре и с болезненным самолюбием Колчаку. Колчак не выносил «безответственных революционных организаций», как он называл ЦИК и комитеты, и не мог без желчи видеть перед собой их представителей. Он передал делегатам, что если ЦИК будет вмешиваться в его дела, он принужден будет отказаться от совместной с ними работы. Он находит, что ЦИК не. в праве ставить ему подобные предложения и должен считаться с его мнением. Только в таком случае возможна совместная работа. Заявление делегации он принимает к сведению, и, если оно подтвердится фактами, он сам примет нужные меры к устранению злоупотреблений, но приказа об аресте Петрова до проверки факта особой комиссией ни в коем случае не подпишет.
Уходя с корабля, делегация все же заявила, что если командующий не примет экстренных мер по устранению от должности Петрова и об его аресте, то ЦИК будет поставлен в необходимость превысить свои полномочия и принять в этом направлении самостоятельные шаги. Это заявление взорвало Колчака, который решил немедленно потребовать к себе лейтенанта Левговда, председателя ЦИКа, чтобы сделать ему соответствующее внушение.
Следует отметить, что Колчак держал связь с Центральным комитетом главным образом при помощи делегатов-офицеров, на участие которых в работе ЦИКа он смотрел как на продолжение их служебных обязанностей во флоте и потому не стеснялся отдавать им распоряжения так же, как у себя в штабе и на кораблях.
Не дождавшись прихода Левговда по первому своему требованию, Колчак позвонил вторично в ЦИК по телефону и
46


потребовал чтобы председатель ЦИКа немедленно прибыл к нему.
Но желая прерывать совещания и чтобы- успокоить Колчака, Левговд попросил одного из матросов передать командующему, что он вышел по направлению к штабу. Левговду хотелось закончить совещание, чтобы явиться в штаб с готовым решением. Говоривший по телефону уклонился от точных слов Левговда и на диктаторское заявление Колчака: «Я приказываю немедленно прибыть...» ответил, что председатель сейчас занят, и если командующему не терпится, то он сам может притти в ЦИК или же подождать его, тем более, что время приказаний уже прошло и волноваться нечего.
Такой невежливый ответ окончательно взбесил Колчака. По приходе делегации в штаб Колчак совершенно не дал высказаться Левговду и набросился на него с бешеной бранью. Он несколько раз назвал Левговда лицом, недостойным офицерского звания, и чуть ли не хулиганом, позволившим нанести оскорбление своему командующему. Все попытки Левговда успокоить адмирала и перенести разговор на деловую тему оказались бесполезными. Колчак находился в состоянии полного исступления, затмившего перед ним все остальное. Убедившись в бесполезности дальнейших разговоров и не желая выслушивать новые потоки брани, Левговд решил уйти с делегатами, которые своим присутствием только до некоторой степени сдерживали бешеные порывы Колчака.
Вернувшись в ЦИК, Левговд заявил, что все средства теперь исчерпаны и надлежит осуществить решение ЦИКа, не обращаясь больше к Колчаку.
Так кончилась совместная «планомерная работа» ЦИКа с Колчаком. Теперь они разделились на два враждебных лагеря, из которых каждый решил апеллировать к Временному правительству и доказывать свою правоту. Колчак немедленно послал телеграмму министру Керенскому и даже верховному главнокомандующему, указывая, что ЦИК вышел из его подчинения, превысил свои права, вмешивается в его компетенцию и что, если не будут приняты соответствующие меры правительством, он принужден будет оставить пост командующего.
ЦИК, в свою очередь, желая найти поддержку в массах, обратился к ним в «Известиях» с декларативным заявлением, изложив подробности происшедшего инцидента. Делегатское собрание, на котором разрешался этот инцидент, одоб-
47


рило действия ЦИКа. Точно гак же многие части вынесли одобрительные революции о правоте дела ЦИКа и правильности его политики.
С отъездом Колчака в Одессу для выяснения перед Керенским конфликта с Исполкомом его временно заместил начальник штаба, капитан 1-го ранга Смирнов, ярый контрреволюционер, имевший большое влияние на Колчака.
Смирнов ни на минуту не прекращал выполнения оперативных задач. Больше всего от него доставалось командам миноносцев, на которые ложилась вся тяжесть операция. Это вызывало глухой ропот команд, которые начали относиться более критически к окружающей обстановке и высказывать недоверие своим командирам. На этой почве возник новый конфликт на миноносце «Жаркий», отказавшемся итти в очередной поход под командой старшего лейтенанта Beселаго.
Ради карьеры и отличий Веселаго ретиво относился к своему делу, часто сам напрашиваясь в штабе на походы, изнурительные для команды, не давая ей отдыха. До поступления в Черноморский флот Веселаго плавал в Балтийском, на броненосце «Цесаревич». В Черноморский флот Веселаго занес с собой тот же надменно-аристократический дух «Цесаревича» и небрежно-высокомерное отношение к команде.
В команде «Жаркого» носились слухи, что их нарочно гоняют в походы с целью погубить революционную команду. При первом же очередном приказе готовиться к походу команда заявила в судовой комитет, что она больше не желает исполнять распоряжений командира Веселаго. Председатель судового комитета матрос Мамай всецело принял сторону команды и от ее имени заявил в Центральный исполнительный комитет, что «Жаркий» не пойдет в поход до тех пор, пока с миноносца не будет убран командир Веселаго, с которым команда не хочет больше плавать.
В начале инцидента с «Жарким» вернулся Колчак, успевший информировать Керенского о начале «разложения» в Черноморском флоте.
Вскоре история с «Жарким» стала известна всем частям флота. По этому поводу начали собираться многочисленные митинги, на которых высказывались одобрения и сочувствие команде «Жаркого».
Под влиянием митингов часть членов Исполнительного комитета приняла сторону команды «Жаркого» и потребовала от Колчака удаления с миноносца лейтенанта Веселаго. Колчак же стоял за немедленный выход «Жаркого» в море,


вступив таким образом в новый конфликт с Центральным исполнительным комитетом.
Страсти разгорелись не на шутку, дело дошло до разоружения некоторыми частями своих офицеров. Дело могло бы кончиться революционным взрывом, от которого Колчаку и
реакционному офицерству не поздоровилось бы, если бы вмешательство Керенского не отложило на время этот момент.
Колчак немедленно снесся по телеграфу с Керенским, который в это время для поднятия духа в войсках объезжал румынский фронт.
С утра 17 мая Черноморский флот и Севастополь готовились к торжественной встрече первого министра-«социалиета» А. Ф. Керенского. Город разукрасился флагами и коврами, а флоту был подан сигнал с флагманского корабля: «Щ» — подъем флага с церемонией, т. е. команда и офицеры выходят во фронт на шканцы. Где есть оркестр, там играет музыка.
Еще с рассветом начали реять над бухтой гидропланы, вылетая далеко в море, чтобы не пропустить появления миноносца с министром и командующим флотом. К семи часам утра на штабный корабль «Георгий Победоносец» собралась вся администрация Севастополя и высшие чины флота. Наконец в бухте показался ожидаемый миноносец с вымпелом министра на стеньге. На кораблях началась суматоха. Раздались свистки дудок боцманов и звуки рожков горнистов, под которые команды начали высыпать на палубу и выстраиваться во фронт по бортам. При проходе миноносца к минной пристани с ближайших судов неслось продолжительное «ура». Пересев на катер, Керенский в сопровождении Колчака прибыл на «Георгий Победоносец», где был встречен у трала почетным караулом во главе с командиром корабля Герингом и оркестром штаба.
Приняв обычный рапорт командира, Керенский против обыкновения оставил без внимания длинный полукруг офицеров штаба и начальствующих лиц города, выстроившихся по корме, а направился к длинным шеренгам матросов, протягивая каждому левую руку, в то время как правая, в черной перчатке, почему-то висела у него на перевязи. Этим дипломатическим жестом он, повидимому, хотел оттенить свою демократичность и в то же время повлиять на самолюбие матросов, вернее, одним движением приобрести симпатии черноморцев. Этот деланный жест произвел неприятное впечатление на всех присутствующих; вызвав улыбки на лицах офицеров и шопот: «Ишь, как ловко подделывается». 49 М. 7432


Поздоровавшись с матросами, Керенский таким же порядком обошел офицерский состав, после чего, выйдя на середину корабля, произнес краткую приветственную речь, которая с первых же слов звучала примиренческим топом. «Товарищи! Я позволю себе в вашем присутствии,  —  заявил он, обращаясь к матросам,  —  приветствовать славный Черноморский флот в лице вашего командующего, адмирала Колчака, которого считаю одним из лучших представителей офицерского корпуса. Еще в Петрограде он доложил мне о той прекрасной организации и той сплоченности и единении, которые создались у вас здесь между матросской средой и ее старшими руководителями — офицерами. Да здравствует командующий флотом! Да здравствует славный Черноморский флот! Ура!».
Громкое «ура», смешанное со звуками марсельезы, поглотило последние слова Керенского.
После этого Керенский некоторое время пробыл в штабе командующего, а затем неофициально съехал на берег, в сопровождении председателя Исполкома и двух приближенных сотрудников, и отправился в Покровский собор поклониться праху погибших в 1905 г. революционеров.
Здесь, по примеру царей, он возложил георгиевский крест на могилу лейтенанта Шмидта и вернулся обратно. Этот жест Керенский сделал также неспроста, так как еще за час до его таинственной поездки на берег вся команда через писарей штаба узнала, куда направляется морской министр.
После этого Керенский съехал на Графскую пристань в сопровождении Колчака и целой свиты начальствующих лиц. Здесь его ожидала с утра восторженная толпа обывателей, а на площади Нахимова выстроились воинские части и организации Севастополя.
В час дня Керенский начал объезд некоторых судов и посетил порт.
В три часа дня Керенский прибыл на торжественное заседание Исполкома ССиРД, где его приветствовал лидер социал-демократов-меньшевиков Н. Л. Канторович как первого министра-социалиста.
Керенский в своей речи на заседании Исполкома, коснувшись цели своей поездки в Севастополь  —  для примирения возникших недоразумений между командующим флотом и ЦИКом, высказал предположение, что весь инцидент основам на недоразумении, на взаимном непонимании.
Вечером Керенский захотел присутствовать на делегатском
50


собрании, которое по этому случаю было экстренно созвано ЦИКом.
В девять часов вечера 17 мая зал бывшего Морского собрания был переполнен делегатами флота, гарнизона и всевозможными организациями города Севастополя. В сопровождении Колчака вошел туда Керенский, встреченный бурей продолжительных рукоплесканий и криками «ура», и выслушал торжественное обращение председателя Исполкома Сафонова. с просьбой от имени ЦИКа «принять министру-гражданину звание почетного члена Центрального исполнительного комитета армии и флота» (днем Керенский утвердил представление Колчака о производстве Сафонова из вольноопределяющихся в прапорщики).
В ответ на приветствие Сафонова Керенский разразился длинной речью, ярко иллюстрирующей его как демагога, недалекого дипломата, близорукого политика и отъявленного лицемера.
Похвалив черноморцев за их организованность и сплоченность, Керенский указал на «великую роль и исторические заслуги Черноморского флота», поднявшего свой голос для спасения государства от анархии и развала. Добрую половину этой заслуги он все же отнес на долю командующего флотом  —  Колчака, «понявшего задачи власти в революционное время».
Коснувшись войны и мира, он указал, что путь к миру лежит только через войну, для которой нужно бросить всё революционные силы страны. Поэтому он и призывает черноморцев к подвигу, к выполнению революционного долга и продолжению начатой им работы за спасение «социалистического» отечества.
Что касается роста большевизма и пропаганды Ленина, то он считает, что болезнь эта идет на убыль. О Ленине он не нашел возможным и нужным много распространяться, что же касается его идеи, то она настолько «ничтожна», что ее могли «подхватить только маленькие люди, которые ничего не понимают».
Мельком коснувшись инцидента; во флоте как мелкого недоразумения, Керенский заявил, что считает его исчерпанным и советовал скорее его забыть.
В заключение он призвал макросов к единению с офицерами, под «мудрым» руководством командующего флотом и пожелал едущей на фронт черноморской делегации успеха и «плодотворной» работы по восстановлению разложившегося фронта.
51


Утром 18 мая Керенский оставил Севастополь в полной уверенности, что ему так легко удалось ликвидировать в корне возникшее «разложение лучшей организации — Черноморского флота».
Ликвидация дела Петрова для Севастополя являлась уже до некоторой степени вопросом минувшего, а злобой дня было дело миноносца «Жаркого» и броненосца «Трех святителей» и других судов, на которых Колчак и Смирнов решили вывести «заразу». Этих вопросов Керенский совершенно не коснулся на собрании, хотя, невидимому, в интимной беседе дал соответствующие директивы.
Колчак полагал, что теперь, после выступления Керенского, поднявшего его в своих речах на небывалую высоту, его авторитет во флоте настолько упрочился, что он вновь может чувствовать себя в нем полным диктатором и делать для озодоровления флота все, что ему вздумается. Но расчеты как его, так и Керенского оказались грубо ошибочными.
Массы убедились на деле, что во флоте все осталось «по-старому», как заявил Керенский, и что он своим приездом фактически не внес ничего нового в создавшееся положение. В день отъезда Керенского, 18 мая, в Центральный комитет поступила жалоба командира «Жаркого», старшего лейтенанта Веселаго, на возмутительное поведение команды, подстрекаемой якобы членами судового комитета. Поводом к такому заявлению Веселаго послужил инцидент с командой во время одного из съездов его с миноносца на берег, когда команда проводила его бранью, смехом и пожеланиями больше не возвращаться.
С целью ликвидировать вопрос о «Жарком» Центральный исполнительный комитет на пленарном заседании 19 мая назначил комиссию по разбору дела «Жаркого» в составе: лейтенанта Левговда, прапорщика Козлова, матросов: Антонова, Королева, Дьячка, солдата Цахрана и рабочего Мурзы. Кроме того на миноносец были посланы от Исполнительного комитета солдат Зорохович и матрос Егоров, которые должны были находиться в качестве посредников до окончания разбора дела и ликвидации конфликта.
Под давлением нараставшего недовольства масс делегатское собранно флота отменило постановление Центрального комитета по делу «Жаркого» и на заседании 28 мая приняло следующую компромиссную резолюцию:
«Поведение командира, вызвавшего возбуждение команды по отношению к себе, считать нетактичным и просить командующего флотом списать командира с эскадренного мино-
52


носца, наложив на него дисциплинарное взыскание; команду же не считать виновной, за исключение членов комитета, которые не предприняли мер для предотвращения этого конфликта: наложить на них дисциплинарное взыскание и списать с судна».
Команда «Жаркого» подчинилась постановлению делегатского собрания, но сам Колчак был неудовлетворен этим решением. Он снесся с Керенским по телеграфу и указал ему на необходимость расформирования команды «Жаркого» и предания суду виновных.
В ответ получена была соответствующая телеграмма, на основании которой он издал следующий приказ:
«На донесение мое о постановлении делегатского собрания по делу миноносца «Жаркого» морской министр А. Керенский прислал мне следующую телеграмму:
«Полагал бы правильным миноносцу «Жаркий» окончить кампанию, дело передать прокурорскому надзору для выяснения виновных и предания их суду. Решение в силу предоставленной вам власти как командующему флотом, предоставляется вам. Категорическое требование Временного правительства о неуклонном исполнении долга каждым чином в вверенном вам флоте всем должно быть хорошо известно». Вследствие сего приказываю миноносцу «Жаркий» окончить кампанию 6 июня и назначаю следственную комиссию под председательством контр-адмирала Лукина, в составе членов: капитана 2-го ранга Евдокимова и Николая и четырех выборных матросов, по одному от линейного корабля «Свободная Россия», 2-й бригады линейных кораблей, подводной бригады и воздушной дивизии, при делопроизводителе полковнике Лаллизене.
Выборными от команд не должны быть члены Центрального исполнительного комитета, ни делегатского собрания, так как оба эти учреждения выносили суждение по этому делу. Следствие вести в спешном порядке»  1.
Фактически это был последний приказ Колчака как. командующего Черноморским флотом. Соглашательский Совет и его ЦИК, может быть, еще долго продолжали бы «итти на уступки» и подыскивать новую формулу «единой воли» и «единого разума» с диктатором Колчаком, несмотря на вое его беззастенчивые игнорирования деятельности демократических органов, если бы сами массы не сбросили о себя его власть.
1 «Известия Сев. сов.» № 27 от 7 июня 1917 г.
53


Этот приказ и последующие распоряжения Колчака влили последние капли горечи в переполнившуюся чашу терпения матросских масс.
Вслед за выводом из строя миноносца «Жаркого» Колчак, поддержанный в этом Керенским, решил повести дальнейшую работу по укреплению дисциплины и своего авторитета путем вывода из строя судов, зараженных «большевизмом». Эту меру Колчак и его начальник штаба Смирнов предполагали провести безболезненно, на вполне законном основании, под предлогом Пополнения команд на кораблях первой линии за счет команд кораблей второй линии, так как, в связи с демобилизацией матросов старших возрастов, некомплекты команд на некоторых кораблях достигали пятидесяти процентов.
В соответствии с таким положением Колчаком был издан приказ, по Которому в первую очередь предназначался к расформированию броненосец «Три святителя», а затем броненосец «Синоп», стоявший в Одессе. Команда «Трех святителей» предполагалась к списанию в Одессу и другие порты для расписания по судам транспортной флотилии, куда уже и была отправлена часть команды.
Это распоряжение вызвало бурю протеста. Большевики возглавили агитацию против Колчака и офицерства как среди списываемых команд, так и среди матросов всего флота и ускорили падение авторитета Колчака и его уход из Черноморского флота.
Под давлением команды Исполком принужден был настаивать на отмене постановления о переводе  Макшанчика. Протест команды «Трех святителей», «Жаркого» и «Синопа» вызвал живой отклик среди команд других кораблей, которые решили категорически протестовать против вывода боевых кораблей из строя как явного факта нарушения боеспособности всего флота.
По этому поводу 5 июня в Черноморском полуэкипаже был собран грандиозный митинг матросов всего флота, который вынес недоверие Колчаку и начальнику штаба Смирнову и требовал оставления в строю названных кораблей без списания кого-либо из команд в ущерб боеспособности флота. Для объяснения действий командующего и его штаба на митинг был вызван Колчак. С уходом Колчака митинг продолжался и принятые решения не только не были пересмотрены, но к ним добавилось еще требование о разоружении всех офицеров, которые, по мнению матросов, опять, решили зажать команды в своих тисках.
54


Выступления членов соглашательского Исполкома, пытавшегося успокоить массы, успеха не имели. Митинг решил разойтись только после того, как Исполкомом будут приняты и проведены в жизнь вое постановления митинга.
Не дожидаясь решений Исполкома, вечером 5 июня, по постановлению митинга, был арестован за требование отдания отмененных почестей и грубое обращение командир полуэкипажа Грубер, а также офицеры береговых команд: Кузьмин, Эстецкий и Плотников, обвиняемые в реакционности и хранении большого количества оружия. У арестованных было отобрано по нескольку револьверов и много патронов к ним, а также все холодное оружие.
Экстренное совещание Центрального исполнительного комитета по вопросу о самочинном выступлении митинга в полуэкипаже, предпринявшего аресты и разоружение офицеров» было бессильно что-либо сделать для успокоения масс.
6 июня в девять часов утра было собрано делегатское собрание. Председатель Исполкома доложил о самочинных действиях митинга в полуэкипаже и просил высказаться о принятии мер по восстановлению нарушенного порядка и спокойствия во флоте и городе.
Присутствовавший на ночном митинге член Центрального комитета Керметчи доложил о постановлении митинга. Он сказал, что председатель митинга Гарусиченко требовал приказа Центрального комитета о поголовном обыске и разоружении всех офицеров, в случае же отказа предлагал арестовать и самый Исполнительный комитет. После выступления представителей Центрального комитета митинг постановил ограничиться пока только арестом четырех (указанных выше) офицеров до решения делегатского собрания. Предложение Гарусиченко об аресте Центрального комитета так же было отвергнуто митингом, как и постановление Центрального комитета, чтобы аресты производились в присутствии офицера, члена ЦИКа. Митинг требует, чтобы все офицеры, начиная от командующего, сдали свое оружие в судовые и ротные комитеты. Кроме того митинг настаивает на аресте Колчака, Смирнова и Петрова и преданий их суду как контрреволюционеров, которые списывают революционную команду «Жаркого» и с той же щелью ставят в ремонт «Три святителя», «Синоп» и другие суда, когда ремонта для них не требуется, и пр. Сейчас митинг вновь собирается  и будет спокойно ждать разрешения поставленных вопросов на делегатском собрании.
После этого заявления началось бурное обсуждение вопросов.
55


После обсуждения вопроса о разоружении было рошено послать телефонограмму по судовым и ротным комитетам следующего содержания:
«По постановлению делегатского собрания флота и гарнизона предписывается председателям и членам судовых, береговых и ротных комитетов немедленно отобрать у своих офицеров имеющееся у них на руках холодное и огнестрельное оружие и сдать под охрану часовых в комитеты, впредь до распоряжения Центрального комитета».
Вопрос об аресте Колчака и Смирнова вызвал продолжительные и бурные прения. Делегаты требовали с мест немедленного их ареста. Выступавшие от Центрального комитета, ораторы успокаивал и собрание и призывали непокойному обсуждению столь серьезных вопросов, требующих вдумчивого отношения, чтобы не навлечь на себя ответственности за опрометчивое решение. В результате прений делегатское Собрание постановило:
«Командующего Черноморским флотом адмирала Колчака и начальника штаба флота капитана 1-го ранга Смирнова, как возбудивших своими действиями матросские массы, устранить от занимаемых должностей, вопрос же об их аресте передать на экстренное рассмотрение судовых и полковых комитетов.
Впредь до утверждения командующего флотом избрать контр-адмирала Лукина. Для передачи дел адмиралом Колчаком и капитаном Смирновым контр-адмиралу Лукину избрать комиссию в числе десяти человек» 1.
Для извещения митинга в полуэкипаже о принятых делегатским собранием решениях немедленно было командировано несколько представителей.
О всех событиях, происшедших в Севастополе, и связанных с ними мероприятиях ЦИКа и делегатского собрания решено было уведомить морского министра, Петроградский Совет и съезд Советов.
6 июня около девяти часов вечера на делегатское собрание явился председатель судового комитета «Георгия Победоносца» и заявил, что все офицеры сдали оружие, кроме Колчака, который не желает подчиниться распоряжению делегатского собрания и заявляет, что оружие его является боевой заслугой. Оружие он может сдать только министру Керенскому. Это заявление вновь поставило собрание втупик. После обсуждения решено было послать авторитетных представителей Центрального комитета, которые должны убе-
1  Выписка из протокола делегатского собрания от 6 — 7 июня за № 28. «Изв.» от 9 июня 1917 г.


дить адмирала подчиниться решению во избежание могущих произойти эксцессов и насилия.
В результате увещеваний представителей Центрального комитета и офицеров штаба Колчак согласился подчиниться постановлению делегатского собрания.
Он достал из каюты свою георгиевскую саблю и вышел на палубу корабля. Здесь в присутствии членов судового комитета, небольшого количества команды и офицеров он сказал:
«...Во избежание дальнейших насилий над офицерами я подчиняюсь постановлению делегатов флота и предлагаю офицерам добровольно сдать свое оружие по назначению. Себя я также лишаю оружия и отдаю его морю...».
С этими словами он выбросил свою саблю за борт.
«Пусть лучше море получит, но не вы!» добавил он со злостью, спускаясь обратно в каюту.
Утром 7 июня было созвано пленарное заседание Центрального комитета, на котором председательствовавший, тов. Саливанов, огласил полученную ночью телеграмму Временного правительства с требованием немедленного подчинения Черноморского флота законной власти. Адмиралу Колчаку и капитану Смирнову, допустившим явный бунт, предложено было немедленно выехать в Петроград для личного доклада, временное командование Черноморским флотом передавалось адмиралу Лукину с возложением обязанностей начальника штаба временно на лицо по его усмотрению. Лукину предлагалось немедленно выполнить непреклонную волю Временного правительства и всеми мерами водворить на Черном море порядок, подчинение законам и воинскому долгу, возвратить оружие офицерам в день получения сего повеления, восстановить деятельность лиц и комитетов в законных формах. Чинов, которые осмелятся не подчиниться этому повелению, немедленно арестовывать как изменников революции и предавать суду.
«Об исполнении сего телеграфно донести в четыре часа. Напомните командам, что до сих пор Черноморский флот считался всей страной оплотом свободы и революции. Министр-председатель Львов и военный министр Керенский»  1. Согласно этому распоряжению Колчак и Смирнов сдали дела в присутствии комиссии десяти адмиралу Лукину и капитану 1-го ранга Зарину и немедленно уехали из Севастополя в Петроград.
1  «Известия Сев. сов. деп. армии, флота и раб.» № 8 от 9 июня 1917 г.
57


Телеграмма дала возможность Колчаку и Смирнову избежать справедливого гнева черноморцев, проявивших недостаточно энергии в его аресте, а в дальнейшем дала возможное использовать их для создания контрреволюционного фронта в Сибири.
В виду того, что некоторые пункты предписания правительства шли в разрез с постановлением: делегатского собрания от 6 июня, Центральный комитет не мог придумать способа, как выйти из нового осложнения.
После продолжительных пререканий и сомнений по поводу такого постановления правительства, вытекающего, повидимому, из неверного освещения фактов, переданных Колчаком или другим лицом, собрание решило разъехаться по частям и осветить им положение дела, а в два часа прибыть на делегатское собрание.
На делегатском собрании выступили с докладом члены комиссии десяти. Никитин объявил, что Временное правительство вызвало Колчака и Смирнова в Петроград и назначило командующим адмирала Лукина. Поэтому комиссия разослала повсюду телеграммы о снятии с себя полномочий. По этому докладу собрание постановило считать уход комиссии из штаба командующего флотом преждевременным, предложить комиссии остаться и работать в качестве революционного контроля над штабным офицерством, впредь до создания нового революционного органа по управлению флотом.
После обсуждения телеграмм правительства делегатское собрание решило подчиниться постановлению Временного правительства.
14  июня по назначению Временного правительства в Севастополь прибыла специальная комиссия для расследования июньских событий. В состав комиссии вошли сенатор А. С. Зарудный (нар. соц.), бывший защитник лейтенанта Шмидта, Брешко-Брешковская, с.-р. Бунаков-Фундаминский и с.-д. Борисов 1.
Представителям центра в Севастополе была оказана торжественная встреча. В течение дня комиссия посетила ряд судов, частей и организаций. 26 июня на делегатском собрании, после обмена взаимными приветствиями, председатель комиссии Зарудный заявил, что они являются не следственной или судебной комиссией, а лишь осведомительной, и
1 «Известия» № 31 от 16 июня 1917 г.
58


чтo по ознакомлении с обстановкой на месте им удалось выяснить следующее:
«1) Причиной возникновения недоразумений в Севастополе явилось то, что после переворота все осталось по-старому в том смысле, что никто из офицеров не был удален, хотя между ними много сторонников старого строя, возбудивших команды против себя своим обращением; 2) отсутствие близости между офицерами и матросами; 3) слух о том, что офицеры организуются в контрреволюционный союз, что являлось абсурдом, так как офицерство, а именно самая прогрессивная его часть, следуя приглашению Керенского, начала организовываться, желая создать новое офицерство (на почве сближения с матросской средой); 4) слух о том, что Центральный комитет — канцелярия Колчака; 5) требование офицера Губера об отдании чести; 6) недовольство команды делом Петрова; 7) некоторое добавление сделала агитация приехавших кронштадтцев.
Обыски были произведены под руководством вора-рецидивиста» 1.
Успокоив таким образом черноморцев, комиссия Зарудного уехала в Петроград с собранными материалами и успокоила Керенского и Петроградский совет солдатских и крестьянских депутатов, что в Севастополе на самом деле ничего особенного не случилось и что Черноморский флот попрежнему верен Временному правительству.
В заключение Зарудному и Бунакову пришлось еще допросить в Петрограде адмираЛа Колчака. В деятельности Колчака комиссия Зарудного не нашла никаких контрреволюционных действий; он бЫл представлен жертвой буйства разнуздавшейся матросской массы под влиянием «анархо-большевистских» элементов. Характерно, что были даже попытки со стороны различных государственных и политических деятелей уговорить Колчака вернуться в Севастополь и еще раз попытаться восстановить «порядок и дисциплину во флоте». Но Колчак категорически отказался от такого  предложения. Тогда для поощрения он получил новое почетное назначение от Керенского,  — поехать в Америку в качестве военно-морского эксперта по приемке для нужд русской армии и флота военных заказов, Таким образом отъявленный и неисправимый контрреволюционер Колчак, вызвавший впоследствии миллионные жертвы русских ра-
1 «Известия» № 36 от 28 июня 1917 г.
59


бочих и крестьян и неисчислимые убытки Советской республики, был упущен из рук пролетарского суда.
Чтобы предотвратить гнев Керенского, Севастопольский исполком послал в Петроград специальную делегацию в лице председателя Исполкома с.-р. Байкала и члена Исполкома с.-д. Бундова «с просьбой ходатайствовать об освобождении от наказания черноморцев за незаконное смещение Колчака». Июньские события, закончившиеся уходом Колчака из Черноморского флота, заставили обратить особое внимание па черноморцев не только Керенского, но и партийные организации эсеров и меньшевиков.
Каждая из этих партий стремилась ближе связаться с Черноморским флотом как с революционной и политической базой для укрепления своих позиций на юге. Местные руководящие силы обеих Партий были слабы и нуждались в подкреплении более сильными лидерами для борьбы с возраставшей большевизацией масс. Для этой роли как Борисов, так и Бунаков казались, по их мнению, наиболее подходящими. В глазах местных организаций они являлись выразителями политики  центральных органов и кроме того привлекали тем, что за короткое пребывание в Севастополе в качестве членов правительственной комиссии успели приобрести известный авторитет и популярность среди черноморцев как  представители центра и как красноречивые ораторы. Поэтому Борисов и Бунаков уже с первых дней своего пребывания в  Севастополе фактически возглавляли: первый  — организацию социал-демократов (объединенных), а второй — эсеров. Окончательно осесть в Севастополе им пока мешали связанность с комиссией и материальные соображения. Каждая из местных организаций готова была пойти на какие угодно жертвы, чтобы заполучить эти столичные фигуры и предоставить им материальное обеспечение и почет. B этом для них была насущная необходимость. Организация социал-демократов (объединенных) имела в  своем распоряжении только двух видных лидеров — гардемарина А. К. Соболева в качестве председателя комитета (но его как моряка недолюбливали рабочие-меньшевики, а как меньшевика не любили матросы) и второго — Н. А. Пескина, занятого редактированием «Известий Севастопольского совета».
Уважаемый же всеми шлиссельбуржец, участник восстания Черноморского флота в 1905 г. — Н. Л. Канторович, почетный председатель севастопольской организации РСДРП и почетный член президиума Севастопольского исполкома —


был в это время на Всероссийском съезде советов. Поэтому Борисов оказался крайне необходимым и полезным для организации.
13 июля Борисов вернулся в Севастополь уже комиссаром Черноморского флота и через несколько дней был выбран гласным Севастопольской думы. Но так как в думу прошли почти одни эсеры и только три кандидата социал-демократов (объединенных), то организация, не желая брать на себя ответственность за линию поведения думы, отказалась дать в управу своих членов.
Борисов же был введен туда не как член организации, а персонально.
Во флоте Н. А. Борисов повел также умелую политику, примкнув своевременно к левым течениям. Чуждый техническим и военным интересам флота, он все  же приобрел популярность среди матросских масс, сумев подойти к их запросам. Но это создало для него оппозицию как среди правых эсеров, которые с его присутствием начинали терять почву во флоте, так и среди верховодящего офицерства с адмиралом Немитцем во главе, который стремился занять пост командующего флотом, чему препятствовал Борисов. Борьба с местными лидерами эсеров, добившимися назначения во флот Бунакова с Немитцем, стремившимся занять пост командующего, с адмиралом Хоменко — начальником транспортной флотилии в Одессе, которого Борисов хотел привлечь к ответственности за злоупотребления по службе, и наконец давление из центра со стороны Бунакова, стремившегося скорее попасть в Севастополь, как и желание самого Керенского видеть на ответственном посту своего человека, — создало вокруг Борисова клубок интриг, в результате которых ему. было предложено уступить место генеральному комиссару Бунакову.
В середине «августа Борисов вновь появился в Севастополе в скромной роли помощника и заместителя генерального комиссара Бунакова, а в середине сентября черноморцы были опять осчастливлены Появлением самого Бунакова, которого встречали восторженными овациями.
Желая поднять правительственный авторитет комиссара, Бунаков создал целый комиссариат, ввел нового помощника и назначил заведующими отделами известных политических деятелей. Так, 5 сентября он назначает своим помощником известного эсера, председателя Севастопольского исполкома прапорщика К. Сафонова и заведующим рабочим отделом генерального комиссариата Черноморского флота — шлиссель-
61


буржца, Н. Л. Канторовича 1. Но и эго мероприятие нисколько не подняло авторитета комиссариата как такового. Был ли, комиссариат или ого не было — это нисколько не влияло на политическую жизнь флота. Поэтому каждый из комиссаров  с головой уходил в организацию своей партии. Так благополучно и поэтично протекала жизнь черноморских комиссаров — лидеров эсеров и эсдеков (объединенных) в Севастополе. Партия социал-революционеров вербовала членов тысячами из самой разночинной среды. Бунаков, в упоении от необычайного успеха, чувствовал себя на недосягаемой высоте, пока в эту тесно спаянную в соглашательский блок семью диссонансом не ворвалась новая и острая струя большевизма в лице Н. И. Островской.
Временно сменивший Колчака адмирал Лукин как более демократичный и безобидный из старых офицеров флота ничем себя не проявил на политическом поприще и старался держаться в стороне от политической жизни флота. Он, естественно, тяготился своим положением, особенно под контролем комиссии «десяти», и без излишней борьбы согласен был уступить свое место другому. Этим обстоятельством не замедлил воспользоваться контр-адмирал А. В. Немитц, в свое время конкурировавший во флоте с Колчаком. Заручившись письменной рекомендацией адмирала Лукина на желательность его кандидатуры, адмирал Немитц отправился в Петроград и вскоре вернулся оттуда с назначением Керенского на пост командующего Черноморским флотом с 1 августа. Вместо капитана 1-го ранга Зарина Немитц назначил начальником штаба контр-адмирала Саблина.
С первых дней революции Немитц проявил себя как либерал, сторонник демократизации флота, ставший в оппозицию к Колчаку, и активный сторонник и инициатор организации союза офицеров-республиканцев Черноморского флота. Вступив в командование флотом, Немитц на делегатском собрании Совета выразил согласие и желание работать в полном контакте с Советом военных и рабочих депутатов  2.
1 «Известия» ССВиРД» № 91 от 6 сентября 1917 г. 2 «Известия Сев. сов.» № 73 от 13 августа 1917 г.


ГЛАВА V
Зарождение большевистской организации в Севастополе
Эсеры были так уверены в своей победе и прочности захваченных позиций в Севастополе и в Черноморском флоте, что мало обращали внимания на местных большевиков, на которых они смотрели снисходительно и считали менее опасными противниками, чем меньшевиков. Несмотря на это, маленькая группа большевиков, еще разрозненная и неорганизованная, вкрапленная в одиночку на кораблях и в частях флота и гарнизона Севастополя, делала потихоньку большую работу до сплочению и увеличению числа своих сторонников. Группа большевиков проводила правильную большевистскую линию, руководствуясь большевистской литературой. При каждом удобном случае она старалась, как умела, распространять и разъяснять своим ближайшим товарищам подлинную правду событий и тот путь, по которому нужно итти пролетариату для полнейшей победы над классовым врагом.
Неуклонно и достепенно массы начали выделять из своей среды большевиков и выбирать их в Совет. Уже в июльском Совете на 445 человек депутатов они имеют фракцию в 12 человек, из них 1 в Исполкоме и 6 человек в комиссиях, в то время как меньшевики имели фракцию в 25 человек, эсеры —  295 человек  и беспартийные  —  118 человек, а в октябрьском Совете большевики уже имеют фракцию в 50 человек. Первыми Поборниками большевизма в Севастополе были: матросы — Макшанчик, Сюсюкалов, Назукин, Куценко, Мишин, Кислица, Кирьян, Ковальский, Лиханский и др.; солдаты — Калич, Ткачук, Курьян, Таран
63


и др.; рабочие — Клепиков, Марченко, Ржанников, Правдин и др.
Эта группа ведет большевистскую пропаганду в своих частях сначала очень осторожно. В Совете делегаты большевиков выступали сначала также нерешительно. Самой яркой фигурой этого времени среди большевиков выделяется солдат Калич, ,из семьи безлошадного крестьянина Херсонской губернии. Калич ездил на север в составе Черноморской делегации беспартийным, а вернулся оттуда большевиком. В Совет он был делегирован от электротехнической роты севастопольского гарнизона и первое время являлся лидером фракции большевиков. После поездки он выступает на трибуне Совета уже смело, решительно и не без успеха против многочисленных органов эсеров и эсдеков (объединенных). Он, как говорят его товарищи, свою большевистскую программу, строил на прочитанных двух номерах «Социал-демократа», однако интуитивно всегда верно отгадывал большевистскую линию доведения.
Постепенно маленькая группа большевиков вышла из подполья и полулегального положения и начала бороться за легальность своего существования. В июне создается комитет партии и создается  маленький клуб. Организация с большим трудам собирает деньги у сочувствующих товарищей и приобретает кое-какую литературу для клуба. Такая «смелость» местных большевиков, заявивших свое право на гражданское существование, заставляет партию эсеров насторожиться и попытаться загнать их обратно в подполье. Сначала они стараются унизить и опорочить молодую организацию гнусной провокацией, обвиняя ее в связи с германскими шпионами; далее, потворствуют банде хулиганов, среди которых встречались и члены организации эсеров, в возмутительном разгрома комитета партии большевиков. Хулиганы поломали мебель клуба, уничтожили литературу и пытались избить некоторых членов комитета. Но и это не помогло. Большевики не падали духом,  клуб и читальню восстановили. Своим поведением эсеры подорвали только свой авторитет среди матросских и солдатских масс.
В мае месяце оборонческо-патриотическое настроение в Черноморском флоте достигло наивысшего напряжения и вышло далеко за пределы Крыма в лице черноморской делегации, которая взяла на себя задачу, опираясь на Черноморский флот, «спасти Россию и революцию от немецкого засилья и большевизма». Эти ультрапатриотические идеи Черноморского флота начали угрожать серьезной опасностью  —
64


Группа участников революции в Крыму к началу 1927 д\ 1-й ряд справа налево: Жуков, Макшанчнк, Дугачев, Заславская, Кукель. 2-й ряд: i-й Верховский, 4-я Островская, Гавен, Богданов, Сапронов.


созданием подлинной контрреволюции на юге России, Это опасение вызвало беспокойство в руководящих кругах большевистской партии и заставило обратить серьезное внимание на Черноморский флот.
Вскоре после июльского разгрома в Петрограде ЦК партии большевиков посылает в Севастополь одного из сильных ораторов и опытных старых работников партии, знакомых с обстановкой в Крыму. До тех пор посылка отдельных товарищей из центра, хотя бы в составе балтийской делегации, определенного успеха не имела. В настроениях черноморцев создавался перелом, но с отъездом временных делегатов эсеры и эсдеки успевали опять захватить массы под свое разлагающее влияние. Кроме того не всем удавалось Проникнуть в Севастополь, въезд в который как в крепость был затруднен, особенно для большевиков.
При комиссии Совета по охране города и крепости была создана особая контрразведка для борьбы с «немецким шпионажем», а также бюро пропусков для проверки документов, с официальной делью — разгрузки Севастополя от излишков населения. Фактически все внимание сосредоточивалось на недопущении в Севастополь большевиков с севера, которые к тому же были причислены к «немецким шпионам». Даже делегатам от Балтфлота чинились всяческие препятствия к въезду, несмотря на то, что они, зная настроения черноморцев, скрывали свою партийность. Только настоятельные требования масс, выступивших из солидарности к собратьям по оружию, заставляли оборонческий Совет пропускать делегатов. Одним из первых большевиков, отправленных в Севастополь из центра, была тов. Островская. Уже в Симферополе пришлось столкнуться со всеми трудностями въезда в Севастополь. Только благодаря ее революционному опыту и находчивости ей удалось обмануть бдительность эсеров и меньшевиков, и даже больше —  при помощи последних удалось быстро исхлопотать для себя пропуск в Севастополь под предлогом доездки туда для лечения.
Тов. Островская прибыла в Севастополь 8-9 августа и в течение одной-двух недель подняла на ноги не только маленькую организацию большевиков, но и весь Черноморский флот и Севастополь. От ее речей сразу же повеяло северным ветром большевизма. Спустя несколько дней после ее приезда в комитет посыпались массовые запросы частей и кораблей: «прислать для доклада Нину Островскую», даже от тех частей, которые раньше не решались пустить к себе оратора-большевика; их тянуло неопределенное любопытство:
66


3*
Н. И. Островская.
7132


«а что укажет Островская, настоящая большевичка из центра?». Встретив благородную почву для работы и заручившись поддержкой масс, Островская уже через несколько дней имела мандат делегата нестроевой роты и выступала полноправным членом Совета против эсеров и меньшевиков. Здесь Островская выступала уже уверенно и решительно как лидер большевистской организации, с открытым курсом на пролетарскую революцию.
С этого момента в Севастополе и Черноморском флоте начинается легальная кассовая работа большевиков.
На большевиков в это время хлынула новая волна клеветы и провокации. Эсерам, казалось, опять улыбнулось счастье в борьбе с большевиками. Под этот шум провокации им еще раз удалось обмануть черноморцев и провести своего кандидата Бунакова в Учредительное собрание. Но не надолго. Еще делегат Черноморского флота не успел доехать до Петрограда, как черноморцы уже отказались от него и требовали его отозвания. Впрочем, надобность в делегате миновала, как и в самом Учредительном собрании.
Таким образом если Балтийский флот, под ближайшим идейным влиянием тов. Ленина и непосредственным руководством тт. Рошаля, Раскольникова и других видных большевиков, быстро организовался под знаменами большевизма, то Черноморский флот, при слабой организации большевиков и при сильном препятствии со стороны мелкобуржуазных партий и национальных течений, шел по этому пути слишком медленным шагом. Надо помнить, что в Петрограде был передовой пролетариат. Все же организация большевиков в Севастополе быстро окрепла и повела успешную борьбу с многочисленной партией эсеров, сбив их в течение полутора месяцев со всех позиций, и к Октябрю заняла командные высоты.
Разгар кампании до выборам в Учредительное собрание потребовал исключительного напряжения сил всех социалистических партий. Особенно трудно приходилось проводить кампанию большевикам, у которых, кроме тов. Островской, не было более или менее выдающихся ораторов, способных конкурировать с десятками выступавших на митингах и в частях лидеров эсеров и меньшевиков. Рядовым большевикам, не имевшим достаточной теоретической подготовки, трудно было состязаться в борьбе с политиканствующими противник ками, а тов. Островская и физически не могла поспевать всюду на многолюдные митинги, устраивавшиеся одновременно в разных частях города. Следует, также отметить, что в этой
68


Ф. Ф. Раскольников.


борьбе большевики были поставлены в тем более затруднительное положение, что у них не было собственного печатного органа, :в то время как эсеры имели свою газету «Вольный юг», а меньшевики  —  «Прибой». Большевики ограничивались пока привозной литературой из центра, которая к тому же значительно опаздывала.
Для защиты своей платформы в предвыборной кампании местной организации большевиков пришлось обратиться в центральный орган партии за подкреплением. В своей просьбе от лица севастопольской организации тов. Островская указывала на желательность присылки для постоянной работы во флоте матроса-балтийца, который был бы близок к психологии матросских  масс, и второго работника — для налаживания издания собственной газеты.
По этой просьбе в Севастополь были присланы: матрос-балтиец тов. Николай Пожаров (10 октября), и старый партиец Юрий Петрович  Гавен (15 октября). С приездом тт. Пожарова и Гавена местная организация большевиков приобрела еще двух сильных членов и могла с большим успехом бороться со своими политическими врагами.
Особую популярность среди черноморцев вскоре приобрел тов. Пожаров как матрос и к тому же хороший оратор.
Впоследствии, особенно в период напряженной вооруженной борьбы с татарской буржуазией и немецкими оккупантами, Ю. П. Гавен как честный и стойкий революционер приобрел большие симпатии и популярность не только в Черноморском флоте, но и во всем Крыму.
Эти два товарища взяли под свое руководство севастопольскую организацию большевиков, закрепляя и развивая ранее достигнутые успехи.


ГЛАВА VI
Октябрьский переворот в Севастополе
Первые известия об октябрьском перевороте застигли политические и административные организации Севастополя и Черноморского флота врасплох.
Во избежание опрометчивых шагов руководящие крути заняли выжидательную позицию и наметили половинчатые решения.
Больше определенности и решительности в создавшемся положении проявили большевики  по и они. за отсутствием определенных сведений также не решались выступить активно и окончательно отмежеваться от соглашательских партий и национальных объединений.
Большевики вынуждены были считаться с сильным еще влиянием на массы эсеров, меньшевиков и националистов, стоявших на платформе Временного правительства, имевшего в своем составе социалистов, и не были уверены, что массы пойдут за большевиками, тем более, что еще не было уверенности, что победа в центре окончательно закреплена за советами. Эсеры же с часу на час ожидали известий о новых переменах в правительстве и победы на своей стороне.
С получением телеграмм об арестах некоторых членов Временного правительства Исполком совета созвал экстренное совещание с целью выяснить свое отношение к событиям в центре и предупредить возможные эксцессы и выступления со стороны масс и организаций.
На совещании лидеры эсеров (Бунаков и Пампулов) и меньшевиков (Канторович и Борисов) держались пассивно, выжидательно, предоставив инициативу большевикам, выдвигая лишь компромиссные предложения.
71


Н. А. Александрова.


После совещания с представителями партийных организаций и рабочих Севпорта Исполком постановил:
«До выяснения событий в центре считать высшей властью в Севастополе Совет военных и рабочих депутатов; образовать временный революционный комитет из Исполкома, пополнив его состав представителями от всех политических партий, общественных и национальных организаций».
С этой целью была разослана следующая телефонограмма: «В Совет крестьянских депутатов, в Черноморский центрофлот, в Украинскую раду, в войсковой комитет Украинской рады и местный комитет украинских социалистов-революционеров, в комитет социал-демократов-большевиков, в комитет социал-демократов (объединенных), в Центральный совет профессиональных союзов, в городскую думу.
Власть перешла в руки Совета, а потому Исполнительный комитет, в совместном заседании представителей организации и порта, постановил: влить в состав Исполнительного комитета от Совета крестьянских депутатов — 5 чел., Центрофлота —  2 чел., Украинской рады — 2 чел., Центрального совета профсоюзов — 5 чел., партии социалистов-революционеров  —  2 чел., социал-демократов-большевиков — 2 чел., городской думы — 2 чел. Исполнительный комитет предлагает срочно делегировать таковых в здание бывшего дворца командующего — Чесменская улица».
В президиум пополненного Исполкома вошли: от большевиков —  тт. Островская и Гавен, от эсеров — Бунаков и от социал-демократов (объединенных) — Канторович и Борисов. На пленуме Исполкома, пополненном представителями указанных выше организаций, после горячих прений восторжествовала позиция большевиков, руководящая инициатива оказалась в их руках. Тов. Островская предложила от фракции большевиков послать в Петроград следующую телеграмму, принятую без поправок и особых обсуждений: «Петроградскому совету, Всероссийскому съезду советов. Приветствуем победную революцию. Власть Советов взята. Ждем распоряжений. Севастополь».
Эта телеграмма могла быть понята в центре в том смысле, что власть в Севастополе действительно в руках Совета, состоящего из большевиков. На самом деле это не соответствовало действительности: состав Совета был еще достаточно пестрым и с эсеровским большинством.
В соответствии с линией Исполкома Центрофлот, командующий Черноморским флотом и генеральный комиссар флота, до выяснения положения и событий в центре, решили
73


также признать высшей властью в Севастополе Совет, а военно-административной — Центрофлот.
По этому поводу командующим флотом и Центрофлотом была послана следующая радиотелеграмма:
«Всем. Вследствие отсутствия точных сведений о том, что происходит на фронте и в столице, предписываю впредь до образования Черноморского революционного комитета исполнять только распоряжения Черноморского центрофлота, к которому я присоединяюсь.
Командующий Черноморским флотом адмирал Немитц. Председатель Центрофлота Шелестун. Генеральный комиссар Бунаков».
Сотрудничество большевиков в столь пестром составе Исполкома Севастопольского совета следует отнести за счет неуверенности их в своих силах и главным образом —  отсутствия директивных указаний центрального органа партий и неясности обстановки в Петрограде.
На этом же пленуме Исполкома было постановлено созвать экстренное делегатское собрание Совета и было выпущено обращение к населению:
«Товарищи и граждане!
В Петрограде совершились крупные события: Временное правительство не существует. Власть без кровопролития перешла в руки революционной демократии. Торжество революции будет обеспечено, если мы единодушно сплотимся вокруг Советов, будем деятельны, энергичны, стойки и соблюдать строжайшую революционную дисциплину. Севастопольский совет, пополненный представителями партий, Центрального комитета: Черного моря и Совета профессиональных организаций, с сегодняшнего дня, являя собою высшую власть в Севастополе, призывает вас, товарищи и граждане, оказать поддержку своему полномочному органу и сохранить спокойствие. Всякие политические выступления организует только Совет. Всякое нарушение революционного порядка будет караться со всей строгостью революционных законов...
Новая власть, власть народная, ставит своей задачей созыв Учредительного собрания, передачу земли в ведение земельных комитетов, справедливый мир и правильную организацию народного хозяйства...
Товарищи и граждане! Момент серьезного события требует от нас всего напряжения наших сил, всей нашей энергии, всей нашей сознательности. Мы должны! быть сильны и едины. У нас одна задача — сохранение завоеваний революции.
74


Исполнительный комитет Совета военных и рабочих депутатов» 1.
26 октября было созвано заседание Севастопольского совета. Никогда еще в цирке Труцци не было столь торжественного и спокойного заседания, как в этот памятный исторический день. Обычно бурная, галерка притихла и с напряженным вниманием выслушивала телеграммы о происшедшем свержении Временного правительства в Петрограде. Все чувствовали, что произошло нечто необычное. Все поняли, что опять произошла переоценка ценностей. Свалился кумир, на который недавно молились и который клялись защищать до последней возможности.
Делегатское собрание Совета одобрило первые самостоятельные шаги Исполнительного комитета, единодушно была принята следующая резолюция:
«Севастопольский совет военных и рабочих депутатов, заслушав доклад Исполнительного комитета о всех его действиях в этот исторический переходный момент великой революции считает постановление Исполнительного комитета о взятии власти в свои руки для активной поддержки революции в момент решительной схватки буржуазии с демократией за власть вполне правильным. Подтверждая и приветствуя взятие власти Исполнительным комитетом Совета, Совет попрежнему уполномачивает на выполнение своей волн Исполнительный комитет.
Да здравствует взятие власти Советами!
Да здравствует революция!»  2
27 октября Севастополь и Черноморский флот мирно и организованно праздновали Октябрьскую революцию.
Дома украсились красными флагами. Корабли также расцветились флагами и подняли на стеньгах красные вымпелы. Был организован ряд митингов на кораблях, в частях и в городе, где многочисленные ораторы разъясняли сущность и значение событий. Затем была организована мирная демонстрация частей и организаций с флагами, знаменами и плакатами, с революционными песнями и музыкой. Вечером в театрах был прочитан ряд лекций по текущему моменту. Исполнительный комитет разослал в глубь Крыма, по деревиям и селам, своих эмиссаров для установления связи и
для осуществления власти Советов на местах.
Торжество первых Октябрьских дней продолжалось не-
1 «Известия» № 133 от 27 октября 1917 г.
2 «Известия Сев. СВиРД» № 133—134 от 27 и 28 октября 1917 г.
75


долго. Перепуганные октябрьскими событиями эсеры и эсдеки вновь начинают нащупывать почву для восстановления их пошатнувшегося положения во флоте и в Севастополе. Вспыхнувшая затем под Петроградом и на фронте гражданская война перекинулась далее на Украину, Дон и Кавказ и захватила в своем вихре Черноморский флот. Не мало бедствий Черноморскому флоту причинили украинизация и национальный сепаратизм, которые проводила буржуазная Киевская рада при посредстве своих областных рад, в том числе севастопольской и генерального войскового комитета.
Эсеры и меньшевики, занявшие в первые дни Октябрьского переворота выжидательную позицию, уже на второй день своего соглашения с большевиками о передаче власти Советам начинают бить отбой. В своих речах они выставляют целый ряд условий, при которых они допускают переход власти в руки Советов. Формула «вся власть Советам» для. них является условной и возможна в крайнем случае впредь до разрешения допроса о власти всероссийским Учредительным собранием.
Большевики решили уничтожить или хотя бы уменьшить влияние эсеровского и меньшевистского блока в Совете. С этой делью большевики повели агитацию в массах за перевыборы Совета и внесли предложение об этом в Исполком. Но эсеры и меньшевики повели контрагитацию. В результате вопрос о перевыборах начал затягиваться на неопределенный срок.


