Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1985 год - Новосельцев А.П.

Академик Нарочницкий А.Л. Вступительное слово

Академик Нечкина М.В. В.Т. Пашуто — организатор исторических исследований

Академик Нарочницкий А.Л. Вопросы внешней политики Древней Руси в научном наследии В.Т. Пашуто

Академик Самсонов А.М. Выдающийся историк

Буганов В.И. В.Т. Пашуто как источниковед

Оскоцкий В.Д. История, литература, искусство: грани взаимодействия

Андреев Ю.А. Популяризация исторических знаний в трудах В.Т. Пашуто

Член-корреспондент АН СССР Новосельцев А.П. Некоторые черты древнерусской государственности в сравнительно-историческом аспекте

Свердлов М.Б. Критерии прогресса в изучении общественного строя Древней Руси

Литаврин Г.Г. К вопросу об обстоятельствах, месте и времени крещения княгини Ольги

Щапов Я.И. Формирование и развитие церковной организации на Руси в конце X-XII в

Исаевич Я.Д. «Королевство Галиции и Володимирии» и «Королевство Руси»

Котляр Н.Ф. Отражение в «Слове о полку Игореве» государственной: структуры Руси эпохи феодальной раздробленности

Кучкин B.А. К биографии Александра Невского

Хорошкевич А.Л. Из ранней истории Москвы

Завадская C.В. «Болярин» — «боярин» в древнерусских письменных источниках

Флоря Б.Н. О материальном обеспечении церкви на Руси и в западнославянских государствах в период раннего феодализма

Щавелева H.H. О княжеских воспитателях в древней Польше

Бейлис В.М. Арабские авторы IX — первой половины X в. о государственности и племенном строе народов Европы

Чекин Л.С. Традиционные и новые сведения в западноевропейской географии XII-XIII вв

Бессмертный Ю.Л. Международные отношения в Западной Европе раннего средневековья и генезис феодализма

Сванидзе A.A. О роли рабства в генезисе североевропейского феодализма

Сидоров А.И. Некоторые замечания по поводу изучения «Изборника Святослава 1073 г.»

Readings in Memory of V. Т. Pashuto. The Summary

Рецензии. Молчанов A.A. Нумизматика античного Причерноморья. Сборник научных трудов. Киев, 1982. 164 с. c ил.

Назаренко A.B. По поведу одной гипотезы о происхождении названия Киев

Хроника. Мельникова Е.А., Глазырина Г.В. Сектор истории древнейших государств на территории СССР в 1984 г.

Author: Новосельцев А.П.

Tags: история ссср монография советский союз история ссср

Year: 1986

Similar

Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1987 год

Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1988-1989 годы

Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1984 год

Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1986 год

Text

ДРЕВНЕЙШИЕ
ГОСУДАРСТВА
НА ТЕРРИТОРИИ
СССР
IM I М I И.( I Р,( ) II \\ К V

АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ИНСТИТУТ ИСТОРИИ СССР
ДРЕВНЕЙШИЕ
ГОСУДАРСТВА
НА ТЕРРИТОРИИ
СССР
МАТЕРИАЛЫ
И ИССЛЕДОВАНИЯ
1985 год
Ответственный редактор
член-корреспондент АН СССР
А. И. НОВОСЕЛЬЦЕВ
МОСКВА «НАУК А» 1986

Редакционная коллегия:
Л. И. ГРАЦИАНСКАЯ,
Е. А. МЕЛЬНИКОВА, А. II. НОВОСЕЛЬЦЕВ,
М. Н. ПЕРЕГУД (ответственный секретарь),
И. С. ЧИЧУРОВ, Я. Н. ЩАПОВ
Рецензенты:
С. М. КАШТАНОВ, Е. В. СТАРОСТИН
ДРЕВНЕЙШИЕ ГОСУДАРСТВА НА ТЕРРИТОРИИ СССР
Материалы и исследования, 1985 год
Утверждено к печати Институтом истории СССР АН СССР
Редактор издательства С. А. Левина. Художественный редактор Г. П. Валлас,
Технический редактор 3. В. Павлюк. Корректоры М. Ф. Сафонова, В. С. Федечкина
ИБ № 32046
Сдано в набор 13.01.86. Подписано к печати 26.09.86. Т-13878. Формат 60x90Vte
Бумага книжно-журнальная. Гарнитура обыкновенная новая. Печать высокая
Уел. печ. л. 14,5. Уел. кр.-отт. 14,75. Уч.-изд. л. 18,2. Тираж 5400 экз. Тип. зак. 2598
Цена 1 р. 30 к.
Ордена Трудового Красного Знамени издательство «Наука» 117864 ГСП-7, Москва В-485
Профсоюзная ул., 90.
2-я типография издательства «Наука». 121099, Москва, Г-99, Шубинский пер., 6
0505010000-392
Д 042(02)-86
35-86-1II
© Издательство «Наука», 1986 г,

ОТ РЕДАКЦИИ
Основную часть настоящего выпуска издания «Древнейшие государ¬
ства на территории СССР» составляют доклады, сделанные на Чте¬
ниях памяти члена-корреспондента Академии наук СССР, основателя
Сектора истории древнейших государств на территории СССР Инсти¬
тута истории СССР АН СССР В. Т. Пашуто. Чтения состоялись И —
12 июня 1984 г. Основная их тема «Общественный и государственный
строй Древней Руси в сравнительно-типологическом аспекте».
В докладах академиков А. Л. Нарочницкого, |М. В. Яечкиной
и А. М. Самсонова обрисованы большие научные заслуги ученого
в области изучения внешней политики России, организации научных
исследований и в деле популяризации исторических знаний. Роль
В. Т. Пашуто как источниковеда нашла отражение в выступлении
В. И. Буганова. Ю. А. Андреев и В. Д. Оскотский коснулись про¬
блемы взаимоотношений историка и писателя, которой В. Т. Пашуто
уделял много внимания.
Несколько докладов посвящены социальной и политической ис¬
тории Древней Руси. Проблемы типологии древнерусской государст¬
венности и общественного строя Древней Руси стали темой докладов
A. П. Новосельцева и М. Б. Свердлова. Интересные выводы и наб¬
людения содержатся в докладах Ы. Ф. Котляра, Н. И. Щавелевой,
Я. Д. Исаевича и В. Ф. Инкина. Проблема церковной организации
Древней Руси нашла отражение в докладе Я. Н. Щапова. Ряд но¬
вых выводов по истории ранних этапов христианизации Руси содер¬
жатся в докладе Г. Г. Литаврина. В докладе арабиста В. М. Бейли¬
са даны новые толкования некоторых известий восточных источников
о славянах и других восточноевропейских народах.
Читателю будет небезынтересно ознакомиться с докладами
B. А. Кучкина, А. Л. Хорошкевич и С. В. Завадской, в которых
разбираются некоторые спорные вопросы древнерусской истории
X—XIV вв.
Публикуются также доклады ученых, специалистов по западно¬
европейской истории эпохи средневековья, а также другим славян¬
ским народам, Византии. Наконец, здесь же помещены несколько
докладов по истории народов Прибалтики, поскольку этот регион
всегда был в центре внимания В. Т. Пашуто. Читатель найдет здесь
3

материалы по истории Скандинавии и русско-скандинавских связей
(доклады И. П„ Шаскольского, Е. А. Мельниковой и В. Я. Петру¬
хина, Г. В. Глазыриной и Т. Н. Джаксон). Связи Руси с Западной
Европой затронуты в докладах А. В. Назаренко и Л. С. Пекина*
Б. Н. Флоря ставит вопрос об особенностях положения ранней
церкви на Руси и в Польше.
Важные методологические проблемы западноевропейской исто-
рип раннего средневековья поставлены в докладах Ю. Л. Бессмерт¬
ного и А. А. Сванидзе.
Византийско-русские отношения затронуты в докладе А. И. Си¬
дорова. Наконец, вопросы ранней истории государственности в При¬
балтийских странах освещены в докладах Е. Л. Назаровой и
Р. К. Батуры.
Тематика настоящего выпуска отражает широкий круг научных
интересов В. Т. Пашуто, а также обширные научные связи основан¬
ного им сектора, где трудится большое число его учеников с различ¬
ными научными учреждениями нашей страны. Поставленные в док¬
ладах вопросы будут и в дальнейшем разрабатываться коллективом
Сектора истории древнейших государств на территории СССР Инсти¬
тута истории СССР Академии наук СССР в тесном сотрудничестве
с историками русистами, медиевнстами-западниками, византинове-
дами, славистами, археологами и востоковедами.
В данный выпуск, как и в предыдущие, включены рецензии и ха¬
рактеристика работы Сектора истории древнейших государств на тер¬
ритории СССР за 1984 г.

ЧТЕНИЯ, ПОСВЯЩЕННЫЕ ПАМЯТИ
ВЛАДИМИРА ТЕРЕНТЬЕВИЧА ПАШУТО
Академик
А. Л. Нарочницкий
ВСТУПИТЕЛЬНОЕ СЛОВО
Открывая чтения, посвященные памяти известного советского исто¬
рика члена-корреспондента АН СССР В. Т. Пашуто, я хотел бы под¬
черкнуть, что их проведение чрезвычайно важно и весьма своевре¬
менно для развития нашей исторической науки. Владимир Терентье¬
вич Пашуто был яркой и талантливой личностью. Его творчество бы¬
ло строго академическим и в то же время было насквозь пронизано
борьбой против враждебных нам концепций западногерманского ост-
форшунга и осткунде, американской советологии.
Круг интересов В. Т. Пашуто был чрезвычайно широк. Он за¬
нимался и XIX в., например дипломатией А. С. Грибоедова, и мно¬
гими вопросами, связанными с отображением истории в разных видах
искусства. Но прежде всего он концентрировал свою работу вокруг
изучения древнерусской истории.
Блестящий ученик Б. Д. Грекова и В. И. Пичеты, В. Т. Пашуто
прекрасно знал древнерусские источники и разноязычные памятни¬
ки Западной Европы, Византии, Скандинавии, владел рядом иност¬
ранных языков, древних и новых. Его исследования отличаются иск¬
лючительно точным, скрупулезным текстологическим анализом. Он
с большой осторожностью и уважением относился к текстам, толко¬
вал их строго адекватно их содержанию и степени достоверности, но
вместе с тем исчерпывающе, как и подобает мастеру исторического
исследования.
Владимиру Терентьевичу был чужд прием нагромождения произ¬
вольных предположений, вероятность которых в совокупности нич¬
тожна и которые, переходя некую грань, превращаются в бесплодные
дилетантские упражнения. Подобные приемы, к сожалению, очень
распространены и на западе, где среди среднего и младшего поколе¬
ния историков текстологическая и источниковедческая культура час¬
то крайне недостаточна, да и у нас порой встречается подобный под¬
ход к источникам, возвращающий историю чуть ли не ко временам
Тита Ливия — сказаниям о Ромуле и Реме или к домыслам Павса-
ния о топонимике древней Эллады.
Отечественная наука славится такими блестящими текстологами
и источниковедами, как А. А. Шахматов, М. Н. Тихомиров,
Л. В. Черепнин, и В. Т. Пашуто продолжает эту традицию. Он с
уважением относился к старому источниковедческому наследию,
5

изучил технику и методику старой текстологии и использовал ее ре¬
зультаты. Я хотел бы подчеркнуть, что именно эта черта творчества
В. Т. Пашуто увлекла его в область широчайших источниковедче¬
ских изысканий и вылилась в создание Свода памятников по древ¬
нейшей истории Руси — памятников разноязычных, как западных,
так и восточных.
Мне хотелось бы подчеркнуть еще одну черту В. Т. Пашуто, он
обладал творческой фантазией, пылким воображением, без чего не мо¬
жет быть историка. Вместе со скупым скептицизмом это качество
помогало ему воссоздавать правдивые и по возможности точные кар¬
тины прошлого.
Таким образом, наследие В. Т. Пашуто чрезвычайно важно для
подъема критической источниковедческой культуры наших исследо¬
ваний, повышения уровня нашего научного подхода к историческим
текстам, для борьбы против мании нагромождения целых цепочек
произвольных домыслов, для более глубокого и точного исследова¬
ния нашей древнейшей истории, особенно внешних связей и полити¬
ки Древней Руси. Это и определяет общее методологическое значение
чтений.
Академик
М. В. Нечкина
В.Т. ПАШУТО-
ОРГАНИЗАТОР ИСТОРИЧЕСКИХ
ИССЛЕДОВАНИЙ
Яркий талант В. Т. Пашуто был многообразен н проявлялся и в его
способности к широким обобщениям, и в любви к конкретным иссле¬
дованиям, и в тонкости источниковедческих наблюдений. Все эти
направления исторического познания нашли отражение в его моно¬
графиях и статьях, докладах и публичных выступлениях.
Но не только в собственно научном творчестве находила выход его
бьющая через край энергия. Богатейшая эрудиция и редкий дар ви¬
деть суть глубинных исторических процессов заставляли В. Т. Па¬
шуто постоянно обращаться к новой проблематике, ставить новые ис¬
следовательские задачи и искать непроторенные пути для их разре¬
шения. Именно поэтому такое значительное место в его деятельности
занимала организационная работа. Множество проектов, планов,
идей возникали и как продолжение и развитие его собственных тру¬
дов, и как ответ на насущные потребности исторической науки. Воп¬
лощение этих проектов требовало большого труда и таланта, в пер¬
вую очередь таланта привлекать и объединять в общем деле различ¬
ных специалистов.
6

Он ясно осознал острейшую необходимость в расширении источ¬
никоведческой основы исследований истории Древней Руси за счет
привлечения и введения в научный оборот множества сведений, со¬
держащихся в иностранных повествовательных, эпиграфических,
законодательных памятниках. Не один год разрабатывал он проект
такого издания 1, изучал опыт публикации монументальных сводов
источников в нашей стране и за рубежом, провел широкое обсужде¬
ние предварительного проспекта серии 2 и, наконец, приступил к
непосредственной подготовке томов серии «Древнейшие источники
по истории народов СССР» 3. Одной из отличительных черт и харак¬
тера и творчества В. Т. Пашуто была масштабность мысленного ох¬
вата предмета. К работе над серией были привлечены не только сот¬
рудники его сектора, но и многие ученые из других учреждений Мо¬
сквы, Ленинграда, Киева и других городов, наши коллеги из социа¬
листических стран. Публикация томов этой серии займет не одно
десятилетие, и наша наука обогатится новыми ценными источника¬
ми, проливающими свет на древнейшую историю нашей Родины.
Документы Литовской метрики — это тысячи, десятки тысяч до¬
кументов, ценность которых для истории Великого княжества Ли¬
товского, России и Польши невозможно переоценить. И большая
их часть не издана и не доступна историкам. Начатое когда-то их
издание было прекращено, настолько велики были сложности их
публикации. В. Т. Пашуто, занимаясь историей Литвы, не мог не ви¬
деть, сколь необходимы эти источники современной науке. И он объ¬
единяет многих специалистов Москвы, Вильнюса, Польской Народ¬
ной Республики для подготовки данного издания, которое также рас¬
считано на долгие годы и будет осуществляться не одним поколением
историков 4.
Одна из важнейших задач исторической науки — донести свои
достижения до народа, воспитывать патриотические чувства через
познание исторического прошлого своей страны. Эта задача была
всегда близка В. Т. Пашуто, автору популярных статей и моногра¬
фий, постоянно сотрудничавшему с писателями и кинематографиста¬
ми. Но он ощущает и необходимость искать новые формы популяри¬
зации исторических знаний и находит их в подготовке и издании яр¬
ких, красочных книг: «Иллюстрированная история СССР», «Москва.
Иллюстрированная история» 5. Лаконичный, но насыщенный ин¬
формацией и излагающий самое существо вопроса текст, многочис¬
1 Пашуто В. Г., Рыбаков Б. А. Корпус древнейших источников по истории на¬
родов СССР.— Вопр. истории, 1974, № 7, с. 49—54.
2 Корпус древнейших источников по истории народов СССР: Материалы сове¬
щания археографов-медиевистов РСФСР 11 — 12 апреля 1972 г. М., 1973. Ро¬
тапринт.
3 Pasuto V. Ziel und Aufgaben des «Korpus der altesten Quellen zur Geschichte
der Volker der UdSSR».— Klio, Leipzig, 1982, Bd. 64, N 2, S. 533—542.
* Пашуто В. T., Хорошкевич A . Л. Совместная публикация советских и поль¬
ских историков: (По поводу издания Литовской метрики).— Вопр. истории,
1981, № 2, с. 158—160.
5 Иллюстрированная история СССР. М., 1974 (переизд. в 1977, 1980 гг.); Моск¬
ва. Иллюстрированная история. М., 1981. Т. 1, 2.
7

ленные, с большим знанием дела и вкусом подобранные иллюстрации,,
включающие и изображения предметов материальной культуры,
и памятников искусства и архитектуры, и репродукции выдающихся
картин на исторические темы,— таковы отличительные особенности
этих книг, в разработке проектов которых В. Т. Пашуто принимал
самое деятельное участие.
Эти три начинания — далеко не единственные, в которых про¬
явились выдающиеся организационные способности В. Т. Пашуто.
Руководитель Аграрного симпозиума, глава советских делегаций на
международных конференциях, каждому делу он отдавал частицу
своей души. Именно потому его начинания продолжаются.
Академик
А. Л. Нарочницкий
ВОПРОСЫ внешней политики
ДРЕВНЕЙ РУСИ
в НАУЧНОМ НАСЛЕДИИ в. Т. ПАШУТО
В Институте истории СССР В. Т. Пашуто длительное время возглав¬
лял Сектор истории древнейших государств на территории СССР
как ведущее научное подразделение, главный центр исследования
этой проблематики во всей нашей стране. Его сектор завязал ши¬
рокие международные научные связи и во многих отношениях стал
лидером разработки источниковедческих и других проблем истории
Древней Руси в европейской и мировой науке. В своем секторе Вла¬
димир Терентьевич собрал и прекрасно подготовил значительную
группу специалистов среднего и особенно младшего поколения. Сей¬
час сектором руководит А. П. Новосельцев, в научном плане он
очень близок к В. Т. Пашуто — к его традициям в сфере изучения
источников и методологии истории Древней Руси.
Важно, чтобы проводимые чтения способствовали сохранению
традиций и научного наследия Владимира Терентьевича, их приме¬
нению в дальнейшей работе сектора и всего института, исследованию
древней истории нашей страны в целом. Необходимо высоко держать
знамя передовой исторической науки как в плане общих методологи¬
ческих концепций, классового марксистского подхода к истории, так
и в смысле высокого профессионального мастерства в исследовании
источников на различных языках. В этом аспекте я хотел бы оста¬
новиться на важнейших итогах работы В. Т. Пашуто по истории
внешней политики Древней Руси.
Его труд на эту тему, вышедший еще в 1968 г., явился первой фун¬
даментальной, обобщающей работой, охватывающей весь известный
материал о внешних связях Руси в древние времена и в раннем сред¬
невековье. До В. Т. Пашуто никто не отваживался предпринять по¬
8

добное исследование, а многие крупные ученые вообще считали, что
для создания такого общего труда не хватает материала. Огромная
эрудиция Владимира Терентьевича, которую каждый может видеть,
просмотрев перечень источников и литературы, использованных для
написания его работы, позволила ему успешно выполнить эту слож¬
ную задачу. Его труд отличается широчайшим охватом внешнеполи¬
тических связей Киевской Руси как военно-политического объедине¬
ния древнерусских земель-княжений и освещает ее отношения е
Польшей, Венгрией, Чехией, Византией, Болгарией, а также с ко¬
чевниками Востока. В изучении восточных связей Руси немалую
помощь ему оказал А. П. Новосельцев.
В книге Владимира Терентьевича отразилось глубокое понимание
особенностей политико-географического положения Древней Руси.
На западе она граничила со сложившимися государствами, а на се¬
вере и юго-востоке — с племенами, у которых еще не было государст¬
венной организации и границ. Большое внимание в книге уделено
отношениям с Германской империей и входившими в ее внутригер-
манский государственный состав государствами и другими странами
Западной Европы. Прослеживаются связи с итальянскими государст¬
вами, Францией, Англией, а на востоке — с арабскими странами.
Книга построена по трем крупным хронологическим этапам.
Прежде всего это период X—XI вв., когда Киевская Русь выступала
как великая держава средневековой Европы с чрезвычайно широ¬
кими политическими, династическими, культурными связями и вмес¬
те с тем имела свой ярко выраженный самостоятельный облик. В кни¬
ге В. Т. Пашуто вскрывается несостоятельность мнения западных
авторов, считающих древнерусскую цивилизацию только бледной ко¬
пией византийской и не учитывающих ее глубокого своеобразия и са¬
мобытности.
Далее в книге дается анализ внешней политики Древней Руси
XII — начала XIII в., т. е. времени феодального раздробления. Ав¬
тор правильно считает, что это не была пора только упадка и что рас¬
падение Киевской державы сопровождалось развитием местных кня¬
жений и их политических и культурных центров на северо-востоке
в XII и XIII вв. В книге освещаются отношения Руси с кочевниками,
с кавказскими народами. В результате глубокого знания наших ле¬
тописей, западных хроник и восточных источников весь материал
впервые охвачен в едином комплексе. Использованы обширные эпи¬
графические данные, особенно по X—XI вв.
К исследованию внешней политики Древней Руси с начала до 40-х
годов XIII в., т. е. до монголо-татарского нашествия, еще шире при¬
влечены западные хроники и другие разноязычные источники.
В широком плане рассматривается борьба с немецко-датско-шведски¬
ми союзами против Древней Руси, венгеро-польские отношения
и враждебные действия западных соседей против Руси, отношения
ее с Литвой. Освещены начало сотрудничества с Литвой против аг¬
рессии немецких рыцарей, противоречия между Русью и Литвой,
а также отношения Руси с кочевниками и Волжской Булгарией.
В. Т. Пашуто дал картину организации крестового похода западно¬
9

европейских феодалов, идейно возглавляемых папством, против Ру¬
си. Ударной колонной в этом походе выступали Немецкий орден
и Швеция. Чрезвычайно интересно, что автор разглядел за частоко¬
лом мелких фактов и хитросплетений-взаимовлияние татарского на¬
шествия с востока и крестового похода с запада. При этом западные
государства не только не оказывали Руси поддержки в борьбе с
монголо-татарами, но и широко пользовались в своих интересах ее
ослаблением в связи с монголо-татарским нашествием.
Автора отличает строго критический и аналитический метод,
стремление избежать легендарных и фантастических, вымышленных
и недостоверных сведений, удивительное умение извлечь рациональ¬
ное зерно истины из некоторых упоминаний о событиях, опутанных
и расцвеченных легендарными деталями, выделить то, на что исто¬
рик может опереться с относительной достоверностью, соткать из
данных, часто скупых и отрывочных, широкую и цельную картину
политических и династических отношений Древней Руси с другими
государствами и народами, отразить эти связи на очень интересной
карте, помещенной в книге. Надо было обладать и огромной эруди¬
цией, п строго критическим подходом к источникам, чтобы получить
такой результат. В то же время автор нигде не сходит с позиций со¬
циального классового анализа исторических явлений, он рассматри¬
вает Древнюю Русь как широкое военно-политическое объединение
земель-княжений на восточнославянской основе с включением дру¬
гих народов на периферии и подчеркивает классовое расслоение, раз¬
витие феодализма на Руси, что также характеризует строгий и точ¬
ный метод работы В. Т. Пашуто.
Данное исследование, естественно, привело его к критике извра¬
щений в западной историографии исторической роли Древней Руси
и России вообще в европейской и мировой истории, к критике ряда
построений западногерманской историографии. Я внимательно сле¬
дил за этой работой и поддерживал тесный контакт с Владимиром
Терентьевичем, даже передал ему ряд материалов, которые накопи¬
лись у меня в связи с обсуждением с западногерманскими и австрий¬
скими учеными вопроса о преподавании истории. Владимир Терентье¬
вич их превосходно использовал. Он расширил круг источников и ли¬
тературы и написал книжку «Реваншисты — псевдоисторики России»
(вышла в 1971 г.). Эта работа направлена против принижения исто¬
рической роли России, ее политического значения, экономического
и культурного уровня в западногерманской историографии. Не огра¬
ничиваясь проблемами средних веков, В. Т. Пашуто критиковал
зарубежных авторов 20—30-х годов нашего века, которые широко
использовали реакционные идеи Данилевского, а также Бердяева,
Струве и других белоэмигрантов. Он подверг очень острой критике
так называемый остфоршунг и школьный осткунде в ФРГ, где под
«Востоком» в данном случае понимаются страны Восточной Европы,
в том числе Советский Союз. В. Т. Пашуто рассматривал пангер-
манистские концепции, которые выдвигались еще Г. Трейчке и
Т. Шимапном. Как известно, указанные авторы восхваляли немец¬
кий «натиск на Восток» (Drang nach Osten), всячески стремились пре¬
10

увеличить отсталость России, отрицали внутреннюю прочность, са¬
мостоятельные корни, устойчивый исторический стержень россий¬
ского государства, связанный с восточным славянством, приписыва¬
ли лишь случайностям и произвольным захватам царей все развитие
российского государства, а элемент прогресса усматривали только в
«европеизаторской» деятельности иностранцев, прежде всего немцев,;
на этой территории.
В. Т. Нашу то критиковал также ограниченное понимание феода¬
лизма как чисто политических отношений и отрицание аграрной ос¬
новы феодальных отношений в России в западной историографии,
принижение в ней русской культуры и т. д. Он подробно разбирает
работы таких авторов, как Г. Штёкль, критикует искусственное про¬
тивопоставление России и Европы как «Востока» и «Запада», что осо¬
бенно характерно для современной западногерманской и американ¬
ской советологии. В. Т. Пашуто отвергает так называемую норманн¬
скую теорию, которая до сих пор проповедуется в западногерман¬
ской историографии. Он подчеркивает, что варяги не были основате¬
лями государственности на Руси, хотя и признает несомненный факт
использования варяжских дружин в русских княжествах.
В. Т. Пашуто выступает за изучение византийских влияний, но
против концепции несамостоятельности и подражательности культу¬
ры Древней Руси, характерной не только для буржуазной историо¬
графии в ФРГ, но и, например, для такого английского историка
и теософа, как Арнольд Тойнби, который считал цивилизации Вос¬
точной Европы лишь вариантом византийской.
В. Т. Пашуто обрушивается в своих работах на попытки западно-
германских историков очернить большевизм, изобразить Великую
Октябрьскую социалистическую революцию как дело рук кучки за¬
говорщиков, отрицать в ней роль народных масс, клеветать на внеш¬
нюю политику СССР, приписывать ей курс на «экспорт революции»,
принизить решающий вклад Советского Союза в разгром фашизма.
Сейчас советским ученым приходится повседневно вести борьбу про¬
тив подобных концепций. Против них, в частности, направлен трех¬
томный труд «История рабочего класса России» и подготовленная
«История трех российских революций».
Особенно подробно В. Т. Пашуто разобрал новые издания работ
Штёкля, который является ярким русофобом, но в то же время кри¬
тически относится к фашистскому реваншизму. Владимир Терентье¬
вич отмечает сдвиги западного остфоршунга и осткунде, имевшие
место в годы разрядки, хотя сейчас там снова усилились реакционные
реваншистские и русофобские тенденции.
Борьба с немецкой буржуазной историографией по вопросам
истории России, исторической роли России в европейском и мировом
историческом процессе также занимала В. Т. Пашуто. После разгро¬
ма фашизма его привлекла такая яркая и замечательная фигура, как
Александр Невский, которому он посвятил особую книгу (вышла
в 1974 г., переиздана в 1975 г.), научно-популярную и вместе с тем
исследовательскую. Он дал научно обоснованный образ Александра
Невского на широком фоне истории Древней Руси. Книга стоит на
11

грани художественной беллетристики и в то же время глубоко науч¬
на. Она подвела Владимира Терентьевича к проблеме, которой он
много занимался в последние годы, и посвятил ей статью, опубли¬
кованную уже после кончины автора: взаимоотношения между ис¬
торической наукой и отражением прошлого в произведениях худо¬
жественной литературы и кинематографии (Научный историзм и со¬
дружество муз.— Коммунист, 1984, №5). В названных книге и статье
проявилось исключительно бережное отношение В. Т. Пашуто к ис-
: торической правде. Он показывает, что если речь идет о художест¬
венном повествовании и реконструкции прошлого в художествен¬
ных образах, то эти образы в целом должны быть исторически научно
обоснованы. Такой подход требует повышения уровня художествен¬
ного отражения истории нашей Родины в произведениях литературы,
кинофильмах и изобразительном искусстве.
Добавлю, что в книге В. Т. Пашуто об Александре Невском по¬
казана взаимосвязь монголо-татарского нашествия и тревожного
положения на северо-западных границах Древней Руси. В этом ас¬
пекте расцениваются и разгром шведских войск, и Ледовое побоище,
яркая п правдивая картина которого дана в работе. Дальнейшие
компромиссы Александра Невского с татарскими завоевателями ос¬
вещаются как вынужденные. Эти факты автор не использует для при¬
нижения роли Александра Невского, как бывало в некоторых исто¬
рических работах и учебниках, а подчеркивает, что он хотел избе¬
жать опустошения Руси, массового истребления и угона в плен ее
населения, проявил государственную мудрость и осмотрительность,
после того как почти в юном возрасте показал себя полководцем,
который одержал великие победы п навеки вписал золотыми буква¬
ми свое имя в историю нашей Родины.
Ведя борьбу за правильное понимание роли России в европей¬
ском и всемирно-историческом процессе, В. Т. Пашуто взялся за
подготовку доклада для XV Международного конгресса исторических
наук (1980 г.) о преподавании истории в средней школе как средстве
воспитания человека п гражданина XX в. Главная мысль доклада —■
преподавание истории должно способствовать упрочению мира
и взаимопонимания между народами. По этому докладу на конгрес¬
се развернулась острая дискуссия, в ходе которой наши противники
были вынуждены признать правоту положений доклада, хотя неко¬
торые ярые антисоветчики пытались очернить практическое приме¬
нение изложенных в нем принципов в школах Советского Союза.
Дискуссия позволила ярко и остро подчеркнуть передовые позиции
нашей исторической науки. В. Т. Пашуто вскрыл прямую связь
политики с исторической наукой и преподаванием истории в Запад¬
ной Германии, выступил также против преувеличения отсталости
России, пренебрежения к истории славян. Реакционные построения
западногерманской буржуазной историографии отразились на учеб¬
никах и такой в общем миролюбивой и сейчас нейтральной страны,
как Австрия, в чем мне пришлось убедиться, когда я с группой
других советских экспертов в Вене обсуждал с австрийскими колле¬
гами эти учебники. Мы добивались принятия рекомендаций по ис¬
12

правлению ряда совершенно несостоятельных положений в них. Ра¬
боты В. Т. Пашуто очень помогали нам.
В. Т. Пашуто резко выступал против антикоммунизма западной
историографии в оценке роли нашей страны в мировой истории. Это
показывает, что от древности он переходил к самым современным
и острейшим политическим проблемам, искусно пользовался факта¬
ми средневековья для опровержения буржуазных концепций.
В дальнейшем В. Т. Пашуто написал большой раздел книги, ко¬
торая была создана Сектором истории внешней политики России на¬
шего института под названием «Итоги и задачи изучения внешней
политики России» (вышла в 1981 г.). Книга подводит важнейшие
итоги советской историографии, и первый раздел в ней принадлежит
перу В. Т. Пашуто. Мне кажется, что это — как бы его завершаю¬
щий творческий синтез, своего рода завещание для дальнейшей ра¬
боты.
В заключениях к своим главам, которые очень оригинальны,
автор подчеркивает еще неразработанные и нерешенные задачи изу¬
чения внешней политики России до начала XVII в.
Его статья, опубликованная уже после смерти, представляет, по
сути дела, программу написания фундаментального труда о внешней
политике и дипломатии средневековой Руси [Опыт периодизации ис¬
тории русской дипломатии (ранний и развитой феодализм).— В кн.:
Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и иссле¬
дования, 1982 год. М., 1984].
Касаясь внешней политики Древней Руси, В. Т. Пашуто строго
остается на почве фактов, призывает к дальнейшему изучению араб¬
ских, византийских и других источников, к более широкому освеще¬
нию торговых, политических и культурных связей Руси с Востоком.
Исследование внешней политики Древней Руси продолжил, как из¬
вестно, А. И. Сахаров.
В. Т. Пашуто выдвинул задачу дальнейшего разыскания, соби¬
рания и публикации источников по истории Древней Руси, что при¬
вело его к замыслу о создании многотомного свода малоизвестных
разноязычных письменных источников о Древней Руси. Этой работой
он усердно занимался в последние годы жизни, и план его успешно
реализуется. В. Т. Пашуто всегда был склонен к сравнительно-исто¬
рическому методу. Для такого подхода ему давала основание широ¬
кая эрудиция в области не только отечественной, но и всеобщей ис¬
тории. Издание упомянутого свода — дело чрезвычайно плодотвор¬
ное. Без дальнейшего разыскания, собирания и публикации источ¬
ников трудно будет сделать новые выводы и построения.
В. Т. Пашуто призывал к широкому изучению архивных мате- -
риалов, публикации ливонских, прусских и ганзейских актов, пап¬
ских булл, известий, исходящих от монголо-татар, более подробному
изучению внешних связей Новгорода и Пскова, изучению формиро¬
вания государственных границ, торговых путей и т. д. В. Т. Пашу¬
то был выдающимся специалистом по исторической географии, а без
нее не может изучаться история международных отношений. Он всю¬
ду проявлял глубокое знание историко-географических данных и пос¬
13

ле Л. Г. Бескровного руководил Научным советом по исторической
географии.
В. Т. Пашуто приступил также к работе по подготовке издания
Литовской метрики. Я очень хорошо помню свою поездку в Польшу,
когда удалось наладить контакты с Польской Академией наук и до¬
биться соглашения об издании, реализация которого с советской сто¬
роны была возложена на В. Т. Пашуто. Сейчас, как мы знаем, поль¬
ские историки с большим энтузиазмом принимают участие в этой
работе. В. Т. Пашуто стремился привлечь внимание к изучению рус¬
ских грамот и договоров, актов папской курии, материалов об италь¬
янских колониях на юге России, немецких, польских и других зару¬
бежных хроник, изучить их более детально, подробнее исследовать
внешнеполитические акции отдельных русских княжеств, в част¬
ности во время возвышения Москвы и противоборства с Литвой.
В. Т. Пашуто не разделял необоснованную концепцию о том, что Лит¬
ва якобы могла стать центром объединения Руси, и резко критиковал
ее. Как известно, Литва не поддерживала централизаторских тенден¬
ций Москвы, а, наоборот, всячески им противодействовала.
В. Т. Пашуто внес определенный вклад в борьбу против попыток
идеализации монголо-татарского ига на Руси и всегда отвергал лож¬
ную концепцию о его мнимой «прогрессивности». Он правильно оце¬
нивал реакционные последствия этого ига и раскрывал положитель¬
ное значение Куликовской битвы.
Я думаю, что из сказанного достаточно ясно видны крупный вклад
В. Т. Пашуто в изучение истории древней и средневековой Руси,
правильные методологические основы его исследований, актуаль¬
ность тех задач, которые он выдвигал и решал. Есть основания на¬
деяться, что это дело будет успешно продолжено его учениками и кол¬
легами в институте и во всей нашей стране.
Академик
А. М. Самсонов
ВЫДАЮЩИЙСЯ ИСТОРИК
Владимира Терентьевича Пашуто я знал с давних пор (лета 1948 г.),
когда он только что закончил аспирантуру Института истории
АН СССР и был зачислен в штат младшим научным сотрудником.
Это было время возврата страны к мирному созидательному труду
в условиях многоплановых серьезных трудностей. Атмосфера обнов¬
ления господствовала всюду. В институте корректировались планы,
выдвигались новые исследовательские проблемы, во многом пере¬
страивалась вся деятельность коллектива. В его составе работали
Е. В. Тарле, С. В. Бахрушин, К. В. Базилевич, Н. М. Дружинин,
А. И. Неусыхин, М. В. Печкина, А. М. Панкратова, С. Д. Сказ-
14

кин, Л. В. Черепнин и другие крупные историки. Возглавлял инсти¬
тут ученый с мировым именем — академик Б. Д. Греков.
Первые послевоенные годы были примечательны для института
и тем, что в нем формировалось новое поколение впоследствии из¬
вестных историков. В. Т. Пашуто, Н. М. Сидорова, С. Л. Утченко
(и не названные здесь) делали свои первые шаги в науке. Они специа¬
лизировались в разных областях истории, но разобщенности не су¬
ществовало. Высокий накал научной и общественной жизни коллек¬
тива создавал общность интересов. Владимир Терентьевич много¬
кратно избирался членом парткома института, секретарем партийной
организации сектора. Хорошо помню, каким он был тогда: худоща¬
вый, стройный, всегда подтянутый, быстро вникавший в самую суть
вопросов, склонный к тонкой иронии, но корректный даже в самых
горячих спорах. Таким он оставался до конца жизни. Уже в первые
институтские годы раскрывались такие его нравственные качества,
как принципиальность, убежденность коммуниста, высокое понима¬
ние общественного долга, благожелательность к окружавшим лю¬
дям. Моему сближению с Владимиром Терентьевичем, помимо сов¬
местного участия в общественной жизни института, способствовало
и то, что ранее мы оба учились в Ленинградском университете, хотя
и не в одно время.
Во всей разносторонней деятельности Владимира Терентьевича
проявлялись внутренне присущие ему организованность, трудолю¬
бие, целеустремленность. Высокоодаренный от природы, он не при¬
знавал легких успехов в науке и настойчиво стремился к новым зна¬
ниям, их углублению pi расширению. Еще в студенческий период
жизни по поручению комсомольской организации университета он
руководил научным обществом (СНО) и написал ряд работ, опубли¬
кованных в «Ученых записках» ЛГУ.
В Институте истории Владимир Терентьевич успешно выполнял
производственные задания. Был дисциплинирован, инициативен.
Его увлеченность наукой выходила за рамки текущих дел. Глубоко
ощущая свою ответственность перед отечественной наукой, он неук¬
лонно продвигался вперед по ее нелегким путям. Совершенствовалось
и его профессиональное мастерство историка-марксиста. В 1949 г.
им была защищена кандидатская, а в 1959 г.— докторская диссер¬
тации. Он стал известным ученым.
Как шщледователя его влекло к слабо раскрытым и новым пробле¬
мам. Особое внимание он уделял изучению первоисточников, вспо¬
могательных исторических дисциплин, критическому анализу исто¬
риографии. Здесь, как и во многом другом, он следовал за своим учи¬
телем академиком Б. Д. Грековым. В анализе успешно применял
сравнительно-исторический метод познания явлений прошлого.
В ряду главных тем исследований Владимира Терентьевича —
комплексное изучение становления и развития феодальной формации
Древней Руси. О плодотворности и интенсивности его творчества
овидетельствовали книги. В 1950 г. были изданы «Очерки по истории
Галицко-Волынской Руси», 1955 г.— монография «Помезания»,
1959 г.— «Образование Литовского государства», 1968 г.— «Внеш¬
15

няя политика Древней Руси». За эту монографию В. Т. Пашут о в
1971 г. была присуждена премия имени Б. Д. Грекова. В 1982 г.
вышла из печати его книга «Древнерусское наследие и исторические
судьбы восточного славянства» (совместно с А. Л. Хорошкевич
и Б. Н. Флорей).
Владимир Терентьевич успешно разрабатывал патриотическую
тему борьбы русского народа против иноземных захватчиков. Он на¬
писал книги «Александр Невский» (1974 г., переиздана в 1975 г.),
«Героическая борьба русского народа за независимость. XIII в.»
(1956 г.) и многочисленные статьи по этой проблематике. Значителен
его вклад в популяризацию отечественной истории и помимо назван¬
ных работ. Так, много внимания и творческих усилий он уделил
созданию книг «Иллюстрированная история СССР» (1974 г., переиз¬
дана в 1977, 1980 гг.), «Москва. Иллюстрированная история» (1981 г.).
Следуя добрым традициям отечественных ученых, В. Т. Пашуто
исследовательскую работу сочетал с чтением лекций и докладов.
Он преподавал в Историко-архивном институте, Областном педаго¬
гическом институте им. Н. К. Крупской. Своими трудами и повсе¬
дневной работой с молодежью, включая сотрудников возглавляемого
им сектора в институте, он создал научную школу. Воспитывал моло¬
дых специалистов.
Владимир Терентьевич являлся крупным организатором истори¬
ческой науки. В Институте истории АН СССР (с 1968 г.— Институте
истории СССР АН СССР) с 1969 г. он возглавлял Сектор истории древ¬
нейших государств на территории СССР, основав новое направление
отечественной медиевистики: сравнительно-типологическое изучение
закономерностей генезиса и эволюции раннегосударственных образо¬
ваний у народов нашей страны. Под его руководством стали выходить
книги продолжающегося издания «Древнейшие источники по истории
народов СССР». К подготовке этого многотомного издания, помимо
советских историков, были привлечены также многие историки со¬
циалистических стран Европы.
Были и другие ценные для науки издания, организованные и ру¬
ководимые В. Т. Пашуто. Немало у него было и других дел. Он ру¬
ководил работой Научного совета по исторической географии и кар¬
тографии, Межреспубликанским симпозиумом по аграрной исто¬
рии.
После избрания его членом-корреспондентом АН СССР (1976 г.)
В. Т. Пашуто активно участвовал и в работе Отделения истории
АН СССР, был избран членом Бюро. На обычном для него высоком
уровне решал и здесь ответственные задачи. Все последние годы мно¬
гое делал по международным научным связям. Выступал с научны¬
ми докладами и сообщениями на конгрессах и международных кон¬
ференциях, творчески сотрудничал с историками Болгарии, Венг¬
рии, ГДР, Чехословакии и других стран. Разоблачал фальсифика¬
ции реакционных буржуазных историков. Еще в 1971 г. была опуб¬
ликована его книга «Реваншисты — псевдоисторики России». По
поручению Отделения истории Владимир Терентьевич провел боль¬
шую работу по ознакомлению с буржуазными школьными учеб¬
16

никами и выступил с аргументированной критикой содержащихся5
в них грубых извращений истории СССР. Высокий авторитет
В. Т. Пашуто как выдающегося советского историка получил широкое
признание и в зарубежных странах, что нашло выражение и в из¬
брании его вице-президентом Международной комиссии по истории,
представительных учреждений. Ряд книг Владимира Терентьевича
переведен на иностранные языки.
Посвятив исторической науке все свои знания, свои думы и горе¬
ние души, Владимир Терентьевич живо интересовался также худо¬
жественной литературой, живописью, обладая и здесь глубокими
знаниями. Он хорошо понимал и тонко чувствовал музыку. В его^
духовной, интеллектуальной жизни все это сливалось воедино. Он
имел дружеские контакты с К. М. Симоновым, с С. В. Михалковым,,
другими известными писателями и поэтами. Поэтому вполне логич¬
но было, что Отделение истории именно В. Т. Пашуто поручило
выступить с докладом на намечавшейся встрече историков с писа¬
телями и литературоведами. Предполагалось, что произойдет твор¬
ческая дискуссия по ряду вопросов, и прежде всего об отображе¬
нии фактов и явлений истории в художественном творчестве.
Владимир Терентьевич серьезно и увлеченно готовился к до¬
кладу. Как-то я навестил его в больнице, где он находился после оче¬
редного приступа стенокардии. Вместе с ним находилась его жена и
самый преданный друг Наталья Александровна. Владимир Теренть¬
евич что-то писал, склонившись над тумбочкой. На мой вопрос от¬
ветил, что пишет доклад. В журнале «Литературное обозрение»
(1982 г., № 7) была опубликована его статья «Литература и история;
пути творческого содружества».
Встреча историков с писателями и литературоведами отклады¬
валась. Однако назревшие вопросы серьезного разговора выдвига¬
лись самой жизнью. Журнал «Коммунист» (1984 г., № 5) напеча¬
тал статью В. Т. Пашуто «Научный историзм и содружество муз»,
которую автор уже не увидел (опубликована посмертно).
На страницах партийного органа Владимир Терентьевич с боль¬
шой искренностью высказал свои смысли о совершенствовании на¬
учного историзма и укреплении творческого содружества историков
и деятелей литературы, искусства. Нет необходимости подробно пе¬
ресказывать статью, она не могла остаться незамеченной, но все же
о ее содержании кратко следует сказать.
В статье заостренно рассматриваются вопросы о важности изу¬
чения историзма в разные эпохи общества, его возникновении, ста¬
новлении и развитии; о соотношении истории и современности, об
исторических традициях и наследии. О том, что наследство, остав¬
ляемое предками, «лишь постепенно и медленно осваивается нашей
научной мыслью и искусством, превращаясь в собственно наследие.
Это очень сложный процесс с подвижными и взаимопроникающими
гранями» (с. 84). В этой связи автор вновь подчеркивал важнейшую
роль научного историзма. «Бездумное, партийно не осмысленное
включение наследства в наследие, как и нигилистическое пренебре¬
жение им, обедняет наследие, неправомерно ограничивает наше куль¬
17

турное достояние, замедляет коммунистическое воспитание, исто¬
рический прогресс» (Там же).
Четко сформулированные теоретические положения автор со¬
провождал указаниями на историческую природу таких полити¬
ческих доктрин и явлений, как русофобия, панславизм, неославизм.
Владимир Терентьевич выступил против однозначной оценки роли
России в истории Европы Нового времени, что допускается некото¬
рыми не умеющими диалектически мыслить исследователями, лите¬
раторами и публицистами. Между тем, писал он, именно историче¬
ский подход «позволяет сохранить то ценное в истории взаимоотно¬
шений России и ее народов с другими народами, что должно войти в
наше наследие, и одновременно решительно опровергнуть гнусные
домыслы „советологов", пытающихся выдать за такое наследие ре¬
акционный панславизм, великодержавный шовинизм и всяческое
мракобесие. Из сказанного, пожалуй, следует, что в специальной
разработке нуждается и теория прогресса» (с. 85).
Историзм утверждается, подчеркивал Владимир Терентьевич,
в постоянной идеологической борьбе. «Эта борьба продолжается,
все обостряясь, поныне, когда историю превращают в средство све¬
дения политических счетов с коммунизмом, когда буржуазные уче¬
ные и школьные дидактики тщатся вырвать из всемирной истории
целые народы, а самого человека замкнуть в рамки лишь своей стра¬
ны, своего штата... Вместе с тем адепты „неоисторизма", как мож¬
но судить по дискуссиям на последних международных конгрессах
историков, рьяно проповедуют под видом деполитизации истории
конвергенцию идеологий, хотя сами отлично сознают значение идео¬
логии и настойчиво внедряют политику в школьное образование»
(Там же).
Обращаясь к историкам, писателям, художникам и музыкантам,
Владимир Терентьевич обосновывал важнейшее принципиальное
положение о пользе союза «всех творчески мыслящих людей». Вме¬
сте с тем он отмечал, что в писательской и литературоведческой сре¬
де отсутствует единство в определении понятия «исторический жанр».
Несомненный вред приносят источниковедчески порочные и теорети¬
чески незрелые дилетантские подделки истории прошлого. Они
чаще появляются в так называемом «промежуточном звене» (между
художественной и научно-популярной), но не свободны от них и неко¬
торые работы академической историографии.
Автор высказался и по вопросу эффективности советской истори¬
ческой науки, ее престижа. Он напомнил, что наши исторические
журналы «не могут похвалиться яркими полемическими статьями,
да и вообще разнообразием жанров; они очень неохотно допускают
стилевое многообразие; хотелось бы видеть в них памфлеты, эссе,
яркую встречную полемику, словом, многие элементы живой, при¬
влекательной журналистики, включая и человечную, чуждую ведом¬
ственному однообразию информацию о жизни и работе историков.
В этом смысле им есть чему поучиться у писателей...» (с. 87). Он
предложил возродить необоснованно нарушенную традицию изда¬
ния сборников, посвященных видным ученым.
18

Эта статья была последней работой В. Т. Пашуто. Мудрая ш
страстная, она как бы подытоживала пройденный им творческий
путь и призывала к качественно новым рубежам.
В. Т. Пашуто был выдающимся историком, патриотом, убежден¬
ным коммунистом, замечательным товарищем. Его творческое насле¬
дие обогатило советскую и мировую историческую науку. Память о»
нем мы сохраним навсегда. Она будет неотрывной от борьбы за даль¬
нейший прогресс советской исторической науки.
В. И. Буганов
В. Т. ПАШУТО КАК ИСТОЧНИКОВЕД
Чтения о В. Т. Пашуто — дань памяти крупному ученому, патрио¬
ту России, яркому и самобытному человеку, каким был Владимир
Терентьевич. В исторической науке, которой посвятил всю свою
жизнь, наполненную непрерывным трудом, повседневным и всепо¬
глощающим, он с успехом продолжал традиции школы нашего'
замечательного ученого Б. Д. Грекова, учеником которого был Вла¬
димир Терентьевич. Его всегда заботила, волновала проблема пре¬
емственности в науке, и он сам, постоянно окруженный многочислен¬
ными учениками, сотрудниками, последователями, зримо, осязаемо
передавал им во время бесед, заседаний все то, чем была так богата
его натура, его душа. Всем тем, с кем общался, он дал очень много.
Владимир Терентьевич был счастлив в науке. Его замечательны¬
ми книгами «Очерки по истории Галицко-Волынской Руси», «Обра¬
зование Литовского государства», «Внешняя политика Древней
Руси», «Реваншисты — псевдоисторики России», «Александр Нев¬
ский» и другими, главами в коллективных монографиях «Пути раз¬
вития феодализма», «Древнерусское государство и его международ¬
ное значение», многочисленными статьями мы зачитывались в мо¬
лодые годы, внимательно изучали в годы более зрелые. Их высочай¬
ший методологический уровень, источниковедческое мастерство,
отточенность и яркость стиля — все говорило о блестящем и незау¬
рядном ученом, человеке, богато одаренном природой. Труды его,,
а он оставил целую библиотеку книг и других научных сочинений*
вызывали и вызывают в полном смысле слова восхищение и прекло¬
нение. Подвижник науки, он был ее мастером, учителем, а такие люди
с незапамятных времен удостаивались от людей самого высокого-
и неподдельного уважения.
В ряде научных трудов В. Т. Пашуто ставит и решает общие во¬
просы развития исторической науки, отстаивает ленинские принци¬
пы партийности, классового подхода к изучению явлений прошло¬
го, всестороннего, комплексного анализа исторических источников;
Вооруженный этими принципами, он создает свои широко известные
исследования по истории политического развития Древнерусского го-
19

«сударства (Киевской Руси), ее внешней политики, международных
'Связей; критикует, нередко очень остро, полемично, неверные науч¬
ные построения ряда современных буржуазных историков Западной
Европы, США. В трудах В. Т. Пашуто проявился его незаурядный
дар ученого-теоретика, синтетического обобщения данных разных
наук, разных источников; отсюда его широкие построения об этниче¬
ском и политическом синтезе восточного славянства и неславянских
этносов в эпоху Киевской Руси, о балтийско-славянском синтезе,
■особенностях раннефеодальной структуры Древнерусского государ¬
ства 1. То же можно сказать о других исследованиях ученого, напри¬
мер о судьбах русских земель после распада Киевской Руси, борьбе
Северо-Восточной Руси с Золотой Ордой в эпоху Куликовской бит¬
вы и т. д.
Передовое место В. Т. Пашуто в нашей исторической науке опре¬
деляется, помимо прочего, высоким методологическим и методиче¬
ским уровнем его исследований. Он неоднократно писал и говорил о
тесной взаимосвязи этих сторон работы историка-профессионала,
обусловленности методики методологией. Залог высокого профес¬
сионализма в науке, по его убеждению,— это умение, мастерство
в анализе источников, и он сам олицетворял источниковедческое
мастерство в высоком значении слова. В. Т. Пашуто изучал, прони¬
цательно анализировал многочисленные разноязычные источники
по истории древнейших государств нашей страны. Под его руковод¬
ством вышел в свет ряд томов серии «Древнейшие источники по
истории народов СССР», продолжающегося издания «Древнейшие го¬
сударства на территории СССР: Материалы и исследования», защи¬
щены диссертации о комплексах источников по истории Древней
Руси и соседних стран.
Обо всем, что сделал В. Т. Пашуто в области отечественного ис¬
точниковедения, археографии, других специальных исторических
дисциплин, в рамках небольшой статьи сказать невозможно. Оста¬
новлюсь на одной теме, мне близкой,— исследованиях В. Т. Пашу¬
то по истории русского летописания.
В своих трудах он часто обращается к летописям как историческо¬
му источнику. Многие общеисторические его исследования в значи¬
тельной степени основаны на анализе летописных данных. Помимо
этого, он оставил ряд специальных работ о летописании. Так,
в тесной связи с изучением древнейшего этапа русского летописания
В. Т. Пашуто рассматривает норманнскую (варяжскую) проблему 2.
В превосходной книге о Галицко-Волынской Руси несколько глав
посвящено юго-западному летописанию XIII в. («Очерк истории ле¬
тописания юго-западной Руси (XIII в.)»)3. Автор подвергает деталь¬
1 Пашуто В. Т. Страны Прибалтийского региона.— В кн.: Новосельцев А. П.,
Пашуто В. Т., Черепнин Л. В. Пути развития феодализма (Закавказье, Сред¬
няя Азия, Русь, Прибалтика). М., 1972, с. 252—301.
2 Пашуто В. Т. Летописная традиция о «племенных княжениях» и варяж¬
ский вопрос.— В кн.: Летописи и хроники, 1973 г. Посвящен памяти
А. Н. Насонова: Сб. ст. М., 1974.
3 Пашуто В. Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950, с. 17—
133.
20

ному анализу Галицко-Волынскую летопись, вошедшую в состав
известного Ипатьевского свода. Он считает ее «основным источником
сведений по истории Западной Украины XIII в.» и «весьма важным
источником по истории Литвы» 4. Характерно для исходной позиции
исследователя, что он считает «основным критерием при реконструк¬
ции того или иного летописного свода определение его классовой,
политической направленности», исходит «из марксистского понима¬
ния задач изучения истории идеологии феодальной формации». Ле¬
тописи, как неоднократно показывал В. Т. Пашуто, как раз и отра¬
жают идеологию класса феодалов. О той же Галицко-Волынской ле¬
тописи он пишет, что она «обосновывает незыблемое право великого
князя распоряжаться судьбами всей Галицко-Волынской земли»;
о гнете и насилиях феодалов по отношению к трудовым низам ее со¬
ставители молчат. То же можно сказать и о других русских летопи¬
сях 5.
Внимательное изучение текста Галицко-Волынской летописи по¬
зволило В. Т. Пашуто выяснить, что в ее основу положены Повесть
временных лет— летописный свод начала XII в. и Киевская лето¬
пись 1238 г. Их объединение, прибавление местных галицко-волын-
ских записей проводил какой-то автор и редактор, работавший при
дворе знаменитого правителя и воителя Даниила Романовича Галиц¬
кого. Эти выводы получены автором с помощью детального, скрупу¬
лезного сравнения текстов летописей разных традиций — мо¬
сковской, юго-западной, северной, а также «Истории Польши» Яна
Длугоша, в которой использованы русские летописные записи. Да¬
лее, по В. Т. Пашуто, Киевская летопись 1238 г. в последующем
вошла в состав Галицко-Волынского свода 1246 г. князя Даниила
Романовича и в Новгородскую I летопись старшего извода. В пер¬
вый из них, помимо летописи 1238 г., вошли многие повести (напри¬
мер, о войне князей волынских и черниговских, о подвигах Дании¬
ла Романовича и др.), документы княжеского архива, отчеты воещ
ных деятелей, дипломатов и т. д. Составление свода 1246 г. В. Т. Па¬
шуто связывает с именем Кирилла — печатника князя Даниила, за¬
тем— митрополита. После отъезда последнего из Холма, где он жил
и работал при Данииле, во Владимире на Клязьме епископ Иван
продолжил летопись с 1246 по 1263 г.; он вставил в нее повести о по¬
ходах на ятвягов, о нападениях ордынцев Куремсы и Буруидая
и др.
Позднее летописи составляли во Владимире Волынском при дво¬
рах местных князей Василько Романовича (ум. ок. 1269 г.), Влади¬
мира Васильевича (ум. ок. 1290 г.). В них тоже включали придвор¬
ные княжеские хроники, материалы из княжеских архивов (грамо¬
ты, донесения, переписка), воинские повести и др. 6
В книге, посвященной Великому княжеству Литовскому, также
имеется специальный раздел об источниках; главное внимание уде¬
лено летописям — киевским, галицко-волынским, владимиро-суз¬
4 Там же, с. 3.
5 Там же, с. 8—10.
й Там же, с. 17—18, 21 и след., 89—92, 109, 129—133.
21

дальским, новгородским, псковским, московским, литовским (ли¬
товско-русским). В. Т. Пашуто снова говорит о классовой идейной
основе летописных сводов, критикует с этих позиций ошибочные по¬
строения И. П. Еремина; говорит о церковно-идеологической ок¬
раске галицко-волынского летописания 7.
Мысли о классово-идеологическом содержании летописей, отра¬
жении в них устного народного творчества, необходимости изучать
их в тесной связи с анализом классовой борьбы, внутриполитических
противоречий общества В. Т. Пашуто развивает в рецензиях на из¬
вестные издания Повести временных лет и Троицкой летописи. Он
пишет о национальном, самобытном характере Повести временных
лет, других летописей; высоком уровне общества, породившего этот
величайший памятник исторической мысли, литературы Древней
Руси 8.
В статье об известном летописеведе А. А. Шахматове автор,,
с одной стороны, отмечает его несомненные заслуги, достижения в
сравнительно-текстологическом, филологическом изучении летопи¬
сей, которые он рассматривал как исторически сложившиеся своды;
Шахматов изучил большое количество списков, сравнил их между
собой, выявил ряд новых памятников, редакций, другие — рекон¬
струировал (не всегда в полной мере убедительно); предложенные
им приемы рассмотрения летописных текстов до сих пор использу¬
ются в отечественном источниковедении. С другой стороны, ои счи¬
тает, что не приемлема методология Шахматова как буржуазного
источниковеда, который игнорировал классовую, феодальную при¬
роду русских летописей, княжеско-дружинную и церковную идео¬
логию их авторов-составителей 9.
Формально-филологический анализ летописей, без учета поро¬
дившей их исторической обстановки, классового происхождения
(например, в работах А. С. Орлова), недооценка высокого уровня
исторической мысли, отразившейся в Повести временных лет и сво¬
дах, последовавших за ней (в трудах И. П. Еремина, Н. Л. Рубин¬
штейна), вызывали справедливые возражения, критику со стороны
В. Т. Пашуто 10.
В одной из статей В. Т. Пашуто ставит теоретическую проблему
соотношения методологии и методики применительно к летописеве-
дению. Методика, по его убеждению, как совокупность приемовf
правил исследования исторического источника, подчинена теории
7 Пашуто В. Т. Образование Литовского государства. М., 1959, с. 9—77.
8 Пашуто В. Т. Рец. на кн.: Приселков М. Д. Троицкая летопись: Реконструк¬
ция текста. М.; Л., 1950.— Вопр. истории, 1950, № И, с. 145—148; Он же*
Рец. на кн.: Повесть временных лет. М.; Л., 1950. Ч. 1, 2.— Там же, 1951»
№ 7, с. 117—121.
9 Пашуто В. Т. А. А. Шахматов — буржуазный источниковед.— Вопр. ис¬
тории, 1952, № 2, с. 47—73.
10 Пашуто В. Т. Рец. на кн.: Еремин И. П. Повесть временных лет. Л., 194&
(на обл.: 1947).— Вопр. истории, 1948, № 6, с. 105—106; Он же. Рец.: За
марксистско-ленинскую историю литературы: [Труды Отдела древнерусской
литературы Института русской литературы (Пушкинского Дома) АН СССР.
М.; Л., 1947—1949, т. V—VII].— Там же, 1950, № 3, с. 114—120.
22

исторического познания — методологии. Текстология как метод изу¬
чения источников должна быть подчинена классовому анализу, прин¬
ципу партийности. Автор ставит в статье ряд важных задач — об¬
суждения проблем терминологии источниковедения, об уровнях ме¬
тодов и методик в исторической науке, освоении различных методи¬
ческих приемов советских ученых в анализе летописей, критическом
изучении методики современного зарубежного буржуазного источни¬
коведения 11.
В ряде исследований В. Т. Пашуто показывает существенные не¬
достатки трудов представителей западногерманского остфоршунга
в плане использования источников по русской истории (невысокий
уровень анализа источников, из которых берутся лишь «подходящие»
данные; зависимость в источниковедческом отношении от работ рус¬
ских буржуазных историков XIX — начала XX в.)12.
Указанные труды и идеи В. Т. Пашуто оказали и оказывают
серьезное влияние на развитие соответствующих направлений в нашей
науке, на формирование научных взглядов молодых, начинающих
исследователей, в том числе — учеников самого В. Т. Пашуто, тех,
кто идет вслед за ним по пути научного поиска.
В. Т. Пашуто оставил плеяду учеников, сектор, им созданный и
выпестованный, книги и идеи, мысли и замыслы. Он очень многое
сделал, но, как нередко и бывает у ученых истинных, увлеченных,
устремленных в будущее, не все успел осуществить из того, что за¬
думал, о чем мечтал. Его замыслы будут осуществлены теми, кто ра¬
ботал под его внимательным и отеческим руководством. Отрадно соз¬
навать, что при жизни В. Т. Пашуто верил в своих учеников, после¬
дователей; им завещал продолжать дело, которому служил.
Облик Владимира Терентьевича — ученого, человека, коллеги,
товарища — навсегда останется в нашей благодарной памяти. Его
научное творчество уже стало предметом изучения. Впереди но¬
вые статьи и книги, которые будут, несомненно, созданы его учени¬
ками, продолжателями его дела в исторической науке, которой он
служил верно и преданно всю жизнь до последнего вздоха.
В. Д. Оскоцкий
ИСТОРИЯ, ЛИТЕРАТУРА, ИСКУССТВО:
ГРАНИ ВЗАИМОДЕЙСТВИЯ
Немногих — всего трех-четырех — встреч, которые были у меня с
В. Т. Пашуто, достаточно для того, чтобы увидеть во Владимире
Терентьевиче человека, горячо, страстно заинтересованного в раз¬
ностороннем взаимодействии исторической науки и искусства, не¬
11 Пашуто В, Т. Некоторые общие вопросы летописного источниковедения.—
В кн.: Источниковедение отечественной истории: Сб. ст. М., 1973, вып. 1,
• с. 04—77.
12 Пашуто В. Т. Реваншисты — псевдоисторики России. М., 1971; и др.
23

ослабном творческом сотрудничестве ученых-исторнков и писа¬
телей. Об этой стороне его научной деятельности, которой он отдал
так много сил и энергии, и будет мое слово.
Начать же его мне хотелось бы со статьи «Научный историзм и
содружество муз», опубликованной в журнале «Коммунист», 1984,
№ 5. Посмертная публикация этой статьи, последней, как сказано-
в редакционной сноске, работы воспринимается внушительным сви¬
детельством неослабной актуальности научного наследия крупно¬
го ученого, действенного участия его трудов не просто и не только-
в движении исторической науки, но — шире — в нашей сегодняш¬
ней общественно-политической, идеологической, духовной жизни,
в борьбе идей, обострившейся в современном мире.
В накале этой борьбы история никогда не оставалась «ничейной
землей», никогда не была нейтральной. В развернутые раздумья о
ее всепроникающем идейно-воспитательном воздействии на созна¬
ние современных поколений, ее универсальном значении в формиро¬
вании духовного мира современника вылился доклад Владимира
Терентьевича, сделанный на XV Международном конгрессе истори¬
ческих наук (1980 г.). «Человек будущего, — говорилось в нем,—
должен обладать такими знаниями из отечественной и мировой ис¬
тории, которые позволят ему быть сознательным обитателем плане¬
ты, т. е. понимать, во имя чего он живет и трудится, и уметь, если
понадобится, отстаивать это свое мировоззрение, быть гуманным,
противостоять шовинизму, расизму, неравноправию полов, религи¬
озной и иной нетерпимости; он должен трезво оценивать современ¬
ный этап истории всего человечества и своей страны, а также — сво-
.ей отрасли труда, профессионального или партийного союза, семьи,
наконец, своего собственного места» 1.
Позволив себе минутное отклонение от непосредственной темы
моего выступления, не могу не обратить внимания на органичное
созвучие положений доклада той ведущей концепции обучения и вос¬
питания молодежи, ее подготовки к жизни и труду в современных
условиях, которая получила теоретическое обоснование и практи¬
ческое претворение в Постановлении апрельского 1984 г. Пленума
ЦК КПСС «Об основных направлениях реформы общеобразователь¬
ной и профессиональной школы». Как бы в предвидении этой рефор¬
мы, Владимир Терентьевич говорил о творческом характере школь¬
ного исторического образования: «Необходимо учить школьни¬
ков критически мыслить относительно источников, фактов и собы¬
тий прошлого и настоящего, учить обобщать и спорить, чтобы быть
подготовленными к самостоятельной жизни в будущем» 2. Это ли не
яркое подтверждение проницательности, прозорливости научной
мысли, сила которой в ее нерасторжимой связи с народной жизнью,
в неослабной опоре на действительность, в чуткой отзывчивости на
назревшие задачи и неотложные проблемы времени?!
1 Пашу то В. Т. Значение истории преимущественно в школьном преподава-
нхш для формирования человека XX в. (XV Междунар. конгр. ист. наук»
Материалы). М., 1980, с. 3. Ротапринт.
2 Там же, с. 5.
24

Не чем иным, как таким равнением на жизнь, на бурно меняю¬
щуюся действительность рождена одна из постоянных и, я бы сказал,
сокровенных тем В. Т. Пашуто. Крупнейший исследователь ком¬
плексных проблем становления раннеклассовых обществ, развития
феодальной формации в Древней Руси и у других народов Восточ¬
ной Европы, неутомимый пропагандист достижений советской ис¬
торической науки, непримиримый борец с буржуазными фальсифи¬
кациями отечественной истории, он был и убежденным поборником
творческого содружества исторической науки с литературой и искус¬
ством. Горячо ратуя за расширение и углубление их взаимодей¬
ствия, он сам пролагал пути к этому и как научный редактор ро¬
манов и кинофильмов на исторические темы, и как автор статей, по¬
священных воплощению истории в художественных произведе¬
ниях, и как организатор науки, намечавший и предпринимавший
конкретные шаги к взаимному обогащению, сближению мысли
научной и художественной. Заинтересованно следя за развитием
литературы, кино, театра, музыки, он смело, оперативно вторгался
в специфику художественного творчества. Она была близка ему не
только благодаря разносторонней эрудиции в области литературы
и искусства, но и в силу собственного таланта, в котором счастливо
соединились фундаментальное научное знание и безотказное худо¬
жественное чувство. Не случайно книга «Александр Невский», вы¬
шедшая в 1974 г. в известной серии «Жизнь замечательных людей»,
и поныне остается одним из высоких литературных образцов доку¬
ментального жизнеописания исторического деятеля.
Около 300 работ, в том числе 15 монографий, составляют науч¬
ное наследие В. Т. Пашуто. Неотъемлемая часть его — статьи раз¬
ных лет, в которых разрабатывается тема взаимодействия истории
и литературы, науки и искусства, освещаются ее многоразличные
грани: «Средневековая Русь в советской художественной литерату¬
ре»3; «За творческое сотрудничество историков и писателей»4; «Пи¬
сатель и историк: содружество необходимо»5; «Кино и отечествен¬
ная история»6; «Литература и история: пути творческого содруже¬
ства»7; «Научный историзм и содружество муз»8. Как видим, слово
«содружество» входит в названия большинства этих статей — на¬
стойчивость его повторения сродни увлеченности темой, одержи¬
мости идей, которые автор воспринимал как неумолчный зов жизни,
как насущное веление дня.
Перечитаем же эти статьи, проследим за логикой авторской мы¬
сли, чтобы извлечь ее обобщающие выводы, важнейшие уроки.
Первым из них я назвал бы урок бережного, вдумчивого и од¬
новременно взыскательного, требовательного отношения к идейно-
художественному опыту литературы и искусства, глубокого пони¬
3 История СССР, 1963, № 1.
4 Вопр. истории, 1973, № 4.
5 Лит. Россия, 1973, 3 авг.
18 Искусство кино, 1980, № 2
7 Лит. обозрение, 1982, № 7.
3 Коммунист, 1984, № 5.
25

мания закономерностей их преемственного развития, масштабности
достижений, которыми обозначены вершинные точки отсчета для
собственно эстетических оценок. И знаменитый фильм Сергея Эйзен¬
штейна «Александр Невский», и киносценарий несостоявшегося филь¬
ма Василия Шукшина о Степане Разине равно позволили Влади¬
миру Терентьевичу в статье «Кино и отечественная история» как
авторитетно сказать о несомненных заслугах советского кинема¬
тографа «в разработке историко-патриотической и историко-рево¬
люционной тем на материале прошлого России» 9, так и выразить
беспокойство снижением уровня их художественного воплощения
на современном экране. Основания к беспокойству дали псевдоис¬
торические, по определению автора, фильмы «Ярославна — коро¬
лева Франции», «Сказ о том, как царь Петр арапа женил». «Послед¬
ствия подобных фильмов многообразны, — подчеркнуто В. Т. Па-
шуто. — У нашего зрителя они порождают ерническое, неуважитель¬
ное отношение к родной истории, создавая в целом превратное
представление о прошедшей эпохе, ее закономерном характере и,
вместе, неповторимом своеобразии, о материальных нуждах и духов¬
ных исканиях людей, об истинных социальных сложностях их жиз¬
ни, о возникавших в ту пору традициях. За рубежом подобные филь¬
мы бросают тень на нашу историю, обычно вызывая радость той
части прессы, которая привыкла смотреть не на экран, а сквозь не¬
го и видеть в русской истории только извечное варварство, темноту
и деспотизм. . .»10 *.
Осознанной позицией ученого-гражданина, ученого-патриота
подсказаны эти резкие, но справедливые слова, а гражданский,
патриотический пафос статьи в целом опирается на точное знание
политических и идеологических реалий современности. История
и политика, история и идеология неотторжимы. Буржуазная поли¬
тика, не уставал напоминать Владимир Терентьевич, в целях идео¬
логической обработки массового сознания «усиленно пропаганди¬
рует тезис об „исконной отсталости" России, о ее „враждебности" евро¬
пейской цивилизации... Новейшие учебники США и ФРГ ста¬
раются представить русский народ в виде покорной толпы, смирен¬
но несшей ярмо деспотизма, и стремятся изобразить Россию как
страну, чуждую началам просвещения, сословного представитель¬
ства, традициям освободительной борьбы. Цель этих извращений —
доказать, что именно „незакономерное", „чуждое Европе" развитие
России и породило Октябрьскую революцию. Так антикоммунизм
пытается создать восходящую к Древней Руси ложную историче¬
скую родословную нашего общества» п.
Деформации исторического сознания кинозрителей, настойчи¬
во осуществляемой на Западе с помощью кассовых боевиков, со¬
ветский кинематограф призван противопоставить наступательный
политический фильм, в идеях и образах которого получают полное
9 Пашуто В. Т. Кино и отечественная история.— Искусство кино, 1980, № 26
с. 31.
10 Там же, с. 34.
J1 Там же, с. 35.
26

выражение позиции и принципы научного историзма. Таким филь¬
мом был для Владимира Терентьевича «Обыкновенный фашизм»
Михаила Ромма — «лента поистине историческая, выстроенная на
прочном научном основании» 12. Полагая так, ученый воспринимал
этот фильм в одном ряду с «Броненосцем ,,Потемкпн“» и «Октябрем»
Сергея Эйзенштейна — памятными лентами историко-революцион¬
ной темы, художественные решения которой отмечены зрелостью
научного историзма.
В таком широком политическом, актуальном идеологическом
контексте рассматривал В. Т. Пашуто и профессиональные про¬
блемы творческого содружества ученых-историков и деятелей совет¬
ского кино — сценаристов и режиссеров. Плодотворна исходная
методологическая установка автора, взглянувшего на историю со¬
ветского кинематографа через призму взаимосвязи художественных
исканий с научной разработкой принципов историзма, которая спо¬
собствовала «торжеству реалистического воплощения националь¬
ного прошлого над традиционной интригой и... костюмированной
клоунадой» 13 14. Потому, подчеркивал он, при всех своих слабостях
исторические кинофильмы 30—60-х годов «справедливо получили
высокую оценку как произведения глубоко патриотические, ярко
воплотившие национальный характер, стойкость и непобедимость
русского народа; вместе с тем они куда менее проникновенно осве¬
тили социальную сущность отраженных в них событий, следуя в
этом и за тенденциями, свойственными историографии той поры,
и за массовыми представлениями, существовавшими тогда п о совре¬
менности, и об истории» и.
Восполнить этот пробел, глубже проникнуть «в сложный и преж¬
де малодоступный мир социальной психологии людей отдаленного
прошлого» 15 — так ставится в статье задача перед современным
кинематографом исторической темы. При этом автора волновали не
только те или иные тематические пробелы в постижении отечествен¬
ной истории, хотя и они существенны, но раньше и прежде всего
срывы мировоззренческие, возникающие на почве дилетантских
представлений об истории и со всей очевидностью свидетельству¬
ющие о том, как важно художнику «знать историю, понимать ее об¬
щественно-политическое значение в современном мире и непременно
ее уважать, ибо чувство национальной гордости, о котором писал
В. И. Ленин, это самое глубокое из чувств, воплощающее не созер¬
цательный, а творческий характер любви к Родине во имя общест¬
венно-политического и культурного прогресса народа, во имя гу¬
манизма и мира на земле» 16.
Конкретизируя эту ведущую мысль статьи, Владимир Терентье¬
вич особо оговаривался, что историческое знание он трактует
широко, ставит его неизмеримо выше утилитарных требований «эле¬
12 Там же, с. 36.
13 Там же, с. 32.
14 Там же, с. 33.
15 Там же.
*-6 Там же, с. 34—35.
27

ментарной исторической достоверности, обязательно присущей
учебному кино: я не пурист и готов смотреть сделанные на истори¬
ческие темы трагедии, драмы и комедии, но при непременно талант¬
ливом воплощении исторической и художественной правды харак¬
теров» 17.
Подчеркнем это слово — «талант», неукоснительное уважение
к которому лежит в основе эстетических воззрений ученого. Не в
пример иным своим коллегам, чьи претензии к искусству не идут
дальше скрупулезных уличений в расхождениях между художествен¬
ной реальностью произведения и фактологическим материалом сю¬
жета, В. Т. Пашуто прекрасно понимал, что историческая достовер¬
ность романа или фильма — необходимое условие, но не высшая
и конечная цель творческого поиска художника.
Так перекидывался мост к последующей статье «Литература и
история: пути творческого содружества», где научный историзм
рассматривается определяющим началом социалистического ре¬
ализма как метода «исторически конкретного изображения действи¬
тельности в ее революционном развитии» 18. Здесь сходятся научные
интересы историка и творческие устремления художника, активно
формирующих «общественное — социальное и патриотическое —
сознание советского народа, стержнем которого является осознание
им своего места в мировой истории» 19. Здесь намечаются стыки мыс¬
ли научной и мысли художественной, взаимодействие которых,
оплодотворяет друг друга. Научное «образование содействует разви¬
тию творческой интуиции писателя не менее, чем художественное
образование — интуиции историка» 20, и тот и другой «взаимно за¬
интересованы в творческом обогащении, где наука — это искусство
познания, а искусство — наука жизни, где всеобщее стремление
литературы (да и кино, и живописи, и музыки, особенно оперной и
балетной) к историзму, с одной стороны, и все более заметное тяготе¬
ние историографии к совершенствованию формы, к художествен¬
ной гармонии и литературной выразительности научных, популяр¬
ных и публицистических трудов — с другой, обретет свое естест¬
венное воплощение» 21.
Говоря об этой статье, я не могу обойти один сугубо личный мо¬
мент. Он связан с тем, что Владимир Терентьевич взял здесь под
защиту мою книгу «Роман и история» (М., «Художественная лите¬
ратура», 1980), незадолго до того подвергнутую грубому, произ¬
вольному разносу, вульгаризаторскому, извращенному толкова¬
нию — вплоть до абсурдных обвинений политического свойства —
в журнале «Наш современник» (1982, № 4) историком А. Г. Кузьми¬
ным. Но, вспоминая об этом, я руководствуюсь не только глубокой
признательностью за внимание и поддержку, товарищеское чувство
локтя, проявленное единомыслие. Статья «Литература и история...»—
17 Там же, с. 34.
18 Лит. обозрение, 1982, № 7, с. 12.
19 Там же.
20 Там же.
21 Там же.
28

и в этом ее суть — стала заметным явлением литературной
жизни, так как автор активно вмешивался ею в текущие заботы жур¬
нальной критики, отстаивал ее высокие нравственные нормы, соб¬
ственным примером звал к научно-плодотворному и творчески пер¬
спективному решению задач, общих, единых и для писателей,
и для ученых — двух отрядов, которые вместе, соединенными усилия¬
ми «поднимаются к новым вершинам творческого познания истории
общества и человека, оба ведут борьбу с идеологическими недругами
нашего строя» 22. Тем важнее изыскать «какие-то дополнительные
источники» 23 их крепнущего сотрудничества, наметить дальней¬
шие пути взаимообогащения и сближения.
Размышляя об этом, В. Т. Пашуто касается едва ли не
самого больного вопроса, который, замечает он, «особенно
занимает историков» и на который «ссылаются писатели и лите¬
ратуроведы. Писатель творит по им самим признанным законам»
Эти специфические законы „второй действительности', которая яв¬
ляется производной от переосознанных исторических фактов. 13 пе¬
ресоздании же этой действительности задачи писателя и историка
действительно не совпадают, и потому не правы те историки, которые
склонны оценивать художественное произведение лишь как позна¬
вательно-историческое или научно-популярное, низводя образ дсь
факта» 24.
Остановимся на этом положении и отметим, что пересоздании
первичной реальности исторического бытия во «вторую действитель¬
ность» искусства воспринималось ученым азбучной, аксиоматичной
истиной, не нуждающейся в дискуссионном обсуждении. Это хоте¬
лось бы подчеркнуть тем настоятельней, что все еще нередки случаи,
когда некоторые представители исторической науки, берясь за перо
писателя, и от других требуют, и сами легко довольствуются всего-
лишь добросовестным изложением, популярным пересказом установ¬
ленных фактов, неким сводом сведений о событиях и героях прошло¬
го. Так поступает, например, В. В. Каргалов, склонный в самом;
понятии «пересоздание» — ключевом, к слову напомнить, в гегелев¬
ской эстетике — видеть не иначе как покушение на правду истории,
жупел, хитроумно камуфлирующий злонамеренное стремление
(цитирую его статью в журнале «Москва»): «обосновать отрыв ху¬
дожественного произведения от реальной исторической основы, под¬
менить действительную историю в историческом романе авторским
произволом» 25. Принципиально возражая против подобного опри-
митивливания художественного образа, утилитарного его низведе¬
ния до факта, В. Т. Пашуто вел речь «не об изгнании „строгим ис-
ториком“ мечтаний поэта, не об элементарной исторической досто¬
верности» 26 писательского повествования, но о культуре историче¬
ского мышления, одинаково необходимой и ученому и художнику».
22 Там же, с. 14.
23 Там же, с. 13.
24 Там же, с. 14.
25 Москва, 1981, № 9, с. 206.
26 Лит. обозрение, 1982, № 7, с. 14.