ГЛАВА VII
Первые бои черноморцев с контрреволюцией и переход власти в Севастополе к большевикам
23 июня в строй боевых судов вступает дредноут «Воля», отстроенный на Николаевских морских заводах. Прибытия этого корабля ожидали в Севастополе со дня на день. Задержка была вызвана тем, что команда поддалась агитации украинских сепаратистов и требовала поднятия украинского флага, под которым и предполагала совершить переход и дальнейшее плавание в рядах Черноморского флота. Командующий флотом адмирал Лукин категорически отказал представителям образовавшейся в Севастополе Украинской громады в ходатайстве плавать кораблю под украинским флагом. В Николаев была дослана телеграмма командующего флотом, предписывающая «Воле» выйти под старым андреевским флагом. Команда «Воли» все же противилась этому распоряжению и продолжала держать украинский флаг. Но так как в Николаеве не нашлось ни одного опытного командира-украинца, который взял бы на себя ответственность довести корабль до Севастополя, а другие офицеры не соглашались итти под украинским флагом, то команде пришлось согласиться с приказом и поднять старый флаг, под которым дредноут «Воля» и прибыл в Севастополь 4 июля.
16 октября в Севастополь прибыл из Киева от украинского войскового комитета в штаб флота «украинский» комиссар флота, капитан 2-го ранга Акимов. Уже сама фамилия Акимова доказывает его «украинское» происхождение. Правда, Акимов ни в чем особенно не проявлял своих украинских стремлений, кроме официального представительства и испол-
77


нения официальных заданий из Киева. На всякий случай он повесил украинский флаг над балконом своей квартиры и нашил на пальто и фуражку знаки украинского происхождения. Из «скромности» он нигде на митингах не выступал и вообще говорил очень мало. Почву же к приезду Акимова еще с августа начал подготовлять организовавшийся Украинский войсковой комитет, ярким представителем которого был прапорщик Величко, обладавший прекрасными ораторскими способностями. Вокруг него объединилась маленькая группа «щирых украинцев», которая и повела агитацию за украинизацию Черноморского флота и передачу его Украине по праву собственности. Буржуазная Украинская рада надеялась использовать Черноморский флот в своих интересах как военно-морскую силу на юге, в противовес Балтийскому, ставшему на защиту советской власти  на севере.
Большинство черноморцев отнеслось к пропаганде сепаратизма отрицательно, и только крейсер «Память Меркурия» и миноносец «Заветный» подняли украинские флаги, несмотря на постановление Совета и Центрофлота против разделения судов по национальностям.
20 октября украинский комиссар Акимов и представитель украинского войскового комитета Величко обратились официально в Центрофлот от имени Центральной рады с запросом о выделении украинских команд на отдельные корабли Черноморского флота, но получили отказ.
Агенты Украинской рады употребляли все средства, чтобы расположить к ней черноморцев, обещая каждому матросу горы благополучий и чуть ли не министерский портфель в правительстве Украины.
Волна отступавших через Украину фронтовых войск, несшая в себе семена большевизма и угрожавшая смыть устои буржуазной Украинской рады, послужила поводом для Центральной киевской рады обратиться к Черноморскому флоту через своих представителей с просьбой о посылке в Киев вооруженного отряда матросов, под предлогом «помощи» Украинской раде в борьбе с якобы поднимавшейся контрреволюцией.
Центрофлот отказал в сформировании такого отрада, но в виду настойчивого домогательства украинцев решил экстренно созвать черноморский съезд делегатов, компетенции которого и будет подлежать этот вопрос, а Предварительно ЦКЧФ предложил местной Украинской раде составить списки добровольцев-матросов, желающих записаться в этот отряд.
78


Организация Украинской рады нашла себе подражателей среди других националистов, входивших в состав Черноморского флота. Среди великороссов, белоруссов, молдаван и др. появились также попытки создания национальных организаций, подобных раде и построенных по ее принципу. Некоторые из них не пошли дальше нескольких организационных собраний и за отсутствием значительного количества сторонников, а также вследствие возникших разногласий, прекратили свое существование в самом зародыше. Некоторые успели написать несколько воззваний, провести несколько собраний и даже проект устава, как белорусское вече, но, когда вопрос коснулся членских взносов и других расходов, организация быстро начала таять и также скоро распалась. Дольше других продержалось Великорусское вече, собравшее значительное число сторонников и наметившее организацию центрального веча в Москве. Однако в результате решительной кампании, поднятой против нее большевиками, и эта организация, продержавшись не более двух месяцев, погибла.
Инициаторами этих организаций являлись реакционное офицерство и мелкобуржуазная интеллигенция, пытавшиеся использовать национально-патриотические чувства мало развитых политически матросов и солдат.
В чем заключался смысл и какова была цель организации хотя бы великорусского веча, видно из следующей резолюции, вынесенной представителями великороссов, делегированных от тридцати семи частей флота и гарнизона на общеделегатское собрание великороссов на линейном корабле «Георгий Победоносец», 5 ноября 1917 г.:
«В виду смутного времени и разделения всех национальностей на всевозможные организации и партии, несущие за собой распыление государства Российского, мы, великороссы, пришли к заключению о необходимости объединить нашу национальность в твердую и мощную организацию, в которой не было бы места темным силам для контрреволюционных выступлений с захватами власти, которая принадлежит лишь всему народу Российской демократической федеративной республики в лице Всероссийского учредительного собрания.
Мы, великороссы, идя рука об руку со всеми национальностями. в деле отстаивания демократической федеративной республики как единственно пригодной для Российского государства формы правления, желаем создать свой главный демократический орган в Москве, который и будет имено-
79


ваться Великорусским вечем, объединяющим весь русский народ» 1.
Возглавлявший «вече» в качестве старшины один из офицеров линейного корабля «Георгий Победоносец», старший лейтенант Шестаков, и несколько других офицеров и сверхсрочнослужащих являлись по существу людьми невежественными и в политическом отношении безграмотными. Тем не менее они возомнили себя в роли современных Мининых и Пожарских и прочих созидателей земли русской в смутные времена русской истории. Эти люди по своему невежеству пытались провести контрреволюционную организацию на революционной почве; не имея поддержки центральной организации, как это было у украинцев, они надеялись создать центральную власть, действуя из Севастополя. Понятно, что эта худосочная организация не вышла за пределы Севастополя.
Форсирование украинцами вопроса об украинизации флота, тревожные вести с фронта и Дона о надвигавшейся контрреволюции, отношение к которой должен был выявить Черноморский флот, побудили Центрофлот ускорить созыв съезда делегатов-представителей от всех морских частей Черного и Азовского морей.
Основными задачами съезда намечены были: разрешение вопроса об украинизации флота и борьба с контрреволюционными силами на Дону, а затем ряд технических и организационных вопросов по флоту. Съезд моряков собрался 6 ноября и назвался I Общечерноморским флотским съездом.
Заседание съезда открыл в 12 час. дня председатель Центрофлота Шелестун. Не успел съезд разрешить несколько организационных вопросов, как на собрание явился представитель украинского войскового комитета, прапорщик Величко, и обратился с внеочередным заявлением о посылке в Киев вооруженного отряда из моряков «на помощь Украинской раде для борьбы ее в подавлении контрреволюции». Съезд решил принять заявление к сведению, но представитель украинцев категорически заявил, что вопрос не требует отлагательства; оказалось, что отряд уже сформирован из добровольцев-украинцев украинским войсковым комитетом и от съезда требуется лишь санкция на выдачу ему оружия. Среди делегатов началось волнение; возгласы возмущения смешивались с одобрением украинцам и требованием немедленной помощи раде со стороны довольно значительной группы делегатов-украинцев.
1 «Известия» № 143 от 8 ноября 1917 г.
80


Председателю с трудом удались успокоить собрания и убедить провести сначала организацию съезда для планомерной работы.
Для этого было принято предложение разбиться по фракциям, а  затем фракции разбились на два блока.  Первый блок: эсеры и эсдеки (объединенные) и беспартийные — 49 чел.; второй блок: украинцы и с.-д.-большевики —  89 чел.
Всех делегатов явилось на съезд 67 человек, а с представителями Центрофлота и Совета в съезде приняло участие 98 человек.
После избрания президиума слово для приветствия было предоставлено командующему флотом контр-адмиралу Немитцу.
Адмирал Немитц наметил три задачи, на которые, по его мнению, съезду необходимо обратить внимание: 1) «Все силы направить на прекращение междоусобицы», которая поднялась в разных частях страны; 2) на боеспособность флота и 3) на создание центральной власти.
«Наша обязанность, — заключил он, —  все силы направить на прекращение междоусобицы. Мы должны поддержать всякую власть, которая будет болеть о родине, и не должны поддерживать той власти, которая не заботится об этом».
У адмирала Немитца была еще некоторая надежда на помощь съезда в организации боевой мощи флота для продолжения той же политики во флоте и на море, какую вел Колчак, т. е. продолжения боевых операций для поддержания союзников.
Вслед за выступлением командующего перед съездом выступил член Ростовского совета тов. Ченцов с докладом о событиях в Ростове-на-Дону. Он сообщил, что атаман Каледин стянул войска с фронта и тыла и обложил Ростов шеститысячным войском. Макеевский совет уже распущен. Каледин угрожает тем же и Ростовскому совету.
Тов. Ченцов просил Черноморский флот в лице съезда оказать помощь Ростову и не допускать разгрома демократических организаций со стороны контрреволюционного казачества и офицерства.
Теперь съезду предстояло разрешить две задачи: о посылке Украинской раде вооруженного отряда и оказании помощи ростовскому и донецкому пролетариату против темных сил контрреволюции. Вокруг этих двух вопросов и
разгорелись прения на съезде.
Вопрос о посылке вооруженного отряда в Киев принимается большинством 42 человек против 27.
81


Такой результат баллотировки вызвал возмущение среди некоторых эсеров и эсдеков (объединенных), которые демонстративно покинули собрание. Председательствующий Моренко (с.-д. объедин.) присоединяется к своей фракции, складывает с себя полномочия и также уходит. На следующий день, вместо Моренко председателем съезда был выбран Платонов — большевик, товарищем председателя — Шевчук.
Об украинском отряде съезд принял следующую резолюцию: «Центрофлоту. Черноморский флотский съезд, решив послать отряд в Киев, поручает практическое выполнение этого решения Центрофлоту с тем, чтобы 7 ноября вооруженный отряд отправился по назначению, до отзыва его Центрофлотом».
Того же 6 ноября Черноморский съезд на закрытом заседании разрешил вопрос о посылке вооруженного отряда в Ростов. Отряд был фактически также сформирован в Черноморском экипаже, при активном участии тов. Мокроусова. Кроме того Общечерноморский съезд выделил комиссию из трех человек: Ракитского, Курносенко и Драчука, которым поручил немедленно привести в исполнение постановление съезда от 6 ноября о посылке флотилии на Дои.
8  ноября по радио был получен текст универсала Центральной рады и наказ Черноморскому флоту, в котором говорилось:
«Наказую Черноморскому флоту произвести церемониал салютом в честь Украинской республики. Генеральный комиссар по военным справам Украинской республики Петлюра».
12  ноября Советом, по просьбе украинцев, в Севастополе был организован украинский парад с молебствием в соборе по случаю провозглашения Украинской народной републики. В параде принимали участие как украинцы, так и желающие других наций. Суда на стеньгах держали украинские флаги с подъема до спуска флага, а также держали сигнал «Слава Украинской народной республике».
На следующем черноморском съезде, 25 ноября, вместо эсера Бунакова генеральным комиссаром Черноморского флота избирается большевик, тов. В. Роменец, и помощниками матросы: тг. Колышевский, Кислица и солдат Бондарь.
Вновь избранному коллективу вменяется в обязанность строгий контроль над деятельностью командующего флотом адмирала Немитца и его штаба, которому было выражено недоверие за медлительность формирования Донской флотилии для борьбы с Калединым.
Во главе флотилии, в составе двух тральщиков плоско-
82


донных и двух миноносцев типа «Шестаков», укомплектованной добровольцами и отправленной Черноморским съездом и Центрофлотом на Дон, была назначена комиссия из пяти членов съезда: Драчука, Волика, Богаенко, Ракитского и Ларионова.
Вскоре от комиссии пяти был напучен Центрофлотом следующий ряд радиограмм, рисующих политическую обстановку и положение борющихся отрядов.
«Каледин обезоруживает пехотные и казачьи части, но идущие с ним, — сообщает комиссия пяти. — Его тактика ясна».
«Товарища матросы в Донской области подвергаются угрозам лишения жизни казачьими офицерами, о чем сообщено Войсковому правительству».
Комиссией пяти  к населению Донской области было выпущено воззвание, в котором говорилось:
«Граждане! Ночью 25 ноября матросы Черноморской флотилии, находящиеся в Ростове, были взволнованы известиями о разгроме помещения Совета рабочих и солдатских депутатов и зверском убийстве члена Совета.
Комиссия пяти, которой поручено ведать флотилией, заявляет, что с этого момента она берет под свою защиту Совет рабочих и солдатских депутатов Ростова и Нахичевани-на-Дону и примет все меры к тому, чтобы разбить контрреволюционеров, начавших свое гнусное дело с разгрома Совета. Комиссия пяти надеется, что трудовое казачество неповинно в этом деянии. Действовали, повидимому, юнкера и переодетые казачьи офицеры. Со стороны матросов не раздалось еще ни одного выстрела, но в борьбе с генералами-палачами и переодетой сволочью, если нужно будет, они не поскупятся на выстрелы. Комиссия от лица всех матросов взывает к трудовому казачеству: «не запятнайте себя грязным делом, не поддайтесь вашим генералам и офицерам, не станьте палачами свободного народа.
Да здравствует братский союз солдат, матросов, рабочих, трудового казачества и крестьянства!»
В Севастополь комиссия послала следующие телеграммы:
«Совет разгромлен.
Сегодня в Совете комиссия пяти и представители команд флотилии принимали приветствие гарнизона, рабочих и казаков. Заметно было единство среди ростовской революционной демократии и трудового казачества. Спустя полчаса провокаторы сделали свое грязное дело.
Ясно, что по приказанию Каледина, Совет был оцеплен казачьими частями. Флотилия в полной боевой готовности. Комиссия пяти срочно просит транспортами отправить в Ростов весь черноморский отряд.
Каледин активно выступил. Совет занят казаками. Во всех портах все военные суда поставлены для связи с Ростовом. В Таганрог срочно выслать «Сокола».
Второй телеграммой комиссия пяти сообщала:
«Юнкера наступают на Ростов с броневиками. Тралер открыл огонь. Каледин вместе с союзными империалистами объявил гражданскую
83


войну и в крови солдат, рабочих, матросов и трудового крестьянства хочет затопить все завоевания революции.
Братская кровь проливается. Немедленно шлите все черноморские отряды с большим количеством пулеметов, водным путем и сухопутным.
Вышлите гидрокрейсер в Мариуполь для перелетов  на Ростов. Сообщите об этом в Харьков, Петроград, Москву и Центробалт».
«В ночь на 28 ноября,  — как сообщала та же комиссия,  — станция Нахичевань захвачена нашими войсками. Юнкера отступают по направлению к Новочеркасску. Нами захвачен один броневик и масса других припасов. Утром 28 ноября юнкера были выбиты со ст. Ростов. Казаки сдались. Генерал Потоцкий со штабом арестован. Станция постращала незначительно. Железнодорожная администрация согласилась работать под контролем Совета. Железная дорога успешно производит ремонт. Движение завтра будет восстановлено. Днем юнкера с Калединым повели наступление на линию Нахичевань. Действует артиллерия. Идет непрерывная перестрелка. Черноморская флотилия подбила несколько орудий. Сейчас вечером опять явилась делегация думы и гарнизонного собрания. Предложения старые. Наша позиция не изменилась».
29  ноября. «Город Ростов и станция в наших руках. В Новочеркасск прибывают юнкера и кадеты, с их стороны уже действует артиллерия. 28 ноября обстреляли некоторые из тралеров, не безрезультатно. Целый день происходил бой. Наш автомобиль, вооруженный зенитной артиллерией, сделал набег на неприятельскую артиллерию и заставил ее замолчать. Трудовое казачество не принимает участия. Срочно сообщите, где находятся посланные флотилия и отряд. Нужно немедленно подкрепление. Вышлите несколько самоходов с тяжелой артиллерией и вооружение».
Посланный на помощь комиссии пяти против Каледина дивизион миноносцев занялся очищением азовских портов от контрреволюционного элемента, в том числе не оставляя в покое ставленников и агентов Центральной рады, так как рада распространяла свои замыслы «самоопределения» Украины вплоть до Дона.
Областные рады подняли вопль и жалобы на черноморцев и обратились к заступничеству Севастопольской рады, которую Черноморский флот пригрел своим крылом и терпел как болезненный нарыв.
Вот телеграмма Мариупольской войсковой рады от 29 ноября:
«Власть переходит в руки большевиков, которые не считаются с постановлениями Центральной рады; арестовали полковника; помогают 84


этому матросы миноносцев «Гневного», «Пронзительного» и «Капитана Сакена». Просим отозвать тех, которые мешают украинизировать полки, мешают населению. Немедленно выслать на помощь крейсер «Память Меркурия».
Войсковая рада 24 пехотного запасного полка».
Севастопольская рада по этому поводу обратилась в Севастопольский совет и Центрофлот со следующим протестом:
«Украинская рада военных и рабочих депутатов, выслушав телеграмму с просьбой Мариупольской рады о помощи, постановила: решительно протестовать и предложить Севастопольскому совету и Центрофлоту немедленно отозвать с украинской территории матросов или приказать не вмешиваться в дела украинской организации, ибо они посланы не для борьбы с украинским народом, а для борьбы с Калединым. В случае отказа рада оставляет за собой свободу действий».
Ультиматум Севастопольской рады был принят Советом и
Центрофлотом к сведению, но выполнен быть не мог, так как Совет давно потерял доверие и влияние на Черноморский флот, а Центрофлот не желал подвергать себя той же участи и явно был против домогательств рады.
Видя, что старых моряков-черноморцев не легко сбить с революционного пути и поссорить между собой, Севастопольская украинская рада попыталась произвести пополнение флота новобранцами из украинских малосознательных элементов, но и здесь успеха не имела. Молодое пополнение предварительно революционизировалось в черноморском полуэкипаже и вступало во флот уже с готовыми большевистскими идеями борьбы за раскрепощение трудящихся против всех контрреволюционных националистических замыслов рады и Каледина.
Далее, Украинская рада, предвидя провал своих домогательств на Всероссийском учредительном собрании, решает созвать свое Учредительное собрание, но и эти мероприятия провалились, так как идея Учредительного собрания для черноморцев начала отходить на задний план и потеряла прежнюю свою остроту и обаятельность.
Между тем борьба черноморцев с Калединым на Дону продолжается.
Севастопольский Центрофлот и Совет 30 ноября получили следующее радиосообщение:
«Целый день 29-го по направлению г. Нахичевани наступали юнкера и переодетые в казачье платье офицеры, численностью около 230 человек; их артиллерия обстреляла наш тралер № 236, который заставил ее умолкнуть.
Среди товарищей матросов и офицеров полное хладнокровие и  сознание революционного долга. Калединскими войсками обстреляны
85


эшелоны кубанских казаков, направлявшихся на Кавказ; таким образом Каледин вооружает против себя кубанцев. Юнкера были прогнаны нашими войсками на далекое расстояние. Частью нашей артиллерии с матросскими комендорами кавалерийские части были прогнаны. Трудовое казачество нейтрально.
В это время Центральная рада пытается еще раз оказать свое «авторитетное» моральное воздействие на черноморцев, и вот морской генеральный секретарь в гор. Киеве Рац шлет следующее радио от 30 ноября:
«Всем из Киева. Морская генеральная рада решительно запрещает всем морякам-украинцам принимать участие в карательных экспедициях, которые посылаются на Дон. Украинцы не могут делать того, что противоречит идее федерации, а Донская область — федеративная единица, в права которой вторгаться мы не имеем права. Известить флот и гарнизон».
Бои черноморцев с генералом Калединым на Дону приняли ожесточенный характер, и черноморцы увидели, что силы контрреволюции нарастают в общегосударственном масштабе и что им самим не справиться с этим явлением, которое, казалось, вначале носило местный характер.
Поэтому комиссар Черноморского флота решил обратиться в центр, к Совету народных комиссаров, и главнокомандующему советскими войсками с запросом, как быть и правильно ли действует Черноморский флот в подавлении контрреволюции.
26 ноября Комиссар Романец послал следующее радиосообщение:
«Всем, всем, всем.
Господин верховный главнокомандующий, получив от вас сведения о положении дел в настоящее время, происходящих на фронте, в Петрограде и всей стране, я считаю долгом приветствовать вас от имени Черноморского флота и твердо надеюсь, что залог, будущего благополучия лежит в нашем и вашем стремлении к миру и полной победе над контрреволюцией на благо угнетенного народа.
Для жаждущих мира ясно становится, что он недалек. Всеми силами, насколько это будет возможно, мы будем поддерживать вас, и смею заверить вас, что наша сила, руководимая Советом народных комиссаров и вами, господин верховный главнокомандующий, может достигнуть желанной цели, почетного мира народов, произвольно брошенных насильниками на братоубийство.
Приветствуя вас, довожу до сведения, что Черноморский флот, в лице моем и в  лице демократических организаций, в частности Центрофлота, принял самое активное участие в ликвидации авантюры генерала Каледина.
Посланы особые отряды, с делегациями во главе, для морального воздействия на массу, потерявшую голову от обещаний реакционера. Одна из таких делегаций была арестована калединцами.
Каледин телеграфирует ультиматум следующего содержания:
«Черноморский флот отнюдь не должен вмешиваться во внутренние
86


распоряжения автономной области и дела войскового правительства. В дальнейшем, если это не будет прекращено со стороны Черноморского флота, Каледин примет решительные меры к его устранению».
Нами намечен отряд судов на случай могущих быть недоразумений. Часть отряда уже на месте.
По последним сведениям с Дона, обострение увеличивается. Телеграфируйте, что предпринимать и как действовать?».
В ответ от Совета народных комиссаров было получено следующее распоряжение:
«Действуйте со всей решительностью против врагов народа, не дожидаясь никаких указаний сверху. Каледины, Корниловы, Дутовы  — вне закона. Переговоры с вождями контрреволюционного восстания безусловно воспрещены.
На ультиматум отвечайте смелым революционным действием.
Да здравствует революционный Черноморский флот!».
Далее в процессе борьбы с Калединым назрела необходимость вступить в борьбу с Украинской радой, которая, после ультиматума ей Совета народных комиссаров, прекратила снабжение и стала чинить препятствия продвижению войск и отрядов на подавление контрреволюции на Дону. Черноморским отрядом, брошенным на борьбу с ударниками ген. Корнилова, стремившимися соединиться с Калединым, приходится выдержать ряд столкновений и боев в Харькове, Александровске и других городах и станциях с гайдамаками Украинской рады, которые разрушали железнодорожные пути и препятствовали продовольственным отрядам, организованным в Севастополе для помощи голодающему Северу. Некоторые отряды черноморцев принуждены были, после ряда боев с калединцами и корниловцами, вернуться в Севастополь для передышки и пополнения.
Вот телеграмма командующего отрядом черноморцев против Корнилова от 8 декабря:
«Доношу, что дело наше с ударниками ликвидировано. Всех забрали в плен, за исключением нескольких человек, которые разбежались в разные стороны.
Население спокойно, благодарно и довольно.
Подкрепления нам не посылайте. Мы возвращаемся в Севастополь для реорганизации, чтобы принять дальнейшие действия по отношению к нашему общему врагу».
12 декабря вернулся с гражданского фронта вооруженный отряд и остановился эшелоном и штабом на станции Севастополь. Эшелон привез с собой несколько убитых товарищей, подобранных в последних боях под Белгородом, и много раненых.
87


Настроение отряда было враждебное по отношению как к буржуазии, так особенно к офицерству, которое отнеслось к выступлению пассивно и заняло в гражданской войне нейтральную позицию, в то время как на фронте матросам пришлось сражаться почти исключительно с реакционным офицерством.
Убитых товарищей торжественно похоронили в братской могиле при активном участии Совета, но все же враждебное отношение отряда к Совету, в большинстве эсеровскому, не прекратилось, а выразилось в ряде резких резолюций и угроз по его адресу как саботажнику и противнику революционных действий. Совет, давно потерявший авторитет в массах, продолжал работать по  инерции в комиссиях, в ожидании своего переизбрания путем референдума.
Прибывший отряд в лице своего штаба решил принять на себя руководящую роль в политической жизни Черно морского флота и в очищении его от контрреволюционных элементов, против которых Совет почти о начала революции не принял решительных мер.
На месте отряд убедился, что в Севастополе все обстоит по-старому, так же как было и до его отправления. Работой Совета руководят те же лица, говорят те же соглашательские и примиренческие речи против гражданской войны и т. п., в то время как матросам пришлось окунуться с головой в самую гущу классовой борьбы, встретиться с классовым врагом — офицерством и буржуазией — лицом к
лицу в вооруженной борьбе на фронте, и убедиться, насколько и при каких условиях возможно с ними соглашение или сотрудничество.
На предложение некоторых членов Исполкома из эсеров разойтись по своим частям, в отряде ответили, что они пришли в Севастополь вовсе не для этой цели, а только отдохнуть и пополнить свой состав новыми силами для дальнейшей борьбы с контрреволюцией и чтобы обеспечить себе безопасный тыл в Севастополе, очистив его от соглашательского и контрреволюционного элемента, каким в частности является и Совет. Отряд не только не признает его авторитета и распоряжений, но требует в двадцать четыре часа очистить помещение Исполкома, в противном случае разгонит его силой оружия.
Этот ультиматум лидеры эсеров и меньшевиков, успокаивая себя, пытались истолковать как явление несерьезное, как отголосок переживаний отряда на фронте, которые вскоре забудутся. Они думали, что отряд удастся успокоить, уло-


мать, уговорить сложить оружие и разойтись по своим частям для нормальной работы. Лидеры большевиков были осведомлены о настроении отряда, но не допускали, чтобы оно смогло принять более глубокие, обостренные формы, вплоть до вооруженных восстаний и кровавой расправы с офицерством.
Фракция большевиков пришла к заключению, что время блока с соглашательскими партиями кончилось, так как за ней стоит уже определенная вооруженная масса, в то время как эсеры и меньшедики потеряли всякий моральный авторитет и не имеют под собой никакой реальной почвы. Поэтому на заседании Исполкома, 12 декабря, фракция большевиков в официальной декларации заявила, что выходит из состава Исполкома и Совета, не желая больше сотрудничать с теми, кто окончательно скомпрометировал себя перед массами, кто не провел ни одной практической меры ни в борьбе с контрреволюцией, ни для обеспечения хлебом армии и тыла революции, кто неоднократно срывал и тормозил работу по проведению необходимых революционных мер, несмотря на неоднократные и настойчивые требования фракции большевиков. Только для связи и информации фракция большевиков оставляет в Исполкоме своего представителя — тов. Островскую и для технической работы в комиссиях — тов. Калича. Дальнейший ход событий и улаживание конфликта с отрядом большевики предоставили соглашательскому Исполкому и времени. Но этот ход событий развивался с такой быстротой и принял такие формы, каких не ожидали и лидеры большевиков.
Эсеровский Исполком не только не принял никаких мер для ликвидации конфликта с отрядом, но с уходом большевиков совершенно опустил руки и потерял с ним всякую связь. Под угрозой вторжения вооруженных матросов в помещение Исполкома и комиссий большинство членов Совета покинуло работу, и только немногие решались зайти в помещение на короткое время, с опаской озираясь на дверь.
Тем временем матросы отряда рассыпались по своим кораблям и частям, где повели агитацию среди оставшихся товарищей, призывая их вступить в отряд, приглашая к тому же и своих офицеров.
Большинство офицеров относилось к гражданской войне отрицательно и предпочитало держать попрежнему нейтралитет. Это окончательно озлобило возбужденных и без того матросов и привело к ряду кровавых самосудов над  офице-
89


рами, предотвратить которых не успел ни Исполком Совета, ни Центрофлот.
12 декабря один из офицеров миноносца «Фидониси», мичман Скородинский, прохаживавшийся по палубе, был застрелен в спину не известно кем из командного люка. В Совете это убийство объяснили несчастным случаем, но для матросских масс оно было сигналом к активным действиям против офицеров.
Необходимо отметить, что к этому времени I Черноморским съездом была назначена специальная комиссия по пересмотру дела лейтенанта Шмидта, с целью найти участников подавления восстания в 1905 г. Постановлением этой комиссии было арестовано несколько десятков офицеров, причастных к делу, большинство которых содержалось при арестной камере полуэкипажа.
Активная группа матросов, во главе со старыми потемкинцами, нашла деятельность комиссии недостаточно энергичной и потребовала от комиссии списки арестованных и замеченных в реакционности офицеров, с целью арестовать находящихся на свободе. Сначала аресты велись по списку, а потом и без него. Всех арестованных приводили сначала в Черноморский полуэкипаж, но команда полуэкипажа отказывалась их охранять и требовала очистить помещение. Кроме того раздавались голоса, что арестованные в полуэкипаже недостаточно хорошо охраняются, поэтому их следует перевести в тюрьму. Тогда арестованных повели в тюрьму, но начальник тюрьмы тоже отказался их принять, ссылаясь на категорическое запрещение Исполкома Совета принимать самочинно арестованных.
Враждебно настроенные к эсерскому и эсдекскому Исполкому, матросы и не подумали обратиться к дему за санкцией, заранее рассчитывая на отказ, а решили отделаться от арестованных путем немедленного расстрела. Около часу ночи с. 15 на 16 декабря всех арестованных за день, а также содержавшихся раньше под арестом повели к Малахову кургану и там расстреляли числом около 42 человек. По другим данным, расстреляно было 32 офицера и один священник  1. Характерно отметить, что в тот момент (в двенадцать часов ночи 15 декабря), когда фактически начались расстрелы у Малахова кургана, Исполком в составе эсеров и эсдеков (так как большевики вышли из его состава еще 12 декабря)
1 В № 2 «Известий Севастопольского революционного комитета» от 20 декабря приведен список только 23 офицеров.
90


обсуждал моры борьбы с начавшейся анархией. После долгих споров, кому итти с агитацией к матросам, была наконец в порядке баллотировки выбрана группа около пяти человек, во главе с лидером фракции эсдеков —  Л. Н. Канторовичем. Когда делегация Исполкома на автомобиле прибыла к Малахову кургану, матросы уже сделали свое дело и готовились укладывать трупы на грузовой автомобиль, чтобы перевести их на Госпитальную пристань, а оттуда баржой вывести в море. Делегация обратилась к матросам с просьбой оставить трупы на месте до утра, для опознания и погребения родственниками, на что получили ответ: «Только вас недоставало, становитесь в ряд или уходите обратно подобру-поздорову». Делегации Исполкома ничего другого не оставалось, как повернуть автомобиль обратно.
После этого случая эсеры и эсдеки убедились, что «всякая власть над массами у них окончательно выпала из рук, тем более что в тот же день матросами были арестованы лидеры эсеров — Бирюля и Пампулов (инженер) и лидер эсдеков — Бундов. Только благодаря вмешательству всей партии они избежали расстрела. Угроза ареста и расправы висела и над остальными лидерами эсеров и эсдеков.
В ту же ночь активной группой большевиков и Центрофлота был сорганизован временный Военно-революционный комитет, который и принял ряд мер к прекращению самосудов. Частичные расстрелы и убийства отдельных офицеров продолжались еще и в ночь на 17 декабря.
Одной из мер, принятых Революционным, комитетом с целью взять инициативу в свои руки и прекратить самосуды и кровавые расправы с офицерами, была отдача приказа по кораблям и частям — арестовать своих офицеров при каютах или же приводить их в помещение Исполкома для допроса и следствия, а затем при наличии вины предавать суду Ревтрибунала, организованного Исполкомом и приступившего к работе под Председательством матроса Шашкова. Эта мера дала возможность выявить действительно реакционное офицерство и спасти невиновных и полезных для флота. Многие части требовали немедленного освобождения своих офицеров и выносили даже протесты по поводу необоснованных арестов. Несколько десятков офицеров помещалось в течение недели в комнатах Исполкома, где велось формальное следствие, пока не создалась спокойная атмосфера и не было больше опасений за их жизнь.
Декабрьские события в Севастополе вызвали бегство из Черноморского флота ряда видных офицеров. Первым из беглецов
91


сказался командующий Черноморским флотом, контр-адмирал Немитц, за ним начальник минной бригады контр-адмирал князь Трубецкой и другие.
Стремившийся к захвату власти командующего Черноморским флотом адмирал Немитц предполагал, что ему при помощи ряда компромиссов с демократическими организациями и при поддержке передового офицерства удастся все же сделать то, что не удалось Колчаку при его прямолинейности, т. е. восстановить боеспособность флота и продолжать империалистическую войну в контакте с союзниками и, может быть, даже осуществить свой проект захвата проливов. Медлительность формирования флотилии была поставлена Немитцу в вину как явный саботаж и нежелание работать в согласии с революционными органами. После этого Немитц решил, что все его планы на руководство Черноморским флотом при данной обстановке неосуществимы. Оставалась еще надежда на украинизацию флота и переход его в распоряжение Украинской республики. Это побудило Немитца искать сближения с украинцами и украинским правительством Петлюры, а затем и Скоропадского, в надежде через них получить твердый высший командный пост по своей специальности. Немитцу оставалось теперь только ждать благоприятного случая, как бы благополучно уйти из той нежелательной и опасной обстановки, в которую он попал по собственной воле. Такой случай представился и кстати в критический момент, когда  10 декабря из Петрограда была получена телеграмма с приглашением комиссара и командующего флотом прибыть на морскую конференцию до организации флота. Немитц обманул комиссара Романца, предложив ему ехать на сутки раньше, а сам попросил остаться для приведения в порядок семейных дел и пр. Не обнаруживая своих планов, Немитц 12 декабря действительно выехал из Севастополя отдельным поездом, но вместо Петрограда бежал через Полтаву в Киев (как выяснилось впоследствии), а затем попал в Одессу, где и оставался во время оккупации немцев; он намечался правительством Петлюры на пост морского министра. Бежавшие офицеры были объявлены Центрофлотом дезертирами и вне закона. Впоследствии адмирал Немитц сумел реабилитировать себя и своим участием в боевых операциях в рядах советских войск против поляков, Деникина и Колчака (1918—1920) вновь приобрести доверие советской власти.
92


Севастопольский военно-революционный комитет. Справа налево: М. В. Мокроусов, М. М. Богданов.


ГЛАВА VIII
Военно-революционный комитет и севастопольские „Известия“
В час дня 16 декабря на объединенном заседании 51 представителя судовых и береговых частей и цехов завода, президиумов Исполкома Совета и Центрофлота, по два представителя от социалистических партий и штаба революционного отряда, обсуждался вопрос об организации Военревкомитета в связи с кризисом власти в Севастополе. После недолгих прений собрание постановило выбрать постоянный Военно-революционный комитет из состава данного собрания.
Большинством голосов в состав Военно-революционного комитета было избрано 20 человек, по преимуществу большевиков и несколько левых эсеров: Островская, Пожаров, Гавен, Зедин, Драчук, Марченко, Сюсюкалов, Санецкий, Никонов, Оскалов, Савицкий, Пирогов, Ворончин, Чайка, Шмаков, Сапронов, Ильюха и от Черноморского отряда: Ларионов, Вагул и Борский.
В президиум вошли: председатель Гавен, членами — Зедин, Пожаров, Драчук и Марченко, секретарем — Сюсюкалов 1.
С этого момента власть в Севастополе твердо перешла в руки большевиков, так как в переизбранный через несколько времени Совет также прошло значительное число большевиков, которые, несмотря на свое абсолютное меньшинство, ведут в Совете руководящую роль. Чтобы захватить движение матросских масс в свои руки и не дать ему вылиться в дальнейшем в анархические формы, как временный Военно-революционный комитет, который просуществовал несколько часов, так и постоянный Военно-революционный ко-
1  «Изв. ССВиРД» № 172 от 17 декабря 1917 г.
94


Н. К. Сапронов.


митет немедленно вступил в тесную связь с революционными массами, ведя среди них идейную пропаганду нового строительства, революционной власти  на местах.
Для объяснения происшедших событий в Севастополе и для успокоения граждан временный Военно-революционный комитет обратился к населению с воззванием:
«Товарищи и граждане!
В связи с контрреволюционной борьбой Каледина против революции выяснилось контрреволюционное настроение некоторой части командного состава. Когда стало известно все, что делают в борьбе с революцией и ее защитниками враги революции, из рассказов возвратившегося с Дона отряда и по прибытии бежавших товарищей матросов, справедливый революционный гнев начал выливаться в самосуды и было расстреляно несколько офицеров.
В виду таких событий Исполком Совета и Центрофлота собрал экстренное делегатское собрание в час ночи 15 декабря, на котором был избран временный Военно-революционный комитет.
Задачи Военно-революционного комитета: предотвращение беспорядков. всякого рода эксцессов и беспощадная борьба с контрреволюцией. Временный военно-революционный комитет призывает товарищей матросов, солдат и рабочих, дабы не осквернять светлого знамени революции, не производить самосудов. Временный военно-революционный комитет предупреждает граждан, что всякие попытки к погромам будут беспощадно подавляться.
Меры к охране города и крепости приняты. Временный Военно-революционный комитет призывает граждан г. Севастополя сохранять полное спокойствие и гражданскую революционную дисциплину.
Временно после десяти часов вечера всякое движение по городу прекращается!»  1
Чтобы ввести жизнь Севастополя в нормальное русло, Военно-революционный комитет выпустил несколько воззваний, отдал ряд приказов и постановлений, которые достаточно иллюстрируют его глубоко практический и революционный подход к массам, охотно пошедшим ему навстречу с предложением помощи в организации дисциплины и революционного порядка.
До декабрьских событий севастопольская печать находилась в руках меньшевиков и эсеров. Большевики не имели своей печати и пользовались больше привозной литературой. Даже в советском органе, «Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов», они не имели возможности помещать своих материалов, несмотря на то, что они в Совете имели свою фракцию. И те незначительные материалы, которые передавались для печати большевиками, часто искажались редактором «Известий» — меньшевистским лидером Пес-
1 «Известия» № 172 от 17 декабря 1917 г.
96


киным, а иногда и целиком бросались в редакционную корзину. Однажды команда миноносца «Хаджи-Бей»,  не нашедшая своей резолюции в газете, едва  не расправилась самосудом с Пескиным, после чего он официально выбыл из редакции. После Пескина редактированием занимались члены редакционной комиссии М. Заславская и В. Жуков. Направление же «Известий» было попрежнему пестрое, как и самый состав Совета, так как редакции приходилось улавливать доминирующую линию поведения большинства Совета.
Так продолжалось до 15 декабря, когда под угрозой вооруженного разгона большинство членов соглашательского Совета разбежалось. Помню, дело было в субботу, и я считал необходимым выпустить воскресный номер в связи с происшедшими событиями. С таким предложением от лица бывшей редакции я несколько раз обращался к тов. Островской и тов. Ю. Гавену. Оба они были настолько переутомлены и заняты чрезвычайно важными вопросами, что не могли меня выслушать, и мне приходилось долго ждать случайных маленьких перерывов в заседании. Наконец тов. Островская направила меня к тов. Гавену как к лицу, которое должно возглавить новый редакционный коллектив.
Тов. Гавен, к которому я обратился с подобранными уже для печати материалами, бегло просмотрел их, стараясь уловить хоть заголовки, и сказал: «Вы же видите, в каком мы положении: мне ни писать, ни читать, ни править их некогда. Если сможете, сверстайте номер из этого материала, а дальше видно будет». В заключение, когда я собирался уходить, он внушительно добавил: «Только вы у меня смотрите, чтобы там никакой контрреволюции не оказалось, на вашу ответственность». Я его понял и был очень доволен, что завтра газета выйдет без перебоя. С  этим я бросился бежать в типографию на Большую Морскую улицу, чтобы застать наборщиков, которых уговорил по телефону, в виду позднего времени, подождать еще час. Опыта в редактировании у меня было мало, времени для просмотра и поправок не оставалось. Поэтому я сдал в набор все, что было наспех подобрано, в том числе и список состава Военнореволюционного комитета и другие документы, переданные мне тов. Гавеном. В верстке газеты я больше полагался на опытность метранпажа тов. Новоселова, с помощью которого мы разобрали материалы и кое-как сверстали № 172 «Известий». Газета получилась довольно неопределенной. Не было ни одной статьи, которая отражала бы происшедшие со-
4  Черноморский флот в революции 1917-1918 г. 7432 т
97


бытия. Передовицы не было. Так вышел в воскресенье 17 декабря случайный № 172 «Известий», редактора которого так едко раскритиковал тов. Урановский в революционном сборнике Истпарта за 1923 г. «Крым» № 2. Только ко вторнику, 19 декабря, тов. Гавен смог уделить время издательству и выпустил № 1 «Известий Севастопольского военно- революционного комитета». Это была первая большевистская газета в Севастополе. Всех номеров «Известий Севастопольского военно-революционного комитета» вышло шесть с 19 по 24 декабря, пока не сконструировались новый Совет и новая редколлегия, руководимая большевиками. Только 26 декабря газета вышла под своим прежним названием с № 173. Тов. Гавен, перегруженный по должности председателя Ревкома, не мог долго оставаться фактическим редактором «Известий». К этой работе были привлечены сначала тов. Г. Яковенко, а затем тов. Гальперин.
В период разгона Учредительного собрания в «Известиях Севастопольского совета военных и рабочих депутатов» принимает участие тов. Н. А. Александрова. Передовицы «Известий» этого периода, разъясняющие предательские замыслы и роль в учредилке эсеров, находили горячий отклик в матросских массах, что ярко выразилось в присланных с кораблей и напечатанных в «Известиях» революциях, в том числе с дредноута «Свободная Россия», пригрозившей местным эсерам разгромить пушками их орган «Вольный юг», если они не прекратят воплей по покойнику  — Учредительному собранию.
В один из следующих дней эсеровская газета поместила на своих страницах извещение о происшедшем среди эсеров расколе и о переходе их органа в руки эсеров «левых», с новым названием «Революционный Севастополь». Фактически редактором и этой газеты оставался правый эсер Дмитрий Страхов.
В 20-х числах января в Севастополе стал выходить орган губернской организации большевиков «Таврическая правда».


Ю. П. Гавен.


ГЛАВА IX
Борьба за власть советов в Крыму
Несмотря на близость Севастополя, активные революционные силы последнего имели слабое влияние на политическую жизнь Симферополя, где нашли себе более прочную базу социал-демократы-меньшевики, татарские и украинские националисты.
Вкратце события в Симферополе как административном центре Крыма с октября по декабрь включительно протекли в следующем порядке: 1 октября состоялся съезд татарских делегатов в Симферополе по вопросу о выборах кандидатов в Учредительное собрание.
Заседание 2 октября съезд посвятил вопросу организации и созыва татарского парламента — курултая.
26 октября, по получении известий из Петрограда о Свержении Временного правительства, было созвано собрание общественных и «революционных» организаций с представителями мусульманского Исполкома, на котором был избран губернский Революционный комитет, в составе тридцати человек. Это собрание осудило попытку насильственного захвата власти в Петрограде со стороны большевиков как авантюру, могущую задержать созыв Учредительного собрания. На первом же заседании губернского ревкома представители мусульманского Исполкома потребовали увеличения представителей от татар. Губревком отказал в этом требовании, и мусульмане вышли из его состава. 27 октября при Таврическом исполнительном комитете из числа недовольных татар был сконструирован новый ревком.
Это обстоятельство вызвало тревогу в Симферопольской соглашательской думе, на заседании которой 28 октября было принято решение «считать первый Ревком нераспущенным, влить в его состав представителей татар, украинцев и депу-
100


татов Советов и присвоить ему название «Губернский комитет спасения родины и революции». Эта организация оказалась также непрочной, и на первом же собрании Комитета спасения родины в вопросе о смещении губернского комиссара Богданова мнения разошлись, и татары, украинцы и матросы Черноморского флота вышли из его состава.
30 октября на пленуме мусульманского исполкома и представителей двенадцати татарских демократических организаций был создан крымский революционный штаб, в задачи которого входила организация милиции и охрана города. Большевики отказались от участия в работах крымского штаба, как не соответствующего стремлениям большевиков. 10 ноября в Симферополь прибыло несколько эскадронов Крымского конного полка с очень сильной прослойкой беглого русского офицерства с фронта. Эта вооруженная сила породила среди национальных и контрреволюционных элементов надежды на самоопределение Крыма. Особенный подъем среди них вызвало провозглашение Украинской центральней радой Украинской народной республики и отторжение трех северных уездов Таврической губернии к Украине. Для протеста против посягательств Украины на крымские области 14 ноября было созвано совещание демократических организаций Крыма, но протест этот не вышел дальше стен совещания. По этому же поводу был созван общегубернский съезд городов и земств 20 ноября, от участия в котором большевики отказались. Съездом 23 ноября был сконструирован общегубернский орган власти —  Совет народных представителей. которому и поручено было разрешить спорные дипломатические, политические и административные вопросы Крыма, а также созвать крымское учредительное собрание. Полученный в Симферополе 7 декабря ультиматум, предъявленный народными комиссарами буржуазной Украинской раде, вызвал протест крымских националистов и обнаружил их симпатии к украинскому буржуазному правительству. Не собравшийся в назначенное время курултай открылся наконец 10 декабря в Бахчисарае и ознаменовал свое открытие следующим декларативным обращением к населению Крыма:
«Граждане соотечественники! Издав основные законы. Крымско-татарский курултай объявил себя национальным парламентом.
Избранное национальным парламентом и получившее доверие парламента Крымско-татарское национальное правительство с сегодняшнего дня вступает в исполнение своих обязанностей.
Крымско-татарский народ, сумевший среди пожара анархии, охватившей всю Россию, создать парламентарное национальное правитель-
101


М. М. Богданов


ство, считает себя и другие народы Крыма достигшими спокойствия и установления благоденствия в крае.
Крымско-татарское национальное правительство заботится о счастьи и спасении не одного только татарского народа; оно считает священной своей обязанностью защиту личной, имущественной безопасности и чести всех своих крымских соотечественников и защиту высоких лозунгов великой революции. Крымские татары одинаково с остальными народами Крыма стонали под ярмом централистического деспотического правительства.
Но отныне, воодушевляемые высокими и святыми чувствами братства и гражданства, не останавливаясь ни перед какими жертвами, крымские татары, совместно с революционной демократией, будут стремиться к недопущению всеразрушающего действия анархии, уже надвигающейся и на Крым и не щадящей на своем пути ни памятников старины, ни памятников искусства, ни храмов науки и культуры. Крымско-татарское национальное правительство категорически и неуклонно решило поддерживать порядок и спокойствие на полуострове; оно решило положить предел царящим в крае голоду, финансовой разрухе, всевозможным захватам и уже показывающей свою голову анархии.
Питая глубокую веру в то, что более сильное крымское правительство может быть создано только общекрымским парламентом, Крымское татарское национальное правительство всеми силами и средствами будет стремиться к возможно скорейшему созыву Крымского учредительного собрания.
Крымско-татарское национальное правительство, признавая и уважая личные и гражданские права каждого и требуя такого же уважения к правам своего народа, объявляет ко всеобщему сведению крымскотатарские основные законы, исполнение и подчинение которым обязательно для каждого крымского соотечественника.
Директор по внешним и военным делам Д. Сейдамет
Директор финансов и вакуфа С. Хаттатов
Директор по делам религии А. Шукри.
Директор народного просвещения И. Озенбашлы
18 декабря 1917 г.»  1
19  декабря директор национального правительства по военным делам Джафер Сейдамет был утвержден в этой должности также и Советом народных представителей и фактически стал военным диктатором Крыма.
Сейдамет не замедлил проявить свои диктаторские полномочия в Крыму и оправдать доверие и надежды всех национальных и контрреволюционных группировок Симферополя. Сейдамет начал свою деятельность с организации вооруженных сил Крыма и в первую очередь реорганизовал крымский революционный штаб в Штаб крымских войск, пополнив его контрреволюционным и антибольшевистским элементом. Главное внимание Сейдамет обратил на беглое русское
1 Материалы Крымского истпарта, книга № 3.
103


офицерство как на квалифицированных военных специалистов, при помощи которых надеялся организовать сильную крымско-татарскую армию для борьбы с большевиками. Во главе крымского краевого штаба Сейдамет поставил русских монархистов, полковника Макухина и капитана Стратонова. 20 декабря Д. Сейдамет объявил мобилизацию распущенных по домам татарских солдат и решил ввести строгую дисциплину в ряды татарских кавалеристов и пехотинцев под начальством русских офицеров.
Главной опасностью и источником «анархии» в глазах эсдеков-меньшевиков, крымской буржуазии и выразителя воли последней  —  Сейдамета  —  являлся конечно руководимый большевиками революционный Черноморский флот, против которого Сейдамет и решил повести самую решительную борьбу. Однако он далеко не учел соотношения сил, выступил преждевременно и этим выдал свои реакционные планы черноморцам, которые немедленно дали решительный отпор, а затем и совершенно уничтожили гнездо контрреволюции в Крыму.
Надо отметить, что в отличие от украинских сепаратистов, сосредоточивших все свое внимание на Черноморском флоте, как вооруженной силе на море, татарские националисты и общественные деятели Крыма совершенно упускали из виду, значение флота для Крыма, расположенного на полуострове.
В середине декабря на Крымском полуострове наметились два враждебных лагеря: с одной стороны —  штаб крымских войск, возглавляемый полномочным диктатором Сейдаметом и контрреволюционером Макухиным, располагавшим вооруженными силами около одного конного и трех пехотных полков, с другой — Севастопольский военно-революционный комитет во главе с тов. Гавеном и председателем Исполкома тов. Пожаровым, опиравшимися главным образом на Черноморский флот и, казалось, не имевшими в своем распоряжении никаких реальных сил для борьбы на суше, так как излишки черноморцев были выделены в отряды раньше и вели борьбу на Дону и Украине или разъехались по домам.
Такое соотношение сил дало повод Сейдамету первому открыть враждебные действия против Севастополя, несмотря на все миролюбивые попытки и стремление Севастопольского революционного комитета избежать вооруженных конфликтов и все спорные вопросы ликвидировать мирным путем. Ослепленный уверенностью в превосходстве своих сил и подбодряемый контрреволюционным офицерством, Сейдамет на-
104


чал решительно действовать против севастопольских большевиков и их сторонников. Первым делом он решил расформировать все военные части на полуострове, зараженные большевизмом. Такими частями были прибрежные батареи, охранявшие побережье Крыма и тесно связанные о флотом и Севастополем; на них и обратил свое внимание Сейдамет. 21 декабря, по инструкции Крымского штаба, комендантом Евпатории полковником Виграном было отдано распоряжение офицерам отобрать оружие у солдат приморской батареи и удалить их оттуда как большевиков, а также расформировать и разоружить школу летчиков-наблюдателей, низший состав которой был также подвержен большевизму. Это распоряжение было приведено в исполнение, при чем был убит ефрейтор батареи — большевик. Не имея в своем распоряжении реальных сил для борьбы, Евпаторийский комитет большевиков и комитет авиационной школы решили обратиться за помощью в Севастополь, куда и были (немедленно командированы тт. Приклонский, Караев и Немич.
На просьбу евпаторийцев Севастопольский военно-революционный комитет и Исполком ответили Крымскому национальному правительству ультимативной телеграммой с предложением «возвратить оружие приморским частям, находящимся в распоряжении Севастопольской крепости, и прекратить немедленно разоружение береговых воинских частей, иначе Евпатория будет подвергнута бомбардировке флотом». На это из Симферополя в Севастополь были присланы делегаты: с.-д. Галлоп и правый с.-р. Хаит, которые вели переговоры с Ревкомом, Исполкомом и Центрофлотом и просили уладить конфликт мирным путем на месте.
Вслед за этим Центрофлот, по распоряжению Ревкома, 26 декабря послал в Евпаторию миноносец «Дерзкий» с делегацией для переговоров с представителями военной директории по поводу разоружения воинских частей, охраняющих евпаторийское побережье. На евпаторийском рейде «Дерзкий» выкинул белый флаг и высадил севастопольских делегатов. Севастопольская делегация в своем ультимативном требовании заявила:
«Весь Севастополь и Черноморский флот до глубины души возмущены разоружением воинских частей, охраняющих eвпаторийское побережье. Крымское национальное правительство своим поступком возбуждает национальную вражду, которая неизбежно приведет к кровопролитию. Такое явление недопустимо со стороны демократов-татар. Севастопольский революционный комитет предлагает немедленно вернуть
105


нижним чинам отобранное у них оружие и учредить смешанную русско-татарскую комиссию для расследования дела и предания суду революционного трибунала виновных в разоружении лиц независимо от их национальности. В случае же непрекращения насилия над солдатами евпаторийского гарнизона Севастопольский революционный комитет прекратит его посылкой двух боевых кораблей. Севастопольский революционный комитет выражает уверенность, что татарскому правительству ненавистно пролитие крови, выгодное кому-то третьему, обостряющему национальную вражду и на ней основавшему контрреволюцию, против которой должны бороться рука об руку солдаты татарского правительства и свободной Российской республики» 1.
В результате переговоров инцидент был на время исчерпан. Со стороны представителей национального татарского правительства было обещано вернуть оружие солдатам и авиашколе, о деталях должна была договориться смешанная комиссия, в задачи которой входило также выяснить обстоятельства сосредоточения в Евпатории офицерских частей и договориться о недопущении таковых в Евпаторию. Успехам переговоров для севастопольской делегации не мало помогло несколько пушечных выстрелов с «Дерзкого» по аэроплану, поднявшемуся с офицерами вопреки условий переговоров. Эти выстрелы имели моральное воздействие на симферопольских делегатов.
Сейдамет лицемерно отклонил все обвинения, выдвинутые против национального правительства и штаба крымских войск. Отобрание оружия он объяснил таким образом, что распоряжение штаба «о вывозе оружия не есть обезоружение гарнизона Евпатории, а перевоз оружия из одного склада в другой». Эту лицемерную ложь он повторил также и в «воззвании штаба крымских войск», которое заканчивалось следующий провокационным выпадом против севастопольских большевиков:
«Кучка бессовестных людей, терроризировавших весь Севастополь, приведшая к полнейшей небоеспособности весь Черноморский флот, не в праве бросать какого-либо обвинения штабу крымских войск. Предъявленные ему требования... есть угроза жизни и спокойствию всех граждан Крыма» 2. «Штаб крымских войск не признает кровавого способа разрешения политических и социальных вопросов и, не оста-
1 «Революция в Крыму», изд. Крымистпарта, № 3—78.
2 «Революция в Крыму», кн. № 3, стр. 7.
106


навливаясь ни перед какими препятствиями, всеми силами будет стремиться довести край до Крымского учредительного собрания».
Таким образом диктатор Сейдамет, улаживая для отвода глаз конфликт и неудачную авантюру в Евпатории, старался разжечь ненависть среди крымских националистов и несознательных татар против большевиков.
Севастопольский революционный комитет нисколько не верил лживым заверениям Сейдамета в миролюбии. Ясно сознавая, что борьба с ним может разрешиться только силой оружия, он в свою очередь начал готовить силы для отпора зарвавшемуся диктатору Крыма.
Не успел разрешиться конфликт из-за Евпатории, как 28 и 29 декабря поступили из Феодосии, затем из Ялты и Керчи донесения от партийных и рабочих организаций о том, что эти города наводняются также офицерством и эскадронцами, которые чинят насилия над рабочими, разгонят советы, разоружают рабочую охрану и т. п.
В ответ на это Севастопольский революционный комитет послал в Феодосию на крейсере «Память Меркурия» отряд черноморцев, около ста человек, во главе с тов. А. В. Мокроусовым. До их прибытия, 1 января, при участии местного комитета большевиков, феодосийские рабочие сорганизовались, захватили оружейный склад, вооружились и под руководством своего штаба, во главе с тов. И. Ф. Федько (прапорщик военного времени, большевик) выбили эскадронцев за город. Прибывший на крейсере 3 января отряд застал город на военном положении в руках рабочих и солдат, а эскадронцы отступили на несколько верст от города. В Феодосии велась лихорадочная подготовка к бою, так как эскадронцы, получив подкрепление, могли с часу на час повести встречное наступление. Подход подкрепления ободрил феодосийских солдат и рабочих. Дня два велась подготовка. За это время эскадронцы отошли к Джанкою. 5 января Севастопольский революционный комитет послал в Феодосию еще подкрепление в составе двух миноносцев, «Фидониси» и «Калиакрия», с десантом черноморцев около 80 человек, во главе с представителями ревкома тт. Приклонским, Ткачевым, Шерстобитовым и Турецким. На миноносце были привезены также легкого японского типа морские пушки, которые капитан Приклонский как военный техник предложил установить на железнодорожную площадку. Под руководством Приклонского была сооружена блиндированная площадка с двумя трехдюймовыми пушками и пулеметами, после
107


чего решено было выступить в поход против офицеров и эскадронцев на станцию Джанкой. Сорганизованный и вооруженный таким образом эшелон черноморцев и феодосийцев незамеченным ворвался на станцию Джанкой, где застал врасплох расположившихся лагерем эскадронцев. Произошел короткий бой; часть эскадронцев была перебита, другая сдалась в плен. Пленных татар-эскадронцев, после опроса и выяснения среди них офицерства, отпустили по домам, взяв обязательство больше не воевать с большевиками и вернуться к мирному труду.
Получив сообщение, что из Симферополя на Джанкой наступают крупные силы офицеров и эскадронцев, отряд Мокроусова решил отступить к Феодосии с тем, чтобы через Судак и Карасубазар зайти в тыл наступающим, обойдя Симферополь с севера. Отряду по пути пришлось иметь еще стычки с небольшими частями эскадронцев в городах и восстановить там разогнанные советы.
Тем временем в Севастополе и Симферополе развивались следующие события.
4  января был выбран новый состав Центрофлота, с временным президиумом под председательством тов. Пасунько, в составе товарища председателя тов. Волкова и секретаря тов. Бондаренко, стоявших на платформе большевиков. В период январских событий Черноморский флот начинает вести борьбу с контрреволюционными силами под руководством большевиков, отмежевавшись от соглашательской политики эсеров и эсдеков. Чтобы сохранить распыляющиеся силы для этой борьбы, Ревком, Центрофлот и Исполком Совета принимают ряд мер к удержанию личного состава во флоте и  гарнизоне.
5  января Севастопольский совет ВиРД в своем воззвании к флоту и гарнизону предлагает прекратить демобилизацию и увольнение частей как в запас, так и в отпуск.
Украинцы заключили тайное соглашение с верхами крымской буржуазии, в лице крымской директории, обязуясь оказывать взаимную поддержку в борьбе с большевиками. Русским частям войск, отходившим с румынского фронта на север, чинились всевозможные препятствия, вплоть до разоружения и отобрания снабжения и амуниции, мусульманским же частям и офицерским отрядам, отходящим в Крым, со стороны Киевской буржуазной рады оказывалось полное содействие. Мусульманскому корпусу, пополнившемуся на Украине беглым офицерским составом из других частей армии, не препятствовалось провозить артиллерию, лошадей,
108


снаряжение и предоставлялось продовольствие. Он беспрепятственно продвигался на Крым, несмотря на протесты советских властей.
Причиной дальнейших столкновений Севастопольского революционного комитета с штабом крымских войск послужило также разоружение эскадронцами в Бахчисарае с 9 на 10 января, по приказанию Крымского штаба, эшелона матросов, уволенных в запас по собственному настоянию. Матросы взяли с собой оружие, под предлогом вести борьбу с контрреволюцией у себя на дому, в соответствии с приказом наркомвоена. Части обезоруженных матросов с трудом удалось вернуться в Севастополь с жалобой на действия эскадронцев, а прочие уехали из Крыма,
8 января из Симферополя и других мест были приняты телефонограммы, в которых указывалось, что прибывающие татарские войска мусульманским штабом организовываются в конные эскадроны и пехотные части и направляются в разные места Крыма для занятия городов. Сообщение с Севастополем прервано и продовольствие отрезано. Черноморскому флоту оставалось сдаться на милость татарской буржуазии или же силой оружия прорвать контрреволюционную блокаду. По поводу надвигавшейся с севера опасности Исполком Совета КиРД 12 января обратился к гражданам Севастополя со следующим оповещением:
«10 января в Ялте началось мусульманское движению, направленное против революции. Произошло вооруженное столкновение, с обеих сторон были жертвы.
11 января Ялта занята мусульманскими войсками. Получен от штаба крымских войск ультиматум о прекращении завоза продовольствия в Севастополь.
Получено сообщение от нашего отряда, охраняющего Камышловский мост, что к мосту движутся два отряда крымских войск с целью взорвать мост и отрезать Севастополь. Разведка сообщает, что мусульманские войска на Севастополь движутся по четырем дорогам, участвует весь офицерский полк, всех сил по сведениям около 7 000 человек.
Граждане! Последние события в Крыму весьма обострили отношения между татарами и остальным населением Крыма. Преступная буржуазия стремится задавить нас голодом. Исполнительный комитет Совета КиРД обращается к гражданам: во имя спасения завоеванной революции сохраните спокойствие и порядок в городе, так как поражение Севастополя — это поражение демократии Крыма, это — закрепощение рабочих, это — удар истощенному последними событиями русскому пролетариату.
Верьте сообщениям, исходящим от Совета ВиРД. Исполнительный комитет Совета КиРД» 1.
1 «Известия» № 187 от 18 января 1918 г.
109


И. Ф. Федько.


Революционный комитет был поставлен в весьма затруднительное положение известиями о создавшемся контрреволюционном лагере в Симферополе и о движении мусульманского корпуса в Крым, тем более, что в распоряжении Рев- комитета находилось не более двухсот  вооруженных матросов. Основная масса моряков, как указывалось выше, была либо распылена на гражданских фронтах на Дону и Украине, либо была демобилизована и разошлась по домам, а действующие суда были отправлены по портам Крыма для подавления восстания. На судах флота, как и па батареях крепости, оставались лишь необходимые специалисты и то в недостаточном количестве. Слаба была надежда и на рабочих порта.
С целью поднять боевое революционное настроение масс, по чьей-то инициативе (по свидетельству некоторых товарищей, по инициативе Пожарова) решено было сделать неожиданную тревогу в порту и во флоте. Когда предварительные подготовления и обсуждения создавшегося положения и возможных военных операций в Революционном Штабе были закончены, и когда от маленького отряда матросов, охранявших Камышловский мост, получилось сообщение, что эскадронцы ведут наступление на мост с целью взорвать и отрезать путь к Севастополю, тогда решено было устроить внезапную тревогу. Эта мера превзошла ожидания Военнореволюционного комитета.
Среди ночной тишины с 11 нa 12 января вдруг заревел продолжительно и жалобно заводской гудок, завыли сирены и подняли бешеный, несмолкаемый вой на рейде свистки судов. Весь Севастополь вскочил на ноги, все бросились по местам своей службы, недоумевающе спрашивая, что случилось, где горит, откуда и какая опасность. Рабочие бросились в порт к заводу, а оттуда их направляли в полуэкипаж. Матросы и солдаты, получившие извещение о наступлении татар на Севастополь, также бросились к сборному пункту во двор Черноморского флотского экипажа. Не прошло и двух часов, как во дворе собралось свыше 10 000 народа. Здесь выступившие члены Революционного комитета и Исполкома разъяснили опасность, угрожающую Севастополю: татары стоят под Севастополем и ведут атаку на Камышловский мост, и с часу на час их можно ожидать в самом Севастополе. От собравшихся требуется помощь в организации вооруженных сил.
Конечно никто не заставил себя долго ждать: опасность угрожала у себя дома, ее нужно было отразить немедленно.


Понуканий, особых объяснений и назначений не требовалось. Достали оружие, боевые припасы и даже артиллерию, нашлись начальники (как тов. Лященко  1, Толстов и другие) отрядов, рот, взводов, отделений и т. д. Успевшие вооружиться немедленно же направлялись за город и там, рассыпаясь цепью, двигались дальше в поисках врага, предварительно обстреливая все подозрительные места, овраги, горы и кустарники.
Правда, под самым Севастополем никаких эскадронцев не оказалось. У Камышловского моста были замечены конные разъезды татар-эскадронцев, пытавшихся отбить несколько подвод с винтовками. Татары после нескольких выстрелов ускакали по направлению к Бахчисараю. Под Бельбеком также произошла незначительная перестрелка с небольшим конным отрядом татар, которые также вскоре отступили в том же направлении. Сорганизованный эшелон матросов, около 800 человек с пулеметами и двумя пушками на блиндированной площадке, беспрепятственно доехал 12 января до станции Сюрень, где высадился и приготовился к бою. Конные разъезды и пешие цепи эскадронцев оказывали слабое сопротивление, отступая к Бахчисараю. Здесь, на бахчисарайских высотах, штаб крымских войск, повидимому предполагал дать генеральный бой. Силы наступавших черноморцев, рабочих и солдат Севастополя быстро возрастали от подходящих пополнений, силы же Крымского штаба были разбросаны маленькими отрядами по всему полуострову. 13 января в бой под Бахчисараем было втянуто свыше 3 000 севастопольцев и моряков, хорошо вооруженных и имевших в
достаточном количестве патроны и пулеметы.
Напряженный бой с засевшими в горах эскадронцами и офицерами продолжался полтора суток, после чего сопротивление было сломлено и эскадронцы принуждены были отступить к Симферополю. Симферопольские рабочие, сорганизованные комитетом большевиков, выступили против Крымского штаба и оказали поддержку наступавшим севастопольцам, разгромив тыл эскадронцев. Под Симферополем и в Симферополе отступавшие офицеры и эскадронцы потерпели полное поражение и в панике начали разбегаться в леса и горы, спасаясь от преследований.
14 января Симферополь был очищен от остатков засевших на крышах офицеров и праздновал уже победу советской власти в Крыму.
1  Мичман Лященко — шлиссельбуржец, участник очаковского восстания, погиб в боях с немцами при эвакуации Одессы.
112


Толчком к выступлению симферопольских рабочих послужил следующий эпизод.
Крымский штаб предполагал провести операцию наступления на Севастополь по возможности в секрете от симферопольских рабочих. Железнодорожные рабочие не только не способствовали отправке поездов с эскадронцами, а всячески мешали движению. В момент усиленной погрузки эшелонов Крымский штаб приказал удалить со станции и путей всех посторонних и в особенности рабочих. Железнодорожный рабочий, большевик Чаус П., все время следил за движением поездов с войсками и снабжением и держал связь с комитетом партии большевиков. Он категорически отказался уйти со станции под предлогом, что он  —  дежурный осмотрщик вагонов и должен находиться все время на путях. Другие железнодорожные рабочие, следуя примеру тов. Чауса, также не уходили, стараясь укрываться за вагонами. Тогда рассвирепевшие эскадронцы открыли огонь по этим рабочим и в первую голову застрелили тов. Чауса.
Весть о  расстреле тов. Чауса быстро облетела всех рабочих Симферополя. На заводе «Анатра» работы немедленно были прекращены, и рабочие взялись за оружие.
Примеру анатровцев последовали другие рабочие, и вскоре весь город был охвачен восстанием, под лозунгом разоружения офицеров и эскадронцев.
Крымский штаб не ожидал такого отпора и успел уже отправить значительные силы на фронт, оставив в Симферополе только небольшие караулы. Поэтому выступление рабочих застигло врасплох Крымский штаб в момент горячих боев под Бахчисараем, когда с фронта уже невозможно было подтянуть части для подавления восстания. Это дало возможность рабочим овладеть городом раньше, нежели севастопольцы успели вступить в него, преследуя разбитых и отступавших в панике офицеров и эскадронцев 1.
В период усиленных боев под Бахчисараем и Симферополем в прибрежных городах Крыма — Ялте, Евпатории, Керчи и Феодосии — велись не менее напряженные бои судов и десантов за овладение этими пунктами. Суда, оперировавшие на побережьи Крыма, оказались легкими крейсерами: «Румыния», «Дакия» и другие. В начале этой операции предполагалось, что одного появления военных судов и нескольких орудийных выстрелов будет достаточно. Однако операции здесь оказались гораздо серьезнее и сложнее, чем предпола-
1  Эпизод записан со слов Н. Г. Дугачева. — В. Ж.
113


галось. Суда, оперировавшие на побережьи Крыма, оказались в тяжелых условиях. Они были недостаточно укомплектованы личным составом, плохо вооружены, плохо снабжены боеприпасами и даже самым необходимым  —  топливом и водой. Так, комиссар миноносца «Хаджи-Бей» доносит по радио 11 января: «Нефти имею мало, воды для котлов —  тоже. Артиллерийских снарядов на миноносце осталось небольшое количество. На борту имею тяжело раненых».
О положении на Ялтинском фронте 12 января командующий отрядом тов. Андрющенко так доносит по радио с миноносца «Керчи»:
«По полученным сведениям, в Ялту прибыло 4 эскадрона татарских войск. Мы просим от вас помощи, потому что с рассветом предполагается серьезный бой. Из прибывших людей в Ялту 4-я часть выбыла из строя. Пришлите патронов пулеметных, берданочных и патронов «наган», а также и для русских винтовок» 1.
А член Центрофлота тов. Фролов доносит Центрофлоту с миноносца «Хаджи-Бей», Следующее:
«Город занят мусульманами. Артиллерия миноносца обстреливает город. Передайте в Симферополь, если не отзовут свои силы, то город будет разрушен» 1.
Для подкрепления ялтинского фронта из Севастополя на миноносце «Счастливый» было привезено некоторое снабжение и несколько десятков матросов, но этого оказалось недостаточным, и той. Андрющенко запросил еще помощи. О том же просит миноносец «Керчь» вечером: «Вышлите транспорт и гидропланы. Передайте командующему революционным отрядом в Севастополе Толстову, пусть вышлет отряд в большом количестве. Город держать невозможно. Днем мы город занимаем, а ночью караул держать некому —  они его опять занимают. Такое явление каждый день. Сейчас бомбардируем город. Город в некоторых местах горит. Вышлите помощь немедленно»  2.
Как видно из приведенных документов, централизации руководства приморскими операциями не было. Каждый действует по собственной инициативе, и все требуют помощи от Севастополя. Но Военно-революционный комитет всецело был поглощен борьбой под Симферополем, куда выбросил все остатки революционных сил и запасы снаряжения. Для снабжения боеприпасами и оружием фронтов ему приходи-
1 «Известия» № 189.
2 «Известия Севастопольского совета военных и рабочих депутатов».
114


лось в самый разгар борьбы выискивать оружие в самых отдаленных портах, что не могло, конечно, не отражаться на ходе и успехе боевых операций.
Довольно трудно обстояло дело также и о санитарно-врачебной частью. На многих судах врачи отсутствовали, и их заменяли малоопытные лекарские помощники. Однако, несмотря на все недостатки и лишения, какие пришлось вынести морякам, несмотря на слабое руководство и плохой опыт в сопряжении морских и сухопутных операций, у черноморцев оказалось достаточно революционного энтузиазма и собственной инициативы, достаточно непоколебимой веры в свои силы и в правоту защищаемых ими идей, чтобы в короткий срок сломить сопротивление значительно превосходивших численностью эскадронцев и татар, спровоцированных на выступление крымской буржуазией и контрреволюционным офицерством. 15 января тов. Андрющенко донес:
«Город в наших руках, в городе почти полный порядок, татары от города отошли. Мы взяли 31 винтовку и 2 пулемета. Прошу вашего распоряжения, как поступить с убитыми: похоронить их здесь или отправить в Севастополь? Граждане Ялты просят похоронить их здесь, в городском саду. Число убитых пока неизвестно. Мною предложено мусульманам, чтобы они сдали все оружие в Военно-революционный комитет, выдали зачинщиков контрреволюции и признали советскую власть. Ответ был таков: «Мусульмане всемерно будут стараться уладить мирным путем возникший конфликт». Мы вступили с их штабом в переговоры. Офицерство дезертирует из отряда, массы сочувствуют нам.
Командующий отрядом Андрющенко. Миноносец «Керчь».
В тот же день была занята Евпатория десантным: отрядом в 500 человек после пятнадцати орудийных выстрелов с легкого крейсера «Румыния».
При занятии Евпатории был найден изуродованный труп председателя Евпаторийского военно-революционного комитета тов. Караева. Он оказался зарытым в песке на даче Новицкого, у самого берега моря. Тов. Караев был схвачен у себя на  квартире ворвавшейся бандой эскадронцев и офицеров, при занятии ими Евпатории.
После нескольких дней пыток на допросах он был зверски убит и изуродован до неузнаваемости.
С помощью Красной гвардии и десанта с легкого крейсера «Дакия», к 15 января от эскадронцев была очищена также и Феодосия. 16 января по всему побережью Крыма вновь были призваны к власти разогнанные советы и ревкомы. И неутомимый отряд черноморцев, под командой А. В. Мокроусова, мог уже двигаться свободно на север, для продол-
115


Матрос Вагул.


жения борьбы с контрреволюцией на Украине и на Дону. Об установившейся связи с севером так доносил комендант симферопольской станции:
«Симферополь, 16 января.. Установлена полная связь с севером. Прошел первый эшелон на Сарабуз, под командой Мокроусова, в количестве 500 человек наших моряков.
Командующий станцией Симферополь Мишке»1.
Так кончилась авантюра диктатора Сейдамета, затеявшего уничтожение большевизма в Крыму, и распалась иллюзия создания крепкой национальной крымской власти в союзе с буржуазной властью на Украине.
Благодаря своим союзникам Сейдамету посчастливилось избежать матросских рук и расстрела и скрыться бегством от справедливого гнева спровоцированных татарских масс... Челебиев был отправлен для предания суду Революционного трибунала в Севастополь, где до выяснения следствия был посажен в тюрьму. Стихийное вооруженное выступление матросов в Севастополе 21 и 22 февраля не дало возможности провести над ним суда, и он был расстрелян в одну из этих февральских ночей.
19 января точно так же были пойманы в лесу (отрядом тов. Караева) одиннадцать человек офицеров из штаба крымских войск, сам полковник Макухин — переодетым в матросскую форму. По приговору Ревкома они были расстреляны.
По распоряжению Севастопольского ревкома после освобождения во всех городах Крыма и населенных пунктах были организованы местные ревкомы, которые подчинялись Севастопольскому и работали по его директивам. Постепенно расширяя сферу своего влияния, Севастопольский ревком превратился из местного революционного органа в Крымский областной, а затем в Черноморский областной военно- революционный комитет, включив в свой состав членов от военно-революционных комитетов городов Черноморского района но такому расчету: Одесса делегирует 2 членов, Мелитополь — 1, Бердянск — 1, Ялта  —  1, Феодосия — 1, Алупка  —  1, Алушта — 1, Балаклава — 1, Евпатория —  1, Керчь  — 1, Новороссийск —  1, Мариуполь — 1 и Бахчисарай — 1. Таким образом Севастопольский ревком пополняется четырнадцатью прибывшими с мест членами военно-революционных комитетов. Севастопольский ревком переименовывается в Се-
1 «Известия Сев. Сов. ВиРД» №№ 187, 189, 190, 192, 194.
117


вастопольский областной военно-революционный комитет — СВРК  1.
СВРК, в свою очередь, работал по директивам центра.
Организация  административного центра в Крыму
СВРК является по существу боевой организацией по борьбе о контрреволюцией; таковыми же был Симферопольский и другие ревкомы, но назрела крайняя необходимость в создании административного аппарата, который взял бы на себя, кроме военных, обязанности административного управления Крымом.
23 января на пленуме Севастопольского совета и СВРК было решено: «Созвать съезд Советов Таврической губернии в Севастополе как центре революционного движения. Для подготовки к съезду созвать 28 января областную конференцию из представителей ревкома  2». Этим постановлением Севастопольский совет возбудил вопрос о перенесении губернского административного центра из Симферополя, где он находился раньше, в Севастополь, так как последний является центром революционной инициативы, оплотом и зашитой всей Крымской области, средоточием крупных организованных сил  3.
23 января в Севастополе собрался съезд ревкомов Крыма и исполкомов северных уездов Таврической губернии: Мелитопольского, Днепровского и Бердянского, в числе 47 человек, главным образом большевиков и левых эсеров. Съезд ревкомов был объявлен «чрезвычайным» и правомочным избрать губернский центр, так как съехавшиеся делегаты представляли почти все крупные центры Крыма и северной Таврии.
Первым спорным пунктом на съезде явился вопрос о местопребывании губернского центра —  в Севастополе или Симферополе.
В результате продолжительных споров, во время которых полоса разбились почти поровну, было принято компромиссное решение, по которому административным центром остается Симферополь, а военно-революционным — Севастополь, где и остается революционный щтаб. Вслед за этим съездом
1 См. кн. 2 Крымистпарта, 1923 г., стр. 40.
2 См. кн. 2 Крымистпарта, стр. 42.
3 «Известия Сев. Сов. ВиРД» от 24 января 1918 г.
118


был избран центральный орган губернской власти под названием «Таврический центральный исполнительный комитет Советов рабочих и красноармейских депутатов» из следующих 9 лиц («девятки»): тт. Миллер, Гавен, Тарвацкий, Фирдевс, Новосельский, Коляденко, Лазарев, Семенов и Гоголашвили (первые 7  —  большевики, последние 2  —  левые эсеры). Избранному ТавЦИКу съезд ревкомов поручил в месячный срок организовать свой аппарат, а также реконструировать Советы на местах с тем, чтобы в начале марта созвать учредительный съезд советов Таврии.
ТавЦИК сконструировался следующим образом: председатель  — Миллер; его заместитель — Гавен, он же комиссар по военным и морским делам и по борьбе с контрреволюцией; секретарь ЦИКа — Фирдевс, он же комиссар по национальным делам; тов. Новосельский — комиссар внутренних дел; тов. Коляденко — комиссар финансов и т. д. 1.
ТавЦИКу пришлось начать свою организационную работу советского строительства в весьма трудных условиях, не имея достаточного опыта, без наличия готового административного аппарата и опытных сотрудников и почти при полном отсутствии директивных указаний из Москвы. Губернская касса была пуста, ее изредка приходилось первое время пополнять путем наложения контрибуции на капиталистов, что всегда было сопряжено с большими трудностями.
Налаженной связи с местными советскими органами также не было, и места были предоставлены собственной инициативе и усмотрению, что часто служило причиной злоупотреблений и озлобляло население, которое за каждую ошибку местного инициатора огульно обвиняло всех большевиков и советскую власть в целом. В случае затруднений или потребности в той или иной помощи местные ревкомы и исполкомы обращались непосредственно в Севастопольский ревком, минуя ТавЦИК, который к тому же располагал слишком слабой военной силой, состоявшей из местных рабочих-партизан, организованных в период гражданской борьбы в Крыму. Эти рабочие и красногвардейцы часто несли только дежурства, продолжая работать на производстве. Поэтому ТавЦИКу пришлось обратиться за вооруженной помощью к Севастополю.
Присланный военным комиссаром и председателем Ревкома тов. Гавеном черноморский отряд под командой тов. Шмакова (большевика) должен был служить охраной ЦИКу и нести
1 Кн. 2 Крымистпарта, стр. 46—47.
119


гарнизонную службу в Симферополе. Отряд матросов, в числе около 200 человек, занял лучшее помещение в городе  — «Европейскую гостиницу». В условиях почти полного бездействия и под влиянием роскошной обстановки, отряд быстро разложился. Не встречая активного противодействия со стороны местных органов советской власти, отряд начал заниматься самочинными обысками, под предлогом взимания контрибуции с буржуазии, кончавшимися нередко бесконтрольным грабежом населения, развратом, кутежами и карточной игрой.
Когда поведение отряда Шмакова стало опасным, военно- морской комиссар тов. Гавен отдал отряду приказание покинуть Симферополь и выступить на румынский фронт, где требовалась помощь черноморцев. Отряд дважды отказался выполнить приказание и решил прочно обосноваться в Симферополе. С этой целью он решил захватить власть в Симферополе в свои руки и начал настаивать, под угрозой насилия над членами Совета, на проведении кандидатуры начальника отряда Шмакова в председатели Симферопольского совета вместо тов. Миллера. Только под угрозой Севастополя и ряда резолюций флота, требовавших послать в Симферополь карательный отряд, Шмаков принужден был выступить из Симферополя в Севастополь, откуда был перевезен в Одессу.
Впоследствии, под неумелым командованием Шмакова, отряд его почти полностью был уничтожен австро-германцами и гайдамаками в марте под Одессой, и только около 15 человек из этого отряда вернулось в Севастополь. Сам Шмаков был посажен тов. Гавеном в севастопольскую тюрьму, откуда бежал при занятии города немцами.
Согласно постановлению Чрезвычайного съезда ревкомов, руководство военными силами в Крыму осталось за СВРК. Главным источником живой силы являлись Черноморский флот и Севастополь с его огромными складами оружия и боеприпасов. После разгрома контрреволюционного выступления татар Черноморский флот начинает вести более активную и организованную борьбу против контрреволюционных сил на Дону, Украине и Кавказе. Ближайшей задачей СВРК явилась организация отряда черноморцев для отправления на Дон против атамана Каледина, в распоряжение командующего Донским фронтом наркома Антонова-Овсеенко, сорганизовавшего армию из моряков-балтийцев и красногвардейцев. СВРК, призывая черноморцев на борьбу с калединцами, в специально выпущенном воззвании между
120


прочим говорит: «Мы должны взять сильнейшую крепость контрреволюции  —  мы должны задавить орды Каледина. На Дон! Скорее на Дон! Вот одно желание, Которым горят наши революционные войска. Надо раздавить эту гидру контрреволюции. Мы уничтожим этот последний оплот буржуазии. Вперед! Скорее вперед!».
Для борьбы с Калединым был сформирован из ранее сорганизованных в черноморском полуэкипаже частей сильный и стойкий отряд моряков-черноморцев, в количестве около 2 000 человек, под командой тов. Мокроусова. Для отряда был специально оборудован на севастопольском морском заводе бронепоезд с установленной на нем морской артиллерией. Кроме того отряд получил лошадей и полевую артиллерию. Этот отряд являлся одним из лучших в армии Антонова- Овсеенко и храбро сражался с белогвардейцами Каледина под Зверевым, станицей Грушевской и Новочеркасском. По просьбе Антонова-Овсеенко, СВРК был сорганизован также второй отряд, около 1 000 человек, под командой тов. Касесимова, и перевезен десантом под Таганрог, где оказал большую помощь при занятии Ростова.
В помощь революционным повстанцам Северного Кавказа из Севастополя было отправлено 10 000 винтовок и 10 пулеметов в Новороссийск против генерала Корнилова и 2 000 винтовок в город Темрюк против генерала Филимонова. От этого расхода оружия запасы севастопольских складов в Сухарной балке не уменьшались, а увеличивались, так как одновременно шла эвакуация Кавказского фронта, откуда вывозилась масса воинского имущества: оружия, боеприпасов, автомашин, лошадей и т. п. снабжения, брошенного Кавказской армией на произвол судьбы. Организовавшаяся Грузинская меньшевистская республика пыталась помешать вывозу этого имущества и решила однажды задержать нашу флотилию в несколько транспортов, которые конвоировались миноносцами под Батумом. Вооружённый катер, высланный батумским правительством, потребовал от начальника и комиссара флотилии вернуться в Батум и выгрузить снаряжение, угрожая открыть огонь с батарей. На ультиматум меньшевиков наша флотилия открыла огонь по крепости, артиллерия которой, кроме мелкой горной, бездействовала. Застигнутые врасплох меньшевики принуждены были скрыться в горах. Высадившийся вскоре десант захватил город, который продержался в руках черноморцев около двух недель. Только по приказанию Центрофлота и СВРК за отсутствием наличных сил и цели держаться в нем, Батум был покинут десантом и миноносцами.
121


ГЛАВА X
Помощь Черноморского флота кавказскому и румынскому фронтам
В самый разгар боев под Бахчисараем, Симферополем, Ялтой и пр., когда Черноморский флот сам изнемогал в напряженной борьбе с контрреволюционными силами в Крыму, из отдаленных фронтов, кавказского и румынского, прижатых к побережью Черного моря, неслись в Севастополь экстренные и срочные радио с призывами о немедленной помощи. Черноморский флот мог отозваться на эти призывы и оказать посильную помощь кавказской армии и русской армии на румынском фронте только после ликвидации в Крыму авантюры крымского штаба. В немедленной помощи флота нуждался в первую очередь кавказско-турецкий фронт. Здесь русские солдаты, брошенные жестокой царской рукой на верную гибель, с нетерпением ждали решения своей участи. Только эвакуация при помощи флота избавляла их от тяжелых физических и нравственных мучений, перенесенных ими за годы империалистической войны. По базам анатолийского побережья кроме того было сосредоточено на согни миллионов рублей имущества кавказской армии. Русские солдаты в ожидании эвакуации, старались охранять его от разграбления курдами до последней возможности.
Для эвакуации армии и воинского имущества с кавказско- турецкого фронта был создан особый Военно-морской комитет в Батуме под председательством членов Центрофлота тт. Владимирова и Майкова, члена ЦКФЧ тов. Фурмана, представителей союза моряков из транспортной флотилии и других. Военно-морскому комитету пришлось проводить эвакуацию в чрезвычайно трудных условиях как из-за военно-политических обстоятельств, создавшихся на кавказско-турецком
122


фронте, так и из-за изношенности водного транспорта. В порядке дипломатических переговоров турецкие военные власти официально гарантировали беспрепятственную эвакуацию русской армии и воинского снабжения с турецкого фронта, но в то же время не возбраняли организации шаек вооруженных курдов, нападавших на русские посты и грабивших базовые склады. При каких условиях приходилось работать Военно-морскому комитету и как протекала эвакуация анатолийских баз, видно из донесений по радио члена Центрофлота тов. Фурмана и судового комиссара Владимирова:
«Рассмотрев положение Трапезунда, Ризе, Оролы, действительно, что при таких условиях Военно-морскому комитету работать невозможно. 3 января с. г. был послан катер с ботом для погрузки интендантских грузов. Когда команда сошла на берег, курды встретили ее ружейным и пулеметным огнем, потеряно пять человек и один ранен. Прошу дать мне инструкции действовать миноносцами в виду того, что крейсер «Король Карл» нуждается в ремонте и ходить не может. Член Центрофота Фурман».
«Срочно выслать два миноносца для охраны Трапезунда. Банды курдов нападают на тыловые посты, как Сюрмин, Оролы, Эрекли. В Ризе грабят интендантское и народное имущество. При таких условиях работать невозможно. За каждой поездкой теряли людей нашего малочисленного состава.
Необходимо срочно выслать два миноносца и один линейный корабль. Город Ризе весь горит, усиленная стрельба. Просим срочной помощи. Связи с Ризе не имеем, так как горят телеграфные столбы».
«Радио. Севастополь. Чернофлот. Комиссару Романцу. Просим направить вооруженную силу и транспорт «Елену» в Трапезунд, так как воинским пунктам угрожает нападение курдов. Радио-телеграфная связь в Трапезунде находится в критическом положении. Трапезунд эвакуируется, где, за отсутствием грузовых траспортов, было оставлено 1200 лошадей, 500 повозок и 1500 тонн разного имущества. Просим выслать большие грузовые транспорты в срочном порядке для спасения многочисленного имущества, лошадей и снаряжения. Транспорты «Афон» и «Владимир» приняли 9 малых грузовых транспортов. В интересах продуктивности работы желательно мелкие транспорты оставить исключительно для перевозки людей».
«Севастополь. Центрофлот. В Офе брошенное имущество в 20 000 000 рублей расхищается. Лишены возможности спасти. Просим прислать туда судно, принять меры к спасению народного достояния»  1.
По призыву Военно-морского комитета из Севастополя к анатолийским берегам Турции было послано несколько миноносцев и легких крейсеров для охраны приморских баз и складов в Трапезунде, Ризе, Офе и пр. от нападения курдов. Из Одессы туда был направлен весь наличный свободный морской подвижной транспорт, и эвакуация начала по-
1 «Известия» № 193 от 20 января 1918 г.
123


двигаться более успешно. Однако, несмотря на все усилия моряков, то количество воинских грузов, какое систематически накоплялось в базах в продолжение трех лет войны и заготовлялось для новых операций царским правительством и правительством Керенского, не могло быть вывезено в один-два месяца и притом одновременно с эвакуацией армии.
В самый разгар эвакуации Трапезунда турецкие войска вступили в город.
В продолжение двухмесячной эвакуации турецкого и кавказского фронтов приморские эвакуационные пункты пропустили около двухсот тысяч солдат и беженцев, которые оставляли за собой десятки тысяч больных. Созданные санитарно-питательные пункты в Батуме, Поти, Новороссийске, Феодосии и других городах, за отсутствием средств, помещений, медикаментов и медперсонала, не в состоянии были облуживать эту массу больных и голодных людей. Положение санитарного дела в Новороссийске охарактеризовано в следующей радиотелеграмме заведующего и комиссара новороссийского санитарного пункта:
«Севастополь. Центрофлот. Санком. Положение санитарного дела здесь тяжелое. Транспорты из Трапезуида продолжают прибывать, но сообщения через Екатеринодар нет, почему прибывающие войска рассеиваются или плывут случайными транспортами в Туапсе и Феодосию. Всего сюда перевезено 57 000, из них больных — 5 000.
За отсутствием средств и занятых реквизицией помещений под войска число коек сокращено до 230. О мерах карантина нечего и думать. Предложение бани считается мерою старого режима. Единственной мерой остается дезинфекция транспортов. По слухам, стотысячная Саракамышская армия  вследствие непропуска железной дороги идет для эвакуации в Батум и Поти. Беленовский, Ечин»  1.
Наступление немцев на Крым отвлекло внимание черноморцев от турецкого фронта, эвакуация которого была уже налажена и близилась к концу. За недостатком перевозочных средств, оставшимся там нескольким транспортам пришлось ограничиться только вывозом людей, оставляя на разграбление и уничтожение многомиллионное имущество. Начались грабежи продовольственных складов и погромы лавок. Уходившие части начали сами зажигать брошенное имущество, чтобы не попало в руки курдов. Пожары перебросились и на склады боеприпасов, отчего произошли грандиозные взрывы снарядов. В результате пострадало много солдат и населения Трапезунда.
Эвакуация румынского фронта и в частности Дунайской
1 «Известия» № 212 от 26 февраля 1918 г.
124


флотилии протекала в несколько иных условиях, нежели эвакуация турецкого и кавказского фронтов. Здесь на ряду с Эвакуацией предполагалась еще и активная борьба с контрреволюцией. Близость русской границы, замечавшееся революционное настроение среди румынского беднейшего крестьянства, наличие вооруженных сил Дунайской флотилии и некоторых частей русской армии создавали условия революционной борьбы и уверенность в победе над румынской буржуазией и контрреволюционным офицерством, сплотившимся вокруг изменника советской власти, генерала Щербачева.
Дунайская флотилия, в составе двух канонерских лодок, нескольких мелких миноносцев и вспомогательных судов, находилась в Измаиле, а штаб 6-й армии, во главе с генералом Щербачевым,  — в Болграде. Отношения русских с румынами были наилучшими до тех пор, пока генерал Щербачев не принял стороны Украинской рады и вместе с буржуазным румынским правительством не выступил открыто против советской власти.
Борьба с контрреволюцией в Румынии началась с того момента, когда в Болграде, в ставку Щербачева, были присланы из Киева два украинских генерала. Здесь они организовали свой штаб и занялись украинизацией, выделяя украинские части из русской армии. Украинизироваться согласилось большинство офицерства и те из солдат, которые рассчитывали под этим предлогом скорее вернуться на родину. На этой почве в войсках началось брожение.
Против деятельности украинского штаба первой восстала Балтийская дивизия. Одной из рот этой дивизии, в 450 человек, оба украинских генерала были арестованы и отправлены в Измаил под охрану Дунайской флотилии. На это Щербачев ответил открытым выступлением против верных советской власти войск. Он вступил в соглашение с румынским командованием, которое, по его просьбе, направило в Болград две роты румынской кавалерии, а затем артиллерию и другие войска. С помощью этих войск и украинизированных русских частей, перемешанных с офицерством, Щербачеву удалось разоружить балтийскую рогу, а затем началось разоружение и других частей, подозреваемых в большевизме. По приказу Щербачева, город был объявлен на осадном положении, армейские комитеты разогнаны и все офицерство одело погоны.
Разоруженные войска направились в Измаил, где обратились к флотилии с просьбой об эвакуации в Россию.
125


Не располагая свободным транспортом и учитывая опасность самой флотилии от окружения румынскими войсками, комиссар флотилии в свою очередь обратился за помощью в Севастополь и Одессу со следующей радиотелеграммой:
«Комиссара Дунайской флотилии Подоленчук.
Утром 12 января Болград и Рени заняты румынскими войсками. Русские войска ими же разоружаются. По городу было предварительно выпущено шесть снарядов. Помогите и спасите имущество, людей отряда, речных сил Дуная и Балтийской дивизии. Дайте транспорт в поддержку...
Срочно отвечайте в Измаил» 1.
Вслед за занятием румынскими войсками, Болграда и Рени, в русской армии началось быстрое разложение. Отказавшиеся подчиниться Щербачеву части начали массами двигаться к Измаилу, стремясь переправиться на левый берег Дуная, в надежде эвакуироваться на Одессу при помощи флотилии и транспортного флота. Румынская армия следовала за уходившими русскими войсками, и создавалась угроза занятия Измаила. Тогда на совещании Исполкома флотилии было решено эвакуировать часть флотилии в Килию и вывезти туда наиболее ценные грузы.
При погрузке снабжения румынские крестьяне обратились к флотилии с просьбой выдать им часть вооружения для борьбы с румынской буржуазией. Им были отпущены пулеметы, винтовки и две легких батареи. Но вскоре же выяснилось, что половина оружия попала в руки кулаков, враждебно настроенных против матросов-большевиков и с нетерпением ожидавших прихода румынских войск.
Закончив погрузку, часть флотилии спустилась в Килию, а в Измаиле были оставлены канонерки «Донец» и «Кубанец», чтобы помочь остаткам войск погрузить свое имущество. Эти суда фактически оказались отрезанными от остальной флотилии, так как между Килией и Измаилом расположилась румынская флотилия; державшая тесную связь с румынской армией, в количестве около 1 500 человек, занявшей соседний остров. Выждав, когда с фронта ушли последние части (2-й полк 6-й армии), матросы погрузили в русские и румынские баржи воинское имущество и некоторые воинские части и решили мирно уйти в Килию.
Этому  воспротивился румынский генерал Шкодро, командовавший подошедшими румынскими войсками. Он потребовал освободить из-под груза румынские баржи, иначе он
1 «Известия» № 189 от 16 января 1918 г.
126


не пустит флотилию дальше Килии откроет военные действия. Для перегрузки имущества русских баржей не оказалось, и, во избежание вооруженных столкновений, пришлось оставить в Измаиле 12 легких орудий, несколько тысяч винтовок, 8 000 снарядов и несколько миллионов ружейных патронов. Вся же значительная часть имущества, с риском обстрела румынскими войсками и флотилией, была вывезена. Во время прохода русских канонерок с гружеными баржами на буксире мимо румынской флотилии команда на румынских судах стояла у орудий и минных аппаратов, готовая к бою. Этот вызов возмутил команду «Терца». Заручившись помощью Черноморского флота, она решила вернуться обратно и дать революционный бой всей румынской контрреволюции. По этому поводу команда «Терца» обратилась по радио ко всем черноморцам, со следующим призывом:
«Всем товарищам матросам.
Товарищи! С горячим призывом о помощи обращаемся к вам, революционным борцам Черноморского флота. Мы не верим, что вы забыли нас. Помогите, спасите свободу от контрреволюционной банды Щербачева и реакционных насильников румынского фронта. Уже заняты Болград и Измаил, уже вешают наших товарищей в комитетах. Организовано гнусное гнездо контрреволюционеров, где бежавшие изменники, под покровом румын, подготовляют захват Бессарабии и Одессы. Товарищи, мало нас, но не это нас страшит. Мы хотим, чтобы Чернофлот поддержал нас в этой борьбе за революцию. На нас наводят мины и пушки и гнусным насилием, зная, что еще не наша сила, вызвали на бой. Товарищи, время бежит, а нас ждет бой. На помощь, товарищи! Румыния уже пробовала нас атаковать. Команда «Терца».
В Килии флотилия предполагала организовать план обороны устья Дуная и укрепить свою базу, которая явилась бы опорным пунктом для борьбы с контрреволюцией в Румынии. При обсуждении этого плана на объединенном совещании представителей судов и частей флотилии выяснилась невозможность его осуществления только силами и средствами одной флотилии. Для этого требовалась более широкая помощь как флота —  со стороны моря, так и армии —  с суши. Тут же было обнаружено, что на судах флотилии остались ничтожные запасы угля, а на канонерке «Донец» оказались неисправными машины. Мины, которыми предполагалось заминировать рукава Дуная, во избежание обхода неприятель-
127


ского флота с тыла, также оказались испорченными. Поэтому оставалось выжидать подкрепления со стороны Черноморского флота и наступления революционной армии со стороны Бессарабии, а до этого времени, для безопасности, флотилию перевести в Вилково.
На призыв флотилии в Вилково прибыл миноносец «Дерзкий» с членами Центрофлота. Это подняло боевой дух команд флотилии, рвавшихся к бою, но начинать какие-либо операции с помощью одного миноносца нельзя было, требовалась более широкая организация борьбы, с максимальными средствами. К тому же и незначительные сухопутные части, как Балтийская дивизия и другие, которые оставались при флотилии, оказались настолько дезорганизованными, что их пришлось на транспортах перевести в Одессу для отправки на родину.
Тем временем события в Румынии развивались с возрастающей быстротой. Румынское правительство, вначале маскировавшееся за спиной изменника — генерала Щербачева, выявило открыто свою враждебную позицию к Советской России, особенно в акте убийства тов. Рошаля, назначенного на пост комиссара румынского фронта. На это советское правительство ответило разрывом дипломатических сношений и было принуждено стать на путь войны с Румынией. Для борьбы с румынской контрреволюцией была организована специальная Верховная коллегия во главе с Раковским.
26 января в Севастополь прибыли делегация от Дунайской флотилии и Верховная коллегия по русско-румынским делам, во главе с Раковским, в составе тт. Спиро, Куля и Железнякова, с просьбой к Черноморскому флоту оказать помощь румынскому пролетариату в борьбе с поднявшейся в Румынии контрреволюцией.
На объединенном заседании Советов, Военно-революционного комитета Центрофлота и представителей частей, представитель Дунайской флотилии тов. Денисович ознакомил собрание с тем положением, в каком оказалась Дунайская флотилия в связи с поднявшейся в Румынии контрреволюцией. Свою речь он закончил призывом к черноморцам оказать поддержку Дунайской флотилии. «Чтобы иметь возможность бороться далее, — заявил он, — мы нуждаемся, товарищи, в вашей помощи, которую и просим от вас».
Матрос Дунайской флотилии, которому удалось бежать из Измаила после ухода оттуда наших судов, рассказал собранию, что он сам видел, как в Измаиле ловили наших матросов, связывали им руки, били прикладами и расстреливали.
128


С. М. Лепетенко


По уходе наших войск румынские власти объявили мобилизацию всех мужчин в возрасте от 16 до 35 лег. После этого население начало бежать в Одессу, чтобы там сорганизоваться для борьбы с контрреволюцией.
Тов. Спиро, в качестве представителя центральной власти, приветствовал собрание от имени Совета народных комиссаров. Он напомнил собранию, что сегодня ровно три месяца, как советы взяли власть в свои руки.
Далее он указал на  растущие всюду кадры контрреволюции, особенно в рядах русской армии. Офицерство массами устремилось в польские, румынские и украинские полки. Контрреволюционные элементы 4-й, 6-й и 8-й армии, под предводительством генерала Щербачева, идут против Советской России. Большинство офицерства объявило себя украинским и действует заодно с Радой и буржуазной Румынией. По приказанию того же Щербачева был расстрелян славный тов. Рошаль. Солдатская масса оказалась обманутой офицерством. У русских солдат все отнято и роздано румынам.
С заключительной речью выступил Раковский. Он приветствовал собрание от имени румынской социал-демократической рабочей партии и от имени рабочих и крестьян Румынии.
После прений по докладам представителей Верховной русско- румынской коллегии собрание вынесло следующую резолюцию:
«Объединенное заседание Совета ВиРД, Центрофлота, представителей судовых и береговых комитетов, заслушав доклады, сделанные делегацией с миноносца «Дерзкий» и представителей Совета народных комиссаров — членов Верховной русско-румынской коллегии,  —  постановляет:
1)  Приветствовать румынский пролетариат, вступивший на путь героической борьбы с румынской и русской буржуазией за торжество интернационального социализма и в помощь русским товарищам, рабочим и крестьянам.
2)  Объявить бывшего русского генерала Щербачева, румынские и русские офицерские части, оперирующие в пределах Румынии и Бессарабии против русских, революционных моряков и солдат, контрреволюционными и стоящими  вне всякого закона и защиты.
3)  Всемерно поддерживать меры, принятые русской советской властью против изменнического румынского  правительства и кучки помещиков, его поддерживающих.
4)  Считать, что война ведется нами с правительством Румынии и с буржуазией, а не с румынскими рабочими, солдатами и крестьянами, которых считаем своими братьями.
5)  Считать необходимым оказать вооруженный отпор подлым притязаниям румынской, русской и всей международной буржуазии и офицерству, дабы этим освободить наших братьев, полтора года проли-
130


вавших кровь, защищая территорию тех, кто сейчас вместо благодарности их притесняет и угнетает.
Практические же мероприятия поручить немедленно выработать Исполнительному комитету, Центрофлоту и Военно-революционному комитету совместно с Верховной коллегией и делегацией из Сулина. Со своей же стороны обещаем оказать всемерную поддержку в исполнении необходимых мероприятий»  1.
В связи с этим постановлением Центрофлотом, Исполнительным комитетом, Военревкомитетом совместно с членами румынско-русской коллегии были приняты технические меры по снаряжению флотилии и десанта для борьбы с румынской контрреволюцией.
Прежде всего решено было снарядить и снабдить всем необходимым бывшие румынские суда в русском флоте, как-то: «Император Траян» («Социальная революция»), «Король Карл» («Иоанн Раута»), «Принцесса Мария» («Освобождение»), «Дакия» («1907 год»), «Румыния» («Республика Румыния») 2.
В отношении этих судов Центрофлот издал следующий декрет:
«Центральный комитет Черноморского флота, обсудив факт состояния войны между Российской республикой советов и буржуазным контрреволюционным правительством Румынии, постановил: в виду того, что Российская республика советов находится в состоянии войны исключительно с буржуазным правительством Румынии, а не с румынским народом, все румынские корабли, как военные, так и коммерческие, находящиеся во всех русских портах Черного моря, считать конфискованными.
ЦКЧФ со дня издания настоящего декрета передает все вышеуказанные суда в распоряжение автономной румынской коллегии для оказания помощи румынскому революционному движению и для передачи их румынскому, временному революционному правительству, как только такое будет составлено».
(Декрет вступил в силу 19 февраля, утвержден был съездом 18 февраля.)
1  «Известия Сев. СВиРД» № 109 от 27 января 1918, г.
2 В скобках показаны новые названия судов, переименованных перед походом их в Румынию.  — В. Ж.


ГЛАВА XI
Подавление гайдамацкого восстания в Одессе
Последним пунктом политический и военной борьбы на юге России и Украины являлась Одесса — ближайший крупный центр тыла армии румынского фронта. Главной военно-политической организацией этого фронта являлся Румчерод  — Исполнительный комитет советов румынского фронта, Черноморского флота и Одесской области. Он был выделен на съезде советов означенных организаций 19 (6-го ст. ст.) декабря 1917 г. в Одессе. В задачи Румчерода входили организация армии на новых началах и оборона румынского фронта от внешнего врага и контрреволюции, а также эвакуация армии румынского фронта.
Организация Румчерода в Одессе, возглавляемого большевиками, произошла накануне столкновения с гайдамаками, выделенными местной украинской радой из украинизированных частей, которые составляли как бы часть гарнизона Одессы.
С начала января 1918 г. началась бессистемная эвакуация русской армии с территории Румынии. Только небольшие части вышли в полном боевом порядке. Большая же масса солдат бросала оружие и воинское снаряжение, которое попадало в руки белогвардейских банд генерала Щербачева или румын, двигалась неорганизованными массами в Бессарабию, Украину и Крым. Из этих неорганизованных масс главным образом и вербовала свои кадры украинская, крымская и донская контрреволюция.
26 (13) января 1918 г. Румчерод объявил о переходе всей власти в руки советов. (Первый Румчерод вначале поддерживал власть временного правительства, а затем колебался между Центральной радой и советской властью.) День 26 ян-
132


варя прошел в мирных манифестациях в честь советской власти, а в ночь на  27 (14) января украинские, петлюровские части — гайдамаки, в союзе с белогвардейскими офицерством и юнкерами, вновь подняли восстание против советской власти. Бой с гайдамаками продолжался четыре дня —  14, 15, 16 и 17 января ст. ст. на улицах Одессы. Красногвардейские части были застигнуты врасплох и первые два дня терпели поражение, отступая в гавань и на Пересыпь-рабочий район. К моменту выступления Румчерод только что приступил к организации добровольческой народно-социалистической гвардии, не согласовав своей деятельности со штабом ранее организованной красной гвардии и со штабом флота.
Штабу красной гвардии (Торговая, № 4) все же удалось сорганизовать оборону в самый момент восстания и предотвратить занятие Одессы украино-белогвардейцами. Вначале силы борющихся были далеко не равны. Петлюровцы имели около 8 тысяч человек в трех куренях, были хорошо вооружены и снабжены, имели бронепоезд и 11 броневиков. Восстанием руководили офицеры штаба, укрепившиеся в штабе округа (Пироговская ул.). В руках гайдамаков были также вокзал, подъездные пути и две батареи, но у них не было самого главного: воодушевляющей революционной идеи, которая вдохновляла пролетариев Одессы и которая в вооруженной борьбе всюду выигрывала. Пары же спирта, которым буржуазия успела в изобилии снабдить гайдамаков с целью поднять «боевой дух», оказались средством ненадежным.
Решающий момент в исходе боя принадлежал черноморцам. В тот момент, когда разбросанные по городу матросские и красногвардейские части были оттеснены к приморскому бульвару превосходившими по военной технике гайдамаками, выступили на помощь своей артиллерией боевые суда «Ростислав», «Синоп» и несколько мелких вооруженных судов  1.
Огонь судов был сосредоточен до тылу нападавших, на вокзал, по бронепоезду и куреням гайдамаков. Моральное впечатление от первых же выстрелов не замедлило повлиять на обе стороны в противоположном направлении. Из боязни за тыл гайдамаки начали отступать, а рабочие и моряки с небывалым воодушевлением пошли на штурм нападавших броневиков и засевших на крышах пулеметчиков. Вокзал
1 Крейсер «Память Меркурия» держал нейтралитет, как украинизированный; команду его обезоружили и поставили под контроль «Синопа».
133


после обстрела судовой артиллерией был взят приступом. Курени также были разгромлены снарядами. После этого гайдамаки решили сдаться. К вечеру 17 января от них были высланы парламентеры для переговоров в штаб красной гвардии, которые сообщили, что офицеры вызвали их на провокационное выступление, теперь они увидели свою ошибку и согласны сдаться, если к ним не будут применены репрессивные меры. Своих офицеров, часть которых уже арестована, они согласны выдать. После этого было заключено перемирие, часть гайдамаков сдалась и была отпущена после обезоружения на родину, а другая с офицерами и двумя броневиками успела отступить и бежать к румынской границе. Пять броневиков были взяты с боя, и четыре сдались.
Убитых и раненых с обеих сторон было несколько сот человек, в том числе много случайных жертв.
После подавления восстания гайдамаков Румчерод приступил к спешной организации и мобилизации народной социалистической гвардии. К сожалению, несмотря на энергию отдельных лиц, организация эта двигалась крайне медленно и часто не шла дальше канцелярской переписки, писания приказов и воззваний, к которым население относилось безучастно. Многие приказы нельзя было провести в жизнь по техническим условиям: не было средств, не было снаряжения и вооружения для снабжения многочисленной гвардии, числившейся в списках, а самое главное — не было опыта у самих организаторов.


ГЛАВА XII
Кровавые события в Севастополе (22, 23 и 24 февраля 1918 г.)
22,  23 и 24 февраля в Севастополе ознаменовались массовым террором над севастопольской буржуазией и офицерством. На первый взгляд эти события объяснялись актом кровавой мести со стороны вооруженного отряда матросов, вернувшихся с донского фронта и возбужденных вызывающим поведением севастопольской буржуазии, ликовавшей по случаю похорон убитых товарищей (трупы 27 матросов были перевезены в Севастополь 31 января и торжественно погребены в братской могиле на Михайловском кладбище 2/15 февраля  1). Подавляющее большинство черноморцев было к ним совершенно непричастно, равно также непричастны были к кровавым самосудам над буржуазией в Севастополе в целом и революционные власти, как-то: Ревком, Исполком и Центрофлот  — только отдельные лица из этих организаций принимали в них прямое и косвенное участие.
Главнейшими причинами, вызвавшими февральские события, были следующие:
1)  Невзнос буржуазией десятимиллионной контрибуции, согласно декрету Ревкома и Исполкома. Массы требовали полного взноса, в уверенности, что буржуазия саботирует и совершенно сознательно уклоняется от уплаты налога. К этому ее можно побудить только оружием, тем более, что в декрете угроза такая имелась.
2)  Обострение военного и политического положения, в котором находилась Республика советов. Так, в ночь с 20-го на 21-е и днем 21 февраля в Севастополе были получены чрезвычайно важные радиотелеграммы от Совнаркома и главковерха Крыленко. Первая — воззвание-приказ Совнаркома под заглавием: «Социалистическое отечество в опасности». В ней
1 «Известия» № 204 от 15 февраля 1918 г.
135


подробно излагался критический момент, в котором оказалась Республика советов в связи с неудачей брестских переговоров, наступлением Германии и поднимавшейся контрреволюцией, в том или ином виде, в разных частях страны. Вторая телеграмма — приказ тов. Крыленко о всеобщей гражданской мобилизации для отпора начавшемуся наступлению германского империализма.
Оба эти документа призывали пролетариат напрячь все силы и средства для защиты революции и социалистического отечества от наступления германского империализма и для борьбы с поднимавшейся внутренней контрреволюцией. Одновременно указывались также и практические меры и способы ведения борьбы как на фронте с неприятелем, так и в тылу с саботажем и выступлением буржуазии. Решающее значение имела пространная телеграмма неизвестного происхождения и явно провокационного содержания. Передавалась она, вероятно, с одного из стоявших на рейде военных кораблей. Пишущему эти строки по долгу службы вахтенного начальника случилось присутствовать в радиорубке броненосца «Георгий Победоносец» в момент приема этой телеграммы радиотелеграфистом тов. Кислицей и запомнить характерное место ее содержания: «надо истребить всю буржуазию и буржуазную интеллигенцию, купцов, помещиков, фабрикантов, попов, офицеров, инженеров, врачей, студентов, юнкеров, до гимназистов включительно».
Это радио было прочитано несколько раз присутствовавшими на вахте лицами, некоторыми сигнальщиками, вахтенными унтер-офицерами и караульными, и содержание его скоро стало известным многим на корабле, несмотря на поздний час (около двух часов ночи). Тут же, на мостике, некоторые из вахтенных начали обсуждать содержание телеграммы и почти все пришли к выводу о ее провокационности. На этом пока и успокоились присутствовавшие на вахте и разошлись, а дежурный по штабу и Центрофлоту унес подозрительную телеграмму вместе с другими на доклад дежурному члену Центрофлота.
Утром 21 февраля в общей сводке телеграмм, предназначенных к опубликованию и оглашению на заседании Совета, этой телеграммы, как и следовало ожидать, не оказалось. Обсуждавшие сводку несколько членов Центрофлота решили выпустить из нее подозрительное радио, во избежание возможных осложнений, в виду сомнительной подлинности и явной провокационности содержания. Только председатель Центрофлота Романовский вначале настаивал на опублико-
136


вании этой сводки, но сомневаясь, что телеграмма эта исходит от Совнаркома и является приказом высшей власти, который необходимо выполнить всем, кто за советскую власть; но, разубежденный другими, Романовский решил уступить большинству, оставшись все же при особом мнении.
Здесь следует сказать несколько слов о самом Романовском, председателе Центрофлота. Романовский по специальности являлся кочегарным старшиной с линейного корабля «Борец за свободу». По натуре он был человеком недалеким и политически слабо развитым, но деспотичным и властолюбивым. В Центрофлоте он чувствовал себя полным хозяином и диктатором и вскоре терроризировал всех своих товарищей, требуя беспрекословного подчинения его мнению. Только накануне февральских событий, когда в Центрофлот влилось несколько новых членов, более сильных и самостоятельных, положение Романовского поколебалось. Остальные также восстали против его диктатуры и поставили даже вопрос о его переизбрании. Узнав об этом, Романовский затаил злобу против своих противников и решил принять меры для восстановления своего положения. С этой целью он решил сблизиться с некоторыми липами, влиятельными среди матросов и недовольными политикой революционных органов или отдельных революционных деятелей.
Числа 20 февраля, когда: был поставлен вопрос о переизбрании председателя Центрофлота, Романовский перенес свою базу на «Борец за свободу», где у него было много близких приятелей по службе и где он мог успешно вести агитацию против состава Центрофлота. В качестве веского аргумента для агитации против Центрофлота Романовским и была выдвинута упомянутая провокационная телеграмма. На предварительном совещании с близкими друзьями он передал содержание телеграммы и заявил, что Центрофлот саботирует распоряжение Совнаркома и покрывает буржуазию, которую постановлено уничтожить.
Проект Романовского о расправе с буржуазией одобрили также и некоторые авторитетные липа среди матросов. Так, некоторые из присутствовавших на «Борце» свидетельствовали, что там была создана особая комиссия для борьбы с контрреволюцией во главе с «тройкой» в составе Романовского, анархиста Басова и Шмакова; затем в эту комиссию вошел тов. Рябоконь и ряд других из анархистов и левонастроенных «большевиков». В дальнейшем эта комиссия превратилась в «четверку», «пятерку», «шестерку» и т. д., пока не выросла в комиссию из 25 человек.
137


Избранию комиссии «25» предшествовало собрание представителей от всех судовых и береговых комитетов, вызванных по флажным семафорам и телефонограммам на «Борец за свободу» по приказанию Романовского. Совещание на «Борце» началось около девяти часов вечера и продолжалось почти до двенадцати часов ночи. Одновременно с этим в Зимнем городском собрании происходило объединенное заседание Совета и Центрофлота. На улицах города собирались все недовольные вызывающим поведением буржуазии. Сюда стекались все те, которые готовы были перейти от слов к делу и дать решительный отпор контрреволюции.
Следует отметить, что многие из делегатов судовых комитетов немедленно же покинули корабль, когда совещание наметило комиссию для решительных конкретных действий против буржуазии. Тем не менее все делегаты, в том числе и несогласные с постановлением собрания на «Борце», доложили на кораблях и в своих частях о принятом решении произвести ночью вооруженное выступление для облав и обысков оружия у буржуазии и офицерства. Поэтому предлагалось желающим добровольно съехать на Каменную пристань, где назначен сбор для патрулей.
Следует указать, что в описываемый период судовая дисциплина отсутствовала. Матросы признавали одну только обязанность — отстоять свои часы на вахте, а после этого они чувствовали себя вольными гражданами, как рабочие после шабашного гудка, и могли располагать своим временем как угодно. На корабль возвращались только на вахту.
Запретить матросу съехать с винтовкой на берег, хотя бы и без наряда и без всякой видимой причины, администрации не представлял ось никакой возможности. Офицеры всецело зависели ют своих команд и были довольны тем, что их не трогали и позволяли хоть кое-как нести судовые обязанности.
В то время как на «Борце» и на Каменной пристани подготовлялось вооруженное выступление, ответственные члены Исполкома и Ревкома на заседании Совета вели усиленную борьбу с соглашательским блоком. Одновременно шли жаркие митинги и дебаты по Большой Морской и Нахимовской улицам, где выступившие ораторы эсеров и меньшевиков проповедывали «предательство» большевистских вождей и полный провал большевистской политики. Предсказывали гибель революции под германским сапогом, если массы немедленно не сбросят господства большевиков.
138


Брестский мир, породивший брожение в умах широких масс и создавший временное разногласие в партии большевиков, нашел свое отражение и в Севастополе. Эсеры и меньшевики решили использовать его как удобный момент для антибольшевистской агитации, в надежде свалить своих политических противников и отвоевать у них свое прежнее господствующее положение в массах. Воспользовавшись поколебавшимся авторитетом большевиков в беспартийных массах под впечатлением перекрестных провокационных слухов об условиях Брестского договора, севастопольские эсеры и эсдеки объединились и решили двинуться на большевиков открытым фронтом. Около одиннадцати часов вечера 20 февраля они силой ворвались в типографию «Таврической правды» с возгласами: «Да здравствует свобода печати!» и при помощи своих наборщиков выпустили прокламацию «Бюллетень мира», посвященную всецело Брестскому миру и заключенную в траурную рамку, знаменовавшую гибель русской революции, растоптанной германским сапогом. Теперь этот листок нарасхват раскупался по 20 коп. экземпляр многочисленной публикой, против обыкновения запрудившей улицы и бульвары.
Севастопольская буржуазия ликовала в этот вечер, празднуя раскол партии и начало германского наступления и предвкушая скорое избавление от ига большевиков. Она вела себя вызывающе, не стесняясь открыто выражать свои чувства и проклятия по адресу большевиков и их вождей, которым пришел конец. Это обстоятельство еще больше нервировало революционно настроенных матросов, стоявших за советскую власть и привыкших уже видеть смирную и покорную буржуазию. Они готовы были взяться за оружие, не представляя себе другого способа воздействия.
В ответ на отдельные выкрики и замечания против большевиков из нарядной толпы гуляющей публики, матросы пока ограничивались грубыми возгласами: «Ишь, гады, подняли головы и шипят! Где и лохмотье делось! Принарядились встречать немцев. Думаете, на вашей улице праздник?.. Подождите радоваться. Мы еще опустим вашу змеиную голову!».
Некоторые выражали недовольство мягкостью Исполкома и прямо говорили, что «пора прекратить говорилку: нужно взяться за винтовку». Поэтому образовавшийся новый боевой штаб на «Борце» как нельзя лучше отвечал настроениям возбужденных матросов, готовых по первому зову вожаков броситься в битву с контрреволюцией.
139


В течение дня 21 февраля вожди большевиков старались разоблачить провокаторскую роль соглашательского блока. Но силы были опять далеко не равны, так как более видные руководители, к сожалению, отсутствовали. Тов. Островская уехала из Севастополя в конце декабря, тов. Гавен находился в Симферополе. В Севастополе оставались второстепенные лидеры и притом перегруженные работой, как тов. Пожаров, Марченко и Алексакис — в Исполкоме, тов. Сапронов — в Ревкоме. Моральное же состояние масс, поддававшихся анархическим течениям, бросавшее рядовых и молодых членов партии к левым уклонам, требовало, как никогда, присутствия на месте более сильной организации и более старых и опытных руководителей.
Рядовые большевики-матросы готовы были выступить с оружием в руках против соглашательского блока и поэтому на вооруженное выступление масс смотрели одобрительно, а некоторые принимали далее в нем участие. Точно так же одобрительно отнесся к организации выступления и Шерстобитов, матрос-балтиец, стоявший по убеждениям ближе к анархистам, чем к большевикам, и как сторонник репрессивных мер повидимому не разделял сравнительно мягкой политики руководивших товарищей. Такие лица, имевшие авторитет у матросов, решились вести самостоятельную политику, без предупреждения революционных и партийных органов.
Вот почему Ревком и Исполком поздно столкнулись с самим фактом выступления, предотвратить которое были не в состоянии. Большевики из Исполкома и Ревкома не скрылись подобно эсерам и эсдекам, перед выступавшей озлобленной и спровоцированной массой матросов, а немедленно вошли о ними в связь. Благодаря их вмешательству все же число жертв ночной расправы значительно уменьшилось. При сопоставлении всего сказанного видно, что февральские события, назревшие в совокупности ряда сложных причин, не только не предупреждались, а наоборот, усиленно форсировались с двух сторон. С одной стороны, они организовались возбужденными матросскими массами, частью по идейным, а частью по низменным соображениям, а с другой  —  поведением соглашательских партий и самой буржуазии.
Около двенадцати часов ночи с 21 на 22 февраля, когда севастопольская буржуазия после пережитого богатого впечатлениями дня расходилась по домам, а матросы — по кораблям, на Каменной пристани Южной бухты уже собралось около трех тысяч матросов. Цифру эту нужно считать го- 140


Актив 1-го черноморского отряда, боровшегося на фронтах гражданской войны с контрреволюцией.


раздо большей, если принять во внимание, что сюда собралось много безоружных матросов и просто любопытных, возвращавшихся на корабли из города и узнавших о каком- то собрании на берегу.
Толпа глухо гудела. В темной шевелящейся массе, расположившейся под крутым берегом, часто поблескивали огоньки папирос. Слышны были позвякивания прикладов по камням и нетерпеливое щелканье ружейных затворов. Многие не знали, зачем их сюда вызвали, и не могли объяснить любопытным, что это за ночная экспедиция. Поэтому время от времени из толпы раздавались выкрики недовольства на бесполезную трату времени и даже предложения разойтись по домам. Но те, которые были более посвящены в дело, успокаивали, выражая только недовольство медлительностью организационной комиссии. Участники заговора, не открывая прямо секрета экспедиции непосвященным, старались дать понятие намеками о цели сбора.
Но вот к пристани подошел мотор с «Борца за свободу». Толпа сразу оживилась и загудела. Послышался ропот и протесты против медлительности «комиссии»: «Зачем нас, тут собрали? Чтобы держать по три часа? В облаву так в облаву, а нет — так разойтись, и незачем трепаться тут зря!». Кто-то из прибывших успокоил заявлением, что дела хватит на всех, но нужно все довести организованно. Остановила за тов. Басовым, который пошел в Исполком договориться насчет автомобилей для развозки патрулей и караулов, так как придется оцепить весь город, чтобы никто не убежал. Второй член комиссий произнес зажигательную речь в том смысле, что дальше терпеть наглости буржуазии нельзя. Она уклонилась от контрибуции и все золото спрятала в сундуках, которые сегодня нужно основательно потрусить и вывернуть все наружу. Нужно обыскать и отобрать также все оружие, спрятанное у буржуазии и офицерства, иначе они используют его при первом же случае против матросов. При сопротивлении расстреливать беспощадно.
После этой инструкции для многих не оставалось больше сомнения, что главной целью выступления является грабеж, и те, которые пришли из чисто-революционных побуждений, начали расходиться. Для элементов же разложившихся и усвоивших уже технику грабежа, особенно при последнем подавлении татарского восстания, такое заявление как нельзя лучше соответствовало скрытым замыслам и только вызывало нетерпеливое желание скорее приступить к активным действиям. Далее приступили к подготовке самой техники
142


обысков. На ответственные посты были намечены караулы для обысков, патрули под командой членов комиссии или по выбору из своей же среды группами от шести до десяти человек в каждой, с указанном района и места действия по намеченному заранее комиссией плану.
К двенадцати часам ночи на Каменной пристани уже все были готовы к выступлению в город. Нетерпеливые группы, не дождавшись возвращения из Исполкома посланных за автомобилями и нарядами для обысков, начали уже подниматься по Каменной лестнице в гору, когда увидели спешившего к ним навстречу взволнованного тов. Пожарова с некоторыми членами Исполкома. Тов. Пожаров начал немедленно увещевать с просьбой прекратить ничем не вызванное выступление.
Его плохо слушали. Часто прерывали нетерпеливыми возгласами: «Время разговоров кончилось, пора действовать винтовкой. Если вы не можете справиться с буржуазией, которая садится вам на голову, так дайте нам ее укротить и подчинить советской власти. Мы не против, а за советскую власть» и т. д. Тов. Пожаров говорил до изнеможения, говорили и тов. Марченко и тов. Алексакис, но с тем же успехом. Их не слушали, прерывали и с нетерпением ждали конца их речей, чтобы приступить к осуществлению намеченного плана действий.
В результате увещеваний тов. Пожарова и других вооруженная толпа поредела значительно, но остановить выступления не удалось. И вот около часу ночи вооруженная толпа возбужденных матросов ринулась на город.
С утра 23 февраля Исполкому и Ревкому надо было принять экстренные меры для ликвидации ночного выступления. Нужно было восстановить порядок и авторитет власти. Пришлось связаться с более здоровыми частями и разъяснить им всю нелепость ночной расправы. Если обыски необходимы, то они должны быть проведены только днем, по мандатам и с разрешения революционных органов. Исполкому и Ревкому удалось провести организационную вооруженную демонстрацию. По нарядам с кораблей т частей были вызваны на Нахимовскую площадь вооруженные отряды, которые прошли до городу стройными рядами.
После разъяснения демонстрантам подкладки подобных выступлений, подрывающих авторитет советской власти и пр., матросы мирно разошлись по кораблям, осудив действия мародеров и пообещав при повторении расправиться с ними по первому зову Исполкома или Ревкома.
143


По городу были расставлены караулы и патрули. 24 февраля Исполком решил собраться для обсуждения создавшегося положения. На собрание явились только фракции большевиков и левых эсеров. Совещание пришло к заключению о необходимости открыто высказать свое отрицательное отношение к происшедшим событиям. Исполком выпустил воззвание:
«Товарищи! Исполнительный комитет как высший орган советской власти, стоящий на страже свободы и -революции, не может хладнокровно смотреть на те кошмарные события, которые пережил последние две ночи город. Нельзя закрывать глаза на действительность. Часть товарищей матросов позапрошлую ночь, справедливо возмущенная поднявшейся контрреволюционной агитацией, совершила ряд расстрелов представителей местной буржуазии и отобрала у нее ценные вещи, при чем эти вещи как народное достояние в Исполнительный комитет представлены не были, а были, очевидно, присвоены себе. Считая всякие неорганизованные выступления отдельных групп бесцельными и даже преступными, лишь подрывающими дело революции, и не желая повторения и допущения подобного рода явлений, вчерашнюю ночь производство обыскав и отобрание ценностей у буржуазии Исполнительный комитет взял под свой контроль. С этой целью были составлены отдельные отряды во главе с представителями от Исполнительного комитета, которым и было поручено производство обысков и учет теплых вещей, серебра и золота. Все ценное, взятое на учет, доставлялось в Исполком. К сожалению, рядом с отрядами от Исполнительного комитета действовали самозванные группы мародеров, переодетые в матросскую форму, которые, врываясь без разбора в дома мирных граждан, грабили и производили над ними самосуд.
Товарищи, это не есть борьба с буржуазией и контрреволюцией, а лишь подрыв советской власти, которая не может допустить никаких грабежей и самосудов.
Исполнительный комитет, дабы пресечь в корне всякие грабежи и насилия, постановил:
1)  Воспретить всякие самовольные обыски и аресты, с привлечением виновных к суду Революционного трибунала, который должен налагать самые суровые наказания. 2) Никаких самосудов не должно быть. 3) Воспрещается во всякое время дня и ночи появление на улице вооруженных отрядов и отдельных лиц. кроме патруля. 4) Всем гражданам воспрещается появляться на улице после 11 час. ночи. 5) Всякие аресты будут производиться только в присутствии члена Исполнительного комитета.
Настоящее свое постановление Исполнительный комитет решил твердо провести в жизнь и вполне уверен, что вся революционная демократия Севастополя в этом его поддержит всеми своими моральными, а если потребуется, и вооруженными силами».
Военная комиссия Севастопольского совета издала следующий приказ от 24 февраля № 180.
«В военную комиссию после ночи 23 февраля являлись массами граждане всех районов за получением отобранных у них при обысках всевозможных вещей как ценных, так и оружия, при чем большинство заявляло, что обыскивавшие (в форме матросов) приходили
144


якобы от имени военной комиссии, но предъявляя никакого мандата и расписывались как члены таковой.
Считая, что подобные позорные явления для дела Великой Революции исходят от темных, развращенных элементов, хулиганов, мародеров и грабителей, пользующихся именем военной комиссии подложно, чем подрывают дальнейшее закрепление власти Совета и, следовательно, один из его органов, каким является военная комиссия, военная комиссия постановила: считать всех действующих так низко и преступно, как указано выше, явными контрреволюционерами и всеми мерами подавлять подобные преступления, ведущие только к гибели революции и разврату менее сознательных в военной среде, вследствие чего падает революционная дисциплина в рядах красных армий и флота Рос. Республики.
Настоящий приказ судовые, береговые и ротные комитеты должны широко оповестить в своих командах, дабы удержать менее сознательных товарищей от позорных контрреволюционных преступлений, ложащих клеймо на целую часть».
(«Известия Сев. сов.» № 212 от 26 февраля 1918 г.)
Для обсуждения февральских событий и отношения к ним Севастопольский совет мог собраться только 26 февраля и также в неполном составе, со значительно поредевшими фракциями эсеров и эсдеков (объединенных). Совету предстояло выслушать информационный доклад членов Исполкома, близко стоявших к происшествиям или в той или иной мере принимавших в них участие, как тт. Алексакис и Пожаров.
Февральские события явились предметом специального обсуждения II Общечерноморского съезда 27 февраля. На это собрание были приглашены также члены Совета, Центрофлота, Ревкома и представители судовых и береговых комитетов флота и партийных организаций. На заседание явилось множество матросов, которые наполнили огромный зал Морского собрания и прилегающие помещения. Здесь было не мало и самих участников вооруженной расправы с севастопольской буржуазией.
На время происходивших событий съезд принужден был прекратить свою текущую работу и теперь, прежде чем ее начать, должен был высказать свое мнение от лица всего Черноморского флота о происходившем в Севастополе между 22 и 25 февраля. Нужно было также дать ответ советскому правительству на его запрос по телеграфу о том, что творится в Севастополе. Теперь, когда улеглись страсти и когда сами участники избиения буржуазии осознали всю нелепость и преступные последствия своего выступления, съезд мог совершенно по-иному приступить к их обсуждению и решительнее реагировать на преступные действия бандитского элемента.
145


«II Общечерноморский съезд в экстренном заседании совместно с Центрофлотом, представителями социалистических партий, демократических организаций и представителей судовых и береговых комитетов флота Постановил:
1)  Заклеймить самым энергичным образом позорное выступление, бывшее в Севастополе в течение трех кошмарных ночей.
2)  Немедленно создать комиссию из лиц собрания для установления степени виновности замешанных лиц и решить, как с ними быть, и меры пресечения, а все судовые комитеты и товарищи обязуются способствовать раскрытию всего этого гнусного дела, дабы показать этим пролетариату западных государств, что русские социалисты — не палачи, подобно царским, имевшим место при кровавом Николае II.
3)  Председатель Центрофлота (Романовский), до разбора этого дела комиссией, временно слагает свои полномочия.
4)  Никакой вызов к выступлению флота не должен быть без осведомления о том Центрофлота, каковой и делает соответствующие распоряжения.
5)  Просить все судовые и береговые комитеты флота, совместно с командой, обсудить этот вопрос и резолюции представить съезду».
Резолюция принята большинством собрания при 12 воздержавшихся.
После этого приступили к избранию комиссии. Избранными оказались: от съезда и судовых и береговых комитетов флота — тт. Григор (съезд), Плетнев (комитет партии бонного заграждения), Томилин (комитет «Свободной России»); от Совета  —  тт. Замковой и Лаврентьев; от Революционного штаба —  тов. Братус.
Собрание дает наказ избранной комиссии:
«Чрезвычайное заседание поручает избранной комиссии в самом срочном порядке приступить к расследованию выступлений, имевших место в Севастополе ночью 23, 24 и 25 февраля 1918 г. Председатель II Общечерноморского съезда  —  Кнорус. Секретарь — Зубков»  1.
1 Протокол № 14 от 27 февраля 1918 г.