Отсюда его призыв, не увлекаясь буквалистским сличением обра¬
за и факта, задуматься о том, «в каком соотношении с общесоциоло¬
гическими законами всемирной или отечественной истории находят¬
ся эти факты, использованные не по законам научной, а по законам
художественной логики „второй действительности44, как формируются
полученные на их основе конечные выводы, как преломляются в
структуре образа. Конкретно-чувственный образ писателя, конеч¬
но, не может полностью совпадать с логическим выводом ученого,
но степень их сопряжения определить хотелось бы» 27.
Где же оно, это искомое сопряжение? Выделяя его опорные точ¬
ки, В. Т. Пашуто предъявлял высокий счет как литературе, так и
науке. Обращенные к писателям требования историзма, полагал он,
«вполне обоснованны» и по отношению к ученым, ибо «касаются авто¬
ров, допускавших действительно грубые ошибки в оценке таких,
казалось бы, достаточно изученных исторических явлений, как вза¬
имоотношения России и Золотой Орды... как завоевания Тимура.
Ясно, что „аналитически зрелый реализм писателей44 В. Яна или
С. Бородина несравнимо историчнее» 28. Принципиально авторское
уточнение тезиса об ответственности историка за проявления анти¬
историзма в писательском творчестве: «... оба допустили ошибки
в оценке истории. Если писатель следует не Б. Д. Грекову, или
Н. М. Дружинину, или И. И. Минцу, а вослед Карамзину и Соло¬
вьеву сочиняет придворную хронику или превозносит масонство в
ущерб революции да и вообще смотрит на мир через зеркальные окна
дворца, забыв выглянуть из волокового оконца крестьянской избы,—
историк за это в ответе, по по-иному. В ответе именно потому^
что читает подобное у своих собратьев историков или писателей —
и молчит» 29.
Так приходит в статью важнейшая тема, подсказанная смещения¬
ми точных социальных ориентиров и четких классовых критериев,
отступлениями от конкретно-исторического взгляда на многовековое
прошлое народов России, традиции их революционно-освободитель¬
ной борьбы. «Детские болезни национальной апологии» 30, будь то
неоправданная идеализация деятелей царизма в русской прозе или
«тоска» по «корням и истокам» в других литературах народов СССР,
не ускользнули от аналитического внимания ученого. Решительное
осуждение вызывали у него «проникающие в широкую печать доста¬
точно безответственные строки об отрыве России от Европы, ее враж¬
дебности Западу, об ее безропотном, погруженном в страх бытии до
Куликовской битвы» 31, а также «болезненное влечение к именам
Курбского, Булгарина, Победоносцева, Бердяева». Сурово сказано
в статье о «формировании довольно низкосортного „промежуточного
жанра44, стоящего между литературой популярной и художественной
и фактически компрометирующего и ту и другую, потому что под
57 Там же.
28 Там же, с. 13.
29 Там же.
30 Там же.
31 Там же, с. 17.
30

личиной историзма здесь кроется грубый и бесталанный вымысел.
К сожалению, и так называемые документально-художественные про¬
изведения историков далеко не всегда служат высоким идеалам сою¬
за науки и искусства. Науковедение знает такой феномен, когда твор¬
цам не хватает знаний, а знающим — творческого озарения» 32.
Отмечая многоразличные проявления антиисторизма, Владимир
Терентьевич искал возможности их преодоления па пути создания
представительной и достоверной фактической основы: «чем она шире
и правдивее, тем ярче будут созданные образы» 33. Источниковедче¬
ский дар — «дар трудолюбивого, социологически трезвого, точного
анализа источников» — вот главное, без чего «и в душу не проник¬
нешь, и вся этика и все образование не помогут» 34. Невелика заслу¬
га, иронизировал он, заучить наизусть Ипатьевскую летопись —
«это все равно, что съесть коран». «Летопись надо не выучивать, а
уметь расчленять, постигая ее социальную функцию, различая поли¬
тическое пристрастие и сословное лицемерие. То же относится и к
житиям, и к повестям, сказаниям, документам государственных ар¬
хивов, мемуарам» 35. В основе исторического романа, создаваемого-
сегодня, не может лежать историзм Татищева или Ключевского, что-
отнюдь не означает пренебрежения к собранным ими фактам и выска¬
занным мыслям, но должен лежать «историзм ленинский, основанный
на новейших выводах советской науки. Между тем,— замечал ав¬
тор,— иные писатели, и очень видные, подчас пишут об отцах дво¬
рянско-буржуазной историографии так, словно выводы советской,
науки им неведомы. Скорее всего от них ускользнул гигантский сдвиг,
который произошел в исторической науке за последнюю четверть
века, а сохранились в памяти со школьных лет лишь недостатки, рож¬
денные историческим волюнтаризмом той поры» 36. Не приходится
поэтому удивляться и авторам, которые, «не затрудняя себя социо¬
логическими сложностями, изучением новых опубликованных источ¬
ников и отвлекаясь от ответственности за идейное воспитание народа,,
берут знаменитые труды Карамзина и Соловьева, богатые материа¬
лом, для готовых пластических характеристик и вместе с материа¬
лом пластическим заимствуют и скрытый в нем социологический» 37.
Так искажается содержание патриотизма как социального, истори¬
ческого понятия, содержание национальных традиций, вокруг по¬
нимания которых идет острейшая политическая борьба. По силам ли
участие в ней художественному слову, если оно не опирается на раз¬
витое историческое сознание писателя, его острое социальное, зор¬
кое классовое чувство? Вот почему «требование историзма — знаме¬
ние времени. Оно все шире охватывает не только исторические дис¬
циплины, но и демографию, и право, и литературоведение, и эстети¬
ку» 38.
32 Там же, с. 15.
33 Там же.
34 Там же, с. 16.
35 Там же.
36 Там же, с. 13.
37 Там же, с. 15.
38 Коммунист, 1984, № 5, с. 82.

Это уже из посмертной публикации В. Т. Пашуто «Научный ис¬
торизм и содружество муз», завершающей цикл статей об истории
и литературе, науке и искусстве. Не буду останавливаться на ней
столь же подробно, как на предыдущих,— прочитанная недавно, она
свежа в нашей памяти. Выделю лишь основные выводы автора, как
всегда убежденного в том, что «время дилетантов от истории прошло,
и повышение уровня исторического образования представителей всех
видов искусств — дело, не терпящее отлагательств. Это полезно
знать тем, кто думает, что история — наука легкодоступная, что
стоит только сильно захотеть — и можно быстро сочинить истори¬
ческий роман или сценарий» зэ.
К основополагающим выводам ученого принадлежат методологи¬
чески четкое разграничение понятий наследия и наследства, последо¬
вательное обоснование диалектического взгляда на них как перво¬
основы марксистско-ленинской философии истории, принципиаль¬
ный спор с крайностями односторонних интерпретаций сложных яв¬
лений и закономерностей исторического процесса, дорогой автору
призыв к плодотворному союзу «писательского „человековедения"
с историческим источниковедением» 39 40, осуждение попыток «вульга¬
ризировать историю ради зрелищно-комедийной трактовки, снижая
драматические коллизии до мещанских» 41. Верный себе, В. Т. Па¬
шуто и в этой статье не забывает предостеречь историков от преуве¬
личений своих фактографических добродетелей и, развивая далее
эту мысль, считает ясным одно: если воссоздание современности «тре¬
бует знания самой жизни, то отражение прошедших эпох предпола¬
гает осведомленность в истории и по книгам и по первоисточникам.
Отсюда требование — знать основы методологии истории и методики
обращения с источниками, чтобы не попасть в плен к документу или
к давно устаревшим концепциям. Это — главное, никаких других спе¬
циальных требований историк к художнику предъявлять не вправе» 42.
И в этой статье, как и в предыдущих, Владимир Терентьевич
намечал практические шаги для усиления творческого содружества
писателей и ученых, наглядным выражением которого мог бы стать
исторический журнал или тематический сборник «Историк и писа¬
тель». Не утратили значения и другие предложения, высказанные
им в статье «Литература и история...» и повторенные затем в подго¬
товленном на ее основе докладе в Президиуме Академии наук СССР.
Это и создание смешанной комиссии по художественно-исторической
литературе, деятельность которой предполагала бы широкую взаим¬
ную информацию обо всем новом в исторической науке, литературе
и литературоведении. (Нет нужды доказывать, что такая комиссия
должна быть куда более представительной и авторитетной, нежели
нынешняя крайне избирательная по составу комиссия по московской
исторической прозе, келейно действующая под столь странным на¬
званием на базе творческого объединения московских прозаиков.)
39 Там же, с. 86.
40 Там же, с. 87.
41 Там же, с. 90.
42 Там же, с. 91.
32

Это, далее, создание в Академии наук СССР постоянного центра,
координирующего ее связи с творческими союзами. И разработка
совместными усилиями АН СССР и творческих союзов долговремен¬
ной программы сотрудничества, которая предусматривала бы совер¬
шенствование исторического образования писателей, особенно мо¬
лодых, деятелей театра и кино, художников, композиторов. Это,
наконец, и совместные заседания ученых советов для обсуждения
произведений исторической прозы, театральных постановок и филь¬
мов, дискуссии по наиболее интересным темам и проблемам на теле¬
видении. Не забыты нужды историко-научной журналистики, кото¬
рая могла бы многому научиться у писателей именно в совершенство¬
вании журнализма — форм «круглых столов», дискуссий, диалогов-
бесед, интервью, хроники и информации, «так как журналам исто¬
риков этого явно недостает. Ради одного этого стоило бы увидеть
в редколлегиях известных литературно-художественных журналов
совместно работающих писателей и историков» 43.
Что это — литературно-исторические или историко-литератур¬
ные мечтания? Ни в коем случае. Так намечались в трудах В. Т. Па-
шуто перспективные направления предстоящей работы по усилению
взаимодействия литературы и истории, возможности которого, на¬
стаивал он, «во имя гуманизма, социального прогресса, борьбы за
мир, духовного, нравственного обогащения человека поистине без¬
граничны» 44.
Ю. А. Андреев
ПОПУЛЯРИЗАЦИЯ ИСТОРИЧЕСКИХ ЗНАНИЙ
В ТРУДАХ В.Т.ПАШУТО
Популяризация исторических знаний в трудах В. Т. Пашу то — одна
из важнейших и сквозных тем. Ей он уделял внимание на протяжении
всей своей историко-исследовательской работы. Первая работа, в
которой В. Т. Пашуто призывал к союзу литературы и истории, по¬
явилась в ленинградской газете «На страже родины» от 14 июня
1940 г. и была посвящена Невской битве. Последней публикацией
была статья в журнале «Коммунист», 1984, № 5. Между первой и пос¬
ледней статьями насчитывается еще около 25 других публикаций по
этой же теме, в самых разных жанрах. Это и статьи в научных изда¬
ниях, в научных журналах, и выступления в широкой печати, напри¬
мер в газете «Правда», выступления в литературно-общественных
журналах, скажем, «Новый мир» и «Литературное обозрение», вы¬
ступления в искусствоведческих изданиях, и работа над популярными
41 Лит. обозрение, 1982, № 7, с. 17.
44 Там же.
2 Заказ № 2598
33

изданиями, и, что чрезвычайно интересно, непосредственная практи¬
ка выхода в литературу — его прекрасная книга «Александр Нев¬
ский», выдержавшая два издания на русском и одно на молдавском
языках. Первым изданием она вышла в 1974 г., а в 1975 г. я с под¬
линным наслаждением высказал в прессе свое восхищение этой рабо¬
той. Еще раз подчеркну: стремление к популяризации истории в ху¬
дожественной литературе у В. Т. Пашуто было постоянным и не¬
престанным на протяжении всей его творческой жизни.
Почему же, по мнению В. Т. Пашуто, содружество истории и муз
является необходимым? Прежде всего потому, что оно существует
изначально и корни его находятся в синкретизме человеческого мыш¬
ления, в близости положений, на которые опираются литература
и история как наука, т. е. существуют некие ценности, чувственно
воспринимаемые по логике и психологии, которые выстраиваются
и в той области, и в другой сфере посредством логики творца в опре¬
деленное произведение. Скажем, Повесть временных лет является
у нас родоначальником и литературы и истории. Следовательно, раз¬
витие этого содружества лежит просто в природе вещей. Что же ка¬
сается современности, то история способна в высшей степени щедро
одарять литературу и другие виды искусства сюжетами, героями.
С данной точки зрения это содружество в высшей степени плодотвор¬
но. Таким образом, история, с одной стороны, питает музы, а с дру¬
гой стороны, и сама чрезвычайно заинтересована в союзе с ними,
поскольку через них она находит широчайший выход в народные
массы, выход, который измеряется не сотнями читателей узконауч¬
ных трудов, не тысячами читателей, а сотнями миллионов зрителей,
которые смотрят историко-художественные произведения с широких
экранов. Но диалектика развития, по мнению В. Т. Пашуто, такова,
что история способна учиться у литературы тоже. И в своих трудах,
и в личном общении он подчеркивал, что живость изложения, красоч¬
ность выступления, необходимость ориентироваться, излагая исто¬
рию, на людей, на их психологию — ото то, чему история, безусловно,
должна как наука учиться у литературы. Мощь и той и другой сфе¬
ры человеческой культуры значительно возрастает в процессе их со¬
дружества. И не составило бы труда, взяв библиографию работ
В. Т. Пашуто, посчитать, сколь часто в них встречается слово «со¬
дружество».
Что же именно историческая наука, по мнению В. Т. Пашуто,
должна дать музам, литературе и литераторам, помимо фактической
основы, сюжетов и героев, которых литераторы способны выбрать
себе и сами. С точки зрения В. Т. Пашуто, гораздо важнее оснастить
литераторов современным, широким, правильным методологическим
подходом. Что понимал он под этим? Прежде всего умение видеть
любое явление, любое действие, любого героя в контексте огромного
потока событий, в контексте становления целых формаций, целых
систем. Если мы говорим о России, то по крайней мере в масштабах
европейской истории, и каждое событие, о каком бы ни шла речь,
должно рассматриваться в широчайшей связи с другими событиями.
Это позволяет уберечься от односторонности, от субъективности.
34 (

Известно, сколь значите льноеЧиесто в трудах В. Т. Пашуто за¬
нимал призыв к изучению вспомогательных исторических дисциплин
и историками и литераторами. Он показывал и доказывал неодно¬
кратно, что без знания археографии, палеографии, текстологии,
дипломатики, генеалогии и других наук можно допустить грубей¬
шие ошибки, которые исказят сущность произведения. Поэтому он
призывал внедрять в сознание писателей тщательнейшее внимание
ко всему кругу вспомогательных дисциплин.
Важнейшей методологической посылкой В. Т. Пашуто было ви¬
дение любого явления не только в широком контексте, но ив борении
противоречий, в противостоянии сторон, которые полярно разнона-
правлены и борются в этом явлении. Именно диалектику и призы¬
вал видеть в истории В. Т. Пашуто. Поэтому столь ценно его обра¬
щение к художникам: «Для того, чтобы правильно чувствовать, нуж¬
но прежде всего истинно знать».
Но для чего, для какой практической цели необходимо это глубо¬
кое историко-методологическое образование деятелей художествен¬
ной литературы? Прежде всего для активного участия и для победы
в идеологической борьбе мировых масштабов. Не история для исто¬
рии, не искусство для искусства, а и то и другое — для борьбы и
победы нашего общего дела. В. Т. Пашуто со всей страстью своей
души требовал, чтобы все наши знания, вся наша идеология в конеч¬
ном итоге служили нашему прогрессивному делу.
& * *
Член-корреспондент АН СССР
А. П. Новосельцев
НЕКОТОРЫЕ ЧЕРТЫ
ДРЕВНЕРУССКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
В СРАВНИТЕЛЬНО-ИСТОРИЧЕСКОМ АСПЕКТЕ
(постановка проблемы)
Проблема государственного строя Древней Руси всегда интересова¬
ла В. Т. Пашуто. Он посвятил ей целый ряд статей, а также боль¬
ших разделов в коллективных трудах. Занимаясь ей в разных аспек¬
тах, В. Т. Пашуто особое внимание уделял государственному строю
Руси XI—-начала XIII в., наиболее полно отраженному в древне¬
русских источниках. Однако он не обходил вниманием и более ран¬
нее время. Период формирования древнерусской государственности
в отечественных источниках освещен значительно хуже, чем после¬
дующий. Поэтому В. Т. Пашуто и Л. В. Черепнин уже в конце 50-х го¬
дов поставили вопрос о необходимости комплексного изучения иност¬
2*
35

ранных известий о Древней Руси. В 1965 г. вышла в свет коллектив¬
ная монография «Древнерусское государство и его международное
значение», а с образованием Сектора истории древнейших государств
на территории СССР в 1969 г. на одно из первых мест в его научной
работе было поставлено издание и изучение иностранных известий
о Древней Руси. Осознавая, что и этого не будет достаточно для изу¬
чения ранних этапов древнерусской государственности, Пашуто боль¬
шое внимание уделял сравнительно-историческому методу, сопостав¬
лению материала по одностадийным обществам и государствам Евро¬
пы и Передней Азии. Данная цель была реализована для ряда
социально-экономических проблем (прежде всего формирования
земельной собственности) в труде «Пути развития феодализма» Г
В качестве дальнейшего этапа такого подхода к древнерусской
истории В. Т. Пашуто выдвинул как основной объект работы руко¬
водимого им сектора коллективный труд о государственном строе
Древней Руси, который должен изучаться именно в сравнительно-
историческом плане, для чего в книге должны быть написаны разделы
о соответствующих проблемах по ряду других славянских госу¬
дарств, ведущих стран Западной Европы и некоторых стран Перед¬
ней Азии. Такая поставка должна дать по крайней мере двойной
результат. Во-первых, привлечение параллельного материала по дру¬
гим одностадийным обществам поможет лучше уяснить соответствую¬
щие государственные институты Древней Руси, которые в силу ску¬
дости источников о нашей стране на местном материале не всегда
ясны. Во-вторых, в книге предполагается привлечение всего наличного
материала, в том числе и иностранных источников, особенно важ¬
ных именно для ранних этапов древнерусской истории.
Когда знакомишься с огромной историографией Древней Руси,
то вначале может показаться, что все проблемы древнерусской исто¬
рии изучены. На деле это не так, хотя, разумеется, отрицать дости¬
жения, прежде всего советской историографии, нельзя. Дореволю¬
ционная русская и западная историография Древней Руси исходила
при изучении возникновения и развития древнерусской государст¬
венности прежде всего из деятельности древнерусских князей, кото¬
рые объявлялись и создателями Древнерусского государства. Глав¬
ное внимание уделялось личностям ранних князей, их происхож¬
дению.
Норманизм XVIII—XIX вв. объявлял возникновение государст¬
ва результатом деятельности отдельных личностей. Отсюда внимание
к этнической принадлежности первых русских князей. В русских
князьях IX — первой половины X в. норманисты видели • сканди¬
навов, а их противники стремились опровергнуть эту точку зрения,
а так как они не всегда могли доказать аборигенное происхождение
наших ранних князей, то общий их поиск приводил к наилучшим ре¬
зультатам, когда взамен скандинавского происхождения выдвига¬
лось прибалтийское или иное, в принципе также чужеземное. 11 Новосельцев А. П., Пашуто В. Т., Черепнин Л. В. Пути развития феодализ¬
ма (Закавказье, Средняя Азия, Русь, Прибалтика). М., 1972.
36

Советская историография, изучая возникновение государства
исходя из марксистской теории общественно-экономических форма¬
ций, твердо обосновала положение о том, что и Древнерусское госу¬
дарство возникло прежде всего в результате внутреннего социально-
экономического развития восточных славян. Этот генеральный те¬
зис нашей историографии был на огромном фактическом материале
обоснован в трудах Б. Д. Грекова, М. Н. Тихомирова, С. В. Юшко¬
ва, Л. В. Черепнина, Б. А. Рыбакова, В. Т. Пашуто, В. Л. Янина
и многих других историков. В результате огромной исследователь¬
ской работы рухнули основы классического норманизма, который не
признавал восточных славян создателями собственного государства.
Эти положения нашей науки оказались настолько жизненными и про¬
дуктивными, что привели к тому, что в 40—60-е годы и западные бур¬
жуазные историки во многом отошли от старого норманизма. После
работ норвежского историка Э. Квалена (20—30-е годы), который
безуспешно пытался обнаружить широкую скандинавскую колониза¬
цию нашего севера и Поволжья, старый норманизм в серьезных тру¬
дах на западе практически исчез. Показательно, что известный уче¬
ный А. Стендер-Петерсен признавал, что старый норманизм уже
умер. По сути дела, продолжаются споры об этнической принадлеж¬
ности первых русских князей, о происхождении термина «русь»
и некоторых других. Это вопросы важные, но отнюдь не главные.
Наука не стоит на месте. Это относится и к нашей науке и к бур¬
жуазной, которая в идеологической борьбе с нами также должна раз¬
рабатывать новые теории или гальванизировать старые.
За последние два десятилетия советские историки, археологи
и лингвисты очень много сделали для изучения ранних этапов исто¬
рии славян и Древней Руси. Идет своеобразный поиск в древность —
определяются истоки возникновения Древнерусского государства*
его генетической связи с населением и обществами Восточной Евро¬
пы раннесредневековой и античной эпох. Естественно, появляется
много гипотез, не все еще достаточно обосновано, но такого рода по¬
иск очень важен, учитывая, что ранние восточнославянские объеди¬
нения, предшественники Древнерусского государства, возникли не
вдруг, на протяжении десятилетий или одного-двух веков. Такие
процессы, как известно, длительны, и их истоки уходят глубоко
в древность. С другой стороны, в нашей историографии были сделаны
попытки пересмотреть основные выводы советской историографии
о природе общественного и государственного строя Древней Руси.
Так возродилась теория происхождения рабовладельческой форма¬
ции в Древней Руси. Кроме книги В. И. Горемыкиной 2, надо упо¬
мянуть труды наших древников 3, которые исходят из того, что воз¬
никновение рабовладельческой формации обязательно для всех
обществ. Это связано с общей дискуссией о характере древних
обществ, развернувшейся у нас во второй половине 60-х годов и не
завершившейся до сих пор.
2 Горемыкина В. И. К проблеме истории докапиталистических обществ. Минск,
1970.
8 История древнего мира. М.# 1983, т. III, с. 12.
37

Наконец, появились труды И. Я. Фроянова 4, который, по сути
дела, низвел Древнюю Русь до уровня родоплеменных объединений
периода военной демократии. При этом нельзя не отметить, что Фроя-
нов, наряду со своеобразным толкованием древнерусских источни¬
ков, широко пользуется сравнительным методом. Должен отметить,
что этим методом надо пользоваться правильно, осторожно сравни¬
вая типологически сходные институты и явления, а не разностадий¬
ные и разноформационные, как часто делает Фрояиов.
Итак, далеко не все вопросы истории Древней Руси, особенно ее
раннего периода (но не только раннего), решены до конца даже в
рамках нашей историографии.
Ну, а что яш сказать о современной зарубежной буржуазной ис¬
ториографии? Стоит ли она на месте, или, может быть, капитулиро¬
вала перед советской историографией? Последнего нет и не может
быть, пока существует противоборство двух общественных систем
и двух идеологий.
Очевидно, буржуазная историография, точнее та ее часть, кото¬
рая настроена явно антисоветски, не нашла новых контрдоводов про¬
тив достижений нашей науки, поскольку прибегла к использованию
старых аргументов, разумеется, с некоторыми вариациями. На пе¬
редний план в области изучения древнерусской истории за послед¬
ние годы выдвигается Украинский институт при Гарвардском уни¬
верситете. Его возглавил тюрколог О. Прицак. Уроженец Западной
Украины, Прицак бежал с немцами на запад и после долгих скита¬
ний оказался в США. Вокруг Прицака сгруппировались очень раз¬
ные лица — и ряд канадских украинских националистов, и доморо¬
щенные для Штатов специалисты-«советологи» разных мастей, но
цель у них одна, и борьба начата, так сказать, по широкому фронту.
Прицак задумал шеститомную книгу о происхояедении Древнерусско¬
го государства. Он неслучайно остановился именно на ранних этапах
истории восточных славян и Древнерусского государства: здесь боль¬
ше всего слоя-сностей, белых пятен. Задумано грандиозное мероприя¬
тие — детальное изучение всех разноязычных источников о проис-
хояхдении Древнерусского государства. Первый том, посвященный
анализу части скандинавских материалов, уяш вышел в свет 5, в
журнале «Истории СССР» на него помещена рецензия 6. Здесь не мес¬
то разбирать многочисленные фактические вольные или невольные
ошибки данного труда. Скажем лишь, что Прицак относится к тому
типу авторов, которые обращаются с источниками крайне произволь¬
но. Главное, пожалуй, в другом — Прицак в своем труде возродил
самый крайний и ныне в сущности обветшалый норманизм. Но этого
мало, Прицак — тюрколог, и рядом с норманизмом он поставил
4 Фрояиов И. Я. Киевская Русь: Очерки социально-экономической истории.
Л., 1974; Он же. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории.
Л., 1980.
5 Pritsak О. The Origin of Rus. Cambridge, 1981. Vol. I.
6 Мельникова E. А. Историзация мифа или мифологизация истории?: По поводу
книги О. Прицака «Происхождение Руси».— История СССР, 1984, № 4,
с. 201—209.
38

другую реакционную теорию — пантюркизм. С норманизмом у нас
всегда активно боролись, а вот пантюркизм по разным причинам
остается в тени.
Пантюркизм зародился в Турции начала нашего века и довольно
быстро распространился среди буржуазии других тюркских народов.
Суть его сводится к преувеличению места и роли тюрок, тюркских
государств, их влияния на нетюркские народы. Наиболее крупным
представителем пантюркизма является Зеки Валиди Тоган (Валидов).
Башкирии по национальности, он в 20-х годах бежал из Советского
Союза и довольно долго обретался в третьем Рейхе, но перед второй
мировой войной покинул его и обосновался в Турции, где и умер в на¬
чале 70-х годов. Валиди — очень квалифицированный востоковед.
Кстати, именно он обнаружил знаменитую Мешхедскую рукопись
с текстами Ибп Фадлана и Ибн Факиха. Он же в Германии издал пол¬
ный вариант «Записки» Ибн Фадлана с комментариями, в ряде слу¬
чаев интересными, хотя и написанными с паитюркистских позиций 7.
Прицак внес и здесь свою лепту. В упомянутой книге причудли¬
во переплелись различные положения нормализма с откровениями
пантюркистов. Так, наряду с норманнами создателями Древнерус¬
ского государства объявляются хазары.
В 1982 г. вышла книга Прицака и И. Голба о хазарских докумен¬
тах X в. 8, где эти положения развиваются дальше. Там мы обнару¬
живаем утверждения, что Киев основан хазарами, что свое название
город получил от имени одного хазарского вазира, хорезмийца по
рождению и т. д.
Кстати, и вопросы истории Хазарии и ее роли в истории Восточ-
ной Европы второй половины I тысячелетия нуждаются в тщатель¬
ном изучении на основе анализа сложных разноязычных первоисточ¬
ников.
Представляется, что историю возникновения Древнерусского го¬
сударства ныне можно изучать лишь в тесной связи с историей про¬
чих этнических и политических объединений Восточной Европы пе¬
риода раннего средневековья, а в ряде моментов и античности.
Проблема генезиса древнерусской государственности его возник¬
новения может рассматриваться по крайней мере в двух аспектах.
Во-первых, необходимо исследовать генетические истоки древнерус¬
ской государственности, восходящие, как справедливо полагают мно¬
гие наши историки, к глубокой древности, надо скрупулезно, но
вместе с тем с должной осторожностью исследовать все данные пись¬
менных источников о Восточной Европе от Геродота до X в. н. э.,
сравнить их с археологическими материалами, данными лингвистики
и иными. Во-вторых, следует исследовать собственно русские источ¬
ники о раннем этапе древнерусской государственности. Их немного,
но они первостепенной важности. Малейшая вольность в обращении
с ними к добру не приведет, а неумелое привлечение сравнительного
материала также положительных результатов не даст.
7 ToganA.Z. V. Ibn Fadlan’s Reisebericht. Leipzig, 1939.
8 Golb JV., Pritsak O. Khazarian Hebrew Documents on the Tenth Century. Ithaca;
London, 1982.
39

Возьмем два вопроса. Первый — формирование княжеской влас¬
ти на Руси. По нашим древнейшим источникам, это постепенный про¬
цесс, истоки которого источниками не улавливаются, Но князь
или великий князь X в.— это феодальный государь, правящий не
самодержавно, а в согласии с формирующейся феодальной верхуш¬
кой — боярами, дружиной, старцами градскими, старейшинами и т. д.
Русский князь X в. носит титул великого, так как ему подчинены
другие местные князья. Последних с конца века или несколько раньше
на местах заменяют княжеские сыновья, один из которых, как прави¬
ло, старший, сидит в Новгороде, втором по значению городе Руси,
В первой половине IX в. русский князь принял тюркский титул
«хакан». Я осветил этот вопрос по источникам в специальной статье 9.
Этот титул был не только принят от хазар, но и направлен против
хазар. «Хакан» приблизительно соответствует европейскому «импе¬
ратор». В то же время Русь вряд ли взяла бы его у чистых кочевни¬
ков, хотя такой титул бытовал и у глав крупных кочевных объедине¬
ний до хазар. Последние же в IX—X вв. чистыми кочевниками не
были.
Система княжеской власти и ее эволюции, равно как и государст¬
венного аппарата, менялась на протяжении X в. в соответствии с из¬
менениями в экономике и социальном строе Руси. Так, полюдье
в наиболее развитых областях Руси, по-видимому, исчезает во вто¬
рой половине X в., заменяясь определенной системой налогов и сбо¬
ров.
Другой вопрос — пресловутое «народовластие» в Древней Руси.
В. Т. Пашуто писал об этом 10. Тем не менее в работах некоторых ав¬
торов наблюдается преувеличение роли веча, превращение его в не¬
кий стабильный неизменявшийся институт. Это присуще трудам
Фроянова, который, с одной стороны, отмечает архаичность веча,
а с другой — не только преувеличивает роль этого «народного соб¬
рания», по его терминологии, но и полагает, что древнерусская знать
не обладала необходимыми средствами для подчинения веча, которое,
по Фроянову, даже в XI—XII вв. было органом свободного волеизъ¬
явления «вечников» 11.
Такая трактовка древнерусского веча, во-первых, расходится
с показаниями источников, а во-вторых, может быть легко опроверг¬
нута сравнительно-историческим материалом. Для X в. известий о
вече как органе, что-нибудь значащем в общегосударственном мас¬
штабе, мы практически не имеем. Князья (великие), согласно лето¬
писи, в необходимых случаях совещаются с боярами, дружиной,
9 Новосельцев А. П. К вопросу о древнейшем титуле русского князя.— Исто¬
рия СССР, 1982, № 4, с. 150—159.
10 Пашуто В. Т. О мнимой соборности в Древней Руси.— В кн.: Критика бур¬
жуазных концепций истории России периода феодализма: Сб. ст. М., 1962,
с. 163—214; Он же. Черты политического строя Древней Руси: Особенности
структуры Древнерусского государства.— В кн.: Новосельцев А. П. и др.
Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965, с. 11 —
127; и др.
п Фроянов И. Я. Киевская Русь: Очерки социально-политической истории,
с. 150—184.

старцами градскими, старейшинами земли и прочими категориями
знати, но не с вечем. Да и позже реальная роль веча предстает не та¬
кой, как ее пытается изобразить Фроянов. Да, в некоторых исклю¬
чительных ситуациях вече (городов) собиралось и в XI в. Например,
в 1068 г. после злополучной битвы при Альте, где три Ярославича
были разбиты половцами и в страхе и растерянности бежали в свои
уделы. Тогда кияне собрались на вече и потребовали вооружить их
для борьбы с «погаными». После отказа они вытащили из поруба си¬
девшего там полоцкого князя Всеслава и провозгласили князем. Здесь
мы сталкиваемся с фактом обострения классовой борьбы в особой
ситуации, когда народные массы воспользовались вечем. Важно от¬
метить, что существовали лишь веча отдельных городов, не было,
да и не могло быть веча общерусского, так как этот реликт народного
собрания сохранился от тех времен, когда еще существовали реаль¬
ные восточнославянские племена. Известно, что и знаменитое нов¬
городское вече на деле выражало интересы новгородского боярства
и крупного купечества.
По вопросу о вече целесообразно изучение материала по другим
странам, в частности о роли и эволюции народного собрания у гер¬
манцев в период ранних варварских королевств. У франков V—
VI вв. это было собрание свободных воинов, т. е. ограниченной части
всего населения государства. Возможно, что такое собрание можно
отождествлять с некоторыми оговорками с древнерусской дружиной,
но не с вечем русских городов, которое имело иное социальное содер¬
жание. Материал по ряду раннеклассовых обществ Передней Азии
(Ирану, Армении, Грузии и т. д.) показывает, что и там древнее на¬
родное собрание превратилось в период раннего государства в соб¬
рание воинов либо в совещание, говоря древнерусской терминоло¬
гией, «лучших людей» государства. В древнем Иране было «кара» (вой¬
ско), в Грузии «эри» — с тем же содержанием. В Армении IV в. со¬
бирались ашхархажоловы — собрания лучших людей, генетически
связанные с древними народными собраниями, в ту пору, разумеется,
исчезнувшими. Таким образом, конкретные формы реликтов народ¬
ных собраний в раннеклассовом обществе могли быть различными,
но они уже не были органами народовластия, а представляли своеоб¬
разный совещательный орган государя и довольно широких кругов
знати.
И еще один вопрос неизбежно встает при изучении формирования
государственных институтов Древней Руси. Речь идет о заимство¬
ваниях, различного рода влияниях. Были ли они? Думается, в прин¬
ципе отрицать их нельзя, но нет оснований придавать им сколько-
нибудь решающее значение. Прежде всего это относится к сущности,
реальному содержанию государственных и правовых институтов,
которые возникли на местной славянской основе.
Несомненно, однако, что в состав господствующего класса форми¬
рующегося раннего Древнерусского государства входили не только
представители славянской знати, но и чужеземцы; не случайно сре¬
ди подписавших договора Олега и Игоря с греками так много несла¬
вянских имен, как неславянским является имя ближнего воеводы
41

Святослава Свенельда, ряд «отроков», упоминаемых в летописи в
XI в. (Торчин, Угрин и т. д.) и даже в XII в. (Амбал — убийца Анд¬
рея Боголюбского). В чем здесь дело? Очевидно, причина в том, что
в условиях, когда у славян были еще сильные общинные связи, а
также пережитки племенных, князья привлекали в дружину чуже¬
земцев, не связанных с местным населением и потому преданных ве¬
ликому князю.
Немало заимствований в лексике, терминологии, в том числе со¬
циальной и политической, что также не случайно. Древняя Русь под¬
держивала контакты с разными ближними и дальними соседями.
Надо только иметь в виду, что эти контакты были разными в разное
время. Выше уже шла речь о заимствовании титула «хакан» в IX в.
В XI в. он постепенно вышел из употребления, поскольку государст¬
во — его носитель (Хазария) — давно сошдо с исторической сцены
и титул утратил актуальность. Сохранился его русский эквивалент —
«великий князь». Неславянскими являются слова «боярин», «бога¬
тырь», «тиун», «гридень» и ряд других. Почему-то обычно даже линг¬
висты ищут большинство таких слов в тюркских языках. Между
тем такие термины, как «боярин», «богатырь», имеют явно иранскую
этимологию, и если принимать таковую, то речь пойдет не о заимство¬
ваниях от пришлых тюрок, а о лексическом и даже общественном
наследии древних насельников нашего юга — иранцев Причерно¬
морья, часть которых слилась со славянами и участвовала в этногене¬
зе юго-восточной части русского славянства. К тому же, ведь указан¬
ные слова те же тюрки могли взять и, очевидно, взяли у иранцев,
которых они оттеснили и частично ассимилировали на огромном про¬
странстве от Алтая до Дуная.
Словарный запас древнерусского языка еще не вполне изучен.
Мы все чтим здесь заслуги таких крупных ученых, как И. И. Срез¬
невский, словарь которого остается лучшим справочником по древне¬
русскому языку. Приведу пример. А. С. Львов оспаривает мнение
Срезневского о том, что «вежа» в древнерусском языке — «башня»,
и доказывает, что оно происходит от глагола везти 12. Между тем
вежа идет из иранских (скифо-сарматских) наречий. Не говоря о том,
что известная Белая Вежа на Дону — перевод Саркела (Белая кре¬
пость), надо вспомнить, что в современном украинском языке «вежа» —
башня. Одним словом, работы и в этой области еще много.
Я очень бегло коснулся некоторых источниковедческих и историо¬
графических аспектов древнерусской государственности. Спорных
и нерешенных вопросов здесь еще много.
12 Львов А. С. Лексика «Повести временных лет». М., 1975, с. 122—123.

М. Б. Свердлов
КРИТЕРИИ ПРОГРЕССА
В ИЗУЧЕНИИ ОБЩЕСТВЕННОГО СТРОЯ
ДРЕВНЕЙ РУСИ
Изучение общественного строя Древней Руси является одной из ос¬
новных проблем отечественной историографии. Представители всех
научных направлений уже более 250 лет стремятся раскрыть содер¬
жание древнейшего периода отечественной истории. Коллективные
усилия многих поколений историков дали ценные положительные
результаты в изучении общественного строя Древней Руси. Но про¬
цесс познания не является однозначным прямолинейным и равно¬
мерным движением вперед. История изучения общественного строя
Древней Руси являет собой сложный по содержанию процесс, в кото¬
ром многообразие мнений сопровождается различными тенденциями:
открытием качественно нового знания, разработкой уже существую¬
щих концепций, возвращением к давним точкам зрения.
Содержание прогресса исследования данной проблемы в дворян¬
ско-буржуазной исторической науке заключалось в мобилизации
значительного фактического материала, в изучении письменных ис¬
точников, нарративных и юридических, в расширении исследователь¬
ской тематики — от истории князей и царей к определению основных
черт социального статуса отдельных общественных категорий. Впро¬
чем, позитивистская методология исследований — высшее достиже¬
ние буржуазной философской мысли — позволяла установить лишь
форму, но не содержание, явление, но не сущность. Поэтому дворян¬
ско-буржуазная историография не смогла раскрыть содержание ис¬
торического развития Древней Руси во всемирно-историческом про¬
цессе.
В трудах Маркса, Энгельса, Ленина были разработаны качествен¬
но новые принципы изучения истории. Марксистско-ленинское уче¬
ние о смене прогрессивных общественно-экономических формаций
раскрыло объективное содержание исторического процесса. Это уче¬
ние поставило перед историками-марксистами сложнейшую дву¬
единую задачу: освоить принципы марксистского формационного ана¬
лиза и заново исследовать весь комплекс источников с тем, чтобы оп¬
ределить формационное содержание исторического развития челове¬
чества, в частности древнерусского периода отечественной истории.
Значительное разнообразие мнений, высказанных советской ис¬
торической наукой по основным проблемам изучения общественного
строя Древней Руси 1, закономерно ставит вопрос о содержании про¬
гресса в этих исследованиях. Разумеется, будущие историографы
дадут обоснованный ответ на данный вопрос. Однако значит ли это,
что следует ждать грядущего «суда истории» и заниматься практи¬
1 Советская историография Киевской Руси. Л., 1978.
43

кой исторического исследования, не выделяя прогрессивные направ¬
ления в новейших исторических исследованиях социально-экономи¬
ческого и социально-политического строя Древней Руси. Представ¬
ляется, что такая пассивная позиция в анализе новейшей историо¬
графии проблемы была бы ошибочной, поскольку она задержала бы
разработку основных вопросов древнего периода отечественной исто¬
рии, но для этого необходимо определить объективные критерии про¬
гресса в историографии рассматриваемой проблемы.
При изучении древних исторических периодов историческая прак¬
тика как критерий истины выявляется значительно сложнее, чем в
истории нового времени и в естественных науках. Поэтому при выде¬
лении критериев прогресса важно установить те структурные элемен¬
ты исторического знания, прогресс которых имеет не относитель¬
ное, а абсолютное значение, вследствие чего можно установить ка¬
чественное содержание всей структуры данного исторического знания
в целом.
Историческое знание системно. Его структура состоит из четырех
относительно самостоятельных, но диалектически взаимосвязанных
подсистем: 1) информация исторических источников, 2) источнико¬
ведческий анализ, 3) конкретно-исторический анализ, 4) методология
истории. Каждая из этих подсистем имеет содержательно конкрет¬
ный уровень развития, что создает предпосылки установления их
прогресса в конкретной определенности.
На современном уровне изучения общественного строя Древней
Руси мобилизован весь фонд сохранившихся письменных памятни¬
ков, нарративных и правовых. Поэтому особое значение приобретает
расширение Источниковой базы, что особенно важно при историче¬
ски сложившейся ограниченности сохранившегося корпуса истори¬
ческих источников. Открытие массовых археологических источниковя
берестяных грамот в Новгороде и других городах северо-запада
Руси создает новые возможности для изучения производительных
сил, социально-экономических и социально-политических отно¬
шений в Древней'Руси. Новое историческое знание было раскрыто
в результате историко-лингвистического анализа, комплексного
изучения нумизматического, сфрагистического, эпиграфического,
геральдического, историко-географического материала. Бол'ьшое
значение в расширении Источниковой базы приобрело комплексное
исследование всего корпуса иностранных источников по истории
Древней Руси, в подготовку чего столько сил и организационного
таланта вложил В. Т. Пашуто.
; Исследования грековского направления (в широком значении,
предполагающем различия в понимании отдельных вопросов исто¬
рического' анализа) имеют тенденцию к максимальному расширению
Источниковой базы, комплексному использованию всех видов источ¬
ников. Эта комплексность заложена в самом начале данного науч¬
ного направления в трудах Б. Д. Грекова, который органично ис¬
пользовал весь корпус древнерусских письменных памятников, архе¬
ологические и лингвистические материалы. В настоящее время рас¬
ширение Источниковой базы заключается как во введении в научный
44

оборот новых групп источников, так и в их комплексном использо¬
вании (труды М. Н. Тихомирова, Б. А. Рыбакова, Л. В. Череп¬
нина, В. Т. Пашуто, В. Л. Янина, новейшие историко-археологи¬
ческие исследования, комплексное изучение древнерусских и ино¬
странных источников в Секторе истории древнейших государств на
территории СССР Института истории СССР АН СССР)2. И напротив,
в некоторых новейших работах (например, В. И. Горемыкиной,,
И. Я. Фроянова) отмечается ограниченность привлеченного круга
источников, ошибки в понимании древнерусских и особенно ино¬
странных текстов 3. Сужение источниковой базы имеет следствием
субъективизацию научных выводов.
Органически единой частью изучения общественного строя Древ¬
ней Руси является источниковедческий анализ. На современном
уровне развития источниковедения, когда практически использо¬
ваны все возможности мобилизации прямой, явной информации
письменных источников, уже давно находящихся в научном обраще¬
нии, особое значение приобрело выявление скрытой информации
(большую роль в этом играет комплексное источниковедение различ¬
ных по происхождению памятников) и использование источников
в историческом исследовании в неразрывной связи с историей ис¬
пользуемых текстов. Последовательное проведение данных источни¬
коведческих принципов позволило М. Н. Тихомирову, В. В. Мав-
родину, Л. В. Черепнину, Б. А. Рыбакову, В. Л. Янину, В. Т. Па¬
шуто, Я. Н. Щапову, С. М. Каштанову и другим исследователям
раскрыть значительный слой новой исторической информации в дав¬
но известном круге письменных источников.
Неразрывная связь источниковедческого анализа с историческим
исследованием, установление диалектических связей источника с со¬
2 При изучении древнерусского периода полнота привлечения источников име¬
ет решающее значение не только в исторических, но и филологических иссле¬
дованиях. Необходимость исчерпывающего привлечения сохранившихся спис¬
ков произведения в текстологии особо отметил Д. С. Лихачев (Лихачев Д. С.
Текстология: На материале русской литературы X—XVII вв. М.; Л., 1962,
с. 95—97; 2-е изд. Л., 1983, с. 98—100).
3 По поводу источниковедческих приемов и концепционных построений этих
авторов см. критические замечания сторонников различных точек зрения
на содержание общественного строя Древней Руси: Черепнин, Л. В. Русь:
Спорные вопросы истории феодальной земельной собственности в IX—
XV вв.— В кн.: Новосельцев А. П., Пашуто В. Т., Черепнин Л. В. Пути
развития феодализма. М., 1972, с. 142, 166, 171 — 172, 179—180, 187; Он оке.
Еще раз о феодализме в Киевской Руси.— В кн.: Из истории экономической
и общественной жизни России. М., 1976, с. 15—22; Зимин А. А. Холопы на
Руси (с древнейших времен до конца XV в.). М., 1973, с. 49, 57, 75, 90, 145,
171, 191; Кизилов Ю. А. Спорные вопросы истории древнерусского феодализ¬
ма.— История СССР, 1973, № 5, с. 146—165; Некоторые проблемы истории
крестьянства СССР дооктябрьского периода.— Там же, 1979, № 3, с. 56;
Пъянков А. П. Происхождение общественного и государственного строя Древ¬
ней Руси. Минск, 1980, с. 45—47; Свердлов М. Б. Генезис и структура фео¬
дального общества в Древней Руси. Л., 1983, с. 23, 26—27, 31, 43, 45, 47,
51 и след.; рецензии В. Т. Пашуто (Вопр. истории, 1982, № 9, с. 174—178),
Ю. А. Лимонова, М. Б. Свердлова, Я. Н. Щапова (История CCGP, 1982,
№ 5, с. 178—186) и другие работы.
45

циально-экономической и социально-политической действительно¬
стью создавшей его эпохи, его классового и идейного содержания,
комплексность источниковедческого анализа позволили раскрыть
безграничное богатство исторического источника, преодолеть мета¬
физическую оторванность источниковедческого анализа от истори¬
ческого. На фоне данного прогрессивного развития источниковеде¬
ния лишь недоумение вызывает иллюстративное использование
Русской Правды, летописей, иностранных источников, актового ма¬
териала без учета истории их текстов (или со спорадическими ссыл¬
ками на источниковедческую литературу).
Источниковая база и источниковедческий анализ оказывают
определяющее воздействие на степень достоверности исследователь¬
ских выводов, и поэтому максимальная полнота привлеченных ис¬
точников и органическое использование результатов источниковед¬
ческого анализа являются критериями совершенства исследования
общественного строя Древней Руси, как, впрочем, и любой другой
исторической темы. Результаты исследования зависят также в зна¬
чительной мере от совершенства исследовательской методики, от
уровня подготовленности исследователя, от степени его мастерства
и таланта. Однако и в этом многообразии субъективных факторов
в конкретно-историческом анализе при изучении общественного
строя есть объективные критерии. Они выражаются в выявлении
всех сторон изучаемого исторического факта и раскрытии его сущ¬
ности, в установлении всех фактов исторической действительности
в их диалектической взаимосвязи, в исследовании явлений в процес¬
се их возникновения и развития, в богатстве методов исторического
исследования: анализа и синтеза, индукции и дедукции, ретрогрес-
сии и прогрессии, сравнения и типологии и т. д.4 Совершенствование
методики конкретно-исторического анализа позволяет раскрыть
всю сложность исторической действительности, ее сущностные про¬
цессы. В. И. Ленин указывал на необходимость максимального при¬
влечения фактов, взятых в их взаимосвязи, при изучении общест¬
венных явлений для получения обоснованных научных выводов,
решительно противопоставляя эту методику выборочному, иллюст¬
ративному методу, который ведет к субъективности оценок: «В об¬
ласти явлений общественных нет приема более распространенного
и более несостоятельного, как выхватывание отдельных фактиков,
игра в примеры. Подобрать примеры вообще — не стоит никакого
труда, но и значения это не имеет никакого, или чисто отрицатель¬
ное, ибо все дело в исторической конкретной обстановке отдельных
случаев. Факты, если взять их в их целом, в их связи, не только
„упрямая", но и безусловно доказательная вещь. Фактики, если
они берутся вне целого, вне связи, если они отрывочны и произволь¬
ны, являются именно только игрушкой или кое-чем еще похуже
4 Вайнштейн О. Л. Очерки развития буржуазной философии и методологии
истории в XIX—XX вв. Л., 1979, с. 214—220.
46

Вывод отсюда ясен: надо попытаться установить такой фундамент
из точных и бесспорных фактов, на который можно было бы опи¬
раться, с которым можно было бы сопоставлять любое из тех „об-
щих“ или „примерных44 рассуждений, которыми так безмерно зло¬
употребляют в некоторых странах в наши дни. Чтобы это был дей¬
ствительно фундамент, необходимо брать не отдельные факты,
а всю совокупность относящихся к рассматриваемому вопросу фак¬
тов, без единого исключения, ибо иначе неизбежно возникнет подо¬
зрение, и вполне законное подозрение, в том, что факты выбраны
или подобраны произвольно, что вместо объективной связи и вза¬
имозависимости исторических явлений в их целом преподносится
^субъективная44 стряпня для оправдания, может быть, грязного де¬
ла. Это ведь бывает... чаще, чем кажется» 5 б.
Следование данной методике изучения общественных явлений
древнерусской истории тем более необходимо, что источники вслед¬
ствие их особенностей происхождения и незначительной сохранно¬
сти лишь в небольшой степени содержат информацию о богатстве
явлений исторической действительности.
В обогащении методов конкретно-исторического изучения обще¬
ственного строя Древней Руси и в разработке методики их приме¬
нения еще многое предстоит сделать. Но то, что уже сделано в дан¬
ной области, является важным вкладом в совершенствование ана¬
лиза данной проблемы. И напротив, в ряде работ новейших авторов
отмечается тенденция к ограниченному анализу исторических фак¬
тов, их изоляции, к случайным историческим аналогиям, что объек¬
тивно возвращает к иллюстративности и описательности факта вме¬
сто определения его сущности во всей множественности проявле¬
ния его связей.
Особой подсистемой исторического знания является методология
истории. Представляя собой в диалектическом единстве высший
уровень исторических обобщений и философского осмысления дей¬
ствительности, методология истории находится в смежной области
исторического и философского уровней познания. Об актуальности
выделения данной подсистемы исторического знания свидетельству¬
ет тот факт, что недавно М. А. Баргу пришлось даже отстаивать
право исторической науки на открытие закономерностей истори¬
ческого развития 6.
Выступление Барга было направлено против крайних тенденций
сведения исторической науки к описанию исторических явлений.
Однако следует отметить, что определение места методологии в смеж¬
ных структурах философского и исторического знания является
сложной научной проблемой. Представляется плодотворным рас¬
крытие диалектического единства марксистской методологии истории
и как теории всемирно-исторического процесса, и как теории мето¬
дов, применяемых в исторической науке 7. Методология истории
5 Ленин В. И. Поли. собр. соч., т. 30, с. 350—351.
6 Барг М. А. Категории и методы исторической науки. М., 1984, с. 10—14;
см. также: Ракитов А. И. Историческое познание. М., 1982, с. 153.
7 Вайнштейн О. Л. Указ, соч., с. 205—210.
47

воздействует не только на исторические исследования, но и на источ¬
никоведческий анализ, а также на формы мобилизации источников
в историческом исследовании. В этом нетрудно убедиться, сравни¬
вая труды по общественной истории Древней Руси в советской исто¬
риографии с трудами по данной теме в русской дореволюционной
и современной буржуазной историографии. Поэтому реализация
принципов системного анализа истории общества как смены прогрес¬
сивных социально-экономических формаций, которые представляют
собой целостные системы 8, при изучении общественного строя Древ¬
ней Руси является критерием прогресса в данной подсистеме исто¬
рического знания и всей системе исторического знания в целом. Но
здесь разные направления в новейших исследованиях рассматри¬
ваемой проблемы оказываются не в равном положении. Концепция
Б. Д. Грекова и последующие труды советских историков, разви¬
вающие ее, раскрывают содержание генезиса феодальной формации
как целостной системы с определяющими факторами гомогенных форм
феодальной эксплуатации феодально зависимого и лично свобод¬
ного населения в системах государства и господского хозяйства.
Изучение истории древнерусского общества в процессе имманент¬
ного генезиса феодальной формации создает плодотворные предпо¬
сылки для типологии и системного сравнительно-исторического
анализа генезиса феодализма в странах Европы и в еще более об¬
ширных регионах Евразии.
Разработка данного целостного подхода к генезису феодальной
социально-экономической формации как к становлению целостной
системы является прогрессивным исследовательским направлением
в отличие от изучения общественного строя Древней Руси вне форма¬
ционной определенности, без дефиниций основных понятий феодаль¬
ного и рабовладельческого общественного строя, при суммативных
характеристиках вместо качественной определенности социально-
экономической структуры, при вычленении отдельных обществен¬
ных категорий вместо анализа общественного строя как целостной
системы, при случайных исторических аналогиях и параллелях,
при определении феодализма как некоей модели, вследствие чего
все несоответствия ей вариационной по формам, но единой по сущ¬
ности формации объявляются как нефеодальные или дофеодаль¬
ные.
Таким образом, представляется, что анализ исторического по¬
знания как сложно организованной системы, состоящей из диалек¬
тически взаимосвязанных подсистем, позволяет установить крите¬
рии прогресса в изучении общественного строя Древней Руси и оп¬
ределить содержание прогрессивного направления в современной
историографии проблемы как тенденции к привлечению всего кор¬
пуса различных по происхождению источников и результатов источ¬
никоведческого анализа, раскрывающего содержание явной и скры¬
той информации, к совершенству конкретно-исторического исследо¬
8 Афанасьев В. Г. Системность и общество. М., 1980, с. 255—279.
48

вания и всех его методов, к формационному анализу общественного
строя как целостной системы на новейшем уровне марксистских си¬
стемно-структурных и системно-исторических исследований.
Г. Г. Литаврин
К ВОПРОСУ ОБ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ,
МЕСТЕ И ВРЕМЕНИ КРЕЩЕНИЯ
КНЯГИНИ ОЛЬГИ
Данная статья является заключительной в серии моих статей, по¬
священных проблеме путешествия Ольги в Константинополь Г
Сюжет статьи обусловлен, к сожалению, необходимостью коротко
повторить один из моих предшествующих выводов, а именно, что
описанные Константином Багрянородным в «Книге о церемониях
византийского двора» приемы Ольги в столице Византийской импе¬
рии состоялись 9 сентября (в среду) и 18 октября (в воскресенье)
не 957 г., как полагали ранее и полагают до сих пор, а 946 г.
Напомню, что двумя главными доводами в пользу даты 957 г.
являлись: уверенность, что в самостоятельное правление Констан¬
тина VII Багрянородного (945—959 гг.) 9 сентября на среду, а 18
октября на воскресенье приходились только в 957 г. и что не наз¬
ванная по имени «невеста» наследника Константина Романа II,
присутствовавшая на приемах, была Феофано, на которой, как из¬
вестно, юный соправитель отца женился только в 956 г.
В специальной статье 1 2 я показал, что оба эти довода, на мой
взгляд, несостоятельны, так как 9 сентября на среду, а 18 октября
на воскресенье приходятся также в 946 г. Описание приемов (15-я
глава его труда) — по существу не авторский текст Константина,
а официальные протоколы чиновников ведомства внешних сноше¬
ний; это, с одной стороны, «сценарий» приемов (в той их части, где
говорится об их подготовке) и, с другой — отчеты о приемах (в той
части, где идет речь о том, как они совершались). Следы вмешатель¬
ства Константина в текст протоколов редки и различимы. Все про¬
токолы этой 15-й главы расположены в строгой хронологической,
помесячной последовательности: в них рассказывается о приемах
арабских послов из Тарса и Мелитины и о приемах Ольги. Они
1 Литаврин Г. Г. Путешествие русской княгини Ольги в Константинополь:
Проблема источников.— В кн.: ВВ. М., 1981, т. 42; Он же. О датировке по¬
сольства княгини Ольги в Константинополь.— История СССР, 1981, № 5;
Он же. Состав посольства Ольги в Константинополь и «дары» императора,—
В кн.: Византийские очерки. М., 1982; Он же. Древняя Русь, Болгария и Ви¬
зантия в IX—X вв.— В кн.: IX Международный съезд славистов: История,
культура, этнография и фольклор славянских народов. М., 1083.
2 Литаврин Г. Г. О датировке..., с. 173—183.
49

имели место в следующем поря ше: 31 мая, 6 августа, 9 августа,
30 августа, 9 сентября (1-й прием Ольги) и 18 октября (2-й прием).
На этом 15-я книга завершается. Перед описанием приема 31 мая
указан индикт — 4-й. В самостоятельное правление Константина
VII 4-й индикт соответствовал только одному — 946 г. Уже одно
это позволяет думать, что Константин сохранил тот хронологиче¬
ский порядок протоколов, в котором они находились в архиве ве¬
домства дрома, откуда император их затребовал.
Однако начиная с Рейске (первого издателя и комментатора «Кни¬
ги о церемониях») приведенный помесячный ряд протоколов де¬
лили на две части: приемы до 30 августа включительно (и совершен¬
но справедливо) датировали 946-м годом, а на месте десятидневки
(с 30 августа по 9 сентября) в ряду протоколов усматривали лаку¬
ну в 11 лет и относили приемы Ольги к 957 г. В обоснование такого
понимания текста приводился еще один аргумент, кроме двух выше¬
названных, а именно, что помесячный хронологический порядок
описания у Константина не выдержан. Еще в конце XVIII в. архи¬
епископ славенский и херсонский Евгений Булгар решительно на¬
стаивал на этом 3, указав, что в описании приемов послов из Тарса
31 мая дважды кратко замечено, что 24 октября во время приемов
«испанов» (т. е. послов халифа Кордовы) дворцовая оранжерея была
украшена несколько иначе, а банкетный зал вовсе не украшался,;
так как «испаны» не обедали с императорами 4. Но названные два
упоминания об «испанах» не являются частью рассказа о приеме
послов из Кордовы («испанов»): это две краткие интерполяции, вне¬
сенные позднее рукой самого Константина. Он отметил — бегло —
возможные исключения в церемониале приема по чину пасхи. Обе
ремарки введены характерным для стиля самого Константина дидак¬
тическим «Истэон» («Да будет ведомо»). Упоминание об «испанах»
не нарушает, таким образом, хронологической последовательности
повествования о приемах 946 г.
Еще один контрдовод против нашей датировки. Константин пи¬
шет, что 9 сентября во время десерта в особом зале «сидели василевс,
Роман — багрянородный василевс, багрянородные их дети, невест¬
ка и архонтисса» (т. е. Константин VII, Роман II, его невеста,
Ольга и, как следует из текста, дети Константина и Романа). Но
в 957 г. у 19-летнего Романа II не было детей: первенец Василий
(будущий Болгаробойца) родился только в начале 958 г. Следова¬
тельно, сидеть за столом вместе с Ольгой и в 946 и 957 гг. могли
лишь дети старшей правящей пары (Константина и Елены) (у них,
помимо Романа, было пять дочерей). Скорее всего, в приведенной
выше цитате, по небрежности переписчика, после первого «василевс»
3 Евгения Булгара архиепископа славенскаго и херсонскаго историческое ро-
зыскание о времени Крещения Российской Великой Княгини Ольги. СПб.,
1792, с. 81 и след. Пользуюсь случаем поблагодарить Б. А. Рыбакова, указав¬
шего мне на это сочинение и предоставившего возможность с ним ознако¬
миться.
4 Constantini Porphyrogeniti De cerimoniis aulae byzantinae libri duo. Bonnae,
1829, vol. I, p. 571.11—16; 580.9—15.
50

пропущено слово «дэспина» (с этим титулом при описании приемов
всюду упоминается Елена, присутствовавшая на всех встречах
с Ольгой). Факт же, что мелкие пропуски в изданном тексте есть,
был уже мной отмечен в одной из статей 5.
В литературе мне не доводилось встречать еще одного возможного
контрдовода против моей датировки. А именно: с 1 сентября по
принятому в Византии сентябрьскому году и двойному летосчисле¬
нию (от «сотворения мира» и по индиктам) начинался новый индикт.
Если бы речь шла о 946 г., то с 1 сентября пошел бы (до 31 августа
947 г.) 5-й индикт, а если о 957 г.— то 1-й. В начале же 15-й главы,
как упоминалось, указан только 4-й индикт. Иными словами, впол¬
не вероятно, что между 30 августа и 9 сентября Константин мог
опустить какую-то часть протоколов приемов того же 946 г.: перед
рассказом о приеме Ольги 9 сентября индикт не обозначен. В част¬
ности, нет и намека на то, что прием тарситов 30 августа был послед¬
ним их приемом или что имевший место в тот же день прием эмира
Амиды, выступавшего в качестве посла эмира Мелитины Абу-Хаф-
са, был его первым и последним приемом у императора.
Действительно ли Константин от приема 30 августа 946 г., про¬
пустив 11 лет, сразу перешел к приему 9 сентября 957 г., и при этом
самым счастливым (а для историков — самым несчастным) образом
календарные порядки (числа месяца и дни недели) именно 946 и
957 гг. оказались полностью совпадающими друг с другом?
Отвергнуть и данный контрдовод удается, на мой взгляд, обра¬
тившись к вопросу о том, какая из невест Романа II присутствовала
на приемах. Он был обручен дважды: до Феофано (женился на ней
в 956 г.) его невестой была Берта-Евдокия, дочь Гуго Арльского,
ровесница Романа. В 944 г. они детьми (в 6—7 лет) были обручены
по воле Романа I Лакапина. Берта жила в императорском дворе, но
женой стать не успела: она умерла в 949 г. При выборе между не¬
вестами Романа, о которых может идти речь у Константина, мы ре¬
шительно высказываемся в пользу Берты.
Наш аргумент, как бы анекдотично на первый взгляд он ни зву¬
чал, состоит в следующем. 9 сентября Ольгу приняли также стар¬
шая императрица Елена и младшая («невеста-нимфа», «невестка»)
(коронованные царственные дети в согласии с «уставом» должны
были принимать участие в официальных церемониях). Елена сидела
на одинарном троне Феофила (он правил в IX в.— изображение его
трона сохранили миниатюры рукописей), а невестка — на низком
золотом кресле, отдельно от свекрови. После приема, в этом же зале
сервировали столы для пира. Елена оказалась у стола на своем тро¬
не (Феофила), а младшая царица оставила свое кресло и села рядом
со свекровью, на тот же трон. Явное нарушение этикета отметил
уже Рейске. Указал на это и Д. В. Айналов, не усмотрев датирую¬
щих возможностей указанной житейской детали 6.
5 Литаврин Г. Г. Состав посольства..., с. 72—73.
6 Айналов Д. В. Княгиня Ольга в Царьграде.— В кн.: Труды двенадцатого
Археологического съезда в Харькове, 1902. М., 1905, т. III, с. 17.
51

Если бы мы отнесли прием к 957 г., то следовало бы допустить,
что на одинарном троне теснились две взрослые царицы: Елена,
мать шестерых детей, и Феофано, ожидавшая ребенка (причем люто
ненавидевшая свою свекровь). Все становится, однако, естественным,
если в данном случае имеется в виду Берта — 7—8 летняя девочка
(любимица Константина и Елены): ей было неудобно (слишком низ¬
ко) обедать за высоким столом на своем золотом кресле. Так Берта
и оказалась на троне Феофила, слева от Елены и справа от Ольги.
В силу всего сказанного мы и приходим к выводу, согласно которо¬
му описанные Константином Багрянородным приемы Ольги имели
место только в 946 г.
Эта датировка полностью исключает возможность крещения
Ольги по крайней мере до 952 г., так как в труде Константина Баг¬
рянородного, написанном между 949—957 гг., как, впрочем, и в
«Книге о церемониях» (ее написание относили к 949—957 гг., опи¬
раясь, кстати говоря, в определении конечной грани как раз на
ошибочную датировку описанных Константином приемов Ольги),
древние русы, их «архонты» и «игемоны» последовательно изобра¬
жаются как язычники.
Поскольку, однако, установленная нами дата (946 г.) еще оста¬
ется непризнанной в литературе (хотя и критики ее еще не было),
считаем необходимым рассмотреть описание приемов Ольги с точки
зрения выявления возможных намеков в тексте Константина на при¬
надлежность княгини к, христианству. Хотя чин приема Ольги
сравнительно с чином приема сарацинских послов не оставляет сом¬
нений в более высоком дипломатическом статусе княгини при импе¬
раторском дворе, ни этот факт, ни прочие обстоятельства пребыва¬
ния Ольги в Константинополе, как они отражены в «Книге о цере¬
мониях», не дают доводов в пользу ее крещения до приезда или во
время описанного приезда 7. Напротив, серьезнейшим аргументом
против такого допущения является тот факт, что княгиня в прото¬
колах трижды названа только ее языческим именем («Эльга Росе-
на», «Эльга, архонтисса Росии», «игемон и архонтисса рос Эльга»).
Значение данного аргумента пытался умалить еще Г. А. Острогор¬
ский, указав на то, что Ольга, уже будучи христианкой, по-преж¬
нему именовалась в византийских источниках (в хронике Скилицы)
и в русских памятниках (в летописях, в «Похвале» Якова Мниха)
языческим именем «Эльга-Ольга», а не христианским «Елена» 8.
Точно такой же порядок при именовании государей-неофитов имел
место в отношении болгарского царя Бориса, принявшего по креще¬
нии имя Михаил, и в отношении князя Руси Владимира, в креще¬
нии — Василия.
Принять соображения Острогорского мы тем не менее не можем —
им упущены из виду два важнейших обстоятельства: во-первых, по¬
7 Мои возражения исследователям, усматривавшим в священнике Григории,
который участвовал в приемах, личного духовника Ольги, см.: Литаврин Г. /*.
Состав посольства..., с. 84—85.
8 Острогорский Г. Византия и киевская княгиня Ольга.™ In: То Honor of Ro¬
man Jakobson. The Hague; Paris, 1967, vol. II, p. 1466.

рядок именования при византийском дворе иноземных правителей
при дипломатических сношениях с ними и при самих приемах этих
правителей или их послов; во-вторых, порядок наименования нео¬
фитов в византийских официальных документах, а не в хрониках
или иных нарративных памятниках.
Приезд большого посольства в столицу империи (а именно таким
было посольство Ольги) заранее согласовывался по дипломатическим
каналам. В посланиях было обязательным при этом обозначение
не только официальных титулов государей обеих сторон, но и их
личных имен 9. К русскому архонту, пишет Константин, отправля¬
лись послания типа «грамота» с печатью в два солида и с указанием
имени адресата 10.
Иначе говоря, уже до приезда посла в Константинополь там было
известно его имя; в составлявшихся протонотариями дрома в трех
экземплярах «сценариях» приема (включая смету дипломатических
расходов) указывались имена посла и наиболее видных лиц его сви¬
ты п. Напомним, что и в договорах Руси с греками четко зафикси¬
рованы имена и императоров, и русских князей, и всех послов. По
прибытии же в столицу империи и послы и купцы поименно перепи¬
сывались чиновником ведомства дрома.
Но и это не все. Во время приема у императора иноземный пра¬
витель или его посол торжественно обменивались с повелителем им¬
перии приветствиями через логофета дрома, который громко огла¬
шал и титул и имя как иноземного государя, так и отправленного
им посла 12. Описанный порядок был непременным правилом при¬
дворного церемониала в Византии как раз в это время, что и за фик¬
сировал сам Константин в своей «Книге о церемониях». Во время же
приемов Ольги в императорском дворце византийцы знали и огла¬
шали лишь одно имя княгини — «Эльга», а отнюдь не «Елена».
Предположить какую-либо неосведомленность или ошибку невоз¬
можно — все заблуждения немедленно рассеялись бы при личных
контактах. Чрезвычайно важно в связи с этим, что сама правитель¬
ница Руси, став христианкой, при отправлении в 959 г. послов к
Оттону I официально именовала себя только Еленой.
Точно так же обстояло дело и с Михаилом (Борисом) болгарским.
Крестившийся в 864/65 г., он сам называл себя на его личных об¬
наруженных археологами печатях только Михаилом 13. В посла¬
ниях к нему патриарха Фотия он многократно назван только Михаи¬
лом 14. В письмах к нему пап Николая I и Иоанна VIII он только
ш,
Vw ' :
9 Const. Porphyr. De cerim., I, p. 393, 395, 397, 687.2, 690.15.
10 Ibid., p. 690.21-22.
11 Ibid., p. 398-400, 405.
12 Ibid., p. 305.20, 402—403, 405.12—14, 684.17—18; cp.: Verpeaux J. Pseudo-
Kodinos: Traite des offices. P., 1966, p. 204.8—11, 214.13—24.
13 Мушмов H. Монетите и печатите на българските царе. София. 1924, с. 157;
Он же. Новооткрите средневековни печати от България.— йзв. на Бълг.
археол. ин-т, София, 1929, т. V, с. 225—230.
14 Цит. по: Извори за българската история. София, 1961, т. VIII. Гръцки изво-
ри, т. IV, с. 59, 103, 104.
53

Михаил 15, как и в соборных актах 869/70 г. 16 17 В Балшенской над¬
писи — Борис-Михаил 11. В «Синодике царя Борила» (1211 г.) —
Борис-Михаил 18. Необходимо помнить в данном случае, что Борис-
Михаил был канонизирован вскоре после его смерти (907 г.) и имя
«Борис» как имя святого стало официально христианским. Констан¬
тин Багрянородный упоминает болгарского государя в труде «Об
управлении империей» пять раз (т. е. уже после канонизации Бо¬
риса и отнюдь не в строго официальном памятнике): трижды как
Михаила-Бориса и дважды в непосредственном соседстве с этим
наименованием как Бориса 19.
В сохранившихся списках Устава князя Владимира сам князь
неизменно подчеркивает, что по крещении он Василий 20 (наимено¬
вание памятника, конечно, не принадлежит самому князю). Так же
поступают в своем Уставе Всеволод Ярославич (Мстиславич?) 21 и
в своем «Поучении» Владимир Мономах (Василий) 22.
Итак, вплоть до 18 октября 946 г. Ольгу нельзя считать хри¬
стианкой. Где же и когда она приняла крещение?
Отвечая на первый вопрос (о месте ее крещения), считаем необ¬
ходимым подчеркнуть, что лишь в исключительных, крайне редких
случаях, осуществляя критику текста и тщательный текстологиче¬
ский анализ, исследователь может осмелиться предпочесть свою,
пусть самую остроумную и все «согласующую» (с современной точки
зрения при крайней скудости сведений) гипотезу показаниям аб¬
солютно всех независимых и разнородных источников. Вопрос о
месте крещения Ольги не составляет, по нашему мнению, такого
редкого случая, когда — под гнетом всякого рода проблем, не на¬
шедших еще решения в силу незнания конкретного хода и последо¬
вательности событий,— исследователь мог бы пренебречь совер¬
шенно определёнными показаниями источников и древнерусских,
и греческих, и латинских, в полном согласии друг с другом называю¬
щих местом крещения княгини Ольги Константинополь.
Желание княгини (пусть пока только ее одной и, может быть,
нескольких ее приближенных) — искать крещение именно в центре
православия, из рук патриарха, при участии императора — находи¬
лось в полном соответствии с представлениями той эпохи о престиж¬
ности. Венгерские «архонты» Вулцсу (Булчу) в 948 г., а Гилас (Дью-
ла) в 952 г. именно по этой причине приняли крещение в Константи¬
нополе. Правительница молодого русского государства во всей своей
15 Извори, за българската история. София, 1960, т. VII. Латински извори, т. II,
с. 137, 147, 160, 161 и др.
16 Гръцки извори, т. IV, с. 114, 116.
17 Златарски В. Намереният в Албания надпис с името на българския княз
Борис-Михаил.— Slavia, 1923—1924, vol. II, р. 61 sq.
18 Попруженко М. Г. Синодик царя Бориса. София, 1928, с. 87—88.
19 Constantine Porphyrogenitus. De administrando imperio/Ed. Gy. Moravcsik,
R. J. H. Jenkins. Bp., 1949, p. 150.62, 154.45, 49, 54, 64.
20 Древнерусские княжеские уставы XI—XV вв./Изд. подгот. Я. Н. Щапов.
М., 1976, с. 14, 16, 18 и след.
21 Там же, с. 154 и след.
22 ПСРЛ. М., 1962, т. I, стб. 240.
54

внешнеполитической деятельности ставила целью поднять авторитет
Руси на международной арене. Указанной цели отвечало и принятие
христианства в столице империи; престижность места и обстоятельств
крещения должны были, кроме того, внушать Ольге больше надежд
на успехов борьбе с языческой оппозицией по возвращении.
И, наконец, о дате крещения. Конечно, строго говоря, мы не
знаем точного дня отъезда Ольги из Константинополя после приема
18 октября 946 г. Ясно, впрочем, что она могла задержаться всего
на несколько дней. Условия плавания по Черному морю ухудша¬
лись с каждым днем. Часть ее свиты, в том числе группа наиболее
видных сопровождавших княгиню лиц, уже покинула Константи¬
нополь (напомним,, что с ноября начинался сбор дани — полюдье,
а путь домой был не близок). Допустить крещение Ольги в послед¬
ние дни визита в Константинополе, после встреч с императором и
переговоров, нам представляется невозможным: это было бы круп¬
ным дипломатическим промахом умной и властной княгини (по этим
же соображениям нельзя относить крещение и к осени 957 г., если
отдавать предпочтение именно этой дате перед нашей датировкой —
946 г,).
Действительно в своем другом труде, написанном до 952 г., Кон¬
стантин пишет о русских «архонтах» (а Ольга тогда еще оставалась
«архонтиссой») как об язычниках. Поэтому мы неизбежно должны
признать правомерным неоднократно делавшееся в науке заключе¬
ние, что Ольга совершила два путешествия в Константинополь 23.
И дата ее крещения хорошо известна из русской летописи — 6463 г.,
соответствующий при сентябрьском годе 1 сентября 954 — 31 авгус¬
та 955 гг., а при мартовском — 1 марта 955 — 28 февраля 956 гг.
Главной причиной сомнений исследователей в летописной дате
была как раз ошибочная, по нашему мнению, датировка описанного
Константином посещения Ольгой Византии 957 годом. Теперь этот
основной повод для сомнений — при нашей датировке -- отпадает.
Вопреки мнению Ж.-П. Ариньона 24, мы считаем, что свидетельства
летописей и Якова Мниха все-таки не «перекрывают», а подкреп¬
ляют друг друга. Мних пишет, что Ольга прожила христианкой
15 лет и умерла 11 июля 6477 (969 г.)25. Для наших целей не является
принципиально важным, летописец ли, опираясь на сообщенную
Мнихом цифру (15 лет), высчитал дату крещения либо, наоборот,
высчитал цифру «15» Мних, отправляясь от летописной даты. На
такую вероятность указывает Ариньон, но он может оказаться пра¬
вым лишь в том случае, если цифра «15 лет» у Мниха — абсолютно
произвольна.
23 См. обзор литературы: Сахаров А. Н. Дипломатия Древней Руси: IX — пер¬
вая половина X в. М., 1980, с. 264—265 и след.
24 Ариньон Ж.-П. Международные отношения Киевской Руси в середине X в.
и крещение княгини Ольги.— В кн.: ВВ. М., 1980, т. 41, с. 117.
25 Зимин А. А. Память и похвала Иакова Мниха и житие князя Владимира по
древнейшему списку.— В кн.: Крат, сообщ. Ин-та славяноведения. М., 1963,
т. 37, с. 70.
55

Итак, если в летописи мартовский год, то Ольга крестилась ле¬
том-осенью 955 г., если сентябрьский, то либо осенью 954 г., либо
летом 955 г. Осень 954 г. может оказаться предпочтительнее, потому
что тогда до полных 15-ти лет (до смерти Ольги 11 июля 959 г.)
недостает лишь чуть более полутора месяцев, чем Мних мог пренеб¬
речь. Если принять 955 г., то до 15-ти лет не хватает, как кажется,
целого года. Но, как мне любезно подсказал О. М. Рапов, в те вре¬
мена при подсчете истекших лет считали и начальный год — год
отсчета (в нашем случае 955) и конечный (969). В таком случае Мних
мог получить 15, отправляясь и от 955 г. Так или иначе дата 954/
955 г. подтверждается и летописями и Мнихом.
Подкрепляется, по нашему мнению, эта датировка и сообщением
Иоанна Скилицы 26. Его известие о приезде «Эльги», ее крещении,
оказании ей высоких почестей и отъезде помещено в перечне ряда
событий, в котором до сообщения об Ольге сказано о крещении Бул-
чу (948 г.) и Дыолы (952 г.) и о казни Булчу по приказу Оттона I
(955 г.); после же пассажа об Ольге — о том, что после смерти не¬
весты Романа II Берты (949 г.) он женился на Феофано (956 г.).
Полагаем, что о казни Булчу и о смерти Берты Скилица упомянул
попутно, чтобы исчерпать сюжет. Таким образом, крещение Ольги
помещено у него между 952 и 956 гг., что и соответствует дате лето¬
писей.
Таким образом, можно допустить, что в летописях слились не
только две версии рассказа о путешествии Ольги — «император¬
ская» и «патриаршая», как их условно обозначают,— но и два пу¬
тешествия Ольги. Раздражение итогами поездки в Константинополь
отразилось по преимуществу в «императорской» версии и касалось
в основном поездки в 946 г. Тогда Ольга и ожидала долго «в Суду»,
и уехать едва успела, рискуя бросить караван в порогах, и «вой в
помощь» не спешила посылать по возвращении. Тогда и Константин,
после посещения княгини, выступил как русофоб в своем труде «Об
управлении империей». «Патриаршая» же летопись связана в основ¬
ном со вторым путешествием и повествует более о благоприятных
результатах путешествия (о крещении и о чести, оказанной Ольге
императором). Тогда, вероятно, был заключен и новый договор,
предусматривавший значительное повышение оплаты со стороны
империи воинской помощи Руси. Во всяком случае, через 12—13 лет
(в 967 г.) отправленный в Киев за военной помощью против болгар
посол императора Калокир не просто напоминал русским о союз¬
ническом долге, а вез с собой огромную сумму в 15 кентинариев
(108 тыс. золотых монет) 27.
Два путешествия Ольги слились в одно, потому что они были
разделены не столь продолжительным промежутком времени (8—
9 лет) и потому что вторая, более результативная поездка отодвину¬
ла в тень первую. Во всяком случае, такое понимание вытекает как
будто из источников. Нельзя сказать теперь, как кажется, что в ви¬
36 loannis Scylitzae Synopsis historiarum/Ed. I. Thurn. Berolini; Novi Eboraci,
1973, p. 239.59—240.86.
27 Leonis Diaconi Historiarum libri decern. Bonnae, 1828, p. 63.11.
56

зантийских источниках совсем нет упоминаний о втором путешествии
(это упоминание мы усматриваем в сообщении Скилицы).
Уточнение фактов в результате источниковедческих изысканий
является необходимым предварительным условием их интерпрета¬
ции. Теперь можно было бы перейти к объяснению хода событий и
их причинно-следственных связей в соответствии с нашей датиров¬
кой поездок и крещения Ольги. Но это особая задача. Ограничимся
пока следующим предположением. Недовольный встречей с Ольгой
в 946 г. Константин вторично пригласил ее, по-видимому, в 953/
954 г. в силу крайней необходимости. Резко осложнилась обстанов¬
ка на восточной границе империи: наступление византийцев против
арабов в 952 г. пришлось остановить. В 953 г. эмир Мосула Сейф-ад-
Даула захватил недавно отвоеванную Германикию, разбил визан¬
тийскую армию, пленил военачальников, в том числе сына домести¬
ка схол Востока Константина Фоку, и стал развивать наступление 28.
Ольга приняла приглашение императора. Отправилась она с твердым
намерением креститься, взяв с собой то самое ритуальное блюдо,
которое она подарила храму св. Софии и которое в начале XIII в.
видел там Добрыня Ядрейкович (Антоний Новгородский) 29. Потому
оно и не затерялось через два с половиной столетия в богатом церков¬
ном реквизите великого храма, что было особым, памятным, приве¬
зенным в дар с Руси ее правительницей, а не той византийской ча¬
шей, подобной многим другим, которую Ольга получила из рук им¬
ператора, а затем, как полагали, передала патриарху.
Переговоры 954—955 гг. завершились успешно. Ольга приняла
христианство. Ей была оказана высокая честь, она была возведена
в ранг «дщери» императора, а Константин получил значительную
военную помощь. Уже в 955 г. византийцы с участием русских
воинов осадили Хадат. Русские воины входили в состав гарнизонов,
поставленных в 956 г. по крепостям вдоль сибирской границы;
в 957 г. византийцы усилили натиск против арабов. Был взят Хадат,
а в 958 г. — Самосата. В 960—961 гг. русские принимали участие
в победоносной кампании Никифора Фоки по отвоеванию Крита у
арабов...
Мы, разумеется, отдаем себе отчет в сложности поднятых нами
вопросов и пока не намерены высказывать суждение о внешней по¬
литике Ольги в целом. Мы были бы весьма заинтересованы в крити¬
ческих замечаниях по существу поставленных в статье проблем:
эти замечания помогли бы выявить уязвимые пункты в нашей аргу¬
ментации и тем самым послужили бы более надежному уточнению
хода событий начальной русской истории.
28 Ostrogorsky G. Geschichte des Byzantinischen Staates. Miinchen, 1963, S. 235—
237; Zakythinos D. A. Byzantinische Geschichte. Wien; Koln; Graz, 1979,
S. 199.
29 АйналовД. В. Указ, соч., с. 1—4.
57

Я. Н. Щапов
ФОРМИРОВАНИЕ И РАЗВИТИЕ
ЦЕРКОВНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ НА РУСИ
В КОНЦЕ X —XII В.
Изучение роли церкви на Руси как составной части государственной
организации представляет особый интерес применительно к двум
феодальным эпохам — Древней Руси и Русского централизованного
государства. Именно в эти периоды значительно влияние церковной
организации па идеологические и политические процессы, ускорив¬
шие превращение их в крупные державы своего времени.
Однако между указанными периодами деятельности церкви есть
существенная разница и не только в стадиях развития общества,
создавшего эти государства. Если в процессе формирования нового
крупного государства на северо-востоке Руси в XIV—XV вв. цер¬
ковь, митрополия участвовали почти с самого начала, будучи фео¬
дальным организмом, который обладал особой позицией в полити¬
ческой борьбе между княжествами, между ними и Ордой, то в Древ¬
ней Руси картина была иной. Христианская церковная организация
появилась здесь в конце X в., а стала играть какую-то роль в XI в.,
когда государство уже сформировалось и существовало около двух
столетий. Этим обстоятельством и определяются, по моему мнению,
условия, в которых возникла церковь на Руси. Не она оказывала
определяющее влияние на структуру власти, а, наоборот, государст¬
венная структура, выработанная уже ко времени создания цер¬
ковной организации, определила формы и направления разви¬
тия, по которому шла церковь. Это относится и к определению
источников материального обеспечения, и к церковной юрисдик¬
ции, и системам права, и к церковно-административной структуре, о
которой пойдет речь ниже.
Кратко рассмотрим два вопроса формирования церковной струк¬
туры на Руси в конце X — XII в.— организацию митрополии и сис¬
темы епископий.
Проблема ранней истории митрополии на Руси сложна из-за от¬
сутствия прямых свидетельств об этом в русских источниках и про¬
тиворечивости косвенных данных, которые все же позволяют ее
рассматривать. Летописи говорят о заложении кафедрального Софий¬
ского собора и в 1017 г. (новгородские летописи), и в 1037 г. (По¬
весть временных лет). По этой Повести известно, что в 1036 г. на
том месте, где позднее было сооружено здание кафедры, находилось
вне города поле, на котором произошло сражение с печенегами.
Вопросы, связанные со временем постройки современного здания
собора, для нас сейчас не важны, но указанные сообщения позво¬
ляют относить существование киевской митрополии ко времени до
1037 г. Это подтверждают и указания Титмара Мерзебургского о
приеме, оказанном Болеславу «архиепископом» в «монастыре», т. е.,
58

по немецкой средневековой терминологии, в кафедральной церкви
св. Софии, которая, как он указывает, в предшествующем году
(т. е, в 1017) сгорела и, следовательно, была построена заново.
Таким образом ясно, что собор существовал до 1017 г., когда погиб
или был поврежден от пожара. Можно считать поэтому, что он был
построен еще Владимиром в начале XI или даже конце X в.
Но если русские источники не указывают даты учреяедения мит¬
рополичьей кафедры, то ее можно определить по византийским пе¬
речням митрополичьих кафедр, подчиненных Константинополю, ко¬
торые относятся к 1080-м годам, времени правления императора
Алексея Комнина и патриаршества Николая Мистика. В этих спис¬
ках, насчитывающих 80 митрополий, на 60-м месте расположена
кафедра «Росиас», после 59-й митрополии в городах Серры и Пом-
пейополис, переведенной из разряда архиепископии в митрополию
между 969 и 997 гг., и перед митрополией в Алании, основанной до
997—998 гг. Издавший списки Г. Гельцер показал, что порядок
перечисления кафедр связан не с авторитетом той или иной митро¬
полии, а с датой ее утверждения, регистрации. Это позволяет отно¬
сить учреждение Киевской кафедры ко времени между принятием
христианства в 988 г. и 997 годом. Освящение киевской церкви Бо¬
городицы Десятинной еще более сужает время интересующего нас
акта: это произошло в 995 или в 996 гг. Для митрополита тогда же
должен был быть построен кафедральный собор, несомненно дере¬
вянный, стоявший в городе Владимира, вероятно недалеко от Со¬
фийских ворот.
Что касается имен первых митрополитов, то Повесть временных
лет и Новгородская I летопись не ‘знают их вплоть до Феопемпта в
1039 г. и Илариона в 1051 г., но это не значит, что с них начинается
существование кафедры. В сказаниях о Борисе и Глебе назван киев¬
ский митрополит Иоанн, занимавший кафедру в конце 10-х — на¬
чале 20-х годов XI в. Из печатей первых киевских митрополитов из¬
вестна только печать Иоанна, которую В. Лоран относит к концу
X — началу XI в., а по сфрагистическому типу она может относить¬
ся, как считает В. Л. Янин, к 1160-м годам.
В Уставе князя Владимира о десятинах первыми митрополитами
названы в разных редакциях Леон и Михаил. Это позволяет считать,
что в ранних текстах имени митрополита вообще не было и оно было
вставлено позднее в разных местах Руси на основе местных традиций.
Возможно, что мы имеем здесь дело с именем епископа-миссионера
IX в., посланного на Русь при патриархе Фотии. В списках митро¬
политов в приложениях к летописям *XV в. указаны ряды деятелей
начиная с Леонтия, Михаила, Иоанна и далее Феопемпт, Ларион,
Ефрем и др. Здесь мы видим попытку объединения нескольких тра¬
диций, возводящих начало русской иерархии к Леону (Леонтию) и
Михаилу. В новгородской традиции первой четверти XIY в., отра¬
зившейся в списке Замойского, ни Леонтий, ни Михаил, ни даже
Иоанн не зафиксированы и список начинается с Феопемпта. Он сос¬
тавлен, следовательно, по Повести временных лет, без использова¬
ния других ранних источников.
59

Существование на Руси митрополичьей кафедры с конца X в.,
а не с 1030-х годов, как вслед за А. А. Шахматовым и особенно
М. Д. Приселковым было принято считать в литературе, принадлеж¬
ность русской церкви к Константинопольской патриархии с самого
начала позволяют отказаться от представлений о коренном переломе
в ее административном подчинении, происшедшем в эти годы с пост¬
ройкой каменной кафедральной церкви. Оснований для того, чтобы
считать Киев в первые 40 лет после принятия христианства зависи¬
мым от Охридской архиепископии, не имеется. Нет данных для того,
чтобы видеть в русской церкви автокефальное учреждение, т. е. не
подчиненное никакому церковному центру. Относить ко времени
княжения Ярослава — периоду высшего подъема политического,
идеологического, культурного развития Руси — лишение ее само¬
стоятельности в церковном отношении и превращение в одну из 80
митрополий Константинополя нет никаких оснований. Работы кри¬
тиков Приселкова, византинистов и славистов, подкрепленные на¬
шими исследованиями, позволяют считать, что подчиненная Кон¬
стантинополю Киевская митрополия возникла вскоре после при¬
нятия христианства и просуществовала на месте до конца XIII в.
Система епископских кафедр на Руси, входивших в епархию
киевского митрополита, также начала формироваться с конца X в.
Здесь можно выделить несколько процессов, сменяющих или допол¬
няющих друг друга в соответствии с политическим развитием стра¬
ны и другими факторами.
При Владимире и в первые десятилетия княжения Ярослава ка¬
федры создаются в важнейших политических центрах, где сидят по¬
садники — сыновья князя, управляющие крупными землями и со¬
бирающие с них дани. В X в. учреждены епископии в Белгороде под
Киевом, княжеской резиденции, ставшем викарной епискоиией,
глава которой заменял митрополита во время его отсутствия; в Нов¬
городе, где первым епископом стал выведенный Владимиром из Кор-
суня Иоаким. Рано получил кафедру Полоцк, место княжения
потомков Рогволда, а также центры древней Русской земли Черни¬
гов и Переяславль, где кафедры возникли не позднее княжения
Ярослава. Это время христианизации, включения в орбиту церков¬
ной власти и связанного с ней суда основной территории государства
и древнерусской народности.
В середине и второй половине XI в. указанный процесс был
дополнен другим, также очень существенным в условиях государст¬
венно-этнического развития страны. Было важно основывать епар¬
хии во главе с епископами на территориях, которые осваивались
киевскими князьями и где миссионерская деятельность была очень
актуальной. Такова кафедра в Юрьеве — Гюрьгеве (1036—1054),
городе в кочевом «поле» южнее Киева, основанном Ярославом и
названном в честь его патрона Георгия Победоносца. Она должна
была способствовать христианизации и подчинению ближайших
кочевников. Такова также кафедра, основанная в 1070-х годах в
Ростове, центре земли, где наряду с русским жило восточнофин¬
ское население (меря), не создавшее своей политической организации,
60

но слабо подчинявшееся киевской администрации. Гибель ростовско¬
го епископа Леонтия от рук язычников и антифеодальные восстания
в Ростово-Суздальской земле, возглавляемые волхвами, которые
происходили в те же годы, показывают, что государственные и цер¬
ковные интересы здесь совпадали. Ростовские епископы должны были
распространять христианство и способствовать большему подчи¬
нению этого края Киеву. Как свидетельствует Житие Авраамия
Ростовского, идол бога Велеса стоял в Чудском конце Ростова еще в
конце XI — начале XII в. Новгородская епископия также активно
распространяла христианство среди славянского, балтского и фин¬
ского населения Севера и Северо-Запада.
В составе русской церковной организации с конца X в. по на¬
чало XII в. находилась и древняя архиепископия в Тмутаракани,
центре древнерусского княжества на побережье Черного и Азовского
морей. Судя но археологическим материалам, собранным в послед¬
ние десятилетия, она вела значительную миссионерскую деятель¬
ность на Северном Кавказе, вплоть до распространения там рус¬
ской письменности для нужд местных языков, конкурировавшей с
арабской и греческой.
Тенденции к формированию новых крупных феодальных кня¬
жеств, полузависимых и независимых политически от Киева, при¬
вели к возобладанию после 1132 г. полицентрической структуры
Руси. В этих условиях каждая столица княжества претендовала на
получение и собственной кафедры и митрополия шла навстречу та¬
ким пожеланиям, понимая, что чем больше подчиненное ей войско,
тем оно сильнее. В конце XI в. епископии были основаны во Влади¬
мире Волынском и в Турове, в 30—40-х годах XII в.— в Смоленске
и Галиче, на рубеже XII—XIII вв. — в Рязани, в начале XIII в.
(1214 г.) — в Суздале.
Это были политические акты местных князей, поддержанные го¬
родами, которые фиксировали таким способом самостоятельность
княжества, подчинение местной церковной организации своему
князю, а не тому чужому политическому центру, где прежде нахо¬
дилась кафедра. Так, например, Смоленская епископия была осно¬
вана в 1136 г. первым самостоятельным смоленским князем Ростисла¬
вом по соглашению «со своими боярами и людьми» путем выделения
территории Смоленского княжества из Переяславской епархии.
В сохранившейся учредительной грамоте подробно перечислены
источники обеспечения епископа и его клироса, которые являются,
очевидно, типичными для этого времени. Получив кафедру, епископ
Мануил со своей стороны подтвердил княжеский акт и пожалова¬
ние, одобрив и запрет воссоединять епархию с Переяславлем.
К середине XIII в. на Руси было 15 епархий, в значительной
части соответствующих крупным русским княжествам, равным по
территории западноевропейским государствам.
Сравнение этой церковной структуры с византийской, которая
не могла не быть отправным пунктом при ее формировании, показы¬
вает, что условия Руси не позволяли воплощать здесь иноземные
образцы, но заставляли исходить из местных нужд.