ГЛАВА XIII
Политическая обстановка в Севастополе к приходу немцев в Крым
Февральские события в Севастополе внесли рознь между матросами Черноморского флота и рабочими Севастопольского порта, составлявшими основное ядро севастопольской демократии. Глухое недовольство рабочих действиями матросов постепенно перешло в открытую вражду, едва не кончившуюся серьезными вооруженными столкновениями, предел которым был положен вмешательством Центрофлота. Под давлением команд линейных кораблей «Воли», «Свободной России» и других, Центрофлот вынужден был объявить себя властью в Севастополе вместо Совета. Причиной таких обостренных отношений послужило то обстоятельство, что виновники февральских событий не были наказаны, несмотря на протесты рабочих и даже многих из самих же матросов. Провоцируемые на этой почве меньшевиками, рабочие решили организовать самооборону на случай могущих произойти повторных анархических выступлений.
Неприязненным отношениям рабочих к матросам способствовало и различивших психологии и взглядов на окружающую экономическую и политическую обстановку, а также специфический состав самих севастопольских рабочих. Следует отметить, что большинство севастопольских рабочих набиралось из людей, тщательно профильтрованных царской охранкой как наиболее благонадежных, и из оседавших в Севастополе сверхсрочно служащих моряков Черноморского флота, доказавших свою преданность монархии. Почти все из них обзавелись в Севастополе собственными домиками и усадьбами и, естественно, боялись за их неприкосновенность. Как мелкие собственники-горожане они по своим полити-
147


ческим убеждениям стояли ближе к меньшевикам. Все же
большевикам удалось переломить их настроение после Октября на свою сторону, но в феврале влияние большевиков было подорвано неорганизованными выступлениями матросов, отбросившими рабочих опять в лагерь меньшевиков, в то время как те же февральские события в Севастополе способствовали окончательному разложению эсеровской организации. Революционные массы матросов, составлявшие главные силы эсеров, отмежевались от этой партии и под руководством большевиков выступили на путь активной борьбы с контрреволюцией.
Уход на фронт значительных революционных масс из матросов и солдат гарнизона позволил меньшевикам оправиться от деморализованного состояния и приступить к обработке, в духе своей идеологии, рабочих морского завода и порта, городского мещанства и интеллигенции. Поскольку эта среда являлась аполитичной и настроенной враждебно ко всякой партийности, постольку меньшевики начали приспособлять к ней свою тактику. Их лидеры не решались, например, открыто выступать на многолюдных собраниях от лица партии, а старались действовать посредством своих рядовых членов, выступавших с агитацией и пропагандой под маской беспартийности. Таким образом меньшевикам удалось создать внушительную оппозицию против большевиков. Произведенный к 31 марта референдум показал, что большинство рабочих стояло за перевыборы, флот же и часть гарнизона —  за оставление старого Совета и отозвание только нежелательных членов по постановлению недовольных избирателей.
Борьба за власть в Севастопольском совете между матросами и рабочими порта получила свое отражение в ряде резолюций как частей и кораблей Черноморского флота, гарнизона, так и рабочих собраний Севастопольского порта.
Резолюция железокотельной мастерской Севпорта
«Мы, рабочие железокотельной мастерской Севпорта, выносим свою резолюции». События, разыгравшиеся в Севастополе 23 и 24 февраля, Обнаружили полное бессилие Совета ВиРД настоящего состава в деле борьбы с разбойничьим выступлением. Единственным способом обеспечить органу демократический власти силу и общественную поддержку являются перевыборы Совета. Помимо указанного обстоятельства, настаивать на перевыборах побуждает еще факт непропорциональности представительства Совета. В последнее время демо-
143


билизация армии и флота идет усиленным темпом, а количество депутатов от флота и армии остается таким, как должны давать армия и флот полного состава. Вследствие этого в Совете находятся представители несуществующих частей; то ясе самое относится в известной степени и к порту, количество рабочих в котором сокращается. Вместе с тем Совет настоящего состава обязан дать полный отчет о тех огромных богатствах, которые получили от обложения буржуазии и конфискации цепных вещей во время обысков.
Мы, рабочие железокотельпой мастерской, просим и другие мастерские порта присоединиться к нашей резолюции о немедленном пере- выборе Совета ВиРД. Принято единогласно, против и воздержавшихся не было.
Товарищи, обращаемся к вам с настоящей резолюцией о переизбрании Совета и потребовать полный отчет от такового, просим товарищей присоединиться к ней, пока не поздно».
«Мы, рабочие слесарно-сборочной мастерской, заслушав резолюцию железокотельной мастерской о переизбрании Совета ВиРД, единогласно, при двух воздержавшихся, присоединились.
9 марта 1918 г. Председатель — С. Горох. Секретарь —  В. Максаков».
В таком же духе были вынесены резолюции и других городских профсоюзных организаций и объединений. Совершенно другой характер носят резолюции частей и судов флота и крепостной артиллерии, как например:
1)  Протокол № 21 Черноморского воздушного дивизиона
«Марта 30 дня 1918 г. на общем собрании  команды авиации в Килен- Бухте в числе 226 чел. по вопросу о переизбрании Совета ВиРД единогласно постановили: не переизбирать Совета, а предоставить право выборщикам отозвать лиц, не пользующихся их доверием. Председатель — Михайлов. Секретарь — Чуйков».
2)  Резолюция общего собрания черноморского флотского экипажа совместно с Исполнительным комитетом
«Обсудив 31 сего марта вопрос о переизбрании Совета, постановлено: Считаясь с создавшимся в настоящее время тяжелым политическим положением. Совета не переизбирать в виду того, что новый. Совет, благодаря своей неопытности и не будучи в курсе советских дел, может внести разруху в это тяжелое время для всего Юга. Вместе с сим присоединяемся ко всем резолюциям судов социалистического Красного Флота, кои уже вынесли свои по сему вопросу резолюции, Число против —146 чел.».
3)  Резолюция „Воли“
«Резолюция от линейного корабля «Воля», состоящего из 1 000 человек. Мы, военные моряки линейного корабля «Воля», вторично рассмотрев вопрос о переизбрании Совета, постановили: в виду того, что мы протестовали против переизбрания Совета и также протестуем
149


и сейчас. Но если по большинству будет переизбран Совет, то мы также в свою очередь требуем, чтобы новоизбранный Совет немедленно приступил бы к обороне Крыма. Немедленно вооружить рабочих и всех свободных от военной службы и поставить в ряды Красной армии. Если это не произойдет, то тогда пускай те элементы, которые за переизбрание Совета, за последствия нас не обвиняют. Резолюция принята единогласно, при 14 воздержавшихся. 30 марта 1918 г. Сев. рейд». (Подлинные резолюции.)
В новый Совет прошло около половины рабочих, сторонников меньшевиков. Несмотря на то, что большевикам удалось сохранить в Совете довольно сильную фракцию, свыше четверти состава, все же большевики оказались в изолированном меньшинстве. Поэтому, чтобы иметь возможность проводить и в новом Совете свою прежнюю линию, большевикам нужно было заставить меньшевистско-эсеровское большинство открыто выявить перед массами свою политическую физиономию, не останавливаясь и перед тем, чтобы расколоть или устранить от власти соглашательский блок, а оставшуюся часть объявить полноправным Советом.
С этой целью большевики выработали соответствующую декларацию и решили огласить ее в Совете. На первом же Заседании нового Совета под председательством тов. Пожарова эта декларация была оглашена тов. Алексакисом от имени большевистской фракции. В декларации подчеркивалось, что Севастопольский совет стоит на платформе сов- власти, одобряет все мероприятия Совнаркома и обещает оказывать ему и в дальнейшем всемерную поддержку. После прочтения этой декларации тов. Пожаров предложил Совету поставить ее на голосование.
Для соглашательского блока эта резолюция была неприемлема, и он решил ее забаллотировать, но для этого ему нужно было увлечь за собой  всю беспартийную массу. В этот момент в помещение Совета вошло несколько вооруженных матросов из черноморского отряда. В этот день Ревком предупредительно поставил свои караулы как у здания Совета, так и у других «государственных учреждений (на почте и у городского банка). Появление матросов в Совете дало повод меньшевикам заявить, что они отказываются как от голосования резолюции, так и от дальнейшего заседания в Совете, так как считают, что над их волей большевики хотят учинить насилие. Поэтому они покидают собрание и предлагают сделать то же всем тем, кто против насилия над волей избранников демократии. Вслед за этим меньшевики, эсеры и большая группа беспартийных членов Совета покинули собрание и направились в помещение союза метал-
150


листов (здание таможни). Там они устроили отдельное совещание, и, на основании прав большинства, объявили себя правомочным Советом нового состава.
Оставшееся меньшинство из бывших членов старого Совета, во главе с большевистской фракцией, продолжало вести заседание, объявив себя правомочным революционным Советом.
С этого началась ожесточенная борьба за власть в Совете между «старым» и «новым» Советом, или между меньшевиками и большевиками.
Так как старый, или большевистский, Совет опирался на вооруженных матросов, то новый, меньшевистский, также решил силой захватить власть в города. Обстоятельства благоприятствовали меньшевикам. Так, Областной военно-революционный комитет, стоявший на стороне старого Совета, допустил ряд тактических ошибок в том отношении, что почти все вооруженные силы, какие были в его распоряжении, отправил на фронт, а Севастополь оставил без надежной охраны. С этой стороны Ревком или Военно-морской комиссариат не предвидели опасности, так как полагались на охрану боевых судов, стоящих на рейде. Самые же существенные места, как порт и крепостной район, оказались в руках организаций, зараженных меньшевизмом. Порт и прочие береговые учреждения, где хранилось вооружение, боеприпасы и продовольствие флота, охранялись портовой дружиной, составлявшей фактически вооруженную базу меньшевиков. Крепостные батареи находились под охраной союза инвалидов и буржуазной интеллигенции, всецело поддерживавших меньшевиков. Для вооруженного восстания меньшевикам оставалось только использовать всю выгодность своего положения в тылу, в связи с затруднениями, создавшимися для большевиков на фронте
Для большего успеха в осуществлении своего замысла меньшевики решили вооружить как можно больше своих сторонников. С этой целью ими был пущен в ход ряд провокационных приемов. В первую очередь было использовано недовольство рабочих забронированием Областным ревкомом денежных сумм для военных целей. По этому поводу была пущена провокация, что деньги, предназначенные для выплаты заработной платы рабочим, все уйдут на уплату матросам и красногвардейцам, а если и останутся неизрасходованными, то, в случае эвакуации, будут увезены флотом, рабочие же будут обречены на голод.
Обывательскому населению внушался страх пород послед-
151


ствиями возможной насильственной мобилизации всего населения для войны с «братьями»-украинцами. Далее высказывались предположения, что если большевистские войска потерпят поражение на перешейках, то при отступлении разграбят город, а большевистский флот при уходе разгромит его огнем судовой артиллерии. Поэтому необходимо держать наготове береговые батареи в своих руках на тот случай, если им придется вступить в бой с флотом. Наконец 9 апреля была пушена последняя провокация, что в Севастополь направляется отряд анархистки Маруси Никифоровой, который разграбил уже несколько городов в Крыму и то же, не сегодня-завтра собирается сделать в Севастополе.
Провокационная работа меньшевиков, украинцев и тайных немецких агентов имела успех. 9 апреля, в связи с расколом в Совете и распространением провокационных слухов, на Сенной площади по заводскому гудку был собран грандиозный митинг, куда собрались десятки тысяч граждан Севастополя. Здесь при обсуждении создавшегося конфликта в Совете и в связи с обстановкой на фронте и ее последствиями, а также в виду той опасности, которая угрожает Севастополю от вторжения вооруженных банд, меньшевики имели полный успех, пользуясь теми же демагогическими и провокационными приемами.
Для большевиков создалась крайне враждебная атмосфера. По их адресу сыпались угрозы насилия, и они не решались выступать открыто. В результате митинг пришел к заключению о необходимости немедленного усиления охраны порта и крепостного района дружинами, о создании вооруженных домовых охран и о занятии караулами общественных учреждений.
Для руководства намеченными операциями был организован свой «Рабочий революционный штаб», занявший помещение таможни. Во главе этого штаба был поставлен как военный специалист меньшевик Николаев, бывший матрос, а в качестве политического руководителя — меньшевик Шайтан, а также председатель союза металлистов — беспартийный Горячко, меньшевики Михайлов, Прокофьев, Гришков и ряд Других меньшевистских деятелей, имевших влияние на рабочих. Сами же лидеры меньшевиков — Канторович, Пескин, Борисов, Пивоваров и др., не принимая на себя ответственных ролей, фактически руководили движением, скрываясь за этими фигурами. С военной точки зрения эта организация но внушала серьезного опасения для большевиков, по-
152


скольку большинство матросских масс относилось к затее меньшевиков враждебно. Но все же наличие враждебных сил в тылу фронта нервировало военные органы и срывало работу по подготовке обороны Крыма.
Не решаясь вступать в открытый вооруженный конфликт, что в свою очередь могло бы привести к замешательству на фронте среди действующих частей, революционный штаб Ревкома воздержался от принятия немедленных решительных мер против меньшевистского восстания и занял более осторожную, выжидательную позицию. Кроме того в распоряжении Революционного штаба находилось всего лишь около 150 человек пехоты, оставшейся от черноморского отряда Чижикова, 50 человек всадников и пулеметная команда в 20 человек. Понятно, что для ликвидации выступления Областному военно-революционному штабу нужно было опереться на более значительные силы, чем те. которыми он располагал. В распоряжении штаба находился бронированный автомобиль, вооруженный пулеметами, который явился бы сильным моральным воздействием для предупреждения выступления, а в случае уличных боев мог бы сыграть решающую роль. Но меньшевики учли и это обстоятельство и позаботились захватить броневик в свои руки.
Во время создавшегося осложнения в Симферополе, когда один из отрядов снялся с фронта и угрожал Симферополю разгромом, Туда был послан означенный броневик. Накануне выступления меньшевиков броневик вернулся в Севастополь, но благодаря измене шофера И. Зуева он попал не в гараж Революционного штаба, а был доставлен в крепостной район и скрыт меньшевиками на преданной им крепостной батарее № 9. С получением броневика в свое распоряжение меньшевики почувствовали полное превосходство вооруженных сил на своей стороне, после чего и решились на вооруженный захват власти в Севастополе. Правда, броневика они не использовали при выступлении, но во всяком случае обезопасили себя с этой стороны.
В ночь с 9 на 10 апреля отрядами, по указанию меньшевистского штаба, были заняты железнодорожная станция Севастополь и подступы к Южной бухте, особенно в районе таможни. Здесь была установлена даже батарея из полевых пушек, но за отсутствием артиллеристов она бездействовала. К утру ими было оцеплено здание почты, центрально-телеграфной станции и городской банк, а также прилегающий к Севастополю шоссейные пути. Караулы Военно-революционного штаба, занимавшие эти посты, вследствие своей


малочисленности снялись, не решаясь оказать вооруженного сопротивления рабочим.
Председатель Военно-морского комиссариата тов. Гавен в это время был болен и лежал с распухшими от ревматизма ногами в гостинице «Ветцель». Ликвидировать выступление меньшевиков было поручено комиссару Областного революционного штаба  —  Сапронову, назначенному Военно-морским комиссариатом 4 апреля также и начальником полевого штаба, помещавшегося в Черноморском полуэкипаже. Ему удалось прекратить дальнейшее расхищение оружия в порту и поставить там свой караул.
10 апреля связь с полевым штабом была прервана, и Сапронов отправился на центральную почтово-телеграфную станцию узнать о причине прекращения связи. Здание почтамта оказалось, оцепленным вооруженными меньшевиками. По обе стороны входной двери стояли часовые. У дежурной телефонистки удалось выяснить, что, связь с органами Революционного штаба прервана по приказанию комиссара караула Леонова, действующего согласно распоряжению своего штаба, находящегося в здании таможни, и портового революционного комитета. Сапронов тотчас же по телефону затребовал в полуэкипаже 50 человек матросов, вооруженных винтовками и пулеметами, и они решили дело. Был предъявлен ультиматум для разоружения и увода с почты караула в течение пяти минут. Это подействовало на Леонова — в результате переговоров с начальником штаба порта Николаевым караул разоружился и ушел. На почте был назначен свой комиссар и поставлен свой караул.
Труднее оказалось справиться с отделением Государственного банка. Здесь меньшевики поставили караул в 60 человек из союза увечных воинов. Повторенный прием по разоружению караула на почте здесь не удался. Как караульный начальник, так и караул оказались более стойкими и внимательными к своим обязанностям и отнеслись к представителю Революционного штаба крайне враждебно как к лицу, явившемуся «отбирать народные деньги». Здесь приходилось либо вступать в открытый бой, либо искать компромиссного, но мирного соглашения. Так как первое не входило в расчеты Революционного штаба, то пришлось прибегнуть ко второму. После длительных переговоров с охраной банка и портовым комитетом пришлось пойти на временный компромисс, что охрана банка будет совместная: из рабочих от портового комитета и матросов от Революционного штаба.
Таким образом 10 апреля меньшевикам не удалось спрово-
154


цировать рабочих и матросов на вооруженное столкновение. Это они попытались сделать наутро 11 апреля. В этот день произошли следующие события.
По распоряжению Революционного штаба, маленькая группа черноморцев следовала из полуэкипажа мимо вокзала и далее по Херсонской улице и мимо тюрьмы за город, в Стрелецкую бухту, для несения там караула у бензинных баков. В связи с движением этой группы и была пущена провокация, что это и есть ожидавшийся отряд Маруси Никифоровой, которую, якобы, рабочие арестовали на станции и посадили в тюрьму. Поэтому отряд идет выручать своего «атамана» и направляется к тюрьме. В связи с этой провокацией, повидимому, рабочим охранявшим Херсонское шоссе за тюрьмой, и было дано по телефону распоряжение из порта или со станции — преградить дорогу морякам, направляющимся для занятия тюрьмы, и пр. Поэтому, едва матросы поравнялись со зданием тюрьмы, как по ним был открыт ружейный огонь со стороны рабочих, залегших цепью по обе стороны шоссе. В результате было убито два матроса и трое ранено. Матросам пришлось с боем отступать в город, отстреливаясь от преследования рабочих. Стрельба вызвала в городе невероятную панику.
Старый Совет, в борьбе с новым, назвал себя Революционным советом и обратился к избирателям со следующим воззванием:
«Товарищи рабочие, матросы и солдаты!
Вновь избранный совет ВиРД с преобладающим большинством соглашательских партий, решивших отстранить Совет от власти и передать ее в руки буржуазной городской думы  1, обнаружил этим свое контрреволюционное лицо. Избранный им Исполнительный комитет начинает свое дело с покушения на суммы, находящиеся в распоряжении Военно-морского комиссариата республики Тавриды, лишив тем самым возможности удовлетворять насущные нужды революционной армии, защищающей подступы к Крыму от германо-гайдамацких банд. После протеста представителя Революционного штаба, Военно-морского комиссариата и левых социалистических фракций, видя всю несуразность своего поведения, соглашательское большинство Совета позорно бежало, не разрешив вопросов, стоявших в порядке дня. Оставшиеся на заседании фракции Российской коммунистической партии большевиков, левых социалистов-революционеров, интернационалистов, польской социалистической партии, анархистов и части беспартийных, считая, что при тяжелом положении, в каком сейчас находится революция, требуется беспрерывная работа
1 Меньшевики, прошедшие в новый Совет, являлись в то же время и членами думы. Кроме того новым Советом было выпущено специальное воззвание, распространявшееся в летучках.
155


по укреплению ее завоеваний, объявили себя временным Революционным советом, избрав Исполнительный комитет.
Революционный совет постановил: распустить соглашательский Совет. кратковременная деятельность которого была направлена к подрыву советской власти и выборы в который были произведены во многих случаях неправильно, и назначить в самом непродолжительном времени новые перевыборы. Товарищи матросы, рабочие и солдаты! Исполнительный комитет, приступив к революционной работе. призывает вас к спокойствию и сохранению строго революционного порядка. Не поддавайтесь провокационным слухам, не делайте никаких отдельных выступлений, помня, что на страже завоеваний революции стоит Революционный совет ВиРД.
Апреля 12 дня 1918 г.. Севастополь».
Одновременно с этим новый состав Совета выпустил следующее обращение:
«Исполнительный комитет ВиРД доводит до сведения товарищей, избравших Совет, что Совет своей власти никому не уступал, и предлагает исполнять лишь распоряжения за подписью его президиума. Председатель — Горячко. Товарищ председателя — Кантарович. За секретаря — Прокофьев.»
Кроме этого члены нового Совета, или, вернее, новые члены в старом Совете, выпустили следующее воззвание:
«Товарищи. В тот момент, когда вы только что ясно и твердо высказали свою волю. В тот момент, когда новый Совет только что приступил к своим работам. В этот момент нам нанесен удар в спину. Партии и липа, недовольные переходом власти из их самодержавных и бесконтрольных рук в руки новых представителей рабочих, солдат и матросов, не подчинились вашей воле в лице новоизбранного Совета. Они образовали свой Военный совет, заняли вооруженной силой здание старого Совета, ощетинили его пулеметами и штыками, насильственно удалили дежурного члена Совета и вашу охрану, пытались захватить почту и другие учреждения и теперь стоят перед вами, требуя подчинения их самовластию.
Товарищи рабочие, солдаты и матросы. Это значит, что вам, трудовому народу, вам. демократии, объявили войну. Это значит, что наша воля не ставится ни во что. Это значит, что вам грозят новыми кандалами, неволи и насилия. Товарищи рабочие, вы знаете, что то, что теперь произошло, есть только завершение долгой и злостной травли, которой вас подвергли те, кто теперь стоит против вас со штыками и пулеметами. Вы знаете, что вам давно грозили жестокой расправой за то, что вы были стойкими и честными демократами. Вы знаете. что, если насилие восторжествует, вам не дадут пощады, вас уничтожат.
Товарищи матросы. Вашим именем творится черное дело. На вашу волю ссылаются насильники. Вашу силу они призывают на помощь. В последний момент, в грозную минуту, поймите, кудя вас толкают. Сознайте, что вам нечего делать с рабочими. Заявите, что вы не дадите восторжествовать насилию, не позвольте увлечь вас на путь порабощения трудящихся.
Товарищи солдаты. Вы вместе с рабочими завоевали свободу и вы конечно вместе с ними будете защищать ее.
Товарищи. Момент грозен. Завтра вы будете в руках насилия, если
156


не дадите стойкий отпор, если не доложите конец своеволию, бесконтрольности, угрозам, насилиям. Все, кто честен, все, кто любит свободу и революцию, все встаньте на сторону нового Совета, на защиту воли трудящихся против насильников.
Да здравствует Совет ВиРД, свободно избранный всей демократией. Исп. ком. Сев. СВиРД».
Чтобы прекратить двоевластие вступивших в борьбу двух советов, Центрофлот решил взять власть в свои руки и выступил со следующим постановлением от 18 апреля:
«В связи с текущим моментом и создавшимся в Севастополе положением, засвидетельствовавшим полное безвластие в городе, для предотвращения могущих возникнуть кровавых столкновений между затравленной демократией Севастополя, Центрофлот счел необходимым пригласить в этот критический момент для совместной работы по охране спокойствия  и водворению порядка представителей от заводского комитета и Военно-морского комиссариата, каковые, заслушав резолюцию Центрофлота, вынесенную на чрезвычайном своем заседании 12 сего апреля в семь часов вечера и поддержанную представителями от 200 частей, судовых и береговых комитетов и заводского комитета, имевшем место на линейном корабле «Воля» того же числа, в восемь часов вечера, постановили:
1)  До организации в Севастополе арочной советской власти вся полнота таковой сосредоточивается с настоящего дня в Центрофлоте, пополненном представителями от вышеуказанных организаций. А посему Советы старого и нового созыва объявляются несуществующими как власть.
2)  С 12 сего апреля с 22 часов город, флот и крепость объявляются на военном положении. С 11 часов город должен принимать спокойное положение, после чего движение разрешается только по особым удостоверениям, выданным на то от Центрофлота. Ворота и выходные двери должны быть закрыты с 9 часов вечера.
3)  Город должен немедленно вернуться к нормальной жизни, а именно: а) всем оставившим станки и ремесла немедленно приступить к работам, б) возобновить немедленно трамвайное движение, в) все магазины должны быть открыты и производить торговлю нормально, г) во всех учебных заведениях производить занятия в порядке, до сего времени существовавшем, д) всем правительственным учреждениям производить операции, точно руководствуясь пунктом 8 сего постановления.
4)  С опубликованием настоящего обязательного постановления днем в городе не должен появляться ни один человек с оружием, будь то солдат, матрос или рабочий. В противном случае будет немедленно задержан и доставлен в комиссию по охране крепости, флота и города при Центрофлоте.
5)  Для предупреждения могущих возникнуть недоразумений всем гражданам г. Севастополя, не имеющим удостоверения на право ношения оружия, но имеющим таковое, предписывается в течение 24 часов, считая с 7 часов вечера 13 апреля, сдать в контрольно-техническую комиссию Центрофлота (гостиница «Гранд-Отель» № 21). Примечание: действительными удостоверениями считаются выданные Центрофлотом, комитетами судов, частей и главным заводским комитетом до 10 апреля. Все последующие удостоверения будут выда-
157


ваться комиссией до охране города, флота и крепости при Центрофлоте.
6) После чего будут произведены обыски следственной комиссией Центрофлота и, в случае обнаружения незаконно хранящегося оружия, виновные будут подвергаться строжайшей каре.
7) Всем гражданам Севастополя, а также домовым комитетам предлагается войти широко навстречу комиссии, уполномоченной на производство обысков, снабженной мандатами Центрофлот. Обыски будут производиться с девяти часов утра до пяти часов вечера, с обязательным присутствием одного из членов домовых комитетов, 8) Всем правительственным учреждениям к неуклонному исполнению: никакие распоряжения не должны исполняться без санкции Центрофлота до сорганизования в Севастополе власти в лице Совета. Все не исполнившие настоящего обязательного постановления будут объявлены контрреволюционерами и судимы по закону военного времени. Председатель Центрофлота, — Кнорус. Секретарь — Зенченко».
Центрофлоту, с помощью судовых комитетов, с большим трудом удалось удержать матросов от вооруженного выступления, для чего пришлось поднять трапы на судах и никого не пускать на берег, пока указанное выше заседание на «Воле» и затем в Центрофлоте, на «Георгии Победоносце», не вынесло приведенного решения. Меньшевики, не желая сдавать свои позиции, хотели выставить в противовес Центрофлоту — матросской власти —  свою власть, но, после согласования Центрофлотом с заводским комитетом вопроса о власти, последний отказался вступить в конфликт с Центрофлотом и настоял на прекращении забастовки.
В результате созванного Центрофлотом делегатского собрания был сконструирован новый Совет, так называемый «беспартийный», вернее — беспринципный. В нем, под фирмой беспартийности, опять засели правые эсдеки и эсеры  1. Для характеристики этого Совета достаточно указать на то, что во главе его был поставлен некий беспартийный Даксергоф, личность довольно темная, который появился в Севастополе во время апрельских событий и в Совет был выдвинут меньшевиками как честный беспартийный. В роли председателя Исполкома Даксергоф ничем себя не проявил, так как за его спиной управляли меньшевики и эсеры, но с приходом в Севастополь немцев физиономия Даксергофа выявилась с достаточной определенностью. Этого «достойного» председателя Севастопольского исполкома можно было видеть в. роли переводчика у немцев и шофера на одной из машин немецкого штаба.
1 Большевики, занятые борьбой на фронте, участия в выборах Совета почти не принимали, верно учитывая обстановку, что вопрос о власти в данный момент решается там, на (позициях, с оружием в руках.
158


ГЛАВА XIV
Захват немцами Николаева и Херсона
После заключения Брестского мира (3 марта) предательская Украинская рада, заключив предварительно с германцами союз против большевиков, открыла фронт и повела их за собой «освобождать» Украину, Дон, Кубань и пр. от «насильников и поработителей украинского народа».
Для терманских империалистов долгожданный предлог к оккупации Украины явился самым подходящим, естественным и, с официальной стороны, правдоподобным. Под этим предлогом немцы без всякого сопротивления быстро наводнили Украину своими полчищами и начали наводить порядки «умиротворения страны» и очищения ее от большевиков путем отобрания и эвакуации в Германию хлеба и последнего имущества у украинского народа. Начались беспощадные расправы, до расстрела включительно, с элементами, неугодными украинской буржуазии, на которых она указывала пальцем как на большевиков.
Но немецкие генералы знали свое дело: свое «благодеяние» и одолжение Украинской раде по избавлению ее от большевиков они делали между прочим, попутно с осуществлением грандиозного стратегического замысла. Раду же и ее лакеев они использовали только в качестве проводников по незнакомым дорогам к намеченной цели.
Убедившись в невозможности добиться прямой победы на западном фронте и не желая капитулировать перед союзниками, германскому командованию необходимо было создать подходящие условия хотя бы для почетного мира. Для этого ему потребовалось получить средства для питания изнуренной армии, создать угрозу в глубоком стратегическом тылу своего главного противника — Англии, на путях к Индии, отрезав ее от персидского хлопка и бакинской
159


нефти. Для осуществления намеченного плана германскому командованию необходимо было также заполучить в свое распоряжение Черноморский флот, при помощи которого оно приобрело бы полное господство на Черном и Азовским морях, удобную и безопасную связь с Турцией и другими своими союзниками. В крайнем случав немцам нужно было уничтожить или обезвредить для себя Черноморский флот как боевую сиду, могущую в любой момент послужить для них опасным фактором. Последнее условие они выговорили при заключении Брестского мира, но Черноморский флот не желал подчиняться приказам Украинской рады и, следовательно, ускользал из их рук, продолжая вести самостоятельную линию поведения, вплоть до вооруженной борьбы с украино-немцами. Поэтому для овладения флотом немцам недостаточно было оккупации Украины, а требовалось завладеть Крымом и главным образом базой флота  —  Севастополем.
В целях проведения намеченного плана, германцы начинают вести энергичное наступление на Украину и далее  на Дон и Кубань. Фельдмаршал Макензен снимает свой корпус с румынского фронта и направляет его дивизии на
Одессу. 15 марта немцы занимают Одессу и двигаются дальше, вдоль берега Черного моря, на Николаев. Черноморский флот пытался оказать сопротивление немцам при занятии Одессы, но, видя бесполезность борьбы, помог эвакуировать водный транспорт и некоторые продовольственные грузы и снаряжение в города Херсон и Николаев, в наивной уверенности, что немцы ограничатся оккупацией только Одессы, согласно заверениям украинских представителей. Но немцы быстро продвигаются к Николаеву и почти без боя занимают eго 17 марта.
Центрофлот развил было план обороны Очакова и Николаева и послал в Николаев дивизион миноносцев, с целью помочь местным сухопутным силам отразить неприятеля, а также эвакуировать в Севастополь портовые плавучие средства и недостроенные военные суда с николаевских морских заводов. Отряду удается направить из Николаева некоторые торговые суда и недостроенные подводные лодки на буксире в Севастополь. В Николаеве остался только крейсер «Нахимов», для вывода которого недоставало буксиров.
16 марта Центрофлот решил послать специальную комиссию на миноносце «Калиакрия» с буксирующими судами Для вывода «Нахимова». Возле Тендровского маяка «Калиакрия» встретил несколько транспортов, нагруженных сол-
160


датами, эвакуирующимися из Николаева. Это обстоятельство озлобило матросов миноносца, и они потребовали было от членов Центрофлота пустить мину в один из транспортов, под дезертиров и изменников революции», как выражались матросы. Администрации с трудом удалось удержать волнующихся матросов от необдуманного шага.
17 марта, около трех часов дня, «Калиакрия» пришел на очаковский рейд, где застал несколько судов, не могших самостоятельно передвигаться и не знавших, куда им итти. Последним было дано распоряжение отправиться в Севастополь.
Комиссия поинтересовалась ознакомиться с состоянием Очаковской крепости и с возможностями ее обороны. В Очакове комиссия встретилась со странным отношением населения к матросам. При проявлении на улице матросов многие граждане прятались во дворы и запирали за собой калитки и двери. Вскоре обстановка до некоторой степени разъяснилась. Оказывается, что еще накануне городское самоуправление решило сдать крепость немцам, так как защищать ее все равно некому: весь гарнизон разбежался или разошелся по домам. С крепостных орудий сняты замки, ударные приспособления сложены под печатями в управе, приготовленные к сдаче «украинскому командованию». На самых же батареях и у пороховых погребов поставлены сторожа — бабы, чтобы дети не растаскивали пороха и не наделали взрыва или пожара. Для сдачи же крепости специальная делегация от города выезжали на автомобиле за сорок километров разыскивать украинское или немецкое командование, но никого не встретила. Вот все мероприятия, предпринятые очаковцами по «обороне»  Очаковской крепости. Осмотр батарей подтвердил сказанное в управе.
Поэтому, зная революционный нрав матросов, население боялось репрессивных мер с их стороны за столь предупредительное отношение к наступающему неприятелю и скрывалось от моряков.
Около шести часов вечера из Николаева на очаковский рейд вернулся дивизион миноносцев-угольщиков (старых) и доложил, что около часу дня немцы заняли Николаев. Из расспросов команды выяснилось следующее: 15—16 марта передовые немецкие части заняли деревню Варваровку на правом берегу реки Буга и сделали видимость переправы через Варваровский мост, который был разведен. Когда из города по ним был открыт пушечный и ружейный огонь, немцы после короткой перестройки отступили из деревни в степь.
6 Черноморский флот в революции 1017—1918 гг. 7432 т
161


В ночь с 16 на 17 марта немцы на рыбачьих шаландах переправили десантный отряд из австро-германцев через Константиновскую батарею южнее Николаева, зайдя в тыл городу. Поэтому защищавшим Николаев советским частям пришлось спешно покинуть город и отступить к Херсону. Наши миноносцы в это время мирно стояли на швартовах у пристани, не подозревая о переправе немцев. Австрийские солдаты, занимавшие набережную Коммерческого порта, подошли к ним и спрашивают: как хотят моряки, остаться здесь или уходить? Тогда они помогут отдать концы. Или, может быть, моряки еще воевать будут? Кто-то из команды ответил: «Мы с вами не желаем воевать, мы боремся с буржуазией и пр., а вы зачем воюете?..»  —  «Ну, так тогда скорее уходите, а то подойдут мадьяры — плохо будет», — ответили чуждые политических соображений австрийцы. Подумав немного, наша флотилия попросила отдать концы и ушла из Николаева.
Для обсуждения создавшегося положения на «Калиакрии» было созвано совещание из представителей команд всей флотилии. На разрешение был поставлен вопрос: уходить ли в Севастополь, не выполнив приказания Центрофлота о выводе «Нахимова», или же итти в Николаев и с боем увести крейсер?
Представители вернувшихся судов объяснили, что они исчерпали все, чтобы вывести крейсер, но убедились в невозможности выполнить эту задачу в кратчайший срок, особенно теперь, при сложившихся новых затруднениях. Прежде всего нужно преодолеть технические трудности.
Решено было с рассветом 18 марта «Калиакрии» с тремя угольными миноносцами итти к Николаеву, а один миноносец оставить в Очакове для прикрытия тыла, на случай попытки немцев захватить Очаков. Для этой же цели был выделен отряд из команд миноносцев в 65 человек, под командой Жукова, для занятия некоторых батарей в Очакове, чтобы задержать подход немцев с суши, пока флотилия не вернется из экспедиции.
Ночь прошла спокойно, только с Аджигиолского маяка фарватер несколько раз, по обыкновению, был освещен прожектором нашими солдатами прожекторной службы. Это обстоятельство дало основание командам думать, что Аджигиол занят немцами, и они наотрез отказались выступить в поход из боязни быть отрезанными. Тогда было созвано новое совещание, на котором решили заградить фарватер таким образом, чтобы надолго помешать выходу глубоко-
162


сидящего крейсера. Для этой цели решили затопить поперек канала стоявший на рейде транспорт «Жар-птицу», который не мог двигаться самостоятельно за отсутствием угля. Команде транспорта был дан двухчасовой срок для ликвидации своих вещей и перехода на другое судно. После этого транспорт поставили поперек канала, открыли кингстоны и затопили. Покончив с транспортом, флотилия снялась и ушла в Севастополь.
Поведение германских оккупантов в Николаеве и отношение к ним населения является характерным для всей Украины накануне и в период оккупации. Кажется, ни одна часть обширной территории Советского союза не испытала на себе, в течение первых лет революции, такого обилия властей, как Украина. Нигде крестьянство и рабочие не были так запутаны в сети провокаций и политической неразберихи, как здесь. Никто не мог поручиться за завтрашний день, не принесет ли он новой власти, новых мучений, физических и нравственных, новых понятий в окружающей политической обстановке.
Для того чтобы уяснить себе причины отношения населения к оккупантам, необходимо вспомнить общую атмосферу и настроение населения Украины в период, предшествовавший оккупации.
Крестьянство и рабочие (не считая кулацкого и буржуазного элемента) жаждали своей власти, которая создала бы для них возможность отдаться мирному труду и отдохнуть от переживаний войны и революции. Такую власть крестьяне и рабочие получили в лице Советов. И естественно, что после советской власти, возглавляемой большевиками, способствовавшей изгнанию помещиков и передаче земли безземельным крестьянам, фабрик и заводов рабочим, ни одна из властей не могла продержаться продолжительный период. Этим властям подчинялись только под гнетом жестокого насилия, до первой возможности восстания и свержения.
Украинская буржуазия Прекрасно учитывала психологию крестьянства и огромной части украинского населения. Она ясно представила себе, что вернуть свое господство она может только при помощи обмана крестьянства, воспользовавшись революционными лозунгами. Поэтому лозунг «самоопределения народов» был использован, для этой цели в первую очередь для  завоевания  малоразвитого крестьянства в свою сторону, путем возбуждения шовинистических инстинктов. Было пущено в ход все: ложь, клевета и прово-
6*


кационные слухи. Контрреволюция быстро самоопределилась и сорганизовалась вокруг сети украинских рад, откуда и начала обрабатывать сознание украинских народных масс. Перед вторжением немецких войск на Украину рады особенно усилили свою  деятельность по вербовке сторонников украинизации. Возле помещения рад толпились длинные очереди людей всех национальностей, спешивших записаться в украинское подданство. Украинские комиссары, агенты рад, представители украинских войсковых комитетов и пр., выступая перед населением городов и сел, обещали всевозможные выгоды и льготы украинцам, призывая их к свержению власти большевиков, мешающих благоустройству Украины. Они уверяли крестьян, что земля «кацапов» неплодородна, и поэтому, если украинцы не оградят себя от вторкения «кацапов», то те придут и заберут у них лучшие земли, а украинцев будут высылать в Сибирь и пр. Москва борется со всем миром неизвестно за что, а Украина будет жить в мире и согласии с соседями и, в первую очередь, с Германией, с которой уже заключен выгодный для Украины мир.
Как только Украина очистится от большевиков, сейчас же Германия начнет отпускать для нее земледельческие орудия и прочие изделия для крестьянского и общехозяйственного обихода на выгодных условиях или в обмен на хлеб, который будет продаваться по дорогой цене. Рабочим также обещали открытие заводов, удешевление продуктов, подвоз мануфактуры и пр.
Эти обещания и посулы удовлетворяли больше всего кулаков и буржуазию, которые охотно проводили политику Рады и увлекали несознательный и темный элемент из беднейшего крестьянства и рабочих.
Небольшой отряд красногвардейцев и моряков защищал Николаев до эвакуации советских учреждений, а затем, не имея за собой поддержки населения, принужден был перед превосходящими силами немцев отступить к Херсону.
Такому безразличию рабочих не мало способствовала также и агитация украинцев, утверждавших, что на Николаев наступают не немцы, а украинские военнопленные, переодетые в австрийскую и немецкую форму. Немцев будет-де только незначительный процент для наблюдения за порядком и организацией украинских войск, и только до тех пор, пока уйдут большевики.
Благодаря оккупации немцев, николаевские рабочие, как и украинские крестьяне, на  жестоком опыте убедились в лжи-
164


вости буржуазных обещаний и горько раскаялись в недоверии к советской власти.
17 марта австро-германские союзные войска заняли Николаев. Теперь только рабочие убедились, что они имеют дело с подлинными немцами, австрийцами и мадьярами, а «украинские войска еще в дороге и только идут им на смену», как объяснили любопытным местные украинцы. Немцы, действительно, начали немедленно наводить порядки — «очищение от большевиков», главным образом приступили к очищению от хлеба и продовольствия и восстановлению местной буржуазии в правах.
По доносам агентов Рады и буржуазии начались аресты, следствия и репрессии. Город преобразился. До того пустующие центральные улицы наполнились толпами нарядно одетой буржуазии и интеллигенций, которая при советской власти старалась рядиться в рубища, подделываясь под пролетариат. Местные обыватели и доморощенные политики, скромно прятавшиеся по темным углам, теперь высыпали на улицу и развязали языки, стараясь показать свою европейскую культурность перед немецкими офицерами — представителями западной цивилизации, и наперебой спешили объяснить им весь «гнет и ужас», в котором они находились под «игом» грубых и некультурных большевиков. Буржуазия в восторге принимала оккупантов, осыпала их цветами и разными подарками, стараясь выразить свою признательность «избавителям от большевистского насилия». Поведение буржуазии и отношение к ней немцев нервировали рабочее население, вызывая ропот негодования.
Рабочие увидели, что вместо того, чтобы подвозить продовольствие, немцы сами спешат увезти все, что плохо лежит, особенно из казенных и воинских грузов. С первых же дней немцы начали грузить десятки поездов с хлебом, жирами, казенным обмундированием и пр. Цены на все росли по часам, и продукты исчезали с рынка. Рабочее население Николаева поняло, что при таком хозяйничаньи немецких водворителей порядка и спокойствия в стране они скоро будут обречены на голод, так как на свой скудный заработок они не в состоянии; будут ничего купить. Рабочие начали уже раскаиваться в своем доверии к оккупантам, которых без сопротивления пустили к себе, и начали подумывать, как бы от них избавиться.
Недовольство рабочих действиями оккупантов разделяли и солдаты-фронтовики, недавно вернувшиеся с фронта и имевшие на руках оружие; они в это время объединились в
165


союз увечных воинов. Они говорили: «Мы добровольно ушли с фронта, не желая дольше бесцельно проливать кровь, к тому же мы призывали и немецких солдат; а теперь они явились сюда как гости, а ведут себя как победители. Нет, мы этого не допустим, пока у нас в руках есть винтовки. Если они хотят здесь хозяйничать, то пусть сперва завоюют это право. Русские солдаты еще могут доказать им, что они умеют сражаться, если к ним врываются с грабежом в мирное жилище».
К возмущению рабочих и фронтовиков присоединилось также озлобление моряков по следующему поводу. В Николаеве было также несколько сот моряков торгового флота, недавно демобилизовавшихся из военного. Моряки были заняты восстановлением национализированного транспорта и налаживанием судоходства. В момент прихода немцев в водном транспорте работала специальная коллегия по правлению национализированным транспортом. Основываясь на заверении украинцев, что немцы не будут вмешиваться во внутренние дела населения и пр., коллегия продолжала свою работу. Но как только буржуазия почувствовала за собой вооруженную силу, то немедленно все обещания и заверения пошли насмарку.
Бывшие судовладельцы немедленно бросились с жалобой к немецкому командованию на «произвол и насилие над собственностью большевистской коллегии». Немцы приняли сторону судовладельцев и для восстановления их в правах предоставили в их распоряжение вооруженный отряд солдат, при помощи которых судовладельцы арестовали шестерых членов коллегии в управлении торгового порта. Когда арестованных вели мимо завода «Наваль», оттуда выходили рабочие, которые возмутились безобразной сценой насилия над моряками и пошли за ними в город. Здесь, на Соборной улице, толпа рабочих и моряков возросла до нескольких тысяч и начала тесным кольцом окружать конвой. По инициативе тов. Салтанова, члена той же коллегии, случайно избежавшего ареста, толпа бросилась на немецких солдат, смяла их и обезоружила, а арестованных освободила. По этому поводу немецкое командование наметило ряд арестов и репрессивных мероприятий против сопротивлявшихся. Этот же случай воодушевил рабочих, фронтовиков и моряков на дальнейшую активную борьбу с оккупантами.
Последовавшие обстоятельства вызвали, возбужденных, но неорганизованных рабочих, фронтовиков и моряков на стихийное выступление. Таким образом в Николаеве была уже
166


подготовлена почва для восстания против немецких оккупантов. Требовался только внешний толчок, чтобы накопившееся недовольство и досадное разочарование украино-немцами вылились в форму стихийного вооруженного выступления. Такой толчок был дан со стороны Феодосийского красногвардейского отряда, во главе с И. Федько и И. Михалько, прибывшего эшелоном под Николаев с целью выбить оттуда немцев. Отряд этот был сформирован по директиве Севастопольского областного ревкома и при участии Феодосийского ревкома из владимировских и сейтлеровских крестьян, феодосийских рабочих и моряков-черноморцев. Он получил название первого черноморского отряда. Отряд был хорошо вооружен, имел батарею, пулеметы и небольшую кавалерийскую часть. Севастопольский ревком предоставил в распоряжение отряда специальный бронепоезд с четырьмя орудиями. Начальником отряда был назначен тов. Федько, бывший прапорщик и командир украинской роты, скоро перешедший на сторону большевиков. Начальником штаба отряда был избран тов. Михалько. Последний был николаевским рабочим и вместе с тов. Федько принимал самое горячее участие в сформировании отряда и в посылке его в Николаев, чтобы освободить родной город от господства немцев. Сформированный таким образом эшелон, в составе около 350 человек, в середине марта двинулся из Феодосии через Александровск к Николаеву; между прочим в Александровске в это время скопилось несколько партизанских отрядов Полупанова, Маруси Никифоровой, Рязанцева и др., которые меньше всего заботились о фронте и боевых операциях против немцев, а вели бесшабашный образ жизни, занимаясь кутежами, грабежом окрестного населения, обложением контрибуцией буржуазии и т. д. Эти отряды предпочитали оставаться в глубоком тылу и отказались принять участие в экспедиции Феодосийского отряда.
Эшелон тов. Федько благополучно дошел до станции Снегиревки, откуда в Николаев была послана разведка, во главе с тов. Михалько. Разведчикам удалось связаться с союзом металлистов, николаевских заводов и союзом увечных воинов-фронтовиков. Оба союза охотно приняли предложение тов. Михалько выступить против немцев. К тому же союз увечных воинов имел еще оружие, которое немцы не успели отобрать. Немецкое командование в это время располагало в Николаеве силами около двух полков, артиллерией и двумя бронепоездами, несколькими броневиками и пр. Немецкие части были заняты окопными работами на окраинах города,
167


со стороны Херсона, откуда ожидали наступления большевистских частей.
21  марта состоялось совещание союза фронтовиков, которое решило принять предложение тов. Михалько и выступить с оружием против немцев, если к ним присоединятся рабочие и моряки.
22  марта состоялось объединенное секретное совещание заводских комитетов: «Наваля», «Руссуда» и «Темвода» с участием представителей фронтовиков и того же представителя Феодосийского отряда. Одновременно происходил митинг на заводе «Руссуд», на котором рабочие решили присоединиться к предложению фронтовиков.
Заручившись согласием рабочих, водников и солдат-фронтовиков, тов. Михалько отправился к эшелону. Вслед за этим эшелон был продвинут (до станции Водопой, километрах в двенадцати от Николаева, откуда решено было повести наступление на город. Люди и лошади были выгружены, и
артиллерия приготовилась к обстрелу немецких позиций на кладбище и за городом. Первые выстрелы с бронепоезда и послужили сигналом к выступлению рабочих и солдат в городе. Эти выстрелы со стороны Водопоя оказались как бы искрой, попавшей в открытую бочку с порохом. Они раздались в момент только что принятого, хотя и неоформленного решения на митинге, который еще не успел разойтись. Этот сигнал воодушевил рабочих и рассеял у них всякие колебания в успехе задуманного плана, и они инстинктивно бросились к оружию. Заводская милиция открыла им свой арсенал и сама приняла участие в выступлении.
По тому же сигналу и без особого предупреждения все фронтовики, моряки и рабочие, жившие на окраинах, схватились за винтовки, и одновременно в разных частях города завязалась беспорядочная перестрелка с немецкими и австрийскими солдатами, застигнутыми врасплох. Многие сдавались добровольно и их не трогали, сопротивлявшихся убивали. В течение нескольких часов немцы понесли большие потери убитыми, ранеными и пленными. Германский штаб тоже растерялся и в первое время не мог собрать разбросанные по городу части, а также не мог определить противника и его направление. Сам штаб оказался в осаде в «Лондонской гостинице», окна которой были немедленно выбиты пулями, и отстреливался, забаррикадировавшись во дворе. Только благодаря неорганизованности и неопытности повстанцев, не успевших во-время перерезать телефонную и телеграфную связь, штабу удалось подтянуть отдельные
168


части к центру города, дать знать в Одессу о случившемся и просить о подкреплении.
С трех часов дня до семи вечера рабочие окраины, слободские улицы, порт, вокзал и прилегающие к заводам районы были очищены от немцев. Была занята также радиостанция подростками и женщинами, которым австрийский отряд в 60 человек сдался в плен. Засевшие в николаевском флотском экипаже немецкие части упорно отстреливались и мешали дальнейшему продвижению ворвавшегося в город Феодосийского отряда. Тогда несколькими находчивыми и отважными повстанцами они были выбиты оттуда через крышу и дымовую трубу ручными гранатами.
Николаевские рабочие ждали подкрепления со стороны Херсона, где, по слухам, также произошло восстание и немецкий отряд, посланный туда, разбит матросами и фронтовиками. В действительности немецкий отряд, в составе- около 500 человек, был отозван германским штабом в Николаев, но херсонские повстанцы отказались его преследовать. Этот отряд при входе в город попал в засаду группы солдат- инвалидов, в числе около 40 человек, которыми был наполовину уничтожен. Только благодаря необычайной боевой спайке и опытности немцев оставшиеся быстро оправились, залегли и пустили в ход пулеметы. Отсюда этот отряд повел планомерное наступление на кладбище и Слободской район. Таким образом рабочие Николаева, вместо ожидаемого под крепления из Херсона, получили противника в тылу.
К ночи германский штаб успел стянуть боевое ядро к центру и начал вести систематическую оборону в ожидании подкрепления. В ход были пущены орудия, бомбометы, пулеметы, ракеты и зажигательные снаряды. Начались пожары, но бой не прекращался, а разгорался на новых участках города. К утру рабочим удалось захватить большую часть города, разбросав свои силы на огромной территории, в то время как немцы сосредоточились в центре и удерживали путь к отступлению и подкреплению со стороны Варваринского моста. Рабочие отбили орудие и несколько бомбометов, захватили десятки пулеметов, но к ним было мало патронов и снарядов, и ими нельзя было долго пользоваться. Рабочим приходилось экономить патроны, из-за чего они нередко переходили в рукопашные схватки.
Днем 23 марта бой принял затяжной характер. Рабочие были уже достаточно изнурены, так как бессменно сражались. Наскоро созданный рабочий штаб не имел возможности провести организацию сил, разбросанных и ничем не связанных
169


на огромной площади. Каждый боец действовал на соб¬
ственный риск, или сражались небольшие группы в 5-6 человек.
К вечеру немцы получили подкрепление из Одессы на автомобилях и от обороны перешли к систематическому наступлению. Летавший днем аппарат сделал снимки главнейших гнезд повстанцев, по которым немцы точно установили прицелы орудий. После этого немцы начали систематическое разрушение и зажигание домов снарядами. Жители, понятно, не предупреждались, а находили себе могилы в обломках и подвалах зданий. Зарево пожаров осветило весь город, как днем. Глиняные и деревянные постройки рабочих рушились, как карточные домики, пылали яркими кострами, где в обломках и огне гибли имущество и семьи рабочих. Тушить было некому, нечем, да и не было этой возможности под дождем пуль и градом сыпавшихся снарядов. Рабочие постепенно отходили к окраинам. Силы убывали, патроны кончались, и терялась всякая надежда на подкрепление из Херсона, где, при отсутствии связи, даже не знали, что делается в Николаеве. Исключительный огонь немцы направили на клуб большевиков, где в огне и под пулями погибло около 50 человек, и на склад земледельческих орудий «Эльворти» (штаб фронтовиков), где сгорело около 100 человек. Ожесточенный бой происходил возле хлебных магазинов, у элеватора, между моряками и фронтовиками с нашей стороны и мадьярами и австрийцами — с другой. Большие потери были с обеих сторон. Под конец морякам удалось из бомбомета обрушить крышу магазина, в котором засели немцы. Она похоронила под собой около 250 человек.
В течение 24 марта продолжалась ожесточенная борьба на окраинах. К вечеру немцы заняли часть Слободки, сжигая все дома, откуда раздавались выстрелы, и расстреливая обезумевших людей, вырывавшихся из пожарищ. Выводили из подвалов всех мужчин, даже не принимавших участия в восстании, и тут же на улице расстреливали.
К утру 25 марта бой стих, только кое-где немцы выбивали в одиночку и по нескольку засевших бойцов.
К такому трагическому для рабочих исходу боя привело еще и то обстоятельство, что в феодосийском эшелоне, поддерживавшем артиллерийский бой с немцами, нехватило снарядов. В перестрелке с немцами было выпущено в течение 2-3 дней около 1 200 снарядов, а пополнить было неоткуда- Точно так же не было оказано своевременно помощи со стороны отряда тов. Рязанцева, который по приказанию
170


тов. Антонова-Овсеенко шел на помощь Николаеву. Он подошел своевременно к городу и как раз в критический момент боя, когда немцы не успели еще ввести резервов, а у рабочих не  хватало патронов и снарядов; но вместо немедленного вступления в бой, люди Рязанцева, в количестве около 800 человек, решили расположиться обедать. В этот момент немцы, получив подкрепление, сделали обход и взяли город в перекрестный огонь, отрезав заодно от города и отряд Рязанцева. Бронепоезду феодосийцев с прислугой удалось в критический момент прорваться опять на Снегиревку, а большинство отряда осталось захваченным с тт. Федько и Михалько в городе.
Чтобы спастись от расправы немцев, солдатам и матросам удалось, переодевшись в рабочее платье, спрятаться в одиночку по квартирам рабочих. По словам тов. Михалько, отряд потерял всего 10 человек убитыми и 3 человека пленными, схваченными на посту. Когда бои затихли и немцы приступили к вылавливанию участников восстания, феодосийцам удалось в одиночку и по нескольку человек бежать из города и присоединиться к своему эшелону на станции Марганец. Здесь они пополнили свой состав бежавшими от немцев крестьянами и рудокопами. После этого отряд решил отступать опять в Крым через Александровск, и впоследствии он был предназначен для обороны Сивашских позиций.
К вечеру 25 марта немцы были опять полными хозяевами Николаева, уже «по праву войны». К немцам подошли новые подкрепления. Рабочие были раздавлены в крови и огне. Жен- шины и дети со Слободки сгонялись на кладбище под усиленную охрану. Оставшееся мужское население рабочих районов также изолировалось и тщательно фильтрировалось, причем из него, по малейшему подозрению, расстреливались десятки человек зараз.
Окраины представляли ужасную картину разрушения. Улицы у перекрестков и углов были изрыты наспех вырытыми окопами, пулеметными гнездами и баррикадами из бревен и камней. Тут же валялись изломанные винтовки, которых рабочие не желали отдать целыми ненавистному врагу. У разрушенных и дымящихся еще зданий валялись обуглившиеся и изуродованные трупы, возле которых рыдали обезумевшие от горя женщины и перепутанные дети.
Так кончилась кровавая страница восстания героев Николаева. Несмотря на весь ужас пережитого, на страшные жертвы разрушения, памятники которого стоят и до сих пор
171