В Византии в XI в. существовало около 80 митрополий и не¬
сколько сот епископий, так что епископа имел практически каждый
город. Даже учитывая, что население Византии этого времени, по
подсчетам составлявшее около 20 млн., было в три-четыре раза
больше, чем население Руси (от 5 до 8 млн., по различным оценкам),
мы видим все же за этим различием принципиально другую струк¬
туру церковного управления. Она соответствовала не византийским
принципам административного деления патриархии, а русской го¬
сударственной структуре, сложившейся в XII в. Нужно учитывать,
что если разделение одной епархии на несколько митрополий зави¬
село от решения Константинополя, то выделение новых епископий
было в компетенции князей и митрополита на месте. Инициаторами
здесь были киевские и местные князья.
Таким образом, формирование церковной структуры на Руси в
конце X — XII в. явилось процессом внутреннего развития госу¬
дарственного строя Руси. Сама митрополия в Киеве, объединявшая
(за исключением короткого времени во второй половине XI в.) всю
государственную территорию Древней Руси, была центром нацио¬
нальной (в смысле народности) церкви. Основанные великокняже¬
ской властью и местными князьями епископии представляли собой
централизованную структуру, которая в основном соответствовала
политической структуре. В пору феодальной раздробленности и су¬
ществования самостоятельных княжеств церковная система из 11 —
15 епископий, йодчиненных как местным князьям, так и Киеву, в
определенной степени компенсировала недостаток политической
централизации. Сохранению* политической роли Киева, за облада¬
ние которым боролись практически все княжеские линии, несом¬
ненно, способствовало среди других факторов и наличие в нем мит¬
рополичьей кафедры, ибо обладание древней столицей позволяло
сильному князю использовать в своих интересах не только епископа
столицы княжества, но и главу всей русской церкви.
Я. Д. Исаевич
«КОРОЛЕВСТВО ГАЛИЦИИ И ВОЛОДИМИРИИ»
И «КОРОЛЕВСТВО РУСИ»
История Галицко-Волынского княжества занимает видное место в
наследии В. Т. Пашуто. Помимо специальной монографии, он пос¬
вятил этому вопросу ряд разделов в других своих работах. Исход¬
ным пунктом всех последующих исследований общественно-поли¬
тического строя Галицко-Волынского княжества стал предприня¬
тый В. Т. Пашуто анализ главного источника — Галицко-Волынской
летописи.
62

В. Т. Пашуто подчеркивал общность основных черт обществен¬
но-политического строя Галицко-Волынского княжества и всех дру¬
гих древнерусских княжеств. Одно из доказательств этого — един¬
ство социальной и правовой терминологии, отражающей единство
основных социальных и правовых институтов. В то же время имелись
и некоторые специфические особенности, обусловленные местными
особенностями, ролью Галицко-Волынской Руси в международных
культурных связях. Так, наряду с такими должностями, которые
известны во всех княжествах (тысяцкого, воеводы, тиуна), Галицко-
Волынская летопись называет печатника. Возможно, что его следует
сблизить с византийским логофетом. Ранее, чем в других княжест¬
вах, в Галицко-Волынской Руси стала известна должность дворского.
Интересно, что венгерский палатин Пом именуется в летописи также
дворским. Вопреки высказанному в научной литературе мнению от
должности дворского следует отличать должность судьи княжеского
двора.
Как известно, в ряде западноевропейских источников древне¬
русские князья именуются королями (reges), но только в Галицко-
Волынском княжестве название «король» для своего князя встреча¬
ется и в отечественных источниках (наименование Даниила Рома¬
новича королем в летописи, его внука Юрия Львовича в легенде
печати). В понимании западноевропейских источников Галицко-
Волынское княжество было королевством еще до Даниила. Венгер¬
ские короли, хотя им в конечном счете не удалось захватить кня¬
жество, еще в первой половине XIII в. включили в свою титулатуру
титул «королей Галиции и Лодомерии». Кстати, после захвата Гали¬
чины Австрией в 1772 г. из ее земель был образован коронный край
«Королевство Галиции и Л одомерии». Это было сделано, чтобы обос¬
новать свое владычество на западноукраинских землях ссылкой на
«исторические права венгерской короны».
После захвата Галицкой земли польскими феодалами в 1349 г.
король Казимир попытался юридически оформить свое владычество •
на захваченных землях как персональную унию двух королевств —
Руси и Польши. Только под давлением «можновладцев» — магнатов
Малой Польши он отказался от этих планов, согласившись на ин¬
корпорацию Галицкой земли в состав Польского королевства.
Многие социальные и административно-политические институты
и соответствующие им термины, утверждавшиеся в Киевской Руси
и древнерусских княжествах периода феодальной раздробленности,
сохранялись и позже. Поэтому перспективным направлением ис¬
следования является сопоставительный анализ в этом плане источ¬
ников XI—XIV вв. и последующих столетий.
63

Н. Ф. Котляр
ОТРАЖЕНИЕ В «СЛОВЕ О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ»
ГОСУДАРСТВЕННОЙ СТРУКТУРЫ РУСИ
ЭПОХИ ФЕОДАЛЬНОЙ РАЗДРОБЛЕННОСТИ
Одно из центральных мест в «Слове о полку Игореве» занимает при¬
зыв автора к русским князьям защитить родную землю, начинающий¬
ся словами: «Великый княже Всеволоде! Не мыслию ти прилетети
издалеча отня злата стола поблюсти?» 1 Обычно в этом обращении
древнерусского книжника видят клич к защите родины, ее единства
перед лицом внешней опасности. Как писал В. Ф. Переверзев, «в
лирическом воззвании автора „Слова44, с которым он обращается ко
всем наличным представителям княжеского рода, призывая их
„вступить в злат стремень за обиду сего времени, за землю Русскую,
за раны Игоревы, буего Святославича44, проходит длинная вереница
сильных, храбрых, располагающих боевыми ресурсами князей,
равнодушных к общему достоянию — земле Русской» 2. Но так ли
это?
Нельзя не отметить, что подобное объяснение указанного фраг¬
мента «Слова» выглядит слишком общим, да и попросту совпадает со
сквозной идеей памятника, по всеобщему признанию буквально
пронизанного заботой об отстаивании единства Древней Руси, пре¬
одолении княжеских усобиц. По нашему мнению, обращение автора
«Слова» к князьям нуждается в более конкретном истолковании.
Требуют объяснения и неожиданное обращение ко многим власти¬
телям с разных концов Руси с призывом идти в Киев защищать «зо¬
лотой стол», имеющий, однако, законного сюзерена Святослава
Всеволодовича, и сам набор имен князей, и порядок их перечисле¬
ния.
Существует, правда, объяснение отмеченного нами противо¬
речия в обращении древнерусского книжника через голову Святос¬
лава Всеволодовича к Всеволоду Суздальскому и другим князьям,
сводящееся к тому, что «для автора „Слова44 дороги все притязания
русских князей на Киев». Конкретизируя сказанное, Д. С. Лихачев
продолжает: «Игнорируя вотчинное право на Киев Святослава Все¬
володовича, он (автор) пишет, обращаясь к Всеволоду Большое
Гнездо — князю, принадлежавшему ко враждебной Ольговичу Свя¬
тославу мономашьей линии русских князей (далее следует цитата из
„Слова4')... В этом обращении к Всеволоду все неприемлемо для Свя¬
тослава и все обличает в авторе „Слова44 человека, занимающего свою,;
независимую и отнюдь не придворную позицию» 3.
На явное противоречие между непомерным возвеличением авто¬
1 «Слово о полку Игореве»/Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. М.; Л., 1950,
с. 21'.j (Сер. Литературные памятники).
2 Переверзев В. Ф. Литература Древней Руси. М., 1971, с. 60—61.
3 Лихачев Д. С. Великое наследие. М., 1980, с. 199. Курсив мой.— Н. К.
64

ром памятника Святослава Всеволодовича в качестве киевского князя
и одновременным призванием в Киев других князей обращали вни¬
мание многие ученые. Б. А. Рыбаков объяснял его иначе: поскольку
в «Слове» бытует самое широкое, относящееся ко всем восточным
славянам понятие «Русь», а Южная Русь связана как часть с целым
со всей совокупностью русских феодальных княжеств, «автор „Сло¬
ва" считает совершенно естественным, что галицкий князь будет
стрелять Кончака, поганого кощея, что суздальский князь может
прилететь издалече, а смоленский князь должен встать в стремя „за
обиду сего времени"» 4.
Мы предлагаем иное толкование обращения автора «Слова» ко
Всеволоду и прочим русским князьям. Для этого необходимо обра¬
титься к системе государственного устройства Руси эпохи феодаль¬
ной раздробленности.
Вступление Киевской Руси в период раздробленности вовсе не
означало распада государства, как считали еще в недавнем прош¬
лом. В. Т. Пашуто отмечал, что «политическая структура Руси
утратила форму раннефеодальной монархии, ей на смену пришла
монархия феодальной раздробленности» 5. Эта последняя была мо¬
нархией федеративной. В середине XII в. государственный строй
Руси приобретает новую форму: стольный град Киев и подвластный
ему домен «Русской земли» (в границах Киевской, Переяславской
и части Черниговской земель) превращаются в совместное владение
группы князей, потомков Владимира Святославича. Крупные кня¬
зья рассматривали себя коллективными собственниками «Русской
земли», требовали себе там «части» или «причастья» (доли собствен¬
ности), а свои разногласия пытались улаживать на общерусских
съездах-снемах 6. По нашему мнению, эта система коллективного
управления Русской землей своеобразно отразилась в обращении
к князьям «Слова о полку Игореве».
В научной литературе трудно найти ответ на естественный воп¬
рос, когда и при каких обстоятельствах сложился упомянутый по-,
рядок владения и управления Русской землей (его принято называть
коллективным сюзеренитетом). Обычно его связывают с наступлением
эпохи феодальной раздробленности в 30-х годах XII в.7 И только.
Изложим некоторые соображения по этому поводу.
Вначале, после смерти Мстислава Владимировича (1132 г.), с
которой связывается, разумеется несколько условно, начало пе¬
риода феодальной раздробленности, формально соблюдается про¬
возглашенный на Любечском съезде 1097 г. принцип наследствен¬
ности владения землями, за исключением Киева, стол которого за¬
4 Рыбаков Б. А. «Слово о полку Игореве» и его современники. М., 1971, с. 159.
5 Пашуто В. Т. Историческое значение периода феодальной раздробленности
на Руси.— В кн.: Польша и Русь. М., 1974, с. 11.
6 Черепнин Л. В. К вопросу о характере и форме Древнерусского государства.—
Ист. зап., М., 1972, № 89, с. 365.
7 Пашуто В. Т. Особенности структуры Древнерусского государства.— В кн.:
Новосельцев А. И. и др. Древнерусское государство и его международное
значение. М., 1965, с. 74.
3 Заказ № 2598
65

мещался старшим в роде Мономапшчей. Великий князь еще само¬
властно распоряжался волостями в Русской земле.
В 1134 г. «Юрьи (Долгорукий. — Н. К.) испроси у брата своего
Ярополка (Владимировича, киевского князя. — Н. К.) Переяс¬
лавль, а Ярополку дасть Суждаль, и Ростов, и прочюю волость
свою». Этим своеобразным обменом остались недовольны чернигов¬
ские Ольговичи и также «начаша просити у Ярополка, что ны отець
держал при вашем отци, того же и мы хочем» 8. Такой порядок в
общем выдерживался до середины 40-х годов. Когда Ольговичи за¬
владели киевским столом (1139 г.), они уже не смогли избавиться
от присутствия Мономапшчей в Русской земле и признают скрепя
сердце за ними там «отчину» в размере Переяславской волости.
«Посла Всеволод (Ольгович) ис Киева на Вячьслава (Владимирови¬
ча, в Туров. — Н. К.), река: „Седеши во Киевьской волости, а мне
достоить. А ты поиди в Переяславль, отцину свою1'». Да и то это
было сделано, чтобы передать принадлежавшую Вячеславу Туров¬
скую волость сыну Всеволода Святославу 9.
Но издавна принятый на Руси принцип наследования киевского
великокняжеского стола старшему в роде, т. е. от брата к брату,
но не от отца к сыну, до поры не нарушался. В 1145 г. его публично
признает Всеволод Ольгович: «Володимир (Мономах) посадил
Мьстислава, сына своего, по собе в Киеве10, а Мьстислав Ярополка,
брата своего а се а [я] мольвлю: „Оже мя бог поиметь, то аз по собе
даю брату своему Игореви Киев1'» 11.
Положение резко изменилось в 1146 г., когда в Киеве вокня-
жился, в обход своих дядей, Юрия и Вячеслава Владимировичей",
Изяслав Мстиславич, открыто нарушив узаконенный порядок за¬
мещения великокняжеского стола. Возмущенные Юрий и Вячеслав
требуют от Изяслава признания их прав на отчину Мономаха и ре¬
ализации этих прав путем получения доли великокняжеского до¬
мена. Так, думается, родилось понятие «причастья», а вместе с ним
и принцип совместного владения Русской землей.
Рассказ Киевской летописи под 1148 г., по нашему мнению,
проливает свет на рождение нового порядка владения Русской зе¬
млей. Поссорившийся с Юрием Долгоруким его сын Ростислав
«приде к Изяславо Киеву, поклонився ему, рече: „Отець мя пере-
обидил и волости ми не дал, и пришел есмь нарек бога и тебе, зане
ты еси старей нас в Володимирих внуцех. А за Рускую землю хочю
страдати и подле тебе ездити1'». В ответ на признание Ростиславом
вассалитета Изяслав ответил ему: «„Отець ти волости не дал, а яз
ти даю11. И да ему Божьскый, Межибожие, Котелницю и ина два
городы», утвердив это свое решение на снеме с Владимиром и Изя-
славом Давидовичами и другими южнорусскими князьями 12.
8 ПСРЛ. СПб., 1908, т. II, стб. 295—296.
9 Там же, стб. 310.
01 Старший сын Владимира Мономаха Мстислав остался после смерти отца
(1125 г.) и старшим в роде, поскольку у того не оказалось в живых братьев.
11 ПСРЛ, т. II, стб. 317-318.
13 Там же, стб. 36G—367.
66

В рассказе Киевской летописи проглядывают уже основные
черты будущей системы коллективного сюзеренитета: киевский
князь выделяет часть в Русской земле тому, кто признает его стар¬
шинство, с обязательством вассала «страдать за Русскую землю»,
заручившись поддержкой княжеского съезда.
Данные Изяславом Ростиславу города находились на западных
окраинах приднепровской Русской земли, в Погорине, и были слиш¬
ком удалены от Киева для того, чтобы владеющий ими мог участво¬
вать в политической жизни стольного града. Это понимал Юрий
Долгорукий, когда в следующем году, после изгнания киевским
князем Ростислава из Погорины, потребовал для сына уже не воз¬
вращения утерянного, но Переяслава, одного из главных городов
Русской земли. Юрий Владимирович признал, что Изяслав «ста-
рейшпньство» с него «снял», и продолжал: «Дай ми Переяславль,
ать посажю сына своего у Переяславли, а ты сиди, царствуя, в Ки¬
еве» 13,
Когда Изяслав выгнал Ростислава Юрьевича из погоринских
городов, Юрий воскликнул: «Тако ли мне части нету в Русской зем¬
ли и моим детем?» — впервые, кажется, сформулировав идею при¬
частья 14. Важно подчеркнуть, что эпизод с наделением Ростислава
«частью» в Русской земле не носил характера единовременной и
личной сделки между Изяславом и Юрием (как это было в 1134 г.,
когда Долгорукий выменял у Ярополка Переяслав на свои север¬
ные волости). Это было проявлением уже установившегося поряд¬
ка. Ведь, когда Юрий вытеснил Изяслава из Киева и тот ушел на
Волынь, недавний киевский князь признает права преемника на рас¬
поряжение Русской землей и выделение там причастий. Изяслав
даже обращается к сыну Юрия Андрею с просьбой поддержать пе¬
ред отцом его желание обзавестись «частью»: «Изяславу же молвя-
щю: „,Мне отцины в У грех нетуть, ни в Ляхех, токмо в Русской зем¬
ли, а проси ми у отца волости по Горину”»15. Реалист Изяслав, по
всей вероятности, понимал, что отдаленная от Киева Погоринская
волость была тем максимумом, на который он мог в той ситуации
рассчитывать.
Утвердившись после смерти Изяслава (1154 г.) в Киеве, Юрий
Долгорукий чувствовал там себя, по-видимому, непрочно. Навер¬
ное, и идея коллективного руководства Русской землей успела к
тому времени пустить корни в феодальной среде. Этим, думаем,
объясняется следующее его обращение к смоленскому князю Рос¬
тиславу Мстиславичу, брату Изяслава: «Сыну! 16 Мне с кем Рускую
землю удержати? — С тобою! А поеди семо!» 17. Поэтому есть осно¬
вания предположить, что Ростислав тогда получил причастье в
Русской земле.
13 Там же, стб. 380.
14 Там же, стб. 374.
15 Там же, стб. 405.
16 Подчеркивая этим свое «старейшинство» в Русской земле (хотя Ростислав и
был младше, приходясь Юрию племянником).
17 ПСРЛ, т. II, стб. 479.
3*
67

С этого времени принцип коллективного владения Русской зем¬
лей входит в силу и обычай. Отныне киевский великий князь должен
советоваться с «братией» в доле управления ею и раздачи «причаст¬
ных» столов. Так, когда в 1171 г. Мстислав Изяславич вокняжил-
ся в Киеве, он «взем ряды с братьею, с Ярославом и Володимиром
Мьстиславичем, с Галичаны, и с Всеволодовичем, и Святополком
Гюргевичем, и с Кианы»18. Это выражалось также в обязательстве
киевского князя «думать о Русской земле» с другими видными рус¬
скими властителями. В 1195 г. «посла Рюрик (Ростиславич Киев¬
ский.— II. К.) по брата своего по Давыда к Смоленьску, река ему:
„Се, брате, се ве осталася старейши всех в Руськой земле, а поеди
ко мне Кыеву. Что будеть на Руской земле думы и о братьи своей
о Володимере племени, и то все укончаеве“» 19.
«Владимирово племя», т. е. Мономашичи, стремились объявить
Русскую землю своей отчиной, оттирая от нее Ольговичей и ссыла¬
ясь при этом на дедовские установления. В том же 1195 г. Рюрик и
Давид Ростиславичи требуют от Ярослава и других Ольговичей
„неискати отчины нашея Кыева и Смоленъска под нами, и под нашими
детми, и подо всим нашим Володимеримь илемепемь: како нас роздели-
лил дед нашь Ярослав по Днепр, а Кыев вы не надобе»20. Иа это
(и другие подобные, но в большинстве своем оставшиеся не вписан¬
ными в летопись) требование Ольговичи отвечали, что тоже принад¬
лежат к потомству Владимира, но Святославича, и Ярослава.
За двадцать лет до этого только что усевшийся в Киеве Ярослав
Изяславич Луцкий отказал Святославу Всеволодовичу в причастье,
сказав: «„Чему тобе наша (Мономашичей.— II. К.) отчина? Тобе
си[я] сторона не надобе". Святослав же поча ему молвити: „Я не
угрин, ни лях, но единого деда есмы внуци, а колко тобе до него,
только и мне"» 21. Насколько можно судить по источникам, попытки
Мономашичей монополизировать Русскую землю в качестве отчины
не имели успеха.'
Как отмечал Л. В. Черепнин, «право распоряжения Киевом и
подвластной ему территорией связывалось со „старейшинством" в
Русской земле», а старейшего называли другие князья22. В началь¬
ный период феодальной раздробленности старейшим безогово¬
рочно признавался киевский великий князь, но с возвышением
Владимиро-Суздальского княжества в годы правления Андрея
Юрьевича Боголюбского «старейшинство» перешло к последнему.
После печально знаменитого разгрома Киева в 1169 г. Ольгови-
чами вкупе с Андреем Юрьевичем несколько снизились политиче¬
ское значение и экономический потенциал стольного града Руси.
Суздальский князь даже сажал в течение конца 60-х — начала 70-х
18 Там же, стб. 548.
19 Там же, стб. 681.
20 Там же, стб. 688.
21 Там же, стб. 578.
22 Черепнин Л. В. Пути и формы политического развития русских земель XII —
начала XIII в.— В кн.: Польша и Русь, с. 29.
68

годов князей в Киеве25. При этом Андрей Боголюбский обязатель¬
но подчеркивал, что старейшим (отцом) его объявили сами князьяг
«Том же лете приела Андрей к Ростиславичемь, река тако: „Нарек¬
ли мя осте собе отцемь, а хочю вы добра, а даю Романови, брату ва¬
шему, Киев“» 24.
Правда, посажение князей в Киеве суздальским князем оказа¬
лось недолговечным. Когда, рассердившись на Ростиславичей за
непокорность, Андрей Юрьевич решил изгнать Романа из Киева,,
а его братьев — из близлежащих к столице «причастных» городов,
те отказались выполнить его волю и посадили в Киеве брата Рома¬
на Рюрика 25. Безуспешной оказалась и новая попытка Андрея,
ссылаясь на всеми признанное его старейшинство, силой выбить
Ростиславичей из Русской земли 26.
После этого владимиро-суздальский князь стал осмотрительнее,
и когдаа после кратковременного пребывания на киевском столе
Ярослава Изяславича Луцкого и Святослава Всеволодовича Чер¬
ниговского, Ростиславичи обратились с просьбой к Андрею как к
старейшему князю утвердить в качестве киевского князя Романа,
он осторожно ответил: «Пождите мало, послал еемь к братьи своей
в Русь, как ми весть будет от них, тогда ти дам ответ» 27. Дальней¬
шему развитию событий помешала смерть Андрея Боголюбского,
последовавшая 29 июня 1174 г. вследствие боярского заговора.
В начальное десятилетие своего длительного княжения во Вла¬
димире Залесском брат Андрея Всеволод не вмешивался в южно-
русские события. Между тем на юге к началу 80-х годов сложилась
своеобразная система управления, при которой киевский велико¬
княжеский стол занял представитель династии Ольговичей Свято¬
слав Всеволодович, а Русской землей владел глава клана Ростисла¬
вичей Рюрик. Под 1180 г. Киевская летопись повествует, что Рюрик
Ростиславич, «размыслив с мужи своими угадав, бе бо Святослав
старей леты, и урядився с ним, съступися ему старешиньства и Кие¬
ва, а собе взя всю Рускую землю» 28.
В первые годы совместного правления Святослава и Рюрика
киевский летописец обычно называет Рюрика великим князем,
а Святослава — просто князем, ведь владение Русской землей пред¬
полагало старейшинство. Сразу же после «ряда» со Святославом Рю¬
рик начал раздавать причастья в Русской земле, вершит делами
в Юго-Западной Руси, даже ставит епископа в Белгород (при этом
в летописи не упоминаются ни митрополит, пи киевский князь) 2А
Естественно, что Святослав Всеволодович тяготился двусмыслен¬
ностью своего положения, самовластием Рюрика и пытался вытес¬
нить ого из Русской земли. В 1190 г. «Святослав же даяшеть Галичь
г3 ПСРЛ, т. II, стб. 555.
24 Там же, стб. 567.
25 Там же, стб. 569—570.
26 Там же, стб. 572—578.
27 Там же, стб. 580.
28 Там же, стб. 623—624.
29 Там же, стб. 666.
69

Рюрикови, а собе хотяшеть всей Руской земли около Кыева.
Рюрик же сего не улюбишеть лишитися очины своея» 30.
После смерти Святослава (1194 г.) Рюрик становится киевским
великим князем, и тогда Всеволод Суздальский вновь признается
феодальной верхушкой старейшим в Русской земле. Это произошло
в результате междукняжеского соглашения, о чем прямо заявил Рю¬
рик своему зятю Роману Мстиславичу: «А нам безо Всеволода нельзя
быти, положили есмы на немь старешиньство вся братья во Воло-
димере племени» 31.
За полученное причастье князья обязывались охранять («сте-
речи») Русскую землю. Об этом неоднократно свидетельствуют ис¬
точники. Наиболее яркий пример содержится в Киевском своде под
1195 г. Всеволод Юрьевич Суздальский упрекнул Рюрика Рости-
славича в том, что киевский князь ому, «старейшему во Володиме-
рем племени», «части не учинил в Русской земле», а раздал владения
другим, младшим. А ведь, продолжал Всеволод, «кому еси в ней
(Русской земле) часть дал, с тем же ей и блюди и стережи, да како ю
(Русскую землю) с ними удержишь, а то узрю же» 32. Рюрик при¬
знал требование Всеволода законным и тут же наделил его при¬
частьем в Поросье, не остановившись перед тем, чтобы отнять эту
волость у своего зятя Романа.
В свете сказанного делается понятным обращение автора «Сло¬
ва» за помощью в защите Русской земли от кочевников к разным
русским князьям — все они были ее совладельцами, несущими об¬
щую, едва ли не равную в глазах общества с киевским князем за
нее ответственность. Вызывает интерес и сам набор княжеских имен
в этом обращении, прежде всего их. порядок.
В свое время Д. С. Лихачев писал по данному поводу: «После¬
довательность, с которой автор „Слова" обращается к русским князь¬
ям, едва ли не случайна. В ней нет ни местничества, ни родовой
точки зрения. Он не учитывает родственных отношений или степе¬
ни важности княжеств» 33. Трудно согласиться с этим мнением.
Б. А. Рыбаков видит в порядке перечисления имен князей в «Слове»
определенные закономерности: «Прежде всего — это цепь больших,
пограничных со степью княжеств...— княжество Суздальское,
Черниговское, Киевское, Галицкое». Вместе с тем, продолжает уче¬
ный, «помимо географическо-стратегического принципа здесь при¬
сутствует и напоминание о родственных связях князей с Игорем и
его женой» 34. К этим справедливым соображениям нам бы хотелось
добавить следующие.
Во-первых, порядок имен князей в обращении «Слова» вовсе
не случаен. Он выстроен в соответствии с могуществом княжеств
30 Там же, стб. 663.
31 Там же, стб. 685—686.
32 Там же, стб. 683.
33 Лихачев Д. С. Исторический и политический кругозор автора «Слова о полку
Игореве».— В кн.: «Слово о полку Игореве»: Сб. ст. и исслед. под ред.
В. П. Адрпаповой-Перетц. М.; Л., 1950, с. 45.
34 Рыбаков В. А. Указ, соч., с. 496.
70

и местом их суверенов на иерархической лестнице. Первым резонно
назван «старейший» на Руси Всеволод Суздальский, вторым — вла¬
детель Русской земли Рюрик Ростиславич, затем его брат Давид
Смоленский. На четвертом месте стоит галицкий князь Ярослав
Владимирович. Он действительно сидел на третьем-четвертом по
значению на Руси (после Киева и Владимира, рядом со Смоленском)
столе. Далее идут Роман Мстиславич, объединивший в конце XII в.
Волынское и Галицкое княжества, и, как мы полагаем, его преем¬
ник (хотя и не непосредственный) на галицком столе Мстислав Мсти¬
славич Удалой 35. Потом в обращении названы князья, так сказать,
второго плана.
Во-вторых, как мы уверены, автор «Слова» взывает за помощью
к тем князьям, которые имели причастье в Русской земле и, следо¬
вательно, просто были обязаны «стеречи» ее. О владениях Всеволо¬
да, Рюрика и Романа уже упоминалось. Давид Ростиславич долгое
время сидел в одном из ближайших к Киеву городов — Вышгороце 36.
Есть основания считать, что, и став смоленским князем (1180 г.),
Давид сохранил за собой вышгородское причастье. Ярослав Влади¬
мирович держал большую область в Погорине с городами Бужском,
Шуйском, Тихомлем, Выгошевым и Гнойницей 37. Обладали частя¬
ми в Русской земле и другие названные в упомянутом обращении
князья з8.
В заключение отметим, что призыв «Слова» к князьям защитить
родину говорит об общественном признании системы коллективно¬
го сюзеренитета на Руси и является одним из редких свидетельств
такого рода. Обращение автора «Слова» к Всеволоду и другим рус¬
ским князьям объективно отражает государственную структуру
Древнерусского государства эпохи феодальной раздроблен¬
ности: совместное владение князьями «Ярославова племени» Кие¬
вом и Русской землей, их обязанность защищать ее за причастье.
В. А. Кучкин
К БИОГРАФИИ АЛЕКСАНДРА НЕВСКОГО
Жизнь Александра Ярославича Невского известна нам лишь по
самым основным ее вехам. Фрагментарность сохранившихся извес¬
тий о выдающемся полководце XIII в. настолько велика, что до сих
пор достоверно не выяснен, например, такой немаловажный во¬
35 При этом мы допускаем, что некоторые княжеские имена появились в обра¬
щении «Слова» несколько позднее времени его написания. Подобная точка
зрения уже высказывалась (Робинсон А. II. Литература Древней Руси в ли¬
тературном процессе средневековья XI—XII вв. М., 1980, с. 261).
36 ПСРЛ, т. II, стб. 535, 575.
37 Там же, стб. 454—468.
38 Сводку сведений источников см.: Рано в О. М. Княжеские владения па Руси
в X — первой половине XIII в. М., 1977.
71

прос, как родственные связи князя по материнской линии. Меж¬
ду тем составитель жизнеописания Александра, его младший со¬
временник, отметил, что «си 6Г князь Олександръ богомь роженъ от
отца милостилюбца и мужелюбца, пакы же кроткаго князя великого
Ярослава и матери святое Феодосии» 1, назвав мать Александра
Невского даже по имени. Но если в отношении имени матери Алек¬
сандра Невского все ясно, то по поводу ее происхождения в науке
высказаны различные суждения.
Большинство исследователей XVIII—XIX вв. полагало, что
Феодосия была дочерью торопецкого (удельного смоленского) кня¬
зя Мстислава Мстиславича, крупного полководца начала XIII в.2
Лишь Н. М. Карамзин проявил известные колебания при опреде¬
лении родства Феодосии. Указав, что она скончалась в Новгороде
в 1244 г., он отметил: «дочь ли Мстислава Мстиславича Галицкого,
или Ярослав женился после на другой, не знаем» 3. Неуверенность
Карамзина была порождена, скорее всего, трудом Т. С. Мальгина,
где у князя Ярослава Всеволодовича указывалось три жены: дочь
Бориса Полоцкого; Феодосия, дочь Мстислава, и дочь Игоря Рюри¬
ковича Рязанского 4. Но то же сочинение Мальгина послужило осно¬
вой для весьма уверенных заключений Н. А. Баумгартена отно¬
сительно происхождения Феодосии.
В 1908 г. Баумгартен выступил со статьей, где доказывал, что
Феодосия была рязанской княжной, с которой Ярослав Всеволодо¬
вич вступил в свой третий брак и которая стала матерью всех его
детей 5. Вывод Баумгартена принял такой крупный знаток биогра¬
фии Александра Невского и его эпохи, как В. Т. Пашуто 6, и ря¬
занское происхождение Феодосии оказалось затвержденным.
Между тем внимательное рассмотрение аргументации Баумгар¬
тена показывает, что она уязвима. Главным доводом этого исследо¬
вателя против признания Феодосии дочерью Мстислава Мстислави¬
ча послужил факт женитьбы в 1250 г. брата Александра Невского
Андрея на дочери Даниила Романовича Галицкого 7. Сам Даниил
йыл в первом браке с дочерью Мстислава Мстиславича Анной, от
которой имел пять сыновей и несколько дочерей 8, а во втором —
1 ПСРЛ. Л., 1926—1928, т. I, 2-е изд., стб. 477; ср.: Бегунов Ю. К. Памятник
русской литературы XIII века «Слово о погибели Русской земли». М.; Л.,
1965, о. 160.
2 Татищев В. II. История Российская. М.; Л., 1965, т. 5, с. 33; Мальгин Т. С.
Зерцало российских государей. 3-е изд. СПб., 1794, с. 261; Хмыров М. Д.
Алфавитно-справочный перечень государей русских и замечательнейших особ
их крови. СПб., 1870, с. 7; Экземплярский А. В. Великие и удельные князья
Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г. СПб., 1889, т. I, с. 18—19.
3 Карамзин Н. М. История государства Российского/Изд. И. Эйнерлинга,
СПб., 1842, кн. I, т. 4, стб. 23 и примеч. 39.
4 Мальгин Т. С. Указ, соч., с. 260—261.
5 Баумгартен Н. А. К родословию великих князей Владимирских. Мать Алек¬
сандра Невского.— В кн.: Летопись Историко-родословного общества в Мос¬
кве. М., 1908, вып. 4 (16), с. 21—23.
6 Пашуто В. Т. Александр Невский. М., 1974, с. 10.
7 ПСРЛ, т. I, стб. 472.
8 Там же. СПб., 1908, т. II, стб. 732, под 6721 годом.
72

с неизвестной по имени литовской княжной, племянницей Миндов-
га s. Поскольку дети от второго брака Даниила неизвестны, иссле¬
дователи делают вывод, что женой Андрея Ярославина в 1250 г.
стала дочь Даниила и Анны, внучка Мстислава Торопецкого. Но
если Феодосия — мать Андрея и его братьев — также была дочерью
князя Мстислава, то женитьба внука последнего на его внучке была
бы браком в четвертой степени родства, что церковью запреща¬
лось 9 10. Исходя из безусловной невозможности подобного брака,
Баумгартен пришел к заключению, что Феодосия не могла быть
Мстиславной.
Чтобы выяснить ее происхождение, Баумгартен прибег к сле¬
дующим сопоставлениям. Он обратил внимание на то, что в статье
1232 г. Новгородской I летописи упоминается шурин, т. е. брат
жены, князя Ярослава Всеволодовича, Юрий, которого псковичи
по рекомендации Ярослава возвели на свой стол п. Поскольку ле¬
тописи в 30-х годах XIII в. упоминают еще только трех князей
Юриев, то Баумгартен решил, что один из них должен быть иден¬
тифицирован с шурином Ярослава. Отождествление оказалось
возможным только с Юрием Игоревичем Рязанским. А это обстоя¬
тельство, с точки зрения Баумгартена, подкрепляло свидетельства
родословных о третьей жене Ярослава Всеволодовича из рязанских
княжен. Таким образом, Феодосия становилась дочерью князя
Игоря Глебовича Рязанского, умершего в 1195 г. Ее брак с Яросла¬
вом Всеволодовичем Баумгартен отнес к 1218 г. Так возникла вер¬
сия о рязанском происхождении матери Александра Невского.
Однако Баумгартен не до конца проанализировал приведенные
им факты и не полностью оценил следуемые из них выводы, а ряд
свидетельств источников не принял во внимание или обошел мол¬
чанием.
Прежде всего следует отметить, что нет ни прямых, ни косвен¬
ных показаний о существовании у рязанского князя Игоря Глебо¬
вича дочери Феодосии. Не обосновано у Баумгартена и заключе¬
ние относительно рязанского происхождения брата Феодосии Юрия.
Он не пояснил, почему Юрия, посаженного на псковский стол в
1232 г., нужно непременно отождествлять с другим Юрием, более
известным летописям, а не принимать за особого князя. Не отметил
Баумгартен и тех противоречий, которые возникают при принятии
его гипотезы. Он попытался осветить лишь два из них. Так, в мол¬
чании летописей о расторжении второго брака Ярослава Всеволо¬
довича Баумгартен увидел влияние древней духовной цензуры, не
пропускавшей на страницы летописей свидетельств о княжеских
разводах; перезрелость невесты (по версии Баумгартена, в год за¬
мужества Феодосии было не менее 23 лет) Баумгартен отметил, но
9 Там же, стб. 815, под 6760 годом.
10 Бенешевич В. Н. Славянская Кормчая 14 титулов без толкований. СПб.,,
1906/1907, вып. 1/3, с. 179—180; Кормчая патриарха Иосифа/Изд. журн.
«Церковь», Б. м., Б. г., л. 195, 526 об.
п НПЛ. М.; Л., 1950, с. 72, 281.

не объяснил 12. Осталось в его статье неосвещенным и многое дру¬
гое. Так, если Псков получил из руки Ярослава Всеволодовича
Юрий Игоревич Рязанский, то это означало, что Юрий становился
вассалом Ярослава, князя, не занимавшего тогда даже главного
стола в Северо-Восточной Руси. Такое положение Юрия косвенно
должно свидетельствовать или о крайней незначительности его вла¬
дений в Рязани, или о потере их. Между тем Юрий уже осенью
1237 г. выступает как великий князь рязанский 13, которым он стал
явно до указанного года. Столь резкая метаморфоза должна была
бы быть прокомментирована Баумгартеном. Если сыновья Яросла¬
ва Всеволодовича — дети рязанской княжны, то автору следовало
бы также объяснить отсутствие тесных контактов князей Яросла¬
вова дома с рязанскими князьями в последующее время. Как стал
возможен третий брак Ярослава Всеволодовича, отвергаемый цер¬
ковью точно также, как и брак в четвертой степени родства? Наско¬
лько вообще достоверны данные «всех родословных» (по утвержде¬
нию Баумгартена) о трех женитьбах князя Ярослава? Чтобы отве¬
тить на эти вопросы, необходимо подробнее остановиться на биогра¬
фии Ярослава Всеволодовича и событиях, связанных с именем этого
князя.
Родившийся 8 февраля 1190 г.14 третий сын Всеволода Большое
Гнездо Ярослав-Федор зимой 1206/07 г. был обвенчан с дочерью
половецкого хана Юрия Кончаковича 15. Поскольку источники мол¬
чат о рождении детей в этой семье, можно догадываться, что первый
брак Ярослава оказался бесплодным, а потому был расторгнут.
В 1213 г. 23-летяий Ярослав женился вновь, о чем сообщает един¬
ственный источник — Летописец Переяславля Суздальского: «ве-
дена бысть Ростислава из Новагорода, дщи Мьстиславля Мьстисла-
вича за Ярослава, сына великого князя Всеволода, въ Переяславль
Соуждальскыи» 16. Поскольку далее в Летописце говорится о собы->
тиях, имевших место в 1213 г. 17, то женитьбу Ярослава на Ростисла¬
ве Мстиславне следует датировать тем же 1213 г. Во всяком слу-
12 От внимания Баумгартена ускользнул и такой отмеченный еще А. А. Шахма"
товым факт, как выдача в 1226 г. Ярославом Всеволодовичем своей свести
(сестры жены) замуж за муромского князя (Шахмвтов А. А. Общерусские ле¬
тописные своды XIV и XV веков.— ЖМНП, 1900, № И, с. 175—176; ср.:
IXCPJI. СПб., 1863, т. XV, стб. 345). Если Ярослав был женат на дочери Иго¬
ря Глебовича (ум. в 1195 г.), то сколько же лет было в 1226 г. другой дочери
Игоря, которую выдавал замуж Ярослав Всеволодович? Почему она сама не
выходила замуж, почему ее не выдавали замуж ее ближайшие родственни¬
ки — рязанские князья, для которых муромский князь был непосредственным
соседом? Эти недоуменные вопросы порождает предложенная Баумгартеном
гипотеза происхождения матери Александра Невского.
И НПЛ, с. 74; ПСРЛ, т. II, стб. 778.
14 ПСРЛ, т. I. стб. 408, под 6698 г. ультрамартовскпм. О дате см.: Бережков Н. Г.
Хронология русского летописания. М., 1963, с. 84.
Ч ПСРЛ, т. I, стб. 426; Бережков Н. Г. Указ, соч., с. 89.
16 Летописец Переяславля Суздальского.— В кн.: Временник Общества истории
и древностей российских при Московском университете. М., 1851, кн. 10,
отд. II, с. 111.
17 Там же; ср.: ПСРЛ, т. I, стб. 438, под 6721 годом мартовским. О дате см.;
Бережков Н. Г. Указ, соч., с. 103.
U

чае, к весне 1215 г. Ярослав Всеволодович был уже женат18. Лето¬
писец Переяславля Суздальского приводит языческое имя супруги
Ярослава, по не упоминает ее крестильного имени, которое, не¬
сомненно, было.
Вскоре в результате бурных политических событий супруги бы¬
ли разлучены. Ссора Ярослава Всеволодовича с новгородцами в
1215 г. быстро разрослась в крупный межгосударственный кон¬
фликт. За Новгород вступился тесть Ярослава Мстислав Мстисла-
внч, смоленский и псковский князья, их союзником стал ростов¬
ский князь Константин Всеволодович. Ярослава поддержали его
братья во главе с великим князем владимирским Юрием и
муромские князья. 21 апреля 1216 г. противники встретились на
Липицком поле близ Юрьева Польского. Мстислав и Константин
одержали полную победу. Юрий был лишен владимирского стола и
сослан в отдаленный Городец Радилов на Волге, великим князем
владимирским стал Константин, а Ярослав, хотя и удержал за со¬
бой Переяславль Залесский, потерял свою жену. 4 мая 1216 г. полки
победителей подошли к Переяславлю. Мстислав, приняв дары от
зятя, но не желая видеться с ним, «посла въ городъ и поя дщерь
свою, а княгиню Ярославлю» 19. «Князь жо Ярославъ, — сообщает
далее летопись, — многажды съсылася молбою къ князю Мьстисла-
ву, прося княгини своея к себР, глаголя: „Чи не бываетъ вражда
княземъ, то ни сяка. По правдй мя крестъ убилъ“. Князь же Мьсти-
славъ не пусти дщери своея к нему» 20. Таким образом, второй брак
Ярослава Всеволодовича оказался фактически расторгнутым. Баум-
гартен посчитал, что на том дело и кончилось и совместная жизнь
Ростиславы Мстиславны с Ярославом так и не -возобновилась. Он,
однако, не оценил все последствия совершенного во гневе поступ¬
ка Мстислава. Если семейный союз Ростиславы и Ярослава был|бы
окончательно расторгнут, то князь Мстислав навлек бы на себя су¬
ровое осуждение церкви, поскольку вмешался в таинство брака.
Его дочь по церковным канонам лишалась возможности выйти за¬
муж вторично, так как оставляла мужа без какой-либо вины с его
стороны по отношению к себе, а потому считалась блудницей и под¬
лежала проклятию, как и ее возможный второй муж. В трудное по¬
ложение попадал и молодой Ярослав. Он не мог жениться вновь,
во-первых, потому, что не был официально разведен со второй супру¬
гой; во-вторых, если бы церковь его и развела, то вступать в тре¬
тий брак он не мог согласно правилу 50 Василия Великого 21.
Можно напомнить, что сходный случай имел место на Руси в
конце 40-х годов XIV в. Зимой 1346 г. великий князь Симеон Гор¬
дый отослал к тестю свою вторую жену Евпраксию Федоровну по
причине ее фригидности, а весной 1347 г. женился в третий раз
на тверской княжне Марии Александровне. Однако «митропо-
18 НПЛ, с. 54.
19 ПСРЛ. Л., 1925, т. V, вып. 1, с. 201.
20 Там же.
21 Вепешевич В. Н. Указ, соч., с. 494.

лить же не благослови его и церкви затвори» 22. Скандальное по¬
ведение великого князя всея Руси удалось замять, только получив
специальное разрешение на его третий брак от константинопольско¬
го патриарха 23.
Соображениям о невозможности третьего брака для Ярослава
Всеволодовича как будто противоречат свидетельства «всех родо¬
словных» (слова Баумгартена) о трех жопах Ярослава Всеволодо¬
вича. Указав на данный факт, Баумгартен сослался на труды
Т. С. Мальгина, II. В. Хавского и П. В. Долгорукова. Ни одной
ссылки на первоисточники Баумгартен не дал, да это и немудрено,
поскольку они таких сведений не содержат. Рассмотрение же
названных Баумгартеном сочинений показывает, что о трех
браках Ярослава Всеволодовича сообщают только Мальгин и Хав¬
ский, причем Хавский просто переписал данные Мальгина, повто¬
рив все его ошибки: первая жена Ярослава Всеволодовича — некая
полоцкая княжна; рождение Александра Невского отнесено к
1221 г.24 и т. д. Таким образом, книга Мальгина является единствен¬
ной, где говорится от трех женах Ярослава Всеволодовича.
Оценивая приводимые Мальгиным данные, приходится конста¬
тировать явную недостоверность многих из них. Неверно утверж¬
дая, как отмечалось выше, будто первой женой Ярослава Всеволо¬
довича была дочь полоцкого князя Бориса Всеславича, Мальгин
дает следующую справку об этом князе: Борис в 1246 г. женился на
муромской княжне, «от которой имел сына кн. Василия рожд. в
1257 г. и дочь кн. супругу Ярослава Всеволодовича» 25. Как мог Яро¬
слав, умерший 30 сентября 1246 г., жениться на полоцкой княжне,
рожденной после 1246 г., остается полнейшей загадкой 26. Среди детей
Ярослава Всеволодовича Мальгин поместил «Константина Удалого,
т. е. Храброго Угличского, сконч. в 1254 г.» 27, тогда как речь долж¬
на идти о Константине Галицко-Дмитровском, умершем весной
4255 г.28 Датой рождения Александра Невского Мальгин считает
30 мая 1221 г.29 Дата эта, несомненно, заимствована у В. Н. Тати¬
щева, только у последнего стоит 1219 г.30 1221 г. — небрежность
Мальгина. Второй женой Ярослава Всеволодовича Мальгин при¬
знает дочь Мстислава Мстиславича Феодосию, в монашестве Евфро-
синию; ее же считает матерью всех детей Ярослава Всеволодовича,
что верно. Третьей супругой князя Ярослава Всеволодовича Маль¬
гин называет дочь Игоря Рюриковича Рязанского 31. Как отметил
22 ПСРЛ. Пг., 1922, т. XV, вып. 1, стб. 57.
23 Там же.
24 Хавский 77. В. Предки и потомство рода Романовых. М., 1865, с. 20, 21; ср.:
Мальгин Т. С. Указ, соч., с. 260—261, 272.
25 Мальгин Т. С. Указ, соч., с. 246.
28 Ср.: Экземплярский А. В. Указ, соч., т. I, с. 18, примеч. 42.
27 Мальгин Т. С. Указ, соч., с. 261.
2S ПСРЛ, т. I, стб. 474; ср.: Экземплярский А. В. Указ. соч. СПб., 1891, т. II,
с. 208, примеч. 594.
29 Мальгин Т. С. Указ, соч., с. 272.
30 Татищев В. Н. Указ. соч. М.; Л., 1964, т. 3, с. 210.
31 Мальгин Т. С. Указ, соч., с. 261.
76

еще А. В. Экземплярский, такой князь источникам неизвестен 32.
Не говоря уже о проблематичности третьей женитьбы Ярослава
Всеволодовича, следует указать на еще одну неувязку в сводке би¬
ографических сведений об этом князе, собранной Мальгиным.
Вторая жена Ярослава умерла 4 мая 1244 г.33 Один год Ярослав
обязан был вдовствовать, чтобы затем иметь возможность вступить
в новый брак. Между тем в начале 1245 г. он должен был отправи¬
ться к Батыю, а затем в Каракорум, где и скончался от отравы
30 сентября 1246 г. Отсутствие данных в ранних источниках о тре¬
тьем браке Ярослава Всеволодовича, явно ошибочные сведения
Мальгина о первой жене Ярослава, о рязанском князе Игоре Рюри¬
ковиче заставляют отвергнуть его указание на третью женитьбу
Ярослава Всеволодовича как недостоверное. Мальгин или сам пе¬
репутал факты (как с полоцкой княжной), или воспользовался пе¬
репутанными поздними родословными, некритически воспроизве¬
дя их свидетельства. Так или иначе, но его утверждение о браке
Ярослава с рязанской княжной явно ошибочно.
Что. касается Долгорукова, на которого также сослался. Баум-
гартен, то у него значатся всего две жены Ярослава Всеволодовича:
Ростислава, дочь Мстислава, и Феодосия 34. Имя Ростиславы Дол¬
горуков взял из новейшего для него Летописца Переяславля Суздаль¬
ского, а имя Феодосии — из Жития Александра Невского, не об¬
ременив себя выяснением, носили ли указанные имена две разные
женщины или одна.
Если сравнить данные Мальгина, Хавского и Долгорукова, ко¬
торые в подтверждение своих выводов приводил Баумгартен, с эти¬
ми последними, то вскрываются существенные противоречия меж¬
ду ними. Баумгартен признает второй женой Ярослава Всеволо¬
довича Ростиславу Мстиславну, а Феодосию — третьей женой,
дочерью Игоря Глебовича Рязанского, матерью всех детей Яросла¬
ва. Долгоруков Ростиславу Мстиславну считает (ошибочно) первой
женой Ярослава, а Феодосию — второй, не указав ее происхожде¬
ния. Мальгин пишет о Феодосии как о второй жене переяславского
князя и матери всех его детей, а третьей женой считает неизвест¬
ную по имени рязанскую княжну, дочь Игоря, но не Глебовича, а
Рюриковича. Таким образом, предложенная Баумгартеном версия
происхождения матери Александра Невского не оправдывается
его ссылкой на показания «всех родословных» и серьезно им про¬
тиворечит.
Анализ некоторых событий 30-х годов XIII в., не рассмотренных
Баумгартеном, также не подтверждает его заключения и позволяет
прийти к иным выводам. Приведя известие 1232 г. о посажении в
Пскове шурина Ярослава Всеволодовича Юрия, Баумгартен не со¬
поставил его с другим свидетельством, на которое обращал внима¬
32 Экземплярский А. В. Указ, соч., т. I, с. 18, примеч. 42.
33 НПЛ, с. 79, под 6752 годом мартовским. О дате см.: Бережков Н. Г. Указ,
соч., с. 263.
34 Долгоруков П. В. Российская родословная книга. СПб., 1854, ч. I, с. 205.
77

ние еще М. П. Погодин 35. Ипатьевская летопись сообщает, что в
1231 г. Даниил Галицкий захватил г. Торческ «из Рускои земля»
и передал его «дГтемь Мьстиславлимъ, нпорятомъ своимъ» 36. Сле¬
дующее известие о Торческе относится к 1234 г., и оно показыва¬
ет, что к тому времени Мстиславичей там уже не было 37. Возмояшо,
они потеряли Торческ вскоре после его получения. Во всяком слу¬
чае, становится очевидным, что к началу 30-х годов XIII в. владе¬
ний у шуринов Даниила Галицкого не было, как не было их и у шу¬
рина Ярослава Всеволодовича Юрия. Поскольку Даниил и Ярослав
были женаты на родных сестрах, а братья их жен собственных земель
не имели, есть основания думать, что и в 1231 г., и в 1232 г. летописи
говорят о сыновьях Мстислава М^тиславича. Быть может, Юрий был
одним из тех, кому был дан Торческ в 1231 г., но после его утраты
он ушел на север к Ярославу и там получил от него Псков.
Кажется неслучайным, что жена Ярослава — мать его сыно¬
вей — вместе с мужем гостит в Новгороде 38, подолгу живет там беа
мужа 39, постригается в Новгородском Юрьевом монастыре, там
умирает и там была погребена 40. Для рязанской княжны такое при¬
страстие к Новгороду странно 41, для дочери Мстислава Мстислави-
ча — вполне естественно: здесь был похоронен ее дед 42, здесь дол¬
гое время княжил ее отец, а среди новгородцев могли оставаться ее
сторонники и сторонники ее рода.
Как ни парадоксально, но то самое бракосочетание великого
князя владимирского Андрея Ярославича с дочерью Даниила Га¬
лицкого в 1250 г., которое Баумгартен расценивал как свидетель¬
ство невозможности существования общего деда жениха и невесты,
говорит скорее об обратном. Баумгартен не обратил внимания на
некоторые особенности, связанные с женитьбой Андрея. Летопись
сообщает, что брачной церемонии предшествовал приезд во Влади¬
мир на Клязьме главы русской церкви митрополита Кирилла 43.
До этого Кирилл ни разу не бывал на Северо-Востоке, и совершен¬
но очевидно, что его путешествие туда в 1250 г. было связано с за¬
мужеством дочери его светского сюзерена Даниила Галицкого. Со¬
стоявшаяся в конце 1250 г. брачная церемония отличалась необычай¬
ной пышностью. Андрея и Даниловну венчали митрополит и рос¬
товский епископ Кирилл 44. Участие в обряде бракосочетания
35 Погодин М. П. Исследования, замечания и лекции о русской истории. М.,
1855, т. VI, с. 323.
36 ПСРЛ, т. II, стб. 766.
37 Там же, стб. 773—774.
38 НПЛ, с. 61 и 66, под 6731 и 6736 годами.
39 Там же, с. 78, под 6748 годом.
40 Там же, с. 79, под 6752 годом.
41 Любопытно отметить, что жена брата Ярбслава Святослава Всеволодовича,
родом муромская княжна, решившись постричься, идет в монастырь в Муром
«къ братьи» (ПСРЛ, т. I, стб. 450, под 6736 годом).
42 НПЛ, с. 57, под 6726 годом.
43 ПСРЛ, т. I, стб. 472. О том, что Кирилл к 1250 г. был главой русской церкви,
см.: Голубинский Е. Е. История русской церкви. М., 1900, т. II, пол. 1,
с. 53—55 и примеч. 3 на с. 53.
44 ПСРЛ, т. I, стб. 472.
78

высших русских церковных иерархов придавало особую значимость
семейному союзу владимирского князя и галицкой княжны. Ду¬
мается, необходимость подобной демонстрации как раз и заключа¬
лась в том, что брак был сомнительным с канонической точки зрения
и требовал церковной санкции. Такая санкция была дана, как в
1247 г. было утверждено супружество брата Даниила Галицкого
Василька, женатого на родственнице третьей и четвертой степеней
родства 45. В этих случаях церковные нормы отступали перед поли¬
тическими выгодами брачных союзов.
Однако наиболее важное свидетельство, позволяющее судить о
происхождении жены Ярослава Всеволодовича — матери Алек¬
сандра Невского, относится к 1239 г. Под этим годом в Новгород¬
ской I летописи сообщается, что «оженися князь Олександръ, сынъ
Ярославль в Новйгородй, поя в ПолотьскГ у Брячьслава дчерь, и
вйнчася в Торопчи; ту кашю чини, а в НовйгородР другую» 46. С
1236 до конца 1240 г. Александр княжил в Новгороде, чем и объясня¬
ется устройство там его свадебного пира. Почему же главные тор¬
жества (венчание и первая «каша») происходили в Торопце? Торо-
пец принадлежал Смоленскому княжеству, и свадьба там отпрысков
владимирских и полоцких князей выглядит, по меньшей мере, стран¬
но. Но все встает на свои места, если считать, что матерью Алек¬
сандра была дочь Мстислава Торопецкого. Ко времени женитьбы
Александра торопецкий стол был свободен 47, смоленский князь
был послушен Ярославу Всеволодовичу 48, и Александру можно
было попытаться закрепиться в Торопце, предъявив на него дина¬
стические права хотя бы по женской линии. Данные цели и пресле¬
довало его венчание в этом смоленском городе.
Таким образом, целый ряд косвенных признаков свидетельствует
о том, что матерью Александра Невского и его братьев была дочь
князя Мстислава Мстиславича. Названная Ростиславой в статье
1213 г. о женитьбе Ярослава Всеволодовича и Феодосией в известии
о рождении Александра Невского, она, судя по всему, носила язы¬
ческое имя Ростиславы, а в крещении получила имя Феодосии. Оче¬
видно, что разлука Ростиславы-Феодосии с Ярославом Всеволодо¬
вичем в 1216 г. была временной.
Восстановление их семьи нужно связывать с политическими со¬
бытиями, последовавшими вскоре за Липицкой битвой. Один из ее
победителей старший сын Всеволода Большое Гнездо Константин
декоре пошел на примирение с братом Юрием. Не позднее начала
сентября 1216 г. между ними было заключено соглашение, согласно
которому Юрий вместо Городца Радилова получил Суздальское кня¬
жество, а по смерти Константина должен был вернуться на стол ве¬
43 Акты исторические, относящиеся к России, извлеченные из иностранных ар¬
хивов и библиотек А. И. Тургеневым. СПб., 1847, т. I, № XXVI, с. 67.
46 НПЛ, с. 77.
47 В конце 1225 или начале 1226 г. погиб последний торопецкий князь Давыд
Мстнславич (НПЛ, с. 64).
48 В том же 1239 г. Ярослав Всеволодович «смольняны оурядивъ, князя Всево¬
лода посади на столЬ » (ПСРЛ, т. I, стб. 469).
79

ликого княжения Владимирского 4Э. Мир между Всеволодовичами
означал, что в отношении Новгорода суздальскими князьями будет
проводиться политика, традиционно направленная к контролю над
новгородским столом. Вскоре после кончины Константина 2 февра¬
ля 1218 г. и восстановления на владимирском столе Юрия 50 с его
стороны последовали активные антиновгородские действия 51. Изме¬
нение ситуации во Владимиро-Суздальской земле было одной из при¬
чин ухода Мстислава из Новгорода в Галич в 1217 г. 52 Вероятно,
тогда же или несколько позже, в 1218 г., он, чтобы умиротворить
поднявших голову своих бывших противников, и отослал обратно
к Ярославу Всеволодовичу его жену, а свою дочь Ростиславу-Феодо¬
сию. Во всяком случае, примечательно, что вскоре после названных
событий, в феврале 1220 г., у Ярослава и Феодосии рождается пер¬
венец Федор 53, а Мстислав Мстиславич и северо-восточные князья
больше не враждуют друг с другом. В 1223 г. даже предполагался
их общий поход вместе с другими русскими князьями против появив¬
шихся в причерноморских степях монголо-татар 54, поход, в котором
Всеволодовичи участия так и не приняли.
А. Л. Хорошкевич
ИЗ РАННЕЙ ИСТОРИИ МОСКВЫ
В ранней истории Москвы много неясного. Скудость письменных
источников, плохая сохранность археологических слоев вынуждают
обращаться к иным материалам, в том числе и микротолонимике.
Среди названий отдельных сооружений Кремля, пожалуй, больше
всего повезло Боровицким воротам, которые большая часть исследо¬
вателей связывает с начальной историей Кремля, с сооружением кре¬
пости Юрия Долгорукого — Андрея Боголюбского 1156—1158 гг.
Этимология этого слова не выяснена. Согласно одной точке зре¬
ния, Боровицкие ворота названы по бору — сосновой роще на юго-
западе холма. Связь с ландшафтом и его фиксация в прилагательном * 549 ПСРЛ, М.; Л., 1949, т. 25, с. 115. 11 сентября 1216 г, Юрий был посажен на
суздальский стол. Ср.: ПСРЛ, т. I, стб. 440, где о княжении Юрия в Суздале
говорится сразу же после заметки о Липицкой битве.
60 ПСРЛ, т. I, стб. 442, под 6726 годом ультрамартовским. О дате см.: Береж¬
ков Н. Г. Указ, соч., с. 105.
61 НПЛ, с. 59, под 6727 годом.
52 Там же, с. 57, под 6726 годом ультрамартовским. О дате см.: Бережков Я. Г.
Указ, соч., с. 251. Точную дату ухода Мстислава содержит Тверской сбор¬
ник — 5 апреля (ПСРЛ. СПб., 1863, т. XV, стб. 327). На это уникальное из¬
вестие обратил внимание А. А. Шахматов [Шахматов А. А. Указ, соч., с. 137,
примеч. 1 (текст на с. 138)].
М ПСРЛ, т. I, стб. 444, под 6727 годом мартовским. О дате см.: Бережков II. Г.
Указ, соч., с. 106.
И ПСРЛ, т. I, стб. 446.
80

«Боровицкий», отмеченные историками столицы Д имеют аналогию
в другом микротопониме Кремля — названии церкви Спаса на Бору.
Сторонники подобной этимологии делают вывод о существовании в
Кремле XII в. только одних ворот «в густой бор». Правда, С. А. Бар¬
тенев предполагал, что западная часть Кремля, укрепленная самой
природой, была заключена в стены позднее, башня и ворота, по его
мнению, были построены при Дмитрии Донском или даже позже 1 2.
Согласно второй точке зрения, к тому же слову «бор», но в ином
значении побора, подати, возводит наименование «боровицкий»
Г. Я. Макеев. Третья группа ученых возводит прилагательное «бо¬
ровицкий» к слову «боровица» или «боровичи». И. М. Снегирев ут-
веряодал, что Боровицей именовался холм, на котором был воздвиг¬
нут город. Н. С. Шеляпина, активно исследовавшая древнейшую
топографию Кремля, связывает название ворот с первоначальным
наименованием поселения —• «Боровичи» 3. Г. П. Смолицкая и
М. В. Горбаневский возводят это прилагательное к слову «боровица»
в двух его значениях (небольшой рощи или растения типа вереска),
И. Г. Добродомов — к слову «боровик», В. Б. Кобрин предполагает,
что существовал ручей «Боровицу». Наличие суффиксов -ов- и -ицк-
подрывает гипотезу «бор — боровицкий», не говоря о том, что во вто¬
ром значении, т. е. побора, подати, Северо-Восточная Русь этого
термина не знала (подобное словоупотребление характерно лишь для
Северо-Западной Руси XIV в., в особенности Новгорода) 4 5. Термин
«боровица» русскими памятниками письменности до XVII в. не за¬
фиксирован, и первая часть «уравнения» восстанавливается исклю¬
чительно из прилагательного. Древнейшее написание прилагатель¬
ного заставляет сомневаться в правильности подобной этимологии
«бор — боровик — боровицкий» 5. В гипотезе Шеляпиной имеется
некоторое противоречие с археологическим материалом, ибо, по ее
мнению, «на месте урочища Бор находилась боярская усадьба» 6,
которую принято называть Кучковом. В пользу же ее мнения гово¬
1 Забелин И. Е. История Москвы. М., 1902, т. I, с. 55—63; Бартенев С. А. Мос¬
ковский Кремль в старину и теперь. М., 1916, с. 185; Снегирев И. М, Москва:
Подробное историческое и археологическое описание города. М., 1865, ч. I,
с. V; Сытин П. В. Прошлое Москвы в названиях улиц. 2-е изд. М., 1948, с. 16;
Он же. История планировки и застройки Москвы. М., 1950, с. 27; Он же.
Откуда произошли названия улиц Москвы. М., 1959, с. 79; Тихомиров М. Н.
История Москвы. М., 1952, т. I, с. 22; Он же. Древняя Москва (XII—XV вв.).
М., 1947, с. 148.
3 Бартенев С. А. Указ, соч., с. 185.
3 Снегирев И.. М. Указ, соч., ч. I, с. 15; Шеляпина II. С. Археологическое изу¬
чение Московского Кремля: Древняя топография и стратиграфия. М., 1974,
с. 17; ср.: Москва: Энциклопедия. М., 1980, с. 149.
4 Смолицкая Г. П., Горбаневский М. В. Топонимия Москвы. М., 1982, с. 30.
Г. Я. Макеев изложил свою точку зрения на своем докладе в Обществе охра¬
ны памятников 15 марта 1984 г., В. Б. Кобрин и И. Г. Добродомов — при
обсуждении нашего доклада в Институте истории СССР 12 июня 1984 г.
5 Против гипотезы «боровик — боровицкий» свидетельствует практика. Основы
на -г, -к, -х не дают в Москве топонимических .образований [Морозова М. Н.
Словообразовательные типы названий географических объектов Москвы (по дан¬
ным справочника «УлицыМосквы»).— Вкн.: Микротопонимия. М., 1979, с. 74].
6 Шеляпина П. С. Указ, соч., с. 31.
81

рит древность суффикса -ич-, распространенного в поселениях древ¬
него Новгорода и древней Словении 7.
Ни в советской, ни в зарубежной науке не создано общей теории
классификации топонимов и их происхождения. Неясно, к топонимам
какого рода относится исследуемое слово. Есть ли ото топоним-пози¬
тив, фиксирующий объективную данность географических условий
(по классификации Э. М. Мурзаева), или непосредственное обозна¬
чение физико-географической приметы местности '(по А. И. Попо¬
ву) 8, или топоним второго порядка, отражающий эти особенности
при посредстве другого слова, существительного «позитива»? Как
правило, топонимы имеют позитивное содержание там и тогда, когда
в не освоенной еще местности создается первоначальное поселение.
Это хорошо показано А. Доза на примере Франции 9. Если исходить
из морфологического строения слова (два суффикса -ов- и -ич-) 10 11
и функционального назначения самих ворот, которые, по терминоло¬
гии «недоросля» Д. И. Фонвизина,-— прилагательное, ибо они «при¬
кладываются» к крепости, можно думать о топониме второго поряд¬
ка. Под видом непосредственной фиксации ландшафтных особеннос¬
тей (Водяные ворота в Москве, Новгороде, Калуге и т. д.) скрывает¬
ся фиксация назначения ворот. Общим правилом для наименования
ворот являются иные: на ранней стадии развития феодализма, когда
товарно-денежные отношения еще слабы 1L, а крепость служит по
преимуществу целям обороны, ворота получают свое наименование
от строителей (Княжьи, Смердьи ворота во Пскове), позднее — от
объектов, расположенных внутри крепости,— храмов, монастырей
и т. д. (в Москве — это Спасские, Троицкие); в период упрочения
экономических отношений названия ворот указывают назначение
или конечный пункт той дороги, которая выходит из них (в Москве —
Смоленские, Дмитровские, Серпуховские, в Калуге — Боровские,
Московские, Тульские) 12.
Термин «Боровицкие ворота» довольно поздно появляется в ак¬
товых источниках. В духовных Василия I читаем: «двор в городе
на Москве Фоминскяи Ивановича у Боровицьских ворот». В конце
XV в. «на Москве внутри города у Боровитцких ворот» располага¬
лись «места» московского воеводы, фактического руководителя всей
внешней и внутренней политики Руси последней четверти XV в.
7 Никонов В. А. Славянский топонимический тип.— В кн.: Вопросы географии.
М.: Л., 1962, т. 58, с. 25, 28 (переход -ичи- в -ици- в диалектах); Respond St.
Potudniowo-stowianskie nazwy miejscowe z sufiksem-ity-. Krakow, 1937, s. 6.
8 Мурзаев 9. M. География в названиях. M., 1979, с. 115; Попов А. И. Геогра¬
фические названия: Введение в топонимику. М.; Л., 1965, с. 21, 23.
9 Dousat A. Les noms des lieux: Origine et evolution. P., 1926, p. 153.
10 Из слова «бор» непосредственно образуются названия типа Боровое [с помощью
суффикса -ов-, выражающего притяжательность; ср. Тырново, Габрово и др.
(Никонов В. А. Введение в топонимику. М., 1965, с. 25)]. Борки, Борок (Мур-
заевы 9. и В. Словарь местных географических терминов. М., 1959, с. 44;
Смолицкая Г. П., Горбаневский М. В. Указ, соч., с. 30).
11 Пашуто В. Т., Данилова Л. В. Товарное производство в эпоху феодализма.—
Вонр. истории, 1954, № 1, с. 136.
12 Маслов Н. М. Топонимия Калуги — зеркало истории города.— В кн.: Во¬
просы географии, Л., 1962, сб. 58, с. 161.
82

князя Ивана Юрьевича Патрикеева. В его завещании упоминается
и мост через Неглинную: «за Неглимною... мои купли, конец Боро-
витцкого мосту по обе стороны Болшые улицы» 13. Появление наиме¬
нования ворот связано с тем, что местности поблизости от них ока¬
зались объектом внимания не только великого князя, по и крупней¬
ших феодалов. Владения их вплотную приблизились к воротам. Бо¬
ровицкие ворота стали главной топографической достопримечатель¬
ностью юго-западного угла Кремля.
В таком же качестве названы Боровицкие ворота и в первом ле¬
тописном сообщении, упоминающем их. Под 1461 г. московские лето¬
писи сообщают о строительстве каменной церкви Рождества Иоанна
Предтечи «у врат Боровитских» 14. Здесь же указывается, что эта
церковь была первой срубленной из деревьев бора, что она была
соборной при митрополите Петре. Из изложения можно понять, что
основание церкви относится ко времени Петра, а, следовательно, са¬
мо существование бора московские летописные своды продолжают
вплоть до XIV в. В течение XVI—XVII вв. Боровицкие ворота (в
1658 г. была сделана попытка переименовать их в Предтеченские) 15,
иногда связываемые с церковью, остаются главной топографической
приметой данной части Кремля. Это название по привилось: наряду
с Боровицкими они по-прежнему назывались Чертольскими (по ов¬
рагам и буеракам, находившимся рядом с ними). Поздняя фиксация
наименования ворот не дает возможности ответить на вопрос о вре¬
мени появления названия. Обусловленность первых упоминаний Бо¬
ровицких ворот распространением великокняжеских владений на
юго-западный угол Кремля не снимает вопроса об их появлении и в
более раннее время — при Юрии Долгоруком и Андрее Боголюбском
или Дмитрии Донском, которому принадлежит честь инициативы
вместе с его двоюродным братом — Владимиром Андреевичем Сер¬
пуховским и Боровским — строительства каменного Кремля.
Попытаемся ответить на вопрос об этимологии и истории Боро¬
вицких ворот с иной тонки зрения — историко-географической. В ус¬
ловиях Московского княжества XIII—XIV вв. отсюда начинался
путь в Смоленск, с начала XV в. входивший в состав Великого кня¬
жества Литовского, в Можайск и Боровск, название которого не¬
сколько созвучно с названием ворот. В отличие от Боровицких ворот
наименование г. Боровска — позитив, закрепивший особенности
ландшафта в названии города. Об истории Боровска, как и соседнего
13 ДДГ. М., 1950, № 21, 22, 57, 86, с. 58, 60, 177, 347.
14 ПСРЛ. М., 1963, т. 28, с. 116, 284; М., 1968, т. 31, с. 109 («у Боровитцких во¬
рот у мосту Боровицкаго»). В 1494 г. под этой церковью «у Боровитскых во¬
рот» («у Боровитцких ворот») хранилась казна великой княгини (Там же.
СПб., 1901, т. XII, с. 237; т. 28, с. 324; Пг., 1924, т. 24, с. 240). В пожар 1494 г.
«Боровитцкая стрелница выгоре» (Там же, т. 24, с. 240). В 1499 г. от велико¬
княжеского двора до ворот («да Боровитскые стрелници») была проложена
внутренняя стена (Там же, T. 28, с. 332).
15 Бартенев С. А. Указ, соч., с. 185; ср.: Забелин И. Е. Материалы для исто¬
рии, археологии и статистики города Москвы. М., 1884, т. I, с. 188—189;
ПСРЛ, т. 31, с. 193, 195.
83