в Николаеве, уцелевшие участники боя, рабочие, моряки и фронтовики, чувствовали себя нравственно удовлетворенными и говорили по адресу немцев: «Теперь пусть царствуют; они тоже дорого заплатили за свое господство, но и мы свое дело сделали, за которое немцы нас также долго будут помнить».
В николаевском бою немцы потеряли убитыми свыше тысячи человек, а рабочее население — свыше трех. Из этого числа больше половины следует отнести к сгоревшим в огне и погибшим под развалина ми, а также к расстрелянным после восстания 1.
Головни еще дымились над остатками рабочих жилищ, на развалинах помещения партийного комитета большевиков и над разрушенным зданием фабрики «Эльворти»», где мученики за свободу и революцию были сожжены живыми и лежали десятками обуглившихся и изуродованных тел. Немецкие солдаты поливали, вместо пожарных шлангов, из пулеметов по этим страшным руинам, разрезая и разметывая на части трупы только потому, что где-то в подвале, в обломках кирпичей, из-за бесформенной массы человеческих останков раздается редкий, но твердый и уверенный выстрел винтовки.
Это отвечает чудом оставшийся в живых последний герой — защитник этих развалин. Он знает, что ему осталось жить столько минут, сколько у него осталось в обойме патронов. Он экономит патроны, отвечая на 250 выстрелов пулемёта одним выстрелом винтовки в промежуток, когда немецкий пулеметчик закладывает новую ленту.
Ярости немцев нет границ, и они изливают ее только на безжизненные останки. Им кажется, что кто-то из них жив и неуязвим, так как многие трупы шевелятся от удара пуль. Но упрямый «большевикен» продолжает с той же методичностью подавать признаки жизни после каждого жестокого обстрела. Он четвертый день, без пищи и воды, задыхаясь в огне и смраде пожарища, держит свою неприступную позицию. Наконец боец замолк. Немцы не верили своим ушам и долго прислушивались. Разрядили еще несколько лент. Наконец решили обследовать место своей «работы». Спустились по обгорелой лестнице в подвал «Эльворти».
Возле решетчатого окна, прутья которого изогнулись в спирали от сильного жара, на груде щебня и обуглившихся обломков, лежал в серой шинели солдат-большевик, не-
1  Составлено по личным переживаниям самого автора, воспоминаниям тов. Михалько и материалам николаевского Истпарта.
172


известный солдат авиационного парка. Шинель во многих местах обгорела и прилипла темным пятном к ране на спине и левом плече. Левая рука была, невидимому, давно прострелена и бездействовала. Правая его сжимала затвор винтовки и последним нажимом разрядила последний патрон себе в висок.
Горячая кровь еще струилась из большой раны, сделав лицо неузнаваемым. Так сдался последний боец.
Кучки босых, оборванных и закопченных в дыму рабочих еще выводились немецкими солдатами из подвалов и развалин и расстреливались на задворках, а немецкие генералы уже праздновали свою победу над безоружными рабочими. Но все же они не могли успокоиться до тех пор, пока планомерно не было сожжено еще несколько рабочих хат на слободке, пока не были обшарены все рабочие квартиры и пока не был расстрелян, по их мнению, последний большевик. Только после этого они решили оформить свое гнусное дело письменным объявлением к населению, нарушившему «подаренное доверие» германского сапога.
Так расправились немецкие генералы с рабочим населением города Николаева, волей Вильгельма и именем Центральной украинской рады. Вот эти циничные объявления германских генералов. Пусть немецкие рабочие запомнят их имена и в свое время смоют их кровью тот позор и те преступления, которые они творили на Украине именем Германии.
«Объявление
Так как город нарушил ему подаренное доверив таким злоумышленным образом, до прибытия члена Центральной рады приказывается следующее:
Военное положение восстановляется, все городское управление увольняется. Каждое народное собрание, каждое скопление на улицах воспрещаются и будут разбиты силами оружия. Выпуск газеты временно запрещается. Все оружия, боевое снаряжение и взрывчатые снаряды немедленно должны быть сданы и с той цель должны быть сложены на перекрестных пунктах улиц, откуда их увезут.
Лица, у которых еще через сутки после объявления сего приказа найдут оружие, будут расстреляны по законам военного времени. Дома, в которых найдется оружие, будут сожжены.
Новое городское управление учреждается, которое должно производить городские дела под надзором государственной комендатуры».
Вот каким языком говорил генерал Кош с рабочими Николаева. С этого момента немцы сняли украинскую маску, здесь им она не нужна была больше. Потом они опять одели ее при наступлении на Крым и Севастополь. 26 марта Кош повел наступление на Херсон; затем его сменил Гильгаузен,
173


который продолжал вылавливать и расстреливать большевиков рабочих и матросов. Язык его объявлений сделался мягче, тоном ниже. Зато он предоставлял всевозможные льготы только буржуазии. Вот его объявление 1:
«Государственная комендатура. Николаев. Марта 26 дня, 1918 г.
С наступлением темноты, каждое хождение по улицам воспрещается, за исключением тех лиц, которые исходят в сопровождении военных и у которых имеется свидетельство, выданное комендатурой, которое дает право оставаться на улице позже.
Фон-Гальгаузен — полковник и комендант».
Оккупации австро-германцами украинской, как и крымской, территории обычно предшествовала провокация украинских агентов и буржуазных элементов, уверявших население, что, собственно, никакого наступления германской армии не ведется, а следуют только украинизированные части русских войск под командой германских офицеров, призванных организовать украинскую армию. Население должно к этому отнестись совершенно спокойно, так как по Брестскому миру между Россией, Германией и Украиной большевики добровольно очищают Украину, в городах которой будут поставлены украинские гарнизоны. У населения не было никакого основания не верить этим заверениям, которых никто особенно не опровергал в виду общей неясности в вопросе с Брестским миром и неопределенности, где же, собственно, кончается оккупируемая территория Украины и где начинается граница России. Только на таких спорных окраинах, как Одесса, Николаев и Херсон, которые никак не могли быть отнесены (в памяти населения) к историческим границам Украины, начали относиться критически к вопросу оккупации украинцев.
Пролетарские массы населения относились к оккупации менее спокойно, считая ее определенным и ничем не оправдываемым насилием, которое приходится терпеть в силу необходимости, по беззащитности, при отсутствии обороняющей армии.
Буржуазно-мещанское и кулацкое население ждало прихода оккупантов с нетерпением. Им казалось, что уж эта власть даст что-то новое, хорошее и приведет к благоустройству.
1 Приведенные документы, сорванные автором со стены во время описанных событий, напечатаны в подлиннике  на двух языках, русском и немецком, переданы с русской орфографией. Точно так же печаталась впоследствии издаваемая немцами газета в Николаеве, с двумя параллельными текстами.
174


Такого же мнения, примерно, держалось и население Херсона, главную массу которого составляют моряки-речники и крестьяне. Порядки большевиков, в условиях начала строительства советской власти, им были не по душе, как большинству мелких собственников. Поэтому к первому выступлению небольшой горсти военных моряков и фронтовиков против немецкого наступления они отнеслись так же пассивно, как и николаевцы, и отказались принять активное участие в обороне.
В то время как в Николаеве шла кровавая борьба с оккупантами, защитникам Херсона удалось силой заставить местную буржуазию выйти за город для рытья окопов. К сожалению, окопы эти, вырытые, почти по прямой линии, из-под палки без специального руководства, были плохим прикрытием для защитников Херсона. Они не предохраняли даже от ружейного и пулеметного огня противника, а не только от орудийного. После же урока в Николаеве немцы повели наступление на Херсон весьма осторожно, со значительными силами, по всем правилам осадной войны.
Вооруженные силы Херсона, которые оказали сопротивление немцам, состояли из солдат-фронтовиков, рабочих завода «Ваддон» и военных моряков Дунайской транспортной флотилии (которая эвакуировалась оттуда и из Одессы, из тех соображений, что немцы дальше Одессы или наконец Николаева не пойдут) и небольшого отряда матросов-черноморцев, прибывших из Севастополя, под командой Приклонского.
Охваченные широким кольцом наступающих австро-германских войск, встречая вместо поддержки населения только саботаж и предательство местной буржуазии, защитники Херсона были вынуждены сдать позиции за городом и спешно эвакуироваться за Днепр или укрыться в одиночку в городе. 28 марта немцы были полными хозяевами Херсона.
В Херсоне немцы получили богатую добычу, особенно в
порту, где стояли еще неразгруженными вереницы барж с имуществом Дунайской флотилии, с мукой, сахаром, мылом, обмундированием и прочим продовольственным и техническим имуществом, оставшимся от снабжения Дунайской армии. История оккупации Николаева повторилась почти с точностью и в Херсоне. После того, как немцы приступили к систематическому вывозу захваченного имущества и скупке продуктов на рынке, рабочее население Херсона также разочаровалось в мирных планах оккупантов и решило избавиться от них силой оружия. Выла организована ударная
175


группа из фронтовиков и моряков, которые решили повторить неудачное рабочее восстание в Николаеве с большим успехом при поддержке крымских отрядов, стоявших на левом берегу Днепра.
По данному сигналу, 1—3 апреля 1918 г., воспользовавшись возникшим конфликтом между австрийцами и немцами, не поладившими из-за дележа награбленной добычи, рабочее население Херсона выступило с оружием в руках против оккупантов. Рабочие окраины в течение часа превратились в огневое кольцо ожесточенного уличного боя, которое стремилось замкнуть австро-германские силы в центре. Вследствие недружного сопротивления австрийцев, бросавших оружие и массами сдававшихся в плен, повстанцам удалось за короткое время быстро продвинуться к центру, чтобы захватить ядро немецких войск со штабом. Последний, из боязни полной измены австрийцев, решил отступить за город, где вышедшие австро-германские части и окопались. В течение нескольких дней рабочие Херсона праздновали победу. Немцы не предпринимали никаких действий против Херсона, пока из Одессы не была продвинута дивизия австрийских войск корпуса Бом-Ермоли.
С приходом подкреплений участь рабочего восстания в Херсоне была решена, как и в Николаеве. Рабочие кварталы города были очищены от восставших огнем и мечом. Под убийственным огнем пулеметов и снарядов русским солдатам и матросам пришлось переправляться через реку на баржах и вплавь, стараясь укрыться за густыми камышами в плавнях Днепра.
Генерал Бом-Ермоли прибыл из Одессы на катере в Херсон обозревать вновь завоеванный город и принять участие в распределении между Германией и Австрией добычи, из-за которой начали происходить даже вооруженные стычки между солдатами обеих армий. Здесь Бом-Ермоли был встречен с почестями войсками и местной буржуазией.


ГЛАВА XV
Борьба за флот
Полученные уроки сопротивления оккупации Николаева и Херсона заставили немецкое командование обратить исключительное внимание на подготовку наступления на Крым и Севастополь. Поэтому в Николаев и Херсон были стянуты крупные силы австро-германских войск с прекрасным вооружением и снабжением. Для борьбы с морской артиллерией подвозились в разобранном виде крупные орудия, до десятидюймового калибра включительно.
Участие черноморских матросов в боях в Николаеве и Херсоне для немецкого командования служило признаком того, что со стороны Черноморского флота оно встретит небывалое по упорству сопротивление. Участие черноморцев в боях с немцами в Одессе, Николаеве и  Херсоне и  помощь судов Черноморского флота при эвакуации этих городов не могли не обратить на себя внимание германского командования, которое, в свою очередь, указало на этот факт своему подручному — украинскому буржуазному правительству. Если неоднократная попытка украинского морского министра подчинить себе Черноморский флот с помощью голых приказов кончилась неудачей, то теперь он надеялся достигнуть этого, опираясь на авторитет германских штыков. Теперь, под указку дирижерской палочки германской дипломатии, тон приказов украинского морского министра начал звучать более резкими и уверенными нотами, заключавшими в себе откровенную угрозу репрессиями непослушным черноморцам. На черноморский флот опять посыпался град запретительных приказов как по радио, так и через посредство местных украинских комиссаров, запрещавших, под страхом жестокой кары, принимать какое бы то ни было участие в военных действиях против немцев, отождествлявшихся с украинцами.
7432 177


Центрофлот, стоящий во главе управления флотом, принужден был так или иначе реагировать на притязания и протесты украино-немцев, а с другой стороны, не имея точных директив из Москвы и ясного понимания окружающей политической обстановки, принужден был занять самостоятельную позицию, которая выразилась в его резолюции от 23 марта в ответ на те же запросы украино-немцев. В этой резолюции было сказано, что Черноморский флот никому не подчиняется в своих действиях, а действует самостоятельно, под управлением своего высшего органа  —  Центрофлота. Эта резолюция вызвала тревогу в Москве, где она была понята как нежелание Черноморского флота исполнять в дальнейшем распоряжения советского правительства и как желание флота вести самостоятельные операции.
По этому поводу между Москвой и Севастополем произошел следующий разговор по прямому проводу 28 марта между членами Центрофлота с одной стороны и высшим командованием  —  с другой:
«У аппарата Кнорус, Романец, Нищенков.
У аппарата Раскольников.
Раскольников.  —  Прошу разъяснить, как следует понимать резолюцию Центрофлота от 23 марта  —  она формулирована не совсем ясно.
Мы. — В чем именно неясности и какие именно вопросы требуют разъяснения?
Р. — Что означают слова о том, что Черноморский флот действует самостоятельно? Не следует ли это понимать в смысле нежелания считаться с распоряжениями Совета народных комиссаров и Коллегии морского комиссариата? Далее мы считаем, что Черноморский флот есть достояние Российской республики советов, за исключением Украины, так как Украина представляет независимое государство. Согласно мирному договору, военные действия войск Совета народных комиссаров прекращены, а поэтому и Черноморскому флоту надлежит принять к сведению и исполнению ратифицированный Советом мирный договор.
Не следует ли понимать резолюцию Центрофлота как непризнание мирного договора?
Затем требую пояснения следующих фраз: «Центрофлот есть высший демократический орган управления всем Черноморским. флотом». Затем туманно сформулирована фраза: «окончательную судьбу Черноморского флота решит только конгресс Республики федерации советов. Что это за конгресс? Мы знаем лишь Всероссийский федеративный съезд советов
178


рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, перед которым и несет ответственность Совет народных комиссаров, распоряжающийся судьбами всех флотов. Жду ответа.
Мы.  — Вопрос первый. Черноморский флот впредь, как и никогда, не отказывался от выполнения распоряжений Совета народных комиссаров и Коллегии, но их не было, точного текста мирного договора не было, а поползновение завладеть флотом целиком и его частями со стороны отдельных республик, как Украины, Закавказской и Таврической, были, потому Центрофлот счел необходимым заявить, что Черноморский флот действует самостоятельно, независимо от правительств местных республик. Часть резолюции, говорящая о поддержке Кавказа в его борьбе с Турцией, явилась результатом полного отсутствия запасов нефти и бензина в Севастополе, результатом угрозы полной остановки всех боевых судов. Масса народившихся организаций, пытаясь распоряжаться флотом помимо Центрофлота, заставила нас заявить, что таковой является высшим органом управления. Об окончательной судьбе флота говорили в ответ на те оке притязания отдельных республик.
Под конгрессом не подразумевали ничего нового и им могли назвать и Съезд советов.
Р.  —  Благодарю, ваш ответ меня вполне удовлетворяет.
Мы. — Будете ли отвечать на запрос командующего флотом в отношении политической и военной обстановки и руководящих указаний?
Р. — Я уже ответил, что Черноморский флот составляет достояние всей Федеративной российской республики, за исключением Украины, которая составляет самостоятельное государство, и ни один корабль не может ходить под украинским флагом.
Мы.  —  Укажете ли точно, без возможности толкований, позицию Черноморского флота в отношении Тавриды, Кавказа и его столкновений с германо-турками; как смотрите на возможность морских операций у Одессы и Анатолийских берегов?
Р. — Вчера в Совнаркоме мне было указано, что раз мир подписан и мирный договор ратифицирован, то нужно принять и все вытекающие отсюда выводы. В силу прекращения военных действий, Черноморский флот, входящий в состав вооруженных сил государства, подписавшего мирный договор, также не должен принимать участия в военных действиях.
Неосмотрительные действия в данном случае могли бы по-
179


влечь за собой срыв мира и объявление нам новой войны Очередная задача Черноморского флота сводится к тому чтобы немедленно приступить к эвакуации флота из Севастополя в Новороссийск. В какой срок находите возможным выполнение этой операции?
Мы. — Надлежит ли спешить с эвакуацией потому, что Севастополь отходит по договору к Украине, или потому, что Тавриде грозит наступление германо-австрийцев? О технической возможности эвакуации сообщено вчера Альтфатеру.
Р. — Эвакуацию нужно производить исключительно потому, что Тавриде грозит опасность наступления австро-германских войск. Мирным договором это не предусмотрено, но немцы могут сделать поползновение рассматривать Севастополь как город Украины, и так как у высшего военного совета нет гарантий, что наши войска не допустят овладеть городом, то предусмотрительно приходится уводить флот из Севастополя.
Мы. — Почему германцы могут рассматривать Севастополь как принадлежащий Украине, если нет этого в договоре?
Р. — Об Одессе в мирном договоре тоже ничего не говорилось, однако германцы разъяснили его украинским городом. Конечно, может быть, эвакуация будет впустую и Севастополь занят не будет, но все же, раз такая возможность имеется, необходимо принять все меры для спасения флота. Все, нет ли вопросов?
Мы.  —  Нет, но многое неясно. Всего лучшего»  1.
После этого разговора для Центрофлота все же осталось много невыясненных вопросов, и 30 марта им была передана по прямому проводу в Коллегию морского комиссариата следующая депеша:
«После заключения мирного договора находится ли Совнарком в сношениях с германским правительством по вопросам взаимного выполнения условий ратифицированного договора и, в частности, относительно положения Севастополя? Если таковой не входит в состав Украины и отделен от нее Крымским полуостровом, то, согласно имеющимся у  нас сведениям относительно мирного договора, австро-германцы не имеют никаких оснований к его занятию. Последнее должно быть точно установлено дополнительными договорами с центральными государствами, ибо уход флота из Севастополя лишит его единственной оборудованной базы  на Черном море, а неимение таковой приведет флот к полному разрушению. Как уже докладывалось по прямому проводу 27 марта, Новороссийский порт мал и совершенно  не оборудован. Там нет доков, а без них флот существовать не может. Постройка же доков будет весьма продолжительна и стоит громадных денег. Одесса, если о ней не было
1 «Архив русской революции», т. XIV, 1924 г., стр. 161.
180


оговорено в мирном договоре, не может служить примером, так как она находится на территории Херсонской губернии, входящей в состав Украины. Вопрос о Севастополе слишком тесно связан с фло. том и должен быть решен вполне ясно и определенно в наикратчайший срок. Центрофлот ожидает ответа.
Кроме того просит ответа на следующее: Совнарком требует от Центрофлота: 1) соблюдения договора, 2) эвакуации флота.
Центрофлоту необходимо знать, приняты ли Совнаркомом меры к тому, чтобы эвакуация, не нарушающая мирного договора, совершилась в условиях мирного времени.
Передаем следующее постановление Центрофлота:
1)  Резолюция пленарного заседания Центрофлота 29 марта. «Немедленно готовить базу для флота в Новороссийске. Флот же привести в боевую готовность так скоро, как это возможно».
2)  Необходим отпуск денег на эвакуацию не менее 200 миллионов рублей. Может ли это быть исполнено в кратчайшее время?
3)  Заключен ли мир с Украиной согласно Брестскому договору, каковы его условия? Если не заключен, то ведутся ли мирные переговоры с Украиной?
Так как комиссар Раскольников в своем разговоре по прямому про. воду сказал, что флот должен избегать всяких действий, кои могут быть истолкованы австро-германцами в целях срыва мира и начала новой войны, то желательно получить следующие разъяснения: по имеющимся у нас сведениям, в мирном договоре есть условия, что ни один военный корабль до окончания войны не должен выходить из своих портов. Если Севастополь считается Совнаркомом русским портом, то не явится ли выход нашего флота из Севастополя для перехода в Новороссийск нарушением мирного договора и не послужит ли это причиной срыва мира, или же Совнарком считает единственным русским портом на Черном море Новороссийский и переводит туда флот во исполнение мирного договора? Нам необходимо значь все это вполне определенно.
Просим комиссара Раскольникова или же помощника Нагенмора Альтфатера подойти сегодня 30 марта, к указанному им часу к прямому проводу и дать нам определенные ответы на все поставленные нами вопросы. Председатель Кнорус»  1.
На это было отвечено: «Придерживаться ранее данных указаний и готовиться к переводу флота в Новороссийск. Средства для эвакуации будут отпущены, для чего нужно командировать в Москву специальных людей. Подробная директива будет прислана дополнительно».
1 «Архив русской революции»; т. XIV, 1924 г., стр. 164.
181


ГЛАВА XVI
Наступление немцев на Крым
Укрепившись в Николаеве и Херсоне, немцы начали готовиться к переправе через Днепр на Таврический берег у гг. Алешек и Берислава. 4 и 5 апреля, после усиленного обстрела наших расположений на левом берегу реки, они почти беспрепятственно начали переправляться на таврическую сторону. Крымские отряды, разбитые в Херсоне и деморализованные тяжелой переправой под пулеметным и батарейным огнем немцев, не могли им оказать серьезного сопротивления, не имея к тому же достаточного артиллерийского снабжения и заранее подготовленных позиционных прикрытий. После непродолжительной ружейной перестрелки, поддержанной огнем полевой батареи, в ответ на систематический и частый огонь немецких орудий, наши части принуждены были покинуть береговые позиции и отходить в таврические степи, а затем поспешно отступать к Перекопу.
Попытки начальников отрядов удержать свои части на позициях уговорами в необходимости выполнить задание Революционного штаба оказались безуспешными. В тот момент вопрос о бое или уходе с позиций разрешался большей частью войсками самостоятельно. От революционных командиров, кроме умения руководить техникой боя, требовался еще исключительный авторитет и способность доказать необходимость и осуществимость поставленной перед частью боевой задачи. Так как вопрос о задержании немцев на Днепре не ставился раньше в категорической форме, а предполагался только как вооруженная демонстрация, то части и считали свою задачу выполненной в полной мере, тем более, что на опыте они убедились в невозможности справиться своими силами с серьезным противником.
182


Руководивший общими операциями иа Днепре тов. Приклонский надеялся еще спасти положение путем получения из Севастополя свежих подкреплений и артиллерии. По этому поводу он обращался в штаб обороны в Джанкой, но там его просьбы могли быть приняты лишь к сведению для информации Областного военно-революционного штаба в Севастополе. Последний, в свою очередь, обращался за помощью в Совнарком Крыма, но там тоже были бессильны что-либо сделать, так как подкреплений взять было неоткуда.
К Перекопу начали стекаться поспешно отступавшие воинские части и вереницы беженцев из Приднепровья. Они сообщали, что немцы перешли Днепр и движутся на Таврию двумя колоннами: на Перекоп и Мелитополь. Изнуренные переходом части не останавливались на Перекопе, а требовали себе заслуженного отдыха в тылу. Некоторые части расположились по хуторам и повели разгульный образ жизни, раздражая население.
От штаба обороны требовались невероятные усилия, чтобы вернуть их на фронт и сосредоточить все силы на перекопских позициях. Сюда было стянуто около 3  1/2 тысяч человек, общее командование над которыми было поручено тов. Касимову. Начальниками отдельных участков фронта были назначены тт. Матузенко, Кравцов, Босенко, Василевский и др.; начальником полевого штаба — тов. Приклонский и
комиссаром штаба фронта —  тов. Сапронов.
К сожалению, возведенные укрепления далеко не соответствовали своему назначению и не могли служить надежной защитой даже для стойких и дисциплинированных войск. Здесь к 15 апреля, к моменту подхода немцев к перешейку, успели установить лишь четыре полевых батареи, ряд проволочных заграждений и земляных окопов с незаконченными блиндажами.
Предлагалось поставить еще две тяжелых батареи, но для установки их велись только подготовительные работы. Для руководства работами по сооружению укреплений были приглашены старые специалисты-инженеры артиллеристы, полковники: Шеншин, Сташевский и Карпов. Последний был назначен также комендантом Севастопольской крепости, Сташевский — начальником оперативного отдела Областного военно-революционного штаба. Эти совместительства в значительной мере мешали руководству как техникой укреплений, так и оперативными функциями фронта и ставили исполнителей в тяжелые условия. Несовершенство укрепле-
183


ний нервировало войска, вызывая их подозрения в измене и саботаже руководителей и организаторов обороны.
Некоторые части самочинно уходили с фронта в тыл, предъявляя всевозможные требования к своим начальникам и штабам, угрожая репрессиями и производя самосуды. Так, например, ими был убит начальник Симферопольского отряда т. Хацько.
Такие части приходилось спешно расформировывать, опираясь на более стойкие и дисциплинированные отряды.
Но и эти последние, усвоившие тактику и опыт гражданской войны, также не были приспособлены к позиционной борьбе и притом с сильнейшим противником, превосходящим численностью, техникой, выдержкой и дисциплиной. К тому же нужно добавить, что большинство защитников Перекопа, из наспех сформированных рабочих дружин и моряков разных специальностей, плохо владело оружием и совершенно не было подготовлено к боевой обстановке на фронте.
При таких условиях крымский фронт подвергся нападению австро-германцев.
На рассвете 18 апреля передовые части немецких войск подошли к перекопским позициям и вступили в артиллерийскую перестрелку с нашими войсками, при чем немецкий аэроплан вел воздушную разведку и корректировку стрельбы. Перекопская артиллерия открыла усиленный огонь по неприятелю, отчасти по невидимой цели и при отсутствии корректировки с нашей стороны. Расстреляв непроизводительно запас снарядов, артиллеристы решили сняться и отступить в тыл. С уходом артиллерии пехотные и конные части не могли выдержать встречного огня немцев и начали в панике отступать, бросая позиции. Отступление было настолько поспешно, что в то время, как немцы подходили к Симферополю, 21 апреля, перекопские части оказались уже в Севастополе и требовали от воинских частей посадки на транспорты и эвакуации.
Для Военно-морского комиссариата падение Перекопа создало крайне тяжелое, казалось, даже безвыходное положение. Воинские части были деморализованы. Упадочному состоянию подверглись также штабы отдельных частей и начальники отрядов, которые видели единственный выход из положения в поспешном бегстве, предоставив свои части собственному усмотрению.
В ночь с 21 на 22 апреля в Севастополе, в штабе крепости, было созвано совещание Военно-морского комиссариата с
184


Похороны жертв гайдамацкого восстания в Одессе,


начальниками отрядов для обсуждения создавшегося положения.
Здесь выяснилось, что флот не подготовлен к эвакуации, кроме того на судах происходит брожение в связи с провокационным выступлением украинских агентов. Поэтому есть опасение, что флот может отказаться от эвакуации, передавшись в распоряжение украинского правительства. В речах выступавших докладчиков чувствовалась полная безнадежность восстановить положение фронта. Предлагалось принимать немедленные меры к эвакуации и спасению тех лиц, которым больше всего угрожает опасность в случае занятия Севастополя. Представители Центрофлота, завкомы постепенно покидали собрание из боязни ответственности за принятое решение. Представители частей предлагали немедленно захватить силой транспорты и уходить в Новороссийск, пока не поздно.
В этот критический момент общей моральной подавленности, паники и шкурнических настроений нужно отдать должное старому революционеру тов. Гавену, не потерявшему ни на минуту хладнокровия, не обнаружившему ни тени растерянности. Выслушав представителей воинских частей о положении на фронте, он спокойно и уверенно заявил, что выход есть и поддаваться панике не следует. Его взгляд на обстановку заключался в следующем: положение безусловно тяжелое, но из этого нельзя заключить, что оно безнадежное. Нельзя складывать оружие, не испытав всех возможностей обороны. Но бежать при данной обстановке ответственным руководителям революционного движения  —  значит предавать массы, предавать революцию, наконец подрывать авторитет и веру массы к революционным вождям и к революции в целом. А выход из положения может быть таков.
Прежде всего необходимо привести в порядок все воинские части, находящиеся в Севастополе, и выдвинуть их на фронт, с тем чтобы задержать немцев на подступах к Севастополю, хотя бы на время подготовки флота к эвакуации, а затем эвакуироваться в должном порядке. Если же случится так, что флот не пожелает эвакуироваться, как заявили некоторые из присутствующих, то остается последний выход: отступать с боем через горы по линии Ялта, Феодосия, Керчь и там попытаться переправиться через Керченский пролив на Кубанскую территорию. Хотя совещание разошлось, не приняв никакого решения, но это предложение тов. Гавена было осуществлено при решительной поддержке Двух начальников отряда: тов. Василевского и тов. Босенко, 186


а также работников «Революционного штаба тт. Сапронова и Богданова. Решено было немедленно восстановить фронт обороны Севастополя по линии реки Альмы, куда противник не успел еще проникнуть. Всем боеспособным частям приказано было выступить на позиции и войти в соприкосновение с неприятелем.
Самая трудная задача была — заставить деморализованные части вновь двинуться на фронт. От начальников отрядов и партийных работников требовались исключительное мужество и личный пример, чтобы ободрить и воодушевить панически настроенные части, оторвать их от транспортов и выдвинуть за город. Более надежным казался конно-пулеметный полк, но и он не соглашался выступить на фронт. Здесь проявил геройство и находчивость тов. Босенко. Он вызвал желающих добровольно пойти с ним на фронт, предложив малодушным и трусливым оставаться в городе и ждать эвакуации. Таких охотников и храбрецов набралось сначала всего лишь 12 человек, которые во главе с тов. Босенко демонстративно покинули отряд. Этот пример произвел отрезвляющее впечатление на остальных. Никому не хотелось остаться трусом и предателем революции. И полк двинулся на позиции. К сожалению, подобных революционеров и начальников отрядов оказалось немного. Так, тов. Чижиков со своим отрядом получил назначение занять фронт под Бахчисараем, но вместо этого бежал с отрядом в Ялту вместе со своим штабом, оставив свой отряд на мого крупного отряда тов. Матузенко также ночью бежал в Ялту вместе со своим штабом, оставив свой отряд на произвол судьбы. И только моряк тов. Василевский, один из начальников частей этого отряда, сподвижник тов. Мокроусова в походах против генерала Каледина, оказался на высоте положения, привел отряд в боевой порядок, воодушевил его и повел на фронт.
Трудно было двинуть первые части — остальные последовали их примеру. Таким образом был восстановлен новый фронт обороны Севастополь-Альминский, куда немедленно выехал тов. Гавен, чтобы организовать полевой штаб и личным примером способствовать подъему духа в войсках. Вслед за тем начался подъем настроения на судах флота, требовавших от Центрофлота принятия мер к обороне Севастополя, и потекли добровольные морские дружины на фронт. В полуэкипаже начались новые формирования добровольцев. Штабом обороны Крыма приняты были меры к переформи-
187


рованию частей и созданию условий активной борьбы с наступающим противником. Некоторые из левых эсеров также решили принять участие в борьбе. Один из них, довольно популярный среди матросов как хороший оратор, матрос Шашков был назначен даже начальником северного фронта обороны Севастополя. К сожалению, он оказался мало опытным в военном деле, особенно при создавшейся обстановке, и ничем себя не проявил. Познакомившись с положением дел на фронте, Шашков поддался упадочному настроению, способствуя только деморализации. Вскоре, после безнадежной критики дел на фронте пред севастопольскими организациями, он не показывался больше на позициях и под конец формально отказался от командования. Фактически же операциями пришлось руководить тов. Гавену, несмотря на то, что он в это время был серьезно болен и едва передвигался  на костылях.
В то время как немецкие передовые части стояли уже под Перекопом и через три дня докатились до Симферополя, в Севастополе еще производились формирования боевых отрядов и дружин. Организацией отрядов занимались не только официальные органы, как Революционный совет или штаб обороны и Центрофлот, но и случайные организации и отдельные лица по собственной инициативе. Часто такие организации не шли дальше воззваний и пожеланий или присоединялись попросту группой в 10—20 человек к какому-либо уже сорганизованному отряду. Иногда организовывался только один штаб несуществующего отряда, вывешивавший страшное для неприятеля объявление на территории своего расположения, например, в вагоне, и приглашал добровольцев. Собравшийся таким образом отряд в несколько десятков человек обращался к местным властям с требованием вооружения, снаряжения, обмундирования и пр. и, кое-как экипировавшись, наконец отправлялся на фронт.
К сожалению, не все отряды, сорганизовавшиеся под каким- нибудь грозным названием, достигали боевого фронта и соприкасались с неприятелем, а часто доказывали свою «доблесть» по отношению к мирному населению, стараясь получить от него путем реквизиции то, что было недополучено в Севастополе, и тем вызывая озлобление крестьян. К одному из таких случайных формирований из беженцев-одесситов следует отнести и отряд «бомбистов», выпустивший 17 апреля свое объявление, в котором говорится: «Объявляем всем товарищам-одесситам, прибывшим и прибывающим в гор. Севастополь отдельно и отбившимся от отрядов, а также всем
188


желающим записаться в отряд «бомбистов», что на вокзале в вагоне «бомбистов» производится запись в таковой отряд для отправки на фронт. Представители отряда: И. Павленко, А. Шинов и А. Лаврушин».
1-й Черноморский полк под командой опытного и авторитетного начальника, тов. Федько, оказался самым стойким и наиболее дисциплинированным  из всех действующих крымских отрядов, оперировавших против немцев. К тому же и удар немцев пришелся прежде всего по Перекопу, с наступлением на Сиваш, где занял позиции полк уже после занятия немцами Перекопа. К сожалению, связь между штабом обороны и Сивашем была весьма слабая и часто прерывалась. Сообщение о падении Перекопа было было получено на Сиваше 19 апреля, когда перекопские части в панике отступали на Джанкой, куда двигались также и немцы. Поэтому, несмотря на то, что сивашский фронт был занят более стойкими войсками, он явился второстепенным, и с падением перекопского фронта тов. Федько пришлось снять часть своего полка из Сиваши и попытаться восстановить новый фронт впереди Джанкоя, чтобы задержать с одной стороны отступление перекопских частей, а с другой — задержать наступление немцев и дать возможность вывезти ценное имущество.
Но остановить паническое отступление перекопских частей не представлялось возможным. 19 и 20 апреля на Джанкое скопилось множество эшелонов разных частей, которые бросали все имущество, отступая к Симферополю. Все пути были загромождены тысячами вагонов с людским составом и ценными грузами. Черноморскому полку удалось только разгрузить от эшелонов станцию Джанкой и под давлением немцев отступить с занятых позиций на Джанкой. В то же время со стороны Мелитополя на Сиваш начали наступать белогвардейские части генерала Дроздова. Поэтому из Сиваша пришлось менять остатки Черноморского полка и занять позиции на Джанкое.
После эвакуации станции Джанкой Черноморский отряд отступил на станцию Колай, где на время также задержал немцев. Таким образом благодаря стойкости черноморского отряда темп наступления немцев замедлялся, что дало возможность реорганизовать отступившие части в Севастополе и двинуть их на фронт, который был сравнительно далеко от Севастополя. На Колае удалось установить более прочные позиции и привести в порядок некоторые расстроенные части.
189


Отсюда Черноморский полк решил перейти в наступление. Предполагалось повести наступление на станцию Джанкой. Всех войск собралось около двух тысяч. Из них две трети было брошено в бой, а одна треть, под командой тов. Живодерова, осталась в резерве. Сначала наступление велось довольно успешно, и центральная группа наступавших подходила к Джанкою. Немцы же начали обходить левый фланг и теснить его части, которые вынуждены были отходить к центру. Здесь потребовался резерв, которого в критический момент на месте не оказалось. Живодеров не выполнил своей задачи, снялся со своего пункта и также ввязался в бой, без предупреждения руководящих начальников, полагая, что оставаться в тылу могут только дезертиры, в то время как товарищи ведут бой. Поэтому пришлось выровнять фронт и отступить опять на станцию Колай.
Здесь части были вновь приведены в порядок и опять повели наступление. Немцев несколько потеснили, но они успели продвинуться в феодосийском направлении и под ходили к Старому Крыму, угрожая таким образом тылу. Пришлось отступать к Владиславовке. Здесь также черноморский отряд пытался перейти в наступление и потеснил немцев до Сейтлера. Но немцы ввели свежие резервы и заставили отходить наши части, изнуренные боями, обратно к Владиславовке и далее к Керчи.
Немцы начали быстро распространяться в обход обоих флангов и давить на альминскую группу войск. Сформированный в Ялте отряд получил распоряжение штаба обороны на Альме вести наступление на Симферополь. В то время как Черноморский полк вел бой под Колаем, этот отряд дошел до деревни Шухая и здесь некоторое время держался. Но когда севастопольская группа была разбита под Альмой, ялтинский отряд понес тяжелые потери под Шухаем и
отступил в Ялту.
С падением альминского фронта связь между северной и восточной группой войск была окончательно разорвана, и в то время как Черноморский полк подходил к Керчи, туда доносились слухи, что Севастополь пал, хотя под Севастополем еще шли частичные бои и флот только готовился к эвакуации. В Керчи оказалось достаточное количество транспорта, что дало  возможность приступить к немедленной погрузке и эвакуации. Перед Керчью предполагалось еще восстановить фронт, но здесь дисциплина в отряде окончательно пала и пришлось отказаться от этой мысли. При
190


эвакуации наблюдались случаи, когда красногвардейцы отказывались грузить вооружение и предпочитали вместо боезапасов грузить такое продовольствие, как шоколад и конфеты. Но все ясе эвакуация прошла здесь благополучно. Все воинское имущество было погружено, кроме нескольких тяжелых орудий, которые, за отсутствием подъемных погрузочных приспособлений, пришлось утопить. В Керчи всего было погружено 18 пароходов с войсками и грузами, которые отплыли в Ейск. Эвакуировалось около 350 человек, в том числе и некоторые организации керченских рабочих. После падения Перекопа и панического отступления некоторых частей с фронта началась усиленная агитация контрреволюционных элементов. В Феодосии, как и в других городах Крыма, начали организовываться контрреволюционные силы для свержения большевистских советов. Для начала предлагались беспартийные советы. С 19 на 20 апреля в Феодосии вспыхнуло восстание против старых советских органов, возглавляемое союзом увечных воинов и под руководством контрреволюционного офицерства. Для подавления восстания командованием Черноморского полка был послан в Феодосию специальный отряд. Восстание было быстро подавлено отчасти силами портовых рабочих, отчасти миноносцем «Фидониси», присланным из Севастополя. Вслед за этим в Феодосию специальный отряд. Восстание было быстро по- с перекопского фронта. С этими частями в Феодосию был отправлен и тов. Приклонский.
Тов. Федько, не получавший сведений о положении в Севастополе и не будучи в курсе распоряжений штаба обороны, стал во главе обороняющегося фронта и отдал приказ в Феодосию вернуть все части на фронт. Исполнение этого приказа было возложено на начальника штаба Черноморского полка тов. Михалько, который после подавления восстания был назначен также и комендантом Феодосии. Некоторые части успели уже погрузиться на транспорты и ждали дальнейших распоряжений от Областного штаба и поэтому не желали выполнять приказания отдельных  начальников.


ГЛАВА XVII
Предложение украинского комиссара передать флот Украине
21 апреля Центрофлотом было созвано пленарное заседание с представителями от всех судовых и береговых частей. На повестку дня поставлены следующие вопросы: 1) Предложение Украинской народной республики о способах спасения флота и города, 2) вопрос об эвакуации флота.
Открывая заседание, председатель Центрофлота т. Кнорус предлагает выслушать предложение украинского комиссара Сотника. Собрание соглашается дать ему гарантию неприкосновенности и посылает за украинским комиссаром. Тем временем выступает с внеочередным заявлением член морской коллегии Центрофлота т. Ермолин с информацией о положении на фронте.
«По сообщению Ревштаба, —  заявил Ермолин, — силы противника незначительны, и только панический страх красногвардейцев выдумывает полчища неприятеля; так, например, под Перекопом утром 18 апреля был открыт ураганный огонь по невидимой цели, хотя равнинная местность давала возможность видеть вокруг на десять верст. Постреляв немного, защитники Перекопа оставили город и быстро отошли. Теперь то же происходит с Джанкоем и вероятно с Симферополем. Симферополь, например, сообщает, что у него связь с Джанкоем по телеграфу прервана, тогда как штаб только что разговаривал с Евпаторией и Ялтой».
В дополнение к заявлению т. Ермолина т. Шерстнев говорит:
«Наш летчик вчера пролетал до Акимовки, видел обозы и броневики немцев. По приблизительному подсчету, у противника 3-4 тысячи человек».
Представитель линкора «Воля» заявляет, что «Воля» поста-
192


новила: никакого другого флага, кроме красного, не поднимать, и если другие суда поднимут флаг украинский, то «Воля» поднимет флаг анархический, так как она считает, что поднять украинский флаг значит погубить Украину, всю Россию,
Представители других кораблей также высказываются против поднятия украинского флага.
Тов. Долгушин заявляет: «Пройдет час или два, и история па своих скрижалях запишет, что Черноморский флот был или революционером или предателем».
В этот момент входит украинский комиссар «пан» Сотник.
ГОЛОСА С МЕСТ: «Ограничить ему время, пусть говорит короче».
Поднявшись на трибуну, Сотник говорит: «Так как здесь начинается борьба трудового народа, возможно, прольется кровь, кровь не буржуазии, а трудового народа. Наша задача  — чтобы кровь демократии не проливалась больше. Я предлагаю избежать нового кровопролития, новой борьбы между двумя частями демократии. (Возмущенные голоса: «Короче, слышали, ближе к делу».) Мое предложение сводится к следующему: я предлагаю признать протекторат Украины над Севастополем. Взамен этого гарантирую всем неприкосновенность личности и имущества, полную неприкосновенность всех демократических организаций и демократического порядка. Если мои условия будут приняты вами, то сюда войной не пойдут. Я выйду сейчас навстречу наступающим, и ни один немец в Севастополь не войдет. Введен будет только украинский гарнизон для несения караульной службы. Всем, не желающим оставаться в Севастополе, будет предоставлена возможность выезда куда угодно, для чего он будет снабжен украинскими документами. Я предлагаю всем решить этот вопрос сейчас же, так как завтра, а может быть, и сегодня вечером будет уже поздно и кровь демократии прольется. Здесь провоцируют, что Украина нарушила нейтралитет Тавриды и хочет войны. Это неверно. Таврида сама нарушила нейтралитет. Она посылала отряды в Одессу и Херсон. Она снабжала их оружием, те же отряды, которые перешли на ее сторону, не были разоружены. Поэтому я предлагаю вам принять мои условия и тем гарантировать принадлежность Севастополя и флота славянам, а не кому другому».
После этого задаются вопросы украинскому комиссару, после чего ответы Сотника.
ВОПРОСЫ: а) Считает ли Украина Черноморский флот ук-
7 Черноморский флот в революции 1917-1918 гг. 7432 т
193


раинским и б) гарантирует ли она неувод его немцами для борьбы с союзниками? в) Зачем идет «вооруженная демократия», как вы  говорите, и г) почему немцы вывозят продовольствие и материалы из Украины, как например, вывезли с завода «Анатра» в Одессе?
ОТВЕТ: а) По 5-му универсалу, Черноморский флот со своей базой — Севастополем — принадлежит Украине. (С МЕСТ: «Покажите универсал».) Универсала этого у меня нет, детому что нельзя его сюда доставить из-за цензуры, и он неизвестен широким массам.
б)  По мирному договору с Германией и ее союзниками в Бресте Украина объявила себя нейтральной страной, и потому ни одна воинская часть Украины не может быть послана для борьбы с кем бы то ни было, следовательно, и украинский флот никуда не будет уведен.
в)  Что же касается будущих демократических порядков, то нет никакого сомнения, что власть будет народной и вооруженные украинские отряды будут введены в Севастополь для того, чтобы отдельной партией не могли быть введены узурпаторские порядки, как это и есть сейчас, а не демократическая власть.
г) Совершенно непонятно, откуда взяты сведения о вывозе материалов с завода «Анатра» в Одессе. Никакого имущества, принадлежащего украинскому народу, согласно 5-му универсалу, не будет вывезено. Хлеб никем не реквизируется. Он покупается немцами за наличный расчет.
ВОПРОС: Известны ли украинскому, комиссару формальные причины призвания украинцами немцев и наступления на Крым, в нарушение нейтралитета?
ОТВЕТ: Нейтралитет — невмешательства в чужие дела в абсолютной форме. Здесь же было наоборот: посылка отрядов и т. п., потому и идут на Крым так называемые «немцы», а в действительности идут украинцы, одетые в немецкую форму, так как, выйдя из плена, они своей формы не имели, а на Украине взять ее негде было. Красная армия врага не видала, так как оставила позиции при первом орудийном выстреле, т. е. когда противник был на расстоянии более 10 верст, и потому говорит, что идут немцы. (В зале шум, протесты и крики: «Долой провокатора, довольно, вон его!» и пр.)
Успокоив собрание, давшее обещание неприкосновенности, председатель продолжает вопросы.
ВОПРОС: Какой караул считают необходимый иметь в Се¬
вастополе украинцы и зачем?
ОTBET: Украинская часть будет нести караульную службу.
194


Нужна или не нужна будет эта часть,  покажут обстоятельства.
ВОПРОС: Сколько у Украины «универсалов» и откуда у комиссара права обещать гарантии?
ОТВЕТ: Универсалов пять. 5-ый универсал, утверждающий все предшествующие, за соответствующими изменениями, обязателен для Украинской республики и для тех, кто подписал мир с Украиной.
ВОПРОС: Почему украинцы продают хлеб немцам в то время, как русский север голодает?
ОТВЕТ: Когда у Харькова украинские войска голодали, то хлеб им доставляли немцы, а не русские. Как только будет заключен мир между Украиной и Великороссией, то Украина повезет хлеб на север.
ВОПРОС: Почему Украина не признает красного флага? Черноморский флот уйдет к кому-нибудь другому или будет потоплен, но не поднимет украинского флага.
ОТВЕТ: Украина имеет свой флаг, принятый всеми государствами. Красный флаг как флаг государства не существует. Эго —  флаг Интернационала. Если он будет принят как флаг России, то и Украина его признает. Пока же известен трехцветный флаг России. Относительно потопления флота я считаю лишним отвечать. Это ваш вопрос, я не буду вас насиловать. Угодно губить себя — губите.
ВОПРОС: Зачем нужны украинские гарнизоны здесь, разве мы сами не сможем удержать порядок?
ОТВЕТ: Гарнизон нужен на тот случай, если будет выступление левых элементов. Гарнизон будет украинский, если вы примете мои предложения.
ВОПРОС: Какой универсал принят Германией в территориальном отношении и в чем он заключается?
ОТВЕТ: Германией принят 3-й универсал, все последующие подтверждают третий.
ВОПРОС: Правда, что немцам-колонистам возвращается право на землю?
ОТВЕТ: Ничего подобного.
При обсуждении предложения украинского комиссара высказывается ряд ораторов, большинство против поднятия украинского флага на судах и против принятия предложения украинского комиссара.
Тов. Козенко говорит: «Предложение украинского комиссара —  это последняя пощечина «бывшему» Черноморскому флоту, как выражаются фон-Кюльман и присные с ним. Вы, кто горсточкой стоял в прежнее еще время за революцию,
7* 195


вы конечно откажетесь принимать пощечину и ответите на нее ударом. Но я должен сказать, что замечается полная разруха и растерянность, сепаратные выступления, громкие заявления. Вы должны сказать, что сила ваших пушек — нуль без крепости, артиллерии и гарнизона. Если мы думаем о защите, то должны организовать надежную сухопутную армию, ибо флот не может биться без армии. Если этого не будет, то флот должен позаботиться о своей судьбе. Флага он не спустит и не обменяет. Но если флот будет бродить по морю «бродячим шотландцем», то не по своей вине. Все гарантии комиссара — пух, так как он сам не знает вожделений немцев и будут ли они считаться с Украиной. Поэтому мы должны увести флот в новую базу».
Той. Кедрин говорит: «Флаг — нуль, тряпка. Мы должны смотреть, кто сидит под флагом, сколько их и каково их намерение. Флаг —  нуль, но люди, поднявшие флаг, —  сила. Черноморскому флоту предстоит играть историческую роль, и эта роль не должна быть грязной. Но нужно исполнить свои постановления, а не поступать так, как поступили в истории с председателем Совнаркома Слуцким 1, который уговорил вас, и вы голосовали против своего предыдущего постановления. Нет, революционер должен быть верен себе и своему слову.
Поэтому, раз постановили защищаться, мы не должны уходить с фронта до конца, если бы даже не было денег».
После этого большинством принимается постановление предложить комиссару Украины покинуть зал заседания. Сотник, под недружелюбными взглядами и возгласами «предатель», уходит с собрания.
Слова просит голова Севастопольской украинской громады- Терещенко, который говорит, что он иначе смотрит на положение, чем комиссар, и хотел бы высказать взгляд севастопольского украинского общества. Голосованием разрешается голове остаться на собрании и сказать свое слово.
Терещенко: «Украинское общество думает, что украин-
1  На подобном же совещании 18 апреля присутствовали председатель Совнаркома Тавриды т. Слуцкий и наркомы Фирдекс и Новосельский. Собрание приняло решение защищать Крым и Севастополь. После того как т. Ермолиным была оглашена телеграмма о занятии немцами Перекопа и Армянска, выступивший т. Слуцкий успокоил собрание, уверяя, что Севастополю опасность не угрожает и что телеграмма по всей вероятности провокационная. Тогда собрание отменило свое постановление до выяснения более подробных обстоятельств положения на фронте
196


ская революция в целом погублена, что нужно спасать хоть остатки. Чтобы империалисты Запада не захватили Украины и не разрушили ее армии, нужно передать Севастополь и Черноморский флот Украине. Украинская громада стоит на защите революции, на этой же точке стоит и Центральная рада, которая не является контрреволюционной и буржуазной, как говорят, так как состоит из социалистов. Громада не хочет допустить немцев в Севастополь. Чтобы нога немецкого солдата не вступала па паши корабли. И вот я как голова общества просил комиссара, чтобы он предупредил вступление немцев в Севастополь, и тогда мы спасем хоть часть революционной России, иначе и эта часть погибнет.
Мы знаем украинскую власть и заверяем, что эта власть — революционная власть и состоит из трудовых элементов. И я призываю вас вместе с нами признать 3-й универсал, так как он не реакционный, а преследует интересы трудового народа. Мы не должны впустить сюда ни одного немца. Флаг Украины —  не флаг буржуазии, как здесь говорили, он олицетворяет характерные особенности нашей страны, говорит о том, что мило нашему сердцу, сердцу, каждого украинца, это цвет неба Украины и цвет полей ее, покрытых спелой рожью...». В заключение оратор говорит, что, уходя в Новороссийск, флот рискует погибнуть, так как там он долго не простоит, а оттуда некуда больше уходить, кроме как к туркам, наподобие Карла ХII. Во имя интересов всего славянства, во имя будущего всей России, к которой Украина рано или поздно присоединится, не губить Севастополь и флот и тем приносить вред всей революции. («Известия», № 250 от 27/IV.)
После прений голосовали две резолюции: одна —  за оставлеление красного флага, другая — за поднятие украинского. 61 голосом против 13, при 11 воздержавшихся, принимается следующая резолюция:
«Революционный Черноморский флот был авангардом революции, им и будет и знамя революции никогда не спустит, ибо это знамя всех угнетенных, и моряки его не продадут».
Затем секретарь собрания т. Зинченко оглашает следующую резолюцию пленарного заседания Центрофлота от 20 апреля 1918 г.
«Не дожидаясь возвращения делегации, немедленно приступить к подготовке судов второстепенного значения к выходу их в Новороссийск, если будет к тому техническая возможность; в противном
197


случае при уходе эскадры из Севастополя привести эти суда в негодность. Суда первой линии привести в полную боевую готовность. В случае образования сухопутных сил. способных к защите подступов к Севастополю, оказывать им всемерную поддержку с моря».
Это постановление Центрофлота собранием принимается со следующей Поправкой:
«Дать знать всей Федеративной республике, что Черноморский флот, считая себя принадлежащим всей Федеративной республике, не отдается отдельной какой-нибудь ее части и будет находиться в ведении всей России».
(«Известия» № 250 от 27/IV.)
Не имея ответа на все свои запросы от германского командования по поводу наступления германских войск на Крым, Центрофлот решил довести до сведения Совнаркома о создавшемся положении в надежде получить от него соответствующую помощь и указания.
21 апреля Совнаркому была послана следующая  радиотелеграмма:
«Москва Радио. Совнаркому. Германские и австрийские войска перешли Перекоп и приближаются к Симферополю. Сегодня комиссар здешней Украинской рады заявил делегатскому собранию флота в противоречие получаемых от вас телеграмм, что по миру, заключенному Украиной с державами Четверного союза, Крым и Севастополь, а равно и Черноморский флот отходят к Украине, и предложил флоту поднять украинский флаг и признать власть Украинской Киевской рады, выразив надежду, что в этом случае удастся предупредить занятие Севастополя германским гарнизоном».
Ниже следует текст двух радио, посланных нами фельдмаршалу Мекензену.
«Радио 20 апреля: «Так как русский Черноморский флот и Таврическая республика, составляющая часть Российской федеративной республики, признают Брестский договор, то мы просим вас остановить движение ваших войск на Крым и указать, куда мы можем послать наших делегатов, дабы путем личных переговоров устранить недоразумение и притти к соглашению».
Радио 21 апреля: «Не получая ответа па вчерашнее радио и считая, что продолжающееся продвижение германских и украинских войск на территории Крыма представляет нарушение Брестского договора и угрожает безопасности флота, флот будет вынужден принять меры для обеспечения своей безопасности.
Председатель Центрофлота Кнорус» («Известия»).
Объединенное заседание Совета, Центрофлота и Ревштаба 24 апреля
24 апреля состоялось объединенное заседание Севастопольского совета Центрофлота, Военного областного штаба, Глав-


ного заводского комитета и представителей судовых, береговых комитетов и политических партий Севастополя по вопросам о текущем моменте, мобилизации и перемирии.
Докладчик по этим вопросам, т. Ермолин, говорит, что в настоящий катастрофический момент в Севастополе отовсюду слышатся вопросы: кому принадлежит флот в Севастополе и почему идут украинцы или немцы? Этот вопрос чрезвычайно сложный, запутанный, и до сих пор не удается его выяснить. В Брест-Литовске было подписано два мирных договора: России с Германией и Украины с Германией. Мир, подписанный Германией и Украиной, совершенно неизвестен. Центрофлоту было чрезвычайно важно знать, кому принадлежит флот по договору Украины с Германией, так как власти требовали соблюдения мирных договоров. Начались догадки, запросы, оговорки и т. п., но определенного, ясного мы ничего не получили. Решение Центрофлота одно: флот остается достоянием всей России.
Для выяснения всех неясностей мирного договора в Совет народных комиссаров были посланы делегаты: тт. Спиро, Шульга и Левговд. Черноморский флот должен подумать о себе: или уничтожить себя или уйти. Если Черноморский флот уйдет в Новороссийск, то он там не получит ни куска угля и будет брошен на произвол судьбы. 1 июня истекает срок заключения контракта матросов, и едва ли они его возобновят. Корабли будут обречены на бездействие и будут уведены на буксире в Константинополь. Вот каково положение Черноморского флота.
Есть сведения, что в Николаеве и Херсоне сосредоточены большие силы австрийцев и немцев и что туда приехал Сушон и готовится к морским операциям. Также известно, что существует договор между Курултаем и Украинской радой. В этот момент у нас есть призрачная победа под Симферополем, но в то же время никакие мобилизации не спасут Севастополя. Для того чтобы предотвратить кровопролитие, необходимо обратиться к Центральной раде с предложением перемирия.
По мнению докладчика, перед флотом стоит следующая задача: если флот принадлежит Украине, то должна произойти его передача, если же флот принадлежит Великороссии и если на него посягают, то его следует либо затопить, либо принять другие меры. Полтора месяца прошло, как Центрофлот пытается выяснить этот вопрос, но безрезультатно. Ждали ответа от делегации, которая была послана в Москву, но т. Спиро там был арестован, и до сих. пор вопрос остается


открытым: кому принадлежит флот — Украине или Великороссии. В бумагах т. Спиро был найден документ, подписанный доктором Раковским, который участвовал при подписании мирного договора в Брест-Литовске и был на съезде в Екатеринославе. Из этого документа видно, что, согласно договору Украины с Германией, севастопольский укрепленный район принадлежит Украине. В 4-м же универсале о Севастополе ничего не говорится. В договоре, заключенном между Украиной и Германией, говорится, что Украине отходят девять губерний, в том числе и Таврическая, но без Крыма. Пока 4-й универсал путешествовал, он постепенно набухал и увеличивался, пока в него но был вписан и Севастопольский крепостной район. В общем стремление Украины сводится к тому, чтобы Севастополь с Крымом отошел к ней. Наша маленькая победа —  занятие Симферополя — не дает прочной и смелой гарантии, что вслед за этим небольшим немецким отрядом придут украинцы, а не целая немецкая дивизия. Для Австро-Венгрии невыгодно, чтобы флот принадлежал Украине, потому что тогда Украина укрепится. На Украине созывается учредительное собрание, будет создано новое буржуазное правительство, и если Украина будет иметь сильный Черноморский флот, то Австрия и Германия останутся у разбитого корыта, так как тогда Украина будет диктовать им свои условия. Для Германии и Австрии необходимо вывести на бой Черноморский флот, чтобы потом с ним поступить так же, как они поступили с Николаевом.
Тов. Тухолка, в пояснение К докладу тов. Ермолина, оглашает следующий документ, отправленный 18 апреля министрам иностранных дел Германии, Австрии, Болгарии, Турции, главнокомандующим: Мекензену, Энверу, в Москву советскому правительству и в Киев Центральной раде.
«Цель народных комиссаров и Центрофлота была — выяснить политическое положение и Брестский договор, исходя из того положения, что если флот принадлежит Российской федеративной республике, то в Севастополе как в русском порту он должен оставаться спокойно. По мирному договору, Таврическая губерния отходит к Украине без Крымского полуострова. Крым считает себя Таврической республикой, входящей в Российскую федеративную республику. Правление в Крыму остается нейтральным и признает Брестский договор. Но на Черном Море начали появляться неприятельские подводные лодки, чем нарушается мирный договор, против чего мы и протестуем. Мы предполагаем


создать комиссию для возобновления безопасного плавания на Черном море. При соблюдении республикой Тавриды полного нейтралитета Крыма, стоянка флота должна находиться в Севастополе. Крым, Севастополь и Черноморский флот должны быть свободны и независимы, а также гарантированы от всяких покушений со стороны Украины и Германии. Можно ли рассчитывать, что Украина и Германия не посягнут на советскую власть в Крыму?».
В этот момент на заседание Совета явился делегат общефлотского собрания представителей 19 частей флота, происходившего на миноносце «Пронзительный», и заявил от имени матросов означенного собрания, что «революционерам-матросам не страшен ни немецкий кулак, ни украинская буржуазия. Матросы решили итти на них в открытый, честный бой. Все матросы идут сражаться туда, откуда надвигается контрреволюция».
Для того чтобы это решение матросов не вылилось в неорганизованную форму и не лишило флота личного состава в ущерб его боеспособности, заседание Совета постановило взять это движение в свои руки. Тут же на собрании решено было выделить специальную комиссию в 15 человек с представителями Центрофлота по организации нового Черноморского отряда, при условии, чтобы в отряд вошли только матросы, свободные от обслуживания судов 1-й линии. Кроме того в условие организации названного отряда было положено добровольное соглашение и безусловное подчинение распоряжениям руководящих начальников.
В результате работы «комиссии пятнадцати» был сорганизован отдельный Черноморский отряд, главным образом из команд 2-й бригады линейных кораблей и минной бригады, количеством около 600-700 человек, и послан на симферопольский фронт.
Далее, на обсуждение объединенного заседания была предложена выработанная Центрофлотом нижеследующая мирная йота Центральной украинской раде в ответ на телеграммы рады, «забороняющие» принимать какие бы то ни было меры сопротивления против наступающих украино-немецких войск на Крым:
«ЦКЧФ, являющийся демократическим органом, то управлению к сохранению целости и силы Черноморского флота, находит. что цепи царского рабства распались и все народы, входившие в состав России стали свободными и устраивают свою жизнь на новых началах  —
братства, равенства и свободы, Царизм измучил  и обессилил всех и оставил наследство в виде проклятой и ненавистной всем войны.
201


Как бы ни позорен, как бы ни гнусен был мир, сколько бы ни делали ошибок правительства, заключившие о нем договоры, он должен воцариться, и прежде всего он должен быть средн трудящихся масс, так как труд — наше достояние, и только им мы можем заполнить наш развал и при помощи его прекратить голод и одичание, которые с каждым днем все более и более охватывают нас.
Пот и кровь, деньги и труд великоросса, украинца, кавказца, сибиряка, татарина и всех трудящихся создали Черноморский флот, и он должен служить и защищать их всех; как бы разрушенным он ни казался, создадим ею,  — он будет оплотом и мощью. Но с оружием ли в руках, при помощи ли убийства друг друга должны делить они его? Нет, довольно крови, довольно сирот и вдов! Можно мирно эти грозное оружие, не разрушая его крепости, сделать защитником всех и грозою общему врагу.
Флот стоит теперь перед задачей превратить себя в груду пепла и развалин, ненужных и бесполезных, чем даст возможность тем, кому это нужно, смеяться над нашим и вашим бессилием. В наших жилах, как и в ваших, украинского народа, течет одна кровь; остановим напрасные потоки ее. Для этого мы предлагаем следующее:
1) Немедленно заключить перемирие, для чего мы, получив ваше на то согласие, приложим все старания остановить все войска в тех пунктах, где они находятся.
2) 	Выслать делегатов, каковые, сговорившись о предложении перемирия, немедленно начнут выяснять все спорные вопросы и предотвратят братоубийство в дальнейшем.
Мы просим дать ответ как можно скорее, ибо каждая минута уносит человеческие жертвы из-за того, что может быть кончено мирно». («Известия Сев. Сов» № 249 от 26 апреля 1918 г.).
Нота эта была одобрена собранием и отправлена от имени ЦКЧФ по назначению. Но так как Украинская рада являлась только послушным орудием в руках германского командования и его ширмой для захватнических замыслов, то она, даже при желании не могла иметь никакого влияния на немцев и только передавала их непреклонные требования о полной сдаче флота и Севастополя оккупантам, а потому добрые намерения черноморцев к перемирию и миру успеха не имели.
На этом же заседании, объявленном закрытым, был поставлен вопрос о всеобщей мобилизации всех граждан Севастополя, способных носить оружие. Собрание принципиально разрешило его в положительном смысле и поручило Совету, Революционному комитету и штабу технически прорости его в жизнь. Тут же были зачитаны резолюции общих Собраний солдат гарнизона и крепостной артиллерии, высказавшихся за доверие и поддержку Совета и военно-революционных органов во всех их мероприятиях по мобилизации и обороне Крыма и Севастополя. В конце одной из этих резолюций между прочим сказано:
«Мы же, солдаты, стоя на защите интересов трудящихся,
202


остаемся до конца таковыми, но если Совет В и РД находит нужным защищать Крым и г. Севастополь, то чтобы он непременно позаботился о том, чтобы во главе командного состава стояли опытные офицеры на выборных началах». Во исполнение постановления собрания Исполком выделил из своей среды особую военную коллегию для содействия Революционному штабу по обороне в составе следующих товарищей: лев. с.-р. Шашкова, большевика Коломина и с.-д. (объед.) Михайловна, Ляшко и Дроздова.
Явившийся в Севастополь в качестве официального представителя и дипломата украинского правительства украинский комиссар Сотник старался всячески оправдать свое назначение. Кроме организации подпольной работы среди местных украинцев, он стремился препятствовать организации обороны Крыма и зафиксировать свои мероприятия в ряде официальных отношений к руководящим военным и административным органам Севастополя. Так, по поводу объявленной мобилизации, протекавшей по инициативе самих же масс, Сотник, чувствовавший себя уже наполовину хозяином положения, обратился со следующим ультиматумом в Военно-революционный штаб:
«По дошедшим до меня слухам, Граждане Украинской народной республики насилуются местными властями по вербовке Красной армии. Прошу сделать зависящее распоряжение о прекращении подобных насилий, так как вина за насилие падет на вас.
Комиссар Украинской рады Сотник». («Известия Сев. Сов.» № 249).
На это Революционный штаб ответил, что никаких насилий не производится, т. е. запись в Красную армию. — добровольная.