Кременска, потерявшего значение в начале XVII в., говорят лишь
авторы путеводителей 16.
Впервые Боровск упоминается в духовной Ивана Ивановича се¬
редины XIV в. Однако, согласно Воскресенской летописи начала
40-х годов XVI в., сын Ивана Калиты Андрей «сел на уделе в Бо-
ровъску». С 1381 г. в договорах московских и рязанских князей
(1381, 1402, 1433 и 1447 гг.) неизменно повторяется, что «Боровеск»
принадлежит Москве 17. Однако переход Боровска в Московское кня¬
жество — это отнюдь не достижение дипломатии Дмитрия Донского,
а результат войн его предшественников Симеона Гордого и Ивана
Ивановича 18. Напоминанием о былой принадлежности Боровска
Рязани осталась его зависимость в церковном отношении от рязан¬
ского митрополита, сохранявшаяся в XVIII в. 19 В начале XVI в.
Боровск — безусловное владение русского государя. В 1504 г. сло¬
бода Слинково в Вязьме была передана Иваном III Никите Перфу-
ровичу Сатину с условием «из моего великого княжения — из Мо¬
жайска и из Боровска... людей не давать и не принимать» 20.
Проникновение московских владений в Боровск происходило пос¬
тепенно. Великий князь московский Иван Иванович распоряжался
селом на Ренне «в Боровьсце». С конца 80-х годов XIV в. Боровск,
как и соседняя Лужа,— закрепленный договором с Дмитрием удел
Владимира Андреевича 21. К 1390 г. становится известным существо¬
вание великокняжеской слободы, которую в договоре с Владимиром
Андреевичем Серпуховским и Боровским Василий I обещает «свести».
Однако Василий I подчеркивает, что «земля наша», хотя и обязуется
«луга ны не велети ни косити, ни орати по гору». В качестве выпаса
луг должен был использоваться и подданными Василия I, и поддан¬
ными его двоюродного дяди. Неясно, идет ли речь о пологой и низ¬
16 Малинин Д. Калуга: Опыт исторического путеводителя по Калуге и главней¬
шим центрам губернии. Калуга, 1912, с. 189—190; Фехнер М. В. Калуга.
Боровск. М., 1972, с. 205—209; Благовещенский ВПухов В. Боровск. Тула,
1973, особенно с. 23; Арсеньев В. С. Из прошлого города Кременска. М.,
1915.
17 ДДГ, № 4, с. 15, 17, 1358 г. (1356 г., по А. А. Зимину); № 10, 19, 33, 47,
с. 29, 53, 84, 143; ПСРЛ. СПб., 1856, т. VII, с. 238.
18 Любавский М. К. Образование основной территории великорусской народ¬
ности: Заселение и объединение центра. М., 1929, с. 14, 59.
19 Материалы для истории церквей Калужской епархии. Вып. II. Боровская
десятина. Отд. 1.— В кн.: Калужская старина. Калуга, 1905, т. IV (далее:
Боровская десятина), с. 17.
20 АСЭИ. М., 1963, т. III, № 186, с. 200, 7 марта 1504 г.
21 ДДГ, № 4, 11, с. 15, 17, 31 (с. Репинское находится между реками Протвой
и Берегой. См.: Любавский М. К. Указ, соч., с. 58). Удел Андрея Ивановича
состоял из земель по левым притокам Оки — Лопасне и Наре и правым при¬
токам Пахры — Моче и Рожае (Кучкин В. А. Сподвижник Дмитрия Донско¬
го.— Вопр. истории, 1979, № 8, с. 104). Временем Владимира Андреевича
М. К. Любавский датирует русское освоение более восточных земель, в част¬
ности бассейна Шани {Любавский М. К. Указ, соч., с. 15). По Сказанию о
Мамаевом побоище, накануне похода на Дон в 1380 г. Владимир Андреевич
находился в Боровске, а узнав о походе, «возился на Красном перевозе в Бо¬
ровске» (Повести о Куликовской битве. М., 1959, с. 48; Сказания и повести
о Куликовской битве. Л., 1982, с. 112).
84

менной стороне р. Протвы или о луге рядом с холмом- «горой», на ко¬
торой находился г. Боровск. Неясно и другое: «луг Боровъский»,
переданный Дмитрием Ивановичем сыну Андрею, есть ли тот же луг,
о правах пользования которым договаривался Василий I с Владими¬
ром Андреевичем Храбрым 22. Очевидно, однако, что права послед¬
него на Боровск оказываются далеко не полными. Великие князья
московские, по-видимому, слишком дорожили Боровском, чтобы пол¬
ностью и неограниченно передать его Владимиру Андреевичу. Тер¬
ритория, находившаяся в юрисдикции удельного князя, указана в его
духовной начала XV в. В ведении Владимира Андреевича оказыва¬
ются восточная и крайняя западная части Боровского у. (Щитов
находится в верховьях р. Лопасни, Хопилева — на р. Истре, левом
притоке Вори, впадающей в верховья Угры, Истья — приток р. На¬
ры, на ней же и волость Голичицы) 23. Только усеченпостыо прав
Владимира Андреевича на Боровск можно объяснить тот факт, что
доля города при раскладке дани татарам оказывается меньше доли
всех остальных городов (лишь 33 руб.), хотя Боровск в это время
был важным торговым пунктом (см. ниже).
На протяжении первой половины XV в. владения наследников
Владимира Андреевича не менялись. В договорах Василия I и Ва¬
силия II с Василием Ярославичем, внуком Владимира Храброго,
1433, 1447, 1450—1454, 1451—1456 гг. удел деда называется «Боро-
веск с волостми». Формулировка относительно Боровска измени¬
лась в духовной Василия II. Иван III получал «Боровеск со всеми
(курсив мой.— А. X.) волостьми, и с путми, и з селы, и со всеми пош¬
линами, как было за князем за Васильем» 24. Также передавал и «го¬
род Боровезк» (!) Иван IV Ивану Ивановичу Молодому в 1572 г. 25
Конкретизирует и расширяет представление о местностях, тянувших
к Боровску, завещание Ивана III 26. В качестве таких волостей наз¬
ваны и земли к северу от Боровска, в частности Суходол (позднее
Добринская волость), и к юго-западу от него — р. Шаня, приток
р. Угры. Таким образом, город Боровск предстает центром весьма-
значительной территории, занимающей и часть калужских (Ловы-
шино), верейских (Ярцово или Ефимьевская Ярцово), малояросла-
вецких (Турьи Горы) земель 27.
22 ДДГ, № 12, 13, с. 34, 37—38, 1389, 1390 гг. По Книге Большому чертежу,
Боровск находится на левой стороне реки (Книга Большому чертежу. М.;
Л., 1950, с. 120). Ср.: Фехнер М. В. Указ, соч., с. 205 (на правом).
23 ДДГ, № 17, с. 46, 1401 —1402 гг. (1406—-1408 гг., по А. А. Зимину); АСЭИ,
т. III, с. 627; № 12, с. 27 (Запись о душегубстве).
24 ДДГ, № 27, 45, 56, 58, 61, с. 70, 129, 132, 135, 138, 169, 173, 180, 183, 194.
25 Там же, № 104, с. 436.
26 Там же, № 89, с. 355.
27 Истерва — волость Боровского и Звенигородского уездов, Суходол (позднее
Добрино) — волость к северу от Боровска (АСЭИ, т. III, с. 621), Песочна —
волость Коломенского у., с. Карамышево с церковью св. Пятницы в XVII в.
принадлежало Н. И. и И. Н. Романовым (Боровская десятина, с. 16, 18,
1630 г.; ПСРЛ. СПб., 1906, т. XIII, ч. 2, с. 400; т. 31, с. 350). Ловышино —
в Луже, Верейском, потом Звенигородском у. (ДДГ, N° 17, с. 47; АСЭИ. М.;
Л., 1952, т. I, № 257, 352, с. 185—186, 258—259), Горбово (между Рузой и Зве¬
нигородом), Коренево, Комиково — в Звенигородском у. (ДДГ, № 95, с. 383,
85

С конца XIV в. до середины XVI в. Боровск, по-видимому, был
значительным административным центром. Территория, подведомст¬
венная ему, увеличивалась в связи с различными политическими пе¬
рипетиями внутри московского великокняжеского дома, принимая
форму полосы, вытянутой вдоль Боровской дороги и удлинякнцейся
в западном направлении.
На это же время приходится и расцвет Боровска как центра тор¬
говли. На Торговище и Спасской улице стояли две церкви св. Пят¬
ницы, известной на Руси покровительницы торговли. Имелась в го¬
роде и церковь св. Николая, среди обязанностей которого была и за¬
бота о торговле. Завещанием Владимира Андреевича Храброго пере¬
давался «Боровеск с тамгою, и с мыты, и с селы, и з бортью и со всеми
пошлинами». На важность торговых доходов от города указывает
тот факт, что именно этот вид поставлен на первое место среди всяких
других «пошлин». Город был соединен со столицей государства «Бо¬
ровскою дорогою», впервые упомянутой в связи с тем, что именно по
ней отправился на встречу с последним рязанским князем один из
его подданных в 1521 г. Длина этой дороги — 90 верст — дважды
указана в «Книге Большому чертежу» начала XVII в., когда город
еще не потерял значения торгового центра. Связан он был и с Дмит¬
ровой — дорога, «что лежыт от Боровска к Дмитрову», упомянута
в разъезде Сурожиковской волости со Звенигородом 1504 г. 28
Упрочению роли Боровска как торгового центра способствовало
его важное стратегическое положение на путях на запад — в запад¬
ные и юго-западные земли Древнерусского государства — в Смо¬
ленск и на будущие украинские земли. Не случайно трижды в крити¬
ческие моменты внешнеполитической истории Московского княжест¬
ва и молодого Русского государства Боровск оказался резиденцией
великих князей: в 1380 г. именно из Боровска отправился на Дои
князь Владимир Андреевич, Иван III находился в этом городе в
1480 г. во время «стояния на Угре» и в 1514 г. во время дохода на Ве¬
ликое княжество Литовское. Преданность великокняжескому столу
боровичи доказали и в походе 1478 г. на Новгород, и в 1489 г., когда
у них «в Боровъсце» были поселены вятчане 29.
Московские церковные организации оказались тесно связанными
с Боровском. Вероятно, в 30-е годы XV в. Дмитрий Юрьевич в па¬
1504 г.), Сосновец и Турьи Горы — i вол. Луха Малоярославецкого у. (АСЭИ,
т. I, № 257, 352, с. 185—186, 258—259; ДДГ, № 17, с. 47). Подробнее см.:
АСЭИ, т. III, с. 621.
28 Боровск: Материалы для истории города XVII и XVIII столетий. М., 1888,
с. 1, 6, 25 (1621 и 1625 гг.); ДДГ, № 17, с. 46; АСЭИ, т. III, № 391, с. 409
(31 августа 1521 г.); Книга Большому чертежу, с. 55, 56, 120, 122; ДДГ,
№ 95, с. 383, около 16 июня 1504 г. (имеется в виду г. Дмитров в верховьях
р. Угры).
29 ПСРЛ. СПб., 1897, т. XI, с. 49 (в 1380 г. Боровск назван «отчиной» Владимира
Андреевича). Подобно Москве, город подвергся разорению Тохтамышем (Там
же, с. 76, 1382 г.). О событиях 1480 и 1489 гг. см.: Там же, т. XII, с. 201;
т. 24, с. 206; о ставке великого князя в 1513 н 1515 гг. см.: Там же, т. 28,
с. 347; т. 24, с. 218. Именно в Боровск 15 августа 1515 г. прибыл из Орды
Михаил Тучков.
86

мять о деде — Дмитрии Донском — передал Московскому Михаило-
Архангельскому собору ряд деревень в Каменском и Суходоле, т. е.
в той части боровских земель, которые находились в руках старшей
ветви московского великокняжеского дома 30. Топонимическим сле¬
дом его собственных владений в Боровском у. остались два села Ше¬
мякина в низовьях правого притока р. Протвы — р. Лужи. За Прот-
вой существовала слободка «архангельского протопопа с братьею,
что на Москве», в которой была построена церковь Троицы. Земли
в верховьях р. Нары — с. Каменское собор сохранил до XVII в.
Василий II дал жалованную и несудимую грамоту протопопу Михаи-
ло-Архангельского собора на «их село церковное в Суходоле Кли-
мятинское и з деревнями, да х тому Hie деи селу у них их деревня
бортная Столыпинская». И это село на р. Ворсанке в верховьях
р. Истьи — Клементьево собор удержал позднее. Чудов монастырь
имел двор в самом Боровске и земли в с. Морине, а Вознесенский Де¬
вичий монастырь — в Купелицах 31.
Среди светских землевладельцев Боровска ведущими были Лы¬
ковы-Оболенские, верные слуги великокняжеского дома. Первона¬
чально они получали там кормления. Так, слободы Ефимьевская
Ярцова и Касимовская в 1462—1480 гг. были даны Иваном III Ва¬
силию Семеновичу Карамышеву «в путь, как было за Дмитрием за
Лыковым». Иван Лыко в 1480 г. направился в Боровск, где были его
села. Топонимическим следом владения Лыковых в Боровске оста¬
лось село Лыково в среднем течении р. Протвьг. По «Книге Болыно-.
му чертежу» начала XVII в. известен город Оболенск на Протве, в
30 верстах от ее устья находился город Оболенск, к Суходрову вела
Оболенская дорога. Позднее Лыковы-Оболенские были крупными
вкладчиками в Пафнутьевом Боровском монастыре, где в XVII в.
над их могилами была воздвигнута церковь архистратига Михаила 32.
Итак, со второй половины XIV в. город переживал эпоху корот¬
кого расцвета, продолжавшегося до середины XVI в. В это время
он был крупным торговым центром на пути на запад и юго-запад,
прочной опорой различных представителей великокняжеского мос¬
ковского дома, о чем свидетельствует землевладение связанных с
правящей московской династией кремлевских соборов и слуг. Рас¬
цвету Боровска способствовали и переход и принадлежность хюрода
второму лицу в княжестве — «брату» (не только двоюродному, но
и иерархическому) Владимиру Андреевичу Храброму, которого
позднее называли Донским.
Вернемся к воротам. Возможно, бывшие Чертольские ворота
именно в конце XIV — начале XV в. были названы Боровицкими.
Снова обратимся к лингвистике. Боровск во всех письменных источ¬
никах этого времени предстает в форме «Боровеск», причем во всех
косвенных падежах буква «в» смягчается: «в Боровьсце» жители го¬
30 А.СЭИ, т. III, № 51, с. 77, 20 июня 1601 г.
31 Там же, № 49, с. 74; Боровск: Материалы..., с. 4, И, 16, 120 (1621, 1630,
1695 гг.); Боровская десятина, с. 28, 35 (1654 г.); с. 20 (1628 г.).
32 АСЭИ, т. III, № 74, с. 108; Книга Большому чертежу, с. 119, 120; Фех-
нер М. В. Указ, соч., с. 228.
87

рода назывались «боровичи» — во множественном и «боровитин» —-
в единственном числе 33. Наименование же ворот писалось самым
разным образом, суффикс выглядел то как -тцк-, то как -цск-, то
-тцск-, то -цьск-, наконец, -вьцк- з4. Вполне возможно произвести
это прилагательное от наименования жителей города — боровичей.
Дело не только в том, что из ворот дорога направлялась по нынеш¬
нему Боровскому шоссе в этот город, но и в том, что жители города
наряду с другими жителями Московского княжества участвовали
в строительстве Кремля. В средневековых русских городах сущест¬
вовал обычай разверстки участков крепостных сооружений между
жителями тех местностей, которые судом и управой тянули к городам,
где они скрывались во время нападений врагов. Не исключено, что
в Москве был принят такой же обычай. Участие Владимира Андрее¬
вича в строительстве Московского Кремля общеизвестно 35. Чьими же
руками воздвигал соратник Донского стены вокруг их общей столи¬
цы? Разумеется, руками своих подданных — серпуховлян и боро-
вичей. Последним и могло быть поручено сооружение участка стены,
где находились ворота, выходившие на дорогу Москва — Боровск.
Закреплению настоящего наименования за воротами содейство¬
вали и воспоминания о боре, у которого воздвигались эти ворота.
В сознании же последующих поколений название ворот ассоцииро¬
валось исключительно с бором, а усилия московских летописцев вто¬
рой половины XV — начала XVI в. были направлены на то, чтобы
вытравить из памяти народной всякое воспоминание о подданных
того князя, потомок которого осмелился «выступить из власти» ве¬
ликого князя московского, потом государя всея Руси (легенда 1461 г.
о строительстве церкви Рождества Иоанна Предтечи). Московским
летописцам удалось «переписать» этот раздел истории столицы. Од¬
нако топоним «Боровицкие» будет напоминать о ранней истории Мо¬
сквы, усилиях ее правителей, направленных на превращение неболь¬
шого городка на Москве-реке в столицу огромной державы, о раннем
развитии политических и торговых связей между городами Северо-
Восточной Руси.
83 Эта форма сохранялась с XIV в. (ДДГ, № 4, с. 15, 17) до начала
XVII в. (ПСРЛ. СПб., 1910, т. XIV, ч. 1, с. 24, 31, 46; М.; Л., 1949, т. 25,
с. 813, 316). См.: «боровичи» (АСЭИ, т. I, № 516, с. 390—391, июнь 1485 г.)
от «борович(ь)», «борович(и)» (Боровская десятина, с. 17, 1678 г.); «борови¬
тин» см.: Боровск. Материалы, с. 141, 1719 г.
34 Помимо написаний, приведенных в цитатах выше, см.: ДДГ, с. 57, 58, 86, 177;
ПСРЛ, т. 24, с. 207; М., 1965, т. 29, с. 120.
35 Об этом недвусмысленно сообщает Сокращенный московский свод 1493 г.:
«Дмитрий Иванович с братом своим со князем Володимером Андреевичем за-
ложиша град Москву камену» (ПСРЛ, М., 1962, т. 27, с. 244). В предшествую¬
щих летописях об этом сообщается более завуалированно (ПСРЛ, СПб., 1913,
т. XVIII, с. 106; Пг., 1922, т. XV, ч. 1, с. 83; ср.: Кучкин В. А. Указ, соч.,
с. 108).
88

С. В. Завадская
«БОЛЯРИН» — «БОЯРИН»
В ДРЕВНЕРУССКИХ ПИСЬМЕННЫХ
ИСТОЧНИКАХ
Образование Древнерусского государства и развитие в нем феодаль¬
ных отношений тесно связано с процессом формирования основных
классов феодального общества. Господствующий класс Древней Руси
складывается из элементов феодализирующейся племенной знати,
известной у славян уже в VI—VIII вв. Вместе с тем основным источ¬
ником его формирования становится княжеская дружина В Значи¬
тельное развитие внутридружинной иерархии отмечается с середи¬
ны X в. 1 2 Представители так называемой «старшей» дружины князя
составляли его ближайшее окружение, играли важную роль в адми¬
нистративно-судебном аппарате государства. По-видимому, во вто¬
рой половине XI в. усиливается процесс отрыва дружинников от
княжеского двора, оседания их на местах и превращения в феодаль¬
ных земельных собственников 3. Юридическое оформление прав гос¬
подствующего класса происходит в начале — первой половине XII в.
Одним из ключевых в ряду терминов, обозначающих феодальных
собственников в древнерусском обществе, является «боярин». Наряду
с Русью, где термин определял членов высшего слоя знати до XVII в.,
он употреблялся в феодальных обществах Болгарии, Сербии, а в
позднем средневековье также в Валахии, Молдавии и Литве. Этимо¬
логия термина окончательно не выяснена. В современной научной
литературе наиболее признана точка зрения о «болярине» — «бояри¬
не» как о тюркском заимствовании ранней поры в южнославянские
и восточнославянские языки (в западнославянских он отсутствует)
со значением «богатый, знатный человек» 4. Это слово не зафиксиро¬
вано ни в древнейших памятниках тюркских языков, ни в Корпусе
византийских, источников Д. Моравчика 5.
Термин в форме «болярин» засвидетельствован в лексике старосла¬
вянской письменности, именно в Супрасльской рукописи XI в. 6
1 Юшков С. В. Общественно-политический строй и право Киевского государст¬
ва. М., 1949, с. 42, 91; Греков В. Д. Киевская Русь. М., 1953, с. 122—132,
285; Ловмянъский X. О происхождении русского боярства.— В кн.: Восточная
Европа в древности и средневековье. М., 1978, с. 93—100; Рыбаков Б. А. Киев¬
ская Русь и русские княжества XII —XIII вв. М., 1982, с. 67—90; СедовВ. В.
Восточные славяне в VI—XIII вв.М., 1982, с. 246; Свердлов М. Б. Генезис
и структура феодального общества в Древней Руси. Л., 1983, с. 41—44.
2 Седов В. В. Указ, соч., с. 248—256.
3 Юшков С. В. Указ, соч., с. 91.
4 Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. М., 1964, т. 1,с. 203—
204; Львов А. С. Лексика «Повести временных лет». М., 1975, с. 208—218
(здесь основная библиография); Менгес К. Г. Восточные элементы в «Слове
о полку Игореве». Л., 1979, с. 83—86.
5 Moravcsik Gy. Byzantinoturcica. В., 19572, t. 2.
6 Slovnik jazyka staroslovenskeho. Pr., 1961, vol. 4, p. 136.
89

Болгарские «болеры» достоверно известны по документам начала
XIII в., поскольку болгарские письменные источники ранней поры
в значительной степени утрачены. Возможно, этот термин в сербо¬
хорватской письменности является болгарским заимствованием кон¬
ца XII — начала XIII в. 7 Поэтому особый интерес представляет
анализ комплекса древнерусских письменных источников XI—
XIV вв., в которых указанный термин представлен с наибольшей пол¬
нотой в хронологически длительный период.
В древнерусских памятниках оригинального и переводного ха¬
рактера термин фиксируется в двух формах: «болярин» и «боярин».
Он встречается в древнейших летописных сводах, в том числе в дого¬
ворах Руси с Византией, в договорных грамотах князей (с XII в.),
в церковных уставах Владимира I и Ярослава Мудрого, дошедших
в редакциях XII в., а также в произведениях агиографии, перевод¬
ных памятниках церковно-учительной литературы и в канонических
сборниках права (с XI в.) 8.
Общее число упоминаний термина в обеих формах в письменных
источниках XI—XIV вв.— более 700, примерно половина их при¬
ходится на летописи, 153 принадлежат грамотам и 225 образуют тер¬
минологический пласт в памятниках оригинальной и переводной ли¬
тературы 9.
Данные грамот представляются наиболее достоверным материа¬
лом для определения хронологических границ бытования и эволю¬
ции терминов в сложной системе возникновения и развития общест¬
7 Наумов Е. П. К истории феодальной сословной терминологии Древней Руси
и южнославянских стран.— В кн.: Исследования по истории славянских и
балканских народов. М., 1972, с. 223—236.
8 Ниже перечисляются памятники, в которых встречается термин с указанием
в скобках времени старшего списка. Сюда не включены летописи, грамоты и
церковные княжеские уставы.
Памятники XI в.: Изборник Святослава (1076 г.); Сказание о Борисе и
Глебе (XII — начало XIII в.); Нестор. Чтение о Борисе и Глебе (XIV в.);
Нестор. Житие Феодосия Печерского (XII в.); Правило митрополита Иоанна
(1282 г.); Похвала Богородице в 5-ю педелю поста (XII — начало XIII в.);
Поучение о посте в неделю 2-ю поста (XII в.); Древнеславянская кормчая
(XII в.); Хроника Георгия Амартола (XIII—XIV вв.); 16 слов Григория Бо¬
гослова (XIV в.); Огласительные поучения Феодора Студита (XIV в.).
Памятники XII в.: Сказания XII в. из Пролога (XIII—XIV вв.); Тор¬
жественник (конец XII — начала XIII в.); Пандекты Никона Черногорца
(1296 г.); Житие Варлаама и Иоасафа (XIV—XV вв.); Памятники из Успен¬
ского сборника XII — начала XIII в.; Мучение св. Ирины; Житие Христо¬
фора; Мучение и житие св. Февронии; Повесть Поливия, епископа ринокурь-
ского; Беседа о Богородице архиепископа Кирилла Александрийского.
Памятники XIII в.: Сказания XIII в. из Пролога (XIII—XIV вв.); Киево-
Печерский патерик (XV в.); Поучения Серапиона Владимирского (XIV в.);
Рязанская кормчая (1284 г.); Слово св. Евагрия (XIV в.).
9 Количественные характеристики термина даны по росписи источников в кар¬
тотеке «Словаря древнерусского языка XI — XIV вв.» Института русского
языка АН СССР. Дополнительно включен Комиссионный список Новгород¬
ской I летописи (далее: НПЛ) младшего извода XV в. Роспись Повести вре¬
менных лет (далее: ПВЛ) сверена с частотным словником в кн.: Творогов О. В.
Лексический состав «Повести временных лет»: (Словоуказатели и частотный
словник). Киев, 1984.
90

венных институтов. Из большого числа грамот Древней Руси, сохра¬
нившихся в подлинниках или в списках, близко отстоящих от момен¬
та их составления, в 59 встречается термин «боярин». Преобладаю¬
щее число грамот — 50 — относится к XIV в. Тринадцатый век
представлен тремя смоленскими и пятью новгородскими грамотами
с десятью упоминаниями термина, тогда как для XII в. известна
только грамота великого князя Изяслава Мстиславича Новгород¬
скому Пантелеймонову монастырю, в которой упоминается «боя¬
рин » 10. Термин во всех грамотах XII—XIV вв. употребляется толь¬
ко в форме «боярин», причем он встречается в них как в единственном,
так и во множественном числе, что, вероятно, предполагает наличие
единичного и общего по характеру понятия, реально бытующего в
обществе в этот период.
Обратимся к летописям, и прежде всего к Новгородской I летопи¬
си младшего извода, Комиссионный 'список которой, как полагают
исследователи, сохранил основной текст Начального свода, состав¬
ленного в конце XI в. 11 Распределение термина внутри текста НПЛ
младшего извода выявляет весьма интересную особенность: наиболь¬
шее число упоминаний приходится на события X — начала XI в.
(17 раз) и совпадает с хронологическими рамками Начального свода.
Затем следует своеобразный пропуск в употреблении термина «боя¬
рин», приблизительно равный целому столетию (с 1015 по 1118 г.).
В статьях о событиях XII в. «боярин» встречается дважды: под 1118
и 1137 гг. 12 Для XIII в. в летописи отмечается 13 случаев с дальней¬
шим нарастанием числа упоминаний термина в XIV в. до 29, а в пер¬
вой половине XV в., являющейся хронологической границей НПЛ
младшего извода,— до 17 раз. В НПЛ старшего извода (по Сино¬
дальному списку, утратившему начало летописных статей до 1016 г.)
описываются идентичные НПЛ младшего извода события с «боярами»
в статьях 1118 и 1137 гг. 13 14 В повествовании о XIII в. употребление
термина в основном совпадает и сюжетно и количественно (16 раз
в Синодальном списке) с НПЛ младшего извода.
В Начальном своде выявляются две сюжетные линии, внутри ко¬
торых группируются все случаи встречаемого в известиях X — на¬
чала XI в. термина «боярин». Первая связана с княжением Святосла¬
ва и преданиями о его походах и сражениях в Болгарии и Византии
(969 и 971 гг.) ы. Для известий времени Святослава предположитель¬
но использованы два источника: устные предания и заимствования
из какой-то нэ дошедшей до нас болгарской хроники 15. Второе по¬
10 ПРП. М., 1953, вып. 2, с. 104—105.
11 Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах.
СПб., 1908, с. 11—12; Творогов О. В. Повесть временных лет и Начальный
свод: (Текстологический комментарий).— ТОДРЛ, Л., 1976, т. XXX, с. 4,
25—26.
12 НПЛ. М.; Л., 1950, с. 205, 210.
13 Там же, с. 21, 24.
14 Там же, с. 119.
15 Шахматов А. А. Разыскания..., с. 120—125; Зыков Э. Г. Известия о Бол¬
гарии в Повести временных лет и их источник.— ТОДРЛ, Л., 1969, т. XXIV,
с. 48—53.
91

явление «бояр» происходит в период княжения Владимира I и отра¬
жает, вероятно, терминологию памятников, объединяющихся в так
называемый «Свод сказаний о возникновении христианства на Ру¬
си» 10. В него входят все 12 упоминаний термина, помещенные в ле¬
тописных статьях: 983 г.— в легенде о варяге-мученике; 987 г.— в
рассказе об испытании веры; 988 г.— в легенде о крещении Руси;
996 г.— в описании установления церковной десятины и пиров кня¬
зя Владимира; 1015 г.— в похвале князю Владимиру и в сказании
06 убиении Бориса 16 17. Д. С. Лихачев полагает, что названные церков¬
ные сказания введены в летопись книжниками Киевской митропо¬
лии в начале 40-х годов XI в. 18
Что же происходит с термином в Г1ВЛ, составленной в начале
XI в.? Ипатьевский список ПВЛ практически сохраняет отмечен¬
ный пропуск в употреблении слова «боярин», в тексте оно отсутствует
с 1015 по 1093 г. В Лаврентьевском списке ПВЛ этот пропуск четко
не наблюдается, хотя сам термин и здесь встречается редко, всего
7 раз по сравнению с 31 случаем в изложении событий следующего
века. Первое упоминание «бояр» обе дошедшие до нас редакции ПВЛ
в отличие от Начального свода отмечают под 858 г., где говорится,
что «црь крти кндзд ихъ и бол,ары вод» 19. В этом месте речь идет о
крещении болгарского князя Бориса и его приближенных. Известие
перенесено в ПВЛ ее составителем монахом Киево-Печерского монас¬
тыря Нестором из продолжения Хроники Георгия Амартола 20. Из
того же памятника переводной литературы, славяно-русский пере¬
вод которого появился на Руси в XI в., заимствованы чудеса Апол¬
лония Тианина. Чудеса помещены в ПВЛ под 912 г., и в них описы¬
ваются византийские «боларе», находящиеся на ипподроме 21. Число
«бояр» в ПВЛ сравнительно с Начальным сводом расширено также
за счет восьми случаев их употребления в договорах Руси с греками.
Всего термин в ПВЛ встречается 29 раз 22.
Отметим разницу встречаемых форм исследуемого термина в древ¬
нейших летописных сводах. В Комиссионном списке НПЛ, сохра¬
нившем Начальный свод, и в Лаврентьевском списке ПВЛ исполь¬
зуются как форма «болярин», так и форма «боярин». Ипатьевский
список ПВЛ и Синодальный список НПЛ знают только единственную
форму «боярин» 23. В летописных статьях, опирающихся сюжетно
16 Лихачев Д. С. Великое наследие: Классические произведения литературы
Древней Руси. М., 1975, с. 62—63.
17 НПЛ, с. 148—149, 150, 166, 169.
18 Лихачев Д. С. Указ, соч., с. 68—69.
19 ПСРЛ. Л., 1926, т. I, 2-е изд., стб. 19; М., 1962, т. II, стб. 13.
20 [Шахматов А. А.] Повесть временных лет. Пг., 1916, т. 1, с. 18. Существует
мнение, что источник этого сообщения ■— болгарское историческое сочине-
ние-компилляция, составленная на основе византийских хроник (Зыков Э. Г.
Указ, соч., с. 53).
21 ПСРЛ, т. I, 2-е изд., саб. 39; т. II, стб. 20; [Шахматов А. А.] Повесть времен¬
ных лет, т. 1, с. 43.
22 Творогов О. В. Лексический состав «Повести временных лет», с. 213.
23 Отсутствие формы «болярин» в ПВЛ по Ипатьевскому списку 1425 г. мы рас¬
сматриваем как унификационную деятельность переписчиков позднего вре¬
мени.
92

на переводную литературу, и в церковных сказаниях доминирует
форма «болярин». Во всех названных списках летописей термин
вплоть до XII в. встречается только во множественном числе. Это
явление, по-видимому, говорит о собирательном значении термина
«бодяре», употребляемого в летописных известиях раннего периода
древнерусской истории.
Помимо летописных сводов, при анализе сообщений которых ос¬
тается открытым вопрос о характере бытования термина «боярин»
в Древней Руси X—XI вв., сохранились памятники оригинальной
и переводной литературы, дающие значительный пласт дополни¬
тельных сведений об этом хронологическом периоде. Термин встре-
тется 68 раз в 11-ти перечисленных в сп. 8 памятниках, созданных
или появившихся в переводах на Руси в XI — начале XII в. Преоб¬
ладает во всех источниках этого периода форма термина во множест¬
венном числе, хотя в нескольких памятниках конца XI в. появляет¬
ся термин в единственном числе 24. Подавляющее большинство упо¬
минаний имеет форму «болярин», характерную для литературного
старославянского языка 25.
Наиболее часто встречаются «боляре» в агиографических произ¬
ведениях Нестора летописца: Житии Феодосия Печерского — 21 раз
и Чтении о Борисе и Глебе — 2 раза. Обращает на себя внимание
обилие употреблений термина в славяно-русском переводе Хроники
Георгия Амартола и ее продоля?ении — 25 раз. Возможно, Нестор*
используя этот переводной памятник, дословно цитируя из него в
11В Л чудеса Аполлония Тианина 26, не только был хорошо знаком
с термином в широком значении «знать» в хронике, но и сам предпо¬
читал использовать этот книяптый термин «боляре» в своих произве¬
дениях. Вполне вероятно, что немногочисленные упоминания «бо-
ляр», приходящиеся в ПВЛ на XI в. и отсутствующие в Начальном
своде, включены в летопись ыпке Нестором, хотя это предполояш-
пие требует особого исследования.
Контекстуальный анализ известий, содеряшщих термин в форме
«болярин», и факт преобладания его в письменных источниках XI—
XII вв. во мноя?ественпом числе свидетельствуют о том, что в боль¬
шинстве случаев он является собирательным. Это, в свою очередь*
мспкет указывать на отсутствие реально существующего в древне¬
русском обществе раннего периода единичного понятия и соответст¬
венно термина «болярин» в единственном числе. Последний появля¬
ется в конце XI в., что отрая-гено в литературных трудах Нестора
летописца, но закрепляется он как обозначение представителя опре¬
деленной социальной группы на Руси, вероятно, только в начале
XII в. (см. грамоту князя Изяслава Мстиславича 1134 г.). Источни¬
ки XI—XIV вв. выявляют постепенное изменение формы термина
24 См.: Изборник Святослава 1076 г.; Нестор. Житие Феодосия Печерского;
Поучение о посте в педелю 2-ю поста; Хроиика Георгия Амартола и ее про¬
должение.
25 Львов А. С. Указ, соч., с. 252.
26 Истрин В. М. Книги временный и образныя Георгия Мниха. Хроника Геор¬
гия Амартола в древнем славяно-русском переводе: Текст, исследования и
словарь. Пг., 1920, т. 1, с. 305.
93

«болярин», заимствованной из переводных памятников, в «боярин»
древнерусских грамот, церковных уставов и самих летописей. Так,
XII в. из общего числа упоминаний терминов 86 дает соотношение
63 «боляр» к 23 «боярам»; XIII век из общего числа. 62 фиксирует
«болярина» только 16 раз, тогда как «боярина» — 46 раз. Четырнад¬
цатый век дает практически полное преобладание формы «боярин».
Весьма интересным представляется анализ терминологии одной
из глав Древнеславянской кормчей XIV титулов, дополняющий пред¬
ставление о широком значении «боляр» в переводной литературе X—
XI вв. Исследователи кормчей обратили внимание на распростране¬
ние и разностороннее использование ее на Руси в XI в. Известно,
что Феодосий ^Печерский ссылался на кормчую, а митрополит Иоанн
(1080—1089 гг.) цитировал ее в своих сочинениях 27. В кормчей (по
Ефремовскому списку начала XII в. «бол.ары» появляются только в
главе о правилах IV Халкидонского вселенского собора. Именно
в ней переводчик греческое «ap^ovces» передает как «славные бо-
лдры», а « сюу/.Хтуо;» — как «велиции боллри», причем одна и та же
греческая фраза «(К у е уаА о гс р s it еа -ост <н y.al evdo^hzaxoi ap^ovrec eircov...»,
переведенная как «велелЪпотьнии и славьни болдри рйша...», в сле¬
дующем абзаце переводится как «вельлйпии славянин кънязи
рйша...» 28. По всей вероятности, понятийная характеристика гре¬
ческого термина в известный хронологический период предполагала
возможность указанной замены в славянском переводе кормчей, по¬
скольку «кънязи» и «боляре» имели общее для них широкое собира¬
тельное значение «знать».
Исследование употребления термина «боярин» в древнерусских
письменных источниках XI—XIV вв. позволяет прийти к выводу
о том, что этот заимствованный первоначально в форме «болярин»
термин в известиях.X—XI вв. имеет литературный характер и до на¬
чала XII в. не связан с обозначением представителей конкретных
общественных групп 29. Высший слой формирующегося господствую¬
щего класса Древней Руси X—XI вв., по всей видимости, имел свои
оригинальные названия, складывающиеся вокруг терминов - «му¬
жи» — «мужи князя»*
27 Павлов А. С. Первоначальный славянорусский номоканон. Казань, 1869,
с. 15; Щапов Я. Н. Византийское и южнославянское правовое наследие на
Руси в XI—XIII вв. М., 1978, с. 235.
28 Древнеславянская кормчая XIV титулов без толкований/Изд. В. Н. Бенеше-
вича. СПб., 1906 т. 1, с. 125—129. О неустойчивости значения некоторых тер¬
минов, в том числе и интересующего нас, в Древнеславянской кормчей и сла¬
вянских переводных памятниках X—XI вв. см.: Przegpd Historyczny, 1984,
t. 75, zesz. 3, s. 428—429.
29 К аналогичному выводу пришел К. Рабек Шмидт. Он считает границей появ¬
ления реального термина 1150 год (Rahbek Schmidt К. Soziale Terminologie in
rnssischen Texten des friihen Mittelalters (bis zum Jahre 1240). Kopenhagen,
1964, S. 472).
94

И. П. Щасколъский
ВОЗНИКНОВЕНИЕ ГОСУДАРСТВА НА РУСИ
И В СКАНДИНАВИИ
(черты сходства)
В предлагаемом докладе автор исходит из мнения о параллельности
и синхронности процессов социального и политического развития на
Руси и в Скандинавских странах в период формирования классового
общества и государства — в IX—XI вв. Это мнение автором было
впервые сформулировано в докладе на I Всесоюзной конференции
скандинавистов в 1963 г. и получило поддержку у других исследо¬
вателей С Синхронность процессов возникновения государства на
Руси и в Скандинавии явствует и из совпадения дат создания госу¬
дарства, и из совпадения во времени ряда сопутствующих явлений.
Так, почти одновременно произошло официальное введение хрис¬
тианства: на Руси —в 988г., в Норвегии —• около 1000г., в Швеции —
в 1008 г., в Дании немного раньше — в 950 г., введение христианст¬
ва — показатель того, что в стране в ходе развития социальных и по¬
литических отношений назрела потребность во введении религии,
созданной в классовом обществе и способствующей укреплению госу¬
дарственной власти и классового господства. Почти одновременно,
в конце X — начале XI в., на Руси и в Скандинавских странах на¬
чалась чеканка собственной монеты, что свидетельствует о достиже¬
нии каждой страной определенного уровня социально-экономическо¬
го развития и определенного уровня развития государства, когда
возникла потребность иметь свою монету как важный атрибут госу¬
дарственной власти. Почти одновременно, в IX—X вв., происходит
и возникновение ранних городов •— явление, сопутствующее возник¬
новению классового общества (и, с позиций марксистской науки,-
немыслимое в условиях первобытнообщинного строя); тогда стано¬
вятся городами Киев 1 2, Чернигов, Смоленск-Гнездово, Ладога и др.—
1 Шасколъский И. П. Проблемы периодизации истории Скандинавских стран.—
В кн.: Скандинавский сборник. Таллин, 1964, вып. VIII, с. 356—357. Против
этого мнения выступил С. Д. Ковалевский, который относит возникновение
классового общества и государства в Швеции к XII—XIII вв., а IX—XI вв.
относит еще к эпохе первобытнообщинного строя (Ковалевский С. Д. Обра¬
зование классового общества и государства в Швеции. М., 1977). Близок к
позиции Ковалевского и А. Я. Гуревич, который в своем тексте коллективно¬
го труда по истории Норвегии вынес эпоху викингов (IX—XI вв). за рамки
классового общества и государства (История Норвегии. М., I960, гл. 2, осо¬
бенно с. 113—114), хотя в следующей главе той же книги был вынужден приз¬
нать факт возникновения норвежского государства в конце IX в.; возникно¬
вение норвежского государства в конце IX в. Гуревич признавал и в своих
более ранних работах. Позиция Ковалевского была подвергнута критике
[Средние века. М., 1978, вып. 42, с. 308—314 (рецензия А. И. Данилова и
Л. Т. Мильской)].
2 Автор по-прежнему придерживается мнения, что Киев сформировался как
город только тогда, когда в Поднепровье сложилось классовое общество, т. е.
в IXв. (Шасколъский И. 17. Когда же возник город Киев?— В кн.: Культура
95

на Руси, Бирка, Сигтуна — в Швеции, Скирингсаль — в Норвегии,
Хедебю — в Дании.
Параллельность и синхронность процессов возникновения клас¬
сового общества и государства на Руси и в Скандинавских странах
(а также в Польше и Чехии) — факт поразительный и до сих пор
недостаточно оцененный и изученный историками. Объяснение
этого факта выходит далеко за рамки задач нашего доклада. Отме¬
тим лишь, что во всех этих странах произошел переход от первобыт¬
нообщинного строя прямо к феодализму, минуя рабовладельческую
формацию и без всякого влияния античных рабовладельческих об¬
ществ (влияния, сыгравшего определенную роль в процессе форми¬
рования феодализма в Западной Европе, Италии, Франции, Испа¬
нии и частично в Англии и Германии).
В настоящем докладе мы ставим ограниченную цель — рассмот¬
реть синхронно происходящий процесс возникновения государства
на Руси и в странах Скандинавии. На материалах Руси нами в свое
время было показано, что в этом процессе могут быть выявлены че¬
тыре последовательных этапа * 3. Примечательно, что эти же четыре
этапа могут быть прослежены и па материалах Скандинавских стран.
Создание государственной организации на Руси прошло через
такие этапы: 1) племенные княжения; 2) формирование первона¬
чального ядра русской государственности — Русской земли; 3) фор¬
мирование двух первых государственных образований восточных
славян — южного и северного; 4) объединение южного и северного
государственных образований в Древнерусское государство с цент¬
ром в Киеве.
Племенные княжения были самой ранней, зачаточной формой го¬
сударственной организация на Руси 4. Племенные князья еще очень
многими нитями были связаны с родоплеменным строем, они вышли
из этого строя, выросли из среды племенной знати и опираются на
нее. Но в то же время сам факт появления племенных князей говорит
о начавшемся зарождении новых отношений, о появлении должност¬
ных лиц, выделившихся из обычной племенной среды и вставших
над этой средой, получивших новые функции, не равнозначные функ¬
циям прежних племенных старейшин. Видимо, функции новых
средневековой Руси. Л., 1974, с. 70—72). Вместе с тем автор, разумеется, не
отрицает общеизвестных археологических данных о существовании на киев¬
ских горах разновременных поселений до IX в. и даже во времена палеолита;
в частности, автор участвовал в 1939 г. в раскопках землянки VIII в. на Ста¬
рокиевской горе.
3 Шасколъский И. П. О начальных этапах формирования Древнерусского го¬
сударства.— В кн.: Становление раннефеодальных славянских государств.
Киев, 1972, с. 55—66.
4 Мавродин В. В. О племенных княжениях восточных славян.— В кн.: Ис¬
следования по социально-политической истории России. Л., 1971, с. 44—45;
Он же. Образование Древнерусского государства и формирование древнерус¬
ской народности. М., 1971, с. 99—107; Пашу то В. Т. Летописная традиция
о «племенных княжениях» и варяжский вопрос.— В кн.: Летописи и хрони¬
ки, 1973 г. Посвящен памяти А. Н. Насонова: Сб. ст. М., 1974, с. 103—110;
Свердлов М. В. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси.
Л., 1983, с. 29—30.

должностных лиц настолько отличались от функций прежних пред¬
ставителей выборной племенной администрации, что для обо¬
значения этих лиц потребовалось ввести новый термин —
«князья».
По-видимому, уже на той стадии появляется зачаточная форма
аппарата власти, уже оторванная от племенной среды,— княже¬
ская дружина, занимающаяся только службой своему князю.
Из скупых данных летописи можно извлечь представление, что
в рамках одного племени существовало одновременно несколько пле¬
менных князей (древлянские «князи», болоховские князья упоми¬
наются во множественном числе) и соответственно несколько пле¬
менных княжений. Восточнославянская территория VIII — IX вв.,
видимо, состояла из совокупности племенных княжеств.
Аналогичные явления прослеживаются на той же стадии разви¬
тия и в странах Скандинавии.
В Швеции, Норвегии, Дании из среды племенной знати — хав-
дингов, стурманов, ярлов — выделяются в VIII — IX вв. племен¬
ные князья, и для их обозначения также появляется новый термин —
«конунги». Конунги становятся во главе отдельных областей внут¬
ри племенной территории. Для того чтобы различать этих племен¬
ных князей — конунгов от королей позднее возникшего государ¬
ства (объединившего племенные области), тоже на скандинавских
языках называвшихся «конунг», для племенных конунгов в источ¬
никах иногда применяют термины «smakonungar» («малые конунги»),
«bygdekormngar» («местные конунги»). Так, земля племени свеев
состояла из нескольких областей, имела несколько (по данным
одного источника, шесть) «малых конунгов».
Следующий этап (не хронологически, а стадиально) — форми¬
рование первоначального ядра Древнерусского государства. Уста¬
новление этого этапа — выдающееся научное открытие А. Н. На¬
сонова и Б. А. Рыбакова. В летописях XI — XIII вв. во многих
десятках случаев прослеживается, наряду с общим значением поня¬
тия «Русь», «Русская земля», узкое значение данных понятий, ох¬
ватывающее только Киевскую, Черниговскую и Переяславскую
земли. Для XI — XIII вв. узкое значение было анахронизмом,
но оно, по всей видимости, возникло и закрепилось в предшествую¬
щие столетия. Очевидно, что до X в. в течение какого-то времени
должно было сложиться и реально существовать в среднем Подне-
провье территориальное образование, носившее название «Русь»,
«Русская земля»; и время его существования должно было быть до¬
статочно продолжительным, чтобы память о подобном территориаль¬
ном образовании могла сохраняться еще три-четыре столетия после
его исчезновения.
«Русская земля» охватывала наиболее плодородные и экономи¬
чески развитые, наиболее населенные местности среднего Поднеп-
ровья, да и не только Поднепровья, а и всех восточнославянских
земель. Вполне понятно поэтому, почему именно здесь сложилось
первоначальное ядро Древнерусского государства, почему именно
здесь возникло первое русское государственное образование, уже 44 Заказ № 2598
97

в первые десятилетия IX в. получившее известность в Причерно¬
морье и Западной Европе.
И опять следует привести аналогии па материале синхронно
развивающихся стран Северной Европы. В Швеции тоже задолго
до образования государства в земле племени свеев сформировалось
первоначальное ядро будущего государства — земля Унланд к се¬
веру от озера Меларен, где уже с VI в. образуется наиболее разви¬
тая в экономическом и социальном отношениях область страны, где
найдены замечательные археологические памятники «вендельской
культуры» VI — VII вв., где сложился центр племенного религи¬
озного культа, возникли в IX в. первые города (Бирка, Упсала, Сиг-
тупа) и зародилась шведская государственность. Аналогичное яв¬
ление прослеживается и в Норвегии — здесь е VII — VIII вв.
выделяется наиболее благоприятная для земледелия и наиболее раз¬
витая в экономическом, социальном и политическом плане область
Вестфолд на побережье Осло-фьорда, ставшая в IX в. первоначаль¬
ным ядром формирующейся норвежской государственности.
Следующий этап процесса возникновения Древнерусского го¬
сударства — формирование двух государственных образований на
юге и на севере восточнославянской территории. Об этих государ¬
ственных образованиях сообщают нам ранее всего восточные источ¬
ники X — XII вв., восходящие, по-видимому, к какому-то источ¬
нику IX в. Это известие о двух центрах Руси, Куйабе и Славии 5,
под которыми большинство ученых понимает Поднепровье с центром
в Киеве и северные восточнославянские земли с центром в земле
ильменских словен. В Начальной летописи нашло отражение сох¬
ранившееся в народной памяти до XI в. представление о возникнове¬
нии в середине IX в. государственного образования (федерация пле¬
мен) в северной части восточнославянской территории с центром в
в земле словен и возникшем несколько ранее государственном об¬
разовании в южной части восточнославянских земель с центром
в Киеве. Северное объединение племен охватывает два больших во¬
сточнославянских племени, словен и кривичей, и соседние финно-
угорские племена — чудь (правильнее полагать — восточную часть
чуди-эстов), мерю и весь. Южное государственное образование ох¬
ватило восточнославянские племена полян, северян, вероятно, так¬
же радимичей и вятичей. Южное государственное образование вы¬
шло на международную арену: посольство в Константинополь и
Ингельгейм 839 г., нападение на Византию 860 г.
Примечательно, что и этот этап процесса формирования госу¬
дарства прослеживается и в Скандинавии. В Швеции в том же IX в.
формируются тоже два государственных образования — у племени
свеев с центром в Упланде в районе озера Меларен и у племени
гётов (на современном шведском языке — йётов)?с центром в Гё-
5 Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных славянах и Руси VI —
IX вв.— В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское государство и его
международное значение. М., 1965, с. 415. Упоминаемый в указанных источ¬
никах третий центр Руси — Арса (Артапия) — не находит убедительной ло¬
кализации.
98

таланде, В силу скудости наших сведений по шведской истории
мы не знаем, как долго Гёталанд существовал как отдельное государ¬
ственное образование; Свеаланд уже в IX в. существует как коро¬
левство со своей королевской династией Инглингов. В Норвегии
IX в. также намечается возникновение двух государственных об¬
разований — в юго-восточной Норвегии, Вестфолде, и в средней
Норвегии, в районе будущего Трондхейма. В Дании IX в. тоже
прослеживаются (хоть и не столь четко) два очага формирования
государственности: на Ютландском полуострове и на главном дат¬
ском острове Зеландия.
В конце IX — X в. и на Руси п в Скандинавских странах проис¬
ходит последний этап процесса возникновения государства — объ¬
единение двух государственных образований в одно государство.
На Руси это происходит, по данным летописи, в результате похода
Олега с войском северного государственного образования на Киев
и слияния всех восточнославянских земель в одно Древнерусское
государство (условная дата — 882 г.). В Норвегии объединение
страны произошло около 900 г. в результате военной деятельности
опиравшегося на Вестфолд короля Харальда Харфагра, силой под¬
чинившего себе большую часть страны. В Дании прочное объеди¬
нение страны и создание датского государства приписывается коро¬
лю Горму Старому около 940 г. В Швеции объединение Свеаланда
с Гёталандом задержалось, по-видимому, до рубежа X — XI вв.
и предположительно произошло в правление короля Олафа Скёт-
конунга.
Из изложенного видно, что на Руси и в Скандинавских странах
процесс формирования государства действительно шел поразитель¬
но сходным путем, параллельно и в общих чертах синхронно.
Е. А. Мельникова, В. Я. Петрухин
НАЧАЛЬНЫЕ ЭТАПЫ УРБАНИЗАЦИИ
И СТАНОВЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВА
(на материале Древней Руси и Скандинавии)
В последние десятилетия пристальное внимание привлечено к ран¬
нему периоду существования города К Для Руси и Скандинавии,
где влияние античной культуры отсутствовало или было незначи- * ч.1 Историографию см.: Ястребицкая А. Л. Предгородские и раннегородские
поселения в средневековой Европе: (Обзор).— В кн.: Проблемы методологии
истории средних веков: европейский город в системе феодализма. М., 1979,
ч. 1, с. 271—302; Карлов В. В. О факторах экономического и политического
развития русского города в эпоху средневековья: (К постановке вопроса).—
В кн.: Русский город: (Историко-методологический сборник). М., 1976, с. 32—
69; К уза А. В. О происхождении древнерусских городов: (История изуче¬
ния).— В кн.: КСИА. М., 1982, вып. 171, с. 9—15.
4*
99

тельным, вопрос о причинах появления раннегородских центров,
их характере и эволюции приобрел особую значимость 2. В совет¬
ской славистике важнейшим показателем городского — в отличие от
сельского — поселения считается наличие ремесленного производ¬
ства и рынка, а также приобретение им административной функции 3 4,
что позволяет говорить о полифункциональности феодального го¬
рода. С точки зрения политической экономии указанные функции
возникающего города по своей сути связаны с концентрацией и пере¬
распределением прибавочного продукта 4, что во многом определяет
взаимосвязь процессов образования города и государства, которая
традиционно отмечаёгся в отечественной литературе 5.
В новейшей зарубежной скандинавистике проблема возникнове¬
ния городов также занимает существенное место, и их возникновение
все чаще связывается с процессами становления государственности
в Скандинавских странах 6.
Однако конкретные проявления взаимодействия этих процессов
и на Руси, и в Скандинавии исследованы недостаточно. Собственно,
сама проблема была специально поставлена в 1980-е годы 7, и лишь
в работах А. А. Сванидзе последовательно сопоставлены этапы ста¬
новления шведского государства и развития протогородских цент¬
ров и городов с V по начало XIII в.8
Учитывая типологическую близость раннегородских центров на
Руси и в Скандинавии и широкие культурно-исторические связи
обоих регионов, представляется целесообразным сопоставить про¬
цессы возникновения поселений с городскими функциями (и сети
2 Die Zeit der Stadtgriindung im Ostseeraum/Hrsg. von M. Stenberger. Visby,
1965; Vor- und Friihformen der europaischen Stadt im Mittelalter/Hrsg. von
H. Jankuhn. Gottingen, 1973—1974, Bd. 1, 2.
3 Авдусин Д. А. Происхождение древнерусских городов (по археологическим
данным).— Вопр. истории, 1980, № 12, с. 24—42; Карлов В. В. Указ, соч.,
с. 41—44; Куза А. В. Социально-историческая типология древнерусских го¬
родов X—XIII вв.— В кн.: Русский город. М., 1983, вып. 6, с. 8—9.
4 Дьяконов И. М., Якобсон В• А. «Номовые государства», «территориальные
царства», «полисы» и «империи»: Проблемы типологии.— Вести, древней ис¬
тории, 1982, № 2, с. 3 и след.; Куза А. В. Города в социально-экономической
системе древнерусского феодального государства X—XIII вв.— В кн.:
КСИА. М., 1984, вып. 179, с. 3—11.
5 Тихомиров М. Н. Древнерусские города. 2-е изд. М., 1956, с. 32, 64; Пашу-
то В. Т. О некоторых путях изучения древнерусского города.— В кн.: Го¬
рода феодальной России. М., 1966, с. 93; Карлов В. В. Указ, соч., с. 37; и др„
6 vVikinger und Slawen: Zur Friihgeschichte der Ostseevolker. B., 1982, S. 110—-
153. И в более ранних работах не только ставился, но и был подробно рассмот¬
рен вопрос о роли королевской власти в становлении торгово-ремесленных
центров (Fritz В. Stadshistoria och arkeologi.— Historisk tidskrift, Stockholm,
1965, N 4, S. 472—498; Cohen S. The Earliest Scandinavian Towns.— In: The
Medieval City. New Haven; London, 1978, p. 313—325; Skovgaard-Petersen I.
The Coming of the Urban Culture to Northern Europe: Vikings, Merchants
and Kings.— Scandinavian Journal of History, 1978, vol. 3, N 1, p. 15—17).
7 Город и государство в древних обществах. Л., 1982.
8 Сванидзе А. А. О сопоставлении стадий складывания государства и возникно¬
вения городов в Швеции.— В кн.: Город и государство..., с. 149—161; Она
же. К вопросу об этапах возникновения шведского государства.— В кн.:
Взаимосвязь социальных отношений и идеологии в средневековой Европе.
М., 1983, с. 29—65.
100

таких поселений) в двух регионах и их эволюцию на путях форми
рования феодального города в связи со становлением раннефеодаль”
яых государств 9.
В последней четверти I тысячелетия н. э. в Скандинавских стра¬
нах и Восточной Европе формируется несколько типов поселений:
сельские, представленные в Скандинавии по преимуществу хуторами
(в Дании также и деревнями), объединенными в «гнезда» поселений
вокруг центральных усадеб, выполнявших примитивные админист¬
ративные, культовые и — позднее — фискальные функции 10 11,
а в Восточной Европе — деревнями; городища, служившие, вероятно,
убежищами для окрестного населения; предполагаемые центры тер¬
риториально-административных округов; торгово-ремесленные по¬
селения п.
В средневековой Скандинавии (в первую очередь на материале
Свеаланда в Швеции) выявлена сеть центров основных администра¬
тивно-территориальных округов — сотен (в других областях Шве¬
ции, в Дании и Норвегии — херадов)12. Большинство из них в Свеа-
ланде носят название Туна, к которому нередко присоединяется
имя языческого бога (^ors-tuna, U11-tuna и др.) 13. Рядом с тунами
обнаружены могильники вендельского времени (VJT — VIII вв.)
с погребениями родо-племенной знати (Туны в Альсике, в Баделун-
де и др.). Судя по руническим надписям, тупы являлись также ме¬
стами тингов — народных собраний14 15, т. е. административными,
а также культовыми центрами 35. Таким образом, туны совмещают
ряд функций, выполняя роль, характерную для племенных центров,
и тесно связаны с позднеплеменной организацией.
Для Руси подобная Свеаланду система сотен реконструируется
Б. А. Рыбаковым 16, который отметил, что городища располагались
гнездами, в каждом из которых насчитывалось приблизительно
10 укрепленных поселений, и предположил, что такое гнездо соот¬
ветствует в традиционном административном делении «тысяче» или
«племени»; селища, расположенные вокруг каждого городища, вхо-
9 При подобном сравнительно-типологическом сопоставлении индивидуальные
особенности развития поселении учтены быть не могут.
10 Ambrosiani В. Fornlamningar och beb ggeEe Uppsala, 1964, s. 202— 208;
Hyenstrand A. The Malaren Area. Stockholm, 1981, p. 21; Idem. Centralbygd—
Randb gd. Stockholm, 1974.
11 Выделение одной доминирующей функции в определенной степени условно.
12 Система сотен и херадов, как считается, возникла в рамках позднеплеменного
строя и стала основой административно-территориального деления земель в
период становления феодальных отношений (Hafstrom G. Ilundare.— In: Kul-
turhistoriskt leksikon for nordisk middelalder. Kobenhavn, 1962, b. VII, sp.
74—78 (далее: KHL); Rasmussen P. Herad.— Ibid., 1961, b. VI, sp. 488—491;
Hyenstrand A. Centralbygd..., s. Г0—86).
13 Holmberg K.A. De svenska Tuna-namnen. Uppsala, 1969.
14 Jansson S. B. F. The Runes of Sweden. Stockholm, 1962, p. 103—112.
15 В интерпретации Снорри, культовые центры округов в Свеаланде были ос¬
нованы Одином и названы им Сигтунами (Snorri Sturluson. Ynglingasaga,
cap. 5).
16 Рыбаков В. А. Союзы племени проблемы генезиса феодализма на Руси: (Тез.
докл.).— В кн.: Проблемы возникновения феодализма у народов СССР. М.,
1969, с. 25—28.
101

Дили в «сотню». Вероятно, функции городищ могли быть близки ту¬
нам. Позднее в таких гнездах поселений нередко возникал древне¬
русский город 17.
В период разложения родо-племенного строя формируются круп¬
ные межплеменные конфедерации — союзы племен (земли или кня¬
жения), которым, в реконструкции Б. Л. Рыбакова, соответствуют
«тысячи» — позднейшие «тьмы» в фискальной системе татарского
времени: Киевская, Смоленская и т. д. Центрами союзов племен
(словен, кривичей, полян) и их земель считаются древнейшие племен¬
ные «города», упомянутые в недатированной части летописи: Нов¬
город, Смоленск, Полоцк, Киев, имеющие соответствие, видимо,
в Старой Упсале — племенном центре свеев (Свеаланд). Они испол¬
няли сходные функции: общественно-административную (тинг
в Упсале и вече в древнерусских городах); культовую (языческие
капища в Упсале, Киеве, Новгороде). Центры племенных союзов
вырастали в зонах особой концентрации населения 18 и, сохраняя
древние традиции, возглавили более широкие «предгосударствен-
ные» объединения.
* * *
С VII в. в Скандинавии, наряду с тунами — племенными центрами,
появляется новый тип поселений, носивший название husaby 19.
Он рассматривается как королевские усадьбы, управлявшиеся слу¬
гами конунга — bryti и предназначенные для сбора дани с местного
населения, в первую очередь в продуктовой форме, отчего именно
хусабю являлись местом остановки конунгов и их дружин во время
постоянных переездов по подвластной территории. Формирование
системы хусабю в Свеаланде «Сага об Инглингах» прямо связывает
со становлением Упсальского удела (Uppsala бй) — королевского
домена 20.
В силу сложившегося типа расселения королевские усадьбы яв¬
лялись хуторами, представление о которых дают раскопки одной
из них, на о. Адельсё (оз. Меларен). Поблизости от усадьбы нахо¬
дился могильник, три больших «королевских» кургана и «курган
тинга» 21.
17 Ср. гнездо поселений у с. Черновка (Русанова И. П., Тимощук В. А. Гнездо
славянских поселений у с. Черновка Черновицкой обл.— В кн.: КСИА, М.,
1984, вып. 179, с. 19—25), большое Горнальское городище в гнезде из 20 ро-
менских селищ (Вуза А. В. Большое городище у с. Горна ль.— В кн.: Древне¬
русские города. М., 1981, с. 6—39).
18 Тихомиров М. II. Указ, сон., с. 58 и след.
19 Steinnes A: Husabyar. Oslo, 1955; BosenJ. Husaby.— KHL, 1962, b. VII, sp. 94-—
96;
Andrae C. G. Kungsgard (Sverige).— Ibid., 1964, b. IX, sp. 513—515; Basmus-
sen P. Kungsgard (Denmark).— Ibid., sp. 516; Гуревич А. Я. Свободное кре¬
стьянство феодальной Норвегии. М., 1967, с. 119, 128; Hyenstrand Л. The Ма-
laren Area, fig. 16; Сванидзе А. А. К вопросу..., с. 41.
20 Schick И■ Uppsala od.— In: Uppsala universitets arsskrift, 1914; Snorri Stur¬
luson. Ynglingasaga, cap. 10.
21 Byih H. Forhistoriska undersokningar pa Adelso. Stokholm, 1936; Thordeman B.
Alsno hus. Stockholm, 1920.
102

Наибольшая концентрация топонимов Hus(a)by отмечается на
территории Упсальского удела. На остальной территории Свеалан-
да хусабю имеются в каждой из сотен, наряду с тунами. Нередко
они расположены поблизости от границ сотен (херадов), т.е. воз¬
никали на ранее неосвоенных землях 22 23. Каждый административно-
территориальный округ, таким образом, приобретает два центра,
очевидно, представляющих две различные системы власти: форми¬
рующуюся королевскую с зачатками государственного управления
(хусабю) и местную, восходящую к племенному строю (туны). Про¬
исходит как бы наложение двух сетей административных центров,
соответствующих двум противостоящим системам власти: централь¬
ной и местной. Формирование сети хусабю как опорных пунктов
королевской власти свидетельствует о ее укреплении и стремлении
закрепить за собой глубинные районы подчиненной территории,
о возникновении ее прямого противостояния племенным формам об¬
щественной организации, что отмечает важный шаг в сложении го¬
сударственности.
В эпоху становления государства на Руси великокняжеская власть
также стремилась закрепить за собой подвластные племенные
территории при посредстве системы погостов — пунктов для сбора
дани, полюдья 28, в этом отношении сопоставимых с хусабю. В По¬
вести временных лет возникновение системы погостов непосредствен¬
но связывается с обложением подвластных территорий данью при
Олеге (882 г.): «Нача городы ставити и устави дань словеном, кри-
вичем и мери» 24 и «реформами» княгини Ольги (947 г.) 25. Однако
в отличие от хусабю древнерусские поселения, которые можно отож¬
дествить с погостами на основании обнаруженных там дружинных
древностей, наделялись более широким набором функций, прежде
всего ремесленной и торговой.
* * &
Вместе с тем уже в VI — VII вв. в Скандинавских странах и Восточ¬
ной Европе появляются поселения, которые исследователи отличают
от сельских на основании относительно развитой торгово-ремеслен¬
ной деятельности и определяют как протогородские (или предго-
родские) центры. В литературе они обычно называются виками 26 *.
В Дании уже до 800 г. существуют Хедебю и Рибе, в эпоху викин¬
гов возникают Орхус, Виборг, Роскильде; в Швеции до VIII в.
функционируют Экеторп и Хелыё, с VIII в.— Бирка (на о. Бьёр-
кё), позднее вырастают Лунд, Сёдертэлье и др., в Норвегии —
22 Ambrosiani В. Op. cit., р. 215—218.
23 Рыбаков В. А. Киевская Русь и русские княжества XII—XIII вв. М., 1982,
с. 366.
24 Повесть временных лет. М.; Л., 1950, ч. 1, с. 20.
25 Черепнин Л. В. Общественно-политические отношения в Древней Руси и
Русская Правда.— В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское государ¬
ство и его международное значение. М., 1965, с. 149.
26 Vogel W. Wik-orte und Wikinger.— In: Die Stadt des Mittelalters. Darmstadt,
1969, Bd. 1, S. 196—238; Cohen S. Op. cit., p. 313—325; Skovgaarcl-Pelersen I.
Op. cit., p. 5—7.
103

Скирингссаль. В крупнейших из этих поселений (Хедебю и Бирке)
с IX в. производится чеканка монет, что являлось королевской ре¬
галией 27. Из «Жития св. Ансгария» явствует, что конунг Упланда
имел своих представителей в Бирке, собиравших там торговые пош¬
лины, но его основной резиденцией была расположенная непода¬
леку, на о. Адельсё, усадьба. Хусабю известны также и вблизи Хе¬
дебю и Скирингссаля. Вместе с тем и в Бирке, и в Хедебю, судя по
наличию погребений дружинников, стояла дружина конунга, что
свидетельствует о том, что вики, будучи непосредственно связаны
с королевской властью и дружиной, были включены как в военно¬
стратегическую, так и общую систему кормлений, сбора дани и
ее реализации на международных рынках. На эти функции во мно¬
гом ориентировано и их ремесло.
В Восточной Европе ранние ремесленные поселения — Пастыр¬
ское городище, возможно, Зимновское городище, позднее Хото-
мель и др.28 Однако эти единичные поселения еще не были связаны
между собой и были, видимо, центрами местной округи. Они сопоста¬
вимы с ранними скандинавскими центрами типа Экеторпа и Хельгё.
В VIII в. возникают полиэтничные торгово-ремесленные посе¬
ления на севере Восточной Европы — прежде всего в Ладоге, одно¬
типной Хедебю 29 и другим протогородам Балтийского региона.
Им близки и торгово-ремесленные поселения при дружинных по¬
гостах. Характер их ремесла и торговли был во многом ориентирован
на нужды великокняжеской дружины, постоянно пребывавшей на
погостах, судя по дружинным курганам в составе некрополей возле
поселений в Гнездове, Шестовице, Тимереве. Типологически и, ви¬
димо, генетически близки перечисленным памятникам Городище
под Новгородом, Сарское городище под Ростовом. По уровню раз¬
вития ремесла и торговли (прежде всего внешней), по связи с дру¬
жиной древнерусские погосты близки Бирке и другим викам 30.
Но в отличие от ранних торгово-ремесленных поселений они
представляют собой уже отчетливую раннегородскую сеть, распо¬
ложенную на основных речных магистралях и связанную как со
столичным Киевом 31, так и с сетью балтийских протогородов, преж¬
де всего через Ладогу, включенную в систему великокняжеских
центров.
27 Сванидзе А. А. Возникновение монетной чеканки и некоторые проблемы до-
городского развития Швеции.— В кн.: Средневековый город. Саратов, 1978,
вып. 5, с. 3—29.
28 Авдусин Д. А. Указ, соч.; Седов В. В. Восточные славяне в VI — XIII вв.
М., 1982, с. 242—243.
29 Кирпичников А. Н. Ладога и Ладожская волость в период раннего средневе¬
ковья.— В кн.: Славяне и Русь (на материалах восточнославянских племен
и Древней Руси). Киев, 1979, с. 99—100.
30 Булкин В. А., Лебедев Г. С. Гнездово и Бирка: (К проблеме становления го¬
рода).— В кн.: Культура средневековой Руси. Л., 1974, с. 11—17.
81 См. сообщение Константина об одновременном прибытии однодеревок в Киев:
Константин Багрянородный. Об управлении империей.— В кн.: Развитие
этнического самосознания славянских народов в эпоху раннего средневековья.
М., 1982, с. 272.
104

Показательно, что крупнейшие погосты располагались, как пра¬
вило, вблизи древнейших племенных центров: Гнездово — под Смо¬
ленском, Шестовица — под Черниговом, Городище — под Нов¬
городом 32. Возможно, сходную роль играло Сарское городище под
Ростовом. Расположение княжеских погостов на водных магистра¬
лях вблизи древнейших городов, вероятно, указывает на то, что их
социальные силы — дружина — были призваны не только взимать
дань, но и противостоять центробежным устремлениям боярской
верхушки древнерусских городов — старых племенных центров.
Очевидно, что, помимо внутриполитической (военно-административ¬
ной) функции, погосты наделялись и фискальной функцией: сбора,
а затем и сбыта дани на международных рынках, т. е. функцией пере¬
распределения прибавочного продукта. Об этом могут свидетель¬
ствовать клады серебряных монет и вещей, призванных украсить
быт дружинной верхушки и подчеркнуть ее высокий социальный
статус. Вероятна дифференциация функций погостов как центров
формирующегося государства и «племенных» городов как центров
местной округи 33.
В истории формирования Древнерусского государства и его го¬
родской сети особое значение имеют Киев и его округа, получившие
позднее название «Русская земля» (в.узком смысле) и представлявшие
княжеский домен 34, типологически близкий Уисальскому лену
в Свеаланде. Киев, племенной центр полян, ставший столицей ог¬
ромного государства, в летописи, начиная с договора 907 г., посто¬
янно связывается с двумя городами: Черниговом и Переяславлем,
которые входят в великокняжеский домен. Однако и вокруг самого
Киева образуется сеть поселений, обеспечивавших деятельность
князя и его дружины: Любеч, Вышгород, Витичев, «киевская кре¬
пость» Самбатас 35, упомянутые Константином Багрянородным,
а также летописный княжеский теремный дворец X в. «вне града»,
на функции экстерриториальной резиденции которого указал
М. К. Каргер 36. В целом сеть контролируемых великокняжеской
властью поселений в пределах домена напоминает сходную систему
хусабю в Упсальском лене. Дифференцированными представляются
и функции перечисленных пунктов: от старого племенного центра
Киева (со святилищем и т. п.), ставшего столицей государства, до
княжеского «града» (Вышгород) и экстерриториальной резиденции
князя («теремный двор»).
32 Янин В. Л., Колчин В. А. Археологии Новгорода 50 лет. — В кн.: Новго¬
родский сборник: 50 лет раскопок в Новгороде. М., 1980, с. 110; Носов Е. Н.
Новгород и новгородская округа IX—X вв. в свете новейших археологи¬
ческих данных: (К вопросу о возникновении Новгорода).— В кн.: Новго¬
родский исторический сборник. Л., 1984, вып. 2 (12), с. 3—38.
83 Петрухин В. Я., Пушкина Т.А. К предыстории древнерусского города.—
История СССР, 1979, № 4, с. 110—112.
34 Насонов А. II. «Русская земля» и образование территории Древнерусского
государства. М., 1951, с. 28—46.
35 См. карту в кн.: Раппопорт П. А. Очерки по истории военного зодчества Се-
веро-Восточпой и Северо-Западной Руси X — XV вв.— В кн.: Материалы и ис¬
следования по археологии СССР. М., 1961, № 105, с.. 172—173.
3® Каргер М. К. Древний Киев. М.; Л., 1958, т. 1, с. 267.
105

Таким образом, вырисовывается картина сосуществования не¬
скольких различных по характеру, но взаимосвязанных и функцио -
нально дополняющих друг друга поселений, образующих струк¬
туру, связанную с административно-территориальным делением
земель и разностадиальными системами управления. Это старые пле¬
менные центры (на Руси и туны в Скандинавии), выполнявшие куль¬
товые и административные функции; опорные пункты центральной
(государственной) власти: хусабю в Скандинавии (на территории
королевского домена и в каждой из сотен) и погосты на Руси, куда
свозится дань с округи и где находится резиденция представителя
верховной власти; наконец, торгово-ремесленные центры (собст¬
венно протогорода), концентрирующие функции ремесла, торговли
и перераспределения прибавочного продукта (на Руси совпада¬
ющие с погостами). Такое сочетание функционально различных по¬
селений на уровне «земли» (ланда) наиболее ярко проявляется в «Рус¬
ской земле» (в узком смысле) и Свеаланде; в последнем сосуществуют
и взаимно дополняют друг друга Старая Упсала (культовый и пле¬
менной центр), Бирка и королевская усадьба на Адельсё. Аналогич¬
ная картина наблюдается в Дании, где сосуществуют Хедебю и,
видимо, королевская усадьба (Хусбю) в 5 км от него 37; в Норве¬
гии, где рядом с торгово-ремесленным центром конца VIII — кон¬
ца IX в. Скнрингссалем (Каупанг) находится хутор, носящий назва¬
ние Хусебю, и языческое капище 38. Наконец, рядом с большинством
протогородов (но за пределами укрепленной части) расположены
крепости, где, видимо, находился «гарнизон» конунга (в Хедебю,
Бирке, Павикене и др.). Это взаимодействие основных типов посе¬
лений с городскими функциями продолжается на протяжении всего
периода складывания государства, укрепления королевской власти,
формирования аппарата управления.
* * *
В конце X — первой половине XI в. в этой картине происходят су¬
щественные перемены: в первую очередь и в Скандинавии, и на Ру¬
си исчезают или приходят в упадок многие из наиболее крупных
торгово-ремесленных центров: Бирка, Хедебю, Гнездово, Тимерево.
Одновременно происходит функциональная переориентация хуса¬
бю. Их административно-фискальные функции сокращаются, и из
поселений типа погостов они превращаются в усадьбы, из которых
осуществляется контроль над королевскими земельными владе¬
ниями (например, па о. Адельсё в XII в. строится королевский за¬
мок). После введения христианства падает роль и культовых цент¬
ров, таких, как Старая Упсала. Становление церкви под прямым
покровительством королевской власти обусловливает тесную взаимо¬
связь и взаимозависимость обоих институтов и размещение церков¬
37 Gregersen Н. V. Slesvig og Holsten fprH830. Copenhagen, 1981, s. 75.
88 Blindheim Ch. Kaupang by the Viks Fjord in Vestfold: Excavations and Rese¬
arch.— In: Herteig A., Liden H.-E., Blindheim Ch. Archaeological Contribu¬
tions to the Early History of Urban Communities in Norway. Oslo. 1975, p. 136.
106

ной администрации в центрах, находящихся под контролем королев¬
ской власти.
Таким образом, разнофункциональные поселения VIII — X вв.
по мере усиления королевской власти, формирования центрального
управления, становления податной системы оказываются неспособ¬
ными удовлетворить широкий спектр новых общественных потреб¬
ностей. В этих условиях поселения с дифференцированными функци¬
ями подчиняются общей тенденции к синтезу разных функций в фор¬
мирующихся городах феодальной эпохи. Наиболее наглядно этот
процесс протекает в Свеаланде. Старая Упсала — Бирка — усадь¬
ба на Адельсё , три основных центра Свеаланда, выполнявшие раз¬
личные функции (культовую, ремесленно-торговую, административ¬
ную), в конце X — XI в. уступают место Сигтуне, также располо¬
женной на оз. Меларен 39. Она выступает как важнейший центр ре¬
месла, торговли, королевской власти, церковной организации.
В конце X — начале XI в. здесь начинается чеканка монет, нахо¬
дится резиденция конунга Швеции (к этому времени включившей
Еталанд и другие области). В 1060-х годах Сигтуна становится цен¬
тром вновь образованной епископии, и в ней сосредоточиваются все
основные городские функции, ранее до известной степени расчле-
.ненные между тремя поселениями.
В процессе становления Древнерусского государства также наи¬
более прогрессивными образованиями были города, синтезировавшие
функции торгово-ремесленных и княжеских административных цент¬
ров. В великокняжеском домене к таковым относились в первую
очередь сам Киев (быстро поглотивший поселения типа Самбатаса),
а также Переяславль, Чернигов, ставшие центрами самостоятель¬
ных княжеств при Ярославичах. В X в. гибнут многие племенные
центры 40, прекращают существование «дружинные лагеря» типа
Шестовицы. Функции погостов с упрочением феодализма отходили
к ближайшим городам — центрам местной округи (волости) 41
и феодальной администрации, в некоторых случаях — к экстеррито¬
риальным княжеским резиденциям. Наименование «погост» (как и
«хусабю» в Скандинавии) закрепилось за центрами сельской округи*
На месте Гиездовского и Сарского городищ возникли феодальные
усадьбы, центрами княжеств стали Смоленск и Ростов. На Городище
под Новгородом торгово-ремесленное поселение также прекратило
свое существование в X в., однако в XII в. там была основана кня¬
жеская резиденция.
Таким образом, процессы становления государств в древнерус¬
ском и скандинавском регионах обусловили типологическую бли¬
зость форм и путей зарождения и формирования городов. Наряду
89 Douglas М. Sigtuna. Stockholm, 1978. П. Сойер предполагает, что торговля и
ремесла были преднамеренно перенесены конунгом Свеаланда из Бирки в Сиг-
туну (Sawyer Р. Kings and Vikings. L. 1982, p. 130; см. также: Ambrosiani В.
Birka — Sigtuna — Stockholm: Ett diskussionsinslagg.— Tor, 1957, b. Ill,
s. 148—158).
40 Например, Искоростень, поселение на Ревнянском городище и др.
41 К у за А. В. Города в социально-экономической системе..., с. 3—11.
107

с племенными центрами возникали опорные пункты государственной
власти, торгово-ремесленные поселения с существенной ориента¬
цией ремесла на обслуживание дружины, а торговли — на реализацию
дани (прибавочного продукта). Постепенный синтез функций намеча¬
ется у яге в торгово-ремесленных центрах, где отмечается присутствие
как дружины, так и специальных представителей королевской вла¬
сти. С консолидацией государства консолидируются и их центры.
Происходит синтез всех городских функций, что ведет, с одной сто¬
роны, к упадку тех протогородских образований, которые по тем
или иным причинам не в состоянии удовлетворить новые обществен¬
ные потребности, с другой — к формированию полифунцциональных
городов феодальной эпохи.
Г. В. Глазырина, Т. Н. Джаксон
ИЗ ИСТОРИИ СТАРОЙ ЛАДОГИ
(на материалах скандинавских саг)
В древнескандинавских письменных памятниках фигурирует 12 то¬
понимов, соотносимых как авторами этих сочинений, так и их после¬
дующими издателями и комментаторами с древнерусскими города¬
ми Г Один из них—Aldeigjuborg (Aldeiguborg, Aldaegjuborg, Al-
deigja) — встречается только в скальдических стихах (в поэме
Эйольва Дадаскальда, сочиненной ок. 1010 г.1 2, в форме Aldeigja)
и в сагах (королевских и сагах о древних временах записи конца
XII — XIV в.). По хронологии, восстанавливаемой для королев¬
ских саг, Aldeigjuborg упоминается лишь при описании событий,
относящихся к эпохе викингов (до середины XI в., до отъезда с Ру¬
си Харальда Жестокого Правителя). Исследователями Aldeigjuborg,
как правило, отождествляется со Старой Ладогой 3.
Присутствие в скальдических стихах (более ранних, чем саги)
формы Aldeigja говорит о том, что именно она являлась исходной
для этого наименования 4. Наиболее распространено мнение, что
1 Глазырина Г. В., Джаксон Т. II. Древнерусские города в древнескандинав¬
ской письменности.— В кн.: Тез. докл. советской делегации на VI Между¬
народном конгрессе славянской археологии. М., 1985, с. 123—124.
2 Виса (строфа), содержащая топоним Aldeigja, дошла до пас в своде королев¬
ских саг «Хеймскрингла», записанном ок. 1230 г.
3 Курьезные толкования топонима приведены в кн.: Бранденбург II. Е. Ста¬
рая Ладога. СПб., 1896 с. 9—10. Ср. также прочтение Aldeigjuborg как «древ-
ний-Киев-град»: Ляскоронскш В. Г. Киевскш Вышгород в удельно-вечевое
время. Киев, 1913, с. 36, примеч. 1.
4 Анализ древнескандинавской топонимии Древней Руси показывает, что хро¬
нология письменной фиксации топонимов соответствует последовательности
их возникновения в языке. Появление краткой формы в сагах о древних вре¬
менах — искусственная стилизация.
108

топонимы Aldeigja и «Ладога» (для обозначения города) произошли
от названия реки «Ладога» (из финского *Alode-joki, где alode,
aloe — «низкая местность» и jok(k)i — «река») 5.
Используемая сагами форма Aldeigjuborg является более позд¬
ней, построенной при помощи корня borg-, служащего для оформле¬
ния древнескандинавской городской топонимии Западной Европы 6 7.
Топонимическая модель с корнем borg- не типична для обозначения
городов Древней Руси, однако и староладожские укрепления не
были типичны для Руси: археологическими исследованиями 1974—
1975 гг. в Ладоге обнаружена каменная крепость, построенная
«вряд ли позже конца IX — начала X в.», являющаяся явным «фор¬
тификационным заимствованием» из Западной Европы, поскольку
«напоминает она такие же каролингские и оттоновские постройки
(датированные... 900—950 гг.)» 1.
Сведения скандинавских источников о Ладоге широко известны
в пауке. Их привлекал еще Н. Е. Бранденбург 8. Е. А. Рыдзевской
принадлежит заслуга публикации фрагментов королевских саг, со¬
держащих сведения о Старой Ладоге, и их детальнейшего коммен¬
тирования 9. Однако если Бранденбург начинал свой пересказ источ¬
ников с саг о древних временах, «принимая их известия как древней¬
шие» 10, то Рыдзевская, к сожалению, ограничилась лишь общей
характеристикой «сказочно-романтических саг» 11.
Нам представляется, что совокупный анализ сведений королев¬
ских саг и саг о древних временах может быть весьма продуктивным,
разумеется, при строгом учете специфики этих достаточно разноха¬
рактерных видов исторических источников. В настоящей статье речь
пойдет лишь об одном эпизоде из истории Ладоги — о передаче Ла¬
дожской области в условное держание скандинавам. Начнем с из¬
вестий королевских саг 12.
5 Mikkola J. Ladoga — Laa*okka.— Journal de la Societe Finno-ougrienne, 1906,
t. XXIII, p. 23; Рыдзевская E. А. Сведения о Старой Ладоге в древпесеверной
литературе.— В кн.: КСИИМК. М.; Л., 1945, вып. И, с. 64—65; Попов А. И.
Следы времен минувших. Л., 1981, с. 55—56, 90—91; Нерознак В. П. Назва¬
ния древнерусских городов. М., 1983, с. 101 — 102.
6 Мельникова Е.А. Восточноевропейские топонимы с корнем gard- в древне¬
скандинавской письменности.— В кн.: Скандинавский сборник. Таллин,
1977, вып. XXII, с. 200, особенно примеч. 7.
7 Кирпичников А. Н. Каменные крепости Новгородской земли. Л., 1984, с. 34,
36.
8 Бранденбург Н. Е. Указ, соч., с. 15.
9 Рыдзевская Е.А. Сведения о Старой Ладоге..., с. 51—65; Она же. Древняя
Русь и Скандинавия в IX—XIV вв.: (Материалы и исследования). М., 1978,
с. 29—104.
10 Рыдзевская Е. А. Сведения о Старой Ладоге..., с. 51.
11 Там же, с. 63—64.
12 Приводимые нами фрагменты взяты из двух сводов королевских саг («Кра¬
сивой кожи» и «Хеймскринглы»), записанных в первой трети XIII в., сохра¬
нившихся в более поздних списках, и из «Саги об Эймунде», дошедшей до нас
в составе рукописи Flateyjarbok, записанной в 1380—1394 гг., относимой ис¬
следователями к концу XIII в. Тексты даны в наших переводах, несколько
отличающихся от переводов Е. А. Рыдзевской. Курсивом выделены те фра¬
зы, которые приводятся и в оригинале в скобках.
109

«Следующей весной приехали в Свитьод послы конунга Ярицлейва
(князя Ярослава) с востока из Хольмгарда (Новгорода), чтобы
проверить то обещание, которое конунг Олав дал предыдущим ле¬
том: отдать Ингигерд, свою дочь, за конунга Ярицлейва. Конунг
Олав обсудил это дело с Ингигерд и говорит, что таково его же¬
лание, чтобы она вышла замуж за конунга Ярицлейва. Она отвеча¬
ет: „Если я выйду замуж за конунга Ярицлейва, то хочу я,— го¬
ворит она,— в свадебный дар себе Алъдейгъюборг и то ярлство,
которое к нему относится“ (i tilgjyf 13 mma Aldeigjuborg ok
jarlsriki 14 pat, er par liggr til). И гардские послы согласились
на это от имени своего конунга... [Вместе с Ингигерд отправля¬
ется на Русь ее родственник, ярл Рагнвальд, сын Ульва.] Поеха¬
ли они все вместе летом на восток в Гардарики (на Русь). Тогда
вышла Ингигерд замуж за конунга Ярицлейва15... Княгиня Ин¬
гигерд дала ярлу Рагнвальду Алъдейгъюборг и то ярлство, кото¬
рое ему (т. е. Альдейгыоборгу) принадлежало (Ingigerdr drottning
gaf Rpgnvaldi jarli Aldeigjuborg ok pat jarlsriki er par fylgdi i6).
Рагнвальд был там долго ярлом (jarl) и был известным человеком
(agaetr madr 17). Сыновьями ярла Рагнвальда и Ингибьёрг были
ярл Ульв и ярл Эй лив» 18.
«[Закончилась борьба Ярослава с братьями. Ингигерд устроила
мир между ними, сказав, что] ярл Рагнвальд будет владеть Алъ-
дейгыоборгом, так оюе как он владел [им] до сих пор (R5gnvaldr
jarl skal bafa Aldeigjuborg, eptir pvi sem hann hefir adr haft)
...[Все условия Ингигерд были приняты.] Рагнвальд, сын Ульва,
был ярлом над Алъдейгыоборгом (var jarl yfir Aldaegjuborg)...
Он был великим хёвдингом (hofdingi) 19 и был обязан данью ко-
13 Обычай получения свадебного дара от жениха зафиксирован в одном из нор¬
вежских судебпиков («Законы Гулатинга») в разделе о наследовании (Gu-
lapings-iog. Kobenhavn, 1817, s. 212, 214, 221).
14 Jarlsriki — род. падеж ед. числа от jarl 4- rilri. Jarl (ярл) — первоначально:
высший представитель родовой знати; впоследствии: высший из вассалов ко¬
нунга в округе-фюльке (Гуревич А. Л. Так называемое «отнятие одаля» ко¬
ролем Харальдом Прекрасноволосым.— В кп.: Скандинавский сборник. Тар¬
ту, 1957, вып. II, с. 8—37). Riki — государство, власть. Jarlsriki — ярлст¬
во, владение ярла.
15 Согласно исландским анналам, этот брак состоялся в 1019 г. (Islandske anna-
ler indtil 1578/G. Storm. Christiania, 1888, s. 106). E. А. Рыдзевская датирует
его 1020 г. (Сведения о Старой Ладоге..., с. 56). Имеются, однако, и другие
датировки.
16 Глаголы liggja til и fylgja, указывающие на связь Альдейгыоборга с соседни¬
ми землями, не являются терминами, а лишь характеризуют территориаль¬
ную принадлежность (Cleasby Л., Vigjusson G. An Icelandic-English Dict.o-
nary. Oxford, 1957, p. 389, 179).
17 Словосочетание agaetr madr, употребленное применительно к ярлу Рагнваль¬
ду, в некоторых случаях имеет терминологическое значение. В «Книге о взя¬
тии земли» (старшая редакция — до ИЗО г., сохранилась в обработке середи¬
ны XIII в.) оно означает «знатный человек» (Cleasby R., Vigjusson G. Op. cit.,
р. 40).
18 Snorri Sturluson. Heimskringla.— In: Islenzk 1'ornrit (далее: IF). Reykjavik,
1945, в. XXVII, Ы. 147—148.
19 hofdingi — правитель. Этим словом мог быть назван правитель любого ранга
(см.: Cleasby R., Vigjusson G. Op. cit., p. 306).
110

нуту ' Ярицлейву (var skattgildr undir Jarisleif konung)» 20.
«У конунга Ярицлейва всегда были норвежцы и шведы. И когда
умер ярл Рагнвальд, сын Ульва, и то ярлство 21 22 взял ярл Эйлив
(en pat riki hafde lekit Eilifur iarll), и у него было много нор¬
вежцев, и давал [он] им жалование по договору. Это звание ярла
давалось для того, чтобы ярл защищал государство конунга от
язычников 22 (sa iarlldomr var vaeittr til pess at iarlenn skylldi
veria riki konongs firir lieidnum mannum). Конунг Ярицлейв по¬
ставил Харальда вторым вождем над своим войском и давал жа¬
лование по договору всем его людям, как говорит скальд Тьодолъв:
„Одно и то же затеяли два хёвдинга там, где сидел Эйлив...“» 23.
Таким образом, из королевских саг следует, что княгиня Инги-
герд получила от князя Ярослава в свадебный дар Ладогу и то ярл¬
ство, которое к ней относится, и дала их своему родственнику, нор¬
вежскому ярлу Рагнвальду. После смерти Рагнвальда это ярлство
или власть в нем (термин riki полисемантичен) взял его сын ярл
Эйлив.
Известен целый ряд примеров того, что русские княгини имели
свои города и села и получали их в виде свадебного дара 24, однако
факт передачи Старой Ладоги знатному скандинаву в начале XI в.
не прослеживается ни по каким другим источникам. Тем не менее
исследователи сходятся в признании достоверности данного сообще¬
ния саги25. Рыдзевская, комментируя приведенные выше фрагменты,,
заключила, что «сведения саг о Ладоге сходятся с нашей летописью
в том, что в этом городе с примыкающей к нему территорией нет
своего князя в противоположность Новгороду, Полоцку и дру¬
гим» 26.
Опираясь на работу Рыдзевской, А. Н. Насонов пришел к выводу,
20 Eymundar saga — In: Flateyjarbok. Akranes, 1944, b. II, s. 217.
21 Округ, па который распространялась власть ярла, нередко назывался riki,
как и все норвежское государство. Как следует из текста, речь в данном кон¬
тексте идет о владении ярла, поэтому riki здесь переводится как «ярлство».
22 Рыдзевская полагала, что у автора «Красивой кожи» «не было вполне ясного
представления» о тех «язычниках», от которых следовало оборонять Ладогу.
«По своей неопределенности это место несколько напоминает те многочисленные
походы на язычников и оборону Гардарики от них, которые монах Одд припи¬
сывает Олафу, сыну Трюггви, в бытность его на Руси при Владимире» (Рыд¬
зевская Е.А. Сведения о Старой Ладоге..., с. 61).
23 Fagrskinna: Noregs kononga tal.— In: Samfund til udgivelse af gammel nordisk
litteratur. Knbenbavn, 1902—1903, b. XXX, s. 218.
24 Рапос О. M. Княжеские владения на Руси в X — первой половине XIII в.
М., 1977, с. 222.
25 Брим В. А. Путь из варяг в греки.— Изв. АН СССР. VII сер. Отд-ние об¬
ществ. наук. Л., 1931, № 2, с. 201—247; Рыдзевская Е. А. Сведения о Старой
Ладоге..., с. 58—61; Насонов А. Н. «Русская земля» и образование террито¬
рии Древнерусского государства. М., 1951, с. 69, 70, 79, 80; Куза А. В. Нов¬
городская земля.— В кн.: Древнерусские княжества X—XIII вв. М., 1975,
с. 175; Кирпичников А. Н. Ладога и Ладожская волость в период раннего сред¬
невековья.— В кн.: Славяне и Русь (на материалах восточнославянских пле¬
мен и Древней Руси): Сб. науч. тр. Киев, 1979, с. 92—106; Назаренко В. А.
Исторические судьбы Приладожья и их связь с Ладогой.— Там же, с. 106—
114; Рапов О. М. Указ, соч., с. 222.
26 Рыдзевская Е. А. Сведения о Старой Ладоге..., с. 59.
111

что в первой половине XI в. киевские князья 27 держали в Ладоге
«наемного вар яга-воина», которого «приходилось содержать», давая
ему и его мужам жалование по договору 28. Правда, по саге, Эйлив
сам содержит свою дружину, будучи, вероятно, как и его отец, обязан
данью Ярославу. Тем самым в глазах автора саги Эйлив был обле¬
чен правом сбора всей дани в своем ярлстве и лишь какую-то опре¬
деленную ее часть отдавал конунгу. Более того, в саге говорится
о том, что когда Ярослав поставил вторым хёвдингом над своим вой¬
ском («там, где сидел Эйлив», по висе скальда Тьодольва) Хараль-
да, сына Сигурда, то людям Харальда жалование по договору платил
сам конунг, й еще один момент: если в саге фигурируют «люди» Ха¬
ральда (его дружина), то о шведе Эйливе говорится, что «у него было
много норвежцев», т. е., скорее всего, имеется в виду наемная дру¬
жина Ярослава. Более верным поэтому представляется прочтение
приведенного нами материала саг М. Б. Свердловым, который заклю¬
чил, что «Ярослав не только использовал скандинавов в качестве
наемников, но и поручал им управление значительными областями
русского государства» 29 30.
Параллелью к приведенным нами сведениям королевских саг вы¬
ступают известия о Старой Ладоге «Саги о Хальвдане, сыне Эйстей-
на» 30.
Действие происходит в Гардарики, в Альдейгьюборге. «В это
время правил Альдейгьюборгом тот конунг, которого звали Хергейр;
...Исгерд звали его жену; она была дочерью конунга Хлёдвера из
Гаутланда... У них была дочь Ингигерд; ...она находилась на вос¬
питании у того ярла, которого звали Скули, он правил Алаборгом
и тем ярлством, которое к нему относилось» (him var at fostri med
27 На том основании, что «Ладога в скандинавских сагах и хрониках считалась
принадлежащей к „земле“ Вальдемара Старого, т. е. Владимира Киевского
(997 г.)», Насонов сделал вывод о „киевском господстве на севере44 вплоть до
середины XI в. (Насонов 'А. Н. Указ соч., с. 70). Этот вывод без дальнейшего
обсуждения приняли последующие исследователи (из последних работ см.:
Носов Е. Н. Археологические памятники Новгородской земли VIII—X вв.—
В кн.: Археологическое исследование Новгородской земли. Л., 1984, с. 103).
Но, по сагам, копунги Вальдамар и Ярицлейв сидят в Хольмгарде (Новгоро¬
де). Поэтому прав был А. В. Куза, отметивший, что указания саг не дают
«права связывать Ладогу непосредственно с Киевом, минуя Новогород» (Ку¬
за А. В. Указ, соч., с. 175).
28 Насонов А. Н. Указ, соч., с. 70. А. Н. Кирпичников заключает, что намест-
ничество-ярлство в низовьях Волхова просуществовало до последней трети
XI в. (Кирпичников А. Н. Ладога и Переяславль Южный — древнейшие ка¬
менные крепости на Руси.— В кн.: Памятники культуры: Новые открытия.
М., 1977, с. 418, и примеч. 9 на с. 432; Он же. Ладога и Ладожская волость,
с. 105; см. также: Назаренко В. А. Указ, соч., с. 114; Спиридонов А. М. Ну¬
мизматические источники по истории Прионежья и Обонежья конца I — на¬
чала II тысячелетия н. э.— В кн.: Вопросы истории Европейского Севера.
Петрозаводск, 1984, с. 142—143).
29 Свердлов М. Б. Скандинавы на Руси в XI в.— В кн.: Скандинавский сборник.
Таллин, 1974, вып. XIX, с. 64—65.
30 «Сага о Хальвдане, сыне Эйстейна» относится к «сагам о древних временах»,
к разряду «приключенческих» саг. Она сохранилась в четырех рукописях, древ¬
нейшая из которых датируется серединой XIV в. По мнению исследователей,
сага и была записана примерно в это время.
112

jarlifeim, er Skuli het,hann red fyrir Alaborg ok jarlsriki fvi, semfar
la til) 31. В Ладогу приплыл норвежский конунг Эйстейн. В битве
против него цогиб конунг Хергейр, Ладога перешла к Эйстейну, ко¬
торый женился на Исгерд. Его сын Хальвдан со своим побратимом
Ульвкеллем отправились в Алаборг, захватили город и «подчинили
себе всю землю» (logdu f eir sfdan land allt undir sik) 32. Вернувшись в
Ладогу, они привезли с собой Ингигерд.
Эта Ингигерд — дочь раба ярла Скули. В саге выступают две
героини, наделенные одинаковыми именами и одинаковой внеш¬
ностью: дочь конунга и дочь раба. Когда Алаборг был захвачен, де¬
вушки поменялись платьями и дочери конунга удалось бежать из
города вместе со своим воспитателем, а дочь раба была привезена в
Ладогу вместо дочери конунга. «После этого конунг отдал Инги¬
герд (рабыню.— Авт.) в жены Ульвкеллю и дал ему титул ярла
и Алаборг в управление и то ярлство, которое к нему относилось
(gaf honum jarlsnafn ok Alaborg til forrada, ok fat rikisem far la til)...
и затем отправился Ульвкелль в Алаборг, и покорил то ярлство, и
стал там хёвдингом, и платил дань конунгу (tok undir sik rikit. ok
gjordist fat hofdingi yfir, ok gait konungi skatt), итак продолжалось
долгое время...» 33. События развиваются таким образом, что Ульвкел-
ля и Ингигерд-рабыню убивают. Герой саги Хальвдан, сын Эйстейна,
привозит в Альдейгыоборг Ингигерд, дочь конунга Хергейра,
и хочет на ней жениться. Королева Исгерд подтверждает, что девуш¬
ка — не рабыня. Она говорит: «Эта Ингигерд — моя дочь и конунга
Хергейра, которую ты сюда привез, и она одна прямая наследница
этой земли (erfingi rettr til fessa lands)»34.
Как можно заметить, пара Ладога — Алаборг этой саги тождест¬
венна паре Новгород — Ладога королевских саг: первый город,
в представлении авторов саг,— главный город Гардарики, где си¬
дит конунг, второй — центр ярлства (ср.: Aldeigjuborg ok jarlsriki
fat, er far liggr til 35 и Alaborg ok jarlsriki fvi, sem far la til 36), где
сидит ярл, обязанный данью конунгу (Rognvaldr... var skattgildr
undir Jarisleif konung 37 и Ulfkell... gait konungi skatt 38).
Однако если передача Ладоги в условное держание скандинавам
Рагнвальду и Эйливу, как мы показали выше, допускается исследо¬
вателями, то ситуация, описанная в саге о древних временах, далека
от реальной. Прежде всего сам Alaborg — не более чем продукт ли¬
тературного творчества: в саге название современного датского го¬
рода Ольборга (Алаборга саг) использовано, видимо, по аналогии
с топонимией Олонецкого края 39.
31 Halfdanar saga Eysteinssonar.— In: Fornaldarsogur Nordrlanda (далее: Fas)./
Utg. ved C. Rain. Kcbenhavn, 1830, b. Ill, s. 521.
32 Fas., b. Ill, s. 526.
33 Fas., b. Ill, s. 528.
34 Fas., b. Ill, s. 554.
35 IF, b. XXVII, Ы. 148.
36 Fas., b. Ill, s. 521.
37 Flateyjarbok, b. II, s. 217.
38 Fas., b. Ill, s. 528.
39 Подробнее см.: Глазырина Г. В. Alaborg «Саги о Хальвдане, сыне Эйстейна»:
К истории русскою Севера.^- В кн.: Древнейшие государства на террито¬
рии СССР, 1983 год. М., 1984, с. 200—208.
113.

Рыдзевская настаивала на том, что в сагах о древних временах
можно вычленить «зерно исторической правды», в частности и о Ла¬
доге 40 41. «Зерно» «Саги о Хальвдане, сыне Эйстейиа» заключается в
том, что перед нами — отражение скандинавского держания не в
вымышленном «русском» Алаборге, а в Ладоге, только не прямое
•отражение, а косвенное, литературно опосредованное 41. В «Саге о
Хальвдане» как бы дублируется та историческая информация ко¬
ролевских саг, о которой мы говорили выше; на это указывает, помимо
лексического параллелизма, и восприятие Ладоги с относящимися
к ней землями как владений Ингигерд («она одна прямая наследница
этой земли»). Чтобы сказанное звучало убедительнее, подчеркнем,
что в «Саге о Хальвдане, сыне Эйстейна» не раз обращает на себя
внимание принцип удвоения (у Ульвкелля появляется брат Ульв,
у Ингигерд, дочери конунга,— двойцик в лице Ингигерд, дочери ра¬
ба, похожей на нее, и т. д.). Отметим, что фольклорный прием удвое¬
ния сюжета или отдельного эпизода нередко встречается в древне¬
скандинавской литературе 42. Таким образом, в саге о древних
временах мы имеем либо литературную обработку исторической тради¬
ции, нашедшей отражение в королевских сагах, либо еще одно (по¬
мимо известий королевских саг) свидетельство принадлежности Ладо¬
ги шведской принцессе Ингигерд и последовательного пребывания
скандинавских наместников в Ладоге.
Итак, согласно сагам, в первой половине XI в. Ладогу держали
скандинавские вожди. Лексически этот материал оформлен в сагах
следующим образом. Держатель Ладоги назван «ярдом» (jarl). он
получает «имя ярда» (jarlsnavn) и «звание ярла» (jarlsdomr), его вла¬
дение называется «ярлством» (jarlsriki или просто г I ki); ярд получает
землю «в управление» (til forrada); ярл «обязан данью» (skattgildr)
конунгу; ярл охраняет земли конунга; ярл считается первым хёвдин-
гом над войском конунга; кроме того, у него есть своя дружина, ко¬
торой он дает жалование по договору. Как можно видеть, речь идет
и неоднократно описанном сагами скандинавском институте — нор¬
вежской вейцле 43 (само слово veizla, отсутствующее в наших тек¬
стах, не является определяющим).
40 Рыдзевская Е. А. Сведения о Старой Ладоге..., с. 64.
41 Аналогично связи Суздальской земли с Бьярмаландом (Подвиньем) находят
отражение как в королевской «Саге о Хаконе, сыне Хакона», так и в полуле¬
гендарной «Пряди о Хауке Длинные Чулки» (Джаксом Т. Н. Суздаль в древ¬
нескандинавской письменности.— В кн.: Древнейшие государства на терри¬
тории СССР, 1984 год. М., 1985, с. 214—221, 224—225).
42 Ср.: третья часть «Саги об Ингваре Путешественнике» представляет собой уд¬
воение сюжета второй ее части (Мельникова Е. А. Экспедиция Ингвара Путе¬
шественника на восток и поход русских на Византию в 1043 г.— В кн.: Скан¬
динавский сборник. Таллин, 1976, вып. XXI, с. 75).
43 О вейцле см.: Гуревич А. Я. Древненорвежская веицла: (Из истории возник¬
новения' раннефеодального государства в Норвегии).— Науч. докл. высш.
шк. Ист. науки, 1958, с. 141—161. На основании анализа «Хеймскрииглы»
Снорри Стурлусона Гуревич выделяет целый ряд «случаев перенесения авто¬
ром явлений позднего времени в более ранний период» (Гуревич А. Я. Исто¬
рия и сага. М., 1972, с. 32 и след.); в частности, он показывает, что, хотя вве¬
дение системы пожалований вейцл ярлам и херсирам Снорри приписывает
Харальду Прекрасноволосому (858—928 гг.), тем не менее «вейцла ни в Х}
114

Гуревич указал на возможность сравнения древнерусского корм¬
ления и древненорвежской вейцлы как форм условного феодального»
держания 44 и отметил, что «параллели можно провести как в отно¬
шении общих закономерностей, так и применительно ко многим част¬
ностям» 45.
Термин «кормление» фигурирует в русских источниках только
с XV в. 46, однако, как показал В. Т. Пашуто, факты держания (или
кормления) многочисленны и появляются даже задолго до середины
XII в. Приведя целый ряд летописных свидетельств начиная с изве¬
стия Повести временных лет под 980 г., что Владимир, выбрав из ва¬
рягов «мужи добры смыслены», «раздая им грады» 47, Пашуто под¬
черкнул, что «налицо факты кормления дружины — вассалов и под¬
вассалов» 48. Аналогично у С. В. Юшкова не вызывало «никакого
сомнения, что так называемая система кормления ведет свое начало
не с момента образования Московского государства, а с IX—X ве¬
ков» 49. Ряд летописных примеров того, что князья в XI—XII вв.
передавали «в управление, кормление и владение волости и города»,
приводит М. В. Свердлов 50.
Детальное сопоставление названных институтов было бы очень
желательно, поскольку оно позволило бы выявить сходные черты раз¬
вития раннефеодальных государств на Руси и в Норвегии. «Типо¬
логия — не самоцель,— писал Пашуто,— она должна помочь выя¬
вить многообразие, сложность данной формации», поскольку «подчас,
общества, очень далеко отстоящие —• и территориально, и этнически,
и хронологически — друг от друга, обнаруживают поразительную
близость общественно-политических институтов» 51.
ни даже в XII в. не представляла собой ленного держания в точном смысле сло¬
ва» (Гуревич А. Я. Свободное крестьянство феодальной Норвегии. М., 1967,
с. 134—135).
44 Гуревич А. Я. Древненорвежская вейцла, с. 160; Он же. Свободное крестьян¬
ство. . ., с. 117—118; Он же. Образование раннефеодального государства
(конец IX — начало XIII в.).— В кн.: История Норвегии. М., 1980, с. 136.
45 Гуревич А. Я. Древиенбрвежская вейцла, с. 160.
46 Флоря Б. Н. Кормленые грамоты XV—XVI вв. как исторический источник.—
В кн.: Археографический ежегодник за 1970 год. М., 1971, с. 109—126.
47 ПВЛ. М., 1950, ч. 1, с. 36.
48 Пашуто В. Т. Черты политического строя Древней Руси.— В кн.: Новосель¬
цев А. П. и др. Древнерусское государство и его международное значение.
М., 1965, с. 55.
49 Юшков С. Эволюция дани в феодальную ренту в Киевском государстве в
X—XI вв.— Историк-марксист, 1936, № 6(58), с. 137.
50 Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси.
Л., 1983, с. 195.
Н Пашуто В. Т. Новое в изучении Древней Руси.— Преподавание истории в
школе, 1973, № 5, с. 16.
115

В. Н. Флоря
О МАТЕРИАЛЬНОМ ОБЕСПЕЧЕНИИ ЦЕРКВИ
НА РУСИ
И В ЗАПАДНОСЛАВЯНСКИХ ГОСУДАРСТВАХ
В ПЕРИОД РАННЕГО ФЕОДАЛИЗМА
Благодаря усилиям ряда ученых, начиная с польского историка
права конца XIX в. В. Абрагама и кончая советским историком
Я. Н. Щаповым, установлено то главное, что отличает характер ма¬
териального обеспечения церкви в Центральной и Восточной Европе
,в период раннего феодализма от положения, существовавшего на тер¬
ритории Империи Каролингов. Церковные учреждения в этих регио¬
нах обеспечивались прежде всего не за счет пожалования земель и
зависимых людей или десятины как налога, лежавшего на всем насе¬
лении, а за счет десятины от княжеских доходов — даней, судебных
и торговых пошлин. Это принципиальное сходство норм материально¬
го обеспечения церкви было связано с близостью общественного строя
Древней Руси и западнославянских стран в период раннего феода¬
лизма, когда господствовала система централизованной эксплуатации
основной массы населения формирующимся господствующим клас¬
сом как единым целым. В обоих регионах последующая эволюция
также шла в принципиально сходном направлении — роль княже¬
ской десятины в материальном обеспечении церкви постепенно схо¬
дила на нет, а церковь превращалась в крупного землевладельца с
собственными источниками доходов.
Эта общность основных процессов не исключает существования
ряда различий, которые могут быть выявлены, если попытаться пред¬
ставить себе картину развития более дифференцированно, примени¬
тельно к отдельным видам церковных учреждений. Для рассмотрения
данной проблематики необходимо предварительно решить вопрос,
каким образом получали различные церковные учреждения свою
часть десятины.
Польский материал не дает ответа на поставленный вопрос. Наи¬
более ранние польские акты — это папские буллы, подтверждающие
право на имущество и доходы архиепископства Гнезненского, епи-
скопств Вроцлавского и Влоцлавского, а также монастыря регуляр¬
ных каноников в Червиньске 1136—1155 гг. 1 Кроме того, пожало¬
вания интересующего нас типа зафиксированы в «фальсификате»
грамоты князя Болеслава 1065 г. бенедиктинскому монастырю в Мо¬
ги льне 2, однако в данном случае дискуссионным является даже во¬
прос, какому учреждению предназначались перечисленные в нем деся¬
1 Kodeks dyplomatyczny Wielkopolski. Poznan, 1877, t. I, N 7, 58; Codex diplo-
maticus Poloniae (далее: CDP). Varsaviae, 1848, t. II, pt. 1, N 1; Varsaviae,
1847, t. I, N 3.
2 Kodex dyplomatycny Wielkopolski. Poznan, 1881, t. IV, N 3.
116

тины 3. Очевидно, что доля княжеской десятины поступала и другим
учреждениям (помимо епископских кафедр), неясно, однако, как это
происходило.
В этом плане гораздо показательнее чешские материалы, хотя'
работа с ним л представляет ряд трудностей. За единичными исклю¬
чениями, ранние акты дошли до нас в списках XII—XIII вв., где
тексты конца X—XI в. подверглись определенной переработке. Одна¬
ко, как показали работы чехословацких ученых4, переработка пред¬
принималась главным образом по двум направлениям: во-первых,
в текст вносились земельные пожалования, полученные от правителей
и частных лиц во время более позднее, чем дата соответствующего
акта; во-вторых, в него включались характерные для пожалований
конца XII — начала XIII в. формулы о предоставлении податного и
судебного иммунитета. Что же касается тех частей актов, где содер¬
жатся данные о княжгеской десятине, то они, по общему заключению
исследователей, основаны на достоверных ранних записях. Стоит
отметить в этой связи, что широкое наделение княжескими десяти¬
нами мы находим в актах лишь тех церковных учреждений, о которых
и по иным (не документальным) источникам известно, что они были
основаны в конце X—XI в. Все эти акты — княжеские пожалования
не Пражскому или Моравскому епископству, а иным церковным
учреждениям, и о каком-либо участии церковных иерархов в самом акте
пожалования ни в одном из них не упоминается 5. Следовательно,
распределение выделенной для церкви десятины производилось не¬
посредственно княжеской властью, которая самостоятельно решала,
какую долю какому церковному учреждению выделить.
По-видимому, аналогично обстояло дело и в Древней Руси. Так,
именно князь Ярослав Мудрый, а не митрополит пожаловал церкви
Бориса и Глеба в Вышгороде десятину от даней, собиравшихся в
этом «граде», а Успенский собор во Владимире (не являвшийся в
момент пожалования кафедральным) также наделил десятинами князь
Андрей Боголюбский, а не ростовский епископ 6.
Какие же церковные учреждения получили в XI в. десятины от
чешских и моравских князей? Это прежде всего первые монастыри
(Бжевновский, Лаврентия в Опатовицах, Стефана под Оломоуцем),
а такяш ряд соборов: не только дворцовый собор Петра и Павла на
Вышеграде, наделенный особенно щедро (ему, в частности, была по¬
жалована «decimam marcam de tributo per totam Boemiam»), но
и собор Стефана в Литомежицах и собор в Старой Болеславе 7.
И это были не единственные учреждения такого типа, получившие
подобные пожалования. Так, в одной из грамот вытнеградского собо¬
3 Arnold S. Poczqtld biskupstwa plockiego w swietle falsyfikatow mogilnens-
kich.-— In: Arnold S. Z. dziejow sredniowiecza: Wybor pism. W-wa, 1968.
4 Fiala Z. К otazce funkce nasich listin do konce 12 stolcti.— In: Sbormk praci
filosoficke fakulty brnenske University, 1960, c. 9.
§ Codex diplomaticus et epistolaris rcgni Bohemiae (далее: C-DB). Prague, 1904,
t. I, fasc. 1, N 52, 55, 79, 111, 375, 382, 386, 387, 393.
e Памятники древнерусской литературы. Пг., 1916, вып. 2, с. 19; ПСРЛ. М.,
1962, т. I, стб. 348.
7 CDB, t. I, N 55, 111, 382, 393.
117

ра говорится о приписке к нему церкви Лаврентия вместе с десятинами
«provincie» Древича 8, а из споров начала XIII в. о десятинах с мо¬
равских «градов» видно, что часть из них поступала городскому собо¬
ру г. Мельника 9.
Сопоставление материального обеспечения монастырей Древней.
Руси и у западных славян X—XII вв. наталкивается на очень серьез¬
ные трудности, и в настоящее время этот вопрос не может быть решен.
Что древнерусские монастыри рано оказались обладателями земель¬
ных владений, полученных от князей, показано Я. Н. Щаповым 10.
Представления об этих владениях значительно уточнились благодаря
историко-географическим наблюдениям В. Л. Янина. Теперь мы
знаем, что уже в первой половине XII в. такие пожалования достигали
значительных размеров, включая подчас территорию целых волостей11.
Однако нет документов, .которые позволяли бы судить о материальном
обеспечении какого-либо из русских монастырей XI—XII вв. в целом.
Можно лишь констатировать полное сходство положения на последую¬
щем этапе развития: и у западных славян, и в Восточной Европн
периода развитого феодализма монастыри были крупными земель¬
ными собственниками и жили прежде всего на доходы со своих владе¬
ний.
Более благоприятно обстоит дело с сопоставлением материально¬
го обеспечения епископских кафедр, так как существует документ
с достаточно полными данными о доходах одного из учреждений та¬
кого рода— Смоленская уставная грамота 30-х годов XII в. Ее мож¬
но сопоставить с буллами польским епископствам, однако не все ив
них пригодны для сравнения. Следует учесть, что Смоленская гра¬
мота определяла статус только что созданного епископства, зани¬
мавшего в ряду русских епископств не первостепенное место. По¬
этому сравнение, например, с папской буллой 1136 г. основанному
в 1000 г. архиепископству Гнезненскому (хотя оба документа напи¬
саны почти одновременно) не было бы показательным. Представляет¬
ся, что для сравнения гораздо более подходила бы булла папы Ев¬
гения IV Влоцлавскому епископству 1148 г. 12 Епископство было
образовано во второй половине 20-х годов XII в. князем Болесла¬
вом Кривоустым 1з. Именно его пожалования и подтверждала булла.
Вместе с тем Влоцлавское епископство по своему статусу не могло
конкурировать ни с гнезненской, ни с краковской, ни с вроцлавской
кафедрами.
Каково же было земельное обеспечение смоленской кафедры в
момент ее создания? Это два «села» (Дросенское и Ясенское), и позд¬
8 Ibid., N 393.
9 Ibid. Prague, 1912, t. И, N 209.
10 Щапов Я. Я. Церковь в системе государственной власти Древней Руси.—
В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское государство и его международ¬
ное значение. М., 1965, с. 328 и след.
11 Янин В. Л. Новгородская феодальная вотчина. М., 1981, с. 229—241.
12 CDP, t. II, р. 1, N 1.
13 Мaleczynski К. Boleslaw III Krzywousty. Wroclaw; Warszawa; Krakow; Gdansk,
1975, s. 281 i nn.
118

нее известные как села 14, какая-то «земля в Погановичах Мошинь-
ская», несколько озер и «сеножати». Кроме того, в другой части до¬
кумента говорится о передаче епископии «прощенников» — «с медом,
и с кунами, и с вирами, и с продажами» 15. Разумеется, мы не знаем,
сколько «прощеников» перешло под юрисдикцию кафедры, а «села»
могли занимать довольно значительное пространство. Однако ясно,
что объектов, переданных кафедре, было немного, они не образовыва¬
ли компактной территории, и ни один из них не имел административ¬
ного значения.
Что же мы видим во Влоцлавской булле? Епископство было до¬
статочно наделен© десятиной: помимо десятины от судебных пошлин
и чеканки монеты totius episcopatus, десятины зерном и с пошлин,
взимавшихся с кораблей в Гданьске, епископ получил и часть таких
доходов, поступавших в пользу уже существовавших церковных
учреждений (например, выплат церкви Марии в Сандомире). Наряду
с десятиной епископия получила и земельные владения, прежде всего
«castrum videlicet Woibor (Wolborz) cum omnibus suis appendiciis».
Уже наименование «castrum» показывает, что речь идет не о «селе»,
а о крепости с административным центром. И действительно, в тексте
Гнезненской буллы 1136 г. Woibor — Wolborz упоминается в перечне
административных центров, с которых должны были поступать де¬
сятины архиепископства. Установлены и границы того административ¬
ного округа — каштелянии, центром которого был Вольбож, его пло¬
щадь — около 1000 км 16. Такой же характер имело и другое владе¬
ние епископии — «castrum... Lagou (Lagow)... allisque suis appendi¬
ciis», также в дальнейшем известный центр лаговской каштелянии.
Это владение было передано епископству вместе с его хозяином —
церковью Марии в Завихосте. Хотя этим земельная собственность ка¬
федры и ограничивалась, обладание двумя административными окру¬
гами превращала Влоцлавское епископство в крупную сеньорию.
Разумеется, отдельное сопоставление не может дать окончательного
решения, но все же можно поставить вопрос о том, что формирование
крупного землевладения кафедр шло в Древней Руси, по-видимому,
более замедленными темпами, чем в Польше, и соответственно кня¬
жеская десятина должна была дольше сохранять свою ведущую роль
в их материальном обеспечении.
Особого внимания заслуяшвает вопрос о материальном обеспече¬
нии городских соборов. В период раннего феодализма, когда количест¬
во епископских кафедр было ограничено, лишь возникали первые мо¬
настыри, а христианство с трудом проникало в массы деревенского
населения, городской собор был преобладающим типом церковного
учреждения. Анализ чешских актов показывает, что в XI в. прави¬
14 Голубовский П. В. История Смоленской земли до начала XV ст. Киев, 1895,
с. 59.
13 Древнерусские княжеские уставы XI—XV вв./Изд. подгот. Я. Н. Щапов.
М., 1976, с. 141, 143.
16 Arnold S. Wladztwo biskupie па grodzie wolborskim w w. XIII.— In: Arnold
S. Z dziejow sredniowiecza: Wybor p.ism. W-wa, 1968, s. 31.
119

тельство щедро наделяло городские соборы десятинами от княжеских
доходов — разных видов дани, суда, торга.
Данные об обеспечении городских соборов в Древней Руси, соб¬
ранные Я. Н. Щаповым 17, показывают, что и здесь .подобное явление
имело место. Эти отдельные свидетельства, конечно, не позволяют
судить о степени распространения подобной практики, но пробел в
значительной мере восполняется данными более поздних источников.
XV—XVI вв. Восходящие к такого типа пожалованиям источники
обеспечения и в то время занимали видное место в материальном содер¬
жании городских соборов. В особенности это касается доли от взима¬
ния торговых пошлин. Данные о доходах от торговых пошлин, шед¬
ших на содержание кремлевских соборов, общеизвестны. Однако это
отнюдь не исключение. Воскресенский собор в Волоколамске взимал
в свою пользу пошлину от взвешивания на «серебряных весах» и
пятно 18 19. Собору Троицы в Серпухова поступали доходы от таких
и "I Q
важнейших торговых пошлин, как «померное», «гостиное», «весчее» .
Собор Георгия в Торопце обеспечивался пошлиной от взвешивания
соли 20. Даяш в небольшом городке Соль Галицкая две трети такой
пошлины, как «явка», поступали в пользу местного храма 21. Данных
о получении доли от судебных пошлин гораздо меньше, но и они
имеются, а само наименование этой доли — «правой десяток... с на-
меснича суда» — говорит о ее генетической связи с судебной деся¬
тиной 22.
К раннефеодальному времени можно возвести еще одну форму
обеспечения соборов, которая прослеживается по более поздним
восточнославянским материалам. Дело в том, что, наряду с десяти¬
ной от «даней» с различных «градов», уже в раннефеодальный пе¬
риод существовал иной тип пожалований, когда князья наделяли
монастырь или церковь доходами с отдельных своих личных владе¬
ний.
Так, согласно «фальсификату», грамоты Болеслава II Бжевнов-
скому монастырю пожаловали «de curia mea Radotyn decimam de
omni provento» 23. В «фальсификате» грамоты короля Братислава
вышеградскому капитулу выделялись десятины медом, пивом, свинья¬
ми от княжеского «служилого населения» в районе горы Осек 24.
Собор в Старой Болеславе с судебной десятиной «градов» Жатец,
Старая и Млада Болеслава и десятиной от «дани мира» (tributum ра-
cis) — налога, взимавшегося со свободного населения, получил де¬
17 Щапов Я.Н. Указ, соч., с. 300—301.
18 Древности: Труды Московского археологического общества. М., 1£09, т. XXII,
вып. II, с. 278.
19 Чтения в Обществе истории и древностей российских при Московском универ¬
ситете, 1869, кн. 2, Смесь, с. 1—6.
20 Торопецкая книга 1540 г.-— В кн.: Археографический ежегодник за 1963 год.
М., 1964, с. 288.
21 Акты феодального землевладения и хозяйства. Л., 1983, [т. IV], № 157.
22 См. документы, упоминаемые в сносках 18—19.
25 CD В, t. I, N 375.
24 Ibid., N 387, s. 386.
120

сятый сноп и десятину от всех животных, живущих на «господской
земле» (dominica aratra) в округах этих «градов» 25.
К сходной практике, как представляется, восходят многочис¬
ленные случаи наделения церквей частью (иногда — десятиной) от
продуктовых поступлений с отдельных владений на территории Ве¬
ликого княжества Литовского второй половины XV — начала
XVI в, 20 Как правило, такие пожалования осуществлялись круп¬
ными феодалами (иногда — мелкими удельными князьями). Однако
наряду с ними встречаем аналогичные пожалования, осуществленные
государственной властью и носящие явно архаический характер.
Показательны в этом плане данные в документе 1516 г. о материаль¬
ном обеспечении витебских храмов, где говорится об обязанности
местных рыболовов в течение пяти недель ловить рыбу для пяти ви¬
тебских храмов, а такяш в нем перечисляются продуктовые и денеж¬
ные взносы, которые должны были поступать в пользу соборов Успе¬
ния и архангела Михаила с трех дворов и двух «господарских» во¬
лостей (в их числе и «десятый грош») 27. Следы пожалований подоб¬
ного типа обнаруживаются и в материальном обеспечении таких ста¬
рых церковных учреждений Северо-Восточной Руси, как Успенский
и Дмитровский соборы во Владимире. Дмитровскому собору (по гра¬
моте 1515 г.) поступали доходы (хотя и небольшие по размеру) с се¬
ми дворцовых сел в районе города 28. Успенский собор по грамоте
1549/50 г. добился подтверждения своих старых прав не только на
получение дохода с двух дворцовых сел, но и на взимание «подымно¬
го» с владений всех категорий в районе реки Клязьмы 29. Если до¬
ходы с дворцовых сел генетически, по-видимому, восходят к пожало¬
ваниям описанного выше типа, то в праве на сбор «подымного» есть
основание видеть преемственность от княжеской десятины из госу¬
дарственных налогов.
К сказанному выше следует сделать два пояснения. Если архивы
городских соборов до нас не дошли, то с документацией монастырей
и московской митрополичьей кафедры дело обстоит более благополуч¬
но. Поэтому можно достаточно уверенно утверждать, что монастыри
и епископские кафедры, как правило, в XV—XVI вв. не обладали
подобными доходами, а там, где таковые имелись, они занимали в их
бюджете второстепенное место. Кроме того, речь должна идти не
только о сохранении традиционных норм в отношениях между го¬
сударством и городскими соборами, но и о их распространении на
новые, возникавшие в XIV—XV вв. учреждения такого типа. В этом
плане особенно показательно предоставление доходов от судебных
25 Ibid., N 382.
26 Пашуто В. Т., Флоря Б. Н., Хорошкевич А. Л. Древнерусское наследие и
исторические судьбы восточного славянства. М., 1982, с. 102—103.
27 Акты, относящиеся к истории Южной и Западной России, собранные и издан¬
ные Археографическою комисеиею. СПб., 1863, т. I, № 65.
28 ААЭ. СПб., 1836, т. I, № 159.
29 Сборник Мухаиова. 2-е изд. СПб., 1866, № 319; Каштанов С. М. Отражение
в жалованных и указных грамотах финансовой системы Русского государ¬
ства первой трети XVI в.— Ист. зап., 1961, № 70, с. 263.
121

и торговых пошлин собору Троицы в Серпухове. Ведь данный пункт
в завещании Ивана Калиты значится еще как село, и «городом» в
средневековом значении этого слова стал лишь в 1374 г. 30, и при¬
вилегии собора вряд ли могут восходить к более раннему времени.
Живучесть институций, восходящих генетически к периоду ран¬
него феодализма, по-видимому, связана с тем, что городские соборы
в XIV—XV вв. не были, как правило, крупными земельными собст¬
венниками и доходы описанного выше типа являлись главным источ¬
ником их содержания. Многие не стали крупными землевладельцами
и позднее 31. Так, в Русском государстве XVI в., как показал
С. М. Каштанов, на смену доходов от судебных и торговых пошлин
приходили не земельные владения, а денежная руга из государст¬
венной казны 32. Тем самым, как представляется, решается в нега¬
тивном плане вопрос о земельной собственности соборов в период
раннего феодализма. Пожалования Андрея Боголюбского Успенскому
собору во Владимире, когда, по свидетельству летописи, храму были
подарены «свободы купленыя и з даньми, и села лепшая» 33, следу¬
ет считать явлением исключительным, несомненно связанным с пла¬
нами превращения Владимира в церковный центр Северо-Восточной
Руси. Позднее, как отмечает Я. Н. Щапов 34, эти «села лепшая» дей¬
ствительно стали собственностью Владимирского епископства.
Иную картину мы видим в Чехии. Здесь уже очень рано город¬
ские соборы стали наделяться не только поступлениями от княже¬
ской десятины, но и землями с зависимым населением. Показа¬
тельна в этом плане запись пожалований князя Спитигнева
(1056—1061 гг.) собору Стефана в Литомежицах - самый ранний
западнославянский документальный текст, сохранившийся в ори¬
гинале. Князь Спитигнев пожаловал собору 14 деревень (villa) и
распорядился выделить еще 6, чтобы заселить их «служебным насе¬
лением», для чего следовало взять по одной семье той или иной спе¬
циальности от каждого из его «градов» («de omni arte ab omnibus suis
civitatibus... de familia destinavit virum cum uxore et filiis liliabus-
que ab unamquemque artem pertinentes») 35. В той или иной мере и эти
распоряжение было выполнено, так как в «фальсификате» середины
XII в. перечисляются 27 таких «специалистов» и ремесленники ряда
других специальностей без обозначения количества 36. Крупным зем¬
левладельцем (также в очень значительной мере за счет княжеских
пожалований) стал не позднее середины XII в. и собор в Старой
30 Черепнин Л. В. Образование Русского централизованного государства. М.?
1960, с. 332.
31 Еще в начале XVII в. земельные владения соборов Спаса в Твери и Нижнем
Новгороде были очень незначительными (ААЭ. СПб., 1836, т. II, Л° 16; Акты
исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. СПб.,
1841, т. II, № 691).
32 Каштанов С. М. Указ, соч., с. 263—264.
33 ПСРЛ, т. I, стб. 348.
34 Щапов Я. Н. Указ, соч., с. 335.
35 CDB, t. I, N 55, s. 54—55.
36 Ibid., s. 56—59.
122

Болеславе 37. Что касается дворцового собора на Вышеграде, то его
принадлежность к числу наиболее крупных земельных собственников
в Чехии является фактом общеизвестным 38.
Предложенное здесь сравнение основывается в ряде случаев на
попытках ретроспективного использования более поздних материалов,;
поэтому и вывод неизбежно будет иметь характер гипотезы. Все же
вся совокупность наблюдений говорит за то, что в период раннего фео¬
дализма материальная зависимость церкви от государства в Древней
Руси была большей и сохранялась дольше, чем в западнославянских
государствах.
Н. И. Щавелева
О КНЯЖЕСКИХ ВОСПИТАТЕЛЯХ
В ДРЕВНЕЙ ПОЛЬШЕ
Предметом нашего рассмотрения являются лица, исполнявшие обя¬
занности воспитателей княжеских сыновей. Обычай передачи детей
в руки лиц, специально осуществлявших опеку над ними, имел место
у разных народов. До сих пор на Кавказе сохраняются реликты так
называемого аталычества * 1 — воспитания ребенка вне родительского
дома, восходящего к доклассовому родовому строю. В условиях фор¬
мирующегося феодального общества этот обычай приобретает аристо¬
кратический характер и становится обязательным прежде всего для
господствующих слоев населения. У скандинавских народов передача
княжеских детей на воспитание знатным особам определялась тер¬
мином «tostr», а сам попечитель, или воспитатель, именовался «lost--
ri». На латинском языке этот термин звучал как «paedagogus» 2.
Институт воспитателей имел место и у славянских народов. Ста¬
дии его развития в период становления феодализма лучше всего
прослеживаются на материале древнерусских и польских источников.
Так, на Руси лица, принимающие на себя заботу о княжеских детях
и находящиеся с отцом ребенка в вассальных отношениях, именова¬
37 Подробный разбор данных «фальсификата» XII в. см.: Kwartalnik Historii
Kultury Materialnej, 1971, N 3, s. 399—429.
38 Novj R. Premyslovsky stat 11 a 12 stoleti. Pr., 1972, s. 126—130.
1 Гарданов В. К. Аталычество.— В кн.: IX Международный конгресс антро¬
пологических и этнографических наук. М., 1973, с. 3—18.
2 Ср. употребление этих терминов в рассказе о мести Олава Трюггвасона за
своего воспитателя: Agrip af Noregs konunga sogum / F. Jonsson.— In: Altnor-
dische Saga-Bibliothek. Halle, 1929, H. 18, S. 20; Historia Norwegiae.— In:
Monumenta historica Norvegiae / 0. Storm. Kristiania, 1880, p. ИЗ. Оба па¬
мятника имеют, возможно, общий источник (Рыдзевская Е. А. Древняя Русь и
Скандинавия в IX—XIV вв. М., 1978, с. 20, 41).
123

лись «кормильцами», а с XIII в. — «дядьками» 3. Исследователи ви¬
дят здесь сходство с хорватским «djed, dedia» — должностным ли¬
цом, надзирающим за королевским двором 4 *.
В Польше по отношению к воспитателям употреблялись термины
«paedagogus» (от греческого «кгийа/уооуоо> — «воспитатель, настав¬
ник») и «nuiritor» — дословно «кормитель» (родственное латинскому
«nutrix» — «кормилица»). Сюда следует добавить и третий термин (не
учтенный исследователями) — «alum(p)nus», встречающийся в доку¬
ментах XIII в. и являющийся синонимом (о чем будет сказано ниже)
русскому «кормильцу» в словаре Яна Длугоша.
Сходство некоторых функций польских воспитателей и древне¬
русских «кормильцев» заслуживает внимания и может способство¬
вать изучению развития и эволюции этого института. Мы распола¬
гаем сравнительно небольшим количеством источников, главным об¬
разом латиноязычными хрониками и рядом документов XII—XIV вв.
Существенным подспорьем служит «История» Яна Длугоша (XV в.),
проливающая свет на труднообъяснимые известия первых хрони¬
стов.
В польской историографии первым обратил внимание на «ведаго-
гов-воспитателей» Т. Войцеховский. По его мнению, отсутствие име¬
ни Пяст у потомков княжеской фамилии, а также генетическое родст¬
во имени собственного со словами «пестун», «пестовать», наконец,
«питать» 0 дают основание предположить, что «пяст» было названи¬
ем высокой должности «кормильца», который пестовал отпрыска пре¬
дыдущей династии и, как это подтверждается историческими приме¬
рами, воспользовался своим исключительным положением для зах¬
вата власти. На основании семи упоминаний терминов «paedagogus» и
«nutritor» историк прослеживает эволюцию функций польских вос¬
питателей, приходя к выводу, что под этими терминами понималась
должность, достаточно высокая в XI—XII вв. и теряющая значение
к концу XIII в. 6
Вопрос об уряде пестуна, бывшего в XI—XII вв. высшим придвор¬
ным сановником и одновременно возглавлявшего административно¬
управленческий аппарат государства, затрагивался в некоторых
3 Вероятно, в термине «дядька» сохранились отзвуки прежде широко принятого
порядка воспитания детей в семье дяди по материнской линии (avunculus),
возникшего в эпоху перехода от матриархата к патриархату (Косвен М. О.
Авункулат.— СЭ, 1948, № 1, с. 10; Гарданов В. К. Кормильство в Древней
Руси.— Там же, 1959, № 6, с. 47—48). Таким дядей (уем) был кормилец Вла¬
димира Святославича Добрыня. Подобные примеры вассально-родственных
связей можно найти-и в польской истории. Со временем стерлись грани между
дядьями по материнской (уй, avus) и отцовской (острый, patruus) линиям, од¬
нако передача опеки дяде сохранила пережитки прежнего института не только
в термине «дядька», но и в «советах дядьев» (consilium patruorum) в Польше.
4 Становление раннефеодальных славянских государств: Материалы научной
сессии польских и советских историков. Киев, 1969. Киев, 1972, с. 74.
? Слово «пестуя» имеет аналогии во всех славянских языках (Фасмер М. Этимо¬
логический словарь русского языка. М., 1971, т. 3, с. 251).
6 Wojciechowshi Т. О Piascie i piascie.— In: Bozprawy Akademie Umigthosci.
Wydzial historyczno-filozoiiczny. Ser. II. Krakow, 1895, l. 32, N 7.
124

работах 7. Ряд особенностей и сходных черт, свойственных придвор¬
ному управлению раннефеодального периода, усматривают исследо¬
ватели в системе «кормильчества», определяя славянских пестунов-
кормильцев как лиц, занимающих особое положение при княжеских
дворах, чаще управляющих ими и наделенных полномочиями вое¬
вод 8.
Первым воспитателем в польской хронике Анонима Галла (XII в.)
назван некий Воислав. Однако в предыдущих главах речь идет о
первом польском воеводе Сецехе, возможно, также кормильце князя
Болеслава Кривоустого (1085—1138) 9. По свидетельству Галла,
Владислав Герман (1043—1102), будучи в старческом возрасте, по¬
ручил свое войско надворному комесу (или палатину) Сецеху —■
«Setheo paialioo comiti suum exercilum commitebat». Галл также на¬
зывает его «princeps milicie» — начальником войска 10. Палатин всту¬
пает в конфликт с польскими вельможами, поскольку, обладая пол¬
номочиями высшего сановника, а теперь еще и командующего вой¬
ском, он не только назначает начальников крепостей, но и по-своему
распоряжается в государстве, «незнатныхпредпочитая знатным»(«igno-
bilis vero nobilibus preponebat») 11. Неизбежным становится столкно¬
вение и с княжеским двором. И тут Сецех пользуется своим преиму¬
ществом воспитателя. Во время междоусобицы он подвергся опас¬
ности быть захваченным венгерским королем. «И увез бы Сецеха свя¬
занного король Владислав с собой в Венгрию, если бы тот ради спа¬
сения своего не бежал с маленьким Болеславом» 12. Датируются эти
события 1091 —1094 гг.; следовательно, в то время мальчику не бы¬
ло и десяти лет.
Что Сецех выполнял функции кормильца, свидетельствует и то,,
что в поход 1093 г. на Моравию с Сецехом «пошел [Болеслав] маль¬
чик, намереваясь сражаться только именем» («ivit cum ео puerulus
solo nomine pugnaturus») 13 14. Это весьма распространенный сюжет
в раннефеодальной истории, когда юные князья лишь номинально,
возглавляли серьезные военные походы под предводительством своих
опекунов. Например, в Повести временных лет 7-летний Святослав,
метнув копье, первым начинает бой с древлянами. Основными же
действующими лицами в этом предприятии выступают «кормилец»
Святослава Асмуд и воевода Свенельд и.
После изгнания палатина Сецеха, по словам Галла, «князь Вла¬
дислав, помня о прежнем мятеже, при своем дворе не держал ни
7 См., например: Lowmiafski И. DynastiaJ Piastow w wczesnym sredniowieczu.—
In: Poczadki panstwa polskiego. W-wa, 1962, t. 1, s. 115—122.
8 Становление раннефеодальных славянских государств, с. 71—75.
9 Galli Anonimi Chronicae et gesta ducum sive principum Polonorum / Ed.
A. Maleczyi ski (далее: Gall.).— МНР, NS. Krakow, 1952, t. II, p. 82.
10 Ibid., lib. II, с. 1, 10.
11 Ibid., с. 1, 4.
12 «Nam Setheum rex Wladislaus vinctum secum in Ungariam transportasset,
ni pro salute cum parvulo Bolezlauo transfugisset» (Ibid., c. 4).
13 Ibid., c. 10.
14 ПСРЛ. Л., 1926, т. I, вып. 1, стб. 58.
125

воеводы, ни его заместителя» 15. Однако у подрастающего Болеслава
был другой воспитатель, уже упомянутый Воислав. Впервые его имя
названо при описании сражения с поморянами в 1097 г. Там рядом
с 12-летним Болеславом сражается стольник (clapifer) Воислав. Ис¬
следователи склонны считать, что это тот самый комес Воислав,
которому был вверен (comissus erat) юный Владиславич на воспи¬
тание (qui puerum Bolezlauum nutriebat) 16. Справедливо думать,
что княжескому кормильцу подчинялся двор Вроцлавского княжест¬
ва, управление которым вместе с Краковом и Сандомиром было по¬
ручено малолетнему Болеславу Кривоустому в 1097 г. 17 В древнерус¬
ских источниках находим немало примеров подобных рассаживаний
малолетних княжичей с их кормильцами по важнейшим русским
городам 18.
После смерти Владислава Германа в 1102 г. должность надворно¬
го комеса и полномочия воеводы получает Скарбимир, comes Polo-
nie palatinus, princeps milicie, командующий особым воеводским пол¬
ком («acies palatina»), наконец, знаменосец («signifer») 19. Чешский
хронист Козьма Пражский называет Скарбимира воспитателем (рае-
dagogus) Болеслава Кривоустого. Под 1103 г. сообщается, что поль¬
ский Болеслав посылает к чешскому князю Боривою «воспитателя
своего Скарбимира» (pedagogum suum Scarbimirum») 20. Значит, от
комеса Воислава обязанности «пестуна» перешли к воеводе. Причем
возраст 18-летнего Болеслава, возможно уже женатого, заставляет
предположить, что речь идет именно об опекунстве, а не о пестова¬
нии ребенка.
Упоминания о «попечителях-кормильцах», содержащиеся в хро¬
никах Кадлубека (XII — XIII вв.), Великопольской (XIV в.), Длу-
гоша (XV в.), относятся к периоду феодальной раздробленности —
времени борьбы за отдельные княжества. Здесь в роли воспитателей
выступают представители местной знати, занимающие высшие ад¬
министративные должности.
По свидетельству польского хрониста Кадлубека, после смерти
Болеслава Кудрявого (1125—1173), вступивший во владения
Краковом его младший брат Казимир Справедливый передает пле¬
мяннику Лешко Болеславичу (ок. 1165—1186) удел, завещанный
отцом,— земли Мазовии и Куявии и поручает заботу о нем палатину
мазовецкому Жирону («principi Sironi eius commitit») 21.
Великопольский автор пишет об этом немного иначе: «...опеку
[над Лешко] поручает некоему знатному, по имени Шира, поручая
[ему] и земли Мазовии и Куявии для управления» («cuidabi nobili...
15 Gall. lib. II с. 21.
16 Ibid.",’ с. 16; МРН, NS, t. II, р. 78—79, przyp. 4, р. 80, przyp. 2; Rocznik То-
warzystwa naukowego w Toruniu, R. 76, 1972, z. 3, s. 26.
17 Gall., lib. II, c. 13; Wojciechowski T. Op. cit., s. 182.
18 Гарданов В. Кормильство..., с. 54—58.
19 Gall., lib. II, с. 23, 30, 33.
20 Cosmae Pragensis Chronica Boemorum / Ed. B. Bretholz.— MGH SS, NS. B.,
1923, t. 2, p. 189.
21 Magistri V incentii Chronicon" Polonorum.— MPH, W-wa, 1961, t. II, lib. IV,
c. 18, p. 188.
126

tutelam commisit Mazoviensem et Cuyaviensem provincias commitens
gubernandas») 22.
Об этом Ян Длугош сообщает под 1179 г. и продолжает в статье
1183 г., где речь идет о борьбе Метко Старого (1126—1202) за земли
Лешка, охрану которого, как мы знаем из вышеназванных источни¬
ков, отец поручил Казимиру («cuius tutoriam paler Boleslaus Cris-
pus moriturus duci Kazimiro mandaverat»). По словам хрониста,
Мешко, зная, что «вышеупомянутый комес Жирон, которого князь
Казимир назначил кормильцем и вторым попечителем (in alumpnum
et alterum curatorem) князя Мазовии и Куявии Лешка [и] который
во всех действиях его направляет и всеми делами [его] управляет по
своему усмотрению», попытался вначале склонить на свою сторону
Жирона 23. Улестив Лешка и Жирона, Мешко «вскоре стал вести
себя не как попечитель, а как правящий князь» 24. Из этого следует,
что полномочия попечителя (curator) были фиксированы. По край¬
ней мере, он не имел права, по мнению Длугоша, «устранив преж¬
них, своих префектов и должностных лиц устанавливать» 25.
Для нас важно, что хронист дважды употребляет по отношению
к Жирону термин «alum(p)nus» 26. Так же он называет воспитателя
русского князя Ярослава Мудрого Буду, калькируя русское слови
«кормилец» 27. Можно утверждать, что для Длугоша «alumnus» яв¬
ляется синонимом слова «paedagogus». Под 1098 г. известный нам Вои¬
слав назван термином «paedagogus», а Болеслав, его воспитанник,—
«alumnus» 28. О том, что термин «alumnus» в значении «кормилец»
бытовал в Польше, свидетельствует документ 1267 г., в котором наз¬
ваны «кормильцы нашего сыночка Пшемыслава Дрогомир и При-
быслав» («alumni nostri filioli Premislonis Drogomirus et Pribizla-
us») 29.
Назначив Жирона воспитателем Лешка, Казимир Справедливый
выделяет племяннику Жирона Самбору Гданьское княжество (mar-
chi а Gedanensi) з0. Мать Самбора и мазовецкий воевода Жирон, ш>
мнению исследователей,5 происходили из рода Повалув, к которому
принадлежал знакомый нам Воислав, кормилец Болеслава Криво-
22 Chronica Poloniae Majoris.— MPH, NS. W-wa, 1970, t. VIII, c. 35, p. 58.
23 Joannis Dlugossii Annates... Varsaviae, 1973, lib. VI, anno 1179, p. 126; anno
• 1183, p. 131. Под первым попечителем следует, видимо, понимать Казимира.
24 Ibid., р. 133.
25 Ibid. Соотношение полномочий попечителей, в роли которых выступали пра¬
вящие князья, и «кормильцев» заслуживает особого исследования. Ср.; Slow-
nik starozytnosci slowiarskich. Wroclaw, 1964, t. II, s. 478—480.
26 Причастие от глагола «alere» — «питать, кормить» имело и пассивное («вос¬
питанник») и активное («воспитатель, опекун») значение, являясь синонимом
слов «nutritor», «paedagogus» (Slownik laciny sredniowiecznej. W-wa, 1955,
t. 1, z. 3).
27 Буда (Budy) назван «кормильцем» и в русских источниках. Ср.: ПСРЛ. СПб.,
1908, т. II, стб. 718—719. Об использовании Длугошем русского источника
см.: Лимонов Ю. А. Ян Длугош и русские летописи.— В кн.: Культурные
связи России с европейскими странами в XV—XVII вв. Л., 1978, с. 37 и след..
28 Dlugossii Annales... Varsaviae, 1970, lib. IV,p. 196. Здесь термин использован
в пассивном значении.
29 Kodeks dyplomatyczny Wielkopolski. Poznan, 1877, t. I, s. 381.
30 MPH, t. II, lib. IV, c. 8, p. 188.
127

устого, приходившийся Жирону дедом 31. Следовательно, здесь на¬
лицо возвышение потомков воспитателей, аналогичное непременно¬
му выдвижению детей «кормильцев», «кормильчичей» и «дядькови-
чей» на верхние ступени сословной иерархии.
На рубеже XII—XIII вв. мы встречаемся с двумя воспитателями
сыновей малопольского князя Казимира II Справедливого. Еще при
жизни отца «педагогом» Лешка Белого (1186—1227) стал сандомир-
ский воевода и краковский каштелян Говорек32. Кадлубек не жа¬
леет хвалебных слов для описания достоинств благородного палати-
на, «от воли которого зависело распределение всяких почестей» 33.
Однако вскоре после смерти Казимира Говорек был отстранен от
власти вторым малопольским палатином, краковским воеводой Ни¬
колаем. Тот поставил изгнание Говорека условием своей , помощи
юному Лешку, утверждавшемуся на краковском столе. Видимо, под
этой помощью следует подразумевать ту самую опеку, которую осу¬
ществлял предыдущий кормилец — воевода Говорек. «Во времена,
когда должность воеводы понималась как должность заместителя князя
и заведующего двором, в объединенном Краковско-Сандомирском
княжестве не было места для двух воевод» 34, как и для двух опеку¬
нов.
Термин «paedagogus» Кадлубек употребляет только один раз, го¬
воря о русском князе Романе, которому в 1199 г. 13-летний Лешко
якобы помогает утвердиться на галицком столе: «Нельзя считать
чужим того, кто во второй степени родства состоит с нашим князем
[Лешко] и этому государству всегда был помощник (coadiutor) и как
бы опекун (воспитатель) (paedagogus)» 35.
Второй сын Казимира Справедливого Конрад (1187—1247) вос¬
питывался под надзором некоего Кристина. Свидетельства о нем со¬
хранились в ряде документов, в частности в акте 1206 г., где Крис¬
тин назван первым в числе свидетелей и титулован палатином Мазо-
вии 36. Более подробно о его деятельности сообщает (под 1194 г.)
Длугош. При разделе наследства между Казимировичами младший
по возрасту Конрад «при содействии Кристина, палатина Мазовии»
{«Cristino palatino Mazovie cooperante») получает земли Мазовии и
Куявии с прилегающими провинциями 37. Следовательно, за 8-лет¬
него князя в Мазовии правит снова надворный комес и воевода.
Кстати, заслуги его на этом поприще высоко оценивает хронист:
•«мир и покой был в княжестве Мазовецком под управлением и вер¬
ховенством [Кристина]»38. Но в 1217 г. Конрад казнил своего «учи-
31 MPH, NS, t. VIII, р. 159, przyp. 329, 330; MaleckiA. Studia Ileraldyczne.
Lwow, 1890, t. I, s. 279—285.
32 PSB. Krakow, 1960, t. VIII, s. 389.
33 MPH, t. II, lib. IV, c. 23, 26; МНР, NS, t. VIII, p. 69, przyp. 383, 76.
34 PSB, t. VIII, s. 389.
35 MPH, t. II, lib. IV, c. 23, p. 439.
36 Kodeks dyplomatyczny Wielkopolski. Ser. Nowa. W-wa; Poznan, 1975, z. 1,
s. 69.
37 Dlugossii Annales, lib. VI, p. 158.
38 PSB. Krakow, 1970, t. XV, p.492; Dlugossii Annales^ lib. VI, anno 1217,
p. 226.
128

теля, кормильца и наставника» («preceptorem, pedagogum et insti-
tutorem»), осмелившегося порицать «разбойничьи нравы и дурные
наклонности» 39 своего великовозрастного воспитанника. Одним из
противников, по словам Длугоша 40, погубивших Кристина, был
княжеский канцлер, магистр и схоластик Иоанн Чапля. Он назван
шестым свидетелем после мазовецкого иалатина в вышеприведенном
документе 1206 г. В Великопольской хронике о нем идет речь как о
воспитателе (paedagogus) сына Конрада Казимира (1211—1267). На
него, в свою очередь, вскоре пала вина за слишком длительное пре¬
бывание Казимира (которому в то время около 30 лет, и он уже вто¬
рично женат) в доме своего тестя Генриха Побожного (1191 — 1241) 41.
По расширенной версии Длугоша, Конрад якобы опасался, что сын
отказывает ему в послушании по наущению своего «кормильца».
Примечательно, что хронист называет Чаплю «педагогом» двух Кон-
радовичей — Казимира и Болеслава (1208—1248) 42. Думается, что
магистр Иоанн осуществлял общий надзор за всеми сыновьями мазо¬
вецкого князя, судя по упоминанию младшего Земовита (Р1224—
1262), участвующего в расправе над Чаилей. В документах 1218 и
1220 гг. названы имена и других «кормильцев» Болеслава и Земови¬
та — Кривосуда и Борея, а в акте 1233 г., подписанном в присут¬
ствии трех сыновей Конрада, находим некоего «педагога» (paedago¬
gus) Томаса, возможно кормильца Казимира 43. Как известно, ин¬
ститут «воспитателей» повсюду допускал наличие нескольких «пес¬
тунов», «кормильцев», «аталыков» у одного воспитанника, что явля¬
лось результатом расширения вассальных связей сюзерена.
Возвращаясь к магистру Чапле, следует обратить внимание на то,
что мы впервые встречаем в качестве воспитателя представителя духо¬
венства. Титул магистра, который часто сопутствует его имени, не
предопределяет научного звания, а означает то же, что и «схоластик»,
должность которого он занимал 32 года 44. Значит, мы снова имеем
дело не с учителем в нашем понимании этого слова, а с опекуном или
воспитателем.
Хроники XII — XIV вв. больше не упоминают княжеских «кор¬
мильцев». Можно немного продолжить ряд «педагогов», записанных
в документах XIII в. Кроме перечисленных выше воспитателей Кон-
радовичей и маленького Пшемыслава, находим в малопольском ак¬
те 1245 г. Прибыслава, «кормильца» (nutritor) князя Болеслава Стыд¬
ливого (1226—1279) 45, и «педагога» Богухвала в мазовецком приви-
лее Болеслава Черского 1297 г. 46. К сожалению, сведения о дея-
39 Dlugossii Annales, lib, VI, р. 226—227.
40 Ibid.
41 MPH, NS, t. Vfll, p. 86, 87, przyp. 488—490.
42 Dlugossii Annales, lib. VI, anno 1239, p. 287.
43 Codex diplomaticus Poloniae. W-wa, 1848, t. II, N 3; Kodeks dyplomatyczny
Malopolski. Krakow, 1876, t. I, N 408; Wojciechowski T. Op. cit., s. 179-2-180.
44 PSB. Krakow, 1938, t. IV, z. 17, s. 165. Следовательно, неправ был T. Вой-
цеховскпй, утверждавший, будто должность пестуна доверялась лишь свет¬
ским лидам (Wojciechowski Т. Op. cit., s. 180).
4§ Codex diplomaticus Poloniae. W-wa, 1877, t. Ill, N 24.
46 Kodeks dyplomatyczny Mazowecki. W-wa, 1912, t. I, N 42»
г!Ф Заказ № 2598
£29

тельности и общественном статусе перечисленных в документах вос¬
питателей незначительны. Однако, судя по месту, занимаемому в
перечне свидетелей, положение их в XIII в. уже не было столь вы¬
соким, как в XI—XII вв., когда пестун княжича был вторым лицом
после правящего князя.
Дальнейшие исследования, вероятно, позволят расширить спи¬
сок должностных лиц, занимавших в средневековой Польше долж¬
ность «кормильца», по и на примере выявленных в источниках вос¬
питателей можно определить некоторые сходные черты, составляю¬
щие типологические особенности института, бытовавшего одновре¬
менно как на Руси, так и в древней Польше.
Русские и польские памятники не всегда употребляют термины
«кормилец» пли «paedagogus, etc.» по отношению к лицам, отправ¬
лявшим эту должность. По функциям и определенным действиям
догадываемся об опекунских полномочиях воеводы Сецеха, палати-
на Говорека. О том, что Скарбимир — воспитатель, узнаем от чеш¬
ского хрониста. Не случайно Аноним Галл, расхваливая подвиги
славного воеводы, спохватывается и добавляет: «... не для того о
Скарбимире оглашаем, чтобы в чем-либо сравнить его с господином,
но для того, чтобы сохранить истину для истории» 47. Подобным об¬
разом истолковываются редкие упоминания, а то и умалчивания о
княжеских кормильцах в древнерусских источниках (например, вос¬
питатель князя Владимира Добрыня нигде не назван кормиль¬
цем)^ свидетельствующие об их высокой значимости и сильном влия¬
нии.
«Отличительной чертой славянского кормильца-пестуна, выде¬
ляющего его из круга других, известных позднее и, видимо, в разное
время исполняющих свои функции придворных правителей, следует
признать его принадлежность с самого начала к узкой правящей
группе, к ее верхушке, что предоставляло ему полномочия реген¬
та» 48 49. Русские «кормильцы» исполняли должности тысяцких, воевод,
посадников. В Польше в качестве «педагогов» выступали прежде все¬
го комесы, наиболее выдающиеся представители польской знати
(Галл говорил о превосходстве комесов над нобилями) 4Э, сосредото¬
чивавшие в руках государственные уряды и управление городами 50;
а именно: воеводы, надворные комесы, стольники, наместники, каш-
теляне. Принимая вместе с малолетним князем в управление отдален¬
ные земли, опекуны брали в руки верховное командование войском,
судопроизводство, надзор за княжеским двором. Заменяя княжичам
de jure, а порой и de facto отцов, с младенчества и до вполне зрелого
возраста «кормильцы» были первыми советчиками и руководителями
47 Галл Аноним. Хроника и деяния князей или правителей польских / Пер. и
предисл. Л. М. Поповой. М., 1961, с. 90.
48 Становление раннефеодальных славянских государств, с. 71 — 72.
49 Gall., lib. I, с. 12.
Rocznik Towarzystva naukowego w Toruniu, r. 76, 1972, z. 3, s. 22—26. Здесь
мы позволим себе не согласиться с В. К. Вардановым, толкующим термин
«комес» как идентичный русскому «дядька» {Г ар данов В. К. «Дядьки» Древ¬
ней Руси,— Ист. зап., 1962, № 71, с. 249).
130

своих питомцев, направляя их действия, передавая опыт в управле¬
нии, подчас принимая на себя ответственность за их поступки
(Асмуд, Буда и др,— в русской истории; Сецех, Жирон, Кристин —
в польской). В силу полноты возложенной на них власти пестуны всту¬
пали в конфликт с правящими князьями, и княжичи иной раз при¬
нимали сторону своих воспитателей. Немало примеров тому можно
найти как в польском, так и в русском материале. Не вызывает по¬
тому удивления трудная судьба и плачевный конец большинства
опекунов-кормильцев, превысивших свои полномочия. В Польше
находим Сецеха и Говорека в изгнании, Скарбимира ослепленным,
Кристина и Чаплю казненными. На Руси достаточно вспомнить бунт
галицких «кормиличичей» боярина Володислава с братом против
князя Романа Мстиславича 51. Амбиции воспитателей вызывали
стремление князей не только избавиться от опасных противников,
но и упразднить саму должность воевод, пестующих их сыновей, как
об этом свидетельствуют польские хронисты 52. На Руси, как пола¬
гают исследователи, это сказалось в замене (XIII в.) термина «кор¬
милец» термином «дядька» с целью изменения и, безусловно, сниже¬
ния статуса «княжеского воспитателя» 53.
В. Ф. Инкин
«ГОНЕНИЕ СЛЕДА»
В ГАЛИЦКОЙ ОБЩИННОЙ ПРАКТИКЕ
XV - XVIII ВВ.
(Материал для объяснения 77-й статьи
Пространной Прайды)
Институт «гонения следа» широко известный по памятникам фео¬
дального законодательства различных стран Европы, в исторической
литературе мало изучен. Специально практику «сочения следа» ис¬
61 ПСРЛ, т. IJ, стб. 722, 724.; Пашуто В. Т. Внешняя политика Даевыей Руси.
М., 1968.
62 Галл Аноним. Указ. соч.,с. 82; Dlugossii Annates, lib. IV, anno 1117, p. 283,
Гарданов В. К. «Дядьки» Древной Руси, с. 241—242.
1 В ряде случаев его действие ограничивалось законодательно еще в раннефео¬
дальный период (Jirccek), однако в Карпатах (История Молдавской ССР),
слабо заселенных районах Восточной Европы и в Сибири (Громыко) он дер¬
жался в обычной практике XVIII в. (Jirecek И. Slcvanske pravo v Cechach a na
Morave. Pr., 1864, dll 2, s. 215; Pr., 1863, dll 1, s. 174; Пашуто В. T. Помеза-
ния. М., 1.955, с. 103, 125; История Молдавской ССР. Кишинев, 1965, т. 1,
с. 83; Громыко М. М. Территориальная крестьянская община Сибири (30-е
годы XVIII в.— 60-е годы XIX в.).— В ки.: Крестьянская община в Сибири
XVII — начала XX в. Новосибирск, 1977, с. 85).
5* 131

следовал лишь В. Г. Гейман 2. Делались попытки осмыслить соци¬
альное и правовое значение этого института при изучении Рус¬
ской Правды (далее: РП). Большинство исследователей справедливо
связывают его с судебно-административными обязанностями общи¬
ны, с ее круговой порукой. Другая точка зрения предполагала нали¬
чие особых «копных округов» 3.
В обычной практике сочение следа как следственная норма уго¬
ловного права применялось почти исключительно при уводе лоша¬
дей, крупного рогатого, иногда — мелкого скота. Неправомерно ут¬
верждение применительно к РП, что гонение следа практиковалось
только при разыскании вещей, которые не могли быть опознаны
хозяином,— предметов пчеловодства и охоты 4. Оно основано на
сравнении 77-й статьи Пространной Правды (далее- Пр. Пр.) с 70-й
статьей (нумерация статей дается по Б. Д Грекову 5), но в последней
говорится не о гонении следа по селам, а о розыске татя «по верви»,
т. е., думается, в пределах одного села. Термины «взять», «принять»,
«гнать», «отвести» от себя, «выдать» соседям след вора определяют по¬
ведение участников процедуры.
Имеется огромный архивный материал (многие сотни записей)
по Самборскому староству (оно же — волость), расположенному
по границе с Венгрией. Здесь находилось свыше 150 сел, главным
образом королевских (составивших в 1590 г. Самборскую экономию),
подсудных «старостинским» или королевским судам, а также частных
и монастырских 6. Самое раннее известие о практике сочения следа
на этой территории датируется 1422 г. 7, самое позднее — 1755 г. 8
К тому времени, когда возникла необходимость зафиксировать от¬
миравший обычай к сведению судей в нормативной форме (1743 г.),
о нем сказано как об «обычной практике, сохранившейся в горах» 9.
Но еще в XVII в. она была здесь повсеместной. Попытаемся по ма¬
териалам этой практики воспроизвести обычно-правовую основу со¬
ответствующих законодательных норм PH и уяснить их социальный
смысл.
При установлении процессуальных отношений обычай придавал
формальное значение «крику» потерпевшего 10 * (Klaggeschrei) п, ко-
2 Гейман В. /’. «Сочение следа» в Белозерском уезде XVII в.— В кил Вопросы
экономики и классовых отношений в Русском государстве XII — XVII вв. Мл,
Л., 1060, с. 91—100.
3 Ефименко А. Я. Южная Русь' Очерки, исследования, заметки. СПб. 1905,
т. 1, с. 335—337.
4 владимирский-By данов М Ф. Христоматия по истории русского права. Киев,
1899, вып. 1, примеч. 111.
£ Правда Русская. М.; Л., 1940, т. 1, с. 434—435.
п Фонд «Самборская экономия» (и «Старая Соль») хранится в Рукописном отделе
НВ Л ьвГУ.
7 Akta grodzkK i ziemskie. Lwow, 1878, t. VII, dok. N 32; см. также: Гре~
ков Б. Д Крестьяне на Руси с древнейших времен до XVII в. Мд Л., 1946,
с. 294—295.
8 НБ ЛьвГУ, д. 522, док. № 931.
0 Там же, д. 547 док. № ИЗО.
10 hrecek Н. Op. cil., dll 2, s. 215; Греков В. Д. Избранные труды. М., 1957,
i.l, с. 420—421.
Grimm J, Deutsche Rechtsalterthiimer. Gottingen, 1828, S* 876*
132

торый в литературе отождествлялся с «исковым прошением» 12. По
галицкой обычной практике, истец не мог претендовать на помощь
общины, если «не кричал о помощи» (nie wolat па ratunek) 13, при¬
чем без проволочки, по горячему следу, иначе община снимала с себя
ответственность 14. Обязательным условием являлось наличие сле¬
дов, иначе истец «ничего не мог доказать»: только след свидетельст¬
вовал о понесенной «шкоде» (ущербе) 15. Выборный глава общины,
«уряд» («князь», «тивун», «ватаман») или его ближайшие помощни¬
ки — «присяжные», услышав крик 16, или, если село было велико,
будучи оповещены о случившемся, созывали церковным колоколом
всю «громаду» (общину) 17. Когда община была в полном сборе, пер¬
вой ее задачей было «взять» (определить) верный след 18. «Уряд» и
присяжные возглавляли общину на протяжении всей процедуры 19.
Галицкая сельская община обязана была сходиться на след в
полном составе 20. Отсутствие на следу членов общины должно было
иметь веские причины, так как влекло за собой в глазах общины и
суда презумпцию виновности21. Кроме того, если община «пригна¬
ла» след к соседнему селу, будучи в неполном составе, доказатель¬
ность следа подвергалась сомнению 22. Представление о том, что
по следу шел сам потерпевший с участием нескольких свидетелей и
«чужих людей» 23, могло у исследователей возникнуть либо при на¬
блюдении этого обычая в той стадии, когда «розыск производился
уже не общинными силами» 24, либо потому, что в источниках истец
как наиболее активная фигура процедуры заслонял собой остальных
ее участников.
Для удостоверения подлинности следов преступника привлека¬
лись люди из соседних сел. Так, в 1677 г. при определении следа об¬
щиной с. Монастырец присутствовали «громады» сел Лукавица и
Подмонастырец, находившихся в противоположном от движения сле¬
да направлении25.
Безошибочность следа гарантировалась «пробой» или «мерой»,
которую снимали при свидетелях. «Проба» представляла собой за¬
рубку или отметину на палке, воспроизводящую размеры следа.
12 Владимирский-Буданов М. Ф. Обзор истории русского права. Киев, 1907,
с. 639.
13 НБ ЛьвГУ, д. 536, л. 232.
14 Там же, д. 514, л. 151; д. 515, л. 80; д. 553, л. 8—9.
15 Там же, д. 515, л. 80.
16 Там же, д. 544, л. 218, 218 об.
17 Там же, л. 200 об.; д. 536, л. 146 об.; ср.: ГейманВ. Г. Указ, соч., с. 94, 97.
18 НБ ЛьвГУ, д. 544, л. 202 об., 211.
19 Там же, д. 536, л. 37—38.
20 Там же, д. 520, л. 434; д. 514, л. 68.
21 Там же, д. 517, л. 166 об., 400.
22 Там же, д. 514, л. 79; д. 517, л. 239.
23 Попов А. О Русской Правде: Русская Правда в отношении к уголовному про¬
цессу. М., 1841, с. 103; Ланге Н. И. Исследование об уголовном праве Русской
Правды. СПб, 1860, с. 236.
24 Зимин А. А. Феодальная государственность и Русская Правда.— Ист. зап.,
1965, № 76, с. 274.
23 НБ ЛьвГУ, д. 536, л. 148 об.
5* Заказ № 2598
133