ГЛАВА XVIII
Расстрел Центрального исполнительного комитета и Совнаркома республики Тавриды
В самый решительный момент наступления немецких войск на Крым, когда Севастополь напрягал все усилия для защиты полуострова от вторжения неприятеля, руководящие члены ЦИКа и Совнаркома Тавриды продолжали питать надежды на благополучный исход дела мирным, дипломатическим путем и неохотно, отчасти только формально, поддерживали Областной военно-революционный комитет в его мероприятиях по обороне. И даже 17—18 апреля, когда немецкие войска стояли уже на Перекопе, члены ЦИКа и Совнаркома Тавриды — Слуцкий, Новосельский и Фирдевс, прибывшие в Севастополь на совещание с Военно-морским комиссариатом по вопросу обороны и эвакуации, доказывали бесполезность борьбы с данными ресурсами и возлагали надежду на благоприятный исход событий путем дипломатических переговоров. Они надеялись на точное выполнение немцами Брестского договора, по которому Крым должен был быть выделен из границ Украинской республики. Только пушечный гром на Перекопе и наличие подлинных немецких пленных, а не украинских демонстрантов, отрезвило многих, в том числе и правителей Тавриды, и открыло им глаза на истинный смысл вещей.
19 апреля, под впечатлением быстрого движения немцев к Симферополю, ЦИК и Совнарком республики Тавриды устроили совещание о плане эвакуации правительства и советских организаций. Ложное недоверие к черноморцам и севастопольским работникам не позволило совещанию остановиться на пункте эвакуации — Севастополе; намечено было другое управлением Керчь или Ялта. На всякий случай
204


в Севастополь 20 апреля были посланы товарищ председателя ЦИКа тов. Семенов и комиссар земледелия тов. Акимочкин выяснить положение Севастополя. К сожалению, поделанные совершенно но заметили революционного подъема большинства черноморцев, двигавшихся массами на фронт и не думавших без боя сдать Севастополь немцам, а обратили внимание на обывательский элемент и кучки матросов-украинцев, толпившихся в очередях для записи в Украинскую раду. По этим матросам и составилось мнение о неблагонадежности Черноморского флота, с помощью которого нельзя будет провести эвакуацию, о чем было донесено в Симферополь.
Эго сообщение окончательно убедило остальных членов ЦИКа и Совнаркома, что взятое ими направление отступления от немцев правильно, и того же 20 апреля они выехали в Ялту. К моменту прибытия в Ялту правительства Тавриды ялтинские организации получили распоряжение Военно-морского комиссариата принять активное участие в борьбе с немцами и восставшими кунацкими элементами из татар по примеру Севастополя, который уже двинул все боевые силы на фронт. Поэтому прибывших членов правительства, желавших погрузиться на один из стоявших в Ялте пароходов, ялтинцы приняли далеко не дружелюбно, как дезертирующих беглецов, и в посадке на транспорты им отказали. Были даже попытки их арестовать. Тогда члены правительства решили изменить свой маршрут, направившись через Алушту, Феодосию на Керчь.
Между тем в ближайшем районе восстало против советской власти все татарское население, спровоцированное украино- немецкими агентами. В Алуште, в ночь на 21-е, власть фактически находилась в руках белогвардейцев-украинцев. На запрос по телефону тов. Семенова о положении в Алуште засевшие там белогвардейцы ответили от имени арестованных ими членов Исполкома, что в Алуште все обстоит благополучно и что они, по примеру Ялты, организуют красные отряды для борьбы с немцами.
Это заявление успокоило членов ЦИКа и Совнаркома, и они, не теряя времени, утром 21 апреля выехали в направлении Алушты на двух автомобилях; выехали тт. Слуцкий, Новосельский, Колянденко, Тарвацкий и Финогенов. Эта поездка была весьма рискованной, так как носились определенные слухи о восстании татар даже вблизи Ялты, и автомобиль, высланный ночью для разведки, еще не возвратился. Впоследствии было установлено, что этот автомобиль был
205


захвачен восставшими, а разведчики были расстреляны. К несчастью ехавших, по телефону из Ялты в Алушту было сообщено тем же лжеисполкомцам, что к ним выехали две машины с членами ТавЦИКа и Совнаркома для дальнейшего следования через Феодосию в Керчь. Тогда белогвардейцы и восставшие кунаки-татары, дышавшие местью к комиссарам-большевикам, устроили вооруженную засаду и арестовали едущих. Такой же участи подверглись выехавшие несколькими часами позже тт. Семенов, Акимочкин и члены Севастопольского исполкома тов. Бейм и тов. Баранов. Всех арестованных, под усиленным конвоем вооруженных татар и украинских гайдамаков, отправили в деревню Биюк-Ламбат и посадили в кордегардию, а оттуда вскоре отправили их па подводах под конвоем конных татар в Алушту. После допроса и выяснения личности арестованных и ряда возмутительных издевательств над ними в ночь с 23 на 24 апреля часть членов ЦИКа и Совнаркома республики Тавриды была выведена в овраг близ Алушты и там расстреляна. Так погибли: председатель Совнаркома тов. Слуцкий, председатель Симферопольского совета тов. Тарвацкий, нарком финансов тов. Коляденко и внутренних дел тов. ’Новосельский.
Когда в Ялте обнаружили наконец, что Алушта занята белогвардейцами и что выехавшие наркомы, несомненно, попали в их руки, сейчас же сообщили об этом в Севастополь, с просьбой прислать подкрепление и оружие сформированному в Ялте революционному отряду. Военно-морским комиссариатом немедленно был послан в Ялту миноносец «Фидониси» с десантом, во главе с тов. Турецким и тов. Басовым. Туда же прибыл известный уже отряд Чижикова. Миноносец подверг обстрелу окрестности Ялты и Алушты. Сконцентрировавшиеся здесь для наступления на Ялту отряды татар и белогвардейцев начали поспешно отступать, преследуемые черноморцами.
При отступлении белогвардейцу решили захватить с собой и арестованных комиссаров, чтобы по дороге с ними покончить. Под грохот рвущихся над Алуштой снарядов с «Фидониси», арестованные были вытолкнуты прикладами из тюрьмы. Их погнали впереди себя в узкое ущелье, понукая каждую минуту ударами прикладов. Достигнув места, безопасного от сыпавшихся с миноносца матросских пуль и рвущихся снарядов, в тупике горного ущелья, кучка палачей-белогвардейцев из офицеров, татар и гайдамаков семью залпами расстреляла девять человек из намеченных двена-
206


дцати жертв, а для большей уверенности в их смерти один из гайдамаков проколол штыком каждого по нескольку раз. Так расправились белогвардейц  ы— офицеры и гайдамаки и богатеи-татары — с представителями советской власти: тг. Акимочкиным, Геймом и Барановым. Покончив таким образом со своими жертвами, свирепые палачи поспешили бежать дальше, спасаясь от преследования матросов.
Но второпях убийцы целились не мегко, и только жестокие штыковые раны для большинства расстрелянных оказались смертельными, а четверо: один рабочий, тов. Семенов, тов. Акимочкин и тов. Бейм, Остались живы  и вскоре пришли в
себя. Один за другим эти изуродованные, истекающие кровью люди начали подниматься и двигаться, напрягая остатки сил, чтобы выбраться из глухой пропасти и добраться туда, где можно было бы получить помощь. В наихудшем положении оказались тт. Бейм и Акимочкин; тов. Бейм не вынес нечеловеческих мук и, чтобы прикончить свои страдания, удавил себя ремнем. Остальные трое попытались добраться до Алушты. Из них только Акимочкин свалился в пути в бессилии от потери крови и был подобран позже других высланными из Алушты на розыск расстрелянных санитарами, а тов. Семенов и неизвестный рабочий своими силами добрались до окраин Алушты, где получили первую помощь и рассказали о трагической и мучительной смерти остальных. Трупы погибших были разысканы и привезены в Алушту. Акимочкин оказался настолько плох, что при эвакуации его пришлось оставить в алуштинской больнице. Только при немцах его перевезли в севастопольскую городскую больницу, где он и скончался после 5 1/2 месяцев невероятных страданий и нескольких перенесенных операций. И. Н. Семенов вскоре поправился и в данное время принимает участие в работе ВКП(б). Также остался в живых и расстрелянный с ним рабочий (по воспоминаниям участника революции в Крыму тов. Семенова; см. кн. 2 Крымиспарта за 1923 г.). Из членов Совнаркома остался невредимым только тов. Финогенов, которому посчастливилось попасть в группу заключенных в подвальном помещении, забытых белыми при паническом отступлении.


ГЛАВA XIX
Борьба с немецкими оккупантами в Крыму
По официальным донесениям от 24 апреля, положение на военных фронтах в Крыму рисуется в следующем виде: «Донесение главной немецкой квартиры. Берлин. Украина В Крыму войска генерала фон-Коша заняли Симферополь».
ЕВПАТОРИЙСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ. «По непроверенным донесениям, между 15 и 17 числами на подводах с пулеметами противник занял небольшими силами деревню Бурлюк».
СИМФЕРОПОЛЬСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ. «Редкая ружейная и артиллерийская перестрелка Передвижения противника не замечено».
АЛУШТИНСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ. «Ялтинские отряды Красной армии, перейдя в наступление, выбили татар из Гурзуфа и после короткого боя заняли Алупку. Татары рассеялись в горах. Замечены два броневика, невидимому присланные из Симферополя украинцами или немцами в помощь татарам».
ТЕЛЕГРАММА ИЗ БАХЧИСАРАЯ. «Я, комиссар фронтового санитарного отряда, заявляю, что в виду того, что, по сведениям Альминского санитарного пункта, по линии фронта имеется большое количество раненых и убитых, подлежащих безотлагательной отправке в тыл, необходимо немедленно отправить в мое распоряжение не менее двух автомобилей, которые будут обслуживать Альму — Бахчисарай. В случае могущих произойти эксцессов слагаю с себя ответственность. Комиссар отряда Лобов».
ДОНЕСЕНИЕ ИЗ ЯЛТЫ. «Сейчас получено сведение из Алушты от командующего отрядом. Он пытался говорить по телефону с Симферополем и сообщает следующее: «В телефонную трубку слышна сильная артиллерийская стрельба, В Симферополе на телефонной станции сидит немецкий солдат». В виду такого сообщения просят срочно сообщить нам, что происходит под Симферополем. Отвечайте. Быть может, требуется поддержка нашими войсками под Симферополем, если нужно, то пошлем от Алушты отряд.
В 3 часа был совершен налет на имение «Массандра», граничащее с Ялтой. В набеге принимали участив мусульмане. Гайдамаков и
немцев не было. Количество сравнительно небольшое, точно сказать не могу, была конница и два пулемета.
В 4 часа нам удалось обстрелять из пулемета татарскую деревню Никита, находящуюся в 10 верстах от Ялты, подоспели пехота и кон-
208


ница. После непродолжительной перестрелки передовая цепь вступила в Никиту, спустя 20 минут вся деревня была занята. Отряды рвутся вперед на Алушту, куда отступили эскадронцы. Нам удалось занять выгодные позиции и ждать наступления утра, прибытия артиллерии и фуража. Вовремя прибыли из Севастополя пулеметы и винтовки.
В виду того, что революционеры, часть которых охраняет Совет, а другая — на фронте, не в силах справиться, в помощь им необходим миноносец в самом срочном порядке, дабы город не подвергался грабежам, анархическим выступлениям и нападениям извне. В городе настроение тревожное, провоцированные обыватели в панике. Принимаются меры для охраны подвала с вином, в отношении пьяных также принимаются самые решительные, даже репрессивные меры.
Недавно прибыл отряд из Севастополя и сторожевой катер. Главный комиссар по борьбе с контрреволюцией ялтинского уезда  —  Драчук». («Известия Сев. Сов.» № 249.)
ЗАПРЕЩЕНИЕ МИТИНГОВ. «Организационная комиссия объявляет, что в виду тревожного момента все собрания и митинги без ведома организационной комиссии, безусловно запрещаются. За председателя — П. Щерица, за секретаря — Бондаренко. 24 апр.» («Известия Сев. Сов.» № 249).
На объединенном заседании Севастопольского совета с представителями судовых и береговых комитетов от 25 апреля был заслушан ряд докладов о положении на фронте, по вопросу о мобилизации и положении местных финансов. Выступивший представитель делегатского собрания минной бригады заявил собранию, что «ни реальные силы немцев, ни моральные силы украинской буржуазии не остановят революционных матросов». Выступивший с докладом от Ревштаба т. Богданов высказал следующее: «Наши отряды стойко сражаются под Симферополем при достаточном количестве людей, орудий, снарядов и пулеметов. Но следует отметить и неблагоприятную сторону. У нас нет специалистов, почему орудия после нескольких выстрелов становятся негодными, и то, что можно было бы поправить в несколько минут, делает орудия непригодными. Кроме того и снаряды летят не туда, куда нужно, а туда, куда хотят».
Инженер Карпов просит снять с него назначение на должность начальника обороны Крыма по следующим мотивам: «Только как военный техник, я не могу взять на себя ответственность за оборону Крыма при таком строе, какой у нас есть, так как армия не знает меня, а я не знаю армию, и может быть общее недоверие друг к другу. Но я предлагаю все свои технические знания на алтарь общего дела, работая совместно с Ревштабом».
Тов. Марченко одобряет ход военных действий на фронте и настаивает на невозможности передачи флота Украине.
7432
209


Тов. Риш считает, что в данное тяжелое время исключительное внимание и сугубую осторожность и рассудительность нам нужно проявить во всех своих действиях. Прежде всего нужно узнать цели Германии в ее наступлении на Крым.
Поело оглашения нескольких резолюций по вопросу о мобилизации собрание выносит следующее мнение: «Если нужно будет защищать Крым, то Исполнительный комитет объявит мобилизацию по первому требованию Военно-революционного штаба совместно с военной коллегией, поскольку она возможна при данных условиях».
(Выписки из протокола заседания Севастопольского совета от 25 апр. «Известия» № 250).
Областной военно-революционный штаб обратился со следующим воззванием:
«Товарищи, грозные дни переживает наш родной Севастополь! В страшной опасности находится революция! Враг сильный, опьяненный победами, вооруженный до зубов, стоит  у ворот города, ломится в них! Теперь не время заниматься разговорами и партийными спорами. Нужно работать и работать! Работать дружно, не покладая рук. Великое преступление совершит тот, кто забудет об этом. Все, кому тяжело сознавать, что враг попирает родную землю и уничтожает завоевания революции, все, кто может держать в руках оружие,  — все в ряды армии! Все на оборону города! Пусть говорят, что защищаться бессмысленно. Пусть! Неужели можно спокойно, сложа руки смотреть, как заклятый враг движется по нашей земле, губя по пути все, что дорого нам, революционерам? Нет, лучше погибнуть в неравной, безнадежной, но почетной борьбе, чем покорно, рабски покорно отдаться «на милость победителя».
Лучше грызть заплесневелую корку своего русского хлеба, чем есть сдобную, свежую немецкую булку. Лучше умереть с голоду в своей свободной стране, чем благоденствовать под игом обнаглевшего побелителя. Стыд и позор навеки покроют трусливо, под благовидным предлогом уклонившихся от своего священного долга. Так помните же, товарищи, нельзя перед лицом врага заниматься праздными разговорами, когда дело неотложно, страшно ответственное, грозно стоит перед нами.
Одна мысль должна всецело захватить нас и, сплотив в мощном порыве энтузиазма, властно увлечь, бросить на врага. Предателем общего дела будет вносящий разлад в тесные, дружные ряды защитников революции. Довольно пустых, вносящих рознь разговоров. За дело! К оружию! В бой!
За революцию! Забудьте вражду —  враг на пороге!
Организационный отдел при Областном военно-революционном штабе». («Известия Сев. Сов.» № 250 от 27 апреля).


ГЛАВА XX
Уход флота в Новороссийск
25 апреля во флоте созываются массовые митинги, на которых мнения в большинстве сходятся на необходимости немедленной эвакуации (транспорты начали грузиться имуществом эвакуируемых из Симферополя учреждений еще 23 апреля). Вообще же мнения разбились на три категории: 1) за эвакуацию — команда линкора «Свободная Россия», 2) поднять украинский флаг и передать себя в ведение «украинской державы» — линкор «Воля», крейсер «Память Меркурия» и подлодки, 3) против немедленной эвакуации и за предварительную борьбу на сухопутном фронте до последней крайности — команды большинства миноносцев.
Необходимо отметить, что команды миноносцев во весь период революционной борьбы отличались большей активностью и революционностью, нежели команды линкоров, склонных к консервативности и миролюбивым решениям, как бы по аналогии с тяжелой конструкцией и родом морской службы этой категории судов, и отличавшихся большей закоснелостью. Таким образом в Черноморском флоте боролись два главных течения в настроениях матросских масс: между линкорами и миноносцами. Команды вспомогательных судов колебались между этими двумя течениями, примыкая то к одному, то к другому. Как-то в стороне стоял Черноморский флотский полуэкипаж береговых команд, которые держались крайне левых, анархических направлений, во главе с председателем комитета Мокроусовым.
Улаживание разногласий во флоте доставляло много забот морскому командованию. Так, 21 апреля, в связи с возникшим вопросом о выводе флота в Новороссийск, Центрофлот предложил начальнику штаба флота адмиралу Саблину принять командование флотом на правах технического руко-
211


водителя по оперативным делам. Вступив в командование, Саблин отдал приказ готовиться к эвакуации, по которому большинство судов начало грузить топливо, материалы и продукты; только минная бригада, противясь эвакуации, отказалась выполнить приказ.
Это обстоятельство, а также вмешательство членов Центрофлота в распоряжения командующего флотом и наконец приказ Совнаркома побудили адмирала Саблина отказаться 25 апреля от командования, и он передал свои обязанности командиру линейного корабля «Воля», капитану I ранга Тихменеву. Свой уход Саблин мотивировал главным образом невозможностью выполнить приказ Совнаркома, в котором он назначался начальником морских сил, а председатель Центрофлота — Кнорус — главным комиссаром Черноморского флота, с предоставлением им чрезвычайных полномочий, так как приказ этот, по его мнению, расходился со взглядами местной демократии, стоявшей за выборное начало. Саблин, между прочим, говорил, что при существующей внутренней и внешней политической обстановке он не считает для себя возможным и приемлемым действовать независимо от демократии и нести ответственность за решения, от него не зависящие. Он считает преступным принимать какие-либо чрезвычайные полномочия, выполнение которых является для него невозможным. Кнорус также заявил, в письменной форме и по тем же мотивам, свой отказ от назначения на должность главного комиссара Черноморского флота. В этом заявлении он подчеркивает, что он состоит только выборным председателем Центрофлота и работает в столь трудное время по долгу совести и по мере сил, но принять «назначение», исходящее от Совнаркома и дающее «чрезвычайные» полномочия, он не находит возможным, а «выполняя волю демократии», он будет нести свои обязанности до конца полномочий действующего Центрофлота и до передачи дел вновь избранному Центрофлоту.
В критический момент, переживаемый Черноморским флотом и Севастополем, командные верхи уже начали сомневаться в прочности власти и стали лавировать между советской властью и надвигающейся со всех сторон контрреволюцией. Нужно было избежать ответственности перед могущей объявиться новой властью и в то же время в переходный момент не выдать себя изменниками той же демократии.
Кнорусу удалось остаться в Севастополе в момент эвакуации флота, а Саблину, в силу необходимости, при энергичном Настоянии черноморцев, пришлось вести флот в Новороссийск.


С той  же целью, во избежание ответственности, Кнорус  на¬
стаивал на перевыборах Центрофлота, в то время как обстановка во флоте меньше всего позволяла  думать о перевыборах на основании только истечения срока полномочий старого состава Центрофлота.
На пленарном заседании Исполкома 27 апреля поставлен был вопрос о порядке немедленной эвакуации флота, армии и населения в виду выясняющейся невозможности удержать Севастополь. Докладчик Центрофлота заявил, что флот готов к эвакуации и обеспечен всем необходимым для похода. Выход эвакуирующихся судов предполагался в два часа дня 27 апреля, но был задержан на пять с половиной  часов, потраченных для протраления судоходного канала от возможного присутствия неприятельских мин. Пять транспортов стояли готовые к отплытию у пристаней и могли выйти в семь часов вечера. Из них: для эвакуации населения был предоставлен транспорт «Республиканец», для Красной армии  —  «Анатолий» и «Юпитер», а для больных и раненых  — госпитальные суда «Петр Великий» и «Экватор». Эвакуация боевых судов будет зависеть от хода операций на фронте. Вместе с эскадрой эвакуируется последним Центрофлот.
По докладу Центрофлота Исполком вынес постановление, чтобы готовые к отплытию транспорты находились у пристаней и не снимались без его разрешения, так как выход судов должен быть приурочен к эвакуации отступающей армии, для которой могут потребоваться добавочные судовые помещения. Тут же выступил начальник Военно-революционного штаба тов. М. Богданов с докладом о положении на фронте и мероприятиях Ревштаба в связи с неизбежной эвакуацией. Он сообщил, что положение на фронте нe внушает никаких надежд на задержку неприятеля на путях к Севастополю. Революционный штаб нашел дальнейшее сопротивление бесполезным и уже отдал приказ об отступлении Красной армии по всему фронту, с сохранением боевого порядка. В заключение Исполком утвердил постановление Областного военно-революционного штаба о выплате Красной гвардии жалованья в размере 200 000 рублей и месячного оклада вперед, в сумме 414 000 рублей. Находившиеся в распоряжении Областного революционного Штаба ценности, на сумму около 2 миллионов рублей, было решено передать на хранение в Государственный банк и там опечатать как фонд обеспечения остающихся в Севастополе рабочих.
Тем временем обстановка на фронте складывалась все  хуже и хуже. Наши войска, во главе с Черноморским отрядам, оста-
213


новили немцев под Симферополем, но дали им закрепиться на
полевых позициях и не в состоянии были отбросить их назад, несмотря на подход свежих сил из флота и других частей. Немцы же, не сдавая своих позиций, с подходом резервов стали методично продвигаться вперед, оттесняя наши войска от Симферополя и разбивая их по частям. Наши войска, несмотря на революционный энтузиазм и геройство отдельных частей и лиц, не могли противостоять регулярной неменкой армии, имевшей многолетний опыт позиционной войны, объединенной железной волей и суровой дисциплиной. 24,  25 и 26 апреля немцы окончательно разбили наши отряды под Симферополем и двинулись по разным направлениям к важнейшим пунктам на побережъи Крыма. Движению немцев немало способствовали вновь образовавшиеся банды из остатков недавно разгромленных эскадронцев из татарского населения и белых офицеров, скрывавшихся в горах. Таким образом нашим войскам приходилось вести борьбу одновременно на два фронта.
28 апреля, после прорыва немцами альминских позиций, восстановить положение на фронте не представлялось возможным. Большая часть красногвардейцев двинулась лавиной к Севастополю. Только морские отряды и небольшие группы из рабочих-большевиков продолжали упорно сопротивляться, отступая с боем к Севастополю, где они надеялись дать бой немцам при помощи огня судовой артиллерии.
На подступах к Севастополю немцы повели тактику периодического наступления и отступления в центре фронта, с целью вовлечь в бой как можно больше матросских масс и, заключив их в кольцо своих войск, отрезать путь к отступлению. Таким образом немецкое командование рассчитывало лишить флот личного состава и помешать ему эвакуироваться.
Описанный маневр немецких войск матросы приписывали своей устрашающей доблести и верили в возможность победы. Поэтому делегаты фронтовых частей агитировали в Севастополе за наступление, призывая весь личный состав кораблей спешиться и итти на фронт. Тогда, по их мнению, «немцев можно будет погнать за Перекоп».
Революционный штаб верно учитывал соотношение сил и тактику противника. Он стремился только к тому, чтобы удержать фронт на время подготовки судов к эвакуации и завершения погрузочных операций. Когда это было закончено, он и отдал распоряжение к отступлению.
214


В. А. Кукель


26 апреля на линкоре «Воля» было созвано делегатское со¬
брание судов флота, которое постановило произвести вывод судов 27 апреля, в связи с чем Центрофлотом отдано было соответствующее распоряжение, и над штабным кораблем «Георгий Победоносец» был поднят сигнал: «Приготовиться к походу 27 апреля к двенадцати часам». К назначенному времени суда приняли необходимые материалы и стояли ужо под полными парами, потовые к  отплытию. Но в двенадцать часов 27 апреля сигнала о съемке не последовало, а только в час дня, в отмену ему, был подан сигнал: «Стоять под малыми парами». Это распоряжение было вызвано полученными неверными сведениями от делегатов фронта, а также распространявшимися через сторонников и агентов Украинской рады провокационными слухами о мнимых победах наших войск под Симферополем, с целью задержать флот подольше в Севастополе и тем временем дать возможность флангам немецких войск подойти вплотную к Севастополю, отрезав таким образом путь сражающимся морякам к отступлению.
27 апреля немцы усиленно атаковали станции Булганак и Альму, защищаемые стойкими частями матросов и рабочих- большевиков евпаторийцев, численностью около 2 1/2 тысяч человек, под общим командованием тов. Гавена и Василевского. К этому времени из Севастополя было получено донесение начальника Военно-революционного штаба тов. Богданова о готовности флота принять эвакуирующиеся войска, в связи с чем отдан был приказ постепенно сдавать позиции и отступать к Севастополю. 28 апреля немцы заняли станций Булганак и Альму, а затем устремились левым флангом к Бельбеку, стараясь обойти с тыла отступающие войска.
На рассвете 29 апреля тов. Гавеном был отдан приказ последним частям, прикрывавшим отступление, оторваться от неприятеля и отходить для погрузки на суда.
Быстрое продвижение австро-германских войск к Севастополю окрыляло надежды украинских шовинистов на присоединение Крыма силой немецкого оружия к Украине. Считая судьбу Севастополя уже решенной в пользу Украины, они полагали достаточным оформить этот факт, заручившись лойяльностью севастопольских граждан, выраженной ими во внешних отличительных знаках украинской национальности. С этой целью буржуазный украинский комиссариат и Рада обратились к гражданам Севастополя со следующим воззванием:
216


«Граждане и гражданки Севастополя. От ващего поведения и отно¬
шения к текущему моменту будет зависеть судьба Севастополя на
много лет вперед. Черноморский украинский флот и крепость подняли  украинское знамя и этим оказали свое веское слово о судьбе своей. Очередь за вами, граждане. Сейчас не время подробно освещать положение. Большинство граждан знакомо с ним. Мы призываем всех граждан Севастополя выразить в настоящий момент свою волю, как это уже сделали флот и крепость.
Всем гражданам Украинской народной республики без различия классов, партий, пола, возраста и национальности предлагается следующее:
1) 	Украсить свои дома национальным желто-голубым флагом.
2) 	Желательно было бы, чтобы украсили и свою одежду каким-либо национальным украинским значком.
3) 	Всех граждан Севастополя, по принадлежащих к гражданам Украинской народной республики, просим оказать свою моральную поддержку.
Эту мирную манифестацию в пользу добровольного присоединения Севастополя немолодой Украинской республике желательно начать с появления этого воззвания.
Севастопольский Комиссариат Народной Украинской республики и Рада черноморской украинской громады» (Севастопольская летучка).
С 27 по 30 апреля у здания Украинского комиссариата и
Рады (Нахимовская ул.) можно было наблюдать длинные очереди желавших записаться в «украинское подданство».
Страх украинцев перед возможными неприятными эксцессами или вооруженными отступлениями в момент входа в Севастополь немецких войск не прошел даже тогда, когда войска, большевистский комитет и советские учреждения были уже погружены на суда и готовились к выходу в море до прихода немцев. Безобидный же меньшевистский совет и городская дума, взявшие на себя власть в городе, хами старались принять нужные меры, чтобы не вызвать немцев на репрессии. Все же украинский комиссар обратился с требованием в Исполком о поднятии украинского флага над государственными и общественными учреждениями, которые должны были бы свидетельствовать немцам, что в городе не осталось ни одного большевика, который воспротивился бы замене красного флага буржуазно-украинским.
29 апреля положение Севастополя и флота стало критическим. Центрофлот исчерпал все способы дипломатии, но Германское командование не желало вступать с ним в переговоры и продолжало вести наступление. Посланной же 18 апреля делегации от Центрофлота и представителей демократических организаций Севастополя, во главе с тов, Михайловым, чтобы узнать  —  «кто наступает» (немцы или украинцы) и с просьбой приостановить наступление, командующий немецкой армией генерал Кош передал через, украинских посредников, что
217


он не желает вступить в переговоры с «безответственными коллективными органами», какими он считает Центрофлот и другие советские учреждения. Он может говорить только с лицом, ответственным за флот и за соблюдение условий, выработанных переговорами, в лице какого-либо известного ему адмирала. Наступление же он прекратит только при условии немедленного признания флотом Украинской державы, которой он, якобы, будет передан, в знак чего на судах должны быть подняты украинские флаги.
Когда волна отступавших моряков докатилась до Севастополя и во флоте стала известна истинная обстановка на фронте, флоту оставалось два выхода: либо немедленно уходить из Севастополя, либо, приняв на веру успокоения немецкого командования, остаться в Севастополе. Для разрешения создавшегося положения 29 апреля на дредноуте «Воля» вновь было созвано общеделегатское собрание флота. Собрание было чрезвычайно бурным. Некоторые делегаты предлагали большинству личного состава флота спешиться и драться до последнего снаряда на суше, при поддержке огня судовой артиллерии, чтобы заставить зарвавшихся немцев принять наши условия, а не диктовать свои. В противном же случае флоту немедленно сняться и уйти в Новороссийск, где держится советская власть и откуда можно будет свободнее сговориться с немцами. Большинство же собрания, сагитированное украинцами, решило принять предварительные условия немцев, поднять украинский флаг и передать управление флотом адмиралу Саблину, с которым немцы будут разговаривать.
Делегатское собрание решило послать к Саблину специальную делегацию, которая от имени флота должна была убедить его принять командование на приемлемых для него условиях.
Делегаты минной бригады не согласились с мнением большинства, ушли с собрания и устроили свое собрание на блокшиве № 9 (минная база), где вынесли следующую резолюцию: «Делегатское собрание на блокшиве № 9 представителей частей и судов постановило прекратить военные действия и немедленно приступить к эвакуации».
Адмирал Саблин принял предложение делегации флота с условием, чтобы ему не мешали и выполняли все его распоряжения. Делегация согласилась и обещала воздействовать также на Центрофлот, который должен будет предоставить Полноту власти командующему флотом и не вмешиваться в его распоряжения.
29 апреля, около трех часов дня, Саблин прибыл в Морской
218


штаб и принял командование от Тихменева. Затем на штабном корабле «Георгий Победоносец» был поднят сигнал: «Вступил в командование Украинским Черноморским флотом — адмирал Саблин». Такого же содержания Саблин послал радио немецкому командованию и просьбу принять от него делегацию. Одновременно по судам было отдано распоряжение: «Поднять украинский флаг», В шесть часов вечера 29 апреля дредноуты и отдельные миноносцы подняли украинский флаг. Большинство же миноносцев остались под красным, а миноносец «Керчь» в знак протеста поднял сигнал: «Позор и продажа флота».
Около двенадцати часов вечера 29 апреля делегация, в составе контр-адмирала Клочковского, капитана I ранга Черпиловского-Сокол и чиновника Тухолки  —  от лица командующего Черноморским флотом, и Никонова, Бирюля и Емельянова  —  от имени Севастопольской городской думы, отбыла в Симферополь для ведения переговоров с немецким командованием, которое согласилось ее принять. Таким образом для многих казалось, что стремительное наступление германских войск на Севастополь будет приостановлено до конца; переговоров. Саблин же поспешил предупредительно заручиться симпатиями украинцев следующим обращением по радио: «Братья Киевской центральной рады. Сего числа Севастопольская крепость и флот, находящийся в Севастополе, подняли украинский флаг. Контр-адмирал Саблин 20 апреля» (кн. № 3 Крымистпарта).
Но эти мероприятия Саблина ни к чему не привели. Немцы продолжали тем же ускоренным темпом двигаться к Севастополю с целью захватить флот и помешать эвакуации. Тем временем во флоте продолжалась борьба, главным образом между командами дредноутов где были наиболее консервативные команды), сагитированными украинцами, и миноносцами, на которых разместились члены большевистской организации. Первые возмущались поведением минной бригады, которая не подчинилась ни мнению большинства флота, ни распоряжению командующего, а подчинилась штабу эвакуирующей Красной армии, который настаивал на немедленном уходе в море. Несмотря на это, штаб Красной армии и команды миноносцев послали к Саблину делегацию во главе с тов. Гавеном и Турецким с требованием исполнения приказа об эвакуации армии и флота в Новороссийск и с сообщением, что минная бригада решила сегодня же уходить, если даже другие части флота откажутся от эвакуации. Саблин пытался уговорить делегатов подчи-
219


ниться решению большинства флота, подождать возвращения делегации и выяснения результатов переговоров. Кроме того выход в море сейчас нужно считать крайне рискованным по той причине, что он получил предостережение немецкого командования, что в случае выхода флота в море его сторожат там германские подводные лодки, которым приказано топить все суда, выходящие из советских портов. Указывая на эту опасность, Саблин заметил, что, в случае осуществления немецкой угрозы, он снимает о себя ответственность за погибшие суда, а потому предупреждает, чтобы все суда, которые намерены уходить сегодня, снимались немедленно, чтобы выйти из бухты до двенадцати часов ночи, так как после этого времени сетевые боны, закрывающие вход в бухту, будут заведены, с целью обезопасить суда, остающиеся на рейде, от возможного вторжения немецких подводных лодок. Однако адмирал Саблин не настаивал на задержании миноносцев, предоставляя свободу действий минной бригаде, в надежде, что она сама изменит свое решение, либо не успеет выйти к назначенному времени.
Присутствовавший тут же в качестве представителя украинской власти украинский комиссар заявил авторитетно и
нагло делегации, что украинский флот из Севастополя не уйдет и нс даст возможности уйти на нем врагам украинского народа. На это возмутительное заявление тов. Турецкий ответил, что в таком случае Красная армия и Красный флот не положат оружия и будут бороться до конца с теми, кто будет препятствовать уходу их из Севастополя. Это заявление отрезвляюще подействовало на Саблина и украинского комиссара, после чего Саблин сбавил тон и заявил, что он согласен на выход части судов, но все же для безопасности он хотел бы, чтобы поход был организован должным образом и под руководством опытных командиров.
С этим результатом делегация вернулась на миноносец «Пронзительный», где было устроено предварительное совещание о техническом выполнении похода. Намеченные в командование флотилией офицеры с той же делегацией опять отправились к Саблину, во избежание недоразумений, за его письменным согласием и инструкциями. Здесь было решено, что флотилия выйдет в боевом порядке с потушенными огнями, под общим командованием командира миноносца «Пронзительный» и его заместителя, командира миноносца «Калиакрия», стараясь оградить от нападения подводных лодок конвоируемые миноносцами и сторожевыми судами транспорты.
220


Следует отметить, что на некоторые транспорты были по¬
гружены советские учреждения и коммунистические организации, эвакуированные из Симферополя и Севастополя еще с 21 — 24 апреля. Командир французского транспорта «Оксюс», не желая оставить свой пароход немцам, обращался несколько раз к командующему флотом по этому вопросу, но безуспешно и только при содействии французского консула добился разрешения на выход, которое совпало с выходом минной бригады. Когда на дредноутах стало известно, что миноносцы, вопреки постановлению большинства, готовятся к съемке для похода, то команды кораблей «Воля» и «Свободная Россия» послали делегатов па минную бригаду с ультимативным требованием отменить поход, в противном случае они огнем башенной артиллерии заставят их вернуться на место, либо утопят при выходе.
На ультиматум линкоров миноносцы в свою очередь ответили угрозой, что при первом же выстреле с линкоров они выпустят по ним мины. К счастью, до междоусобия дело не дошло, и обе стороны ограничились только взаимными угрозами, не приведя их в исполнение.
С девяти часов утра 29 апреля в Южной бухте Севастополя стоят страшная суматоха и шум: скатываясь с возвышенности, бесконечной лентой двигаются отряды измученных матросов и красногвардейцев. В густых столбах пыли грохочет артиллерийский обоз и скачут конные части (погрузка войск продолжалась с двенадцати часов дня до шести часов вечера).
Транспорты догружают запоздалые эвакуационные грузы. Миноносцы пополняют материалы и провизию. Некоторые команды митингуют на палубе и берегу, в горячих спорах стараясь перекричать друг друга и доказать свою правоту. Сквозь грохот лебедок и шум пара несутся приветствия, лозунги, пожелания, угрозы и проклятия. Все это смешивается в общем звуковом хаосе людских голосов, свисте, шипении и гуле машин. Только к десяти часам вечера берег постепенно пустеет от любопытных и загорается лихорадочная жизнь на судах, идущих в поход.
Все внимание специалистов теперь сосредоточено на том, чтобы все механизмы, аппараты, приборы и инструменты были в порядке и на своем месте, чтобы в походе в любой момент можно было их пустить в ход. Раздаются отрывочные команды командиров и старшин. Нервная атмосфера митинговой борьбы улегается и сменяется напряженной заботой и вниманием к предстоящему опасному походу.
221


Наконец загремели наперебой брашпили, поднимая тяжелые якорные канаты. Транспорты «Оксюс», «Херсон», «Николай», «Александр Михайлович» и др., количеством в восемь единиц, с перегруженными трюмами и доверху набитые людьми, начали медленно, ощупью, в темноте пробираться вдоль узкой бухты к выходу, поджидая у бонов миноносцев. Здесь пришлось искать охотников открыть боны, не имея на это распоряжения штаба командующего флотом.
В 11 часов начали сниматься миноносцы: «Пронзительный» «Керчь», «Калиакрия», «Пылкий», «Поспешный», «Громкий», «Хаджи-Бей», «Живой», «Жаркий», «Лейтенант Шестаков», «Капитан-лейтенант Баранов», «сметливый», «Строгий» и «Стремительный» с несколькими быстроходными катерами. К двум часам утра флотилия благополучно миновала боновые заграждения и, выстроившись в боевой походный порядок, скрылась за поворотом к Херсонесскому маяку.
Южная бухта и рейд наполовину опустели. В северной бухте остались линкоры: «Воля», «свободная Россия», в минной базе миноносцы: «Дерзкий», «Беспокойный», «Гневный», «Звонкий» и «Зоркий», а также все подводные лодки, изменившие свое решение под влиянием агитации украинских элементов и не имевшие к тому же опытных командиров. Кроме того в Южной бухте остались некоторые тортовые суда, все старые броненосцы, команды с которых были расформированы и переведены на новые суда, а также крейсера и несколько старых миноносцев, стоящих в порту и в доках в ремонте.
С уходом миноносцев из Черноморского флота исчезла вся его живая, кипучая энергия. Боевая атмосфера сменилась напряженным затишьем. Над Севастополем нависла мрачная ночь тревожных ожиданий. Что принесет с собой завтрашний день? Бухта казалась осиротевшей, пустынной. Наличие большей части флота было бы незаметно, если бы расстилавшиеся над рейдом облака черного дыма, выбрасываемые из труб дредноутов, не напоминали об его присутствии.
30 апреля, около шести часов вечера, когда немецкие разъезды и передовые части показались уже в виду Севастополя, намечая на высотах свои позиции, вернулась делегация флота из Симферополя. Делегация обманула надежды с нетерпением ожидавших ее моряков. Она обобщила те же условия немецкого командования, которые были известны от делегации Центрофлота. Только разъяснились откровеннее некоторые подробности, которые раньше умышленно замалчи-
222


шйсь украинцами. Генерал Кош заявил, что ок не может отказаться от оккупации Севастополя и предоставить автономию флоту. Он требует немедленного разоружения флота я расформирования личного состава, после чего он будет переукомплектован по указанию украинского штаба флота, в распоряжение которого поступит. В Севастополе флот будет стоять в бездействии до конца войны на западном фронте под надзором германского гарнизона, а затем перейдет в полное распоряжение Украины. Только при соблюдении этих условий, несмотря на активное выступление на фронте против украино-германских войск, морякам будет гарантирована неприкосновенность личности и предоставлен свободный выезд на родину, в противном случае к флоту будет применена вооруженная сила и виновные в неподчинении германскому командованию понесут заслуженную кару по законам военного времени.
Предъявленные генералом Кошем условия полной капитуляции отняли у черноморцев последнюю надежду сохранить флот от посягательства немцев. Теперь всем стало ясно, что под ширмой украинцев идут подлинные неумолимые империалисты-немцы, с которыми говорить больше не о чем. Оставалось либо принять ультиматум Коша, либо немедленно уходить из Севастополя, так как времени для размышления оставалось немного, а по приготовлениям немецких войск было видно, что они не замедлят осуществить свои угрозы. Доклад делегации вызвал сильное возбуждение на кораблях. На некоторых судах украинские флаги были немедленно спущены и вновь подняты красные. Большинство команд требовало немедленного выхода кораблей из бухты. Адмирал Саблин приказал спустить как украинские, так и красные флаги и заменить их, как «нейтральным», старым андреевским и поднял сигнал: «приготовиться к походу в 22 часа», т. е. в десять часов вечера. К этому времени Саблин со штабом и членами Центрофлота переехал на дредноут «Воля», на котором был поднят флаг командующего флотом, и суда начали сниматься с якорей и бочек.
К этому времени немецкий отряд с полевой артиллерией успел занять командные высоты над Северной бухтой и братским кладбищем, откуда представлялась возможность расстреливать суда почти в упор. Возможность обстрела судов при выходе стала очевидной, но Саблин категорически запретил открывать огонь по немецким батареям и не отвечать даже в случае начала обстрела с их стороны, придерживаясь строго нейтралитета, согласно данному им


обещанию. Предполагалось первыми пропустить миноносцы и мелкие суда, а затем выходить линкорам.
Около одиннадцати часов миноносцы «Дерзкий», «Беспокойный» и «Гневный» двинулись к выходу из бухты. Едва первые два миноносца прошли узкий проход между бонами, как немцы заметили движение судов в темноте и осветили фарватер ракетами, а затем дали залп из орудий и открыли пулеметный огонь с берега по выходящим миноносцам. Миноносцы «Дерзкий» и «Беспокойный» успели дать полный ход и вышли из-под обстрела в море, миноносец же «Гневный», шедший сзади, попал под непосредственный артиллерийский и пулеметный огонь. На миноносце произошло замешательство, и вследствие неудачного маневра, с целью избежать попадания снарядов, он наскочил на боновые заграждения и там задержался, находясь все время под обстрелом. Освободившись от бона с несколькими попаданиями снарядов, «Гневный» повернул в Северную бухту. Намеревавшиеся выходить подводные лодки, катера и торговые суда также принуждены были вернуться в Южную бухту под обстрелом артиллерии. При открывшейся течи от полученной пробоины, миноносец «Гневный» с хода выбросился на берег, носом в Ушаковой балке, кроме того в корме был открыт кингстон и машины подорваны. Миноносец оказался наполовину на суше, наполовину затопленным и в таком положении был покинут командой. Миноносец «Заветный» также был затоплен своей командой в порту. Команды подлодок, испортив важнейшие механизмы, ушли на берег. Линкоры «Воля» и «Свободная Россия», защищенные мощной броней, совершенно непроницаемой для мелких снарядов, двигались спокойно под градом сыпавшихся на них снарядов и пулеметным дождем, ничем не реагируя на дерзость немцев, хотя команда стояла наготове, в орудийных башнях и казематах, по боевой тревоге. Только один командир на «Свободной России» не выдержал и выпустил противолодочный снаряд по немцам. На «Свободной России» оказалось раненых пулями и осколками около пяти человек.
Перед уходом Сев. Сов. ВиРД обратился с следующим воззванием: «Солдаты, матросы, рабочие и граждане. Пусть враг торжествует свою победу над истощенной, разбитой страной, пусть лобызаются вчерашние враги и нынешние союзники,  но путь для трудящихся  —
один, одна заветная мечта у них  —  сомкнутыми рядами бороться за лучшую долю вместе с трудящимися всего мира.
1  Мая — праздник труда, 1 Мая никогда не умирало в сознании трудящихся, в этот день по всему миру развеваются красные знамена и трудящиеся вспоминают минувшие дни, свои успехи и не-


удачи, в этот день в них крепнет и вырастает воля к новым битвам. Пусть трудящиеся Запада в схватке, но скоро они нас, неразумных, неумелых, поймут и позовут к новым подвигам, а мы конечно уж не дадим ни одного солдата к задушению революции.
Но враг стучится у ворот. За красными шапками гайдамаков вползут к нам жандармы Вильгельма.
Без ропота и страха все на улицу с красными знаменами, со священными песнями труда. Есть силы в нас, и если за дымом пламени не видно, то скоро быть пожару снова. Долой империализм! Долой милитаризм! Долой насильников! Долой войну! Да здравствует братство народов, да здравствует интернационал! Да здравствует Сов. ВиРД! Да здравствует федеративная республика, да здравствует социализм!»
8 Черноморский флот в революции 1917—1918 гг. 7432  т


ГЛАВА XXI
Прибытие Черноморского флота в Новороссийск
По словам тов. Левговда, члена Центрофлота, в Новороссийске они застали полную вакханалию безответственных лиц и безвластие. Местный Совдеп фактически бездействовал, всем же заправляла в городе какая-то комиссия Центрофлота, которая вывесила свой флаг  на балконе дома по Серебряковской улице и творила суд и расправу по собственному произволу. Ознакомившись ближе с деятельностью названной «комиссии», они узнали, что она состоит из отборных бандитов и мошенников, не бывших уполномоченными Центрофлота и фактически не представлявших членов Центрофлота, а самозванно решивших погреть руки и половить рыбу в мутной воде. «Комиссия» завела себе собственный штамп и печать «Чрезвычайная комиссия Центрофлота» и имела какой-то административный аппарат, который вел ее дела.
Местом своего боевого штаба, чтобы иметь вооруженную опору, «комиссия» избрала крейсер «Император Траян», застрявший с некоторого времени в Новороссийском шорту. Здесь члены «комиссии» разделывались по собственному усмотрению с людьми, попадавшими в их руки, за которых они, повидимому, старались получить хороший выкуп. Так, за один день наблюдения за «Траяном» туда прошло не менее ста женщин хлопотать За арестованных мужей, родственников и т. д., при чем члены названной «комиссии» и члены комитета «Траяна», повидимому, не особенно церемонились с посетительницами и использовали их в определенном направлении.
Здесь происходили пьянство, постоянные кутежи с оргиями, карточная игра и т. п.
226


После энергичных выступлений Шульга и Левговда, расшифровавших самозванную организацию, члены ее вскоре же скрылись из Новороссийска неизвестно куда, повидимому, из боязни ответственности перед Черноморским флотом за свои темные и грязные дела.
После этого население Новороссийска вздохнуло свободней и стало относиться к черноморцам, как к избавителям от шайки бандитов.
К этому времени в Новороссийском порту уже собралось порядочно торговых судов из Одессы, Николаева и других нортов Черного и Азовского морей, бежавших с эвакуированными грузами и войсками от захвата немцев. На некоторых транспортах имелось много ценностей, которые каждая часть, разгружавшаяся на берег для дальнейшего следования, желала увезти с собой или попросту разделить по рукам. Чиновники, сопровождавшие ценные грузы, были беспомощны что-либо предпринять для спасения вверенных им ценностей. Они обращались к гражданским властям Новороссийска, но те также были бессильны оказать помощь. Теперь единственной авторитетной и правомочной властью, опиравшейся на вооруженную силу, оказались члены Центрофлота, которые поместились на крейсере «Траян». Левговд и Шульга решили собрать и сохранить ценности от разграбления и для этой цели приказали свезти их сначала на крейсер, как временную кладовую банка, где был установлен надежный караул и удалены посторонние лица. Некоторые части согласились добровольно сдать ценности, только на транспорте «Евфрат», занятом анархистами, отказались подчиниться требованию. Но после холостого выстрела по нем там был немедленно же поднят белый флаг и команда согласилась полностью выполнить требование. Все ценности были свезены на/ |«Траян», а затем уже, с приходом флота, ими было нагружено два вагона, и под надежной охраной они были отправлены в московскую контору Госбанка.
За несколько дней пребывания в Новороссийске до прихода из Севастополя флота тт. Левговду и Шульге пришлось проделать большую организационную работу, чтобы подготовить все нужное в порту к приходу флота, а также позаботиться о заготовке топлива, которого в Новороссийске не имелось. По этим вопросам членам Центрофлота пришлось устроить несколько совещаний с представителями местных властей й членов ЦИКа Кубанской республики. На одном из таких совещаний был установлен порядок хранения и
3* 227


расходования привезенных для флота денег в сумме и миллионов рублей. В протоколе от 28 апреля по этому вопросу зафиксировано следующее:
«В виду ненадежности защиты Новороссийска, а также ненадежности охраны Государственного банка деньги временно хранить на корабле, рассматривая его в этом случае как кладовую банка.
Временно никаких выдач не делать, кроме уплаты жалованья личном составу стоящих в Новороссийске военных судов.
Предложить командиру и судовому комитету поставить корабль у мола, удалить с корабля всех пассажиров, у трапа поставить караул, получивший инструкцию временно никого из посторонних лиц на корабль не пускать».
Для управления судами, стоящими в Новороссийске, решено было организовать временную коллегию, состав и функции которой определялись тем же протоколом, гласящим:
«Временно, до прибытия из Севастополя Центрофлота, суда военного флота, стоящие в Новороссийске, подчиняются коллегии, состоящей из товарища председателя Центрофлота Шульги и членов Центрофлота Шейко, Козенцова и Стрелковского.
Портовые дела остаются в ведении командира порта и Военно-морского комитета, действующих в согласии с коллегией Центрофлота».
Наиболее трудным для коллегии Центрофлота делом являлось получение нефти.
Флотилия транспортов и миноносцев, вышедшая из Севастополя в ночь на 30 апреля, благополучно прибыла в Новороссийск утром 1 мая, а остальные миноносцы и линкоры пришли в ночь на 2-е. Кроме того сюда же, согласно распоряжению Саблина по радио, начади подходить паровые д парусные суда торгового флота, находившиеся в море или бежавшие с эвакуационными грузами от захвата немцев из разных портов Черного и Азовского морей. Здесь же стояло несколько иностранных судов, закрытых в Черном море с начала войны и не желавших попасть в. руки немцев. Население Новороссийска с радостью встречало входившие суда Черноморского флота, высыпав массами на набережную бухты. Командующего флотом посетил ряд делегаций от советских организаций Новороссийска с приветствиями. Саблин отправил радиотелеграмму Совнаркому о благополучном прибытии флота в Новороссийск, с просьбой дальнейших инструкций, а также с запросом о том, как реагировать на притязания германского командования на Черноморский флот. В тот же день Саблин отправился в Исполком Новороссийского совета с докладом о причинах, Побудивших флот притти в Новороссийск, и указал на тяжелые политические и материальные условия, в которых оказался в данный момент Черноморский флот. Он просил Исполком оказать ему посиль-
228


ную помощь, хотя бы в продовольственном отношении, до момента, когда окончательно разрешится судьба флота.  Исполком обещал сделать все от него зависящее.
2 мая в Новороссийске собралось свыше 20 судов военного флота, с личным составом около пяти тысяч человек, и около 36 торговых, с составом около полугоры тысячи человек, а также беженцев и эвакуированных красногвардейцев около пятнадцати тысяч человек. Новороссийский же порт, оборудованный исключительно для погрузки хлебопродуктов, при наличии большого элеватора, являлся совершенно неприспособленным для долговременной стоянки такого количества. судов, не имея к тому же больших топливных складов и необходимых материалов и ремонтных средств. Поэтому флот мог рассчитывать только на те небольшие запасы, которые были погружены на суда при эвакуации и которых могло хватить в лучшем случае на 3-4 месяца, и то при полном бездействии флота. Самый Трудный вопрос заключался в продовольствии, так как значительную часть из вывезенного  на транспортах приходилось уделить эвакуированной армии и беженцам. Сам же Новороссийск с трудом мог прокормить свой небольшой гарнизон и около двух тысяч больных и раненых красногвардейцев, эвакуированных с кавказского и крымского фронтов. Наладить в скором времени продовольствие также не представлялось возможным при наличии боевых фронтов на Дону и Кубани и при неустойчивости политической обстановки. Кроме того одна железнодорожная ветка на Екатеринодар, с плохим подвижным составом, с трудом справлялась с перевозкой множества людей и эвакуационных грузов, предназначенных к дальнейшему следованию.
Чтобы приспособить флот к стоянке в этом порту при данных технических условиях и регулировать его жизнь при создавшейся чрезвычайно тяжелой военно-политической обстановке, требовалось в первую же очередь создать необходимый командный и административный аппарат, без которого он фактически остался с момента эвакуаций, так как Центрофлот распался, а Саблин, под давлением команд линкоров взявшийся довести их до Новороссийска, считал свою роль законченной.
Кроме того команды миноносцев, при выборе командующего на поход еще в Севастополе, своего мнения определенно не высказали.
По этому поводу 2 мая было созвано общеделегатское собрание флота на крейсере «Император Траян». Собрание
229


выслушало доклад лейтенанта Левговда и матроса Шульги об их поездке в Москву и отношении центра к флоту, а затем приступило к обсуждению положения флота в Новороссийске, Выступавшие докладчики подчеркивали Тяжелое положение флота в связи с общим положением Советской республики и как выход из создавшегося положения предлагали немедленно создать твердую и авторитетную организацию, которая могла бы объединить интересы флота. Такая организация мыслилась только в единоличном командовании. Поэтому, после обмена мнений, с которыми выступали и члены Центрофлота Шелестун, Кедров и другие, собрание согласилось передать объединенное командование флотом адмиралу Саблину.
Делегации, посланной на «Волю» к Саблину, чтобы сообщить это решение, адмирал ответил, что на основании собственного опыта он не может принять предложение только делегатского собрания, если оно не будет оформлено референдумом всего флота. Он согласился принять командование флотом лишь в том случае, если будут выполнены следующие его требования: 1) избрание командующего флотом должно быть произведено не делегатским собранием, а референдумом всего флота; 2) все не желающие избрания командующего с единоличной властью должны покинуть корабли, хотя бы для этой цели пришлось вывести из строя некоторые суда за недостатком команды; 3) командующему должна быть предоставлена единоличная власть на основании морского устава и законоположения военного времени; 4) командуюшему должно быть предоставлено право по личному усмотрению отдавать под суд всех провинившихся лиц без исключения по служебным дисциплинарным проступкам, каковой суд должен быть образован при штабе флота; 5) во флоте должно быть отменено всякое выборное начало и 6) самое главное условие для принятия флота под свое командование — поднятие на всех судах андреевского флага.
Несмотря на столь диктаторские требования Саблина, противоречившие основным принципам революционных традиций матросов, настроение команд под впечатлением создавшейся обстановки настолько поправело, что результаты проведенного референдума были следующие.
Из трех о лишним тысяч человек состава флота за вручение власти Саблину было подано 2 433 голоса против 237, остальные воздержались или требовали некоторых смягчений поставленных условий.
230


Свое избрание Саблин ознаменовал приказом от 4 мая за
№ 1, характеризующим его лицемерно-двуличную политику. Из этого приказа видно, что Саблин с первых же шагов своего командования решил вести вверенный ему флот лавировкой по двум направлениям: прикрываясь национально- псевдореволюционными лозунгами, он решил итти по официально советскому курсу, пока это нужно, но с тем, чтобы довести его под андреевским флагом к «единой России». Интересно отметить, что то назначение, от которого он недавно так категорически отказался, он ставит в основание своего приказа, в котором говорит:
«Две недели тому назад Совет народных комиссаров назначил меня начальником морских сил Черного моря с чрезвычайными полномочиями, а всеобщим голосованием Черноморского флота 3 мая на Новороссийском рейде я избран на должность командующего флотом с представлением мне, в соответствии с  исключительными обстоятельствами, всей полноты власти. В согласии же со всеобщим голосованием флота я поднял сегодня андреевский флаг.
С сегодняшнего дня никто не покусится на присвоений наших судов, как плавающих под флагом, не признанным иностранными державами.
Пусть знают все, что андреевский флаг есть символ нераздельности нашей родины, и обязанность каждого русского гражданина, к какой бы он национальности, религии и партии ни принадлежал, защищать его так, как он защищает честь и достоинство Российской федеративной республики.
Я призываю флот, казачество и весь трудовой народ забыть все распри, прекратить междоусобную войну и вспомнить, что все мы, добывающие себе пропитание собственным трудом, потом и кровью, что мы —  сыны единой, ныне растерзанной родины.
Нам не нужны чужие земли и воды, мы первые отказались от политики захватов и грабежей, но потомство проклянет нас, если мы отдадим на позор и разграбление то, что даже по позорному и небывалому в истории мирному договору бесспорно принадлежит нам.
Высший военный совет при Совете народных комиссаров признал, что Черноморский флот, для которого обязательно соблюдение мирного договора, должен быть неприкосновенным для центральных держав, и наша обязанность сохранить его для России».
Понятно, что подобная реставрация старых порядков в Черноморском  флоте в Новороссийске вызвала беспокойство мест-
231


ных партийных органов и части черноморцев. По этому поводу на берегу состоялся большой митинг, на котором выступали представители большевиков, предупреждавши о явно возникавшей опасности реакционного настроения в Черноморском флоте. Здесь решено было провести агитацию на судах флота, чтобы предупредить команды  не поддаваться влиянию реакционного офицерства и направить все силы на защиту и укрепление завоеваний революции. Агитировать на судах было опасно — можно было только беседовать с матросами на берегу. Все же в результате проведенной агитации около 50 матросов покинули корабли и ушли на фронт.
В виду бесчинств, производимых некоторыми (разложившимися) частями, новороссийский флот взял на себя охрану города. Из матросов были выставлены караулы в некоторых советских учреждениях, а ночью высылались патрули. В Частности пришлось под угрозой удалить одну воинскую часть с транспорта «Евфрат», которая не желала следовать дальше по назначению по эвакуации, а присутствие ее на корабле, имеющем около 32 000 килограммов взрывчатых веществ, было опасно для флота.
Вскоре Саблину дали знать, что в городской тюрьме содержатся около 50 человек пленных корниловских офицеров. Был запрошен Новороссийский совет, предъявлено ли к ним обвинение, и когда выяснилось, что обвинение еще не предъявлено, командующий от лица флота потребовал освобождения этих офицеров. Из них шесть человек были приняты даже в команду линейного корабля «Воля». Это обстоятельство послужило причиной укрепления на «Воле» реакционного ядра офицерства, которое впоследствии вело агитацию против советской власти и за возвращение флота в Севастополь.
Саблин предполагал до некоторой степени обезопасить флот с суши некоторыми укреплениями и сухопутными войсками. Поэтому он обращался к Совнаркому с просьбой присылки орудий и снарядов, но ответа на это ходатайство не получил, да и укрепление Новороссийска, при неустойчивом настроении Черноморского флота, при наличии брожения в казачьих войсках, с враждебным настроением по отношению к советской власти, могло послужить только оплотом для организации контрреволюционных сил вокруг Черноморского флота. Так, командующий советскими войсками северного Кавказа, казачий офицер Автономов, предлагал Саблину организовать для Новороссийска войска в количестве около 20 000 че-
232


ловок, но имелись сведения, что Автономов, впоследствии изменивший советской власти, имеет некоторые связи с контрреволюционным атаманом Красновым, которому Саблин также, несомненно, сочувствовал.
Около 8 мая от немецкого фельдмаршала Эйхгорна была получена на имя командующего флотом следующая телеграмма: «Новороссийск. Адмиралу Саблину. Суда бывшего Черноморского флота, находящиеся в настоящее время в Новороссийске, не раз нарушали Брест-литовский мирный договор и принимали участие  и борьбе против германских войск на Украине. Поэтому никакие дальнейшие переговоры немыслимы до тех пор, пока суде не  вернутся в Севастополь. Если же это условие не будет исполнено, то германское верховное командование  на Востоке будет считать себя вынужденным продолжать наступление по побережью. Подписал Эйхгорн».
В ответ на это Саблин послал следующую телеграмму: «Киев. Главнокомандующему германскими войсками на Востоке. Сообщаю, что Черноморский флот, стоящий в Новороссийске и находящийся под моим единоличным командованием, плавает под русским военным флагом. Суда флота мирного договора не нарушали и никогда не принимали участия в борьбе против германских войск на Украине. Прошу прислать более конкретные данные по этому поводу, иначе принужден считать ваши обвинения голословными. Вместе с тем, если вы найдете полезным, прошу меня уведомить о времени и порте, куда я мог бы послать на миноносце своих представителей для переговоров и восстановления истины с вашими представителями. Подписал адмирал Саблин».
На эту телеграмму Саблин ответа не получил. Между тем над Новороссийской бухтой усилились полеты немецких аэропланов, которые снижались до предельной возможности и были в то же время безнаказанными, так как Саблин запрещал открывать по ним огонь. Немецкие же подлодки подходили почти к самому входу в Новороссийскую бухту и вели себя вызывающе. Так, одна из них обстреляла наш быстроходный катер, следовавший с почтой на Анапу. На это Саблин также запросил Эйхгорна, Предупредив его, что вызывающее поведение гидропланов и подводных лодок нервирует команды, которые могут самочинно, несмотря на его запрещение, открыть огонь, за что он себя не будет считать ответственным, а потому он просит прекратить налеты на флот и крейсирование подводных лодок. Кроме того Саблин
233


указал, что вблизи Новороссийских берегов существуют минные награждения, и во избежание несчастных случаев просил германское командование отдать приказ  своим и союзным судам не приближаться к берегу ближе десяти миль, а если нужен заход в Новороссийск или другой порт, то эти суда могут получить лоцмана в штабе командующего флотом. На эти телеграммы также ответа не последовало, но все же подлодки стали держаться дальше от берега, а гидропланы  —  выше летать над Новороссийском  1.
По причинам, указанным выше, Черноморский флот в Новороссийске оставался некоторое время без политического руководства из центра. Это обстоятельство существенным образом отражалось на настроении и поведении личного состава флота. Команды невольно подпали под влияние офицерской среды или же вели себя самопроизвольно, не считаясь с мнением своего комиссарского состава, который, не имея достаточной связи и информации из центра, не знал, в каком направлении руководить матросскими массами. Связь с центром была весьма затруднена. Радиотелеграммы задерживались передаточными инстанциями и приходили в Москву с большим опозданием. Это обстоятельство побудило высшее морское командование назначить комиссара флота из центра в лице тов. Авилова-Глебова. Для предупреждения командующего флотом об этом назначении 14 мая Саблину была послана следующая телеграмма:
«Морской комиссариат постановил возложить на тов. Глебова-Авилова секретное временное исполнение обязанностей главного комиссара Черноморского флота, а на тов. Баранова возлагаются обязанности его помощника. Если эти лица в Новороссийске, то передайте им это приказание, а равно передайте им все приказания... Наркоммор»;
Согласно этой телеграмме, 18 мая в Новороссийск прибыл тов. Авилов-Глебов, назначенный на пост главного комиссара Черноморского флота вместо выбывшего еще в Севастополе тов. Спиро. Авилову-Глебову в первую очередь, пришлось вести борьбу с самочинными выступлениями черноморцев, которые, не учитывая общей политической обстановки, шли в разрез с интересами советской власти, продолжая вести независимую политику, и тем доставляли много хлопот советской дипломатии. Так, некоторые суда Черноморского флота как в Черном, так и в Азовском морях, вопреки при-
1 По книге «На «Новике», кап. 2 ранга Графа, бежавшего с белыми за границу.
234


И. В. Назукин


казанию Саблина прекратить военные действия и прибыть в Новороссийск, остались на местах и продолжали вооруженную борьбу с немецкими и грузинскими меньшевиками по собственной инициативе. Наморси Саблин обращался с официальными заявлениями к германскому командованию, дабы снять ответственность с Черноморского флота за самочинные действия отдельных судов и отрядов.


ГЛАВА XXII
Разрешение судьбы Черноморского флота в центре
В то время, как Черноморский флот, спасаясь от захвата германскими империалистами, нашел убежище в последнем советском порту и выжидал разрешения своей участи в центре, советским правительством были исчерпаны все дипломатические меры к его спасению. Германская дипломатия, создавая видимость бумажных гарантий, лицемерно заверяла советскую дипломатию об оставлении Черноморского флота за Советской республикой, а параллельно вела сепаратные переговоры с Украиной, подавая ей также надежды на получение флота. В то же время германские военные власти, не считаясь ни с дипломатией ни с постановлением Брестского договора, открыто добивались захвата флота.
Для советской власти оставался единственный выход —  вооруженная борьба с германским империализмом. Но, к сожалению, у советской власти в данный момент не было вооруженной силы, при помощи которой она могла бы дать должный отпор обнаглевшим немецким империалистам, перешагнувшим всякие границы в своих захватнических стремлениях.
Взвесив все обстоятельства  с политической и военной точек зрения и видя, что и дальнейшие дипломатические шаги не приведут к положительным результатам, Морской комиссариат, на обязанности которого лежала забота о флоте, пришел к неизбежному выводу о необходимости уничтожить Черноморский флот, дабы не сделать его в руках Германии оружием к продолжению дальнейшей мировой бойни и лишить ее возможности создать для себя прочную базу на Черном море против РСФСР. Эти соображения побудили морской комиссариат выступить с следующей докладной запиской:
237


«Положение  с оставшейся частью нашего Черноморского флота становится все более и более критическим. Обстановка, в которой она находится сейчас в Новороссийске, характеризуется следующими главными данными:
Политическая. Германия и Турция ведут явную охоту, за нашими судами, нарушая при этом самым бесцеремонным и явным образом Брестский договор. Ими занят Севастополь, захвачена там часть судов, на которых подняты германские флаги. Они требуют возвращения судов из Новороссийска в занятый ими Севастополь, не мотивируя это абсолютно ничем и грозя захватить и Новороссийск, к чему ими фактически предприняты шаги в виде похода на Керчь. На все наши протесты ответы получаются самые уклончивые или явно несообразные с договорами. Вкратце —  надо считать, что фактически никакого мирного договора по отношению к Черноморскому флоту у нас с Германией и Турцией нет. Последняя попытка наша остановить их продвижение и выяснить обстановку путем переговоров в. специальной морской комиссии в Берлине, видимо, тоже не удается, судя по перехваченному радио к графу Мирбаху, в котором говорится, что «до выяснения положения в Черном море комиссию следует отложить».
Политическая обстановка усложняется еще Украиной, поползновения которой на Черноморский флот, видимо, тоже встречают со стороны Германии противодействия и такую же уклончивую политику. Впечатление получается такое, что Германия желает во что бы то ни стало завладеть нашим флотом и не согласна на уступку его даже Украине, не говоря уже про соглашение по этому поводу с нами. Дальнейшие с нашей стороны попытки разрешить вопрос переговорами, при вышеизложенных условиях, дают лишь Германии возможность выиграть время и явно ни к чему не приведут. Наши суда в Новороссийске попадут в руки даже не Украины, а Германии и Турции, и создадут в будущем господство их на Черном море.
Военная. Наши суда перешли в Новороссийск в самом спешном порядке, под непосредственным давлением и угрозой германской вооруженной силы. При этих условиях они не могли захватить с собой всего нужного для них оборудования и запасов для долговременной стоянки в неприспособленном для этого порту. Новороссийск не предназначался ранее быть базой флота, и в нем нет достаточных средств ни защиты, ни снабжения, ни необходимых для действия
238


флота средств. Израсходовав местные средства и привезенные с собой, суда окажутся в критическом положении.
В случае угрозы Новороссийску с суши, уходить этим судам больше некуда, так как дальнейшие кавказские порты еще менее, чем Новороссийск, подходят для долговременной стоянки флота и кроме того частью находятся во власти закавказского правительства.
Опыт Севастополя показал, что настроение и состояние наших береговых команд таково, что сопротивления с их
стороны ожидать нельзя, уходить же в последний момент будет некуда. При таких условиях остается только топить собственные суда. Однако и тут опыт показывает, что в последний момент этого сделать не удалось: на военных судах команды подвергаются панике и побоятся репрессий со стороны немцев, транспорты же не дозволят топить их собственные команды, считая, что этим, самым они лишатся заработка,  и не желая смотреть на это дело с более широкой стороны. Вопрос в Новороссийске усложняется еще болезнью наморси и переменой командования, что создает в такое время еще более неустойчивое состояние.
Все эти условия показывают, что уничтожение судов в Новороссийске надо произвести теперь же, иначе они несомненно и наверно полностью или в части попадут в руки Германии или Турции. Предоставлять решение этого дела местному командованию «в нужный по его усмотрению момент», вероятно, практически ни к чему не приведет, в виду серьезности и ответственности такого решения и недостаточности для этого только авторитета командования. Вполне сознаю, что решение это очень ответственно и его принять трудно, но и обстановка на Черном море сейчас исключительная. Обыкновенно в тех случаях, когда военная обстановка бывает столь трудной, на помощь ей приходит политика, в данном же случае она этого сделать не может, ибо союзников мы не имеем ни одного, неприятелей же, одних открытых — не менее дюжины и скрытых — не меньше.
При таких условиях не только немыслимо нам, после чeтырехлетней мировой войны, вести успешную оборону в Черном море, но даже приходится быть довольными, если мы не усиливаем своими ошибками противников. К числу таких ошибок принадлежало бы, мне кажется, оставление наших судов в Новороссийске на воде, и их следует немедленно и основательно уничтожить, пока не поздно и если тамошнее командование и комиссары смогут настоять на выполнении такого приказания. Евгений Беренс».
239


На докладной записке имеются следующие резолюции высшего военно-морского командования:
«Предложить Комиссариату по морским делам послать в Новороссийск абсолютно надежных и компетентных лиц для подготовки полного уничтожения флота в момент, когда это окажется необходимым. Обратиться к председателю Совнаркома с представлением о необходимости уничтожить флот немедленно в виду безвыходности положения» (Наркомвоенмор).
Безвыходность положения, доказанная высшими военными авторитетами, побудила председателя Совнаркома Владимира Ильича Ленина согласиться с необходимостью немедленного уничтожения флота 1.
В связи с принятым решением Совнаркома по вопросу о Черноморском флоте, коллегией по морским делам, от имени предсовнаркома и Наркома по морским делам Намерен и главному комиссару Черноморского флота от 28 мая 1918 г. была дана директива, в которой указывалось, что, «в виду явных намерений Германии захватить суда Черноморского флота, находящиеся в Новороссийске, и невозможности обеспечить Новороссийск с сухого пути или перевода судов в другой порт, Совет народных комиссаров по представлению Высшего военного совета приказывает вам с получением сего уничтожить все суда Черноморского флота и коммерческие пароходы, находящиеся в Новороссийске.
Председатель народных комиссаров — (подпись).
Народный комиссар по морским делам — (подпись)».
(Копия в деле Генмора № 81, стр. 3).
Для выполнения постановления Совнаркома об участи Черноморского флота в Новороссийск был командирован член коллегии Морского комиссариата тов. Вахрамеев для выполнения следующих задач:
«1) В виду явного стремления германцев захватить Черноморский флот, ныне находящийся в Новороссийске, и невозможности обеспечить Новороссийск с сухого пути или пер ввести суда в другой порт, Совет народных комиссаров приказал теперь же уничтожить все военные и коммерческие суда, находящиеся в Новороссийске. Общее руководство за выполнением этой ответственной задачи возлагается правительством на вас.
2)  При выполнении этой основной задачи вам представляются чрезвычайные полномочия; все начальствующие лица, Советы и организации обязаны оказывать вам полное содействие и исполнять ваши указания беспрекословно.
3)  По прибытии вашем в Новороссийск немедленно надлежит приступить к подготовке судов к уничтожению и по готовности, не ожидая указаний от правительства, уничтожить.
4)  О всех предпринятых вами мерах, а равно и тотчас по прибытии, немедленно донести по радио и по телеграфу правительству.
1 Совершенно четкая и ясная резолюция Владимира Ильича по данному вопросу имеется на подлинном документе, переданном автором настоящей книги 8/XII 1925 года в музей Революции  СССР и хранящемся в настоящее время в институте Ленина.
240


5)  Если бы по обстоятельствам дела правительство решило отменить отданное приказание об уничтожении судов, то вы будете извещены по радио и по телеграфу условной телеграммой.
6)  Личный состав и то имущество, которое может быть выведено без задержки работ по уничтожению судов, надлежит направить в Саратов или в другое место, которое будет указано дополнительно. Председатель СНК  —  (подпись).
Нар. ком. по морским делам — (подпись)»  1.
Морской генеральный штаб, в целях возможного сохранения Черноморского флота, пытался повлиять на германское правительство также путем дипломатии, указывая на незакономерность действий германского военного командования, вопреки постановлениям Брестского договора, выполняемого нами полностью. Германское же командование нарушает его на каждом шагу и в то же время за малейшее уклонение от статей договора ставит России ультиматум. Следующее письмо нагенмора от 25 мая .за № 428, адресованное наркоминделу тов. Чичерину, характеризует это положение:
«Милостивый государь Георгий Васильевич. Турками и немцами за последние дни произведен в Черном море целый ряд явно враждебных действий, самым очевидным образом нарушающий Брестский договор. Так, 20 мая турецкий крейсер «Гамидие» обстреливал наше Керченское побережье, при чем наши батареи не отвечали; германская подводная лодка все время дежурит при входе в Новороссийск в надводном положении, на глазах у всех, под самыми нашими батареями; германские гидропланы летают над нашими судами в том же порту на высоте всего 500 метров. Все это производится без всякого повода с нашей стороны. Ни наши суда, ни наши батареи, несмотря на такие поступки германцев и турок, на глазах многочисленных жителей и команд, нарушающих мирный договор и несомненно вносящих панику и недоумение во всем, не отвечают абсолютно ничем.
Следовало бы, мне кажется, довести до сведения здешнего германского посла и нашего посла в Германии и Турции следующее: отряд судов нашего Черноморского флота ушел в Новороссийск перед непосредственной угрозой  захвата Севастополя и судов германцами, что и случилось с Севастополем и теми судами, которые не успели уйти оттуда. Самый захват совершен Германией вопреки всяким договорам и обязательствам, и как на берегу, так и на оставшихся судах в Севастополе подняты германские флаги, что означает, что Германия считает все перешедшим в ее собствен-
1 Дело № 81 Генмора, стр. 14.
241


ность. Требование Германии вернуть ушедшие суда в Севастополь, очевидно, чтобы поступить с ними так же, как и предыдущие ее поступки по отношению к Севастополю и нашим судам, явно противоречит не только всем морским статьям Брестского договора, но и его первой статье, где сказано, что Россия и Германия решили впредь жить между собой в дружбе и согласии».
Многократные обозначения Германией, в ее официальных обращениях, нашего Черноморского флота — «судами бывшего Черноморского флота» — неправильно: наши морские силы в этом море объединены в определенную организацию и находятся под командованием определенного одного начальника, а не представляют собою скопище отдельных единиц, между собой не связанных, как, видимо, это хотят понимать германцы. Уже одно то, что все явные нарушения ими мирного договора встречают с нашей стороны дисциплинированное и выдержанное исполнение этого договора, доказывает, что это не есть «суда бывшего флота». Если и были случаи отдельного нарушения договора с нашей стороны, то это объясняется сложностью обстановки, расстройством связи с центром и неясности многих вопросов, усложняющихся доведением германских войск...» (Окончание не сохранилось)
Морской генеральный штаб старался изыскать также всевозможные способы сохранения Черноморского флота за Советской республикой, соглашаясь пойти на всевозможные компромиссы, на основании хотя бы бумажных гарантий со стороны Германии, которые юна нарушала самым циничным образом на каждом шагу. Один из возможных компромиссов, имевших целью сохранение флота за Советской республикой, излагается в следующем докладе начальника Морского генерального штаба от 28 мая 1918 г. № 465.
«В Высший военный совет.
После принятого Высшим военным советом и утвержденного председателем Совнаркома решения немедленно уничтожить находящиеся в Новороссийске наши суда, вчера принято нашей радиостанцией радио германского правительства за подписью графа Мирбаха № 182, сообщающее предложение этого правительства чтобы мы вернули в Севастополь наши суда, находящиеся в Новороссийске, с тем, что они будут там, разоружены. При выполнении этого условия Германия признает наше право собственности на эти суда и вернет нам их после заключения всеобщего мира. Что касается судьбы остальных наших судов, уже захваченных в Севасто-
1 Дело № 81 Генмора 1917 г., стр. 8.
242


полe, то германское правительство выскажет о них свое мнение особо. При принятии нами этих условий Германия обязуется установить на сухопутных фронтах Демаркационную линию и в общих чертах, говорит о том, что сделает все возможное, чтобы наладить отношения Российской республики с Украиной и Финляндией.
Рассматривая это предложение с военно-морской точки зрения, можно сказать следующее: как уже упоминалось ранее, при разборе создавшегося на Черном море положения требования Германии сводятся неизменно к одному и тому же —  получить в свои руки весь наш Черноморский флот. Требуя и теперь возвращения наших судов из Новороссийска, германское правительство не даот никаких гарантий, кроме письменных; однако такие же письменные гарантии, скрепленные подписью германского правительства, находятся и в Брестском договоре, что не помешало Германии занять Крымский полуостров и захватить часть нашего флота. И на этот раз, если бы мы согласились на последнее германское предложение, Германия через короткое время могла бы, придравшись к чему-нибудь или выставив последний и самый веский свой аргумент «по военным соображениям» (см. занятие Крыма), заявить, что она сочла необходимым поднять германский флаг и завладеть последней частью нашего Черноморского флота. Если наши суда из Новороссийска перейдут в Севастополь, то там соберется весь наш флот, который для Германии и Турции (а также и Украины) представляет собою такой соблазн, что ради завладения им стоит нарушить всякие договоры, в особенности столь легкие для нарушения, как письменные, без всяких гарантий. Если бы Германия серьезно думала исполнить свои обязательства и вернуть нам суда, она не стала бы отказываться созвать теперь же комиссию в Берлине для разрешения всех наших накопившихся по договору морских вопросов, как это было решено и нами и ею. Между тем собрание комиссии, по ее настоянию, как раз отложено «до выяснения положения на Черном море». Если бы Германия, требуя возвращения наших судов в Севастополь, думала только о гарантировании ей на время войны безопасности с их стороны, а не имела по отношению к ним захватных намерений, то ей на. это можно было бы ответить, что ее морские специалисты наверно не хуже нас понимают, что эти суда после года революции приведены в такое расстройство, что на приведение их в боеспособное состояние потребуется не меньше того же срока. О непосредственной опасности поэтому от наших судов ни для Германии ни для ее союзников не может быть и речи, даже если суда, согласно Брестскому договору, стоят в нашем порту. Наконец, если Германия, несмотря на очевидность всех фактов, говорящих о безопасности для нее наших судов (приведенных в письме моем к Г. В. Чичерину от 25 мая № 428), все-таки их опасается, то никто ей не мешает, уговорившись с нами, блокировать их в том же Новороссийске с моря. При таком положении мы остались бы фактически владельцами судов, Германия же была бы спокойна, так как они ей ничего сделать не могут. Согласие же на перевод судов в Севастополь, при поставленных Германией условиях, по вышеизложенным соображениям приведет лишь к их захвату, усилению могущества Германии на Черном море и поставит нас в такое положение, что мы будем их рабами в этом море и на всем побережье на десятки лет в будущем, ибо флоты создаются не легко и не скоро.
В рассмотрение, насколько целесообразно принятие германского
243


предложения о точки зрения выгодности приложенных демаркационных линий на сухом пути и посредничества в наших переговорах с Украиной и Финляндией, я не могу входить, так как это выходит из пределов чисто военно-морской стороны вопроса. Мне кажется лишь, что и тут нет никаких реальных гарантий в исполнении обещаний: придирки всегда возможны, если бы даже суда и были возвращены в Севастополь. Нужно лишь иметь в виду, что если мы польстимся или сочтем необходимым согласиться на выставленные условия ценой возвращения флота в Севастополь, то надо считать эти суда для Российской республики потерянными, а для Германии и Турции в той же мере усиленными.
На основании вышеизложенного можно было бы, с точки зрения военно-морской, предложить Германии следующее:
1)  Наши суда в Новороссийске остаются там же в полном нашем обладании и выполняют условия Брестского договора. Если Германия желает контроль, она может по соглашению с военно-морскими специалистами установить степень такого контроля. Мы можем предложить нечто в роде блокады с моря.
2)  Остальным нашим судам, находящимся в разных портах, не выходить в море и вообще соблюдать Брестский договор. По истечении установленного для сего срока Германия могла бы поступить с такими судами, в случае явного нарушения ими договора, как с воюющими.
3)  Весь вопрос о Черноморском флоте во всем его объеме должен быть решен теперь же. Способ устанавливается по соглашению. (Подл. подп.) Евгений Беренс»  1.
Морской комиссариат принимал все меры к тому, чтобы, в случае изменения обстановки,. в зависимости от переговоров с Германией и других обстоятельств, иметь возможность вовремя отменить исполнение решения Совнаркома по черноморскому вопросу.
*Дело № 8l (pасп.) Генмора  1918 г. Расп. ч. Oп. Отд. Штаба РККФ.


ГЛАВА XXIII
Последние дни Черноморского флота
С начала июня события во флоте начинают развиваться быстрым темпом. 2 июня, в одиннадцать часов в Новороссийск прибыл член Морской коллегии тов. Вахрамеев с вышеупомянутыми полномочиями от Совнаркома. На вокзале Вахрамеева встретил главный комиссар Черноморского флота тов. Авилов-Глебов. Отправив в Москву телеграмму о своем прибытии, Вахрамеев устроил предварительное совещание с Глебовым в вагоне, а затем оба отправились на «Волю» к наморси Саблину.
Вахрамеев предъявил Саблину свои документы, подробно ознакомил его с целью своего приезда и в заключение попросил Саблина высказать свое мнение по вопросу о приведении в исполнение принятого Совнаркомом решения по Черноморскому флоту. Доклад Вахрамеева крайне взволновал Саблина; однако после некоторого раздумья он пришел к заключению, что если другою выхода нет, то решение правительства уничтожить флот вполне правильно и обосновано, что он согласен с неизбежностью такого решения в создавшейся обстановке, но только он просит избавить его лично от приведения в исполнение приказания Совнаркома. Он находит возможным повременить некоторое время с этим решением, чтобы дать ему возможность съездить в Москву для личного доклада правительству. Может быть, еще не все потеряно, и ему удастся посредством переговоров с правительством найти еще пути к спасению флота.
8 июня Вахрамеевым и Авиловым было созвано совещание комиссаров судов и флагманов (старших начальников) с участием Саблина. Собрание в большинстве, кроме Тихменева, также пришло к заключению о необходимости выпол-
245


нить предписание Совнаркома как единственно приемлемое в создавшемся положении, высказав предложение, что команды могут запротестовать. Саблин здесь также подтвердил свою точку зрения на принятое решение, но категорически заявил, что сам он лично чувствует себя неспособным привести его в исполнение. В заключение он просил дать ему возможность съездить в Москву для доклада правительству о состоянии флота и оставить вместо себя заместителем командира «Воли», капитана 1-го ранга Тихменева. Собрание принуждено было согласиться с настоятельной просьбой Саблина и решило пока не разглашать в командах привезенных Вахрамеевым распоряжений по флоту.
В телеграммах на имя тов. Ленина и РВСР от 2 и 8 июня Вахрамеев сообщает о прибытии и так характеризует обстановку, которую он застал в Новороссийске:
«В воскресенье 2 июня, в одиннадцать утра прибыл в Новороссийск. Выполнить задачу Саблин отказывается, едет завтра в Москву. Положиться не на кого Тихменев против Командам задача неизвестна, имею в виду вероятный отказ. Местные силы находятся на таманском фронте, город без войск. Немедленно дайте директиву». Ненормальная обстановка во флоте, создавшаяся под впечатлением постоянной угрозы и тревоги перед высадкой немецкого десанта, налетов аэропланов, подводных лодок и пр., а также неопределенность положения за отсутствием точных директив и технической помощи от центральной власти сильно нервировали Саблина, взявшего на себя ответственность за судьбу флота. Эти причины побуждали его искать выхода из критического положения как для изыскания средств к снабжению и охране флота, так, во всяком случае, и для ограждения собственной личности от неприятных последствий, симптомы которых уже висели в воздухе. Поэтому Саблин начал чаще писать и телеграфировать Совнаркому с просьбой разрешить ему приезд в Москву для личного доклада о положении дел во флоте. В результате этих настояний просьба его была уважена, и еще накануне приезда тов. Вахрамеева он получил следующую телеграмму от наркома по морским делам:
«В Новороссийск выехал через Царицын-Тихорецкую член Морской коллегии Вахрамеев с особыми, чрезвычайно важными поручениями ему. Вам надлежит немедленно выехать в Москву для доклада, но с Вахрамеевым встретиться и переговорить в пути. Сегодня, 31 мая, Вахрамеев со своим поездом находится, вероятно, у Царицына».
Приезд Вахрамеева задержал отъезд Саблина на несколько дней. Наконец, уговорив Тихменева принять от него все дела
246


по должности наморси Черноморского флота, Саблин решил выехать в Москву. Перед отъездом он пожелал созвать делегатское собрание на 4 июня, чтобы на прощание поговорить по душам» с делегатами и командирами судов о судьбе флота и связанной с ней предстоящей поездкой.
Делегатское собрание Черноморского флота по поводу отъезда Саблина состоялось 4 июня ,1918 г. на крейсере «Траян». Первое слово было предоставлено командующему флотом Саблину, который обратился к собранию с речью. Саблин простился с присутствующими и, пожелав встретиться в скором времени при лучших обстоятельствах, покинул собрание.
Вследствие хлопот с получением паровоза Саблин задержался еще два дня  и выехал в Москву только 6 июня в отдельном поезде в сопровождении лейтенантов Левговда и Гурского и под охраной караула из моряков в сорок человек.
С отъездом Саблина Тихменев объявил приказом по флоту от 7 июня о своем вступлении в командование, о чем донес также наркому по морским делам.
Вечером 4 июня состоялось совещание флагманов под председательством Тихменева, в присутствии Вахрамеева и Авилова-Глебова. Вахрамеев, продолжая настаивать на скорейшем приведении в исполнение данного ему правительством поручения, предложил командующему и специалистам-флагманам изложить свои соображения по этому поводу. Вахрамеев имел в виду принципиальное согласие флагманов по этому вопросу, высказанное ими 3 июня в присутствии Саблина, и полагал, что и Тихменев, под влиянием Саблина, также изменил свою точку зрения и что теперь остается обсудить только техническую сторону вопроса, а также установить срок выполнения задания. С первых же слов Тихменева и флагманов Вахрамеев убедился, что его предположения не оправдались и  что настроение резко изменилось в противоположную сторону.
Тихменев заявил, что первым препятствием к выполнению задачи он видит в самой же команде, которая не пойдет на уничтожение флота. Настроение команды в данный момент он прекрасно учитывает, и если  б он сейчас отдал такое распоряжение, то уверен, что оно не только не было бы выполнено, но что вся администрация за это поплатится н Матросы выбросят за борт в первую голову его, Вахрамеева и Авилова-Глебова, а затем весь офицерский и комиссарский состав, но судов не  потопят. Флагманы высказались в том же
247


смысле. Общее мнение Тихменева и флагманов свелось  к
тому, что поднимать этот вопрос сейчас в командах не своевременно и даже опасно, но если Вахрамеев настаивает на своем предложении, то пусть завтра предварительно выслушает мнение делегатского собрания флота, которому он сделает доклад о цели своего приезда. На этом решении совещание окончилось.
Вопрос об уничтожении флота был поднят в Новороссийске впервые еще до решения центральной власти. Он возник еще в Центрофлоте, а необходимость этой меры вошла в сознание самих команд еще за несколько дней до занятия немцами Севастополя, что зафиксировано в протоколах делегатского собрания флота 21 и 24 апреля. Команды, не желая отдать флот империалистам, готовы были утопить его в критический момент в Севастопольской бухте дли привести в негодность суда, не задумываясь о последствиях и не боясь репрессий со стороны немцев, как и поступили команды «Гневного», подлодок и других судов, за что и были арестованы немцами. С переходом флота в Новороссийск вопрос этот в первое время потерял свою остроту, но не отпал совершенно и очень часто возникал в речах на митингах, при обсуждении положения и в частной беседе моряков с населением. Команды имели его в виду, как последнее средство. Это решение матросов, по приходе флота в Новороссийск, скоро стало известно местному населению, Совету ВиРД, а через него и ЦИКу Кубано-Черноморской республики.
Население смотрело на флот с узко-обывательской точки зрения, жалело его как весьма ценное народное имущество и приходило в ужас и негодование при одной мысли о возможности его уничтожения, за что нередко упрекало матросов. Члены же Новороссийского совета и ЦИК Кубано- Черноморской республики видели в Черноморском флоте организованную боевую силу, которую предполагали использовать для задержания немецкого наступления на территорию Кубано-Черноморской республики, главный сухопутный фронт которой находился под Батайском, Ростовом и Таганрогом; с потерей же Черноморского флота Кубанской республике угрожала опасность с тыла, со стороны моря, от возможной высадки десанта. Поэтому за идею использования флота для обороны Кубани и для борьбы с немцами особенно ухватились члены ЦИКа Кубани. Они совершенно не учитывали того обстоятельства, что для использования флота нужно принять на себя и заботу об его содержании и снаб-
248


жении всем необходимым. По неопытности в морском деле нм казалось, что флот сам по себе является неисчерпаемым источником революционной и материальной энергии и совершенно не нуждается в ее пополнении, по крайней мере в ближайшее время.
Понятно, что пропаганда идей сохранении флота для Кубано-Черноморской республики имела некоторое влияние на матросскую среду, но во всяком случае она не убедила ее совершенно отказаться от мысли уничтожения флота в критический момент.
На вопросы по этому поводу! матросы отвечали, что они для того и пришли в Новороссийск, чтобы спасти флот от захвата немцев в Севастополе, но если это им не удастся здесь, то они все же принуждены будут потопить флот, чтобы не отдать его в руки врагов. Следовательно, для миссии Вахрамеева почва во флоте была уже давно подготовлена; оставалось только разъяснить матросам, что тот критический момент, которого они избежали в Севастополе, настал теперь в Новороссийске и что центральной властью приняты все меры и исчерпаны все средства к сохранению флота за Советской республикой, но это ни к чем у не привело, передача же флота немцам недопустима ни в коем случае по  соображениям, диктуемым интересами международной революции и т. д. Этого, казалось, было бы достаточно, чтобы вернуть матросам прежний революционный энтузиазм и заставить их выполнить давно задуманное решение и приказание центральной власти. Однако это настроение не было учтено и использовано.
Вокруг вопроса об уничтожении флота велась борьба между двумя офицерскими группами. Произошло и расслоение команд. Но, во всяком случае, большинство стаяло за уничтожение, с той лишь разницей, что это большинство откладывало потопление до последнего момента, и только небольшая группа готова была решиться на потопление в любой момент. Вахрамеев мог бы опереться на эту группу и при помощи местных партийных органов повести открытую и широкую агитацию среди матросских масс сразу же, как только он встретил отказ со стороны командных верхов,  и мог бы добиться быстрого й положительного успеха и решения своей задачи.
Не встретив поддержки у Тихменева; Вахрамеев пытался найти союзников в лице Новороссийского совета, являвшегося авторитетным представителем советской власти на ме-
249


сте, но с первых же шаГов убедился, что Совет враждебно относится к его предложению. Новороссийский совет, но будучи достаточно в курсе дела всех мероприятий Совнаркома по Черноморскому флоту, находясь всецело под влиянием ЦИКа Кубанской республики, занял непримиримую позицию по отношению к Вахрамееву как врагу, мешающему провести ряд мероприятий по укреплению Кубанской республики. С этого момента Новороссийский совет повел усиленную агитацию во флоте против миссии Вахрамеева и донес об этом также ЦИКу Кубанской республики, который в свою очередь решил противодействовать выполнению поручений Вахрамеева. Поэтому вопрос, который мог бы быть легко разрешен вначале при содействии местных советских и партийных органов и при большей настойчивости и решимости, был поставлен в трудное положение, и разрешение его откладывалось со дня на день, осложняясь новыми обстоятельствами.
5  июня было созвало делегатское собрание флота, представителей команд и командиров судов, которым Вахрамеев сделал доклад о цели своего приезда и о причинах, побудивших центральную власть принять тяжелое решение о Черноморском флоте. После длительного и бурного обсуждения доклада, под влиянием выступления Вахрамеева, Авилова- Глебова и сторонников потопления флота, собрание в большинстве вынесло резолюцию — выполнить распоряжение Совнаркома дотопить флот, но в виду того, что собрание не уполномочено разрешить окончательно столь ответственный вопрос, исполнение которого может вызвать противодействие команд, собрание постановило вынести его на обсуждение команд и путем всеобщего обмена мнений подтвердить его референдумом флота.
7  июня состоялось вторичное совещание флагманов под председательством Тихменева, с участием Вахрамеева, Авилова- Глебова. начальника штаба капитана 1-го ранга Лебединского, командира «Свободной России», капитана 2-го ранга Терентьева и заместителя начальника минной бригады капитана 2-го ранга Бутана. Совещание флагманов не внесло ничего нового к тому, что было им высказано на собрании 4 июня, несмотря на то, что точка зрения большинства флота выяснилась на делегатском собрании 4 июня. Тихменев, поддерживаемый флагманами, почувствовал под ногами более твердую почву и говорил о большей самоуверенностью, настаивая на прежнем своем мнении.
В результате обсуждения создавшегося положения, мнение
250


флагманов свелось к тому же, что команды не пойдут на уничтожение судов до тех пор, пока не увидят непосредственной опасности от немцев Новороссийску и флоту. Опасности же таковой ниоткуда пока якобы не видно, и, следовательно, отдача приказания об уничтожении судов будет рассматриваться командами как явное предательство командного офицерского и комиссарского состава.
Это мнение решено было оформить в протоколе и послать его в Москву.
Вахрамеев и Авилов-Глебов, не имея достаточных аргументов, чтобы повлиять на решение флагманов, остались при особом мнении, о чем и донесли Совнаркому в виде дополнения к протоколу, посланному Тихменевым.
В ответ на запросы Вахрамеева и в целях побудить его к скорейшему выполнению предписания, с 5 по 10 июня от коллегии по морским делам и РВСР были получены следующие телеграммы:
№ 1. Новороссийск. — Вахрамееву, копия Авилову-Глебову. Москва 5/VI.
«Необходимо со всей энергией и быстротой выполнять инструкции, данные Вахрамееву. Раскольников».
№ 3. Новороссийск. — Вахрамееву, копия Авилову-Глебову. Москва. № 3/м 7/VI.
«Немцы ультимативно требуют возвращения флота в Севастополь. Возможны два выхода: либо подчиниться ультиматуму, либо уничтожить флот. Решено второе. Необходимо выполнить второе». (Подпись). (См. № 3 — тел Вахрамеева ^т 5 июня).
№ 5. Новороссийск. — Вахрамееву, Глебову-Авилову, 8 июня 1918 г. № 1  1/м
«Германия ультимативно требует от нас возвращения флота в Севастополь не давая никаких гарантий, что он не будет захвачен ими или Украиной, кроме бумажных. Наш морокой член мирной делегации в Киеве донес, что немцы там требуют участия нашего Черноморского флота в войне против союзников, на что Украина склонна согласиться. На наше предложение немцам оставить флот в Новороссийске пол гарантией, что он оттуда не выйдет, дан отрицательный ответ Морская германо-русская комиссия в Берлине, которая должна была разобрать все недоразумения по морской части. на которую Германия сначала согласилась, отклонена по её же заявлению, что она будет собрана «после выяснения обстановки на Черном море». Все дипломатические попытки обеспечить Черноморский флот в Новороссийске оказались тщетными. При таких условиях и при беззащитности Новороссийска с суши было принято решение уничтожить суда в Новороссийске, чтобы они ни в коем случае не могли быть использованы Германией. Сообщите это командованию флотом и запросите, на что оно рассчитывает, не соглашаясь на такую меру, какие гарантии оно может дать, что суда не попадут в руки немцам, кто будет нести за это ответственность». (Подписи).


№ 7. Новороссийск. - Вахрамееву, Авилову-Глебову, наморси. 9 июня 1918 г. № 13/м.
«Германское правительство заявило Комиссариату инодел, что оно ожидает ответа по вопросу возвращения наших судов из Новороссийска в течение шести дней, т. е. до 14 сего июня. Это ультимативное заявление германцев вновь подтверждает всю необходимость безусловного исполнения возложенного на вас поручения. Всякое промедление означало бы передачу флота Германии. Разъясните страшную ответственность, которую берут на себя сопротивляющиеся». (Подписи).
№ 8. Новороссийск. — Вахрамееву, 9 июня 1918 г. № 14/м
«Так как срок немецкого ультиматума истекает 14 июня и так как флот защитить себя не в силах, то единственным исходом является своевременное уничтожение судов. В виду германского ультиматума правительство сочло себя вынужденным формально согласиться на возвращение судов и в Севастополь. В этом смысле вам будет послан нешифрованный телеграфный приказ, но вы обязуетесь его не исполнять и считаться только с отданными ранее предписаниями, и с настоящей телеграммой флот должен быть уничтожен. Моряки обязаны понять, что правительство решается на эту страшную меру только потому, что другого исхода нет». Нарком (подпись). Член коллегии (подпись). 1 Радио 11 июня 1918 г. Весьма срочно.
«Вахрамееву в Новороссийск.
Получено ли вами радио № 14 от 9 июня? Прошу срочно ответа № 24. Альтфатер»  2.
Согласно последним телеграммам Вахрамееву предстояло употребить все усилия к выполнению возложенного на него поручения.
Во избежание недоразумений, последняя телеграмма за № 14 предупреждала о присылке открытого приказа флоту перейти в Севастополь на основании формально-дипломатических соображений. С получением означенной телеграммы поздно вечером 10 июня Вахрамеев и Авилов-Глебов немедленно отправились на «Волю», где устроили по этому поводу совещание с Тихменевым и флагманами. Вахрамеев и Глебов настаивали на необходимости привести в исполнение задание до получения открытого приказа, который может вызвать  недоразумение и породить брожение в командах, которых пока не следует посвящать в это сообщение.
Тихменев и флагманы опять не пришли ни к какому положительному решению без предварительного мнения команд. Поэтому, в виду позднего времени (около часу ночи), решено было наутро созвать делегатское собрание, которому и предложить на обсуждение полученные телеграммы.
С утра 11 июня Вахрамеев и Авилов-Глебов поспешили
1 Дело № 81 Генмора, 1918 г. Расп. Часть. Оп. Отд. Штаба РККФ.
2 Дело Генмора № 82, стр. 82.
262


на делегатское собрание, с целью провести подготовку собрания  на основании сообщения о немецком ультиматуме, до получения открытого радио.
Когда представители команд и командиры судов были в полном сборе, Тихменев, в качестве председателя, объявил общеделегатское собрание флота открытым и заявил, что собранию предстоит обсудить ряд чрезвычайно важных документов, полученных из Москвы, к которым он просит отнестись с исключительным вниманием, так как ими разрешается судьба флота. Вслед за этим Вахрамеев передал Тихменеву как председателю пачку телеграмм для прочтения, во избежание подозрения некоторых лиц в верности передачи содержания, но Тихменев отказался и попросил сделать это кого-либо из комиссаров. Тогда эту миссию (оглашение телеграмм) взял на себя комиссар флота Авилов-Глебов. Глебов прочел все телеграммы в порядке их получения, кроме последней, воздержавшись от ее оглашения по тем соображениям, что совершенно секретный документ исключительной важности не подлежит оглашению на многолюдном собрании. Вахрамеев и комиссар флота полагали, что командующий вполне солидарен с ними в данном вопросе согласно вчерашнему совещанию и при дальнейшем обсуждении выскажется в плоскости данных ему правительством директив, не разглашая преждевременно тайн государственной важности. Однако Тихменев тут же заметил Глебову, что им не прочитана еще самая важная телеграмма. Объяснение Глебова не остановило Тихменева, решившегося, повидимому, повести открытую атаку на комиссарский состав, не дав ему провести подготовку собрания. Поэтому, прикрывшись маской фальшивого демократизма, сделав возмущенное и удивленное лицо, как бы апеллируя к собранию на действия комиссара флота, Тихменев, поднявшись с места, громогласно заявил собранию, что комиссар флота почему-то скрыл еще одну, самую важную телеграмму, но что он не намерен ничего скрывать от флота. Понятно, после такой реплики собрание заволновалось и потребовало огласить все документы. Вслед за этим Тихменев, вначале дипломатично отказавшийся от чтения, теперь, видя заминку Глебова, взял из его рук телеграмму и прочитал то, чего не следовало ему оглашать в данном случае по должности командующего флотом.
Как и следовало ожидать, прочитанный текст телеграммы, без осторожной и предварительной подготовки, произвел на собрание потрясающее впечатление. Этим немедленно воспользовались противники потопления флота, стараясь тут
253


же усилить оппозицию, подавая по адресу Вахрамеева и Гле¬
бова-Авилова реплики с мест: «Эти предатели хотят свалить на нас вину за потопление флота, хотят поставить нас вне закона» и пр. 1.
После бурных пререканий Глебову удалось успокоить собрание и разъяснить сущность содержания телеграммы; Бахрамеев подтвердил ее подлинность, ознакомив с содержанием данных ему Совнаркомом директив.
Бурные прения затянулись до пяти часов вечера. К этому времени было получено за подписью тов. Ленина следующее радио:
«Народным комиссариатом по морским делам получено следующее отношение от Народного комиссариата по иностранным делам от 10 июня 1018 г.:
«В ноте от 23 мая на имя нашего представителя Иоффе барон Кюльман согласился на следующие условия категорически требуемого германским правительством возвращения наших судов из Новороссийска в Севастополь: германские войска на всем украинском фронте не будут переступать указанную в ноте демаркационную линию, если наши суда вернутся в Севастополь в срок, который нам предоставляется определить от шести до десяти дней. Германия признает право собственности Российской республики на эти суда и заявляет, что после заключения всеобщего мира возвратит их России. В телеграмме от 6 июня графу Мирбаху барон Кюльман поставил нам ультиматум сроком до 14 июня, при чем ответ должен быть дан в Берлине 1 нюня в 3 часа дня, что при постоянных затруднениях в сношениях заставляло нас дать графу Мирбаху ответ ранее. В этой телеграмме барон Кюльман также согласился гарантировать, что до всеобщего мира Германия не будет пользоваться сама вернувшимися из Новороссийска судами. Так как возвращение наших судов из Новороссийска в Севастополь есть непременное условие всяких дальнейших соглашений Германии с нами, приостановления военных действий и ведения каких бы то ни было переговоров, то Народный комиссариат по иностранным делам просит Высшую морскую коллегию немедленно отправить нашим судам в Новороссийске распоряжение о возвращении в Севастополь. Народный комиссар по иностранным делам Чичерин».
К вышеприведенному отношению присоединено следующее предписание председателя Совета народных комиссаров Комиссариату по морским делам:
«В соответствии с изложенными в настоящем письме соображениями Народного комиссариата по иностранным делам, являющимися выражением правительственного решения, предлагаю Народному комиссариату по морским делам безотлагательно отдать командованию Черноморского флота приказ о переводе находящихся в водах Новороссийска военных кораблей в Севастопольский порт.
В исполнение этого предписания коллегия Народного комиссариата по морским делам приказывает вам немедленно принять меры к пе-
1  См. книгу Кукеля «Правда о гибели Черноморского флота».
254


реводу судов из Новороссийского порта в Севастопольской с таким расчетом, чтобы закончить перевод всего флота не позже 19 сего июня».
11  июня 1918 г. № 28  1.
Все же, после ряда выступлений Вахрамеева, Авилова-Глебова и сторонников уничтожения флота, собрание пришло к заключению о необходимости потопить флот. Поставленное на голосование, это решение прошло большинством 76 голосов против 20 при 8 воздержавшихся 2.
В заключение собрание, не считая себя в праве окончательно разрешить столь важный вопрос и навязать свое мнение командам, постановило немедленно разойтись по судам и ознакомить части как с содержанием полученных из центра документов, так и с решением делегатского собрания, для выполнения которого необходимо получить мнение всего флота в порядке всеобщего голосования.
Около шести часов вечера 11 июня, как только закрылось общеделегатское собрание флота, с «Воли» раздались три орудийных выстрела как условный тревожный сигнал, по которому все команды начали собираться с берега на суда. Отдельные собрания судовых команд продолжались до двенадцати часов ночи, и на них вернувшиеся делегаты знакомили команды с происшедшими событиями.
В час ночи было созвано собрание всех судовых команд на «Воле» для вынесения окончательной резолюции по принятому делегатским собранием решению и полученному приказанию итти в Севастополь.
Общефлотское собрание продолжалось до шести часов утра 12 июня, когда было вынесено окончательное решение, фактически не приводившее к определенному решению. Голоса разбились на три категории: семьсот человек стояло за продолжение борьбы с немцами в Новороссийске до последней возможности, шестьсот  —  за потопление и шестьсот воздержалось. Общее положение и содержание полученных директив для команд было совершенно ясно. Открыто за поход в Севастополь не было ни одного голоса.
Постановление общефлотского собрания 12 июня по существу не изменило сути дела, и разрешение поставленной перед Вахрамеевым задачи осталось в том же положении, как и на делегатском собрании 5 июня. Только с этого момента усилилась агитация противников потопления, в том числе и некоторых членов ЦИКа Кубанской республики.
1 Дело № 81 Генмора, стр. 18.
2 Дело Генмора № 82; стр. 60.
255


Это обстоятельство окончательно убедило Вахрамеева в невозможности выполнить задание и бесполезности дальнейшего пребывания в Новороссийске. С таким решением Вахрамеев и Авилов-Глебов неожиданно покинули Новороссийск и выехали в Москву. Тихменев высказал им определенное мнение о своем Намерении итти в Севастополь, согласно последнему условному предписанию, так как для него другого выхода нет. Тихменев просил попутно ознакомиться в Екатеринодаре с положением Кубанской республики и выяснить в ЦИКе отношение его к флоту, обещав известить там Вахрамеева о положении дел во флоте.
В тот же день Вахрамеев и Авилов-Глебов, не имея возможности довести начатое дело до конца, покинули Новороссийск. Вечером 12 июня они прибыли в Екатеринодар. В Екатеринодаре Вахрамеев и Авилов-Глебов отправились в ЦИК, с которым устроили совместное совещание по вопросу о Черноморском флоте. Заседание ЦИКа продолжалось всю ночь и окончилось к десяти часам утра 13 июня.
Большинство членов ЦИКа Кубани высказалось против потопления флота по тем соображениям, что Кубанская республика в настоящей момент ведет борьбу с немцами и что она совершенно беззащитна с моря в случае немецкого десанта. С этой стороны флот оказал бы ей весьма существенную помощь, и поэтому уничтожение флота явилось бы преступлением. Что касается предписания центрального правительства, то ЦИК, считая себя полноправным правительством Кубани, не считает себя обязанным подчиниться его распоряжениям.
Убедившись в бесполезности переговоров с кубанским правительством, Вахрамеев и Авилов решили 14 июня следовать дальше в Москву для личного доклада о невозможности выполнить поручение. Не добившись по прямому проводу тов. Сталина, вечером 14 июня Вахрамеев и Авилов выехали в Царицын, но на станции Торговая неожиданно были задержаны телеграммой тов. Сталина, сообщавшей, что навстречу им выехал нарком труда Шляпников. Вечером 15 июня на станцию Торговая прибыл тов. Шляпников, с которым Вахрамеев и Авилов поехали обратно. 16 июня комиссарский поезд прибыл в Екатеринодар. Комиссары немедленно отправились в ЦИК, где в это время находилась также делегация черноморцев, и приняли участие в заседании ЦИКа по обсуждению создавшегося положения я вопроса о флоте.
Здесь выяснилось, что положение Кубанской республики


внезапно ухудшилось. Только что получились сведения, что кубанская армия потерпела полное поражение от немцев, которые высадили двухтысячный десант на Таманском полуострове и грозят занятием Новороссийска. Авилов-Глебов пытался эти сведения передать в Москву, но в течение ночи не мог связаться по прямому проводу вследствие повреждения линии.
Совещание с ЦИКом ни к чему не привело. От тов. Сталина была получена телеграмма с сообщением, что из Царицына выехал Член морской коллегии тов. Раскольников с специальными инструкциями относительно флота в помощь Вахрамееву. Не дожидаясь Раскольникова, утром 17 июня Вахрамеев и Авилов-Глебов с делегатами флота выехали в Новороссийск, уговорив Шляпникова остаться в Екагеринодаре, в виду опасности путешествия.
Несмотря на ясность положения, подробно изложенного в директивах Совнаркома, и состоявшегося по ним решения делегатского и общефлотского собраний, Тихменев, разыгрывая роль наивного простака, при каждом удобном случае как на собраниях, так и в частной беседе с отдельными моряками заявлял, что для него все же остается неясным: какое из двух последних предписаний ему следует исполнять, в виду их противоречия. Поэтому он решил запросить советское правительство подтвердить ему: какое из двух приказаний ему надлежит исполнить и, в виду сомнения, снабдить директиву надлежащими подписями. Заявление Тихменева звучало плохо скрытой иронией, но, тем не менее, некоторые лица, в том числе и председатель делегатского собрания Миткевич, поверили в его искренность и, в свою очередь, начали  сомневаться. Отсутствие в данный момент Вахрамеева, который мог бы рассеять эти сомнения, до некоторой степени также укрепляло их в этом заблуждении. Невольно создалось впечатление, что Вахрамеев потому и оставил флот, что данная ему директива в данный момент аннулирована.
В своей телеграмме правительству Тихменев ни словом не обмолвился о том, согласен ли он сам на потепление судов и что он сделал для приведения в исполнение приказания Совнаркома. Он делал вид, что бессилен противиться настроениям и желаниям команд и ожидает их решения, которому безусловно подчинится. На самом деле Тихменев давно принял решение, и ему недоставало лишь последнего веского аргумента, чтобы побудить к тому же и команды. Поэтому ему нужно было подтверждение «радио № 28», т. е.
9  Черноморский флот в революции 1917—1918 гг. 7432  т
257


условного, чтобы выдать это команде за настоящее. Тихменев взял твердый курс на Севастополь.
Получив исчерпывающий ответ Совнаркома на все свои запросы и сомнения в той форме, в какой только и могло ответить при сложившейся обстановке советское правительство, Тихомиров принимает во внимание только открытое условное предписание как законное, не считаясь с секретным  — обязательным. Тихменеву оставалось получить согласие команд и провести всеобщее голосование в пользу похода. Здесь обстоятельства также ему благоприятствуют. Агитация на почве открытого приказа, угроза вторжения немцев в Новороссийск и наконец угроза репрессий по отношению к матросам со стороны кубанской армии и агитация членов ЦИКа Кубани в значительной степени способствовали Массовому дезертирству, уменьшившему личный состав флота почти на тысячу человек. Эти обстоятельства изменили соотношение сил двух оппозиционных групп офицерства м
изменили те настроения команд, которые были налицо 12 июня. Группа, стоявшая за потопление, значительно уменьшилась, м образовалась новая — за поход в Севастополь, сторонники которой Тихменевым укомплектовывались на «Воле». 15 июня Тихменев обратился к флоту со следующим декларативным приказом или воззванием:
«Слово начальника морских сил Черного моря к личному составу Черноморского флота. Рейд Новороссийский. 15 июня 1918 г. Сознавая тяжелую ответственность, лежащую на мне в решении о судьбе Черноморского флота, в связи с переживаемым моментом по долгу совести считаю необходимым объявить нижеследующее. Германское правительство предъявило Совету народных комиссаров ультиматум в категорической форме, по которому Черноморский флот должен возвратиться в Севастополь в срок 19 июня 1918 года Суда Черноморского флота перешли в Новороссийск в самом спешном порядке под непосредственным давлением германской вооруженной силы. При этих условиях они не могли захватить всего необходимого для них оборудования и запасов для долговременной стоянки в неприспособленном для этого порту. Новороссийск не предназначался ранее быть базой флота, и в нем нет ни средств защиты, ни снабжения, ни необходимых для действия флота оборудований. Израсходовавши скудные местные средства и привезенные с собой, суда окажутся в критическом, положении; рассчитывать на защиту Новороссийска с суши не приходится по той причине, что организованных сухопутных частей для ведения войны при современных условиях нет, снабжения нет.
Необходимых вспомогательных факторов Для ведения войны тоже нет, а есть полное расстройство железнодорожного и водного транспорта, катастрофический недостаток топлива; отсюда — закрытие целого ряда фабрик и заводов, работающих на оборону, голод в северных губерниях, полное расстройство во всех частях государственного и общественного управления и кроме того — действитель-
258


ная угроза со стороны германцев отрезать юг от севера, где главным образом сосредоточены фабрики и заводы, работающие на флот и армию.
Вот та неприглядная обстановка, в которую попал флот. Вопрос: как из нее выйти?
По моему мнению, могут быть две комбинации:
1)  Немедленное уничтожение флота, т. е. до срока, 19 июня.
2)  Возвращение судов в Севастополь в срок, т. е. выход из Новороссийска не позже 18 июня.
Третьей и четвертой комбинации быть не должно и не может.
Если же выжидать событий после срока 19 июня, то, на основании предъявленного Германией и принятого народными комиссарами ультиматума, флот берет на себя страшную ответственность в неисполнении условий ультиматума и навлечет на Россию неисчислимые бедствия. То же произойдет, если флот, хотя бы совместно с Кубано- Черноморской республикой, станет в состояние войны с Германией. Кроме того флот ставит себя в положение «вне закона» как по отношению России, так и Германии.
Прошу личный состав вверенного мне флота внимательно отнестись к моим словам и принять совершенно определенное решение —  первое или второе —  на основании тайного поименного голосования, путем подачи записок. Наморси Тихменев. Верно: М. Паруцкий» 1.
По данным референдума, из числа 3 500 человек, числящихся налицо в предыдущем голосовании 12 июня, теперь налицо не свыше 2 500 человек, из коих часть от участия в голосовании отказалась. К означенному времени Тихменев подсчитал записки; из них около 450 были поданы за потопление, свыше 500 за поход в Севастополь и более тысячи воздержалось или хотело «сражаться до последнего снаряда», а пока ждать возвращения делегации флота из Екатеринодара. Объявляя результаты голосования, Тихменев заявил, что так как им был допущен порядок голосования только в двух вариантах: кто за потопление, кто за поход в Севастополь, то он принимает в расчет только эти голоса, из которых большинство высказалось за поход в Севастополь. Последнее решение он и принимает.
Против такой постановки вопроса запротестовал командир миноносца «Керчь» тов. Кукель, высказывавший мнение, что при Наблюдающемся дезертирстве из числа воздержавшихся и голосовавших за поход в Севастополь через сутки, вероятно, останется немного, и таким образом большинство все же будет за потопление. Протест Кукеля был горячо поддержан также командиром миноносца «Лейтенант Шестаков» тов. Анненским и комиссаром тов. Лепетенко, командиром миноносца «Сметливый» тов. Панфиловым, командиром: миноносца «Хаджи-Бей» тов. Алексеевым, представителем вод-
1 См. книгу Кукеля.
9*
259