Палка расщеплялась пополам, и одна, контрольная, хранилась у
истца, а другая находилась у «погонщиков» следа до конца процеду¬
ры 26. «Мера следа» соответствовала, несомненно, великорусскому
«обрезу», упоминаемому великокняжеской грамотой Спасско-Бла-
говещенскому монастырю 1423 г. . и неверно истолкованному
Н. И. Ланге как отрезок на линии следа, определяемый владельче¬
скими границами27.
Дойдя по следу до границы соседнего села, община была обяза¬
на «залечь» на нем, чтобы не затоптать его в сутолоке. Пока громада
лежала (или сидела), ее выборные лица, перейдя границу, направля¬
лись в дом тамошнего уряда или присяжного с требованием собрать
всю их общину, чтобы «браться за след»28.
В одном случае указано: «обычай требует, чтобы ждали на следу
до ночи» (aby czekaly do nocy przy sladzie) 29. Однако в горных се¬
лах, когда община, прождав на границе до захода солнца, разош¬
лась по домам, суд указал ей, что она должна была «дожидаться
хотя бы и следующего дня», не бросать след «в первый же день» 30—■
в горах обычай сохранялся в более архаичной форме. Поскольку пос¬
ле захода солнца в сумерках могла произойти ошибка, общины отка¬
зывались принимать указанный им в эту пору след. Однако, если гро¬
мада по собственной вине промешкала до ночи, а к утру след пропадал,
ответственность возлагалась на нее 3l.
«Выдача» следа была обставлена рядом формальностей. След пе¬
редавали друг другу только общины, имевшие общую границу. По¬
граничный спор между перемышльским владыкой, которому принад¬
лежал монастырь Спаса, и общинами королевских сел Топольницы
и Стрелки был решен в 1422 г. показаниями «земяи и старцев» о том,
что «владычнии люде след гонят по Лисий Брод и уздают топольни-
чаном, занеже тополышта е имеют су владыкою границы», а стрел-
ковци не имеют» 32. Еще в XVIII в. община отказывалась браться
за след, если он был приведен людьми из села, не имевшего с ней об¬
щей границы 33. В то же время община могла и от непосредственных
соседей не «взять след», не подтвержденный свидетельством других
общин, через которые он проходил и которые нельзя было «оминуть»,
не «нарушив обычая» 34. След надлежало указать лишь уряду п при¬
сяжным, но не десятнику, состоявшему при них исполнителем 35.
В каждый момент процедуры в ней участвует несколько сел.
Одни из них представлены в полном составе, другие — выборными.
26 Там же, д. 520, л. 402, 404, 526; д. 536, л. 229 об.; д. 544, л. 141 об.; ср.: Гро¬
мыко М. М. Указ, соч., с. 85.
27 ПРП. М., 1955, вып. 3, с. 98—99; Ланге Н. И. Указ, соч., с. 237—238.
28 НБ ЛьвГУ, д. 544, л. 211—213 об.
29 1673 г., с. Березница — Там же, д. 536, л. 27.
30 Там же, д. 520, л. 400; д. 570, л. 467; д. 536, л. 237.
31 Там же, д. 520, л. 414 об., 480, 481, 526, 562—563.
32 Akta grodzkie i ziemskie, t. VII, s. 63—64.
33 НБ ЛьвГУ, д. 547, док. № 1359 (1744 г., с. Быстрица).
34 Там же, д. 570, б. 466; д. 520, л. 512.
39 Там же, д. 520, л. 512 об. (1668 г., с. Ломпа).
134

Какую роль играли в процедуре сёла, представленные всей грома¬
дой (т. е. всеми главами семей)?
В 1620 г. истец, «созвав криком» свою (с. Чуква) громаду, пошел
по следу уведенной коровы к Березнице. На след «вышла березниц-
кая громада», и обе направились к епископскому селу Страшовичи,
община которого присоединилась к «погонщикам». Вор был схвачен
уже на землях Торчиновичей «с помощью торчиповской и страшов-
ской громад» 55.
В 1715 г. истец из с. Подбуж предъявил иск по поводу «невыдачи
следа общинам («ответчицам») первых трех сел — Смольной, Залок-
тя и Быстрицы, через которые проходил след и которые обязаны бы¬
ли совместно «вести» его дальше. Поскольку залоктяне уклонились
от участия в процедуре, их подменили подбужане. Все три общины,
входившие в Подбужскую краину, шли по следу через земли сел
Свидпик и Ластовки Волосянской краиныи довели его до границ име¬
ний шляхты Туринских. При этом громады Волосянской краины не
присоединялись к «погонщикам», ограничиваясь «отведением» следа
с собственной территории 36 37. Из других актов известно, что община
истца (как в данном случае Подбуж) обязана была «подкреплять»
след лишь до третьей границы (1668 г., с. Розлуч) 38 39.
В 1668 г. истец из с. Ильпик обвинил в невыдаче преступника три
общины Ильницкой же краины: Багноватой, Молдавского и Рыко¬
ва. Хотя поличное в виде остатков забитых волов было обнаружено
на землях Рыкова, штраф 10 гривен и «шкоду» (возмещение) истцу обя¬
заны были заплатить все три общины зэ. Таким образом, круговой
порукой здесь были связаны три первые, не считая села, где жил
истец, общины. Истец, получив помощь от своей общины, следовав¬
шей до третьей границы, был обязан лично «подкреплять след» до
конца, «а потом добиваться шкоды», иначе «громада не виновата.
Пусть свою шкоду где может и на ком может взыщет» 40. Ведь только
истец мог удостоверить поличное.
Еще А. Я. Ефименко увидела в источниках, отразивших прак¬
тику XVII в., «как бы намек на особое значение именно трех гра¬
ниц», связав его с предписанием РП истцу идти до третьего свода 41.
Действительно, процедуры свода и гонения следа имели формальное
сходство, хотя свод не связан с круговой порукой общин.
Все полноправные члены первых четырех общин (первая — до
третьей границы) несли основное бремя процедуры. К участию в ней
с самого начала привлекались и другие общины, тоже в полном со¬
ставе или через своих представителей, но они были лишь свидетеля¬
ми. Привлекались в качестве свидетелей и отдельные лица. Когда
на спорном следу среди участников процедуры возникал раскол, сви¬
детели (общины или лица) выступали под названием «чужих лто-
36 ЛЦГИА УССР, ф. 142, д. 1, с. 385—386.
37 НБ ЛьвГУ, д. 542, л. 62—63.
38 Там же, д. 514, л. 95 об.; ср.: д. 520, л. 512; д. 536, л. 28-а.
39 Там же, д. 515, л. 68; ср, л. 48; д. 536, л. 105.
40 Там же, д. 536, л. 81 об.; ср. л. 105, 143.
41 Ефименко А. Я. Указ, соч., с. 338.
5**
135

дей» 42. «Чужие люди» (ludzie obce) обычно были жителями той же во¬
лости, что и основные участники, но посторонними по отношению
к ним и истцу (а не вору) 43. Подтверждение этой нормы авторитетом
верховной власти в 77-й статье Пр. Пр. («а след гнати с чюжими
лгодми, а с послухи») могло быть вызвано ростом социальных проти¬
воречий между феодалами и общинным крестьянством.
Сочение следа являлось установлением общинным. Сельские об¬
щины играли в нем определяющую роль. Вместе с тем в ходе сочения
устанавливались отношения, связывавшие в цепочку несколько сель¬
ских общин. При этом у каждого села обнаруживалась трехчленная
связь, которая не образовывала стабильные «блоки» из трех сел или
некие «конные округа». Каждое из трех сел данной комбинации мог¬
ло входить в аналогичные комбинации с новыми партнерами с каж¬
дой стороны границы. Система указанных связей охватывала всю
волость, прерываясь на ее границах. Следовательно, этот институт
мог функционировать только в рамках крупного союза сельских об¬
щин типа волости.
В обычной практике общины при невыдаче следа в одних случа¬
ях платили и штраф и ущерб, в других — освобождались от пеней.
Вопрос о денежных взысканиях в связи с разбором 77-й статьи РП
исследователи решали по-разному. Н. А. Максимейко считал, что
общины платили пени только в том случае, если они отказывались ис¬
кать преступника 44. М. Ф. Владимирский-Буданов полагал, что в
этом случае община платила лишь уголовный штраф, но не платила
татьбы (возмещение ущерба)'. Ему возражал А. Е. Пресняков 45.
Обычная практика общин может дать точку опоры в решении воп¬
роса.
Рассмотрим случаи, когда «невыдача» следа не влекла за собой
коллективной ответственности. Комментаторы РП, опираясь на ана¬
логию с 20-й статьей Краткой Правды («в ней же вири голова нач-
неть лежати»), часто придают решающее значение месту обнаруже¬
ния поличного. В обычной практике община действительно могла от¬
вести от себя ответственность, доказав, что поличное находилось «не
на нашей земле» 46. Однако и поличному, обнаруженному па общин¬
ной земле, мог быть дан отвод, если не было следов вора 47, так как
пропавший скот, остатки которого были опознаны хозяином, могли
задрать волки. Понятие «громадских земель» тоже условно. Община
даже не выходит на след, если пострадавший обнаружил поличное
на «дальних^полях» 48, т. е. на расчистках в лесу. Это соответство¬
вало казусу ст. 77 РП, когда след терялся «на пусте». В. Мацейов-
42 НБ ЛьвГУ, д. 536, л. 208; д. 544, л. 141 об.; д. 570, л. 466.
43 Goetz L. К. Das Russische Recht. Stuttgart, 1912, Bd. 3-, S. 319.
44 Максимейко H. А. Мнимыо архаизмы уголовного права Русской Правды,—
Вести, права, СПб, 1905, март-апрель, с. 146.
45 Владимирский-Буданов М. Ф. Христоматия..., вып. 1, примет. 49; Пресня¬
ков А. Е. Лекции по русской истории М., 1938, т. 1, с. 165—166.
46 НБ ЛьвГУ, д. 536, л. 27 об.
47 Там же, л. 232.
48 Там же, д. 514, л. 233 об.
136

ский был прав, утверждая что такой «пустырь» мог находиться в пре¬
делах общинных владений 49.
Однако даже обнаруженное на обжитых землях поличное не име¬
ло абсолютного значения, если по каким-нибудь признакам (напри¬
мер, следы от «немецкой» обуви) общине удавалось доказать, что вор
не являлся ее членом 50.
Община «бралась» не за всякий след. Он должен был быть четким,
чтобы его можно было «читать» (отличали «немецкий», «кованый»,
«грецкий» следы) 51. Община иногда отказывалась принять к отводу
«старый след», пригнанный «не сразу», а назавтра 52. Не всегда го¬
дился для выдачи след пешего вора, особенно, если «землю сковал
мороз» 53 *. Пешие следы «коморных злодеев» («клетиых татей» РП)
представляли затруднение при отводе в сухую летнюю пору. -Прак¬
тически пешего вора (кравшего в пасеке, коморе, амбаре) искали
только внутри села. Но основную роль здесь играл не след, а полич¬
ное. Даже по брошенной вором кадке из-под меда соседи могли оп¬
ределить, кто обокрал пасеку м.
Если след терялся в пустынном месте, где не было жилья или ре¬
гулярной пашни, на каменистом грунте, в траве, на броде через реку,
община освобождалась от пеней или платила истцу лишь «полови¬
ну ншоды» 55. Обстоятельствами, освобождавшими общину от взыс¬
каний, были стихийные явления, уничтожавшие следы: «снег с дож¬
дем», ливень или, наоборот, «сухо было» 56, а также потеря следа, за¬
тертого на большом «гостинце» 57.
Важен вопрос об участии в гонении следа городских общин.
В России в XVII в. обыск в связи с сочением следа производился
«в городах на посадех и в уездах по селам и по деревням» 58. Обра¬
тимся к галицкой практике.
В 1678 г. в ответ на иск общины с. Гирмансовичи городские власти
местечка Старый Самбор заявили, что следа им никто не выдавал и
что мещане по этому поводу не собирались на «сход». Суд освободил
местечко от взысканий, тем более что дело происходило в торговый
день и следы оказались затоптаны на «гостинце» 59. Мещане же Ста¬
рой Соли заявили в ответ на иск старосамборского войта по поводу
невыдачи следа (1678 г.): «Пе бывало такого обычая, чтобы город
должен выдавать след». Этот аргумент был принят судьями, отме¬
тившими особое положение Старой Соли (центра солеварения), «куда
49 Maciejowski W. A. Historia prawodawstw slowianskich. W-wa, 1859, t. 3, s. 123.
50 НБ ЛьвГУ, д. 521, л. 1.
51 Там же, д. 536, л. 148 об.
52 Там же, л. 28-а; д. 544, л. 224, 224 об.
53 Там же, д. 540, л. 78.
94 Там же, д. 544, л. 119 об., 150; д. 536, л. 227; д. 570, л. 481. ЛЦГИА УССР,
ф. 142, д. 1, с. 277.
55 НБ ЛьвГУ, д. 520, л. 202 об.; д. 536, л. 31 об., 146 об., 219, 220; д. 514, л. 3.
56 Там же, д. 536, л. 37—38, 117, 123 об., 232; д. 570, л. 397.
57 Там же, д. 536, л. 40—41; д. 544, л. 112 об.; д. 522, л. 521.
58 ПРП, М., 1957, вып. 6, с. 395—396.
59 НБ ЛьвГУ, д. 536, л. 202 об.; д. 544, л. 151.
137

отовсюду люди и подводы приезжают и уезжают ради соли, снуют
туда и сюда» 60.
Если в качестве центра торговли и промыслов город не принимал
участия в сочении следа, то не в силу своей автономной обособлен¬
ности в волости, а в силу положения на гостинце. Характерно, что
в предместье (ср. «посад») той же Старой Соли эта процедура прак¬
тиковалась еще в 1700 г. 61 В свете этих обстоятельств «гостинец ве¬
ликий» РГТ — это оживленная артерия в системе внутренних связей.
77-я статья Пр. Пр. четко устанавливает основание для взыска¬
ния с общины продажи и татьбы: если «не отсочать от собе следа».
А для этого надо было доказать, что преступник — ее член. Если же
община, хотя и «искала» след, по действовала вяло и неэнергично и
упустила благоприятное для сохранения следа время, вышла на
след не в полном составе, нарушила другие нормы, от пеней она не
освобождалась62.
Безусловно наказуем был сознательный отказ принять след, не¬
повиновение, «упрямство», проявленные общиной при этом («или
отобьются» 77-й статьи Пр. Пр.), а также преднамеренный выгон
скота на след с целью стереть его 63. Во всех этих случаях общины
платили и «королевскую вину» (штраф) и «шкоду» истцу, по терми¬
нологии РП — «татьбу и продажю» 64 *: «вина» в XVII в. составляла
10 гривен, но при сопротивлении — «дважды по 14 гривен» 6&.
Процедура достигала конечной цели, если след приводил»к «се¬
редине села» и здесь прерывался, либо к поличному на общинных
землях, которое называлось в наших источниках, как и в РГ1, «ли¬
це» 66. Не сумев отвести от себя подозрений, община, куда привел
след, брала на себя всю ответственность, и ей давали двухнедельный
срок для выдачи преступника. Если последний не был разыскан, она
возмещала ущербт пострадавшему 07 и штраф. Выдача вора суду
освобождала ее о взысканий 68.
Если след приводил к двору, присяжные должны были произвес¬
ти «трясение дома» б9, т. е. обыск. Если двор населяла нераздельная
семья, ее глава обязан был выдать преступника — из домочадцев
или постояльцев («коморников») 70. Если след не указывал на кон¬
кретный двор, община могла, по методу исключения, «отступить»
(отступиться) от одного из своих концов, десятков, нескольких лиц
60 Там же, д. 536, л. 205.
61 Там же, д. 570, л. 481.
62 Там же, д. 555, л. 18 об.; д. 536, л. 28, 28 об., 126; д. 558, л. 2—3; д. 570, л. 397.
63 Там же, д. 555, л. 18 об.; д. 536, л. 248; д. 570, л. 397.
6i Gp.: Goetz L. К. Op. cit. Stuttgart, 1913, Bd. 4, S. 146—147.
35 НБ ЛьвГУ, д. 517, л. 123, 203, 215 и др.; д. 520, л. 234, 272 и др.; д. 514,
л. 7 об., 8 об. и др.
66 Там же, д. 536, л. 231 об.
67 Там же, д. 522, л. 931.
68 Там же, д. 536, л. 252.
69 Balcer О. Regestr zloczyncow grodu sanockiego, 1554—1630. Lwow, 1891, doc.
N 126; НБ ЛьвГУ, д. 544, л. 150; д. 536, л. 227; д. 570, л. 481; ср.: Статут ве¬
ликого княжества Литовского 1529 г. Минск, 1960, с. 124 («трести дом»).
70 НБ ЛьвГУ, д. 518, л. 115 об.
138

или конкретного подозреваемого лица 71. Так, община с. Гниле в
1661 г. «отступила Верхний конец», а тот, в свою очередь, отступился
от двух братьев, отсутствовавших на следу 72. Община могла предло¬
жить в присутствии официальных властей «трясти» себя поголовно
«из конца в конец по чердакам и коморам, по хлевам и в каждом
месте» 73. След мог привести, согласно РП, «к селу или к товару»,
где «село» — и отдельное жилье и селение 74. Заключительный этап
гонения следа — «трясение» галицкого обычая — сопоставим от¬
носительно селения с действиями, определенными в РП выражением
«по верви искати татя». Что касается «товара», то он соответствует
«кошарам» и «салашам» (огороженным выпасам для овец и пасту¬
шеским станам) наших источников. К ним часто приводили следы
воров 75. Основанием же взыскания пеней с общин служило, по фор¬
муле чешских статутов Оттона (§ 22), «подозрение, что вор прячется
с их помощью» 76.
Хотя обязанность выдачи следа связывала села без различия
владельческой принадлежности и правового статуса, все же феодаль¬
ное владение пользовалось иммунитетомв отношении «гонения» следа.
Выдача «подданного», совершившего преступление, зависела от воли
его пана. Королевские крестьяне не решались переступить владель¬
ческую границу, так как это «противоречило... праву» (обычаям),
и они боялись какой-либо «напасти» 77. Если след приводил к шля¬
хетскому селу, истец терял к нему интерес, зная, что «скорее можно
добиться справедливости в своем панстве, чем в чужом», и старался
всячески подтасовать и отвести следы на королевские села 78.
В этом деле интересы землевладельцев часто сталкивались. Внут¬
риклассовыми противоречиями объясняется постановление галиц¬
кого старосты М. Бучацкого и судьи Колы из Далеова 1435 г. Оно
устанавливало трехдневный срок для выдачи воров из имения в име¬
ние. Поиски преступника производились под руководством мест¬
ного «ватамана албо рядци», без участия людей, пришедших по сле¬
ду из соседнего владения 79. След выдавали и через государственную
границу, например в Венгрию 80, однако миссия гялицких «погон¬
щиков» исчерпывалась с вызовом на след венгерских представите¬
лей 81. Институт сочения следа был объектом международного право¬
вого регулирования. Польско-молдавский договор 1540 г. преду¬
сматривал взаимное обязательство возмещения убытков погранич¬
ными селами, которые не смогли бы отвести от себя выданные из-за
71 Там же, д. 544, л. 98 об.; д. 536, л. 153 об.
72 Там же, д. 514, л. 136.
73 Там же, д. 570, л. 167—168, 358, 481; д. 544, л. 146; д. 536, л. 27.
74 Тихомиров М. Н. Пособие для изучения Русской Правды. М., 1953, с. 167.
75 НБ ЛьвГУ, д. 544, л. 138; д. 517, л. 215, 239, 305 об.
76 Jirecek Н. Op. cit., dil 1, s. 6, 174; dll 2, s. 215.
77 НБ ЛьвГУ, д. 542, л. 63.
78 Там же, д. 520, л. 202 об.; д. 536, л. 229 об.; д. 544, л. 141; д. 553, л. 8—9.
79 Розов В. Укра’шсьш грамоти. Кшв, 1928, т. 1. XIV в.— перша половина
XV в., док. № 73.
80 Balcer О. Op. cit., dok. N 104.
81 НБ ЛьвГУ, д. 514, л. 260 об.
139

границы следы «беглеца или... скота». Заграничный след надлежа¬
ло гнать внутрь страны «из села в село» 82 силами тамошних об¬
щин.
В свете обычио-правовой практики институт «сочения следа»
отличался по своим приемам от розыска «татя по верви». Значение
обычно-правовой практики для анализа конкретных известий об
этом институте в средневековых памятниках состоит в том, что она
позволяет воссоздать на основе правовых «окаменелостей» некий ис¬
ходный тип процедуры и уяснить его эволюцию в законодательстве
под влиянием социальных сдвигов и классовой борьбы.
В. М. Бейлис
АРАБСКИЕ АВТОРЫ
IX-ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЫ X В.
О ГОСУДАРСТВЕННОСТИ
И ПЛЕМЕННОМ СТРОЕ НАРОДОВ ЕВРОПЫ
Время расцвета средневековой арабской географии — конец IX —
X в.— приходится на период распада Франкского государства в За¬
падной Европе и формирования раннефеодальных государственных
образований в Восточной и Центральной Европе, и, обращаясь к со¬
чинениям арабских географов, исследователь мог бы рассчитывать
на сведения о порядке управления и государственном строе народов
Европы. Однако обследование подобных сведений в текстах арабских
авторов IX—X вв. несколько разочаровывает: они оказываются
отрывочными и неполными, к тому же иногда трудно установить,
к какому народу или государственному объединению они относятся.
Тем не менее изучение данных о государственности и племенном строе
в сочинениях арабских географов и их вычленение из сообщений о
быте, религии, нравах представляют определенный интерес, так как
позволяют сделать выводы относительно общих представлений араб¬
ских авторов о политическом строе вне стран ислама и, кроме того,
открывают возможность пополнить наши знания о процессах форми¬
рования племенных общностей и государственных образований в
Европе.
У арабских авторов понятие «государство» обычно обозначалось
словом мулк (реже мамлакат) — «владение», а государь — словом
того же корня малик — «владыка», «владетель». Однако вне кон¬
текста не всегда можно отличить, когда слово малик обозначает го¬
сударя, а в каких случаях — племенного вождя. Перечень упоми¬
82 Советов П. В. О праве перехода зависимых крестьян в Молдавии XV — сере¬
дины XVI в.— Изв. АН МССР, 1962, № И, с. 15.
140

наемых у арабских авторов владык европейских народов сравни¬
тельно невелик. Так, Ибн Хордадбех (середина IX в.) среди «титу¬
лов владык земли» называет титулы басил (василевс) и кназ (князь) Е
Последний титул «владыки ас-сакалиба» в славянской передаче Ибн
Хордадбех мог слышать от славян-слуг (ал-хадам ас-сакалиба), не
забывших родную речь и служивших переводчиками для купцов-ру-
сов, прибывавших в Багдад 1 2. Ибн Хордадбеху был известен и вла¬
дыка франков (малик фиранджа) 3, но его титула он не называет.
Другой автор конца IX в. — ал-Балазури — сообщает о двадца¬
ти тысячах семей (ахл ал-байт) славян, живших в «земле хазар»
и насильно переселенных в Хахит (Кахети). Переселенцы взбунто¬
вались, убили своего эмира и бежали, но были настигнуты и пере¬
биты 4. По всей вероятности, речь идет об эмире, власть которого
была санкционирована арабским полководцем Марваном ибн Мухам¬
мадом, возглавлявшим в 737 г. поход против хазар и славян.
Географ и историк ал-Йа‘куби (ум. в 897 г.) в своем описании гра¬
ниц мусульманской Испании называет «землю франков» и народы ал-
баскунас (баски) и ал-джаскас (гасконцы) 5, но не сообщает никаких
подробностей о порядке управления у этих народов. Большую ос¬
ведомленность проявляет ал-Йа‘куби в отношении Восточной Ев¬
ропы, называя имя заместителя (халифат) хазарского хакана —
Йазид Булаш 6, что является одним из первых по времени известием
0 «двоевластии» у хазар. Известно также его упоминание трех пра¬
вителей, одинаково титулуемых: сахиб ар-Рум (правитель Визан¬
тии), сахиб ал-хазар (правитель хазар) и сахиб ас-сакалиба (прави¬
тель славян). К этим трем правителям обратились за помощью в
853/54 или в 854/55 гг. преследуемые полководцем халифа Бугой
Старшим «бунтовщики» (мутахаррикун), выступавшие против власти
халифата в разных частях Закавказья. Они собрали «множество
людей» и вынудили Бугу просить подмоги у халифа 7. Не лишено ве¬
роятности, что сахиб ас-сакалиба в тексте ал-Йа‘куби — это князь
одного из восточнославянских племен.
Автор географического труда Китаб ал-булдан («Книга стран»)
Ибн ал-Факих, писавший около 902 г., упоминает ряд народов Вос¬
точной и Западной Европы — хазар, славян, ал-бурджан (дунайских
болгар?), аваров (ал-абар), франков (фиранджа) 8. В его сочинении
1 Kitab al-masalik wa-l-mamalik auctore Ibn-Khordadbeh... / Ed. M. J. de Gol-
je.— In: BGA. Lugduni Batavorum, 1889, VI, p. 16.
2 Ibid., p. 155.
? Ibid.
4 Liber expugnationis regionum auctore Ahmed ibn Jahja ibn Dja’bir al-Beladsori/
Ed. M. J. de Goeje. Lugduni Batavorum, 1866, p. 207.
8 Kitab al-BuIdan auctore Ahmed ibn abi Jakub ibn Wadih al-Katib al-Jakubi/
Ed. de M. J. de Goeje.— In: BGA. Lugduni Batavorum, 1892, V II, p. 355. Ана¬
лиз сведений об этих народах см.: Miquel A. La geographie humaine du monde
musulman jusq’au milieu du IIе siecle. Paris; La Haye, 1975, t. II, p. 349—354.
• Ibn Wadih qui dicitur al-Ja’qubi Historiae. Lugduni Batavorum, 1883, t. II,
p. 203—204.
7 Ibid., p. 598—599.
* Compendium Iibri Kitab al-boldan auctore Ibn al-Fagih al-Hamadani / Ed. M. J.
de Goeje.— In: BGA. Lugduni Batavorum, 1885, V, p. 83.
141

есть и описание города Рима (Румийа), но оно содержит главным
образом легендарные подробности о его сооружениях 9. Ибн ал-Фа-
ких знал о существовании королевства франков (мулк фиранджа),
но пишет о нем лишь как о месте, где торгуют еврейские купцы ар-
Рахданиййа 10 11.
Более подробные сведения о европейских народах имеются в до¬
шедшей до нас 7-й части компилятивного труда Ибн Русте Китаб
ал-а‘лак ан-нафиса («Книга дорогих ценностей»). В эту книгу был
включен рассказ Харуна ибн Йахйи, оказавшегося в плену у ви¬
зантийцев и прошедшего путь из Константинополя через Салоники
и земли южных славян в Венецию и Рим. В самом Риме Харун, су¬
дя по ого описанию, не был, но знал, что им управляет владыка
(малик), именуемый ал-баб (т. е. папа). Из Рима морем Харун при¬
был в страну малика бурджан (т. е. герцога бургундского), затем
в страну франков и наконец в «город» Бартинийу, в котором управ¬
ляют «семеро владык» п. Такое запоздалое известие о временах геп¬
тархии в Англии, а также преувеличенные данные о расстояниях
говорят о том, что в самой Британии и, вероятно, в стране франков
Харун не был. Есть у Харуна и сообщение о народе ал-анкубардий-
йун 12. Этот этноним напоминает название лангобардов, но Харун
передает, что ал-анкубардиййун живут в шатрах и «подобны курдам».
Вероятно, речь идет о народе ал-ункард (венграх), но об их госуда¬
рях не упоминается.
В книге Ибн Русте приведен ташке текст «Записки» анонимного
автора с описанием ряда народов Восточной Европы и Кавказа.
Этот текст неоднократно был предметом тщательного исследования
в сопоставлении с параллельными текстами у других арабских и
персидских авторов 13. В этой «Записке» мы впервые, насколько из¬
вестно, у арабских авторов встречаемся с определенными сведени¬
ями о характере и особенностях власти у всех описанных народов.
Создается впечатление, что автор (или авторы) «Записки», распо¬
лагая разнообразной информацией о нравах, религии и занятиях
народов Восточной Европы и Кавказа 14, специально обращал вни¬
мание на прерогативы владык. Различие в характере власти госу¬
дарей и племенных вождей нашло некоторое отражение в термино¬
логии «Записки»: если владыки хазар, булгар, русов, «владения»
ас-Сарир, аланов названы в ней маликами 15, то в отношении мадь¬
яр (ал-маджгариййа) и славян (ас-сакалиба) употреблены два тер¬
мина — ра’ис (глава, предводитель) и малик, а о буртасах говорит¬
ся, что «у них нет главы, который управлял бы ими», но «в каждой
9 Ibid., р. 149—151.
10 Ibid., р. 270.
11 Kitab al-a’lak an-nafisa auctore Abu АН Ahmed ibn Omar Ibn Rosteh / Ed.
M. J. de Goeje.— In: BGA. Lugduni Batavorum, 1892, VII, p. 128—130.
12 Ibid., p. 128.
13 Подробную характеристику параллельных текстов см.: Заходер Б. Н. Кас¬
пийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1962, ч. I, с. 25.
14 Автор или его информатор побывал в стране ас-Сарир (нынешний Дагестан)
(Минорский В. Ф. История Ширвана и Дербенда. М., 1963, с. 217).
15 BGA, VII, р. 139—141, 145—146.
142

местности есть старейшина (шейх) или два, к которым они обращают¬
ся для решения [спорных] дел» 16.
Автору «Записки» были известны титулы владык и в некоторых
случаях их имена, но не все из них поддаются уверенной идентифи¬
кации на основе данных других источников 17. Особое внимание при¬
влекает засвидетельствованный в «Записке» двойственный характер
власти у хазар, мадьяр и славян. При этом в каждом отдельном
случае подмечены особенности разделения верховной власти. У ха¬
зар владыка-заместитель (шла у Ибн Русте, салар у Гардизи, хакан-
бех у других авторов), являясь главой войска, которое находилось
на регулярном содержании, осуществлял руководство новой воен¬
ной структурой, сменившей ко времени Ибн Русте старую племен¬
ную 18. Свидетельство современника Ибн Русте — Ибн Фадлана
(посетил Булгар в 922 г.) — показывает, что эта новая структура,
имела зачатки иерархической организации: хакаи-бех, замещав¬
ший верховного владыку, в свою очередь, имел заместителей, и эти
лица — хакан-бех, кундур-хакан и третий в этой иерархии —
джаушыгыр совершенно лишили власти хакаиа 19.
Аналогичный характер имело разделение власти между верхов¬
ным главой мадьяр — к.нда, которого «Записка», однако, именует
не маликом, а ра’исом: о нем сообщается, что к.нда выступает во
главе двадцати тысяч всадников, но ниже ясно сказано, что он —
«имя символа их власти», а его заместитель — дж.ла «располагает
властью во всем, что касается войн, обороны и других дел» 20.
В сообщении о славянах в разных вариантах текста «Записки»
также названы два носителя высшей власти. Об одном из них,
«главе глав» (ра’ис ар-ру’аса’) по имени Св.ит-малик, говорится,
что он носит венец, что ему подчиняются и «из его слов исходят» 21,
ему приписывается исключительное право собственности на верхо¬
вых животных, он владеет также прекрасными дорогими кольчуга¬
ми, питается только молоком [кобылиц]. Второе лицо, представляю¬
щее власть у славян,— заместитель «главы глав», его титул передан
как суб.н.дж. (в рукописях суб.дж и сут.дж) 22, о функциях его наш
источник не сообщает. Но ниже у Ибн Русте говорится о том, что
владыка (на этот раз малик) славян ежегодно взимает с каждого му¬
жа дань платьем, ему же принадлежит судебная власть: «Если вла¬
дыка схватит вора в своем владении, он приказывает удушить его
либо помещает его в Джира — самую отдаленную местность его
16 Ibid., р. 142, 144-145.
17 Попытки отождествления см.: Zrodla arabskie do dziejow slowiai'sczyzny.
Wroclaw; Warszawa, 1977, t. II, cz. 2 (далее: ZA, II, 2), s. 57.
18 Заходер Б. H. Указ, соч., ч. I, с. 219.
19 Ковалевский А. П. Книга Ахмеда Ибн-Фадлана о его путешествии на Волгу
в 921—922 гг. Харьков, 1956, с. 146 (перевод), 269 (комментарий); BGA,
VII, р. 139.
20 BGA, VII, р. 142.
31 Ibid., р. 144.
22 Ibid. О попытках отождествления титула см.: Заходер Б. Н. Указ. соч. М.,
1967, ч. II, с. 120—121; ZA, II, 2, в. 124—127.
143

страны»23. Таким образом, «двоевластие» у славян отличается от
положения у хазар и мадьяр: «глава глав» и при наличии замести¬
теля сам осуществляет функции власти. Привлекает внимание и со¬
общение об исключительной собственности малика на верховых жи¬
вотных: оно может быть сопоставлено с рассказом анонимного ав¬
тора Ахбар аз-заман («Известия времени») о «царстве» ал-бурджан:
«Кони бурджан, которые предназначены для войны, всегда пасутся
на пастбищах, и никто из бурджан не садится [на них], кроме как
во время войны, и если найдется человек, который сел верхом на
боевого коня в другое время, они убивают его» 24. Если у бурджан,
в которых одни исследователи видят протоболгар, а другие — венг¬
ров 25, боевые кони составляли своего рода племенную собственность,
то у славян, по данным «Записки», они находятся в исключитель¬
ной собственности их князя — малика.
Таким образом, данные «Записки» представляют своеобразную
картину разных этапов перехода от родо-племенного строя к госу¬
дарственности: от патриархальной разобщенности и отсутствия осо¬
бой военной организации у буртасов до государственности у хазар,
алан и других народов, где сохраняются, впрочем, пережитки пле¬
менного устройства.
Сообщения «Записки» о народах и племенах Восточной Европы —
наиболее связные и систематичные в арабской географической ли¬
тературе IX — первой половины X в. В отношении стран Западной
Европы мы подобными сообщениями не располагаем. Представи¬
тели так называемой классической школы арабских географов ал-
Ис-тахри (писал около 930 г.) и Ибн Хаукал (писал около 967 г.,
вторая редакция труда — 977 г.) включили в свои сочинения опи¬
сания страны хазар, краткие сообщения о русах (известный текст
о трех видах русов), упоминания о славянах, но сведений о государ¬
ственности или о племенном устройстве народов Восточной Европы
(кроме хазар) у них почти нет. Да и само понятие государственности
у ал-Истахри, первого из представителей «классической школы»,
чьи сочинения дошли до нас, было своеобразным. Ал-Истахри про¬
тивопоставляет «государству ислама» (мамлакат ал-ислам) лишь
два государства — государство ар-Рум (т. е. Византию и ее владе¬
ния) и государство ас-Син (т. е. Китай). Он пишет: «Что касается
государства ислама, то на восток он него земля ал-Хинд (Индия)
и море Фарса (Персидский залив), а западнее его государство ар-
Рум и то, что соседит с ним из числа армян, алан, и Аррана, и ас-
Сарира, и хазар, и ар-рус, и булгар, и ас-сакалиба. А севернее его —
23 BGA. VII, р. 144. Комментарий к этому сообщению см.: Заходер В. Н. Указ-
соч., ч. II, с. 124—126; Новосельцев А. П. Восточные источники о восточных
славянах и Руси VI—XI вв.— В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское
государство и его международное значение. М., 1965, с. 396; ZА, II, 2,
s. 130—131.
24 Перевод и комментарий к этому тексту см.: Крюков В. Г. Сообщения аноним¬
ного автора «Ахбар аз-заман» («Мухтасар ал-аджаиб») о народах Европы.—
В кн.: Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и иссле¬
дования, 1981 год. М., 1983, с. 205—206.
2i? Там же, с. 196.
144

государство ас-Син...»26. Ал-Истахри объединяет с государством
ар-Рум и земли народов Западной Европы: «Что касается того,
что мы соединили со странами ар-Рума из числа [народов] ал-ифран-
джа (франков), ал-джалалика (галисийцев) и других, то язык их
различен, однако вера (ад-дин) и государство едины, подобно тому
как в государстве ислама языки различаются, а власть (ал-мулк)
едина» 27. Однако страну ас-Сакалиба ал-Истахри не включает во
владения ар-Рума и пишет так: «Мы относим остальные владения
ар-Рума к земле Румиййа (т. е. Риму) и ал-Кустантиниййа (Кон¬
стантинополю), так же как относим владение ислама к Ирашнахру,
а это то же, что земля ал-Бабил (т. е. Вавилон). А земля ас-Сака¬
либа широка и длинна, около двух месяцев пути в длину и шири¬
ну» 28.
Что касается державы франков — крупнейшего государственно¬
го образования в Западной Европе, ко времени ал-Истахри уже рас¬
павшегося, то этот автор мог оценить лишь его роль в войне с мусуль¬
манской Испанией: «Среди различных видов безбожников, проти¬
востоящих ал-Андалусу, нет более многочисленных, чем франки,
а их владыка именуется Карлух». Далее следует перечень народов,
живущих в пограничье между ал-Андалусом и франками: это гали¬
сийцы, баски, гасконцы (ал-джаскас). Но правителя галисийцев
ал-Истахри титулует не владыкой (маликом), а «набольшим» —
‘азим 29.
Если географы «классической школы» посвящали свои сочине¬
ния описанию мусульманского мира и лишь мимоходом сообщали
некоторые сведения об отдаленных народах, то их современник ал-
Мас‘уди (ум. в 956 г.) испытывал постоянный интерес к истории и
географии стран за пределами распространения ислама. В обоих
дошедших до нас его сочинениях — Мурудж аз-захаб... («Промы-
вальни золота») и Китаб ат-танбих... («Книга предупреждения...») —
есть много рассказов об отдаленных странах, в том числе особые гла¬
вы в первом сочинении, посвященные народам Кавказа, славянам,
франкам и галисийцам, народу ан-нукабард.
Важные данные для воссоздания этнической истории славян¬
ских племен содержит рассказ ал-Мас‘уди «О славянах, их поселе¬
ниях, сведения об их царях и расселении их племен» 30. Не входя
в рассмотрение этнических имен и возможных попыток отождествле¬
ния племен ас-сакалиба, перечисленных в этом сообщении, отме¬
26 Viae regnorum. Descriptio ditionis moslemicao auctore Abu Ishak al-Farisi al-
Istakhri / Ed. M. J. de Goeje.— In: BGA. Lugduni Batavorum, 1870, I, p. 5.
27 Ibid., p. 9.
28 Ibid., p. 10.
29 Ibid., p. 43.
30 A4a$oudi. Les Prairies d’or / Texte et traduction par C. Barbier de Meynard et
Pavet de Courteille. P., 1864, t. Ill, p. 64—65. Перевод и исследование см.:
Ковалевский А. П. Славяне и их соседи в первой половине X в. по данным
аль-Масуди.— В кн.: Вопросы историографии и источниковедения славяно¬
германских отношений. М., 1973, с. 62—79; см. также: Shboul A. Al-Mas’iidi
und his World. L., 1979, p. 178—189. В отождествлении этнонимов мы следуем
выводам А. П. Ковалевского.
145

тим, что ал-Мас‘уди не проводил различия между племенами, у ко¬
торых существовала княжеская власть (славянские племена —
в.линана, убутрана, дулаба, м.наб.н [мильзане?], с.рбин, герман¬
ское племя намджин), и теми, чьи владыки, да и само существование
власти остались ему неизвестными (племена славян — морава,
х.рватин, х.шабин, бранджабин, германское племя — сасин). Ал-
Мас‘уди включил в перечень племен ас-сакалиба, как видим, и сла¬
вянские, и германские племена Центральной Европы, в том числе
и германские племенные герцогства саксов (сасин), баварцев и шва¬
бов (намджин), и государственные образования славянских племен
(или племенные союзы) ободритов (убутрана), чешских дулебов
(дулаба). Но ниже, опираясь на сообщение, явно почерпнутое из
другого источника, ал-Мас‘уДИ называет лишь трех владык «сла¬
вян» — малик ал-лудйир (герцог лотарингский), малик ал-ифрандж
(в данном случае герцог франконский) и, наконец, малик ат-турк
(предводитель венгров) 31. О порядке управления у племен ас-са¬
калиба ал-Мас‘уДи не пишет, но в его рассказе дважды упомина¬
ется о том, что славяне некогда составляли единый племенной союз
под властью племени в.линана. Об этом племени говорится, что оно —
«корень корней (асл мин усул) славян, почитаемый среди их племен
(аджнас), и у него старшинство среди них». «Затем,— сообщает ал-
Мас‘уди,— распалось единство между их племенами, исчезла их
организация, их племена разделились, и каждое племя поставило
над собой владыку» 32.
Неоднократные попытки отождествления племени в.линана
(в.литана) и его владыки Мадж.ка до сих пор не привели к общепри¬
знанным выводам 33. Независимо от этого наиболее важным в сооб¬
щении ал-Мас‘уди представляется то, что в нем отразилось устояв¬
шееся предание о существовании племенного союза славян; как
явствует из перечня племен, известных данному автору, это были
западнославянские племена 34.
В отличие от сообщения о славянах для рассказа о франках
(ал-ифранджа) и галисийцах (ал-джалалика) ал-Мас‘уди имел
в своем распоряжении письменный источник — книгу епископа
Героны Гудмара, которую последний преподнес кордовскому хали¬
фу ал-Хакаму ибн ‘Абд ар-Рахману (912—961) 35. Впрочем, в рас¬
сказе о франках отразились и сведения, полученные из мусульман¬
ской Испании. По словам ал-Мас‘уди, «франки — самое сильное из
этих (т. е. северных.— В. В.) племен по могуществу, самое непри¬
ступное по месту их пребывания и самое многочисленное, их цар¬
31 Magoudi. Op. cit., t. Ill, p. 64. Перевод см.: Ковалевский A. П. Славяне и их
соседи..., с. 71.
32 Magoudi. Op. cit., t. Ill, p. 65.
33 Обзор попыток идентификации см.: Ковалевский А. П. Славяне и их соседи...,
с. 72—77.
34 Отметим, что для восточнославянских (и части западнославянских) племен
Повесть временных лет сохранила лишь Сказание о расселении славян («и
и тако разидеся Словенск язык»), не упоминая о владычестве какого-либо пле¬
мени (ПСРЛ. СПб., 1908, т. II, стб. 5).
35« Magoudi. Op. cit., t. Ill, p. 70.
146

ство — самое обширное, их города — наиболее многочисленны,
их управление и повиновение владыкам — самые лучшие, и их по¬
корность (власти) — самая большая» 36. Такое представление о мо¬
гуществе Франкского государства в период, когда его расцвет был
далеко позади, не свидетельствует, однако, о том, что информация
ал-Мас‘уди была запоздалой. Ему была известна борьба между
внуками Карла Великого: «Его (т. е. Карла.— В. Б.) потомки те¬
снили друг друга после него, и началась рознь между ними, пока
не была из-за них погублена ал-Ифранджа» 37. Тем не менее у ал-
Мас‘уди сохранялось понятие об определенном государственном
единстве во «владении ал-Ифранджа», он знал имя и дату вступления
на престол современного ему короля Людовика Заморского 38.
Поскольку описание франков в Мурудж аз-захаб следует за рас¬
сказом о славянах, в этом можно усмотреть своеобразное противо¬
поставление объединения франков разобщенности ас-сакалиба —
в данном случае славянских и неславянских племен Центральной
Европы.
В той же главе, что и франки, у ал-Мас‘уди описаны ал-джа-
лалика (галисийцы) — по его словам, наиболее упорный противник
мусульманской Испании. Столица ал-джалалика — Самура, а их
владыкой назван Рузмир (Рамиро) 39. Отсюда ясно, что речь идет
об Астурийско-Леонском королевстве, однако никаких подробно¬
стей о порядке управления в государствах франков и галисийцев
ал-Мас‘ уди пе сообщает. Не более богаты на этот счет и его сведения
о народе ан-нукабард (лангобардах). В представлении ал-Мас‘уди
«их объединяет один владыка», в прежние времена их правители
носили титулы адакис (арабизированное множественное число от
dux — герцог) 40.
Наш краткий обзор не включает анализа сообщений о русах
у Ибн Русте и в параллельных текстах 41 и не касается рассказа о
трех видах русов, приводимого ал-Истахри, Ибн Хаукалом и
другими авторами 42, а также сведений купца из Тортосы Ибрахима
ибн Йа‘куба, посетившего двор Оттона 1 и оставившего описание
ряда стран Центральной Европы. Ибрахим ибн Йа‘куб, путешество¬
вавший в 960—966 гг., интересовался преимущественно бытом и
нравами известных ему племен, но для выяснения порядка управле¬
ния в древнепольском государстве очень важны его сведения о сбо¬
ре податей во владениях Мешко (М.ш.ка) 43.
36 Ibid., р. 66.
37 Ibid., р. 71.
38 Ibid., р. 72. Имя короля передано в форме Лударик, и указано, что к 336 г.
хиджры (947/48 гг.) он завершил десятый год правления.
39 Ibid., р. 73.
40 Ibid., р. 76. Сводный анализ сообщений арабских авторов о лангобардах см.:
MiquelA. Op. cit., t. II, p.362—368.
41 Анализ текстов см.: Заходер Б. Н. Указ, соч., ч. II, с. 77—107; Новосель¬
цев А. П. Указ, соч., с. 387—397.
42 Переводы и анализ сообщений см.: Новосельцев А. П. Указ, соч., с. 408—419.
43 Relatjo Ibrahim ibn Ja’kub de itinere slavico, guae traditur apud al-Bekri.
Cracoviae, 1946, s. 4 ар. паг. (текст), 50 (пол. пер.).
147

Поскольку основной целью данной работы является выяснение
общих представлений арабских авторов IX — первой половины
X в. о государственности и племенном строе, важно обратить вни¬
мание на то, что на первом плане в их сочинениях выступают эт¬
нические, а не государственные общности. Так, у Ибн Русте по¬
всюду говорится о странах (билад), а не о «владениях» и «государст¬
вах» (мулк, мамлакат), у ал-Мас‘уди по отношению к племенам ас-
сакалиба употреблен термин джинс («род», «разновидность», «племя»),
у ал-Истахри также названы три «вида» (синф) русов. Правда,
ал-Истахри особо отмечает случай, когда наименование при¬
лагается к государству: «Ap-Рус, ал-Хазар и ас-Сарир — на¬
звания государств (мамлакат), а не города и не людей» 44. Тем не ме¬
нее, как было отмечено, термин «малик» применяется арабскими ав¬
торами и к государям, и к племенным вождям.
Сравнивая сведения о восточной и западной частях Европы в со¬
общениях, наиболее важных для изучения государственности и
племенного строя,— у Ибн Русте, ал-Мас‘уди, анонимного автора
Ахбар аз-заман,— отметим, что арабские авторы (и разумеется, их
информаторы) лучше представляли себе порядок управления у
восточноевропейских народов — славян, хазар, булгар, буртасов,;
чем государственный строй у франков, лангобардов, галисийцев,
не говоря уже о германских племенных герцогствах, которые в пред¬
ставлении ал-Мас‘уди не отличались от других перечисленных им
племен ас-сакалиба. Следует иметь в виду и то, что арабские авторы
не отличали подчинения светской власти от признания власти ду¬
ховной: ал-баб — «папа», по информации Харуна ибн Йахйи —
«владыка, руководящий делами Рима», ал-Мас‘уди пишет, что
«франки, галисийцы, баски, народы арманджас (романцы?), ал-
джаскас (гасконцы), большая часть ас-сакалиба и ал-бургар (бол¬
гар) и другие исповедуют христианство и повинуются сахибу ар-
Румиййа, а Румиййа (Рим) — столица великого государства фран¬
ков в древности и ныне» 45.
Все же, несмотря на отрывочность и противоречивость сведе¬
ний арабских авторов о государственном и племенном строе наро¬
дов Европы как Восточной, так и Западной, в них, как мы видели,
отразились процессы развития племенных общностей и ранних го¬
сударственных образований, некоторые черты их организации (в ча¬
стности, отмеченное в «Записке», приводимой Ибн Русте, «двое¬
властие» у хазар, мадьяр и славян, а по сообщению Ибн Фадлана,
и у русов 46), характер и прерогативы владык (маликов) и «глав»
44 BGA, I, р. 223.
45 Kitab at-tanbin’wa I-ischraf auctore al-Masudi / Ed. M. J. de Goeje.— In: BGA.
Lugduni Batavorum, 1894, VIII, p. 181—182.
46 Ковалевский A. JI. Указ, соч., с. 146 (перевод), 266—267 (комментарий). Со¬
общение Ибн Фадлана о «заместителе» (халифат) царя (малика) русов, который
«командует войсками, нападает на врагов и замещает его у его подданных»,
могло возникнуть под влиянием рассказов о хазарском хакане, но возможно
также его сопоставление с рассказом Повести временных лет о правлении
Олега при малолетнем Игоре (ПСРЛ, т. II, стб. 16—20, Напомним, что Олег,
148

(ра’исов) особенности порядка управления и судебные обычаи.
Весь этот материал представляется нам не лишенным интереса для
типологических исследований раннесредневековых обществ Европы.
А. В. Назаренко
РОДОВОЙ СЮЗЕРЕНИТЕТ
РЮРИКОВИЧЕЙ НАД РУСЬЮ
(X — XI вв.)
О Руси как «семейном владении» Рюриковичей говорилось не раз*
не только в рамках так называемой родовой теории С. М. Соловье¬
ва, но и после ее развенчания, а семейно-родовую оболочку между-
княжеских отношений даже в период развитого феодализма подчер¬
кивали многие исследователи. Ситуация в отечественной историо¬
графии сложилась так, что вопрос о характере «надстроечных»
междукняжеских отношений и механизмах, их регулирующих, ока¬
зался по необходимости заслонен «базисными» проблемами социаль¬
но-экономического строя Древнерусского государства. После работ
Б. Д. Грекова и С. В. Юшкова почти исключительно утвердился
взгляд на Древнерусское государство как на феодальное. В связи
с этим взаимоотношения между Рюриковичами даже древнейшей
поры (до конца XI в.), если о них заходила речь, трактовались, как
правило, в терминах сюзеренитета — вассалитета, т. е. внешне
семейно-родовые отношения считались лишь формой, скрывающей
отношения сюзеренно-вассальные. Такого мнения придерживались
и Л. В. Черепнин, и В. Т. Пашуто, которые, разумеется, правы,
в том, что «семейная» терминология могла быть и традиционной
и не обязана непременно отражать реальную патриархальность
отношений. Факту такой традиционности, равно как и замеченному
исследователями «безразличию» русских князей к титулатуре \
можно, конечно, найти удовлетворительное объяснение * 1 2, но сле¬
по данным Повести, правил не менее десяти лет и при взрослом Игоре до самой
своей смерти в 913 г.).
1 Каштанов С. М. Интитуляция русских княжеских актов X—XIV вв.: (Опыт
первичной классификации).— В кн.: Вспомогательные исторические дисцип¬
лины. Л., 1976, т. VIII, с. 80—81.
2 Вследствие монополии Рюриковичей на княжеское достоинство на Руси важно
было подчеркнуть принадлежность к роду и место во внутриродовой иерархии
и отпадала необходимость в употреблении внешних символов власти, в том
числе и титула (Vodoff V. La titulature des princes russes du Xе au debut du
XIIе siecle et les relations exterieures de la Russie Kievienne.— Revue des Etu¬
des slaves, P., 1983, t. 55, p. 139—150). По-прежнему неясно, с каких пор ве¬
ликокняжеский титул на Руси отражает политическую реальность; ср.: Przeg-
Historyczny, W-wa, 1984, t. 75, s. 423—439.
149

дует также задаться и другим вопросом: с какого именно времени
реальное содержание «семейной» терминологии оказывается выхо¬
лощенным, когда именно она превращается в традиционную? В на¬
стоящей работе мы пытаемся ответить на этот вопрос, опираясь па
данные об аналогичных, как нам кажется, процессах, имевших ме¬
сто в других раннефеодальных монархиях Европы.
Обратимся к истории Франкского королевства раннего средневе¬
ковья, па известное сходство которого с державой Рюриковичей,
правда в самой общей форме, уже указывалось в литературе 3.
Типичным для социально-политической структуры раннефеодаль¬
ного государства франков с самого его возникновения и приблизи¬
тельно до середины или второй половины IX в. (до Верденского и
Мерсенского договоров) был феномен, который в науке получил на¬
звание corpus Iratrum (Brudergememe, gouvernemenl confraternel):
непременное соучастие всех наличных братьев в управлении коро¬
левством по смерти их отца, что выражалось в территориальных раз¬
делах между ними, создании королевств-уделов (Teilreiche) при
сохранении государственного единства как потенции и идеальной
нормы. В силу этого принципа по смерти одного из братьев его
удел доставался не его потомству, а остававшейся в живых братии —
так называемое Anwachsungsrecht 4. Именно такой смысл мы вкла¬
дываем здесь в слова «родовой сюзеренитет» 5.
Так или иначе подобную систему можно отметить во многих фео-
3 Греков В. Д. Киевская Русь. [М], 1953, с. 31.
4 Из многочисленной литературы укажем лишь важнейшую: Pflugk-Harttung /.
von. Zur Thronfolge in den germanischen Stammesstaaten.— In: ZSRG. Weimar,
1890, Bd. 11; Faulhaber R. Der Reichseinheitsgedanke in der Literatur der
Karolingerzeit bis zum Vertrag von Verdun.— Historische Studien, B., 1931,
Bd. 204; Zatschek H. Die Reichsteilungen unter Kaiser Ludwig dem Frommen:
Studien zur Entstehung des ostfrankischen Reiches.— Mitteilungen des Oster-
reichischen Institute fur Geschichtsforschung, Wien, 1935, Bd. 49; Mitteis H.
Der Vertrag von Verdun von 843. Leipzig, 1943; Ewig E. Die frankischen Teilun-
gen und Teilreiche (511—613).— Abhandlungen der Akademie der Wissenschaf-
ten und der Literatur Mainz. Die geistes- und sozialwissenschaftliche Klasse,
Wiesbaden, 1953, Jg. 1952, N 9; Schneider R. Briidergemeine und Schwurfreund-
schaft: Der Auflosungsproze|3 des Karolingerreiches im Spiegel der caritas-Termi-
nologie in den Vertragen der karolingischen Teilkonige des 9. Jh. Liibeck; Ham¬
burg, 1964; Classen P. Karl der Grosse und die Thronfolge im Frankenreich.—
In: Festschrift fur H. Heimpel zum 70. Geburtstag. Gottingen, 1971, Bd. 3;
Mitteis H. Der Staat des hohen MittelaltersJ Weimar, 19749; PenndorfU. Das
Problem der «Reichseinheitsidee» nacb der Teilung von Verdun: Untcrsuchung
zu den spateren Karolingem. Miinchen, 1974; Ewig E. Oberlegungen zu den me-
rowingi schen und karolingischen Teilungen.— In: Nascita dell’Europa ed
Europa carolingia. Spoleto, 1981, vol. 1.
5 В отличие от принятого у нас словоупотребления о «коллективном сюзерени¬
тете» говорят часто применительно к князьям XII — XIII вв. причастникам
в Русской земле. Термин «коллективный сузеренитет» употребляется для обоз¬
начения нераздельного совладения группой родственников той или иной на¬
следственной территорией в период развитого феодализма. См., например:
Кучкин В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной
Руси в X —XIV вв. М., 1984, с. 27 и след.
150

дализирующихся государствах: в Дании 6, Норвегии 7, Польше 8,
Чехии 9, может быть, Великоморавской державе 10 и др. Останав¬
ливаться здесь на этом параллелизме у нас нет возможности; франк¬
ские материалы выбраны нами в качестве основы для сравнитель¬
ного анализа вследствие благоприятного состояния источников 11.
В феодализирующемся государстве corpus lratrum являлся пере¬
житком эпохи варварских королевств, когда королевская власть
была прерогативой не одной личности, а “всего правящего рода. Счи¬
тается, что это может быть связано с изначальным представлением
о сакральной природе королевской власти, рассматривавшейся как
собственность королевского рода. Тем самым на нее распространя¬
лось общее наследственное право, предполагавшее равное наделение
всех сонаследников, причем в наиболее архаических случаях сы¬
новья от наложниц уравнивались в правах с сыновьями от свобод¬
ных жен 12. Единоличная власть Хлодвига стала возможной вслед-
6 Отрывочными сведениями о разделах королевской власти между братьями мы
располагаем уже для начала IX в. (Annales regni Francorum / Ed. F. Kurze.
Hannover, 1895, a. 812 ff.).
7 См., например, ниже о сыновьях Харальда Прекрасноволосого.
8 Наиболее раннее сообщение о разделе между братьями содержится у Титмара
(начало XI в.) относительно сыновей Мешка I (ум. в 992 г.): Болеслав узур¬
пировал власть, которая, надо полагать, по завещанию отца, «должна была быть
разделена между многими» (plurimis dividendum) (Thietmari chronicon / Ed.
R. Holtzmann. B., 1935, IV, 58). На то, что право наследования у ранних
Пястов принадлежало совокупности братьев, указывал еще создатель «родовой
теории» в Польше О. Бальцер (Balzer О. О nastypstwie tronu w Polsce.—Rozpra-
wy Akademji Umiej§tnosci, wydz. filoz.-histor., Krakow, 1897, t. 36, s. 301).
9 О том, что, например, Болеслав III Рыжий (992—1003) был сопричастником
(consors) со своими братьями Олдржихом и Яромиром, а не единовластным пра¬
вителем Чехии, можно, кажется, заключить на основе «Thietmari chronicon»,
V, 23.
10 Если верить сведениям Константина Багрянородного о разделе Моравии Свя-
тополком I между тремя сыновьями, причем уже с элементами сеньората: каж¬
дых! получает по уделу, но старший провозглашается «великим князем»
(dpx<ov р £7а<;), а оба младших остаются у него под рукой (б-по тov X070V)
(iConstantine Porphyrogenitus. De administrando imperio / Ed. Gy. Moravcsik,
R. J. H. Jenkins. Bp., 1949, cap. 41). Однако это сообщение вызывает сомнение
в его достоверности: нам известны только двое сыновей Святополка.
11 Кроме того, в большинстве ранних германских королевств corpus fratrum очень
рано сменился четким сеньоратом, как у вандалов уже при Гейзерихе (по его
завещанию 477 г.: Claude D. Problem der wandalischen Herrschaftsnachfolge.—
Deutsches Archiv fur Erforschung des Mittelalters, Koln; Wien, 1974, Jg. 30,
H. 2, S. 329—355), или единовластием на выборной основе, хотя и ограничен¬
ной представителями одного рода (Gebliitsrecht), как у вестготов в Испании
или лангобардов в Италии; только у франков возобладал архаический прин¬
цип раздела.
12 О разделах власти между братьями как проявлениях древнего германского
права см.: Mitteis Н. Der Staat..., S. 39—41, 89, где прочая литература; сла¬
вянские материалы свидетельствуют о том, что этот институт был распростра¬
нен шире.
По поводу раздела между сыновьями датского короля Кнута Великого (ум.
в 1035 г.), произведенного по распоряжению последнего (ut ipse disposuit),
Адам Бременский (70-е годы XI в.) замечает, что «Свен и Харальд были сы¬
новьями от наложницы, [но] по обычаю варваров они получили равную долю

■ствие поголовного уничтожения им всех родичей и представителей
других королевских родов у франков. Но и основанное им королев¬
ство оказалось патримонием, т. е. опять-таки поделенным между
четырьмя его сыновьями. Аналогичный процесс на Руси приходит¬
ся, видимо, на середину X в., когда власть над Русыо сосредотачи¬
вается в руках семейства Рюриковичей ценой устранения прочих
княжеских родов 13.
Обязательной проблемой последующего государственного раз¬
вития становилась необходимость выработать четкую систему пре¬
столонаследия, которая, с одной стороны, покоилась на родовом
сюзеренитете, с другой — гарантировала бы сохранение государст¬
венного единства: на Руси это был известный «ряд Ярослава»,
в Чехии — завещание Бржетислава I (1055 г.), в Польше — заве¬
щание Болеслава Кривоустого (1138 г.). У франков на этот счет
■есть ряд государственных актов, главнейшие из которых — «Di-
visio regnorum» Карла Великого (806 г.) и «Ordinatio imperii» его
сына Людовика Благочестивого (817 г.) 14 *. Суть всех названных ус¬
тановлений (кроме капитулярия 806 г.) — регламентация взаимо¬
отношений между сонаследниками-братьями при выделенном поло¬
жении старшего (сеньорат). В капитулярии 817 г. главной преро¬
гативой наследовавшего императорский титул старшего брата Ло-
таря, отличавшей его от младших Людовика и Карла, было право
вмешиваться в дела этих последних в случае ущемления ими инте¬
ресов церкви или уличения их в каком-либо ином явном тиранстве.
Таким образом, здесь, как и в «ряде Ярослава», старший из братьев
выступает в роли гаранта status quo: «аще кто хощеть обидТти бра¬
та своего, то ты помагаи егоже обидять» 1о. Попытки установить
■сеньорат у франков прослеживаются лишь после учреждения им-
наследства среди детей Кнута»: Харальд получил Англию, Свен — Норвегию, а
законный Хардекнут — Данию (Adami Bremensis Gesta / Ed. В. Schmeidler.
Hannover; Leipzig, 1917, II, 74). При Меровипгах внебрачные дети были равно¬
правными наследниками франкских королей; Каролинги оставляли за собой
право признавать при желании внебрачных сыновей в качестве законных на¬
следников (Sickel W. Das Thronfolgerecht der unehelichen Karolinger.— In:
ZSRG. Weimar, 1903, Bd. 24, S. 110—147).
В этой связи наделение «робичича» Владимира Святославича Новгородом на¬
равне с братьями Ярополком и Олегом (о матери которых, впрочем, летопись
молчит) выглядит естественно. Анекдотический характер летописного рассказа
о приглашении Владимира новгородцами затемняет суть дела.
аз Считается, что представителем одного из таких родов мог быть, например,
(князь?) Володислав, послы которого в договоре 945 г. упомянуты после пос¬
лов Игоря, но перед послами Игорева племянника Якупа.
14 MGH. Legum sectio II. Capitularia regum Francorum / Ed. A. Boretius. Han¬
nover, 1883, t. 1, p. 126 ff, 270 If. Кроме литературы, приведенной в примеч. 3,
см.: Mohr W. Bemerkungen zur «Divisio regnorum» des Jahres 806.— In: ALMAe.
Bruxelles, 1954, Bd. 24; Ganshof F.-L. Observations sur 1’ Ordinatio imperii de
817.— In: Festschrift fur Gu. Kusch anla(31ich des 60. Geburtstages. Wiesbaden,
1955; Schlesinger W. Kaisertum und Reichsteilung: Zur «Divisio regnorum» von
806.— In: Forschungen zu Staat und Verfassung: Festschrift fiir F. Hartung.
B., 1958, Mohr W. Nochmals die «Divisio regnorum» von 806.— In: ALMAe.
Bruxelles, 1959, Bd. 29.
1ICPJI. JL, 1926, т. I, стб. 161; СПб., 1908, т. II, стб. 150.
152

перни (800 г.), а до тех пор —• полное равноправие братьев вне за¬
висимости от старшинства.
Итак, сеньорат — заключительный, итоговый этап эволюции
corpus iratrum. Поэтому нам кажется неверным представление,
отразившееся и в последнем монографическом исследовании о со¬
циально-политическом строе Древней Руси 16, будто уже со времени
Игоря и Святослава престолонаследие на Руси велось по прямой
восходящей линии, что было якобы результатом длительного процес¬
са укрепления княжеской власти. Все просто, когда у князя сын
единственный и нет братьев. Ну а Святославичи? Нет никаких ос¬
нований представлять себе положение Ярополка особым сравни¬
тельно с братьями или даже говорить об их уделах как об условных
держаниях 17, Правы В. О. Ключевский, А. Е. Пресняков и другие
исследователи, считавшие, что никакой определенной государствен¬
но-политической зависимости от старшего брата здесь незаметно 18 19.
Что побуждало Ярополка, а впоследствии Святонолка избивать
братьев, хотя никаких покушений с их стороны на законное поло¬
жение киевских seniores, насколько мы можем судить по источникам,
не было? Значит, причина не в бунте братьев, а в том, что ни тот,
ни другой не были реальными правителями всей Руси при жизни
братьев. Только в 980 г. Владимир «иача княжити... в КиевТ единъ»,
равно как лишь в 1036 г. Ярослав «бысть единовластець РусьсгЬи
земли» 1э. Взаимное положение Святославичей и Владимировичей,
по нашему убеждению, было аналогично взаимоотношениям между
братьями-соправителями у франков, например между Карлом, бу¬
дущим Великим, и Карломанном в середине V111 в. или между сы¬
новьями датского короля Свена Вилобородою Кнутом и Харальдом
в начале X в.: ив том и в другом случае оба брата равно именовались
тех, при том, что у каждого был свой удел (regnum).
Во всех известных нам случаях (франки, Польша, Чехия, Русь)
сеньорат — первый юридически оформленный порядок престоло¬
наследия, выросший из corpus iratrum и опиравшийся на corpus
iratrum. Никакого наследования по прямой восходящей линии ни
в эту эпоху, ни тем более прежде не было. Попытки десигнации,
как, например, в Польше при Болеславе Храбром и, возможно,
на Руси при Владимире Святославиче 20, в общем остались безуспеш¬
ны, ибо шли вразрез с родовым сюзеренитетом. Равным образом ни¬
16 Свердлов М. Б. Генезис и структура феодального общества в Древней Руси.
Д. 1983, с. 33.
17 См., например: Рано в О. М. Княжеские владения на Руси в X — первой по¬
ловине XIII в. М., 1977, с. 32—34. Автор не отрицает самостоятельности Олега
и Владимира по отношению к князю киевскому, но рассматривает ее поче¬
му-то как узурпацию.
18 Пресняков А. [Е.\ Княжое право в древней Руси: Очерки по истории X—XII
столетий. СПб. 1909, с. 29 со ссылкой на соответствующее место «Курса»
В. О. Ключевского.
19 ПСРЛ, т. I, стб. 79, 150; т. II, стб. 67, 138.
20 Метко II, наследовавший по завещанию отца в обход старшего брата, потерял
троп в схватке с последним, и в дальнейшем подобные попытки уже не возобновля¬
лись. Владимир также, если верить поздним источникам (Длугош, Татищев),
готовил себе в преемники Бориса, одного из меньших сыновей.
153

где сеньорат не привел к созданию стабильного престолонаследия;
именно потому, что был разновидностью родового сюзеренитета.
В самом деле, если бы в момент смерти Ярослава на Руси реально
между князьями действовали только феодальные отношения, то до¬
статочно было бы десигнации Изяслава «во отца место», тогда как
само учреждение Ярославова ряда свидетельствует о том, что меж-
дукняжеские связи не были еще чисто вассально-сюзеренными, т. е.
государственными. «Ряд Ярослава» — это компромисс ради уче¬
та прав всех братьев по corpus fratrum; функции старейшего прн
этом — еще не феодальный сюзеренитет, а охранение существующе¬
го положения вещей, т. е. братского совладения, и интересов церк¬
ви как сугубо общегосударственного института.
Итак, разделы между братьями — главная характеристика ро¬
дового сюзеренитета, как мы его здесь понимаем. Подчеркиваем эту
особенность прежде всего потому, что в отечественной литературе за¬
частую всякий удел, начиная даже с раздела между Святославичами,
трактуется как, по меньшей мере, симптом нарождающейся феодаль¬
ной раздробленности, хотя о феодальной раздробленности в собствен¬
ном смысле принято говорить только со времени Любечского съезда
(1097^ г.) или после смерти Мстислава Владимировича (1132 г.).
Иногда утверждается также, что наделение столами, например, сы¬
новей Владимира Святославича,— это акт централизации государст¬
венной власти, поскольку-де тем самым политическая власть князя
над посадником помножалась на власть отцовскую 21.
Такие противоположные точки зрения на ранние уделы стали
возможны потому, что не проводится грани между уделами эпохи
родового сюзеренитета и уделами эпохи феодальной раздробленно¬
сти, тогда как это явления совершенно различные как по происхож¬
дению, так и по государственно-политической сути. Первые — ре¬
зультат неразвитости феодальных отношений, вторые, напротив,—
их окончательного развития; первые вытекают из права всякого со¬
наследника на часть в наследстве, т. е.в данном случае государствен¬
ной территории, а вторые (по крайней мере, формально-юридически)—
не более чем волеизъявления сюзерена, иначе говоря, могут быть,
а могут и не быть. Владимир наделял сыновей не потому, что стремил¬
ся этим укрепить централизованный административный аппарат
(говоря так, мы вовсе не хотим отказывать ему в таком стремлении),
а вынужден был делать это, ибо каждый из его взрослых сыновей
имел право требовать надела — недаром по летописи наделение про¬
исходило в два этапа, по мере возмужания сыновей. Не думаем, что
статус удельного князя под рукой отца в то время ничем не отличался
от статуса посадника 22. В сущности, единственный аргумент, кото¬
рый используется при этом,— свидетельство летописи о выходе,
платившемся Киеву новгородским князем Ярославом Владимиро¬
вичем. Но отсюда следует всего лишь неравноправие удельного кня¬
21 Юшков С. В. Очерки по истории феодализма в Киевской Руси. М.; Л., 1939,
с. 175.
22 Там же.
154

зя-сына и киевского князя-отца: первый подчинен второму. Однако
подчинение это отнюдь не чисто государственного свойства (князь —
посадник); есть некий актуальный коррелят заложенной в сыне воз¬
можности занять место отца (разумеется, согласно восприятию при¬
роды власти человеком того времени). Приведем только один, но
очень красноречивый пример из истории становления королевской
нласти в Норвегии. Сага о Харальде Прекрасповолосом, первом пра¬
вителе объединенной Норвегии (первая половина X в.), сообщает,
что им была создана система сидевших по волостям-фюлькам посад-
жиков-ярлов. Однако подросшие сыновья Харальда стали требовать
уделов, и конунг был вынужден уступить, распределив фюльки меж¬
ду сыновьями, но не упразднив и ярлов, так что те и другие через не¬
которое время вступили в конфликт друг с другом 2з. Различная
природа, разнонаправленность двух процессов (наделения сыновей
и организации государственной власти на местах) выступает здесь
со всей очевидностью.
Обратившись снова к примеру Франкского королевства, легко
убедиться, что разделы по corpus fratrum и феодальная децентрали¬
зация не имеют между собой ничего общего. Во-первых, разделы
между братьями сопровождают всю историю королевства, начиная
с Хлодвига, когда не только о феодальной раздробленности, но и о на¬
чатках феодализма говорить затруднительно. Во-вторых, мы видим,
как совершенно независимо от Teilreiche образуются те самые гер¬
цогства (Прованс, Бретань, Аквитания, Швабия и др.), которые
впоследствии и стали носителями феодальной раздробленности 24. Ана¬
логичным образом и на Руси система феодальных вотчин XII в. скла¬
дывается не вследствие, хотя в целом и на основе уделов Ярослави-
чей, которые служили нередко «юридическим крючком» в между-
княжеской борьбе 25.
Замечено, что процесс феодализации происходил по двум встреч¬
ным направлениям: путем окняжения территорий и путем вычлене¬
ния вотчины из общины. Исконно междукпяжеские разделы как
следствия родового сюзеренитета никак не связаны с созреванием
предпосылок феодальной раздробленности, несмотря на то что дли¬
тельное время они и сосуществуют. Но в какой-то момент развив¬
шаяся снизу феодальная вотчина заставляет князей и на свой удел
взглянуть как на вотчину: феодальный экономический партикуля¬
ризм выливается в политическое дробление. До этого момента воз¬
никавшие системы уделов подвергались постоянной перекройке в за¬
23 Снорри Стурлусон. Круг Земной. М., 1980, с. 60 и след.
24 MitteisH. Der Staat..., S. 42; cp.: Werner K. F. La genese des duchees en Fran¬
ce et en Allemagne.— In: Nascita dell’Europa ed Europa carolingia, vol. 1,
_ p. 175—207.
25 Разумеется, неверно считать, что раздел между Ярославичами произведен по
чисто этническому принципу и завершил процесс консолидации племенных
территорий, начавшийся еще в период расселения восточных славян на землях
будущей Руси [Алешковский М. X. Структура отчин трех Ярославичей (по
данным «Повести временных лет» и археологии).— В кн.: Государственный
Эрмитаж: Тез. док л. науч. сес., Ноябрь 1967 г. Л., 1967, с. 41—43]. Этнические
границы не учитывались и при создании франкских Tiolreiche (Mitteis Н.
Der Staat..., S. 89).
155

висимости от менявшейся внутриродовой конъюнктуры. Во Франк¬
ском королевстве в течение трех с лишним столетий (до середины
IX в.) многочисленные1 разделы ни разу не привели к разделу госу¬
дарственному, к распадению на устойчивые территориальные еди¬
ницы. Это значит, что только к середине IX в. у франков сложилась
достаточно развитая вотчина. Сходным периодом в истории Древне¬
русского государства является первая половина XII в., тогда как
разделы XI в. и более ранние не стоят в связи с процессом феодали¬
зации, являясь, напротив, отголоском родового права.
Кроме территориальных разделов между братьями-сонаследни-
ками, corpus fratrum в своем завершенном варианте обладает еще
одной характерной чертой, которая, оказывается, тоже в равной ме¬
ре свойственна как русскому, так и франкскому раннему средневе¬
ковью. Объясняя особое среди прочих Рюриковичей положение по¬
лоцких Изяславичей, летопись излагает под 1128 г. легенду, будто
за вину Рогнеды права Изяслава и его потомства Владимир раз и
навсегда ограничил Полоцким княжением 26. Для летописца XII в.
естественно, согласно понятиям своего времени, рассматривать на¬
следственный удел полоцких князей как вотчину, ничем не отличав¬
шуюся от вотчин потомков Ярослава в XII в. Однако и здесь история
родового сюзеренитета у франков предлагает нам несколько типоло¬
гически сходных случаев, заставляющих подозревать в летописной
версии объяснение ad hoc. Так, несмотря на то что старший сын
Карла Великого Пиппин, король Северной Италии, умерший в
810 г. при жизни отца, оставил мужское потомство, зто не привело
к разделу между ним и младшим сыном Карла Людовиком по смер¬
ти Карла в 814 г.; сын Пиппина Бернхард всю жизнь оставался италь¬
янским королем под рукой франкского государя, несмотря на свои
попытки добиться самостоятельности. Точно так же и аквитанский
король Пиппин II, сын умершего при жизни отца старшего сына
Людовика Благочестивого Пиппина I Аквитанского, не был допущен
к участию в Верденском разделе 843 г. наряду с дядьями и вынужден
ограничиться аквитанским уделом своего отца под властью дяди
Карла, получившего в Вердене Западно-Франкское королевство.
Подчиненное положение племянников в таких случаях характери¬
зуется в литературе условным термином «подкоролевство» (Unter-
konigtum), чтобы отличить его от самостоятельных Teilreiche дядей 27.
Причина такого положения вещей — типичное для corpus fratrum
уже упомянутое нами выше Anwachsungsrecht — право остающихся
в живых братьев на удел умершего брата через голову потомства это¬
го последнего, лишенного таким образом права замещать отца в тер¬
риториальных разделах при жизни дядей, так называемого «замес¬
тительного права» (Eintrittsrecht).
Тем самым можно предполагать, что полоцкие Изяславичи были
не в праве добиваться в свою очередь киевского стола не за вину
матери Изяслава, а в полном соответствии с законами родового сю¬
38 ПСРЛ, т. I, стб. 299—301.
37 Eiten G. Das Unterkonigtum im Reiche der Merowinger und Karolinger. Heidel¬
berg, 1907.
156

зеренитета, навсегда исключавшего потомство умершего при жизни
Владимира старшего его сына из числа претендентов на Киев 28. Ана¬
логичным было положение Ростиславичей, потомков умершего при
жизни отца Владимира Ярославича Новгородского.
Непременным условием адекватности сравнительно-историческо¬
го анализа синхростадиальных общественно-экономических струк¬
тур является наличие критерия, индекса синхростадиальности. Со¬
поставлять социально-экономические явления «напрямую», как пра¬
вило, затруднительно, так как они, в отличие от политической исто¬
рии, чаще всего косвенно и неполно отражаются в источниках.
В этом смысле четко отмеченный источниками многих стран момент рас¬
пада corpus fratrum, т. е. момент внешнего торжества вотчинной идео¬
логии, и может служить одним из удобных диагностических призна¬
ков синхростадиальности. Таким образом, есть основания полагать,
что франкское общество середины — второй половины IX в. и древ¬
нерусское конца XI — начала XII в. были синхростадиальны.
Л. С. Чекин
ТРАДИЦИОННЫЕ И НОВЫЕ СВЕДЕНИЯ
В ЗАПАДНОЕВРОПЕЙСКОЙ ГЕОГРАФИИ
XII -XIII ВВ.
Источниками настоящей работы являются западноевропейские па¬
мятники, близкие тематически: нарративные географические описа¬
ния мира и ойкумены и карты мира XII—XIII вв. Средневековые
описания Земли могли выделяться в особый поджанр научно-дидак¬
тической литературы, но чаще включались — в виде нарративного
раздела или картографической иллюстрации — в так называемые
энциклопедии и литературу исторического содержания.
Сведения о территории нашей страны, представленные в некото¬
рых из этих памятников, исследовались в историографии — по пре¬
имуществу в русской и советской * 1. При этом внимание историков
28 Борьба архаического Anwachsungsrecht и пового Eintrittsrecht типична для
юридической практики раннефеодальных государств. Первые попытки зако¬
нодательной фиксации «заместительного права» у франков относятся еще к
VI в. (Mitteis Н. Der Vertrag..., S. 79), но случаев его практического приме¬
нения, в отличие от приведенных примеров действия Anwachsungsrecht, до
IX в. проследить сколько-нибудь отчетливо не удается. В этом отношении лю¬
бопытно свидетельство Видукинда (вторая половина X в.) об официальном урав¬
нении, после длительного препирательства сторон, наследственных прав пле¬
мянников и дядей у саксов при Оттоне I (Widukindi Res gestae Saxonum / Ed.
О. Hirsch, H.-E. Lohmann. Leipzig, 1935, II, 10).
1 Аделунг Ф. 17. Критико-литературное обозрение путешественников по России
до 1700 года и их сочинений. М., 1864; Lozinskij G. La Russie dans la littera-
ture frangaise du moyen age: Les pays.— Re\ue des etudes slaves, 1929, t. IX,
fasc, П2, p. 71—88; fasc. 3/4, p. 253—269; Алексеев M. П. Сибирь в известиях
157

привлекала, как правило, новая, оригинальная по сравнению с дру¬
гими видами источников информация, содержащаяся на картах и в
«энциклопедиях».
Между тем уровень западноевропейских представлений о нашей
стране часто определялся в исследуемый период традиционными све¬
дениями, которые заимствовались средневековыми учеными из ан¬
тичной и раннехристианской литературы и занимали в описаниях
Земли XII—XIII вв. основное место. Изучить комплекс традицион¬
ной информации о территории нашей страны необходимо, в частно¬
сти, потому, что новые, актуальные сведения о регионе, начавшие
поступать в западноевропейские описания Земли в XII—XIII вв.,
могут быть правильно интерпретированы только при учете их взаи¬
модействия с комплексом сведений традиционных. Показать возмож¬
ности и способы этого взаимодействия — основная задача настоящей
работы.
Двенадцатый — тринадцатый века были переломным периодом в
развитии географических представлений западноевропейского сред¬
невековья. Наряду с количественным накоплением новой информа¬
ции в то время происходили глубокие изменения в методологических
и теоретических предпосылках средневековой географической науки
на всех уровнях — от космологии до региональных описаний разно¬
го порядка. Квазинаучная,’ мистико-символическая картина мира,
опиравшаяся на догмы откровения и на древние авторитеты, посте¬
пенно начала трансформироваться благодаря новому подходу к яв¬
лениям природы, в основе которого — зарождение критического от¬
ношения к авторитетам, стремление к наблюдению реальных фактов,
к подтверждению опытными доказательствами как вновь выдвигае¬
мых научных положений, так и старых догм * 2.
Однако следует отметить, что накопление новых географиче¬
ских фактов в целом намного опережало их теоретическое осмысле¬
ние: например, Оттон Фрейзингенский в географическом введении к
своей хронике, дающей много оригинальной информации о современ¬
ных ему событиях, считает достаточным вкратце упомянуть о члене¬
нии ойкумены и отослать читателя за дальнейшими сведениями к
автору V в. Павлу Орозию 3. Основными источниками сведений о
территории ССОР в описаниях Земли XII—XIII вв. оставалась ан¬
тичная и библейская география, лишь в малой степени отражавшая
реальную географическую и этническую ситуацию средневековья;
западноевропейских путешественников и писателей. Иркутск, 1932, т. 1;
Kowalenko W. Baltyk i Pomorze w historii kartografii (VII—XVI \v.).—
PrzeglaM zachodni, 1954, г. X, N 7/8, s. 353—389; BagrowL. A History of the
Cartography of Russia up to 1600/Ed. by H. W. Castner. Wolfe Island, Ontario,
1975; Матузова В. И. Английские средневековые источники. IX—XIII вв.:
(Тексты, перевод, комментарий). М., 1979.
2 Thorndike L. The History of Magic and Experimental Science. N. Y., 1929,
vol. 2; Brooke C. The 12th Century Renaissance. N. Y., 1970; Stiejel T. Scien¬
ce, Reason and Faith in the 12th Century.— Journal of European Studies, 1976,
vol. 6, p. 1—16.
3 Otto Bishop of Freising. The Two Cities / Transl. С. C. Mierow. N. Y., 1928,
p. 87.
158

тлавными авторитетами были Плиний, Солин, Иероним, Павел Оро-
-зий и Исидор Севильский.
В распоряжении создателя нового описания Земли имелся об¬
ширный набор традиционных сведений, которые ему предстояло
по-своему отобрать и организовать. Так, Гонорий Августодунский
в основном конспектировал материалы Исидора; Генрих Майнцский
создал карту на основе труда Гонория; Гервазий Тильберийский ис¬
пользовал сочинения Орозия, Исидора, Гонория; анонимный автор
испанского «Образа мира» — Исидора и Гонория, Госсуэн — Оро¬
зия, Гонория, Гервазия; Винцентий Бовезский — Плиния, Солина,
Орозия, Исидора, Гонория; автор Эбсторфской карты — Солина,
Этика Истера, Гонория, Гервазия.
Библейская традиция занимает в средневековом описании терри¬
тории СССР сравнительно мало места и предоставляет материал преж¬
де всего для этногенетических изысканий средневековых учепых и
для локализации проповеднической деятельности апостолов. К биб¬
лейскому комплексу сведений относятся также рассказ об армянской
горе Арарат, на которой остановился Ноев ковчег, и легенда о Гоге
и Магоге, ставших «собирательным названием для всех нецивилизо¬
ванных народов малознакомого или совсем неизвестного Севера» 4.
Очень сильно в описаниях Земли XII—XIII вв. влияние антич¬
ной традиции, подчас восходящей ко временам Александра Маке¬
донского, походы которого максимально расширили границы антич¬
ной ойкумены. Античный комплекс сведений, как и библейский, за¬
трагивает почти исключительно закавказские, среднеазиатские и
причерноморские регионы СССР.
Важнейшие этнонимы, локализующиеся на территории СССР,—
это скифы и сарматы, бактрии и гирканы, парфы, албаны, каспии,
колхи, иберы, армяне, амазонки. Из топографической информации,
относящейся к территории СССР, необходимо отметить сведения о Кав¬
казских горах, которые иногда представлялись средневековым ав¬
торам единой горной цепыо от Малой Азии до «Восточного океана»
и о Каспии как о заливе мирового океана.
Многие из этнонимов и топонимов, локализованных на террито¬
рии СССР, связаны с теми или иными, в большей или меньшей степе¬
ни чудесными фактами естественной историй: минералогии, ботани¬
ки, зоологии. Не обходилось описание региона и без различных чу¬
довищ, то ли людей, то ли животных, обычно-«населявших» отдален¬
ные области ойкумены.
Новые сведения о территории СССР, проникавшие в западноевро¬
пейские описания Земли в XII—XIII вв., обязаны своим происхож¬
дением активизировавшимся дипломатическим, военным, торговым
контактам Западной Европы с окружающим миром, в частности
миссиям, направленным папой и французским королем к монголам
(энциклопедии Винцентия Бовезского и Роджера Бэкона), грузин¬
скому посольству в лагере крестоносцев под Дамиеттой (энциклопе¬
дии Госсуэна и Винцентия Бовезского), деятельности Ордена в При-
Хенниг Р. Неведомые земли. М., 1961, т. 2, с. 183.
159

балтике и на северо-западе Руси (энциклопедия Бартоломея Англий¬
ского), торговым предприятиям ганзейских купцов (Эбсторфская
карта мира). Среди новых источников западноевропейских описаний
Земли мы пока не находим местных национальных памятников того
же жанра. Некоторые из них (в первую очередь русские) будут вос¬
приняты западноевропейской землеописательной традицией только
несколькими столетиями позже.
Новая информация в описаниях Земли XII—XIII вв. могла по-
разному взаимодействовать с традиционными сведениями. Наличие
того или иного способа взаимодействия новой и традиционной инфор¬
мации часто зависит от теоретических и методологических установок
автора данного описания Земля, т. е. в конечном итоге от уровня его
образованности, близости к тому или иному научному центру, науч¬
ной школе.
Первый способ взаимодействия традиционной и актуальной ин¬
формации заключается в том, что традиционная номенклатура и ар¬
тефакты сохраняются для территории данного региона — в более
или менее полном виде — наряду с актуальными сведениями, при
этом авторы не пытаются их критически сопоставить. Причиной того
является либо механическое объединение авторами разных источни¬
ков, либо «вневременной» характер средневековой географии, важ¬
нейшей задачей которой было показать арену действия исторических
событий, от сотворения мира до Страшного суда 5. Так, на картах.
Ламбера Сен-Омерского рядом с Танаисом нанесены легенды «ван¬
далы» и «гунны», хотя позднеаитичные «авторитеты» указывали, что
эти народы оттуда ушли 6. Наконец, в отдельных случаях сохранение
традиционных сведений может быть обосновано их формальной ком¬
позиционной необходимостью.
Рассмотрим пример Нижней Скифии, первоначально размещав¬
шейся географами в пределах всей европейской (в свете средневеко¬
вого членения мира) территории нашей страны, между Танаисом и
Данубием и от Меотидских болот до Северного океана. «Ее первая
часть Алания... За ней Дакия, где и Готия» 7. Эта информация сохра¬
няется в большинстве описаний Земли XII—XIII вв., в том числе
и- в памятниках, в которых топонимическая и этнонимическая но¬
менклатура региона существенно расширилась. Так, топоним «Ски¬
фия» нанесен на Псалтырной карте близ западной границы ее бывшей
территории, на восточном берегу дунайского притока Олкуса (Вол¬
хов?); между Скифией и Танаисом располагаются Сарматика, Русь
и Западная Склавеиия 8. Влияние традиционного описания Ниж¬
? Brincken A .-D. Марра mundi and chronographia: Studien zur «imago mundi»
des abendlandischen Mittelalters.— Deutsches Archiv fur Erforschung des Mit-
telallcrs, Koln, 1968, Bd. 24, H. 1, S. 118—186.
6 Miller К. Mappae mundi, die altesten Weltkarten. Stuttgart, 1895, H. 3, Fig. 7,
8; Taf. IV; Monumenta cartographica vetustioris aevi. A. D. 1200—1500. Am¬
sterdam, 1964. T. I / Red. M. Destombcs («Imago mundi», suppi. 4), PL XI.
7 Isidorus Hispalensis. Etymologiae sive originum libri XX.— In: Patrologiae
cursus completus. Series latina / Ed. J.-P. Migne. P., 1878, t. 82, col. 504.
8 Miller K. Op. cit. Stuttgart, 1897, H. 2, Taf. 1; H. 3, Taf. 3.
160

ней Скифии заметно также на картах Генриха Майнцского и Ричарда
Хальдингамского: формула «Дакия, где и Готия» превратилась на
них в результате замены одного компонента в формулу «Дакия (здесь)
и Руссия» 9.
В описании Европы, сделанном Гервазием Тильберийским в на¬
чале XIII в., упоминание о Нижней Скифии как первой области Ев¬
ропы выполняет лишь функцию повествовательного зачина, сигна¬
лизирует о начале описания новой части света. Ведь впоследствии
в той же главе Гервазий не раз вернется на «скифскую» сторону Да¬
ну бия — Дуная, одного из своих важнейших землеописательных
ориентиров, перечисляя народы, встречающиеся на пути и в юго-
восточном, и в северо-восточном направлениях, «подойдет» к Руси
и со стороны Норвегии, и со стороны Балкан, но уже ни разу не упо¬
мянет ни Скифии Нижней, ни ее областей, ни даже Танаиса 10. В кон¬
це гервазиевского описания Земли есть краткий заключительный пе¬
речень областей ойкумены, в котором, в частности, называются Русь
и Польша;- и здесь Гервазий также счел необходимым сказать о Ски¬
фии Нижней как о первой области Европы11, и, по-видимому, упо¬
минание этого топонима здесь также обусловлено исключительно*
композиционными требованиями.
Второй способ взаимодействия заключается в том, что сведения*
освященные мнением авторитетов, привлекаются в качестве доказа¬
тельства новых сведений в результате их часто неправомерного отож¬
дествления; в этом случае традиционная информация приобретает
новое содержание.
Методологической основой этого способа взаимодействия двух ти¬
пов географических сведений является система доказательств средне¬
вековой науки, вплоть до XII в. исчерпывавшаяся ссылками на ав¬
торитеты, цитатами из Библии, античных философов и поэтов. Та¬
ким образом, Бартоломей Английский, говоря о Галлации — Галиц-
ко-Волыиской Руси, цитирует слова Исидора Севильского о мало¬
азиатской Галатии 12, Роджер Бэкон рассуждает об обычаях татар
и ссылается на «Космографию» Этика Истера, писавшего об измаиль-
тянах 13, а Гервазий Тильберийский подкрепляет информацию о
русских — «рутенах» строкой из Лукана о рутенах аквитанских 14.
Третий способ взаимодействия двух комплексов географической
информации является как бы зеркальным отражением второго: он
состоит в том, что традиционные сведения подтверждаются либо оп¬
ровергаются с помощью сведений актуальных (но при этом не при¬
обретают нового содержания).
9 Ibid., Н. 2, Taf. 13; Н. 3, Taf. 2; Stuttgart, 1896, Н. 4.
10 Gervasius Тilberiensis. Otia imperialia.— In: Scriptores rerum Brunsvicensium /
Ed. G. G. Leibnitz. Hanoverae, 1710, t. 2, p. 763—766.
11 Ibid. Hanoverae, 1707, t. 1, p. 955.
12 МатузоваВ.И. Указ, соч., с. 83, 85.
13 Там же, с. 220, 233.
14 Там же, с. 66; ср.: Шталь И. В. Русь в компиляции Гервазия Тильберийско-
го.— В кн.: Летописи и хроники, 1976 г. М. Н. Тихомиров и летописеведение.
М., 1976, с. 23—25.
161

В распространении этого способа взаимодействия важнейшую
роль сыграло расширение системы доказательств средневековой
науки за счет «опытных» доказательств, за счет ссылок на наблюде¬
ния очевидцев. На протяжении XII—XIII вв. среди западноевро¬
пейских исследователей природы все более популярной становится
идея, кратко и отчетливо сформулированная Альбертом Великим:
«Выводы, противоположные данным органов чувств, неправдоподоб¬
ны, и принцип, который не согласуется с опытным знанием, получен¬
ным благодаря чувствам, есть не принцип, а нечто совершенно ему
противоположное» 15.
Новый стиль научной аргументации потребовал «опытного» до¬
казательства старых догм на всех уровнях описания Земли — от
космологии (энциклопедия Гервазия Тильберийского) 16 до регио¬
нальных географических описаний разного порядка. Так, Роджер
Бэкон на страницах «Великого сочинения» неоднократно пытается
решить вопрос о том, может*ли служить «опыт» миссии Гильома де
Рубрука доказательством положения Этика о народе, который был
заперт Александром Македонским за Каспийскими воротами и ко¬
торый должен разорить мир во времена Антихриста 17.
Для географии Роджера Бэкона третий способ взаимодействия
особенно характерен. Основное внимание в своем описании Земли
английский ученый решил уделить спорным вопросам, критическо¬
му сопоставлению мнений старых авторитетов как друг с другом,
так и с сообщениями современных наблюдателей. В результате Род¬
жеру Бэкону — первому в традиции западноевропейских описаний
Земли — удалось пересмотреть географическую легенду о Каспии:
«Это море не вытекает из Океана, как пишут Исидор и Плиний и все
западные авторы. В этом случае они не располагали достоверным опы¬
том, ни своим, ни чужим, но писали по слухам. В книгах же о нравах
тартар, как явствует со слов людей, достойных доверия, которые
побывали в тех краях, говорится, что море это образуется от слия¬
ния рек и оно довольно большое» 18.
Винцентий Бовезский, писавший свое «Великое зерцало» неза¬
долго до Роджера Бэкона и также использовавший сообщения миссио¬
неров, которые побывали у монголо-татар, приводит новые сведения
в подтверждение библейской догмы о Ноевом ковчеге, опустившемся
в Армении на горе Арарат 19, и следующим образом пересматривает
легенду об иудейских племенах ГогиМагог. «Поскольку здесь было
упомянуто о Каспийских горах, то я хочу поделиться некоторыми
своими сомнениями. В наших ученых историях говорится, что Алек¬
сандр Великий, македонский царь, упросил господа в своих молит¬
вах, чтобы евреи были заперты в Каспийских горах; там же предска¬
15 Thorndike L. Natural Science in the Middle Ages.— The Popular Science Month¬
ly, 1915, vol. 87, p. 286.
16 Gervasius Tilberiensis. Op. cit., t. 1, p. 894, 975.
17 МатузоваВ.И. Указ, соч., с. 207, 214, 219—220.
18 Там же, с. 210; ср. с. 208.
19 Vincentius Belvacensis. Speculum majus. Yenetiis, 1591, t. 4, p. 440b (Sp.
hist. 30, XCVII).
162

зывается, что они освободятся оттуда, когда приблизится конец
света. Но братья наши из ордена Проповедников, в течение семи лет
проживавшие в грузинском городе Трифелис, расположенном рядом
с Каспийскими горами, тщательно расспрашивали об этом заточении
грузин, персов, а также евреев, и все, в том числе и евреи, отвечали,
что совершенно ничего об этом не знают и никогда в своих историях
ничего об этом не находили. А написано у них там только то, что тот
самый Александр согнал и заставил жить среди этих гор неких гряз¬
ных и страшных людей, которые ели других людей и даже друг дру¬
га, и повелел воздвигнуть там ворота, очевидно, те, которые до сих
пор называются воротами Александра. Их частично разрушили та¬
тары. И не было обнаружено там ничего другого, похожего на прав¬
ду о заточении людей среди гор» 20.
Выявление теоретических и методологических установок, лежа¬
щих в основе данного описания Земли, определение комплекса тра¬
диционных сведений и способов взаимодействия с ними новой ин¬
формации необходимо нам прежде всего для того, чтобы оценить до¬
стоверность карты мира или «энциклопедии» как источника по исто¬
рии СССР и по истории западноевропейских представлений о нашей
стране. Но важно подчеркнуть, что одних этих методов здесь явно
недостаточно, в частности, потому, что информация в пределах обо¬
их указанных комплексов неоднородна. Хотя комплекс новых све¬
дений в целом отражает много более реальную географическую и
этническую ситуацию средневековья, чем комплекс сведений тради¬
ционных, все же и в XII—XIII вв. создавались новые географиче¬
ские легенды: некоторые из них — результат неправильного понима¬
ния источника, другие же имеют глубокие фольклорные корни (ле¬
генда о царе Давиде и священнике Иоанне 21). Оппозиция «новое —
традиционное» в описаниях Земли XII—XIII вв. далеко не всегда
совпадает с оппозицией «истинное—ложное».
10. Л. Бессмертный
МЕЖДУНАРОДНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ
РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ
И ГЕНЕЗИС ФЕОДАЛИЗМА
Одна из особенностей генезиса феодализма в Западной Европе со¬
стоит в том, что данный процесс разворачивается здесь вслед за чрез¬
вычайно глубокими потрясениями внешнеполитического плана: гер¬
манские вторжения, длившиеся несколько столетий, привели к паде¬
нию Западноримской империи. На территории империи возникли
20 Ibid., р. 442а (Sp. hist. 29, LXXXIX); ср.: р. 45а (Sp. hist. 4, XLIII).
21 Ibid., p. 419b (Sp. hist. 29, LXIX—LXX).

варварские государства, в рамках которых и началось формирование
средневекового общества.
Эта хронологическая последовательность политических и социаль¬
ных феноменов издавна породила представление о тесной взаимосвя¬
зи генезиса феодализма в западноевропейских странах с германски¬
ми вторжениями. Исследование данной взаимосвязи, уяснение ее
•смысла оказалось, однако, далеко не простым делом. Неравномер¬
ность обеспечения разных областей источниками и их общая скудость
способствовали возникновению противоречивых гипотез как в отно¬
шении отдельных территорий, так и региона в целом. Политическая
острота вопроса о роли германских и романских элементов среди
предпосылок возникновения западноевропейских государств —
Франции, Италии, Испании — придала дискуссии особую напряжен¬
ность, проявившуюся, в частности, в формировании уже в XVIII в.
историографических направлений «романистов» и «германистов».
«Вечный» вопрос об истоках средневековых западноевропейских
•обществ не снят и ныне, но и его звучание, и его решение кардиналь¬
но изменились. Особенно заметные перемены произошли за послед¬
ние 10—15 лет. Новые данные, полученные благодаря бурному раз¬
витию археологических, ономастических и демографических иссле¬
дований, так же как и эволюция общих подходов, создали возмож¬
ность глубокого обновления научных выводов не только по сравнению
с тем, что характерно для рубежа XIX—XX вв., но отчасти и по
сравнению с 60-ми — началом 70-х годов нашего столетия.
Общепринятой в советской историографии точкой зрения была
в указанные годы та, которая исходила из сравнительно быстрой —
уже в первой половине VI в.— утраты позднеантичным укладом
господствующего положения в большинстве областей Западной Ев¬
ропы. При этом признавалось, что к VI в. относятся «начало и рост
феодальных отношений во франкском государстве» и что развитие
феодальных отношений у вестготов и бургундов было еще «более
быстрым, чем у франков» 1.
Существовали в нашей медиевистике тех лет и более крайние точ¬
ки зрения. Высказывалось, например, мнение, что германские втор¬
жения V в. «сорвали начинавшуюся революцию» в Западноримской
империи, задержав победу в ней феодализма и вызвав тем самым
возвращение общества «на более низкую ступень» 2. В то же время
было сформулировано и противоположное по направленности суж¬
дение, подчеркивающее «меньшую органичность» возникновения фео¬
дальных отношений в центрах рабовладельческой системы по сравне¬
нию со странами, в которых феодализм возникал «как процесс отри¬
цания общественной системы варваров» 3.
1 Неусыхин А. И. Дофеодальный период как переходная стадия развития от
родо-племенного строя к раннефеодальному.— Вкн.: Проблемы истории дока¬
питалистических обществ. М., 1968, с. 607.
2 Сюзюмов М. Я. Дофеодальный период.— В кн.: Античная древность и средние
века. Свердловск, 1972, сб. 8, с. 20—21.
3 Гуревич А. Я. Проблемы генезиса феодализма в Западной Европе. М., 1970,
с. 25.
164

Что касается западной историографии, то в ней с начала 70-х
годов — как раз в связи с использованием ряда вновь собранных ма¬
териалов — получает все большее распространение концепция, во¬
обще снимающая вопрос о генезисе феодализма в Западной Европе
раннего средневековья. Начало феодальных («сеньориальных») от¬
ношений приурочивается, согласно этой трактовке, лишь к «фео¬
дальной революции» X—XI вв., так что связь генезиса феодализма
с германскими вторжениями (и с взаимодействием романских и гер¬
манских обществ) вовсе не рассматривается. Весь период западно¬
европейской истории вплоть до X —XI вв трактуется как время со¬
хранения основных устоев позднеантичной рабовладельческой си¬
стемы 4.
Анализируя степень обоснованности существующих суждений,
весьма важно осмыслить вновь накопленные материалы, тем более
что они, как видно из сказанного, существенны для уточнения воз¬
зрений не только на самый ранний период, но и более обширную
эпоху.
Охарактеризуем кратко содержание упомянутых новых матери¬
алов. Немалая их часть была собрана благодаря аэрофотосъемке об¬
ширных областей Северной Галлии. По отношению к этой области
существовал прочно укоренившийся взгляд, принятый и в советской
медиевистике, согласно которому романизация социального строя
была здесь неглубокой, так что позднеаитичный уклад, не слитком
мощный по своим масштабам, оказывался как бы в некотором «рав¬
новесии» с укладом варварским, принесенным сюда в ходе относи¬
тельно интенсивной германской колонизации. Этот взгляд опирался,
в частности, на то, что в Северной Галлии сохранилось неизмеримо
меньше видимых следов римских поместий и городов, чем в более
южных районах.
Новые исследовательские методы, и прежде всего аэрофотосъем¬
ка, интенсивно проводившаяся в 70-е и 80-е годы, выявили много¬
численные, невидимые простым взглядом свидетельства римского'
присутствия в Северной Галлии. Под верхним слоем почвы здесь бы¬
ли, в частности, найдены многие сотни (!) фундаментов римских по¬
местий Н-Ш вв. (локализуемых по характерным конфигурации и
ориентировке по странам света). Судя по устройству и набору по¬
строек, это были типичные римские хозяйства. Располагаясь в пер¬
вую очередь в наиболее плодородных хлебопашеских районах, они
не могли не оказать серьезного влияния на аграрный строй Северной
Галлии и, следовательно, ие могли не вызвать еще в период Ранней
Римской империи гораздо более интенсивную романизацию северо-
гальского общества, чем полагали медиевисты раньше. Источником
римского воздействия были здесь, кроме того, поселения ветеранов-
центурионов, также в изобилии вскрытые археологами в ряде про¬
винций.
Пожалуй, еще важнее то, что топонимические исследования (как
4 См. критический обзор: Бессмертный Ю. Л. Феодальная революция
X—XI вв.? — Вопр. истории, 1984, № 1.
165

и вновь собранные письменные свидетельства) выявили большую жи¬
вучесть хозяйственных комплексов, возникших в Северной Галлии
во времена Ранней Римской империи. Несмотря на многократные
разрушения, эти хозяйства в ряде случаев восстанавливались не
только в IV, но и в VI в. Многие поселения, сложившиеся тогда в
хозяйственном ареале римской виллы, сохранялись и в раннее сред¬
невековье, а порой дожили и до наших дней 5.
Это означает, что германские вторжения даже в Северной Галлии,
где их разрушительность ощущалась с наибольшей силой, не выз¬
вали катастрофических изменений в сложившейся в римское время
сетке поселений.
Тем меньше оснований говорить о таких изменениях в более юж¬
ных областях. Именно стабильность древней сетки поселений сдела¬
ла возможным легальные разделы земельной собственности местного
населения с германцами, осуществленные бургундами и вестготами
в Южной Галлии и Испании. Подобные разделы создавали условия
для интенсивного включения германцев в существовавшую издавна
римскую систему хозяйствования (иными словами, для интенсивной
романизации консортов V—VI вв.).
Судя по новейшим материалам, благоприятные условия для ро¬
манизации германских поселенцев существовали и в Северной Гал¬
лии. Долгое время полагали, что доля таких поселенцев была здесь
существенно выше, чем на юге, а так как интенсивная романизация
этой области отрицалась, то казалось маловероятным интенсивное
воздействие римских институтов на относительно многочисленное
германское население. Новые данные побуждают внести коррективы
й этот тезис.
Считалось, например, что обилие германских колонистов под¬
тверждается многочисленностью захоронений по германскому об¬
разцу (так называемые «захоронения рядами» — Reihengraben).
Более тщательная хронологическая привязка таких захоронений
поставила данный факт под сомнение. Выяснилось, что Reihengraben
относятся не столько к началу VI в., т. е. к периоду наиболее частых
германских вторжений и последовавшего за ними оседания герман¬
цев на землю, сколько к более позднему времени — концу VI и
VII вв. «Захоронения рядами» учащаются, следовательно, не тогда,
когда похоронные ритуалы сахмих германцев могли, казалось бы,
проявиться с наибольшей силой, но в более позднюю эпоху. Этот па¬
радокс можно объяснить, если допустить, что основная часть извест¬
ных нам «захоронений рядами» принадлежит не германцам, а поко¬
ренному ими автохтонному населению, воспринявшему похоронные
ритуалы завоевателей. Поскольку для восприятия этих ритуалов
галло-римлянами требовалось время, распространение «захоронений
рядами» в данном случае могло произойти не в момент германских
завоеваний, но существенно позднее. В пользу этой гипотезы гово-
5 См. подробнее: Бессмертный Ю. Л, Некоторые дискуссионные вопросы ге¬
незиса феодализма на территории Франции.— В ки.: Средние века. М., 1984,
вып. 47,
166

рит, между прочим, и то, что в «захоронениях рядами» широко пред¬
ставлены костяки не типичного для германцев антропологического
типа брахицефалов.
Усомниться в убедительности данных, касающихся относитель¬
ной многочисленности германских поселенцев в Северной Галлии,
позволяют и некоторые другие материалы, в частности антропоними-
ческие. Долгое время одним из аргументов многочисленности гер¬
манских колонистов считали распространенность в западноевропей¬
ских странах раннего средневековья германских имен. Однако спе¬
циальные исследования обнаружили широкое распространение среди
носителей германских имен галлов, испано-римлян и итало-римлян.
Принятие ими германских имен объяснялось, видимо, стремлением
получить социальные и правовые привилегии правящего германско¬
го этноса. Но отсюда следует, что и распространенность германских
имен нельзя считать доказательством высокой доли герман¬
ского этноса. Эта доля должна оцениваться с еще большей осторож¬
ностью, чем раньше. Ее крайняя незначительность в Испании, Ита¬
лии и Южной Галии не вызывает сомнений. В свете новых антрополо¬
гических, археологических и антропонимических данных можно
почти с такой же уверенностью распространить этот вывод и на Се¬
верную Галлию, особенно по отношению к производящей части насе¬
ления. Очаги интенсивной германской колонизации ограничивались,
видимо, только низовьями Рейна (Токсандрия) и левобережьем его
среднего течения (современный Эльзас). Это означает, что для всех
основных континентальных областей Западноримской империи мож¬
но говорить о почти полной этнической преемственности между вре¬
менем римского господства и первыми двумя столетиями существо¬
вания германских королевств (V—VI вв.) 6.
Такая этническая преемственность облегчала сохранение в это
время ряда социальных устоев позднеантичного общества. Приве¬
денные выше новые данные о живучести римской земельной соб¬
ственности полностью коррелируют с известными по письменным,
памятникам фактами социально-экономического плана. Ни римское
рабство, ни колонат в германских королевствах не были отменены.
Продолжало действовать и римское право — по крайней мере для
всего автохтонного населения (т. е. для абсолютного большинства
общества). Сохранялись римские налоговая и монетная системы. Эк¬
спроприации подверглись лишь земли императорского фиска. Рим¬
ская сенаторская знать в общем сохранила свои богатства 7. Она ак¬
тивно привлекалась и в состав государственного аппарата, особенно
во второй половине VI в. Все это, вместе взятое, дает, видимо, до¬
статочно оснований сомневаться в полной утрате в VI в. позднеан¬
тичными отношениями их ведущей общественной роли. Господство -
данного уклада, несомненно, стало менее безраздельным — прежде
6 К сходному выводу по данному вопросу приходит для периода до середины
VI в. Р. Гюнтер [Корсунский А. Р., Гюнтер Р. Упадок и гибель Западной Рим¬
ской империи и возникновение германских королевств (до середины VI в.).
М., 1984, с. 147—148].
2 Там же, с. 203.
167

всего в социально-политической сфере,, но его преобладание не пре¬
кратилось.
Что касается зачатков феодальной структуры, то в источниках
VI в. о них по существу не содержится каких-либо таких качествен¬
но новых свидетельств, которые нельзя бы привести и по отношению
к IV—V вв. Частная власть земельных магнатов, их патронат над не¬
которыми мелкими свободными земледельцами, более или менее
частое использование рентной формы эксплуатации — все эти яв¬
ления не были порождением VI в., они зародились в позднеантичном
обществе, а отчасти и в варварском — одним-двумя столетиями рань¬
ше. Возможно, правда, что в VI в. они стали встречаться чаще, но
это количественное изменение очень трудно измерить. Было бы поэ¬
тому осторожнее трактовать эти явления в VI в. так же, как их
трактуют по отношению к IV—V вв. Для указанных столетий их
рассматривают как «протофеодальные» элементы, свидетельствующие
лишь о тенденциях к складыванию сходных с феодальными социаль¬
ных форм, причем самое это сходство оставалось пока что формаль¬
ным, а не содержательным 8. То же самое было и на протяжении поч¬
ти всего VI в.
Положение изменяется лишь в самом конце этого столетия. Имен¬
но тогда, а также в VII — начале VIII в. королевское законодатель¬
ство, дипломы, иммунитетные пожалования, формулы, описи позво¬
ляют зафиксировать становление частносеньориальной власти над
земледельческим населением как внутри, так и вне поместья, а так¬
же складывание условного землевладения и зависимого крестьянско¬
го держания 9.
Эти проявления раннефеодальных отношений, отражавшие ста¬
новление раннефеодального уклада, обнаруживают явную неприем¬
лемость предпринятых в западной медиевистике попыток отрицать
генезис феодализма в период, предшествующий «феодальной револю¬
ции» X — XI вв.10 11 Но и тезис о «росте феодальных отношений в VI в.»,
выдвигавшийся некоторыми советскими исследователями, требует
в свете новых данных пересмотра.
Судя по этим данным, первые сто — сто пятьдесят лет после гер¬
манских вторжений V в. представляли в Западной Европе переход¬
ный период, в течение которого господствовавшая позднеантичная
структура и варварский уклад взаимодействовали между собой и в
то же время постепенно дезинтегрировались п. В ходе такой дезин¬
8 Удальцова 3. В. Гутнова Е. В. Генезис феодализма в странах Европы. М.»
1970, с. 2—3.
9 История крестьянства в Европе: Эпоха феодализма: В 3-х т. М. 1985. Т. 1.
Гл. 6.
10 В этих концепциях трудно не заметить определенной реминесценции извест¬
ных взглядов Фюстеля-де-Куланше о полном континуитете между античностью
и ранним средневековьем.
11 Существование подобного переходного периода было впервые обосновано
А. И. Неусыхиным (Неусыхин А. И. Указ, соч , с. 596—617). Его концепция
получила дальнейшее развитие в названной выше книге А. Р. Корсунского и
Р. Гюнтера. Разделяя в принципе взгляды этих исследователей, мы считали
бы, однако, нужным внести в них уточнения, касающиеся датировки переход¬
ного периода (нам представляется, что даже в Галлии этот период длился почти
168

теграции высвобождались «протофеода льные» тенденции, существовав¬
шие в обоих обществах. Позднеантичному строю они были присущи
ничуть не менее — если не более,— чем варварскому. Так, зародив¬
шиеся в Риме рентная форма эксплуатации непосредственных произ¬
водителей (при признании их владельческих прав) и частная власть
земельных собственников были весьма важными предвозвестниками
будущих феодальных форм. Этот факт — одно из свидетельств не¬
возможности согласиться с мнением о «меньшей органичности» воз¬
никновения элементов феодализма внутри рабовладельческих об¬
ществ (хотя, конечно, нет никаких оснований допускать возможность
созревания внутри них в V в. феодальной структуры «вне» или «воп¬
реки» воздействию германских вторжений).
■ Что касается самих германских вторжений V в., то, не будучи не¬
посредственным источником процесса феодализации, они тем не менее
сыграли в его подготовке исключительно важную роль, ибо, раз¬
рушив Западпоримскую империю и положив начало варварским ко¬
ролевствам, эти вторжения спсобствовали складыванию условий, в
которых только и мог зародиться раннефеодальный уклад. Среди
этих условий не только уничтожение римской бюрократической ма¬
шины (сдерживавшей возникновение новых форм социальных отно¬
шений), но и расширение возможностей развития частной власти,
усиление экономической и политической обособленности отдельных
областей, увеличение ценности земельного богатства и др. Способствуя
всем этим феноменам, германские королевства V—-VI вв. дали как
бы импульс становлению раннефеодального уклада.
А. А. Сванидзе
О РОЛИ РАБСТВА В ГЕНЕЗИСЕ
СЕВЕРОЕВРОПЕЙСКОГО ФЕОДАЛИЗМА
Когда заходит речь о «бессинтезном» пути генезиса феодализма, в
виду имеется та преобладающая по размерам территория Европы,
где феодализм стал первым (в той или иной мере и в разное время)
сформировавшимся классовым строем и где процесс феодализации,
обычно растянутый, начался вне прямого взаимодействия с развитым
рабовладельческим строем античного греко-римского мира \ Фео¬
дальный строй пригнел здесь на смену так называемому варварскому
обществу, или строю военной демократии, формационное место и ха¬
рактер которого являются предметом дискуссии 2.
до самого конца VI в.— см. выше), а также его содержания: как мы пытались
показать, даже в Северной Галлии поз дне античные отношения были в течение
этого периода более весомыми, чем варварские.
1 Опосредованное воздействие этого мира имело место по всей Европе.
2 Спор, как известно, идет о том, входил этот строп в первобытное общество, вклю¬
чался в период генезиса классовых — рабовладельческого и феодального —
обществ или составлял особое «доклассовое» или «раннеклассовое» общество.
6 Заказ № 2598
169

Ученые согласны лишь в том, что, хотя в обществе варваров (будь
то скандинавы, другие германцы и славяне начала нашей эры, либо
греки эпохи Троянской войны) преобладающие позиции занимало
родо-племенное устройство, там присутствовал и рабовладельческий
уклад. Соответственно социальная структура варварского общества
была трехчленной: наряду с привилегированной знатью, из среды ко¬
торой выходили вожди (короли, князья, конунги и т.д.), и рядовыми
общинниками в нем присутствовали в разной мере лично несвобод¬
ные люди — рабы, вольноотпущенники.
Общепринято также утверждение, что рабство в варварском об¬
ществе германцев, кельтов, балтов, славян, как и уряда других на¬
родов, не достигло высокой стадии, а остановилось на уровне до¬
машнего, или патриархального рабства, когда лично несвободные ра¬
ботники использовались преимущественно в рамках натурального до¬
машнего, прежде всего семейного, хозяйства, где они выполняли
наиболее тяжелые и «грязные» работы. Рабов отличали от свободного
не только социально-правовой статус и имущественные позиции, но
и характер труда, производственные функции. И численность их в
этих условиях не могла не быть меньше численности свободных об¬
щинников.
Вместе с тем и при патриархальном рабстве, во-первых, рабы сос¬
тавляли совершенно необходимый для общества контингент, во-
вторых, их слой был вполне обособлен, в-третьих, это был самый низ¬
ший слой. Рабы формально стояли вне гражданских прав, имея лишь
обязанности, тогда как статус свободных определялся комплексом
правообязанностей. Характерно, что в нероманизированных регио¬
нах Европы, как и в Римской империи, собственность на раба была на¬
иболее полной, безусловной; например, в отличие от собственности
на землю она не ограничивалась родом, общиной, государством.
Когда классическое рабство рухнуло и генеральной линией ев¬
ропейской истории стало развитие феодальных отношений, рабовла¬
дельческий уклад у нероманизированных народов столь же неиз¬
бежно включился в этот процесс, как и разлагающееся классичес¬
кое рабство. Между тем если эволюция от мира свободного варвара,
например того же континентального германца, британца или скан¬
динава, к миру феодально зависимого крестьянина и феодала изучена
достаточно подробно и в советской литературе этому кругу вопросов
посвящено немало ценных трудов, то эволюция и роль рабовладель¬
ческого уклада нероманизированных обществ Западной Европы нами
изучены несравненно меньше. При описании генезиса феодализма
у древних скандинавов рабовладельческий уклад либо практически
не учитывается, либо характеризуется мельком, либо трактуется как
реликт; специально он исследован весьма недостаточно 3.
3 Отдельные аспекты данной проблемы см.: Гуревич А. Я. Норвежские лейлей-
динги в X—XI вв.: (К вопросу о феодальнозависимом крестьянстве в Норве¬
гии).— В кн.: Скандинавский сборник. Таллин, 1963, вып. VII; Ковалевский
С. Д. Образование классового общества и государства в Швеции. М.,
1977, с. 163—174; Закс В. А. Положение рабов в раннесредневековой Норве¬
гии.— В кн.: VIII Всесоюз. конф. по изучению... Скандинавских стран и Фин¬
ляндии: Тез. докл. Петрозаводск, 1979, ч. 1. Новейшее фундаментальное ес-
170

Итак, напомним, что известно о рабстве у скандинавов, начиная
с древности и до последних следов существования этого института,
и постараемся выяснить, играло ли рабство роль в процессе генезиса
феодализма, в формировании основных феодальных классов, ска¬
залось ли оно на специфике социальной структуры средневековых
скандинавских обществ? И вообще — как эволюционировал институт
рабства в ходе феодализации Северной Европы? Ответить на эти воп¬
росы нелегко, поскольку интересующие нас факты по времени до
XIII в. единичны. Тем не менее они выстраиваются в последователь¬
ный ряд.
Время возникновения рабовладельческого уклада у скандинавов
неизвестно, но в начале нашей эры он был уже вполне сложившимся.
Это видно из хрестоматийного описания свионов (свеев) Корнелием
Тацитом, где среди других кратких сведений называются следующие
разряды в среде свионов: «царь» (тех — здесь вождь, конунг), знатный,
свободнорожденный (полноправный простолюдин), вольноотпущенник,
раб. Это картина, типичная для варварского общества. Примеча¬
тельно, что рабы выполняли у свионов не только домашние, но и
некоторые публичные функции; именно рабу, видимо, своему мини-
стертталу, «царь» поручал стеречь оружие племени, запертое в особом
помещении 4.
Следующие письменные свидетельства о рабах находим в северо¬
германской эпической «Старшей Эдде», сложенной еще до середины
VIII в. Входящая в поэму известная «Песнь о Риге» рисует характер¬
ное «трехслойное» варварское общество скандинавов на стадии его раз¬
ложения и возникновения элементов крупной земельной собственности.
Персонажи «Песни о Риге» наделены собственными именами-симво¬
лами, которые обозначали социальное положение их носителей и в
последующих источниках всегда фигурируют как соответствующие
этой позиции термины. На высшей ступени общественной иерархии
стоит знатный и обладающий прекрасной внешностью Ярл (вождь,
наместник короля, герцог). Он живет в чертоге и ест с серебра. Его
жена — тоже дочь герцога, а один из сыновей — Кон (конунг). Бо¬
лее низкую общественную позицию занимает Карл — «мужик», сво¬
бодный и самостоятельный домохозяин, но простолюдин. Его сыно¬
вья— такие же вольные люди: Буи, Боди, Бонди («живущие на земле»,
т.е. свободные земледельцы, крестьяне —бонды), Смидр (ремесленник,
впоследствии кузнец). Хуже всех живот и безобразнее всех выглядит
Трэль (раб), женатый на Тир (невольнице). В его хижине едят хлеб
с мякиной. С детства он «трудился по дому», а теперь вместе
с многочисленными детьми выделывает шкуры., удобряет поля,
добывает топливо, пасет коз, ухаживает за свиньями, заготавливает
корм, прислуживает господину. Имена его детей говорят сами за
следование: Neveus С, Tralarna i landskapslagarnas samhalle Danmark och
Sverige. Uppsala, Jl974 (Acta Universitatis Upsaliensis).
4 Корнелий Тацит. 'Сочинения: В 2-х т. М.; Л., 1963, т. 1, с. 369, гл„ 44. Сведе¬
ниям Тацита можно доверять: его описание кораблей и оружия скандинавов
подтверждены археологическими находками.
6*
171

себя: Фиоснир (хлевник), Амбэтт (служанка-невольница), Томру ги
Риа (одетая в тряпье) и т. д. 5.
Картина, нарисованная в «Песни о Риге», в высшей степени реа¬
листична, достоверна. Ее Трэль — прежде всего домашний раб, он
почти не связан с полевыми работами. Между тем у Ярла было много
усадеб, и их обслуживали, конечно, те же трэли. Но все это объяс¬
нимо: в тот период земля у скандинавской знати еще не стала основным
источником дохода, владение ею во многом диктовалось престижными
и политико-стратегическими интересами. Основные богатства знать
получала за счет своих стад, за счет промыслов, войны, райбоя и да¬
ней, заморской торговли.
Иная обстановка описана в исландской «Саге о Святом О лаве», где
рассказывается о событиях середины XI в. Один из уважаемых ав¬
тором героев — знатный, богатый викинг и землевладелец Эрлинг
Скьяльгессон, который, при всей своей воинственности, успевал быть
весьма рачительным хозяином собственных имений и имел к тому же
в кормлении целый округ. В его усадьбе в течение круглого года на¬
ходилось до 90 свободных людей, до 30 рабов и «всякая другая при¬
слуга». «Днем Эрлинг заставлял своих людей работать на него, а ве¬
чером или ночью (!) он давал возможность тем из них, кто хотел, ра¬
ботать на себя. Он давал рабам землю, и они сеяли хлеб и снимали
урожай. Эрлинг устанавливал размер выкупа, и многие трэли выку¬
пали себя через полгода или год, а все, у кого было хоть сколько-ни¬
будь удачи, выкупали себя через полтора года. На эти деньги Эр¬
линг покупал себе других рабов. Тех, кто становился свободным, он
посылал на ловлю сельди или отправлял на другие промыслы. Некото¬
рые расчищали себе участки и селились там, и каждому он чем-
нибудь помогал» е.
Этот отрывок несет весьма содержательную информацию. Мы ви¬
дим типичного скандинавского крупного землевладельца XI в., ко¬
торый регулярно использовал в своих имениях труд в разной мере
несвободных людей. Бросается в глаза, что хозяйственная жизнь скан¬
динавов уже претерпела существенные изменения. Хотя промыслы и
пастушество все еще важны для них, заметно возросла роль земледе¬
лия и поднялось значение землевладения как источника богатства и
вообще жизненных средств, как источника дохода, ренты. Ренту до¬
ставляли прежде всего трэли, посаженные на землю, которые несли
преимущественно барщину. Эрлинг получал и оброки — со стороны
тех трэлей разных разрядов, которые оставались во владении госпо¬
дина, становились промысловиками или крестьянствовали на^ ими
же расчищаемых выселках. Определенные послабления в личной
зависимости отчетливо связаны с посажением трэлей на землю — зем¬
лю господина, так как они освобождались без земли. Вольноотпущен¬
ник в источниках обычно именуется «лишенным» и «не имеющим»
(рода и земли?) (losa, lusa, losing, leysingi и др.). 66 Песнь о Риге.— В кн.: Старшая Эдда. М.; Л., 1963, с. 330.
6 Снорри Стурлусон. Круг Земной, М., 1980, с. J77 (Сага об Олаве Святом,
гл. 23).
172

Итак, термин «трэль» уже отчасти «оторвался» от своего первона¬
чального смысла. По-прежнему обозначая лично несвободного чело¬
века, он теперь скрывает за собой не только домашнего раба, но так¬
же неполноправного земельного держателя и промысловика. Вместе е
тем трэлей стало явно больше: их насчитываются десятки в имениях
знати, да и рядовые бонды все еще имеют в своих хозяйствах по не¬
скольку трэлей. Расширение этой прослойки произошло не столько за
счет естественного ее прироста, сколько главным образом вследствие
огромного притока пленных, захваченных викингами, значительная
часть которых продавалась на невольничьих рынках, в том числе
функционировавших на территории Скандинавии. Там, видимо, при¬
купал себе рабов и Эрлинг. Примечательно также, что трэлей часто
сажают на землю именно на выселки, на новые расчистки (так называе¬
мые пуодлинги — «новые владения»), т. е. в ходе внутренней колони¬
зации.
Материал саги о свободных (наемных?) работниках в поместье
свидетельствует, что к этому времени у скандинавов уже существо¬
вала прослойка свободных людей, разорившихся и безземельных 7.
Видимо, из них составлялись дружина, часть администрации, ре¬
месленников. Некоторые из них могли стать и держателями земли.
По аналогии с другими странами можно также предположить, что
среди трэлей Эрлинга были и его доверенные люди, служившие ох¬
ранниками, в администрации имений и т. д. Из других источников
известно, что викинги нередко брали трэлей с собой в походы — в
качестве слуг, помощников 8. Можно поэтому предположить, что при
резком различии в социально-правовом статусе профессиональ¬
ные функции трэлей и свободных людей в это время уже иногда совпа¬
дали.
Следующий материал о трэлях, и материал очень значительный,
дают областные законы — записи обычного права, не только отра¬
жающие жизнь времени своей кодификации (преимущественно
XIII — начало XIV в.), но и многие традиционные нормы. В об¬
ластных законах институт личной несвободы — трэльдум, или уф-
рэльс (буквально «несвобода») 9, обрисован весьма выпукло. В Да¬
нии был даже записан особый Кодекс о рабах (Trsellersetten). В это
время феодальная земельная собственность представляла уже ос¬
новной вид собственности и самый стабильный источник дохода.
Соответственно изменился и трэльдум. В подворьях бондов и при
усадьбах господ все еще трудятся домашние рабы, именно они по-
прежнему называются трэлями, или несвободными (trsel, ofrsels, в ла¬
тиноязычных документах сервы). Раб стоил примерно столько же,
сколько стоили четыре—девять взрослых быков или лошадей. Он был
бесправен и мог отчуждаться (быть подарен, завещан, отдан в арен¬
ду, продан) по правилам отчуждения крупного скота и вообще цен¬
7 Ср.: Palme S. U. Stand och klasser i forna dagars Sverige. Stockholm, 1947.
8 N evens C. Op. cit., s. 30.
s Traeldum, ufraels. Ср. часто применявшиеся термин того же значения: annoogher,
-domber, -staer.
173

ной движимости 10 11. Дети рабынь наследовали статус матери, что бы¬
ло валено для естественного восполнения слоя. При обозначении не¬
свободной челяди (familia, accolae, famulus, mancipia) наименования
женской прислуги (hemahion, hion, huskona, hemakona, ambat, лат.
ancilla и др.) преобладают над обозначениями мужской прислуги
(drael, huskarl и др.); это косвенно свидетельствуете преобладании
женщин в челяди, т. е. подтверждает именно домашний характер
труда собственно рабов.
Теперь среди домашних рабов мы обнаруживаем привычную фи¬
гуру приближенного, привилегированного дворового человека, ко¬
торый нередко получал свободу по завещанию владельца. Это управ¬
ляющие, «старшие» и «лучшие» слуги и служанки (bryti, deghia) —
хорошо известные по европейским источникам министериалы.
Служебное положение улучшало имущественный и социальный статус
таких трэлей. Среди более привилегированных дворовых рабов пре¬
обладают наследственные рабы.
Характерно, что наследственные трэли первоначально преобладали
и среди лично зависимых держателей земли: их наименования — фост-
ре и фостра (fostre, fostra, латинский аналог vernaculi) — означают
урожденного и в том же доме воспитанного раба. Но их называли
также фригива, или фрэльегива (frigiva, fraelsgiva) — «тот, кто по¬
лучил свободу». И законы вполне четко различают вообще трэлей и
фостре, видя в первых прежде всего домашних холопов, а во вторых —
земельных несвободных держателей. Очевидно, что были различия в
степени личной зависимости этих разрядов поместного населения.
Возможно, что смягчение сервильного статуса фостре стимулирова¬
лось тем, что их сажали главным образом на новые земли, обычно да¬
леко отстоявшие от усадьбы, что затрудняло реализацию полной не¬
свободы. Участок фостре составлял примерно 2/3 свободного держа¬
ния, давался, вероятнее всего, на длительный срок, за него полагалась
главным образом барщина (буквально «поденщина», daxuavserke) u.
Вместе с тем в XIII в. мы все чаще встречаем в среде дворовых
людей свободных управляющих, а рядом с домашней рабыней тру¬
дится наемная служанка (tiaenista quinna). Категория вилланов-
фостре также включала уже значительные группы бывших свобод¬
ных людей 12. Прежде всего это были так называемые гэвтрэли (gsef-
trsel) — люди, которые, обеднев или задолжав, отдавали свою землю
господам и другим состоятельным людям, одновременно попадая от
них в определенную личную зависимость. В развитии этих отноше¬
ний, подобных прекарным,— в Скандинавии они назывались «зави¬
симость вследствие дара» (gsef trsels) — в период генезиса феодализ¬
ма 13 значительную роль сыграла долговая кабала. Благодаря
10 Ostgotalagen (далее: Ogl) / Utg. av С. J. Schlyter. Stockholm, [1830, Kp 1,
Dr 16; Upplandslagen (далее: Ul) / Utg. av C. J. Schlyter. Stockholm, 1834,
АЗ. Характерйо, что цена раба примерно соответствовала стоимости самого
низшего разряда имущества, подлежащего налогообложению.
11 Neveus С. Op. cit., s. 80 f., 103 f., 128 f., 151 i'.
12 Ibid., s. 27.
13 Ковалевский С. Д. Так называемое добровольное рабство в раннесредневековой

уникальному в своем роде диплому — приказу датского короля Валь-
демара жителям одного сотенного округа в Халланде от 1177 г,—
известно, что подчас за долг одного члена семьи отдавали в рабство
другого родича; именно так поступили два брата — несостоятельных
должника из Халланда со своей родной сестрой * 14. Судя по королев¬
скому диплому, подобный акт считался незаконным, хотя, видимо,,
был терпим в местной, еще полуязыческой среде. Несомненно, что
и весь институт гэвтрэлей был древним, он вырос из системы внутри-
общинного покровительства, но в условиях развития феодализма,
разорения свободных общинников он трансформировался, приняв
характер одной из форм феодальной зависимости. Так или иначе, но
к XIII в. развитие прекарных отношений, судя по всему, столь убы¬
стрило распад слоя основных налогоплательщиков — бондов, что
это вызвало беспокойство правительства. Улее в середине ХШ&в„
указом ярла Биргера землевладельцам было запрещено впредь прев¬
ращать кого-либо в гэвтрэля15. Однако, судя по запретам подобной
практики в областных законах, прекарные отношения продолжали
развиваться вплоть до середины XIV в. |
Известно также, что в скандинавском обществе сохранилась прак¬
тика превращения свободного человека в раба согласно судебному
приговору, который полагался за ряд особо тяжких преступлений.
Наконец, как следует из известного завещания деятеля скандинав¬
ской церкви архиепископа Абсалона (1201 г.), свободных людей
иногда превращали в трэлей насильно, незаконным путем 16.
Таким образом, к XIII в. ряд категорий населения, по-прежнему
обозначаемых как трэли или сервы, были крестьянами, стоявшими
в сильной поземельной и личной зависимости от господина, прикре¬
пленными к земле, с преобладанием барщины в повинностях. В прин¬
ципе это была первая форма сеньориальной внутрипоместной зависи¬
мости скандинавских крестьян (близкая к хорошо известному в ран¬
несредневековой Европе серважу), в формировании которой решаю¬
щую роль сыграла именно эволюция трэльдума.
Одновременно в XII—XIII вв. окончательно сформировалась ка¬
тегория лично свободных, но неполноправных и поземельно зави¬
симых срочных держателей земли — ландбу и «держателей хижи¬
ны» — хусманов. Хусманы были барщинниками, они не получали
пахотного надела и кормились, скорее всего, ремеслами и промысла¬
ми. Ландбу держали полный («нормальный») надел и были оброчни¬
ками. Но и те и другие не имели обеспеченных прав на держание,
были бесправны политически и обладали лишь ограниченным голосом
в делах общины. Конечно, часть безземельных хусманов,а также крат¬
косрочных держателей — ландбу имела своими предками рабов.^Од¬
Швеции и его сущность: (К вопросу о генезисе шведского феодализма).— В кн.:
Средние века. М., 1973, выл. 35.
14 Diplomatarium Svecanum (далее: DS) / Utg. av J. G. Liljegren et al. Stockholm,
1829, b. I, N 75.
Neveus C. Op. cit., s. 141.
16 Diplomatarium Danicum / Ed. av C. A. Christensen et al. Kobenhavn, 1972,
I: 4, N 32.
175

нако окончательное формирование категорий лично свободных дер¬
жателей, по мнению современных исследователей, произошло в ре¬
зультате упадка значительной части свободного крестьянства 17 — того
упадка, который служил причиной закабаления и многих свободных.
Важный момент, который можно здесь отметить и который каса¬
ется эволюции не только трэльдума, но всей социальной структуры
страны,— это определенное сглаживание в данный период профес¬
сиональных, имущественных и даже отчасти лично-правовых разли¬
чий между трэлями и низшей прослойкой свободных.
В XIII — начале XIV в. трэльдум как институт сильной личной
зависимости в Северной Европе окончательно изжил себя; напомним,
что в это же время аналогичный институт изживает себя в Западной
Европе. Ликвидация трэльдума была стихийной, она происходила
главным образом путем отпуска трэлей на волю за выкуп или даром
(например, по завещанию). Этот процесс происходил, как мы могли
убедиться, уже в XI в;, затем он зафиксирован в первых же дипло¬
мах (со второй половины XII в.). Но этому процессу способствовало
и укрепляющееся государство: известна серия соответствующих швед¬
ских указов, начиная с середины XIII в. 18 В XIV в. термин «трэль»
постепенно исчезает из документов, институт трэльдума в Северной
Европе завершил свое существование.
Причины этого важнейшего явления коренились в комплексе
явлений тогдашней жизни, в первую очередь социально-экономичес¬
ких 19. Но очевидно, что эволюция, а затем изживание трэльдума
происходили параллельно с эволюцией бондов-аллодистов. Позиции
трэлей повышались благодаря переходу значительной части их в
разряд крестьян-держателей, наделяемых некоторыми личными права¬
ми. Положение же бондов под нажимом феодалов и государства рез¬
ко ухудшилось, в их среде происходила усиленная имущественная
дифференциация, в результате которой многие бонды потеряли зем¬
лю и превратились в земельных держателей, а часть их — в трэлей.
Важность ликвидации трэльдума очевидна: личностный критерий,
который до того доминировал при определении гражданского со стоя¬
17 Lindkvist Т. Landborna i Norden under aldre medoltid. Uppsala, 1979.
18 Выше говорилось об указе ярла Биргера против обращения свободных в гэв-
трэлей, после которого в областные законы включается запрет продавать в
трэли свободных людей (Ogl, А И, V 30; Ul, Km 3). Затем последовала серия
распоряжений по областям о том, что ни один христианин, будь то мужчина
или женщина, не должен являться или называться трэлем. Сохранившийся
указ (ок. 1335 г.) касался областей Вестерйетланд и Вермланд, но был, видимо,
последним в соответствующей серии (DS. Stockholm, 1856, b. IV: 2, N 3106).
19 Среди них — сокращение доменов и усиление надельной системы, а также об¬
щее расширение объема обрабатываемой земли, внутренняя колонизация,
что потребовало значительного увеличения числа земледельцев. В то же время
разбросанность наделов (в условиях моренного ландшафта) затрудняла реа¬
лизацию барщины и других сервильных повинностей, что делало бессмыслен¬
ной наиболее сильную форму внеэкономического принуждения. Развившийся
к этому времени город с его свободным ремеслом в определенной мере обесце¬
нивал значение дворовых мастеров. С окончанием походов викингов рабы стали
дороже, в то время как из-за разорения бондов дешевела свободная рабочая
сила.
176

ния поместных работников, их полноправия, окончательно отступил
перед критерием отношения к земельной собственности.
Вероятно, ликвидация трэльдума (как серважа) в свою очередь
убыстрила победу надельной системы, распад вотчины.
Подведем итоги. Итак, рабовладельческий уклад в средневековой
Северной Европе активно включился в формирование и бытие новых
социальных отношений. Он сыграл значительную роль в самом гене¬
зисе феодализма у скандинавов. Трэли составили костяк самой ран¬
ней категории поместного зависимого крестьянства, положение ко¬
торой характеризовалось наиболее тяжкими формами феодальной
зависимости. Затем трэли участвовали в сложении последующих ка¬
тегорий поместного крестьянства — свободных лично, но неполно¬
правных и поземельно зависимых краткосрочных держателей, оп¬
ределив и некоторые существенные особенности их статуса. Так, от¬
сутствие прав на держание у ландбу и преобладание неземледель¬
ческих занятий в личном хозяйстве хусмана — это, видимо, послед¬
ствия трэльдума. Труд трэлей занял важное место в развитии — осо¬
бенно на ранних этапах — крупной земельной собственности и тем
самым способствовал складыванию и возвышению класса феодалов.
Возможно, что наличие широкого слоя трэлей сыграло свою роль и в
сохранении в Северной Европе значительного слоя свободных кресть¬
ян, несущих лишь государственное тягло.
Понимание роли и эволюции трэльдума, в частности его пере¬
стройки в сторону крестьянско-сеньориальных внутрипоместных
отношений, с наиболее сильными формами крестьянской феодальной
зависимости, проясняет и социальные истоки ранней скандинавской
государственности 20.
Думается, что материал и соображения о скандинавском трэльдуме
могут представить интерес для специалистов по другим странам и
районам «бессинтезиого» пути генезиса феодализма. Они также поз¬
воляют, как мне кажется, снова поставить вопрос о характере и месте
периода перехода от доклассового строя к классовому на шкале
формаций.
Е. Л. Назарова
ИЗ ИСТОРИИ ВЗАИМООТНОШЕНИЙ ЛИВОВ
С РУСЬЮ (Х^-ХШ вв.)
Особенностью складывания раннефеодальных отношений у ливов,
как и у других народов Восточной Прибалтики, было значительное
влияние соседнего Древнерусского государства. Изучение взаимо¬
20 Подробнее см.: Сванидзе А. А. К вопросу об этапах возникновения Шведского
государства.— В кн.: Взаимосвязь социальных отношений и идеологии в сред¬
невековой Европе. М., 1983; Она же. Зависимое крестьянство Швеции до
конца классического средневековья.— Вопр. истории, 1984, № 2.
177

отношений с Русью — важный момент в реконструкции раннесред¬
невекового общества у ливов. И если прежде историк мог опираться
почти исключительно на скудные сведения письменных источников,
то теперь археологические исследования памятников ливов, особенно
широкие и успешные в последние десятилетия (работы Э. Мугуре-
вича. Э. Тыниссона, Я. Граудониса, А. Стубавса, Э. Шпоре и др.),
значительно изменили существовавшие ранее представления о лив-
ском обществе в раннем средневековье, а также дали дополнительный
материал для изучения разносторонних контактов Либии (земли
ливов) с Русью Р Заключение исследователей о том, что со второй
половины X в, у ливов происходило становление феодальной форма¬
ции, чрезвычайно важно для правильного понимания связей ливов с
Древнерусским государством.
Опираясь па выводы археологов, В. Т. Пашуто начал разработку
вопроса о влиянии вассалитета Древней Руси на генезис феодализ¬
ма у народов Прибалтики, в том числе у ливов 1 2. В рамках этой темы
рассмотрим некоторые моменты из истории ливско-русских отноше¬
ний.
Письменные источники сообщают о том, что ливы находились в
даннических отношениях с Древней Русью 3. В конце XIII в. власть
Полоцкого княжества на земли в низовьях Даугавы была общеприз-
нана в Европе. Первый епископ Ливонии Мейнард просил у полоцко¬
го князя разрешения на проповедь католичества среди местного
населения, а первое епископство на Даугаве именовалось в офици¬
альных документах римского папы как «Икшкильское епископство
на Руси» 4. Однако остается неясным, когда же именно ливы были
включены в сферу влияния Древнерусского государства.
Остзейский историк М. Таубе полагал (правда, не приводя до¬
казательств), что Владимир Святославич, захватив в 980 г. Полоцк5,
распространил затем свою власть по берегам Даугавы вплоть до
ее устья, но в начале XI в. местные народы освободились от русской
зависимости 6.
В историографии существует мнение, что уже к середине X в.
власть русских князей простиралась до устья Даугавы. Анализи¬
1 Мугуревич Э. С. Восточная Латвия и соседние земли в X—XIII вв. Рига,
1965; Он же. Исследования о гауйских ливах XI—XIII вв.—Изв. АН ЛатвССР,
1977, № 6; Тыниссон Э. Ю. Археологические памятники ливов в Видземе
X — начала XIII в.: Автореф. дис.... канд. ист. наук. Таллин, 1968; Tonis-
sonE. Die Gaujaliwen und ihre materielle Kultur XI—XIII Jh. Tallinn, 1974;
Latvijas PSR arheologija. Riga, 1974, 191—204 1pp. См. также статьи в сборни¬
ках <<Z inatniskas atskaites sesijas materiali par arheologu un etnografu petijumu
resultatiem» (далее: RT) за 60—80-е годы.
2 Пашуто В. T. Страны Прибалтийского региона.— В кн.: Новосельцев А. П.,
Пашуто В. Т., Черепнин Л. В. Пути развития феодализма. М., 1972, с. 261.
3 ПВЛ. М., 1950, ч. 1, с. 13; ГЛ, I, 3; AL, р. 212.
4 ГЛ, I, 3; UB. Reval, 1853, Bd. 1, n. X, S. И, 1188 г.
6 По мнению А. А. Шахматова, это произошло в 970 г. {Шахматов А. А. Ра¬
зыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908, с. 173—175).
6 ТаиЪеМ. Russische und litauische Fiirsten an der Diina zur Zeit der deutschen
Eroberung Livlands.— In: Jahrbiicher far Kultur und Goschicbte der Slaven.
Neue Folge. Breslau, 1935, Bd. XI, H. 3/4, S. 373.
178

руя текст договора Руси с Византией 945 г., В. Т. Пашуто пришел
к заключению (разделяемому и другими исследователями), что в нем
упоминается некий лив, именуемый по этнониму — «Либи», который
представлял на переговорах наместника Руси у ливов Арфаста 7. Хотя
деление текста как «Либи Арьфастов» есть только в издании Ипать¬
евской летописи, а в издании Лаврентьевской посол назван «Ли-
биаръ Фастовъ», верно, скорее, первое прочтение 8. Имя «Арфаст»
известно по руническим надписям на камнях 9. Имя «Либи» по скан¬
динавским источникам не зафиксировано 10 11. Однако сомнительно, что
это имя происходит от этнонима «лив». Самоназвание ливов Видземе
(по данным XIX—XX вв.) — «НЬ», а «НЫ» — притяжательный па¬
деж п. Этнонимы же в качестве имени использовались обычно в
номинативе (например, в том же договоре — «Ятвягъ»; также:
«Чудинъ» 12). Даже если предположить, что «Либи» — это лив, то
совсем не обязательно, что лицо, которого он представлял,— рус¬
ский наместник в Либии. В письменных источниках сведения о по¬
ходах на ливов в X—XI вв. отсутствуют (в отличие от походов на
литовцев, ятвягов, голядь). Судя по археологическим исследованиям,
об усилении русского влияния у ливов можно говорить лишь со
второй половины XI в., а установление регулярных торговых связей
с Русью прослеживается с конца X в. (в отличие от Литвы, где тес¬
ные торговые контакты с русскими центрами отмечены в IX в.) 13.
Древнейший из найденных наконечников ножен меча (из могиль¬
ника в Турайдас Путели на Гауе), имеющий почти точные аналогии
с наконечником из Десятинной церкви в Киеве, датируется началом
XI в. Именно на этом факте С. С. Ширинский строит заключение,
что в дружинах русских князей уже с конца X в. были воины-ливы,
которые, возвращаясь домой, принесли с собой такой тип ножен 14 *.
По мнению исследователей, каждый из двух экземпляров наконечни¬
ков был изготовлен там, где найден, хотя местом возникновения
такого типа наконечников считается Приднепровье 1о. Появление
7 Пашуто В. Т. Страны Прибалтийского региона, с. 264; Мельникова Е. А.
Скандинавские рунические надписи. М., 1977, с. 100—101; см. также: Riip Н.
Das Reich von Kiew.— In: Handbuch der Geschichte Rujllands. Stuttgarts
1979, Bd. I, S. 291; Hellmann M. Burgen und Adelsherrschaft bei der V olkern
des Ostbaltikums.— In: Giessener Abhandlungen zur Agrar- and Wirtschaftsfor-
schung des Europaischen Ostens. B., 1980, S. 47.
8 ПСРЛ. СПб., 1908, т. II, c. 35; JI., 1926, т. I, ч. 1, c. 46.
9 Мельникова E. А. Указ, соч., с. 100—101.
10 Хотя нельзя полностью исключить его скандинавского происхождения. Ср.,
например, общегерманский корень «Liv» (жить) (Hellquist Е. Svensk etymolo-
gisk ordbok. 3 upplagen. Lund, 1948, b. I, s. 582).
11 Apucmo П. Ливы и ливский язык.— Изв. АН ЛатвССР, 1958, № И, с. 33;.
/. A. Sjogren’s Livisch-Deutsch und Deutsch-Livisch Worterbuch. SPb., 1861,
S. 54.
12 ПВЛ, ч. 1, c. 40, 945 r.
13 Мугурееич Э. С. Восточная Латвия..., с. 87; Тыниссон Э. Ю. Указ, соч., с. 17;
Lietuvos gyventojn prekybiniai rysiai I—XIII a. Vilnius, 1972, p. 178—203,
282.
14 Мугурееич Э. С. Восточная Латвия..., с. 50—51; Ширинский С. С. Ременные
бляшки со знаками Рюриковичей из Бирки и Гнездова.— В кн.: Славяне и
Русь. М., 1968, с. 219.
V? Мугурееич 9. С. Восточная Латвия..., с. 50—51.
179

у ливов подобного типа наконечника, а также весьма своеобразного
типа меча-сабли, для которого предназначались найденные наконеч¬
ники, несомненно, указывает на связи ливов с Приднепровьем. Но
с типами русского оружия на Гауе — в центре оружейного ремесла
ливов, могли познакомиться и в результате торговых связей с При¬
днепровьем, темболеечто купеческие караваны, как правило, сопро¬
вождались военными отрядами, да и сами купцы были вооружены.
Говоря о связях ливов с Русью, нельзя обойти вниманием под¬
вески со знаком Рюриковичей, имеющие сходство с найденными на
территории Руси. В Латвии сейчас известно 25 таких подвесок
XI—XIЛ вв., имитирующих знак Ярослава Мудрого, причем только
две найдены за пределами земли ливов — в соседнем с ней Кокнесе 16.
А. Стубавс предположил, что эти подвески принадлежали жившему
на Даугаве ответвлению рода Ярослава Мудрого 17. Однако на Руси
такие подвески считаются не атрибутом княжеского рода, а вери¬
тельными знаками лиц, наделенных русскими князьями определенны¬
ми административными, дипломатическими, внешнеполитическими и
другими функциями 18. Большинство латвийских подвесок встре¬
чено в составе украшений в женских или детских погребениях. Они
изготовлены местными мастерами, от русских подвесок отличаются
как по форме, так и большей стилизацией в изображении знака Рю¬
риковичей. Поэтому представляется справедливым заключение Му-
гуревича, что у ливов эти подвески использовались как предмет
женского украшения, тем более что и в русских городах в конце
XI в. трапециевидные подвески со стилизованным изображением
знака Ярослава встречаются в качестве украшений (например, Нов¬
город, слой 1076—1096 гг.)19.
Несомненно, что образцом при изготовлении данного типа под¬
весок в Латвии послужили русские подвески, т. е. изготовление та¬
ких подвесок мастерами-ливами было следствием установления до¬
статочно регулярных контактов Руси с ливскими областями. Однако
не ясно, в каком качество подвески стали известны ливам — как свое¬
образное удостоверение официального лица или уже как украшения.
В последнем случае это могло произойти уже после смерти Ярослава
в 1054 г. Единственная подвеска с территории Латвии, которая счи¬
тается импортом с Руси (городище Даугмале, слой XI в.), хотя и
идентична русским по форме, но содержит изображения сразу двух
княжеских знаков — Владимира и Ярослава, чем отличается как
от русских, так и от латвийских находок. Считать ее атрибутом офи¬
16 Там яге, с. 87—88; Мугуревич Э. С. Замки и сельские поселения в средневе¬
ковой Ливонии: Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. М., 1983, с. 22.
17 Stubavs A. Arheologiskie izrakumi Kokneses pilskalna 1965 g.— RT, 1965.
Riga, 1966, 26 1pp.
18 Молчанов А. А. Подвески со знаками Рюриковичей и происхоягдение русской
буллы.— В кн.: Вспомогательные исторические дисциплины. Л., 1976, вып.
VII, с. 69—91; Янин В. Л. Археологический комментарий к Русской Прав¬
де.— В кн.: Новгородский сборник: 50 лет раскопок Новгорода. М., 1982,
с. 154.
19 Мугуревич Э. С. Замки и сельские поселения..., с. 22; Молчанов А. А. Указ,
соч., с. 76.
180

циального лица начала XI в. без дополнительных подтверждений
нет оснований.
Таким образом, мысль о включении ливов в сферу даннических
отношений Древнерусского государства уже в X — первой половине
XI в. не представляется достаточно убедительной, но вместе с тем к
моменту включения в летопись текста о данниках Руси (1115—
1116 гг.)20 ливы вместе с куршами, земгалами и латгалами уже плати¬
ли дань русским князьям.
Вполне очевидно, что установление даннических отношений на¬
родов Латвии с Русью следует связывать со складыванием территории
Полоцкого княжества, расположенного в бассейне одной с ними реки —
Западной Двины — главной водной артерии этого региона. А. Б. На¬
сонов, а позже и Л. В. Алексеев справедливо связывали распростра¬
нение полоцкой дани на северо-запад с том, что со второй половины
XI в. расширение влияния Полоцка на север и восток вплотную столк¬
нулось с противодействием других русских княжеств 21. Думается,
что установление регулярных даннических отношений ливов с Полоц¬
ком можно отнести к первому периоду правления Всеслава
(1044—1064 гг.). Эти годы считаются временем накопления сил Всес¬
лава, активно включившегося затем в общерусские междоусобицы 22.
Логично предположить, что, собираясь начать длительную борьбу с
Новгородом, Псковом и Киевом, Всеслав постарался закрепить за
Полоцком земли по Западной Двине, тем более что со второй четверти
XI в. активизируется политика Киева и Новгорода в западном и
северо-западном направлениях: с 1030 по 1060 г. летопись зафиксиро¬
вала восемь походов киевлян, новгородцев и псковичей на ятвягов,
литву, голядь, эстов и емь 23. Таким образом, у полоцкого князя
были веские причины торопиться включить земли ливов, земгалов,
кургаей и латгалов в сферу своего влияния, пока его соперники не
сделали этого с юга и севера. Напомним, что как раз со второй полови¬
ны XI в. усиление русского влияния в Либии отмечают и археологи..
В последующие почти 40 лет (вплоть до смертд Всеслава в 1101 г.),
когда полоцкий князь был всецело поглощен русскими делами, сбор
дани с народов Латвии мог не всегда осуществляться регулярно,
а порой и прекращаться. После смерти Всеслава его сыновья пытают¬
ся подтвердить или, если надо, восстановить данническую зависимость
этих народов от Полоцка. Под 1106 г. киевский летописец с удоволь¬
ствием сообщает о поражении Всеславичей от земгалов 24. Видимо,
именно благодаря крупному поражению сыновей Всеслава этот по¬
20 Насонов А. Н. История русского летописания XI — начала XVIII в. M.t
1969, с. 68—69.
21 Насонов А. Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского
государства. М., 1951, с. 151—152 (Насонов, правда, допускал, что уже
в очень древние времена полочане ходили за данью в северо-западном нап¬
равлении); Алексеев Л. В. Полоцкая земля.— В кн.: Древнерусские княже¬
ства. М., 1975, с. 219—220.
22 Алексеев Л. В. Полоцкая земля: (Очерки истории Северной Белоруссии в
IX—XIII вв.). М., 1966, с. 242—243.
23 ПВЛ, ч. 1, с. 101, 103, 109; НПЛ, М.; Л., 1950, с. 181, 183; История Эстон¬
ской ССР. Таллин, 1961, т. 1, с. 109—110.
24 ПВЛ, ч. 1, с. 185.