нипов тов. Кремлянским и другими. Но Тихменев оказался непреклонным в своем решении и заявил, что он все же утверждает это тяжелое решение, так как надеется, что после окончания войны флот будет возвращен России. Чтобы показать протестующим, что разговор на эту тему он считает исчерпанным, Тихменев в официально повышенном тоне заявил, что с  этого момента он требует беспрекословного исполнения всех его распоряжений и приказывает приготовиться к походу к 9 часам утра 17 июня. Такая непоколебимая твердость и неожиданная перемена тона в обращении с командирами в поведении Тихменева показалась необычайной. На самом же деле такая неожиданная перемена в поведении Тихменева происходила по совершенно другой причине. Как выяснилось впоследствии, Тихменев конспиративным путем посылал специального курьера к атаману Краснову спросить его мнение, как поступить с флотом в создавшейся обстановке. Ответ Краснова был получен в Новороссийске 16 июня, за несколько часов до начала объявления результатов голосования. Краснов в категорической форме предлагал Тихменеву принять все зависящие от него меры к выводу флота из Новороссийска в Севастополь и ни в коем случае не допустить уничтожения его, в твердой уверенности, что флот удастся сохранить для будущей «единой и неделимой России». Таким образом мнение Краснова воодушевило Тихменева, тем более что оно совпадало с его собственным.
Приказ Тихменева о походе в Севастополь был также опротестован командирами и комиссарами указанных судов, которые заявили Тихменеву, что они этому распоряжению не подчиняются, как идущему в разрез с их убеждениями, и оставляют за собой свободу действий.
Германское военное командование, высадившее двухтысячный десант в Тамани, не решилось сразу же вести наступление на Новороссийск по следующим соображениям. Операцией этой, кроме разгрома кубанской армии и полной ее ликвидации, немцы предполагали захватить полностью и в целости Черноморский флот. Во избежание неудачной попытки захвата флота, как это было в Севастополе, немецкое командование решило согласовать действия армии с флотом. Заключив таким образом Новороссийскую бухту в тесное кольцо, немцы предполагали отрезать путь отступления как судам, так и личному составу. Главной боевой единицей, способной вступить в бой с Черноморским флотом, при настоящем его состоянии, являлся крейсер-дредноут «Гебен»,
260


но техническое состояние его в описываемый период было таково, что он едва двигался (скорость 4 узла, вместо средней 28), перед походом в Новороссийск он чинился в Севастополе и мог прибыть на место не ранее 19 июня. Это обстоятельство и побудило графа Мирбаха к «благородному порыву» отсрочить движение немецких войск к Новороссийску, а с другой стороны немцы надеялись при помощи хороших обещаний заставить флот добровольно перейти в Севастополь, учитывая возможность со стороны черноморцев если не уничтожить, то испортить суда при прямой угрозе германских войск Новороссийску, как это было частично сделано командами судов, оставшихся в Севастополе. Тем временем украино-немецкие агенты продолжали вести агитацию за передачу флота Украине. Эти соображения и побудили нагенмора и наркома по морским делам послать Тихменеву телеграмму, в надежде этим воздействовать на его упорство и кажущееся непонимание создавшейся обстановки, чтобы он в свою очередь повлиял на команды. Но Тихменев до последней минуты продолжал вести уклончивую политику в вопросе потопления флота, не высказывая прямо своего мнения и обвиняя в непокорности команды, а в то же время при помощи приближенных к нему офицеров старался склонить их к походу в Севастополь; наконец он по-диктаторски разъяснил результаты референдума в сторону похода. Даже телеграмма Саблина, его личного друга, оканчивающаяся сильной фразой: «уход в Севастополь — позор», не изменила его решения — сдачу судов немцам.
Получив приказание Тихменева о походе утром 17 июня, командир миноносца «Керчь» старший лейтенант Кукель отправился с делегатского собрания на миноносец и заявил своей команде, что он с некоторыми лицами команды решил этого приказа не исполнять и согласен лучше умереть, чем сдать корабль немцам в Севастополе или в Новороссийске, а потому решил принять все Меры к уничтожению флота. К этому он приглашает всех желающих из команды.  Во избежание угроз расправы за потопление со стороны кубанской армии, Кукель обещал вывести на миноносце всех участников потопления из пределов Кубанской республики в Туапсе и там высадить на берег, после чего он потопит «Керчь».
Заявление командира «Керчи» не только не встретило противодействия со стороны команды, вопреки предсказаниям Тихменева, а, наоборот, возбудило необычайный энтузиазм в желании помочь ему в этом деле. Команда поклялась уничтожить не только «Керчь», но и все суда, наполовину или
261


совсем брошенные командами, которые не в состоянии будут уйти в Севастополь. После этого «Керчь» начал приводить себя в боевое положение. «Керчь» оказался единственным кораблем, на котором не было дезертирства и который до конца сохранил дисциплинированную революционную команду, полный комплект в 134 человека. Команда «Керчи» поручила своему командиру единоличное командование по потоплению остающихся судов и обязала судовой комитет содействовать всем его распоряжениям. К команде «Керчи» примкнули многие из команд других судов.
В течение ночи с 16 на 17 июня в Новороссийской бухте продолжалась невероятная суматоха. Часть, команд, которая в последний момент согласилась итти в Севастополь, перегружалась на «Волю», большинство же, отказавшееся от
похода и от участия в потоплении, массами грузились в эшелоны со всем, что только можно было унести. Настроение у многих матросов было подавленное. Население, узнавшее, что часть судов готовится к потоплению, массами высыпало на набережную, некоторые с целью воспрепятствовать этому, а другие — просто пограбить бросаемые суда или купить за бесценок вещи у матросов. Дезертирству поддались не только команды, но и офицерство некоторых судов. Так, бежал в Керчь, устроившись на моторе, командир миноносца «Фидониси» старший лейтенант Мицкевич со всем почти офицерским составом, бросив на произвол судьбы свой корабль. Наутро выяснилось, что только меньшая часть судов, предназначавшихся к походу, была в состоянии поднять пары за ночь и начала выходить на рейд, при чем некоторые буксировались.
Часам к одиннадцати утра на рейд вышли миноносцы: «Дерзкий», «Беспокойный», «Поспешный», «Пылкий», «Живой», «Жаркий», «Громкий» и наконец линкор «Воля». На «Свободной России» к утру осталось лишь 60 человек команды, остальные дезертировали. Поэтому попытка командира, капитана Терентьева, поднять пары при помощи нескольких кочегаров не увенчалась успехом, и ему поневоле пришлось остаться в гавани. Из миноносцев, кроме «Керчи», в гавани остались: «Хаджи-Бей», «Фидониси», «Калиакрия», «Пронзительный», «Лейтенант Шестаков», «Капитан-лейтенант Баранов», «Сметливый» и «Стремительный». На этих судах осталось только по нескольку человек команды, кроме «Лейтенанта Шестакова», на котором осталось 35  человек. Офицерский состав в большинстве перебрался на  «Волю» в качестве пассажиров. На брошенных судах начались грабежи.
262


Когда все суда, выведенные на рейд Тихменевым, стали на
якорь, на «Керчи» был поднят сигнал: «Судам, идущим в Севастополь: позор изменникам России» (см. книгу Кукеля: «Правда о гибели Черноморского флота»). Сигнал этот был замечен на «Воле», но Тихменев приказал на него не отвечать. В течение дня 17 июня миноносец «Керчь» приводил себя в боевую готовность в виду предстоящего похода в Туапсе и возможной встречи с германо-турецким флотом. Команда работала самоотверженно, как никогда. Приводились в порядок минные аппараты, проверялись приборы управления механизмами и т. д.
Командир «Керчи» Кукель, совместно с несколькими офицерами и матросами, наметил также план уничтожения оставшихся в гавани миноносцев. Решено было, после ухода флотилии Тихменева, вывести их на внешний рейд и там  на глубине около тридцати метров потопить, предварительно открыв кингстоны, клинкеты и иллюминаторы и сделав крен на один борт, а также заложить подрывные восемнадцатифунтовые патроны под турбины миноносцев. Самый же взрыв должна была произвести специальная подрывная партия в несколько человек, со шлюпки или с мотора, при помощи длинного бикфордова шнура. Для этой цели также начали приготовлять материалы и сносить их на «Керчь». Следующей очередной работой предстояло подыскать буксир для вывода на рейд брошенных командой судов. Надежда получить таковой из торговых судов ни к чему не привела, так как коммерческие моряки все разбежались в город из боязни, что торговые суда также будут потоплены, и нежелания этому содействовать.
Поэтому решено было приспособить для роли буксирующего судна миноносец «Лейтенант Шестаков», на котором осталось больше всего команды; к ней перевели оставшуюся команду с миноносца «Капитан Баранов» и  других, и таким образом на «Шестакове» образовался сборный комплект в во человек, способный обслуживать корабль. Пока производились приготовления на «Керчи», необходимо было отвести от набережной некоторые миноносцы, которых несколько человек команды не в состоянии были отстоять от толпы населения, напиравшей с целью грабежа. После полуночи «Шестаков» поднял пары и отвел от стенки «Капитан-лейтенанта Баранова». К этому времени был отведан на внутренний рейд также миноносец «Пронзительный», усилиями мичмана Депиша и двенадцати оставшихся матросов, которые сумели развести пары.
263


Командир же «Пронзительного» бежал пассажиром на «Воле». После этого у набережной остался только миноносец «Фидониси», брошенный как командой, так и офицерским составом. На «Свободной России» командир Терентьев все еще пытался поднять пары при помощи нескольких неопытных кочегаров, чтобы присоединиться к Тихменеву, но безуспешно. Приезд Раскольникова в шесть часов утра 18 июня окончательно разбил его планы и надежды на увод корабля в Севастополь.
Ноты графа Мирбаха
1.  «Заключавшиеся в ноте от 26 мая № 1763 обвинения должны быть германским правительством решительно отвергнуты. 1) Турецкий крейсер «Гамидие», по имеющимся в распоряжении императорского германского правительства сведениям, сначала подвергся обстрелу с суши и должен был ответить на эти выстрелы ради собственной безопасности. Турецкое правительство будет несомненно готово к ответу на запрос русского правительства сообщить ему все детали относительно обстрела крейсера «Гамидие». 2) Передвижения немецких морских сил в Черное море не ограничены никакими постановлениями, и так как части бывшего русского Черноморского флота еще в последнее время проявляли враждебность, то вполне правомерно наблюдение отправившихся, вопреки договору, в Новороссийск военных судов германской подводной лодкой. 3) Ненадежное поведение бывшего русского Черноморского флота побуждает нас к тому, чтобы, при случае, путем полета аэропланов определить местопребывание отдельных, до сих пор еще не разоруженных военных судов. 4) Название «суда бывшего Черноморского флота» не может быть предметом порицания. Бывший русский Черноморский флот со времени низвержения императорского правительства так часто менял флаг и государственную принадлежность, что его суда никоим образом не могут составлять так называемый «русский Черноморский флот». Надо напомнить о том, что еще недавно наибольшая часть флота временно находилась под украинским флагом. Позднее он снова принял красно-золотой флаг Российской республики и недавно стоял в Новороссийске снова под старым русским военным флагом с андреевским крестом. Граф Мирбах. 26 июня 1918  г.».
2.  «Необходимо, чтобы персонал, находящийся на возвратившихся 19 июня из Новороссийска в Севастополь военных
264


судах Черноморского флота, получал жалование. Предварительно условлено с капитаном Тихмеиевым, что офицеры и низший состав будут получать через командиров морских учреждений в Крыму прежние оклады, или прежнее жалованье, и что израсходованные на это суммы будут позднее возмещены советским правительством в Москве. Предварительно, пока необходимая амуниция не удалена с кораблей, на них остается весь персонал в 750 человек. Число остающихся на судах лиц будет возможно скорее уменьшаемо и излишний персонал будет удален.
Согласно данному ему поручению, императорское германское дипломатическое представительство просит русское правительство высказаться о том, согласно ли оно с такого рода разрешением этого вопроса Граф Мирбах. 29 июня 1918 г.».
3. «После того, как русское правительство взяло на себя обязательство возвратить в Севастополь весь находящийся в Новороссийске флот, туда прибыла лишь небольшая часть флота. Точно так же ничего неизвестно о транспорте «Эльбрус» 1. Обязательства, которые русское правительство взяло на себя относительно возвращения всех новороссийских судов, еще не могут быть поэтому рассматриваемы как выполненные. Императорское германское правительство видит себя поэтому вынужденным ради безопасности германских войск требовать немедленного исполнения нижеследующих двух: требований:
1) 	Немедленной отправки судов, находящихся в гаванях
1 Характерно отметить причину особого интереса, проявленного германским правительством к транспорту «Эльбрус». Это огромный бельгийский наливной пароход, грузоподъемностью около 13 тыс. т. Он был захвачен германо-турецким флотом в конце апреля, кале военный приз и должен был выполнять грузовые операции по перевозке бакинской нефти, керосина и бензина по заданию германской комендатуры для немецкой армии. Но капитан-бельгиец, обманув доверие немцев, при первом же рейсе в Батум бежал с транспортом в Новороссийск под защиту русского флота.
Как выше указывалось о захватнических планах немцев на Кавказе с целью завладеть бакинскими нефтяными промыслами, транспорт «Эльбрус» для них являлся весьма ценным приобретением. Ген. Людендорф в своей книге «Воспоминания о войне 1914—1918 гг.» невольно раскрывает эти планы и с большим сожалением говорит о потере транспорта «Эльбрус», варварски потопленного большевиками. На «Эльбрус» немецкое командование возлагало большие надежды в целях пополнения своих истощенных запасов нефтепродуктов для нужд автотранспорта, особенно для танков и авиации. Как увидим ниже, большевики были меньше всего причастны к гибели «Эльбруса», который был потоплен собственной командой по приказанию бельгийского консула. (В. Ж.).
265


Азовского моря, в Керчь. Эти суда были бы там или  в
Севастополе интернированы германским высшим командованием.
2)  Посещения гаваней Черного и Азовского морей судами Германии и ее союзников и отправки всех вооруженных судов, обнаруженных ими, в Севастополь,
Сообразно с прежними соглашениями императорское германское правительство требует, кроме того возобновления торговой деятельности союзников в Новороссийске, Ейске и Азове и находящихся далее к югу гаванях Черного моря, начиная, самое позднее, с 15 июля. Граф Мирбах. 2 июля 1918 г.».
(Дело № 81—  Генмора. 1918 г. Стр. 47 — 49).


ГЛАВА XXIV
Гибель Черноморского флота
В три часа дня 17 июня поезд Вахрамеева прибыл в  Новороссийск. В это время часть судов, выведенная из бухты Тихменевым, стояла уже на рейде под парами, готовая к походу. Вахрамеев и Авилов-Глебов переправились на «Волю» к Тихменеву для переговоров, чтобы убедить его остаться в Новороссийске и потопить суда. Переговоры эти с Тихменевым ни к чему не привели. Тихменев указал им на катер у трапа и советовал скорее убраться с корабля подобру-поздорову, угрожая насилием «враждебно к комиссарам настроенной команды». Комиссар «Воли» также пытался неоднократно уговорить Тихменева отставить поход, но безуспешно. После долгих пререканий Тихменев согласился отложить поход только до двенадцати часов ночи, с условием, если к этому сроку команда «Воли» согласится на потопление, в противном случае он принужден будет сняться с якоря, так как связан сроком прибытия в Севастополь согласно последнему приказанию Совнаркома.
С этим решением Вахрамеев и Авилов съехали на берег и направились к миноносцам, стоявшим в бухте, и к «Свободной России». Команды этих судов еще с вечера 16 июня, под влиянием энергичных выступлений командира «Керчи» Кукеля и активной группы матросов и офицеров, решились потопить корабли; нужно было только помочь технически организовать подготовку судов к уничтожению и остановить бессистемное дезертирство.
Убедившись в бесполезности дальнейших выступлений, Вахрамеев и Авилов отправились к поезду, считая миссию свою почти законченной, и решили было ждать Раскольникова. В час ночи 17-18 июня к ним неожиданно явился председатель Новороссийского совета и предложил немедленно поки-
267


нуть Новороссийск, так как Совдепом только что вынесена революция арестовать их и предать смертной казни как изменников и провокаторов.
Под впечатлением этого заявления Вахрамеев и Авилов с председателем Новороссийского совета немедленно выехали из Новороссийска.
На станции Тоннельная они встретили Раскольникова. Вахрамеев и Авилов информировали Раскольникова о положении дел во флоте и убеждали вернуться обратно, так как присутствие представителя центральной власти все равно ничего нового не внесет в создавшуюся обстановку; кроме того поездка в Новороссийск в данный момент является якобы чрезвычайно опасной в виду возбуждения населения и части матросов, вызванного вопросом потопления судов. Несмотря на это, Раскольников решил немедленно продолжать путь в Новороссийск, чтобы на месте ознакомиться с положением, и предложил им подождать его в Царицыне.
Раскольников прибыл в Новороссийск к шести часам утра 18 июня. Его приезд значительно облегчил задачу участников потопления и изменил настроение многих моряков, оставшихся в гавани в качестве объективных зрителей происходящего. Ему сообщили на «Керчи», что Тихменев ушел ночью на «Воле» с частью миноносцев, к нему присоединился также тайно бежавший из гавани румынский вспомогательный крейсер «Император Траян», переделанный из коммерческого парохода. Оставшиеся миноносцы готовятся к потоплению, кроме «Свободной России», которая якобы собирается также уходить в Севастополь. Некоторые матросы, не успевшие погрузиться в поезд, решили уже помочь команде «Свободной России», чтобы итти в Севастополь. Раскольников немедленно отправился на «Свободную Россию» и разъяснил собравшимся матросам значение потопления и похода в Севастополь.
Выступление Раскольникова произвело громадное впечатление на матросов. Потопление судов сразу же приобрело значение дела чрезвычайной революционной государственной важности, а не являлось делом рук кучки провокаторов и фанатиков-офицеров, как старались истолковать местные агитаторы. Немедленно все собрание моряков решило принять участие в приготовлении судов к потоплению. С миноносцев начали снимать легкую артиллерию, радиотелеграфное имущество и прочий инвентарь и грузить в вагоны. Самым трудным делом явилась подготовка к потоплению линкора «Свободная Россия». Для вывода его на внешний рейд не-
268


обходимо было достать буксир. Только при настойчивости и энергии Раскольникова и при помощи представителя союзе водников тов. Кремлянского. удалось собрать и уговорить часть разбежавшихся торговых моряков и укомплектовать ими небольшой пароход № 42 «Чиатура», приспособив его для этой цели. Кроме того удалось также снарядить небольшую парусно-моторную шхуну для своза команды с судов.
К шести часам утра 18 июня миноносец «Лейтенант Шестаков» отбуксировал с внутреннего на внешний рейд миноносец «Капитан-лейтенант Баранов», а затем по очереди начал выводить остальные миноносцы. Каждый из обреченных к гибели миноносцев держал на рее сигнал: «Погибаю, но не сдаюсь». С этими флагами они и пошли после ко дну  1. К часу дня да помощь «Шестакову» подошел наконец, пароход, укомплектованный при помощи Раскольникова, и они вместе отбуксировали на внешний рейд «Свободную Россию». Здесь к дредноуту подошла моторная шхуна и сняла с него команду и командира Терентьева. Поравнявшись с «Керчью», Терентьев прокричал, указывая на свой корабль: «Старший лейтенант Кукель, вот вам пустой корабль, делайте с ним, что хотите, распоряжений буксиру никаких не дано!». Этим выкриком Терентьев хотел, повидимому, высказать всю горечь своего негодования Кукелю, единственному, по его мнению, виновнику гибели корабля. Для Кукеля эта выходка Терентьева была тем более странна, что еще ночью Терентьев обращался к нему с просьбой помочь уничтожить корабль, так как с оставшейся командой он не  в состоянии двинуться в поход.
С «Керчи» было отдано распоряжение продолжать буксировку дредноута к Дообскому маяку. Командир «Шестакова» прекратил буксировку и подошел к «Керчи» с просьбой освободить его от дальнейшего участия в буксировке, так как кочегары не в состоянии больше работать от страшной жары у топок при отсутствии вентиляции при тихой и жаркой погоде. Ему было разрешено стать к остальным миноносцам и приготовиться к потоплению. Миноносец «Керчь» не принимал вначале участия в буксировке, так как командир хотел сберечь машины, не приспособленные для этой цели, и не переутомлять команду в ваду предстоящего похода.
Было около трех часов дня, когда в гавани, у пристани, оставался только один миноносец «Фидониси». За ним была послана моторная шхуна, но выяснилось, что собравшаяся на
1 См. книгу Кукеля.
269


берегу огромная толпа народа из местного населения препятствует отдаче концов для буксира, с целью отстоять хоть этот миноносец. Чтобы избавиться от наседавшей возбужденной толпы, командиру «Керчи» пришлось употребить последнее средство. Подойдя вплотную к «Фидониси», он приказал пробить боевую тревогу, по которой  на толпу были наведены орудия, а затем прокричал в мегафон, что если люди не отойдут от концов и будут препятствовать уводу миноносца, то он немедленно откроет по ним огонь из орудий. Угроза подействовала, и толпа отхлынула с набережной. К четырем часам дня «Керчь» отбуксировал также и «Фидониси» к месту потопления.
Отойдя от «Фидониси» на расстояние четырех кабельтовых, «Керчь» выпустил в него мину. Мина с рокотом врезалась в правую машину миноносца. Последовал оглушительный взрыв. Густой столб белесоватого дыма на мгновение скрыл под собой весь миноносец. Когда дым рассеялся, миноносец медленно стал переворачиваться через правый борт, приподнимая левый, и постепенно пошел на дно. Через двенадцать минут от начала взрыва последние остатки «Фидониси» скрылись под водой (см. даты по статье В. Лукина в № 3 «Красного флота» за 1923 г.).
Взрыв «Фидониси» послужил сигналом к взрывам остальных судов, как было заранее условлено в виду возможного появления германо-турецкого флота, который мог помешать этому. До сих же дор немцы могли предполагать, что флот готовится к выходу в Севастополь. В течение получаса все оставшиеся миноносцы были потоплены подрывными партиями, как указано выше. Внешний рейд опустел. Толпа народа на берегу стала медленно рассеиваться.
Покончив с «Фидониси», миноносец «Керчь» полным ходом направился в «Свободной России», которая к тому времени на буксире «Чиатуры» подходила к параллели Дообского маяка, в восьми милях от Новороссийска. Когда корабль был приведен на. глубину 45—75 метров, миноносец «Керчь» отпустил буксир и стал в позицию минного выстрела.
В 4 часа 30 минут был произведен первый залп из двух мин Уайтхеда в носовую часть корабля. Предполагалось вызвать одновременно с ударом детонацию и взрыв пироксилина в носовых минных погребах. Но предположение это не оправдалось. Одна из мин прошла под кораблем на большой глубине, не взорвавшись, а вторая взорвалась под носовой башней. Лишь шестой выстрел (четвертый по взрыву) в середину корабля оказался решающим. Огромный столб
270


бело-черного дыма окутал собою почти весь корабль с мачтами.
Когда дым рассеялся (через 1 мин. 17 сек.) обнаружилось, что на месте удара мины (между второй и третьей башнями) мощная броня с дубовой обшивкой свалилась с обоих бортов, и на ее месте образовалась сквозная брешь, зиявшая огромной развороченной раной на корпусе корабля, окрашенной по- краям кровавыми полосами сурика на обнажившихся тонких стенках борта. Корабль как-будто слегка раскачивался. Минуты через две после последнего взрыва он начал медленно, едва заметно крениться на правый борт (по которому велась стрельба) с заметным диференгом на нос. По мере увеличения угла крена установившаяся мертвая тишина моря вдруг огласилась все увеличивавшимися треском, звоном и грохотом от ломавшихся и рушившихся предметов снаружи и внутри корабля. Срывались с креплений паровые катера, шлюпки, приборы и различные материалы и в хаосе скатывались в воду. Под конец поползли с своих гнезд-установок 750-тонные бронебашни, срывая и увлекая все по пути, с режущим скрежетом стали и, наподобие чудовищных трехшеих черепах, с вытянутыми хоботами орудий, нырнули в глубину, далеко разметывая волны.
Изнутри продолжал доноситься еще подавленный шум и грохот от переваливавшихся снарядов и механизмов.
Казалось, невидимые силы проснулись внутри корабля, борются и рвутся наружу, стараясь пробить стальную преграду. Через 3 минуты 42 секунды от начала крена все стихло. Корабль перевернулся вверх килем и как-будто тяжело дышал в предсмертной агонии, вытянувшись на манер гренландского кита, выбрасывая силой сжатого воздуха высокие фонтаны воды из открытых кингстонов и клинкетов. Продержавшись в таком положении 37 минут, постепенно погружаясь носовой частью, корабль скрылся под водой. Легкие волны, столкнувшись в водовороте, замкнули собой могилу стального гиганта.
Команда «Керчи», собравшись на верхней палубе, еще несколько минут стояла в оцепенении, обнажив головы перед величественной и потрясающей картиной гибели родного корабля, уничтоженного собственными руками. Все молча угрюмо смотрели в то место, где еще бурлило море от взлетавших огромных пузырей сжатого воздуха.
Каждый в душе переживал тяжелую драму, прорывавшуюся из груди тяжелыми вздохами, У многих невольно текли слезы.
271


Когда частая рябь сравнялась с гладью окружающей водной поверхности, раздалась команда:
«Все по местам, приготовиться к походу!».
Все очнулись, как от жуткого сна, и с тяжелой думой разошлись по вахтам. Требовалось исполнить еще последний долг перед революцией.
Нужно иметь доблесть и мужество героя, чтобы без желаний выполнить революционный долг, продиктованный моментом революционных событий. Нужно иметь непреклонную волю и стальную решимость, чтобы наложить руки на собственный корабль, с которым каждый моряк сжился и спаян воедино. Черноморцы, на которых выпал этот жребий, пережили тяжелую трагедию.
Революция требовала жертв, и моряки отдали ей все, что имели.
В шесть часов вечера 18 июня миноносец «Керчь» с места потопления «Свободной России» пошел в Туапсе.
Около 10 часов вечера, при подходе к Туапсе, с «Керчи» была послана следующая радиограмма:
«Всем. Погиб, уничтожив часть судов Черноморского флота, которые предпочли гибель позорной сдаче Германии. — Эскадрильный миноносец «Керчь».
Эта радиограмма была адресована главным образом судам, ушедшим в Севастополь с Тихменевым. Она подтверждала полную возможность потопления судов, вопреки всем доводам противников потопления, которых изобличала в явной измене революции и солидарности моряков.
19 июня, в сорок минут первого, «Керчь» отдал якорь вблизи гор. Туапсе, к югу от мыса Кадош, на глубине 45 метров. На рассвете он подошел ближе к берегу и стал на якорь па 30-метровой глубине, к северу от мыса Кадош.
Отсюда команда была перевезена на шлюпках на берег, кроме пяти человек.
На миноносце остались: командир, старший лейтенант Кукель, мичман Подвысоцкий, унтер-офицер Кулиничев, машинный унтер-офицер Бачинский и моторист Баслюк, которые немедленно приступили к подготовке миноносца к потоплению. Миноносцу сделали крен на правый борт, по которому открыли все иллюминаторы, а затем открыли все кингстоны и клинкеты в машине. В 4 часа 30 минут миноносец начал быстро наполняться водой, а в 5 часов 10 минут он, перевернувшись, скрылся под водой. Производившие потепление, выполнив последнюю задачу,  на шлюпке съехали на берег и присоединились к ожидавшей их команде. Так
272


Эскадренный миноносец „Керчь“.


кончился последний героический поход славного миноносца «Керчь» 1.
Относительно выполненной операции потопления части судов Черноморского флота тов. Раскольников донес в нижеследующих телеграммах:
«№ 9. Москва. Наркоммору, копия Альтфатеру и нагеномору в Доволнение к № 1911. 19 июня 1918 г.
В дополнение к № 1911 сообщаю, что по приезде в Новороссийск я тотчас же отправился  на «Свободную Россию», которая собиралась итти в Севастополь. После моего выступления команда единодушно решила уничтожить корабли. Уничтожение судов началось в 14 часов 45 минут. Первым взорвался миноносец «Пронзительный». В последовательном порядке: «Калиакрия», «Хаджи-Бей», «Капитан- лейтенант Баранов», «Лейтенант Шестаков», «Фидониси», «Сметливый», «Стремительный». «Свободная Россия» была затоплена на 22-саженной глубине в 18 часов 40 минут четырьмя минами с миноносца «Керчь». Перед уничтожением андреевские флаги, часть артиллерии и радиотелеграфного имущества сняты и эвакуируются. Все суда затоплены на большой глубине. Кроме того под турбины были заложены восемнадцатифунтовые патроны. Два миноносца, по особым соображениям, отправлены в Туапсе.
Матросы и командный состав вели себя самоотверженно. Особенно отличился командир «Керчи» Кукель. № 1913. Раскольников».
Потопление иностранных торговых судов в Новороссийске
После потопления части нашего флота и ухода другой в Севастополь, были потоплены своими командами следующие иностранные пароходы, бывшие в распоряжении Черноморского флота: французский — «Оксюс», бельгийский — «Эльбрус» (захваченный одно время немцами, потом вернувшийся самовольно в Новороссийск), английские — «Травориан» и «Фредерик», итальянские — «Женеров» и «Сербия».
Бывшие в Новороссийске русские торговые транспорты  —  числом двадцать пять —  ушли в Севастополь.
18 июня, после ухода части Черноморского флота в Севастополь, в Новороссийской гавани осталось около 35 торговых русских судов, в том числе несколько парусно-моторных, и 6 иностранных, перечисленных в списке. Русские торговые моряки на собрании 1-8 июня решили никуда не уходить из Новороссийска до прихода немцев, которыми были заняты почти все русские порты.
Представители иностранных консульств, в распоряжении ко-
1 См. кн. Кукеля: «Правда о гибели Черноморского флота в 1918 г.» и статью В. Лукина в № 8 «Красного флота» за 1923 год.
274


торых находились означенные суда, на объединенном совещании пришли к заключению, что иностранные суда с уходом Черноморского флота лишены теперь всякой защиты и не сегодня-завтра будут захвачены немцами. Поэтому для иностранцев, состоящих в войне с Германией, не остается другого выхода, как затопить свои суда, по примеру части судов русского флота. На основании этого решения иностранные консулы отдали, распоряжение капитанам своих пароходов приготовить суда к потоплению к утру 19 июня, пообещав командам хорошее вознаграждение и доставку на родину. Препятствия иностранцам никто не чинил, была только задержка из-за отсутствия буксира, так как русские моряки упорно отказывались принимать участие в потоплении, боясь репрессий со стороны немцев.
Наконец к полудню 19 июня буксир был найден и укомплектован командой добровольцев, которая к вечеру успела вывести и затопить, при помощи команд транспортов, пять пароходов таким же способом, каким были потоплены и русские миноносцы. В порту остался на ночь только один английский транспорт «Травориан». Около 8 часов утра английский консул приказал буксировать транспорт на внешний рейд для той же цели. Но едва транспорт был отведен от мола, как на виду Новороссийской бухты показался германский крейсер «Гебен» в сопровождении двух миноносцев. Тогда консул приказал отставить буксировку и взорвать пироксилином машины парохода в бухте. Транспорт был немедленно подорван, кроме того были открыты кингстоны. «Травориан» начал медленно тонуть, садясь кормой, когда «Гебен» вошел в бухту. Заметив тонувший пароход, немецкий адмирал приказал миноносцам немедленно отвести его на мелкое место и принять все меры к спасению. «Травориан» был отведен за нос к берегу и сел кормой на грунт с приподнятым носом, который держался на переборке. К утру переборка не выдержала давления воды и лопнула, после чего транспорт наполнился водой и почти весь погрузился в воду.
Немецкий адмирал был крайне недоволен сложившейся в Новороссийске обстановкой и тщательно разыскивал виновников потопления флота, стараясь задержать всех казавшихся подозрительными моряков, и требовал от новороссийских властей выдачи командира миноносца «Керчи». Два миноносца разыскивали «Керчь» в течение суток по всему кавказскому побережью, стараясь обнаружить скрывшийся «пиратский» корабль, но по известным причинам — безуспешно.
275


ГЛАВА XXV
После гибели флота
Немцы заняли Севастополь 1 мая. Канун 1 мая Севастополь провел тревожно. К часу ночи над бухтой стихла орудийная и пулеметная пальба немцев по уходившему флоту, но в городе продолжалась беспорядочная стрельба в воздух. Немцы заняли Северную сторону и остановились на окраинах, не вступая в город.
В порту и у пристаней Южной бухты все же было брошено еще много продовольственных грузов, предназначавшихся к эвакуации. Рабочим и служащим порта из этих запасов выдавались незначительные пайки. С уходом флота около часу ночи толпа рабочих и населения прорвалась в порт и, не встречая сопротивления со стороны охраны, открыла магазины с обмундированием и начала разбирать все, что каждый в состоянии был унести. Однако в порту оказалась такая масса имущества, что несколько тысяч человек в течение десяти часов успели вынести только незначительную часть. Впоследствии немцы имели возможность нагрузить им несколько транспортов.
В десять часов утра немецкий отряд, подошедший к воротам порта, остановил длинную вереницу людей, нагруженных ношей, и приказал снести все обратно, а многим даже раздеться и снять с себя надетое по нескольку комплектов обмундирование.
В городе еще с вечера происходило беспрерывное совещание городской думы с представителями эсеров и эсдеков по вопросу организации гражданской власти и по поводу того, как реагировать на приход немцев. Решено было вести внутреннюю жизнь города, как будто не замечая присутствия немцев. Меньшевики и эсеры не скрывали своего удовлетворения по поводу ухода большевиков в подполье.
Представители Украинской, рады всюду совались, суетились,
276


отдавали распоряжения, вывешивали приказы и воззвания, но их никто не хотел слушать. Все ждали, что скажут подлинные хозяева положения — немцы. Украинцы оказались жестоко обманутыми своими же союзниками, которые после ухода флота открыли свою истинную физиономию и перестали с ними считаться. Так, украинский комиссар предполагал ввести в Севастополь свой гарнизон, специально для этого сорганизованный в Симферополе из полка «сечевиков». Под Бахчисараем немецкий отряд преградил дорогу украинцам, спешившим в Севастополь, и отказался пропустить их дальше. После короткого разговора между начальниками обоих отрядов для разрешения спора в ход было пущено оружие. В результате украинцы были жестоко разбиты, пе достигнув намеченной цели.
Так кончились притязания украинцев на власть в Крыму и на обладание Севастополем.
В двенадцать часов дня, когда массовая первомайская манифестация граждан, с красными знаменами, торжественно двигалась по Екатерининской и Большой Морской улицам к Куликову полю, со стороны вокзального спуска в Севастополь поднимался первый немецкий отряд. Впереди ехал верхом начальник отряда с адъютантом, украинским переводчиком, а сзади, тяжелой поступью, опираясь на деревянные палки, шли немецкие солдаты, нагруженные амуницией и волоча пулеметные тележки.
Подъехав вплотную к двигавшейся толпе, германский офицер остановил отряд и, справившись о чем-то у переводчика, взял под козырек и застыл в такой позе, пока не прошла манифестация. По этой позе трудно было угадать, принял ли он на свой счет торжество севастопольских граждан или же удивлялся их беспечности перед оккупацией родного города.
За первым отрядом последовал второй, третий и т. д. всевозможных родов оружия. К трем часам дня улицы Севастополя были наводнены немецкими войсками, которые немедленно принялись располагаться и укрепляться. Артиллеристы начали устанавливать пушки и пулеметы на перекрестках улиц, огораживая их проволокой и окопами. Телефонисты, как паутиной, опутали телеграфные столбы, деревья и дома.
К вечеру Севастополь превратился в немецкий военный лагерь. На видных местах были расклеены объявления германского командования на немецком и русском языках, в которых предлагалось гражданам Севастополя подчиниться
277


всем распоряжениям германского командования и немедленно сдать в комендатуру имеющееся на руках оружие. За стрельбу или попытку нападения на немецких солдат виновные будут преданы германскому военному суду.
По донесению в Морской генеральный штаб от 17 июля 1918 г., «по сообщению лица, выехавшего из Севастополя 9— 10 июля, в Севастополе состоялось совещание из лиц высшего немецкого командования, на котором было принято следующее решение: Севастополь остается в руках Германии, и вопрос о передаче его крымскому правительству категорически отвергнут. В данное время они приступили к укреплению Севастополя с суши и устанавливаются батареи с тяжелыми орудиями на Мекензиевых горах. Все укрепления от Айи остаются в руках немцев.
Линейный корабль «Волю» и все миноносцы, пришедшие из Новороссийска, решено укомплектовать немцами и отправить в Константинополь. Суда, оставшиеся в Севастополе  — вторую бригаду линейных кораблей, крейсера и миноносцы — немедленно начать ремонтировать. Относительно численности германской команды показания разноречивы: от пяти до девяти тысяч, но безусловно ожидается прибытие еще матросов из Германий» (Дело Генмора № 81, стр. 50). В соответствии с указанными выше целями наступления немцев на Крым, им легко удалось захватить Севастополь, весь подводный флот и все старые боевые суда (броненосцы, крейсера), оставшиеся без команд.
С этого момента, базируясь, на Севастополь и Черноморский флот, немцы начинают быстро реализовать свои стратегические планы. Из приведенного сообщения видно, что немцы немедленно приступили к организации «благоприобретенного» имущества по следующему плану.
Рассмотрев со стратегической и тактической стороны план укрепления Крыма и Севастополя, проверенный на собственном опыте, немецкие генералы пришли к заключению, что главное внимание следует обратить не на укрепление перешейков у Перекопа и Чингара, как делали русские, а на укрепление с суши Севастополя. Для этой цели они решили построить вокруг Севастополя укрепленный сектор из ряда батарей с тяжелыми крепостными орудиями, от мыса Айи до устья реки Качи, использовав все командные высоты над Севастополем. При подобной защите с суши и с моря, под¬
держанной сильным флотом, Севастополь представлял бы неприступную крепость с суши и с моря и для Германии являлся бы своего рода немецким Гибралтаром в Крыму на
278


долгие годы, в случае победы Германии на западном фронте. Здесь Германия приобретала прекрасно оборудованную базу для военного флота и ряд гаваней для торгового по западному и южному берегу от Севастополя до Балаклавы.
Что же намеревались немцы сделать с Черноморским флотом, несмотря на их официальные заверения в нотах, которыми они обязывались не использовать его для своих военных нужд до конца войны? Из этого же донесения в Морской генеральный штаб видно, что они вовсе не думали соблюдать своего бумажного обязательства, в чем еще ранее убедилось советское правительство, а как раз наоборот, решили использовать Черноморский флот для военных целей. Для этого они немедленно приступили к ремонту даже старых судов и начали поспешно укомплектовывать весь флот личным составом. Для этой цели уже в июле было переброшено в Севастополь около 10 тысяч немецких матросов намного специалистов по судостроению. Германское командование предполагало направить в первую очередь лучшие суда Черноморского флота в Константинополь, к Дарданеллам и в Средиземное море для борьбы с союзным флотом, с целью по возможности парализовать подвоз англичанами войск на месопотамский фронт. Одному германо-турецкому флоту во главе с «Гебеном», наполовину выведенным из строя, не под силу было бороться с мощным флотом союзников, русский же флот давал немцам большой плюс в этом отношении.
Часть старых кораблей Черноморского флота и вспомогательные суда немцы предполагали использовать для охраны побережья Черного и Азовского морей, где больше у них не оставалось соперников на море. Все транспортные средства торгового флота они решили мобилизовать для перевозки хлебных грузов и различного сырья и материалов из портов Азовского и Черного морей, о чем представили ноту советскому правительству с требованием открыть все коммерческие порты названных морей к 15 июля, а  также предоставить военным судам Германии и ее союзников обследовать эти порты, с целью зарегистрировать укрывшиеся там русские суда, и беспрепятственное посещение всех русских портов судами немцев и их союзников.
Немцам оставалось захватить еще Баку, вытеснив оттуда англичан, прорвавшихся через Персию, после поражения ими турецкой армии в Месопотамии. Немцы спешили с ремонтом и комплектацией захваченного русского флота в надежде при его помощи ликвидировать успехи англичан в Турции, Персии и на Кавказе и, в противовес успехам союз-
279


ников на западном фронте, создать угрозу захвата английских колоний в Индии. Но карта немцев на Западе была бита и им ничего другого не оставалось, как итти на унизительную капитуляцию и сворачивать свои армии в глубь Герма- мании. Тем не менее на юге России немцы по инерции продолжали двигаться вперед, мечтая о новых победах и захватах. При помощи флота немцы рассчитывали обеспечить свои стратегические и коммуникационные линии на юго- востоке и отрезать стратегические пути англичан.
Юго-восточный операционный путь Германии в описываемый период тянулся с запада, через Черное море и Малую Азию, к Багдаду и перерезывал английский операционный путь к тому же пункту, идущий из Средиземного моря по трем линиям: 1) через Гибралтар — Мальту; 2) из Адриатического моря через Отрантский пролив и 3) из Эгейского моря через Салоники на Порт-Саид — Родос к Александретте и также к Багдаду, а оттуда через Персию в Баку. Конечно с вновь приобретенным флотом немцы не могли рассчитывать на широкие операции на Средиземном море, они могли вызвать только усиление там союзного флота и помешать на время планомерности английских операций по перевозке войск и снабжения в Азии. Зато на Черном море немцы получали полную свободу действий. В случае поражения англичан в Турции и на Кавказе немцы имели возможность перебрасывать освободившиеся там турецкие войска по прямым и дешевым водным путям из Трапезунда, Батума и других портов в Константинополь, Варну, Одессу и пр., на западный фронт и также наоборот. Но солнце немецкого военного счастья, улыбнувшееся в этот момент на Востоке, уже закатилось для них на Западе, и прежде чем они успели подготовить победу над Англией на Востоке, они потерпели жестокое поражение на Западе благодаря вмешательству Америки п разлагающему действию на германскую армию Октябрьской революции.
Англичане прекрасно учитывали описанную стратегическую обстановку, и в их интересах было не допустить захвата Черноморского флота немцами, почему их дипломатия пыталась всякими окольными путями, через влиятельные морские круги, оказать воздействие на советское правительство, которое помимо этого пришло к выводу о необходимости уничтожить Черноморский флот.
По тем же соображениям, хотя и под предлогом борьбы с большевиками, англичане, пришедшие в Крым на смену немцам (август 1918 г.), поспешили уничтожить русские
280


морские силы на Черном море. Так, по постановлению англо-французской военно-морской комиссии экспертов, были взорваны цилиндры машин и башенные орудия на старых броненосцах, а одиннадцать подводных лодок были выведены в море и утоплены. Только суда бывшего отряда Тихменева и несколько лодок были переданы белогвардейскому командованию генерала Деникина, под контролем союзников. Так платили России ее бывшие «гуманные» союзники.
Как уже упоминалось, поездка Саблина в Москву с целые изыскать средства для спасения флота оказалась бесполезной. Она только дала возможность Саблину пристроиться в Морском комиссариате республики, где он занялся вначале разработкой разных проектов по воссозданию Красного флота и проч. Но долго и тщательно скрываемое отношение Саблина к советской власти здесь, невидимому, прорвалась наружу, он больше не мог оставаться под маской преданного слуги революции и решил бежать из пределов Советской республики. Какими-то окольными путями, повидимому, черев Финляндию и Англию, а потом через Константинополь, он через несколько месяцев опять очутился в Новороссийске, занятом добровольцами Деникина, к которому и поступил на службу в качестве главного командира порта, а затем командующего флотом белых, которым он командовал против красных в течение года. К нему также присоединился бежавший прямым путем мичман Гурский, который вместе с Саблиным и Левговдом выехал в Москву 6 июня после трогательного прощания с Красным Черноморским флотом. Совершенно иначе поступил лейтенант Левговд, который, убедившись в бесполезности для спасения флота хождения по комиссариатам Москвы, решил вернуться в Новороссийск, чтобы разделить с флотом его участь. К сожалению, из-за трудности сообщения Левговд. опоздал к моменту разрешения судьбы флота и прибыл в Новороссийск, когда военного флота там уже не было, а осталось только несколько торговых судов.
Заручившись рядом документов, инструкций и поручений от членов правительства Кубанской республики и ответственных политических и военных деятелей, Левговд решил принять участие в организации обороны новороссийского побережья со стороны суши от возможной высадки немецкого морского десанта. Ему пришлось вести работу в исключительно трудных условиях, в связи с организовавшимися в Ростове армиями белых, давивших на фронт кубанских войск с одной стороны, десантом немцев на Тамани и восста-
281


нием казаков в некоторых станицах  —  с другой. Левговду удалось эвакуировать из Новороссийска часть военного и казенного имущества в Екатеринодар. Для создания ясе обороны Новороссийска с суши требовалась опять помощь от центрального правительства. Условившись с членами Кубанского ЦИКа о дальнейшей своей работе в этом направлении, Левговд предполагал опять съездить в Москву за помощью.
Но ему не удалось осуществить своих планов, так как события на Кубани и Дону развернулись с необычайной быстротой, особенно после измены нескольких советских командующих, Автономова и других, разрушивших фронт и позволивших белым занять территорию Кубанской республики. Все пути отступления оказались отрезанными, и Левговду пришлось некоторое время скрываться на побережье Черного моря, где он был захвачен разъездом белых, а затем предан суду за службу у большевиков. Ему грозил расстрел, и только благодаря заступничеству новороссийских граждан ему заменили расстрел шестью годами каторжной тюрьмы. По приговору суда Левговд просидел в новороссийской тюрьме в течение года, а затем был амнистирован и лишен права выезда из Новороссийска, находясь там под надзором, пока его не освободили красные войска, занявшие Новороссийск.
Описание событий в Новороссийске будет незаконченным, если не коснуться хотя бы вкратце дальнейшей судьбы моряков, принимавших участие в потоплении своих судов и покинувших Новороссийск после завершения этой операции. Самой активной из команд, принимавших участие в этом деле, являлась, кроме миноносца «Керчи», команда миноносца «Лейтенант Шестаков», под командой тов. Анненского и комиссара тов. Лепетенко. Последний неоднократно воодушевлял матросов на революционные подвиги.
Эта команда подверглась на набережной Новороссийска нареканиям и даже угрозам со стороны некоторых лиц из толпившегося на берегу населения. Некоторые представители местной власти высказывали мнение, что за такой поступок кубанская армия их «растерзает», а если они доберутся до Москвы, то и там их подвергнут наказанию за нарушение условий мирного договора с Германией.
Под таким впечатлением командам пришлось спешно грузиться в эшелоны. Тов. Лепетенко удалось выхлопотать у коменданта станции подвижной состав в пятьдесят вагонов, в котором разместились моряки. Тов. Раскольников тем
282


временем снарядил эшелон с воинским грузом — катерами мелкой артиллерией и пр. На рассвете 18 июня эшелоны двинулись в путь.
Поезда проехали благополучно Екатеринодар, а на станции Тихорецкой их встретила делегация от Батайского фронта, посланная «арестовать тех офицеров, которые потопили флот». Эта делегация заявила, что по сведениям, полученным якобы, от кубанского правительства, потопление флота произошло по предательству моряков и главным образом офицеров. Тов. Раскольникову и Лепетенко пришлось долго увещевать делегатов, чтобы убедить их в противном и указать на государственную важность и неизбежность такого поступка моряков при создавшихся условиях. Делегация под конец удовлетворилась объяснениями и уехала на фронт, где, как говорили впоследствии, она получила строгий упрек за Невыполнение наказа фронта.
С Тихорецкой эшелоны направились через Ставрополь в Царицын. По дороге морякам пришлось снабжать оружием инородцев, воевавших с восставшими казаками. На станции Котельникове эшелон Раскольникова соединился с эшелоном Вахрамеева, и дальше до Москвы они следовали вместе.
В Царицыне тов. Раскольникову еще раз пришлось рассеять распространившиеся среди матросов слухи, что советское правительство выдаст их немцам за потопление флота. Здесь часть матросов, около 300 человек, выгрузилась вместе с катерами, а остальные двинулись дальше в Москву,  куда и прибыли благополучно 28 июня. В Москве эшелоны с моряками простояли несколько дней на станции в ожидании назначения. Только на пятый день стоянки к ним прибыли тт. Раскольников и Попов (левый эсер), которые выступили с речами по поводу тяжелого военного положения республики, вступившей в борьбу с контрреволюцией. Они предлагали морякам принять участие и этой борьбе, вступив в ряды советских войск.
Тов. Раскольников предложил матросам свободный выбор: на Балтийское море — в Ленинград, на север — в Мурманск и на Волгу, — в Нижний Новгород. На вопрос тов. Лепетенко, где самое серьезное положение, тов. Раскольников указал на Волгу. Туда тов. Лепетенко и рекомендовал ехать своим товарищам. В результате на Волгу пожелало ехать около 1000 человек, на Мурманск — около 100 и в Ленинград — около 200 человек. Попов Предлагал вступить в его отряды по борьбе с контрреволюцией, обещая платить хорошее жа-
283


лованье. Несмотря  на это, в его отряды записалось не более 200 человек. Таким образом из числа свыше 2 000 человек моряков, выехавших из Новороссийска, в Москву прибыло около 1 500 человек, остальные разъехались в дороге по домам, как и ранее дезертировавшие до потопления судов флота.
Дальнейшая судьба наибольшего отряда моряков, пожелавших ехать на Волгу, тесно связана с судьбой, тов. Лепетенко, которого они выбрали своим командиром, утвержденного потом комиссариатом. В скорости после этого отряд Лепетенко отправился в Нижний-Новгород, где в это время формировалась Волжская военная флотилия. Во главе этой флотилии стояли главком тов. Маркин и командующий Бергард. За время пребывания в Нижнем-Новгороде морякам- черноморцам пришлось принимать активное участие в подавлении восстания в городе Муроме, а затем они геройски сражались под Казанью и способствовали очищению этого города от белогвардейцев.
С закрытием навигации тов. Лепетенко отправился в Москву, где, по выражению самого тов. Лепетенко, он получил «аршинный мандат» на право формирования из моряков отряда особого назначения.
В месячный срок был сформирован отряд в 1 000 человек матросов на двух бронепоездах, вооруженных морской артиллерией. Эти бронепоезда были отправлены на южный фронт, где принимали самое горячее участие в боях с деникинцами, махновцами и врангелевцами весь 1919 год и до ноября 1920 г. Бронепоезда тов. Лепетенко сделались образцовыми по конструкции и боеспособности, и по их типу еще несколько поездов было вооружено морскими пушками и укомплектовано матросами-комендорами. Сам тов. Лепетенко был назначен начальником бронепоездов группы войск Екатеринославского направления, а затем командиром Заднепровской бригады бронепоездов и начальником отряда украинских моряков. В 1920 г., к моменту наступления на Врангеля, организация бронепоездов с морской артиллерией развернулась в дивизию и численность на них моряков возросла значительно. После ликвидации южного фронта бронепоезда были сданы в армейские бронеотделы, а моряки, геройски и упорно сражавшиеся на них, были расформированы. Часть из них пошла в Днепровскую, а большинство  —  в Волжско-Каспийскую флотилию. В боях с Деникиным, Врангелем и Махно погибло много матросов. Многие из них получили тяжелые ранения, контузии и увечья. С. М. Лепетенко также получил
284


несколько ранений и контузий, из них одну тяжелую в голову, едва не стоившую ему жизни. Все же, после трехмесячного лечения, это не помешало ему занимать ряд командных постов в Каспфлоте и Балтфлоте и наконец окончить военную академию, чтобы и в дальнейшем продолжать бороться с таким же успехом на мирном фронте за укрепление советской власти.
Советская дипломатия неоднократно поднимала вопрос перед странами Антанты о возвращении СССР части судов Черноморского флота, уведенных Врангелем в Константинополь, а затем в французский порт Бизерту, на северо- востоке Африки, при бегстве остатков белых армий из Крыма в ноябре 1920 года.
Однако это справедливое требование до сих пор осталось неудовлетворенным, вследствие протестов как со стороны балканских стран и Польши против усиления СССР на Черном море, так и со стороны стран-победительниц в мировой войне, продолжающих вести экономическую блокаду Советского союза по тем же мотивам.
В связи с этим обстоятельством может возникнуть вопрос, не являлось ли уничтожение части Черноморского флота в Новороссийске в 1918 г. стратегической и политической ошибкой? Чтобы ответить на эти вопросы и сомнения, достаточно будет напомнить вкратце ту роль, которую выполнили эти суда на Черном море, прежде чем попасть в порт Бизерту.
Немцы, потерпевшие поражение на западном фронте, не имели возможности использовать этот флот для своих целей, а сменившие их в Севастополе союзники (в конце 1918 г.) использовали его для целей международной контрреволюции. Английская, французская, итальянская и греческая буржуазия, пославшая свой флот в Черное море с целью скорее побудить немцев уйти из пределов России и чтобы помочь русской буржуазии организовать свои контрреволюционные силы, при первом же соприкосновении с революционными окраинами России убедилась, что ее флот и армия скоро станут достоянием русской революции, если она не поспешит убрать их оттуда.
Характерно отметить, что самой чуткой к революционной опасности оказалась буржуазия английская, которая первая поспешила убрать свой флот из Севастополя, передав, под благовидным предлогом, руководство оккупацией французской буржуазии. Последняя вскоре убедилась на опыте, что ее флот и даже цветная армия еще более восприимчивы к
285


«революционной заразе»  и также в свою очередь поспешила эвакуировать свои войска и увести флот из Черного моря, передав свои права на оккупацию греческой буржуазии, как самой невежественной в политике и желавшей выслужиться перед Антантой, почему она и сделалась козлов отпущения в этой авантюре.
Греческая армия в Николаеве и Херсоне была буквально сметена в Днепр и море в марте 1919 года красными повстанцами, бросив на месте добрую половину снаряжения и снабжения и почти весь обоз, спасши только остатки десанта. Иностранная буржуазия получила должный урок от революции при оккупации Крыма и портов Черного моря, однако она не отказалась от мысли удушения русской революции. Теперь она решилась действовать осторожно, поддерживая русскую контрреволюцию издали. Для этой цели английская и французская буржуазия согласились отпускать только технические средства, вооружение и снабжение для сорганизовавшихся на Кубани и в Крыму белых армий, возглавляемых наемниками буржуазии  —  генералом Деникиным, а затем его преемником бароном Врангелем.
Этим батракам международной буржуазии английские и французские адмиралы передали для борьбы с революцией ту часть флота, которая теперь в Бизерте и которую привел из Новороссийска в Севастополь Тихменев, предусмотрительно приведя в негодность все остальные суда и батареи Севастополя.
Благодаря этому флоту Деникин и Врангель могли просуществовать в течение двух лет в Крыму, превратив его в разбойничье гнездо контрреволюции, откуда они делали набеги на советскую территорию, участвуя в общем плане удушения русской революции в кольце международных сил контрреволюции.
Флот для белых в Крыму являлся главной питательной артерией, связью с базой снабжения в Константинополе. При помощи судов Черноморского флота белые имели возможность безнаказанно делать разбойничьи набеги на берега Черного и Азовского морей, высаживать в любом пункте свои десанты и пр.
Не подлежит сомнению, что без наличия этого флота белые не могли бы просуществовать на юге в течение двух лет, они даже не решились бы полезть в Крым, как в мешок, в котором рисковали быть задавленными в короткое время силами революционных армий.
286


Под конец флот оказал белым неоценимую услугу при бегстве их и эвакуации из Крыма и помог им увезти на судах награбленное ценное имущество республики, которое, как и сам флот, сделалось для них надолго источником питания и существования за границей. Русские суда оказались там наполовину проданными, наполовину заложенными у иностранных капиталистов и в данный момент представляют жалкие и изношенные остатки былого флота, приведение которого в порядок потребует больших средств.
Приведенных соображений достаточно, чтобы убедиться, что решение уничтожить Черноморский флот было правильным, предусматривавшим значение этого акта как с военной, так и с политической точек зрения на много лет вперед, так как после заключения Брестского мира Советская Россия фактически лишилась Черноморского флота на долгие годы. Передача же хотя части флота в руки империалистов только увеличила силы русской и международной контрреволюции и затянула борьбу на юге России.
Никакими мерами нельзя определить ценность тысяч жизней революционных бойцов, погибших в борьбе с контрреволюционными силами на Украине и в Крыму. Но если подсчитать те материальные средства, которые были затрачены там советской властью на двухлетнюю борьбу с белогвардейщиной, и связанные с этим убытки и перевести их на деньги, то в итоге они далеко превышают стоимость Черноморского флота состава 1916 г. Только незначительной части этих средств было бы достаточно для постройки нового Черноморского флота, достаточного для охраны советских берегов от нападения империалистических хищников.
Если борьбы с контрреволюцией на юге России нельзя было избежать в связи с общим историческим развитием классовой борьбы и революции, то, во всяком случае, длительная агония белогвардейщины в Крыму зависела от тех материальных и технических средств, которыми она располагала и каковыми являлся главным образом Черноморский флот как военный, так и коммерческий.
Вот почему передача флота немцам являлась преступлением перед революцией: флот увеличивал сопротивляемость контрреволюции, в борьбе с которой погибли тысячи революционеров и масса народного достояния.
Уничтожение же всего Черноморского флота в Новороссийске избавило бы Советскую Россию от многих бедствий и дало бы  возможность советской власти укрепиться в Крыму значительно раньше 1920 г.
287


Оглавление
Предисловие ко второму изданию 	3
Предисловие к первому изданию 	3
От автора 	8
Глаза I. Первые дни революции в Севастополе 	9
Организация офицеров Черноморского флота 	31
Глава II. Обыск у Романовых 	33
Глава III. Патриотическое и оборонческое движение в Черноморском флоте 	38
Глава IV. Борьба с Колчаком 	45
Глава V. Зарождение большевистской организации в Севастополе 	63
Глава VI. Октябрьский переворот в Севастополе 71
Глава VII. Первые бои черноморцев с контрреволюцией и переход власти в Севастополе к большевикам 77
Глава VIII. Военно-революционный комитет и Севастопольские „Известия“ 	94
Глава IX. Борьба за власть советов в Крыму 	100
Организация административного центра в Крыму 	118
Глава X. Помощь черноморского флота кавказскому и румынскому фронтам 	122
Глава XI. Подавление гайдамацкого восстания в Одессе 	132
Глава ХII.  Кровавые события в Севастополе (22, 23, 24 февраля 1918 г.) 	135
Глава XIII. Политическая обстановка в Севастополе к приходу немцев в Крым 	147
Глава XIV. Захват немцами Николаева и Херсона 159
Глава XV. Борьба за флот 	177
Глава XVI. Наступление немцев на Крым 	182
Глава XVII. Предложение украинского комиссара передать флот Украине 	192
Глава ХVIII. Расстрел центрального исполнительного комитета и Совнаркома республики Тавриды 	204
Глава XIX. Борьба с немцами оккупантами в Крыму 	208
Глава XX. Уход флота в Новороссийск 	211
Глава XXI. Прибытие Черноморского флота в Новороссийск 	226
Глава XXII. Разрешение судьбы Черноморского флота в центре 	237
Глава XXIII. Последние дни Черноморского флота 	245
Глава XXIV. Гибель Черноморского флота 	267


2 руб. 25 коп.
ИСТОРИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ В ВОСПОМИНАНИЯХ УЧАСТНИКОВ