ход отразился я летописи. Отношения же с ливами, возможно, более
мирные, не привлекли внимания летописца. На протяжении всего
XII в. история ливов довольно тесно связана с Русью, хотя надо при¬
знать справедливым мнение, что русские князья не вмешивались во
внутреннюю жизнь зависимых от них народов, лишь бы те платили
им дань 25. Периодически военные отряды ливов использовались По¬
лоцком при решении внутрирусских дел. Так, в 1180 г. ливы в соста¬
ве полоцкого войска участвовали в походе киевских и черниговских
князей против Давыда Смоленского 26.
Выплата ливами дани происходила, скорее всего, ежегодно. По
крайней мере, на таких условиях рижский епископ согласился в
1210 г. выплачивать Полоцку дань за ливов 27. Дань собиралась
«с плуга», как было принято на Руси уже в X в.28 Надо полагать, что
сбор дани с ливов осуществлялся традиционным на Руси образом,
т. е. в определенных местах ее принимали местные власти и под конт¬
ролем русских данщиков доставляли в опорные пункты русского уп¬
равления 29. Местами сбора дани у ливов были замки старейшин
округов. Владельцы же замков принимали дань, оставляя себе часть
доходов и тем самым включаясь в распределение государственных до¬
ходов Древней Руси 30. Вполне вероятно, что к концу XII в., когда
уже практически сложились два крупных территориально-полити¬
ческих объединения ливов — области на Даугаве и Гауе, дань из
округов поступала в центры этих областей (в начале XIII в.— в зам¬
ки Гольм и Турайда), а оттуда доставлялась в Кокнесе — ближайший
к землям ливов центр вассального Полоцку латгальского княжества.
Каких-либо свидетельств того, что опорные пункты русской власти
были в самой Либии, у нас нет. Не ясно, распространялась ли власть
Полоцка на третью область видземских ливов — Метсеполе. Что каса¬
ется ливов, живущих на севере Курземе, то они территориально и
политически были больше связаны с куршами.
Считается, что у ливов, подобно латгалам, для обозначения места
сбора дани и самой дани использовалось русское слово «погост» (ла¬
тыш.— «pagasts», ливск.— «pagast») 31. Однако, как уже отмечалось,
формирование раннефеодальных отношений у ливов начинается со
второй половины X в. Естественно поэтому предположить, что здесь
уже до обложения данью в пользу Руси сложилась своя единица по¬
дати, собираемой местной знатью с рядового населения. С установле¬
нием рыцарско-католического господства территориальная, податная
25 Зутис Я. Я. Русско-эстонские отношения в IX—XIV вв.— Историк-марк¬
сист, 1940, № 2, с. 45.
26 ПСРЛ, т. II, с. 620.
27 ГЛ, XIV, 9.
28 ГЛ, II, 7; ПВЛ, ч. 1, с. 58, 981 г.; Свердлов М. Б. Из истории системы нало¬
гообложения в Древней Руси.— В кн.: Восточная Европа в древности и
средневековье: Сб. ст. М., 1978, с. 144—150.
29 Пашу то В. Т. Страны Прибалтийского региона, с. 266.
30 Ср.: Пашу то В. Т. Особенности структуры Древнерусского государства.—
В кн.: Новосельцев А. П. и др. Древнерусское государство и его междуна-
народное значение. М., 1965, с. 100.
31 Пашуто В. Т. Особенности структуры..., с. 103; J. A. Sjogren's... Worter-
buch, S. 75; ME. Riga, 1927—1929, III, s., 28 Ipp.
182

и административная единица феодально зависимого населения Ливо¬
нии обычно называлась «вака» (Wacka). Термин «пагаст» примени¬
тельно к единице обложения встречается в документах редко и толь¬
ко с конца XIII в. 32 Исследователи полагают, что «вака» была за¬
имствована завоевателями у эстонцев, причем в том виде, как она
сложилась в допемецкий период 33. Но термин «вака» имеет общефин¬
ское происхождение. У собственно финнов так назывались древняя
мера зерна и традиционные пиры в честь языческого бога. В аналогич¬
ном значении (мера зерна) этот термин был зафиксирован и у ливов
в середине XIX в. 34. Думается, что складывавшаяся у ливов в пе¬
риод становления раннефеодального общества единица обложения
также называлась «вака». И не от эстонцев, а именно от ливов — пер¬
вого народа, подвергшегося поземельному обложению в ходе инозем¬
ного завоевания, эта единица была заимствована новой администра¬
цией. Точно так же у ливов был заимствован термин «вагар» («ливск.—
«vagar», латышек.— «vagars»), употреблявшийся на всей территории
Латвии в ливонское время для обозначения назначенного феодалом
старейшины ваки или пагаста 35.
Остановимся также на вопросе о родственных связях ливской
и латгальской знати с русскими князьями. Этот вопрос в свое вре¬
мя активно обсуждался в остзейской историографии 36. Конечно,
сам факт того, что в период тесных контактов ливов с Русью заклю¬
чались браки между местной знатью и русскими феодалами, вполне
вероятен. Матримониальные связи между представителями господ¬
ствующего класса разных народов (на разных социальных уровнях)
не были редкостью. Однако изучение этого вопроса в остзейской
литературе имело определенное политическое значение. Таубе вы¬
двинул теорию о родстве ливского старейшины Каупо с русским
княжеским домом. Суть ее сводилась к тому, чтобы доказать гене¬
алогическую связь древних рыцарских родов с местной ливской
знатью, а последней ■— с русскими Рюриковичами. Таким путем под¬
тверждались древность остзейских рыцарских родов и их права на
прибалтийские земли, пошатнувшиеся в период проведения бур¬
жуазных земельных реформ в Латвии и Эстонии. Эта теория до на¬
стоящего времени находится на вооружении потомков остзейских
баронов 37. В доказательствах Таубе одним из основных моментов
32 Зутис Я. Я. Указ, соч., с. 46; UB. Reval, 1855, Bd. 2, N 806, S. 345—346,1341 г.
33 История Эстонской ССР, т. 1, с. 194; Зутис Я. Я. Указ, соч., с. 46;
ME. Riga, 1929—1932, IV s., 446 1pp. Л. Арбузов, правда, считал, что нем.
«wacke» заимствовано, скорее, из ливского, а не из эстонского языка, но не
связывал появление этого термина с отношениями в ливском обществе доне-
мецкого времени (Arbusow L. Em Yerzeichnis der bauerlichen Abgaben im
Stift Kurland (1582/83).— In; Latvijas Universitates Raksti. Filologijas un
Filosofijas fakultates serjia. Riga, 1924, X s., 203 1pp.).
34 Финско-русский словарь. 2-е изд. М., 1977, с. 694—695; J. A. Sjogren’s...
Worterbuch, S. 128.
85 J.A. Sjogren's... Worterbuch, S. 128; ME, IV s., 432 1pp.
36 Taube M. Rissische und litauische Ftirsten..., S. 388; Idem. Ungern-Sternberg.
Ursprung und Anfange des Geschichte in Livland. Tartu, 1940; Idem. Die von
Oxkiill. Genealogische Geschichte des uradeligen Geschlechts der Herren,
Freiherren und Grafen von Oxkull. B., 1930, Bd. I.
37 Budberg N. Herrenstand und Baltischer Uradel. Detmolt, 1956.
183

было то, что известное из «Хроники Ливонии» Генриха имя зятя Кау-
по — «Ване» (Vane) возводилось к русскому «Ивану». Далее чита¬
телю предлагался рассказ о том, как неизвестные летописи сыновья
галицкого князя попали на Гаую и стали впоследствии родоначаль¬
никами двух остзейских семейств: Ливенов и Унгерн-Штернбергов.
Одним из братьев был якобы Ване — Иван, а другим — турайдский
старейшина Безике (по Таубе,— Василько) 38.
Советские историки, указывая на тенденциозную направленность
изложенной теории, тем не менее допускают, что имя «Ване» может
происходить от русского «Иван» 39. Однако слово «Vane» в ливском
языке соответствует немецкому «Gewalt», т. е. «власть» 40. Слово с
таким значением вполне могло использоваться в качестве имени
представителя раннефеодальной знати ливов (ср., например, со
славянским именем «Властимир»). Такое объяснение представляется
более обоснованным, чем приведенное выше. И, следовательно, тео¬
рия, выдвинутая остзейскими исследователями, лишается одного
из основных своих доказательств.
Итак, в данной статье высказаны новые соображения о времени
установления даннической зависимости ливов от Руси, о единицах
обложения и ливско-русских матримониальных связях. Разумеется,
этим круг нерешенных вопросов, касающихся проблемы ливско-
русских отношений, далеко не исчерпывается. Однако ясно, что
наиболее полные результаты могут быть получены только при ком¬
плексном использовании широкого круга сведений письменных и
археологических источников, материалов лингвистики и других
смежных наук.
Р. К. Батура
ОБОРОНА ПРАВОБЕРЕЖЬЯ
НИЖНЕГО НЕМАНА
ПРОТИВ АГРЕССИИ ТЕВТОНСКОГО ОРДЕНА
(XIII — начало XIV в.)
С конца 1250-х и особенно с начала 1280-х годов правобережье
Нижнего Немана становится важнейшим участком борьбы Литвы
с наступлением Тевтонского ордена Г «Хроника земли Прусской»
38 ТаиЪе М. Russische und litauische Fiirsten.., S. 388; Idem. Ungern-Sternberg.
39 Пашуто В. T. Страны Прибалтийского региона, с. 267; Tonisson Е. Op. cit.»
S. 172.
40 У. A. Sjogren's... Worterbuch, S. 129.
1 О борьбе Литвы с агрессией немецких феодалов см.: Pakarklis Р. Kryziuocip.
valstybes santvarkos bruozai. Kaunas, 1948; Lowmianski H. Agresja zakonu
krzyzackiego na Litwp w wiekach XII — XV.— Przegk*d historyczny, W-wa,
1954, t. 45, z. 2/3, s. 338—371; Пашуто В. T. Образование Литовского госу¬
дарства. М., 1959; Lietuvin karas su kryziuofiiais. Vilnius, 1964.
184

Петра из Дусбурга 2, составленная в интересах Ордена в середи¬
не 1320-х годов, описывает этапы этой борьбы и упоминает ряд
литовских опорных пунктов — замков («castra»). Однако локали¬
зация их, а тем самым и более подробное раскрытие событий вызы¬
вают немало затруднений. Некоторыми подробностями о располо¬
жении упомянутых замков дополнил латиноязычный текст «Хро¬
ники» при его переводе на немецкий язык современник Петра Нико¬
лай фон Ерошин (1330-е годы)3. Во второй половине XV в. Ян Длу-
гош в своих «Анналах, или хрониках» по истории Польши говорит
о тех же принеманских замках 4, основываясь на переводе Еро-
шина, но, как кажется, новых сведений не сообщает.
О замках Принеманья времен борьбы против Ордена писали
М. Стрыйковский (XVI в.) и А. Коялавичюс (Коялович, XVII в.).
Более детально их локализацией занялись историки XIX в. И. Фойгт
сделал первые попытки сопоставить топонимы, приведенные Дус-
бургом, с названиями некоторых литовских населенных пунктов5.
Т. Нарбут, особенно в главе «Древнейшая литовская география»,
отождествил данные письменных источников с некоторыми городи¬
щами6. Об этом писал также Й. Басанавичюс 7. М. Тёппен при под¬
готовке и комментировании научного издания «Хроники» Петра из
Дусбурга уточнил старые и предложил новые локализации 8, кото¬
рые были приняты Р. Крумбголцем 9.
В 1920-е годы историк С. Заянчковский 10 и яыковед А. Салис * 11
обобщили материал и уточнили многие локализации замков в иссле¬
дуемом регионе. Преимущественно на их выводы опирался Г. Лов-
мяньский при исследовании начал литовского общества и государ¬
ства 12. Ценные наблюдения, уточняющие местоположение некото¬
рых замков, сделали К. Вагнер, К. Паункснис и др.; X. и Г. Мор-
тенсены попытались локализовать замок Скронайте 13.
2 Chronicon terrae Prussiae von Peter von Dusburg/Hrsg. M. Toeppen (далее:’
PD).— In: Scriptores rerum Prussicarum (далее: SRP). Leipzig, 1861, t. I,
p. 21—219.
3 SRP, t. I, p. 303—624 (далее: Jeroschin).
4 Dlugossii I. Annales seu cronicae incliti regni Poloniae. Varsaviae, 1975, lib.
7, p. 267 sqq.
5 Voigt J. Geschichte Preussens. Konigsberg, 1830, Rd. IV, S. 13, 19, 44,
209.
6 Narbutt T. Dzieje narodu litewskiego. Wilno, 1838, t. IV; 1840, t. VII, dod.
IX.
7 Basanavicius J. Rinktiniai rastai. Vilnius, 1970, p. 82—95.
8 Toeppen M. Historisch-comparative Geographie von Preussen. Gotha, 1858,
S. 39, 41, Karte; Idem.— In: SRP, t. I, p. 96—162.
9 Krumbholtz R. Samaiten und der Deutsche Orden bis zum Frieden am Melno-
See. Konigsberg, 1890, S. 47, Karte.
10 Zajaczkowski S. Studya nad dziejami ^mudzi w. XIII. Lwow, 1925, s. 34 n.
11 Salys A. Dio zemaitischen Mundarten (далее: S2M).— In: Tauta ir zodis. Kau¬
nas, 1930, VI kn., p. 173—314.
12 Lowmianski H. Studja nad poczqtkami spoleczenstwa i panstwa litewskiego.
Wilno, 1932, t. II, s. 79—102.
13 Mortensen II., Mortensen G. Die Resiedlung des nordostlichen OstpreuJlens
(далее: MMR). Leipzig, 1938, T. II, S. 186, Karte 1.
185

В советской историографии литовские укрепления XIII — напала
XIV в. данного региона рассматривались В. Т. Пашуто 14 в широ¬
ком контексте общественных отношений и политического строя в пе¬
риод образования Литовского государства и его борьбы против аг¬
рессии Тевтонского ордена, Ю. Юргинисом 15 — в связи с генези¬
сом общинных убежищ-замков, а также автором данной работы при
общей характеристике оборонительных сооружений Литвы этого
времени 16.
Однако полная и достоверная картина расположения упоминае¬
мых в письменных источниках оборонительных пунктов данного ре¬
гиона пока отсутствует: локализация одних противоречива, другие
вообще не локализованы. Уточнить сведения по этому вопросу важ¬
но как для проверки первоисточника — «Хроники» Дусбурга и его
информаторов, так и для более глубокого понимания территориальной
структуры региона в процессе феодализации Литвы и истории обо¬
ронительной борьбы против агрессии Тевтонского ордена.
Основной источник — «Хроника» Дусбурга — сложен и тенден¬
циозен. Дусбург опирается на более ранние анналы и другие источ¬
ники, интерпретируя их подчас произвольно. Наиболее ценная часть
«Хроники» основана на сведениях современных событиям инфор¬
маторов и уникальных записях самого хрониста. Именно к этой
части и относятся в основном данные по нашей теме. Их сопостав¬
ление с результатами визуального ознакомления с местностью, ар¬
хеологическими памятниками позволяет уточнить существующие ло¬
кализации и предложить ряд новых.
Первая орденская база на правобережье Нижнего Немана —
Георгенбург (Юргенбург, 1259—1260 гг.) 17, который несколько раз
отстраивался в XIV в. На место замка у р. Митува указывают доку¬
менты начала XV в. 18 19 Первоначально Георгенбург был локализован
к востоку от устья р. Митува 19 и отождествлен с городищем Виш-
пилис 20. Позднее было уточнено, что первый замок крестоносцев
находился ниже (западнее) устья р. Митува, на самом берегу Немана,
на городище у дер. Калненай 21. Справедливость последней локали¬
14 Пашуто В. Т. Указ, соч., с. 263, 417 и др.
15 Jurginis J. Baudziavos jsigalejimas Lietuvoje. Vilnius, 1962, p. 79—89.
18 ВаШга B. Karine organizacija Lietuvoje XIII—XV a.— In: Lietuviit karas...,
p. 103—109; cp. также: Lietuvos TSR archeologijos atlasas. Piliakalniai (да¬
лее: LAA). Vilnius, 1975, t. II.
17 PD, III, 83; Livlandische Reimchronik/L. Meyer. Paderborn, 1876 (далее:
LRCh), v. 5813—5814; SRP. Leipzig, 1863, t. II, p. 40.
18 SRP, t. II, p. 709; SZM, p. 213-214.
19 Voigt J. Op. cit. Konigsberg, 1827, Bd. II, Burgen-Karte; Toeppen M. Histo-
risch..., Karte; Krumbholtz B. Op. cit., Karte; Пашуто В. T. Указ, со’ч.,
карты 1 и 2 (составил И. А. Голубцов).
20 Zajaczkowski S. Op. cit., s. 35—36.
21 Paunksnis К. Bispiliai.— In: Lietuviskoji enciklopedija (далее: LE). Kaunas,
1935, III, p. 1267—1269; Ivinskis Z. Durbes kautynes 1260 m. Kaunas, 1938,
p. 42—43; Lietuviq. karas..., p. 151 (R. Jasas); LAA, t. II, N 279.
186

зации подтверждается тем, что план этого городища близок городи¬
щу под Вялюоной (замок Байербург, 1337 г.), раскопки которого
показали его принадлежность Ордену 22.
В 1313 г. на берегу Немана Тевтонский орден построил замок
Кристмемелъ 23, который часто отождествляется с Скирснямуне на
правом берегу реки 24. Однако на этом месте следов замка нет. Обо¬
ронительный комплекс находится на городище у дер. Норкунай
(Маштайчяй) на левом берегу Немана напротив Скирснямуне. Его
положение соответствует месту Кристмемеля по данным Дусбурга —
6 миль выше Рагайне 25.
Бисене был первым замком в «Литовской земле» на который обру¬
шились силы Ордена после покорения западнобалтской (прусской)
территории в 1283 г. 26 Долгое время его смешивали с замком Пи-
стен (Бистен) и локализовали восточнее Вялюоны в устье р. Дуби-
са 27. Позднее было выяснено, что это разные объекты и что Бисене
находилась западнее Вялюоны, но выше Кристмемеля; по данным
источника 28 считали ее самым западным из литовских замков Ниж¬
него Поиеманья 29. Замок отождествляется с городищем на правом
берегу р. Неман, которое соответствует, скорее всего, «Wythes hof» —
«двору Витяниса», упомянутому в XV в. 30 Это городище в устье р.
Картупис у дер. Картупенай с мощным оборонительным валом вы¬
сотой 8 м от дна рва 31.
В 1290 г. войска Ордена под руководством магистра осаждали
замок Колайняй 32. Существует два мнения насчет его местоположе¬
ния. Первое обосновал И. Фойгт, который, частично опираясь на
22 SRP, t. II, р. 493; Tautavicius A. Kryziuociai ties Veliuona.'— Mokslas ir gy-
venimas (далее: MG), 1965, N 10, p. 29—31.
23 Cristmemel (PD, III, 315); Kirsmemela (SRP, t. II, p. 280); S2M, p. 217—
218.
24 Voigt J. Op. cit., Bd. IV, S. 300; Narbutt T. Op. cit., t. VII, dod. IX, s. 68;
Zajaczkowski S. Op. cit., s. 37, карта; S2M, p. 217, Karte; Пашуто В. T.
Указ, соч., карта 2.1
25 PD, III, 315; LE, III, st. 1245; Lietuvip karas..., р. 201 (К. SideraviCius);
Historisch-geographischer Atlas des Preussenlandes/H. Mortensen; G. Morten-
sen, R. Wenskus. Wiesbaden, 1973, Lfg 3, T. 1 (Wehranlagen); LAA, t. II,
N 423.
26 Castrum... Bisenam (PD, III, 222); ein hus Bisin (Jeroschin).
27 Voigt J. Op. cit., Bd. IV, S. 13; Narbutt T. Op. cit., t. IV, s. 320; t. VII, dod.
IX, s. 67; Balinski M. Wielkie Ksiestwo Litewskie.— In: Balinski M., Lipins-
ki T. Starozytna Polska. W-wa, 1846, III, S. 555; Sliupas J. Lie-
tuvip tauta. Plymouth (Pa), 1905, II, p. 126.
28 PD, III, 328.
29 Toeppen M. Historisch..., S. 41; Idem,.— In: SRP, t. I, p. 147 (1). Бисене ука¬
зывается и западнее Кристмемеля: Krumbholtz В. Op. cit., S. 47, Karte; Па¬
шуто В. T. Указ, соч., карта 2. О местоположении Бисене выше (восточнее)
Кристмемеля, между ним и Раудоне (лесом «Винт») см.: Zajaczkowski S. Op.
cit., s. 38, Karte; S2M, p. 207, Karte; Lowmianski H. Studja..., t. II, s. 101.
30 SRP, t. II, p. 709; LE, III, st. 1245.
31 [Batura i?.] Bisene.— In: Mazoji lietuviskoji tarybine enciklopedija. Vilnius,
1966, t. I, p. 241; LAA, t. II, N 300. Неубедительна попытка локализовать
Бисене в районе Пагегяй, в Битенай (Lietuvos TSR istorijos saltiniai. Vilnius,
j[955, t. I, p. 51 — P. Pakarklis).
32 Colayne (PD, III, 238); Kalaine (Jeroschin).
187

утверждение А. Коялавичюса, считал, что замок расположен в мест¬
ности Калненай к западу от устья р. Митува и Георгенбурга 33.
Т. Нарбут, обследовав городище на правом берегу Немана, подтвер¬
дил это мнение 34. Второе высказано М. Тёппеном. Так как в «Хро¬
нике» Петра из Дусбурга о наступлении Ордена на Колайняй гово¬
рится после описания осады Бисены, то он локализовал Колайняй
восточнее Бисепы (где-то посередине между ней и р. Раудоне) 35.
Позднее местоположение замка Колайняй было перемещено еще
восточнее — за р. Раудоне, а связь названий Колайняй и Калненай
отвергнута 36.
Оба мнения нуждаются в проверке. Восточнее Бисены (городище
у дер. Картупенай) городищ этого времени вообще нет (городище с
небольшими укреплениями па правом берегу р. Раудоне, дер. Раудо-
ненай вряд ли может быть связано с замком Колайняй конца XIII в.),
а западнее устья р. Митува, у дер. Калненай остатки Георгенбурга
(см, выше).
Из «Хроники» Петра известно, что замок Колайняй был где-то
у Немана. «Ливонская рифмованная хроника» сообщает, что для
блокирования Георгенбурга литовцы основали свой замок 37. Его
можно отождествить с городищем Бишпилис 38, Виешпилис 39 (народ¬
ная традиция сохранила архаическое название городища — «замок
виеше», т. е. «замок общины»), где находился старый литовский за¬
мок (материалы раскопок указывают на его основание не позднее
XI в.) 40. Письменные источники не говорят об уничтожении этого
литовского замка в середине XIII в., а события «Хроники», связан¬
ные с Колайняй, происходили вблизи данного городища, что позво¬
ляет отождествить с ним замок Колайняй. Представляется, что
А. Коялавичюс (может быть, еще знавший местную традицию)
в основном был прав, что Колайняй — самый близкий к захвачен¬
ной территории Ордена замок Литвы на (правом) берегу Нема¬
на 41 42.
Местонахождение замка Медраба 43, который войска Ордена
уничтожили в 1291 г., неизвестно 43. Его локализация на востоке —
33 Voigt У. Op. cit., Bd. IV, S. 44.
34 Narbutt T. Op. cit., t. IV, s. 388; t. VII, dod. IX, s. 77—78; см. также: Zajq-
czkowski S. Op. cd., s. 36—37; Tarasenka P. Liotuvos archeologijos medziaga.
Kaunas, 1928, p. 148; Lowmianski II. Studja..., t. II, s. 97; Pollakowna M. Kro-
nika Piotra z Dusburga. Wroclaw; Warszawa; Krakow, 1968, s. 160. Указы¬
вается и регион между Рамбинасом и Юрбаркасом: Lietuviq karas..., р. 190
(К. Sideravicius).
35 Тоерреп М. Historisch..., S. 41, Karte; Idem.— In: SRP, t. I, p. 152 (2); cm.
также: Krumbholtz R. Op. cit., S. 49, Karte.
36 SZM, p. 218—219; Karte; MMB, T. II, S. 212, Karte 1; см. также: Пашуто
В. T. Указ, соч., карта 2; CerbuUnas К. Gynybiniai arealai Lietuvoje.— MG,
1971, N 4, p. 38.
37 «Lettowen... bmveten... eine starke burc da vor» (LRCh, v. 5512—5515).
38 Paunksnis K. Op. cit., st. 1268; Ivinskis Z. Op. cit., p. 51.
39 LAA, t. II, N 268.
40 Tautavicius A. Jurbarko Bispiliai.— MG, 1964, N 7, p. 36.
41 Wiiuk Koialowicz A. Plistoriae Litvanae. Dantisci, 1650, I, p. 193.
42 Castrum Mederaham (PD, III, 244); burc zu Mederabe (Jeroschin).
43 Тоерреп C — In: SRP, t. I, p. 154.
188

у р. Нявежис 44 — неубедительна, как и попытка поместить его на
юге в Надраусве (район Вилкавишкиса) 45. Исходя из сведений хро¬
ники предполагалось также, что замок находился где-то недалеко от
Юнигеды-Вялюоны 46, на запад или северо-запад от нее 47. Медраба
был уничтожен после наступления на Юнигеду и падения Колайняй.
Последовательность описываемых событий и ознакомление с мест¬
ностью дают основание думать, что замок находился, скорее всего,
на городище у дер. Мяшкининкай (на левом берегу р. Митува),
имеющем соответствующие укрепления 48.
Жители земли Каршува в ходе войны (около 1315 г.) покинули
два замка — Скронайте и Бябирвайте 49, которые, уже опустевшие,
были сожжены войсками Ордена. Местонахождение замка Бябир¬
вайте связывается с р. Бябирва, ее притоком Бябирвитис и дер.
Бябирвай 50. Место Скронайте неизвестно, но Мортенсены обратили
внимание на название дер. Скершпиле 51 (у р. Митува), которое
трактовалось как обозначение замка, и локализовали там Скро¬
найте 52.
Проверка на месте показывает, что ни у слияния рек Акмяна и
Митува, ни дальше на восток по правому берегу Митувы городищ
нет, а название дер. Шкершпиле (Шкершпиляй), по местной тради¬
ции, восходит к патронимам 53. Городища нет и у дер. Бябирвай,
у слияния рек Бябирва и Бябирвитис (1-й или Толупис); в устье Бя-
бирвитиса (2-го) у Ваджгириса есть безымянная возвышенность; приз¬
наки городища отсутствуют и у слияния рек Бябирва и Шалтуона
(мыс. перекопан). Местная народная традиция, насколько удалось
проследить, не знает укреплений в этой местности.
Возможно, что хронист или его информаторы допустили какую-то
неточность: события начала XIV в., в связи с которыми упомянуты
Скронайте и1 Бябирвайте, происходили западнее 54 * *. И именно запад¬
44 Narbutt Т. Op. cit., t. IV, s. 345.
45 Lowmianski H. Studja..., t. II, s. 41.
46 Zajqczkowski S. Op. cit., s. 41; S2M, p. 223.
47 Lietuviq karas..., p. 191 (K. Sideravicius).
48 LAA, t. II, N 435.
49 Scroneyte et Biverwate (PD, III, 302); Scroneiten unde Bibberwaten (Jeroschin).
Предлагается реконструкция этих литовских названий и как Скропай-
чяй, Бябирвайчяй (Salys A. Karsuva.— In: Lietuviit enciklopediia, t. XI,
p. 97).
50 Weber L. Preussen vor 500 Jahren. Danzig, 1878, S. 550; Zajqczkowski S. Op.
cit., s. 35 и карта; S2M, p. 201, Karte; MMB, T. II, S. 185, Karte 1. Замок
Бябирвайте связывали также с городищем в верховьях р. Бябирва, в дер.
Габриелишкес (LE, III, st. 1320; ср.: Jurginis J. Op. cit., р. 84—85), однако
его культурный слой датируется III—IV вв. (LAA, t. II, р. 58).
51 Tarasenka Р. Op. cit., р. 245.
52 MMB, Bd. II, S. 186, Karte 1; ср.: Cerbulenas К. Op. cit., р. 38.
53 В этих окрестностях известны фамилии Шкершпилис, Шкершпилюс (карто¬
тека фамилий Института литовского языка и литературы Академии наук
ЛитССР).
М PD, III, 297—299, 301—302; Weber L. Op. cit., S. 550. Кстати, данные 80-х
годов XIV в. свидетельствуют о том, что р. Бябирва («flys Bobirva») находи-
189

нее, ниже устьев Бябирвитиса и Бябирвы, по р. Шалтуона и еще
чуть дальше, находятся два неплохо укрепленных городища 55 (дру¬
гих городищ в этой округе вдоль Бябирвы и Шалтуоны до сих нор
неизвестно), которые гипотетически и могут быть отождествлены с
обоими упомянутыми замками.
Замок Аукаймис 56 локализуется на северо-западе исследуемого
региона, у р. Анчя под Батакяй 57. В источниках XVII в. есть дан¬
ные о «Батакяй у Аукаймис» 58 59. У слияния рек Анчя и Укис находит¬
ся городище 5Э, видимо, являющееся остатками этого замка.
Волость Вайкяй 60 искали на юг и юго-восток от Расяйняй 61, на
юг от Видукле 62, на запад от Расяйняй 63. Важным ориентиром яв¬
ляется река «Waykowsoppe» 64, в историографии она связывается с
реками Алея и Упе 65. В актах XVI в. упоминается речка «Вейкяв-
супись» в окрестностях Блипструбишкяй 66 (Вайкупис 67, левый
приток в верховьях р. Упе).
Таким образом, окрестности Вайкупис и Упе (на запад от
Расейняй), скорее всего, и являются ядром волости Вайкяй кон¬
ца XIII в. В историографии не затронут вопрос, где был оборонный
центр этой волости — замок, который в 1322 г. был уничтожен
Тевтонским орденом 68. Единственное городище в районе р. Упе,
южнее устья Вайкупис, находится в дер. Галкайчяй 69, где можно
локализовать замок Вайкяй.
В 1295 г. войска Тевтонского ордена уничтожили замок Кимя-
лис 70. Исходя только из созвучия некоторых названий, его искали
лась на земле Расяйняй (Wegeberichte 52—SRP, t. II, р. 688), в то время как
по «Хронике» Петра из Дусбурга оба исследуемых замка относились к земле
Каршува (см. выше), т.е. (если за это время не произошли территориальные
изменения) должны были находиться дальше р. Бябирвы.
Эржвилкас (LAA, t. II, N 176 — здесь не отмечен наружный оборонительный
вал) и Кюкишкяй (Ibid., N 321).
56 Castrum Otekaym (PD, III, 226); Oukaym (III, 247, 280, 290), Otekaim, Ouke-
im... (Jeroschin) локализован неточно yp. Дубиса (Voigt J. Op. cit., Bd. IV,
S. 19; Narbutt T. Op. cit., t. VII, dod. IX, s. 85).
57 Hirsch T.— In: SRP, t. II, p. 668; Zajqczkowski S. Op. cit., s. 34; SZM, p. 206;
MMB, T. II, S. 205—207; cp.‘.Birziska V. Kryziuociu keliai \ Lietuv^ XIV a.—
In: Praeitis. Kaunas, 1930, I p. 39—40 (севернее, у Скаудвиле).
58 Jurginis J. Op. cit., p. 85—86.
59 LAA, t. II, N 70.
60 territorium... Wayken (PD, III, 259); zu Waiken (Jeroschin).
61 Voigt /. Op. cit., Bd. IV, S. 97; Lowmianski H. Studja..., t. II, s. 102пкарта;
Пашу то В. T. Указ, соч., карта 2.
62 S2M, р. 237.
G3 Birziska V. Op. cit., р. 52.
64 Упомянута во второй половине XIV в.— Wegeberichte 52 (SRP, t. II, р. 688).
65 Birziska V. Op. cit., p. 48—49; Lowmianski H. Studja..., t. II, s. 102.
66 Спрогис И. Я. Географический словарь древней Жомойтской земли XVI ст.
Вильна, 1888, с. 38.
67 Lietuvos TSR upiu ir ezeru vardynas. Vilnius, 1963, p. 183.
68 PD, III, 340.
69 LAA, t. II, N 184.
70 Kymel (PD, III, 265); Kimel (Jeroschin). Ерошин указывает, что замок был
у Немана.
190

на севере, в районе Кельме 71, однако есть и другие сходные наз¬
вания. Так как Орден наступал на Бисену, Колайняй, Медрабу,
можно предполагать, что замок Кимялис был поблизости от устья
Митувы, напротив которого находится дер. Каймялис, а немного
ниже, на левом берегу Немана, обнаружено городище (у дер. Ку-
карске), которое можно связывать с упомянутым в «Хронике» зам¬
ком.
При наступлении на волость Паграуде (западная Жемайтия)
в 1317 г. один из отрядов Ордена уничтожил «двор Сударга» 72.
Сударгас, литовский военачальник, участвовавший в событиях
1308—1317 гг., считается жителем Паграуды 73. Возможно, что его
имя сохранила местность Сударгас на левом берегу Немана (ниже
устья Митувы), где выявлено пять городищ. Раскопки показали, что
они возникли в начале нашей эры, а оборонительные укрепления
уничтожены, скорее всего, во время борьбы с Тевтонским орденом 74.
Предполагается, что по «Хронике» Петра из Дусбурга упомянутое
поселение, двор или замок Сударга, могло находиться здесь, у Не¬
мана 75.
С 1293 г. Орден начал наступать на замок Пештве 76, местополо¬
жением которого считалась территория восточнее устья р. Дубиса 77;
ныне уточнено, что он находился западнее Дубисы, на городище в
устье р. Пештве, в сегодняшнем Серяджюсе 78 79.
! Натиск на Юнигеду-Вялюону начался с 1291 (на волость) —
1292 гг. (на замок) 7Э. Главный замок конца XIII—XIV в. находил¬
ся, вероятно, на самом восточном из цепи городищ Вялюоны 80.
Итак, сопоставление письменных источников и археологических
памятников дает довольно полное представление о расположении
оборонительных укреплений и древних центров данного региона,
упоминаемых в ходе борьбы, хотя некоторые из, них локализуются
гипотетически. О масштабах борьбы и ее важнейших участках гово¬
рят сведения об обороне замков от наступления войск Тевтонского
1/1 Zajqczkowski S. Op. cit., s. 41; cp.: Narbutt T. Op. cit., t. VII, dod. IX, s. 79.
Замок не локализован вообще в книгах: SZM, р. 217; Лашуто В. Т. Указ,
соч., с. 263, 418; Lietuvip. karas..., р. 195.
72 habitacionem... Sudargi (PD, III, 332); Sudargen hof (Jeroschin).
73 PD, III, 303, 311, 332; Lowmianski II. Studja..., t. II, s. 186.
74 Kulikauskas P. Sudargo piliakalniai.— In: Istorija. Vilnius, 1975, XV, 2 s%s.,
р. 105—124; LAA, t. II, p. 157—158.
75 Narbutt T. Op. cit., t. VII, dod. IX, s. 92; cp.: Лашуто В. T. Указ, соч.,
с. 417 и карта 2.
76 Pistan... impugnavit (PD, III, 254); Pisten (Jeroschin).
77 Toeppen M. Op. cit., Karte; Krumbholtz R. Op. cit., S. 50, Karte; Лашуто В. T.
Указ, соч., карты 1, 2; Cerbulsnas К. Op. cit., р. 38.
73 Zajqczkowski S. Op. cit., s. 40 и карта; SZM, р. 230, Karte; Ivinskis Z. Iskylos
po Lietuvos senovg, 5.— XX anmus, 1939, N 137; [Batara i?.] Piestve.— In:
Ma2oji lietuviskoji tarybine enciklopedija. Vilnius, 1968, II, p. 840; LAA, t. II,
N 664.
79 PD, III, 243, 251; Toeppen M.— In: SRP, t. I, p. 154; Zajaczkowski S. Op.
cit!, s. 38—39; SZM, p. 215—216, 239—241.
80 LAA, t. II, N 804; BatiraR. Karine..., p. 100 (план, площадка № 1).
191

Оборона правобережья Нижнего Немана (XIII —начало XIV в.):
а — литовские памки; б — оборона замка; в — замки Тевтонского ордена; а — места, где
раньше локализировались замки
ордена (см. схему) 81. Отчетливо выделяются важнейшие центры обо¬
роны: Бисене, Аукаймис, Пештве и особенно Юнигеда-Вялюона,
передний край обороны в ХШ в. на этом важнейшем участке При-
неманья проходил по р. Митуве, концентрируясь у Юнигеды-Вя-
люоны. Ожесточенность борьбы в данном регионе характеризует
тот факт, что для временного оттеснения литовской обороны на этом
40-километровом участке (расстояние между устьями Митувы и Ду-
бисы 44 км) Тевтонскому ордену и поддерживающим его силам фео¬
далов Западной Европы потребовалось свыше ста лет (1259—
1367 г.) 82.
81 Оборона: Бисены в 1283, 1313 (дважды), 1316 гг. (PD, III, 222, 316, 319, 329) J
Аукаймиса в 1285, 1300 (оборона окрестностей замка), 1302, 1305 гг. (PD, III,
226, 276, 280, 290); Пештве в 1293, 1298, 1318, 1322 гг. (PD, III, 254, 271, 335,
340); Юнигеды-Вялюоны в 1292, 1293 (дважды), 1298, 1313, 1315, 1317, 1318,
1319 гг. (PD, III, 251, 252, 254, 271, 317, 325, 334—336).
82 Вялюона окончательно пала в 1367 г. (SRP, t. II, р. 559), опять отстроена
Витаутасом (Витовтом) в 1412 г. (Codex epistolaris Vitoldi/Ed. A. Prochaska.
Cracoviae, 1882, p. 232).
192

Уточнение местоположения упомянутых замков важно также для
изучения древнебалтской, древнелитовской территориальной струк¬
туры «земли», в том числе и пока еще проблематической земли Кар-
шува 83, где в бассейнах рек Юра и Акмяна прослеживается уже с
V в. преемственность культуры.
А. И. Сидоров
НЕКОТОРЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ
ПО ПОВОДУ ИЗУЧЕНИЯ
«ИЗБОРНИКА СВЯТОСЛАВА 1073 Г.»
«Изборник Святослава 1073 г.», хронологически вторая из известных
нам древнерусских книг, пользовался и пользуется заслуженным
вниманием исследователей. Библиография трудов, посвященных
или затрагивающих данпый памятник, насчитывает более 130 наз¬
ваний* 1. Но известно, что «Изборник Святослава» является перево¬
дом с древнегреческого, входя тем самым в преобладающую катего¬
рию произведений] нашей древней письменности 2. Если же обра¬
титься к библиографическому списку литературы об «Изборнике»,
то в нем можно с трудом насчитать два или три десятка исследова¬
ний, соотносящих указанный памятник с византийским материалом.
Подобная диспропорция бросается в глаза и отражает тот факт, что
«Изборником Святослава» занимались преимущественно специали¬
сты по древнерусской филологии и истории древнерусской куль¬
туры; внимание же визаптиноведов он привлекал весьма редко.
На то имеются чисто объективные основания: греческий протограф
«Изборника» полностью еще не издавался. В начавшемся, но прерван¬
ном издании 1884 г. дается чуть более четверти текста и только по од¬
ной греческой рукописи 3. Свою роль в указанной диспропорции
сыграл и субъективный фактор — плохое знание некоторыми славис¬
тами древнегреческого языка.
83 PD, III, 83 — terra Carsovie; S2M, р. 199—202 и карта; Lowmianski 11. Stu-
dja—, t. II, s. 77—88, 100—102; Пашу то В. T. Указ, соч., с. 334 и карта 2.
Установленную по письменным источникам ее территорию пересекает теперь
предполагаемая (по археологическим данным) южная граница территории
жемайтов (LAA. Vilnius, 1977, t. Ill, р. 16 и карта N 9; Lietuvos archeologija.
Vilnius, 1984, [t.] 3, p. 3 — A. Tautavicius).
1 Бегунов Ю. К. Выборочный библиографический список литературы об Избор¬
нике 1073 г.— В кн.: Изборник Святослава 1073 г.: Научный аппарат факси¬
мильного издания. М., 1983, с. 75—79.
2 Мещерский Н. А. Источники и состав древней славяно-русской переводной
письменности IX — XV вв. Л., 1978, с. 3.
3 Изборник великого кпязя Святослава Ярославича 1073 г. с греческим и латин¬
ским текстами/С ирсдисл. Е. В. Барсова и запискою A. J1. Дювернуа. М.,
1884.
193

В чисто методическом плане, безусловно, возможно изучение
произведения переводной литературы вне связи с его оригиналом,
ибо с момента перевода памятник начинает жить своей особой
жизнью в ином историко-культурном контексте; он как бы получает
второе рождение, и пуповина, связывающая его с материнским ло¬
ном оригинала, обрывается. Однако полное забвение некогда суще¬
ствовавшей пуповины грозит исследователям, занимающимся изу¬
чением подобного рода произведений, многими неприятностями, на¬
чиная от «культурологической близорукости» и кончая допущением
фактических ошибок. Поэтому, думается, что подлинно адекватное
понимание переводных сочинений достигается лишь посредством
сравнительно-типологического метода, т. е. изучением их в непос¬
редственной связи и в сравнении с оригиналом.
«Изборник Святослава», вероятно, следует отнести к жанру фло-
рилегиев, получивших большое распространение в Византии. Пер¬
воначально в этом жанре преобладали догматические флорилегии,
возникшие в период тринитарных и особенно хрлстологических спо¬
ров 4; они содержали главным образом выдержки из Библии и произ¬
ведений отцов церкви, подобранных по конкретной богословской
теме. Классическим образцом такого рода флорилегиев служит
«Учение отцов о воплощении Слова» (конец VII — начало VIII в.) —
своего рода христологическая энциклопедия 5. Со временем же по¬
лучили хождение и сборники более широкого содержания, в кото¬
рые вошли тексты не только догматического, но и философского,
естественнонаучного и исторического характера. Наш «Изборник»
и представляет такую разновидность жанра флорилегиев. Большую
часть «Изборника» занимают «Вопросы и ответы» Анастасия Синаита,
автора, кстати сказать, мало изученного не только в отечественной,
но и в зарубежной историографии. Критического издания этого
сочинения пока не существует, но оно, вероятно, появится в скором
времени благодаря трудам К. X. У тем анна 6. Специфичной чертой
«Вопросов и ответов» Анастасия Синаита представляется та, что
преобладающую часть объема их занимает опять же флорилегий,
который, как предполагает М. Ришар, принадлежит не самому Ана¬
стасию, но другому (анонимному) автору 7. Поэтому «Изборник Свя¬
тослава», будучи сам флорилегием, включает в себя еще один флори¬
легий.
Именно подобная пестрота памятника ставит перед исследова¬
телями ряд сложных проблем. Их условно можно разделить на два
основных вида. К первому относятся проблемы, связанные с, так
сказать, «синтетическим аспектом» изучения «Изборника». Несмот¬
4 Schermann Th. Die Geschichte der dogmatischeiF Florilegien vcm Y—VIII
Jahrhnndert. Leipzig, 1904; Richard M. Opera Minora. Tnrnliout; Brepols. 1976,
N 3, p. 721—748.
5 Doctrina Patrum de Incarnatione Verbi/Hrsg. von F. Diekamp. Munster, 1807.
6 Утеманн недавно издал второе основное произведение Анастасия Синаита —
«Путеводитель» (Anastasii Sinaitae Viae Dux/Ed. K.-H. Uthemann. TurnLont,
1981).
7 Richard^'jlf.5 Op. cit., N 64, p. 39—56.
194

ря на полиморфность своего состава, он может и должен рассматри¬
ваться как целостное произведение. Поэтому возникает необходи¬
мость выявления тех главных идей, которыми руководствовался сос¬
тавитель этой антологии в подборе своего материала, и определение
ведущих мировоззренческих интенций его. Данная задача, естест¬
венно, невыполнима без тщательного исследования греческого про¬
тографа (вернее, протографов). Решение ее позволит более ясно и
точно представить место и значение «Изборника» в системе древне¬
русской культуры. Но нельзя представить место и значение этого
произведения в истории нашей культуры без сравнения с аналогич¬
ными сочинениями в рамках византийской культуры. Поэтому проб¬
лемы «синтетического» изучения «Изборника» могут найти свое адек¬
ватное решение только путем применения сравнительно-типологиче¬
ского метода.
Ко второму виду проблем относятся проблемы, так сказать,
«аналитического» типа. Их можно подразделить, в свою очередь, на
два подвида. Условно назовем их: 1) проблемы «формального» и
2) проблемы «содержательного» характера. Первый подвид включает
в себя вопросы, касающиеся идентификации многочисленных авто¬
ров, вошедших в «Изборник», и установления подлинности их тек¬
стов. Здесь необходимо сказать, что большая подготовительная
работа в этом плане уже проделана. Результаты ее суммируются
Л. 11. Жуковской 8. Автор статьи совершенно справедливо указы¬
вает на связь анонимности средневековой культуры с культом авто¬
ритетов, которая ставит перед современными учеными весьма слож¬
ную проблему псевдоавторства 9. В применении к «Изборнику» дан¬
ная проблема, несомненно, актуальна. Укажу три примера.
В «Изборнике» (л. 60-в — 62-6) наличествует достаточно боль¬
шой отрывок, надписанный «Иосифово, от Макавей». По своему со¬
держанию он не имеет ничего общего ни с одной из трех канониче¬
ских «Книг Маккавейских» — сочинениями, как известно, чисто
исторического характера. Фрагмент же представляет выдержку из
философско-этического трактата, где ставится проблема владычест¬
ва разума над страстями; анализируются разновидности страстей
(тсоаш каШу i8scu) 10 11; фигурирует знаменитый тезис, получив¬
ший широкое распространение в античной и византийской культу¬
рах, что «мудрость есть знание вещей божественных и человеческих»
(аофa 8k kazi yvam; Dsmov -cexal avD-pamvcov rcpayyatojv) и т. д. Жуковская
замечает, что «одна из трех „Книг Маккавейских" представлена через
имя Иосифа (?)» п. Можно внести коррективу в это утверждение:
фрагмент, представленный в «Изборнике», позаимствован из произве¬
дения «О самодержавном разуме» (Перь ao-oxpatopo; koyia’ioo), или
из так называемой «Четвертой книги Маккавейской», которую
8 Жуковская Л. П. Древние книги и писатели в Изборнике Святослава 1073 г.—
В кн.: Изборник Святослава 1073 г.: Научный аппарат факсимильного изда¬
ния, с. 31—40.
9 Там же, с. 31.
10 Греческий текст приводится по изданию: Изборник великого князя Святослава
Ирославича 1073 г. ..., с. 151 —154.
11 Жуковская Л. П. Указ, соч., с. 35.
195

многие христианские писатели приписывали известному иудейско¬
му историку Иосифу Флавию, но которая не принадлежит ему 12.
Данное произведение входит в группу так называемых «апокрифи¬
ческих и псевдоэпиграфических сочинений Ветхого Завета», которые
наряду с переводом «Семидесяти толковников» («Септуагинтой»),
трудами Филона Александрийского и Иосифа Флавия представляют
литературу эллинистического иудаизма. От этой некогда обширной
литературы до нас дошла незначительная часть, ибо получивший
позднее преобладание талмудистский иудаизм либо прямо уничто¬
жал подобного рода литературу, либо просто пренебрегал ею — его
партикуляризму был чужд «дух универсализма», присущий элли¬
нистическому иудаизму. Указанные же сочинения сохранились
благодаря христианской церкви, ибо здесь они высоко ценились и
активно читались. Именно поэтому отрывок из «Четвертой книги
Маккавейской», о которой с похвалой отзывались такие известные
отцы церкви, как Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Амвросий и
др., и вошел в «Изборник Святослава». Само это произведение напи¬
сано в I в. н. э. неким антиохийским иудеем, получившим прекрас¬
ное эллинское образование и сведущим в греческой философии 13.
А. Ральфе включил данную книгу в свое издание «Септуагинты»,
и сличение текстов показывает, что фрагмент в «Изборнике Святосла¬
ва» позаимствован (при наличии сокращений и разночтений) из на¬
чала произведения, представляющего как бы философский зачин
его, за которым следует иллюстрация мировоззренческих тезисов
автора примерами из иудейской истории 14.
Второй пример: на листах 9-г — 45-6 «Изборника» представлена
большая выдержка, озаглавленная «Иоустина философа о том, еже
о правей вере». Жуковская приводит данное заглавие без всяких
комментариев. Однако в патрологической науке давно установлено,
что сочинение «Изложение правой веры» не принадлежит христиан¬
скому апологету II в. Юстину. Вопрос об этом (как и о четырех дру¬
гих) псевдоюстиновском произведении имеет долгую историю, на
которой здесь не место останавливаться. Скажу только, что еще в
начале XX в. Н. Фетисов высказал предположение о принадлежности
трактата какому-то представителю антиохийской школы и датировал
его IV в. н. э. 15 Гипотеза Фетисова частично подтверждается сов¬
ременными исследованиями. Два крупных западных специалиста по
патристике, Й. Лебон 16 и Р. Сэллес 17, установили, что указанное
12 Paulys Real-Encyclopadie der klassischen Altertumswissenschaft. Stuttgart®
1916, Bd. 9, S. 1197.
13 Le quatrieme livre des Machabees/Introduction, traduction et notes par A. Du-
pont-Sommer. P., 1939, p. XII—XIII, 1—3, 33—56, 67—85.
14 Septuaginta id est Vetus Testamentum Graece iuxta LXX Interpretes/Ed. A.
A. Rahlfs. Stuttgart, 1935, Bd. I, S. 1158—1161.
15 Фетисов H. Диодор Таррский: Опыт церковно-исторического исследования
его жизни и деятельности. Киев, 1915, с. 436—443.
16 Lebon /. Restitutions a Theodoret de Cyr.— Revue d’Histoire Ecclesiastique,
1930, t. 26, p. 536—550.
17 Sellers R. V. Pseudo-Justin’s Expositio rectae fidei: A Work ol Theodoret of
Cyrus.— The Journal of Theological Studies, 1945, vol. 46, p. 145—160.
196

произведение принадлежит Феодориту Кирскому, т. е. действитель¬
но виднейшему деятелю антиохийской школы, хотя и более позднего
времени (V в. н. э.). Выводы указанных исследователей в настоящее
время общепризнаны в патрологической науке 18. Сравнение грече¬
ского протографа «Изборника» с текстом произведения Псевдо-Юстина
(т. е. Феодорита Кирского) в «Патрологии» Миня 19 показало их почти
полную идентичность; в «Изборник» вошла значительная часть (ве¬
роятно, больше половины) этого сочинения. Таким образом, доля
сочинений Феодорита Кирского, широко представленного, как от¬
мечает Жуковская 20, в «Изборнике» и известного в Древней Руси и
по другим своим трудам, еще более увеличивается.
Наконец, третий пример: почти в конце «Изборника» (л. 223-6 —
236-а) даются обширные эксцерпты из произведений Феодора Раиф-
ского. Жуковская по поводу их замечает, что они «даны через пос¬
редство Иоанна Дамаскина, хотя надписаны именем «Феодора пре¬
свитера Раифского». Чуть ниже следует фраза: «Феодор Раифский
излагал и интерпретировал Иоанна Дамаскина» 21. Последнее пред¬
ложение является, видимо, следствием типографической опечатки:
Феодор Раифский — автор VI в. н. э. — не мог излагать и интерпре¬
тировать Иоанна Дамаскина, автора VIII в. н. э. Но и первая фраза
требует верификации. Жуковская в данном случае, наверное, опи¬
рается на выводы болгарского ученого Б. Пейчева, чья книга недав¬
но переведена на русский язык 22. Но эти выводы, не базирующие¬
ся на сравнительном анализе греческих текстов трактата Феодора
Раифского и «Диалектики» Иоанна Дамаскина, совершенно беспоч¬
венны. Действительно, для стиля работы Иоанна Дамаскина харак¬
терно включение в свои произведения обширных цитат (или даже
целых произведений) из трудов предшественников, причем без упоми¬
нания самих авторов 23. Между некоторыми пассажами его «Диалек¬
тики» и «Приуготовлением» Феодора Раифского существует несом¬
ненное сходство, но это еще не означает, что Иоанн непосредствен¬
но заимствовал свои логические дефиниции из Феодора; возможны
и посредствующие звенья24. Повторяю, здесь необходимо тщатель¬
ное сличение текстов, поиски возможных посредников, учет руко¬
писной традиции и т. д.
Безусловно, все высказанные замечания отнюдь не умаляют зна¬
чения вышеназванной статьи Жуковской, которая служит ценным
руководством для исследователей «Изборника». Они только показы¬
18 Altaner В., Stuiber A. Patrologie: Leben, Schriften und Lehre der Kirchenvater.
Freiburg: Basel; Wien, 1978, S. 340; Quasten J. Patrology. Utrecht, 1960, vol. 3
p. 548.
19 Patrologiae cursus completus. P., 1857, t. 6, col. 1207—1240.
20 Жуковская Л. II. Указ, соч., с. 38.
21 Там же, с. 39.
22 Пейчев Б. Философский трактат в Симеоновом сборнике. Киев, 1983, с. 48—
49. Болгарское издание: Пейчев Б. Философский трактат в Симеоновия Сбор¬
ник, София, 1977.
23 StuderB. Die theolofische Arbeitsweise der Johannes von Damaskus. Ettal,
1956, S. 14.
24 Ibid., S. 105.
197

вают, какая большая и очень кропотливая работа по идентификации
авторов и текстов, вошедших в данный памятник, еще предстоит.
Второй подвид проблем («содержательного» характера) связан
преимущественно с вопросами мировоззренческого типа. В «Избор¬
нике», помимо авторов библейских книг, широко представлены позд¬
неантичные и византийские христианские писатели III—-IX вв. н.э.
Чтобы достаточно полно представить воздействие их через «Избор¬
ник» на древнерусскую культуру, требуется добротное знание ду¬
ховного облика каждого из этих авторов, ведущих идейных моти¬
вов их творчества, а также хорошее знакомство с конкретно-исто¬
рическими реалиями, которые определяли данное творчество. Проб¬
лемы такого рода могут быть решены опять же только посредством
сравнительно-типологического метода. Он, естественно, подразуме¬
вает выход из сферы «чистой руссистики». Статьи В. Г. Брюсовой 25,
М. Ф. Мурьянова 26, Я. Н. Щапова 27 и других советских исследо¬
вателей дают в этом плане хорошие примеры для подражания. Но,
думается, что на повестку дня скоро встанет уже необходимость
не просто пробивки отдельных так называемых «исследовательских
шурфов», а и серьезных монографических изысканий, посвященных
либо отдельным авторам, либо группе авторов, вошедших в состав
«Изборника». В настоящее время имеется лишь вышеупомянутая
книга Б. Пейчева, в которой, к сожалению, отсутствует серьезный
анализ византийского материала.
Таковы вкратце некоторые из большого количества проблем, свя¬
занных с изучением «Изборника Святослава», на которых, на мой
взгляд, следует заострить внимание. Вне сомнения, подготавливаю¬
щееся критическое издание этого выдающегося памятника древнерус¬
ской культуры позволит приступить к решению данных проблем.
READINGS IN MEMORY OF V. T. PASHUTO.
THE SUMMARY
A conference in memory of a prominent Soviet historian V. T. Pashuto was held
at the Institute of History of the USSR (the AS of the USSR), June 11—12, 1984.
The theme of this conference — «Social and State Order of Old Rus’ in Compara¬
tive-Typological Aspect» — corresponded to one of the major lines of research
conducted by V. T. Pashuto who had devoted most of his life to examining socio¬
political history of Rus’, the Southern Slavs and the Baltic region.
The gathering was opened by Academician A. L. Narochnitsky. Then Acade¬
mician M. V. Nechkinaj characterized V. T. Pashuto as an organizer of historical
researches. Academician A. L. Narochnitsky spoke about the basic works of
V, T. Pashuto in the field of foreign policy of the Old Rus’. Academician A. M. Sam¬
sonov dwelt on the question of the major milestones of the scholar’s career.
V. D. Oscotsky and Iu. A. Andreev (Leningrad) paid attention to' the contri-
25 Брюсова В. Г. Толкование на IX притчу Соломона в Изборнике 1073 г.—
В кн.: Изборник Святослава 1073 г.: Сб. ст. М., 1977, с. 292—306.
26 Му рьяное М. Ф. Статья Тита Бострского в Изборнике 1073 г.— В кн.: Избор¬
ник Святослава 1073 г.: Сб. ст., с. 307—316.
27 Щапов Я. И. «Написание о правой вере» Михаила Сиикелля в Изборнике
1073 г. и Древнеславянской кормчей Ефремовской редакции.— В кн.: Избор¬
ник Святослава 1073 г.; Сб. ст., с. 332—341.
198

bution of V. T. Pasnuto the problem of interaction of history and literature.
The following reports dealt with the three groups of problems: social and po¬
litical history of Old Rus’, the establishment and development of State in Rus’ in
its comparative-historical aspect, and the comparative-typological study of sla¬
te-building in Europe.
The first group included the reports of A. P. Novoseltsev («Some Features of
Statehood in Old Rus’: Comparative-Historical Aspects. Formulation of a Prob¬
lem») and M. B. Sverdlovv(Leningrad) («Criteria of Progress in Studying the So¬
cial Order in Old RuP»), both dealing with the social system of Old Rus’ from his¬
toriographical, methodological and historical points of view. The reports delive¬
red by G. G. Litavrin («Some Remarks on the Circumstances, Place and Time of
Baptism of Princess Olga») and la. N. Shchapov («Formation and Development
of Church Organization in Rus’ from the End of the 10th to the 12th Centuries»)
shed light on the early periods of Christianization of Rus’: the first covering the
time when Christianity was still unable to establish itself as a state religion; the
second witnessing an increasing alliance between the State interested in the impo¬
sition of monotheism and the Church. Ia. D. Isaevich (Lvov) characterized social
terminology (from Hungarian and Old Russian sources) which reflected specific
features of political system in Halich-Volyn as well as the attitude adopted towards
this land in the neighbouring countries. N. F. Kotliar (Kiev) discussed the poli¬
tical situation in Kiev in the early 12th century as reflected in «The Tale of the
Host of Igor». V. M. Beilis (Voroshilovgrad) investigated the data of Arabic sour¬
ces on political unions of Slavs and other peoples of Eastern Europe in the 9th —
early 10th cc. In the report «The New Facts to the Biography of Alexandre Nevs¬
ky» V. A. Kuchkin drew a conclusion that Alexandre’s mother was Rostislava-
Pheodosya, a daughter of Prince Mstislav of Toropetz. A. L. Khoroshkevic linked
the name of the «Borovitskie» Gates in Moscow with the town of Borovsk and the
efforts of Moscow to unite Russian lands under its aegis. S. V. Zavadskaia analysed
the frequency of the term «boyar» in Old Russian and traced its possible evolution.
The second group of questions came under discussion in the report «The Emer¬
gence of State in Rus’ and Scandinavia. Features of Semblance» presented by
I. P. Shaskolsky (Leningrad) who outlined the typological likeness and relative
synchronism of the process of state-building in the two regions. E. A. Mel’nikova
and V. Ia. Petrukhin showed a close interrelation between functions of early urban
centres in Old Rus’ and Scandinavia and the emergence of state order, its develop¬
ment sealing fate of most of the «prototowns» in the end of the 10th—early 11th cc.
G. V. Glazyrina and T. N. Jackson characterized typologically close institutes of
«kormlenie» in Rus’ and «veizla» in Norway. B. N. Florja examined the distingui¬
shing features of material provisions of the Church in Old Rus’ and in Poland; some
of them spoke of semblance while others presumed divergence. N. I. Shchaveleva
treated the Old Russian social terminology and its deformation in foreign sour¬
ces. V. F. Inkin (Lvov) drew a conclusion that some forms of Old Russian law had
been preserved in Galicia for a long time (the «sled» — the pursuit of criminals).
Basing his study on Old Russian and German sources, A.V. Nazarenko placed
emphasis upon the problem of collective suzerainty in Rus’ in the 10th—11th cc.
as compared with the Kingdom of Franks andf'Scandinavia. L. S. Chekin analysed
geographical descriptions of Rus’ in West-European encyclopaedias and geographi¬
cal treatises of the 12th—13th cc.
The third group of reports included the one by Iu. L. Bessmertny («Interna¬
tional Relations in Early Mediaeval Western Europe and the Genesis of Feuda¬
lism») was devoted to the processes of ethnocultural synthesis which followed the
settlement of Germanic tribes in Gaul. A. A. Svanidze showed the
role of slavery in the system of social relationships in mediaeval Scandinavia.
E. L. Nazarova noted elements pointing to the emergence of feudal institutions
in the public life and in the habitual law of the Livs in the 10th—13th cc.
R. K. Batura (Vilnius) localized a number of fortresses mentioned in the «Chro-
nicon terrae Prussiae», and made a conclusion that the resistance put up by local
population of the right bank of the Lower Neman to the aggression of the Teutonic
Order was very staunch. A. I. Sidorov discussed the Greek protograph of the «lz-
bornik Sviatoslava» of 1073 and pointed out that it belonged to the genre of flo-
rilegium, which comprised texts of dogmatic, philosophical, and scientific cha¬
racter.

РЕЦЕНЗИИ
А. А. Молчанов
НУМИЗМАТИКА
АНТИЧНОГО ПРИЧЕРНОМОРЬЯ
Сборник научных трудов. Киев, 1982. 164 с. с ил.
С совершенствованием научной методики все более возрастает значе¬
ние вспомогательных исторических дисциплин для антиковедения и
медиевистики. Как справедливо указывал в свое время ответственный
редактор рецензируемого сборника В. Л. Янин х, комплексное ис¬
точниковедение, основывающееся на интеграции в общем анализе дос¬
тижений каждой, развивавшейся ранее самостоятельно, исторической
дисциплины, открывает новые возможности для исследователей да¬
лекого прошлого нашей Родины.
Для изучения античности, и в частности истории Причерноморья
того времени, очень велика роль монет, сочетающих в себе свойства
вещественного и письменного источников. Изображения и надписи
на монетах, их вес, состав металла, обстоятельства и топография на¬
ходок монетных кладов — все эти нумизматические данные позво¬
ляют исследовать уровень экономического развития и металлооб¬
работки античных центров, их торговые связи, градостроительство
и архитектуру, изобразительное искусство и художественные ремесла,
иконографию божеств и культовые атрибуты, портреты конкретных
исторических личностей, орудия труда и предметы повседневного
обихода.
В рецензируемом сборнике объединены научные статьи и замет¬
ки по различным вопросам нумизматики античного Причерноморья
и смежных дисциплин, прежде всего метрологии и эпиграфики.
Среди авторов сборника, подготовленного к печати сотрудниками
Одесского археологического музея, ведущие специалисты-историки,
нумизматы-антиковеды из многих городов нашей страны, а круг
рассматриваемых ими сюжетов охватывает самые различные ’аспекты
материальной и духовной культуры обитателей припонтийских об¬
ластей и городов античной эпохи.
Сборник открывает ранее не публиковавшаяся и хранившаяся с
1939 г. в архиве Одесского музея статья крупнейшего советского
ученого-нумизмата А. Н. Зографа об изображениях лука и лучников
1 Янин. В. Л. Очерки комплексного источниковедения: Средневековый Новго¬
род. М., 1977, с. 20—21, 238—239.
200

на античных монетах Северного Причерноморья (с. 5—14). Лук —
од11 и из самых популярных мотивов в сюжетике северопричерномор¬
ских монетных типов. Он встречается, начиная с IV в. до н. э., на
монетах Ольвии, Херсонеса, Феодосии, Пантикапея, Фанагории,
Боспорского царства и синдов. Это, как правило, атрибут особо
чтимых в данном античном центре божеств — херсонесской Девы,
Аполлона, Геракла. Иногда он является одновременно династиче¬
ской эмблемой (например, у боспорских царей из династии Тибе¬
риев Юлиев, которые возводили свой род к Гераклу 2). В двух слу¬
чаях резчики монетных штемпелей, несомненно, копируют храмовые
статуи: Аполлона-стреловержца — в Ольвии, Девы-лучницы —
в Херсонесе Таврическом.
Ряд исследований посвящен нумизматическим памятником Оль¬
вии. Особый интерес представляют полученные нумизматами новые
данные, относящиеся к начальному периоду существования полиса
борисфенитов-ольвиополитов. Так, в одной из статей {Рубан В. В.
О хронологическом соотношении литых стрело- и дельфиновидных
бронзовых монет на территории Нижнего Побужья, с. 15—20) для
решения вопросов относительной и абсолютной хронологии своеоб¬
разных фигурных монет Ольвии — «стрелок» и «дельфинов» —
привлекаются находки из четко датированных культурных слоев
сельских поселений ольвийской хоры. Топография находок отдель¬
ных монет и их кладов, а также датирующий археологический мате¬
риал позволяют автору сделать вывод о том, что «стрелки» изготов¬
лялись в первой половине VI в. до н. э. в греческом поселении на
острове Березань, а приблизительно в середине VI в. до н. э. с пе¬
ренесением центра формирующегося полиса борисфенитов в Ольвию
туда перемещается и монетная мастерская, выпускающая теперь
«дельфины».
Сравнение отдельных типов монет — «стрелок» с копируемыми
ими скифскими наконечниками боевых стрел заставляет отодвинуть
нижнюю границу их бытования в первую половину VI в. до н. э.'
или даже к концу VII в. до н. э. (Загинайло А. Г. Каменский клад
стреловидных литых монет, с. 20—28). Обнаружение литой ольвий¬
ской бронзовой монеты с головой Горгоны на лицевой стороне и ор¬
лом, когтящим дельфина,— на оборотной 3, на античном поселе¬
нии с культурным слоем, датируемым рубежом V—IV вв. — третьей
четвертью IV в. до н. э., дает возможность несколько уточнить
время выпуска подобных монет (Уреалов В. Н. Литая ольвийская мо¬
нета, найденная на поселении Козырка II, с. 28—30). Новые сведе¬
2 На медных монетах боспорского царя Савромата II помещена целая серия
сцен, воспроизводящих подвиги мифологического героя — предка династии.
На одной из них Геракл изображен стреляющим в стимфалийских птиц (ср.
в новейшей литературе: Фролова Н. А. О причинах реформы денежного обра¬
щения на Боспоре в правление Савромата II (174—210 гг. н. э.) — Тр. Гос.
ист. музея, 1977, вып. 49. Нумизматический сборник, ч. 5, вып. 1, с. 172,
табл. 11, 21).
3 Ср.: Зограф А. И. Античные монеты.— В кн.: Материалы и исследования по
археологии СССР. М.; Л., 1951, № 16, табл. XXXI, 5. Датировка этих монет
(так называемых ольвпйских «ассов») вызывает разногласия у исследователей.
7 Зака3 № 2598
201

ния о находках монет Ольвии в Нижнем Поднепровье дополняют
картину денежного обращения в данном регионе с конца V в. до
н. э. до середины I в. н. э. (.Абикулова М. if., Пиворович В. Б. Не¬
опубликованные находки ольвийских монет на поселениях Ниж¬
него Днепра, с. 30—32).
Существенные критические замечания в отношении классифика¬
ции херсонесских монет IV—II вв. до н. э., предложенной в моно¬
графии В. А. Анохина 4, содержатся в статье «Заметки о монетах
Херсонеса Таврического» (с. 34—42) Н. Н. Грандмезона, предлагаю¬
щего в ряде случаев вернуться к датировкам монетных выпусков,
которые установлены еще А. Н. Зографом. Попутно автором выде¬
ляются две ранее не описанные разновидности мелких бронзовых
монет с головой льва на аверсе и звездой на реверсе.
Анализ кладов монет, скрытых на территории Боспорского цар¬
ства (в Керчи, Фанагории, Тиритаке, окрестностях Судака и Анапы)
в первой половине I в. до н. э., демонстрирует участие в денежном
обращении Боспора этого времени меди различных выпусков IV—
II вв. до н. э., главным образом пантикапейской чеканки. Данное
обстоятельство заставляет впредь с осторожностью подходить к от¬
дельным изолированным находкам таких монет в археологических
комплексах в смысле их использования как датирующего материала
(Шелов Д. Б. К истории обращения пантикапейских медных монет,
с. 45-50).
Предпринятое в неоконченной статье безвременно ушедшего из
жизни известного советского ученого-нумизмата К. В. Голенко «Но¬
вая монета царя Спартока» (с. 50—55) исследование золотых и се¬
ребряных монет боспорских царей, несущих имена Спартока и
Перисада, приводит автора к ряду выводов, имеющих важнейшее
значение для установления последовательности и времени правле¬
ния отдельных представителей династии Спартокидов во II в.
до н. э. В результате список правителей Боспора за этот период вы¬
глядит следующим образом: Спарток, отец царицы Камасарии,— пер¬
вые десятилетия II в. до н. э. (ср.: КБН, № 26); Перисад, муж Ка¬
масарии, упоминаемый надписями 178/177, 177/176 и около 160 г.
до н. э.; Перисад Филометор, сын Перисада и Камасарии,— около
середины II в. до н. э. (ср.: КБН, № 75, 1044); Спарток, чеканив¬
ший серебряные дидрахмы,— приблизительно 30-е годы II в.
до и. э.; Перисад, передавший власть над Боспором Митридату Ев-
патору и погибший во время восстания Савмака,— около 130—
109 гг. до н. э. В связи с введением в научный обиход второго эк¬
земпляра дидрахмы Спартока (из собрания Американского нумиз¬
матического общества) автор справедливо указывает на то, что изо¬
бражение трезубца, украшенного двумя миниатюрными фигурками
дельфинов, заимствуется боспорскими монетчиками у посмертных
статеров и тетрадрахм Лисимаха, чеканенных в городе Византии,
и считать его династической эмблемой Спартокидов, как это де¬
лали некоторые исследователи, нет оснований (с. 51).
4 Анохин В. А. Монетное дело Херсонеса. Киев, 1977.
202

Н. А. Фролова, автор статьи «О римско-боспорских отношениях
в I — середине III в. н. э. по нумизматическим данным» (с. 55—
63), обращает внимание на явное противоречие между данными кла¬
дов, указывающими на то, что римские монеты не играли сколько-
нибудь существенной роли в денежном обращении на Боспоре в I —
первой половине III в Г н. э., и сведениями письменных источников
о субсидировании Римом боспорских царей во второй половине II —
середине III в. н. э. (эти субсидии предоставлялись, судя по всему,
в виде значительных денежных сумм, выплачиваемых серебряными
денариями). Согласно выдвинутой исследовательницей гипотезе,
основная масса римского монетного серебра, поступавшего в распо¬
ряжение правителей Боспора, шла на обеспечение безопасности их
владений от нападений соседних варварских племен путем найма
среди них вспомогательных воинских отрядов или задаривания
племенных вождей.
Именно таким образом, по ее мнению, попали на территорию
Восточной Европы многочисленные римские денарии, зафиксиро¬
ванные здесь в кладах и единичных находках.
Уточнить годы правления боспорских царей III в. н. э. позво¬
ляет дополнительное привлечение неизученных нумизматических па¬
мятников — кладов из поселка Уютное Судакского района Крым¬
ской области и окрестностей хутора Батарейка на Тамани (Ашра-
фиан А. А. О некоторых нумизматических датах Боспора в III в.
н. э., с. 64—71). Теперь достоверно известны датированные по бос-
порской эре статеры: Рескупорида — 530—531, 539—554, 558—564,-
572-573 гг. (233/4-234/5, 242/3-257/8, 261/2-267/8, 275/6-276/7 гг.
н. э.); Ининфимея — 531—535 гг. (234/5—238/9 гг. н. э.); Фарсан-
за — 550—551 гг. (253/4—254/5 гг. н. э.); Савромата — 572 г.
(275/6 г. н. э.); Тейрана — 572—575 гг. (275/6 — 278/9 гг. н. э.);
Фофорса — 583—605 гг. (286/7—308/9 гг. н. э.). Наличие даты
563 г. б. э. на уникальном статере Тейрана убедительно толкуется
как результат ошибки резчика монетного штемпеля.
В статье П. О. Карышковского «Об изображении орла и дель¬
фина на монетах Синопы, Истрии и Ольвии» (с. 80—98) предметом
рассмотрения является иконография сцены охоты морского орла
на дельфина, служившей наиболее употребительным монетным ти¬
пом в трех перечисленных причерноморских городах 5. Официаль¬
ный геральдический характер данного сюжета вполне определенно
устанавливается, исходя из фактов его бытования вне круга нумиз¬
матических памятников. Он встречается: в Синопе — на керами¬
ческих клеймах и бронзовых табличках гелиастов, в Истрии — на
свинцовых весовых гирях и на фронтонах, венчающих стелы с тек¬
5 Следует отметить, что в сводную таблицу изображений орла и рыбы на раз¬
личных предметах из Восточной и Центральной Европы (с. 91, рис. 2) вкра¬
лась неточность: в подписи под рис. 2, 6, воспроизводящим одну из сторон
древнерусской свинцовой буллы середины XV в., ошибочпо указано, что по¬
следняя происходит из Пскова, тогда как она была найдена в Новгороде (ср.:
Янин В. Л. Актовые печати Древней Руси X—XV вв. М., 1970, т. II, с. 122,
219, табл. 35, 95, № 702).
7*
203

стами важных государственных декретов. Сакральный смысл этой
городской эмблемы связан как с культом Аполлона Дельфинин, осо¬
бенно популярным в Милете — метрополии всех трех указанных
городов на берегах Понта и его колониях (дельфин — атрибут Апол¬
лона), так и с культом Зевса — верховного божества олимпийского
пантеона греков (орел — атрибут бога-громовержца).
Рассмотрению дискуссионных вопросов чеканки так называемых
кпзикинов, долгое время игравших ведущую роль в денежном об¬
щении Восточного Средиземноморья и Причерноморья, посвящена
статья С. А. Булатович «О классификации и хронологии электро-
вых монет Кизика» (с. 98—105). Суммирование результатов типо¬
логического, иконографического и стилистического анализа всех
выпусков кизикинов в контексте истории чеканившего их города
дает возможность наметить четыре периода эмиссии кизпкского
электра: 1) рубеж VII—VI вв.— 546 г. дон. э.;2) начало V в.— око¬
ло 460 г. до н. э.;3) около 460—405 г. до н. э.; 4) конец V — около
середины IV в. до н. э.
Обращаясь к изображению двух юношеских голов, из которых
одна поставлена прямо, а другая перевернута, на монетах Истрии,
В. П. Алексеев в статье «Семантика аверсного типа серебряных
истрийских монет V—IV вв. до н. э.» (с. 106—114) выдвигает ги¬
потезу о том, что так трактованы художником-торевтом кабиры —
божества, более всего популярные среди средних и низших слоев эллин¬
ского общества, и связывает появление данного монетного типа с
победой истрийского демоса над олигархами во второй половине
V в. до н. э. При этом автор считает, что в сложении .рассматривае¬
мых парных сакральных образов отразилось местное гето-фракий-
ское влияние окружавшей греческий полис варварской племенной
среды.
Однако точка зрения автора нуждается в дополнительном об¬
основании.
Привлечение новых данных кладов римских монет на террито¬
рии Диестровско-Прутского междуречья позволяет уточнить кар¬
тину денежного обращения среди местного населения с первых де¬
сятилетий II в. до рубежа IV—V вв. н. э. (Нуделъман А. А. Рим¬
ская монета в междуречье Днестра, Прута и Дуная, с. 125—133).
Опираясь на материал, более чем вдвое превышающий использо¬
ванный в сводках В. В. Кропоткина и Э. А. Рикмана 6 (учтено в
общей сложности 1108 экземпляров монет, найденных в указанном
регионе), автор статьи устанавливает периодизацию проникнове¬
ния монетного серебра, бронзы и золота из пределов империи. Как
выясняется, больше всего их поступало через лимес на данную тер-
6 Кропоткин В. В. Клады римских монет на территории СССР.— В кн.: Свод
археологических источников. М., 1961, вып. Г 4—4; Он же. Новые находки
римских монет в СССР.— В кн.: Нумизматика и эпиграфика. М., 1966, т. VI,
с. 74—102; Рикман Э. А. Денежное обращение у племен Днестровско-Прут-
ского междуречья в первых веках н. э.— Там же. М., 1971, т. IX, с. 98—
102.
204

риторпю при Антонине Пие и Марке Аврелии, а также при Кон¬
станции II.
О торговых связях Нижнего Поднестровья с Афинами эллини¬
стического времени свидетельствует аттическая свинцовая гиря, об¬
наруженная при раскопках жилища рубежа IV—III вв. до н. э.
на городище у села Надлпманское (Дзис-Райко Г. А. Гиря из Над-
лиманского городища, с. 138—140).
В отдельных заметках сообщается о новых находках в Северном
Причерноморье иноземных античных монет: золотого статера македон¬
ского царя Филиппа IJI Арридея (.Крыжицкий С.Д. Статер Филиппа
Арридея, найденный в Ольвии в 1978 г., с. 32—34), серебряной кол¬
хидской дидрахмы V в. до п.э. (Вартанов Г. А. Колхидская дидрах¬
ма, найденная в Гермопассе, с. 71—74), двух серебряных монет
правителей Одрпсского государства — диобола Спарадока 40-х го¬
дов V в. до-п. э. п драхмы Реметалка конца I в. до н. э.— начала
I в. н. э. (Диамант Э. И. Две серебряные монеты фракийских царей*
найденные в Тире, с. 114—117).
Публикуются также: неизвестный прежде вариант сочетания
боспорской бронзовой монеты (асса царицы Гппепирип конца
30-х годов I в. н. э.) с херсоиесской надчекапкой 30-х годов II в.н. э„
(Алексеев В. II., Коциевскнй А. С. Херсонесская надчеканка
на монете Боспорского царства, с. 42—45); 17 квазиавтономных
серебряных монет гожнопрнчерпоморского города Амиса II в. н. э.
из коллекции Одесского археологического музея, в том числе че¬
тыре новые разновидности драхм 134/5 г. с портретами императора
Адриана п его жены Сабины (Панфилова С. В. Серебряные моне¬
ты римского Амиса из собрания Одесского музея, с. 75—80); 9 ред¬
ких бронзовых монет Тиры второй половины IV в. до н. э.— первой
половины III в. н. э. (Коциевский А. С. Несколько неизданных мо¬
нет Тиры из частных собраний, с. 117—125); два небольших клада
римских монет середины II в. и 20-х — 50-х годов [II в. и. э. из
Одесской области (Бондарь Р. Д. Находка бронзовых монет Анто¬
нина Пия в Орловке, с. 133—135; Розуменко 10. Г. Клад антони-
ннанов из Белградского района, с. 135—138).
Как видим, в статьях и заметках рецензируемого сборника за¬
тронут широкий круг проблем. В них освещаются насущные во¬
просы изучения памятников нумизматики античного Причерноморья 7
п исследуются конкретные события его сложной многовековой ис¬
тории. По нумизматическим данным отчетливо прослеживаются
экономические связи северопричерноморских полисов с другими
городами п областями эллинского мира (например, с Кизиком и
Аттикой), с Фракией, Македонией и Колхидой в V—IV вв. до н. э„
Они же свидетельствуют и о том, что в рамках всей циркумпонтий-
ской зоны в позднеэллинистическое время начинает оформляться
7 К сожалению, нельзя не отметить неудовлетворительное качество большин¬
ства фотовоелроизведенпн монет в таблицах. По этой причине многие впервые
издаваемые в рецензируемом сборнике интереснейшие нумизматические памят¬
ники нуждаются в переиздании в ином полиграфическом исполнении.
205

хозяйственное и политическое единство, которое достигает своего
максимума с установлением здесь римского владычества.
Привлечение значительного количества нового нумизматического
материала и его проработка на современном научном уровне су¬
щественно расширяют источниковедческую базу исследования тех
периодов возникновения и развития древнейших государств на тер¬
ритории юга европейской части СССР, которые хронологически
охватывают весь длительный отрезок времени от ранней до поздней
античности.
А. И. Сидоров
НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ
РАННЕВИЗАНТИЙСКОЙ ФИЛОСОФИИ.
По поводу главы С. С. Аверинцева «Эволюция философской мысли»
в книге «Культура Византии. IV — первая половина VII в.»
(АГ., 1984, с. 42-77)
Не преувеличивая, наверное, можно сказать, что из всех много¬
образных граней византийской культуры наименее исследованной
в нашей историографии является история византийской филосо¬
фии. Показательно в этом плане, что ее обзор не включен в учеб¬
ник средневековой философии В. В. Соколова. Причины исключе¬
ния византийской философии из общего развития средневековой
философии автор не объясняет, но, думается, что основная — поч¬
ти полное отсутствие в нашей историографии исследований, посвя¬
щенных изучению различных аспектов истории византийской фило¬
софии. Именно на таких исследованиях и должен базироваться ее
общий очерк. Однако, к сожалению, работы подобного рода исчис¬
ляются даже не десятками, а единицами. До последнего времени
не ставилась и проблема специфики философского развития в Ви¬
зантии. Например, в соответствующем разделе первого тома «Исто¬
рии Византии» дается лишь обзор неоплатонизма, но отсутствует
сама постановка указанной проблемы Р
Значительным шагом вперед представляется появление очерка
С. С. Аверинцева, где дана картина развития ранневизантийской
философии, набросанная яркими, живыми и сочными мазками. Глав¬
ным достоинством главы можно считать выделение общих харак¬
терных черт этого развития. В силу исторической связи и типоло¬
гической близости древнерусской и византийской культур некото¬
рые из указанных им черт имеют значение и для изучения фило¬
софской мысли Древней Руси. Например, в Древней Руси, как и в
Византии, экзегеза была «ходовым способом заниматься филосо- 11 История Византии. М., 1967, т. 1, с. 395—408.
206

фией». В равной степени это относится и к другому способу занимать¬
ся философией, подмеченному Аверинцевым,— «собиранию, сопос¬
тавлению, сопряжению чужих мыслей, силящемуся подняться от
эклектики к синтезу» (с. 42). Так же как и ранневизантийская,
древнерусская философия была по преимуществу философией «тео-
логизирующей эпохи» (с. 43). Наряду с общими чертами философ¬
ская мысль Древней Руси обладала ио сравнению с византийской
философией и своеобразием. В частности, если ранновизантийская
философия, по словам Аверинцева, есть «непосредственное продол¬
жение поздно античной философии» (с. 42), т. е. она непосредствен¬
но базировалась на античной философской мысли и брала свой ис¬
ток в ней (при учете, конечно, сложной диалектики «континуи¬
тета» и «дискоитинуитета»), то иначе дело обстояло в Древней Руси:
античное философское наследие здесь воспринималось главным
образом уже посредством христианской патристики. Именно поэто¬
му проблема «Афин и Иерусалима», решаемая ранневизантийскими
мыслителями, имеет немалое значение для истории древнерусской
культуры.
В целом работа Аверинцева закладывает хорошую основу для
будущих исследований и по истории византийской, и по истории
древнерусской философии. Естественно, что ограниченные размеры
и сам жанр ее (научно-популярного эссе) не позволили автору охва¬
тить все многообразные грани развития ранневизантийской фило¬
софии. Поэтому нам бы хотелось сделать некоторые дополнения и
высказать ряд соображений по поводу отдельных проблем, подня¬
тых в очерке Аверинцева.
Прежде всего вызывает сожаление, что в очерке Аверинцева нет
характеристики ряда философских течений и отдельных мыслите¬
лей, сыгравших значительную роль в ранневизантийскую эпоху.
Приведем несколько примеров. Говоря о предшественниках ранне¬
византийской философии, Аверинцев касается только Посидония,
Филона Александрийского и Плотина, но умалчивает о таком серь¬
езном явлении позднеантичной культуры, как средний платонизм 2.
Значение среднего платонизма для ранневизантийской философии
определяется тем фактом, что именно он, а не неоплатонизм (как
это обычно считается) оказывал сильное воздействие на христиан¬
ских писателей вплоть до конца IV в., т. е. в формативный период
становления патристики 3. Что каюается изложения взглядов нео¬
платоников, то хотелось бы, чтобы больше внимания было уделе¬
но Порфирию. Являясь посредствующим звеном между Плотином
и .Ямвлихом, он открывает период позднего неоплатонизма, зна¬
менующийся все большим предпочтением, отдаваемым «теологии»
2 Witt R. Е. Albinus and the History of Middle platonism. Cambridge, 1937;
Dorrie H. Platonica minora. Miinchen, 1976; Dillon J. The Middle Platonists:
A Study of Platonism 80 В. C. to A. D. 220. L., 1977; DorMittelplatonismus.
Darmstadt, 1981.
3 Rist J. M. Basil’s «Neoplatonism»: Its Background and Nature.— In: Basil
of Caesarea: Christian, Humanist, Ascetic. A Sixteen-Hundredth Anniversary
Symposium. Toronto, 1981, p. 137—220.
207

по сравнению с «философией» 4. В своем учении Порфирий был до¬
статочно оригинален pi оказал сильное влияние на средневековую
западную философию 5. Вызывает наибольшее сожаление, что Аве¬
ринцев в своем обзоре неоплатонизма не дает характеристику те¬
чений или школ, которые, при несомненном единстве данного фило¬
софского направления, вносили в него множество оттенков 6. В част¬
ности, можно отметать специфику александрийской школы. К. Прэхтер..
выделил две ее основные характерные черты: 1) сочетание науч¬
ных п философских интересов и 2) тенденция к сближению с хрис¬
тианством 7. На последней черте александрийского неоплатонизма
акцентируют внимание и другие исследователи 8. Правда, й. Адо
на примере анализа учения Гиерокла ставит под сомнение тезис о
доктриальном различии афинской и александрийской' школ и о
«прохристианских» симпатиях последней 9, но Гиерокл мог быть
исключением. Значительно больше примеров можно привести в поль¬
зу тезиса о «мирном сосуществовании» христианства и неоплато¬
низма в Александрии: Александр Ликопольский 10, Синесий, не
говоря уже о поздних представителях александрийской школы.
Важным обстоятельством представляется активная работа по ас¬
симиляции наследия Аристотеля в данной школе. Все эти черты
александрийского неоплатонизма сыграли определенную роль в
становлении ранневизантийской философии.
Изложение Аверинцева фактически завершается V в., т. е. вне
поля зрения автора остаются полтора века из тех хронологических
рамок, которые намечены в томе «Культура Византии», а эти пол¬
тора века отнюдь не были tabula rasa в развитии философской мысли.
Если же обратиться к очерку взглядов христианских мыслите¬
лей данного периода, то практически Аверинцев касается миро¬
воззрения только четырех из них (каппадокийского кружка и
Псевдо-Дионисия Ареопагита). Иначе говоря, рассматривается лишь
линия так называемого христианского платонизма, но даже и в ней
отсутствует важное и завершающее звено: характеристика взгля.
4 Smith A. Porphyry’s Place in the Neoplatonic Tradition: A Study in Post-Plo.
tinian Neoplatonism. Hague, 1974, p. XI, 145—149.
5 Hadot P. Porphyre et Victorinus. P., 1968, vol. I, p. 41, 86.
6 Wallis R. T. Neoplatonism. L., 1972.
7 Praechter K. Kleine Schriften. Hildesheim, 1973, S. 138—140, 211—214.
8 Marrou H. /. Synesius of Cyrene and Alexandrian Neoplatonism.— In: The
Conflict between Paganism and Christianity in the Fourth Century/Essays ed.
by A. Momigliano. Oxford, 1963, p. 135—137; Andressen C. The Integration of
Platonism into Early Christian Theology.— In: Studia Patristica. B., 1984,
vol. 15, pt 1, p. 407—409.
s Hadot I. Le prohleme du ncoplatonisme alexandrin: Hierocles et Simplicius.
P., 1978, p. 143, 191; Idem. 1st die Lehre des Hierokles vom Demiurgen christ-
lich beeinl'lusst? — In: Kerygma und Logos. Beitrage zu den geistgeschichtliche
Beziehungen zwischen Antike und Christentum. Festschrift fiir C. .Andressen.
Gottingen, 1979, S. 258—271.
10 См.: Сидоров А. И. Неоплатонизм и манихейство (Александр из Никополя,
Снышшкпй).— ВДИ, 1980, № 3, с. 45. Правда, Александра можно назвать
«неоплатоником» лишь достаточно условно, в плане «хронологическом». По
своему учению он ближе к среднему платонизму, чем к неоплатонизму.
208

дов Максима Исповедника 1Х. Однако традицией так называемого
христианского платонизма вовсе не исчерпывается философская зна¬
чимость патристики. Представляется не совсем верным утвержде¬
ние автора: «Постольку, поскольку люди той эпохи вообще жела¬
ли мыслить философски, они мыслили платонически» (с. 43). Не
говоря о прочем, нельзя сбрасывать со счетов значение перипате¬
тической философии для византийской культуры — емкий и содер¬
жательный экскурс в ее традицию у В. П. Зубова убедительно под¬
тверждает это 11 12. Влияние Аристотеля на христианскую мысль
начинает заметно чувствоваться с IV в., хотя оно фиксируется и
раньше 13 14. Правда, со стороны ортодоксальных богословов данного-
периода отношение к Аристотелю было преимущественно отрица¬
тельным ы. Это связано с пх убеждением, что философия Стаги-
рита лежит в основе ереси ариан. Действительно ли дело обстояло-
так — вопрос еще спорный 15, но, во всяком случае, и сами орто¬
доксальные богословы IV в. в борьбе с арианством использовали
оружие диалектики16. Далее, известно, что аристотелевская фило¬
софия входила в круг обязательных предметов в Эдесско-Нисибий-
ской школе 17. Также хорошо известны переводческая деятельность
сирийцев (равным обра'зом несториан и монофиситов) и их коммен¬
тирование трудов Аристотеля, наложившие определенный отпеча¬
ток на богословие несториапской (в большей степени) и монофисит-
ской церкви 18. Сирийцы сыграли выдающуюся роль посредников
в передаче наследия Аристотеля арабам19, говорить о значении этого
факта нет необходимости. Наконец, когда в александрийской школе
неоплатонизма с VI в. руководство переходит в руки христианских
11 В подобном аспекте они трактуются, например, в работах: The Cambridge
History оГ Later Greek and Early Medieval Philosophy. Cambridge, 1967,
p. 492—505; Gersch S. From Iambiichus to Eriugena. Leiden, 1978, p. 191 —
282.
12 Зубов В. П. Аристотель. М., 1963, с. 194—207.
13 DanielouJ. Gospel Message and Hellenistic Culture, London; Philadelphia, 1973,
p. 129—135.
14 Holl K. Amphilocbius von Ikonium in seinem Verhaltnis zu den grossen Kappa-
doziern. Tubingen; Leipzig, 1904, S. 3.
15 Об «аристотелизме» Ария и аномеев говорят п некоторые исследователи.
См., например: Спасский А. История догматических движений в эпоху все¬
ленских соборов (в связи с философскими учениями того времени). Сергиев
Посад, 1914, с. 353—356; Boularand S. J. L’heresie d’Arius et la «loi» de Ni-
cee. P., 1972, p. 109.
16 Ghellinck de J. Quelques appreciations de la dialectique et d’Aristoto durant
les conllits trinitaires du IVе s.— Revue d’Histoire Ecclesiastique, Louvain,
1930, t. 26, p. 5—42.
17 Hayes E. R. L’Ecole d’Edesse. P., 1930, p. 151 — 152; Voobus A. History of the
School of Nisibis. Louvain, 1965, p. 15—21.
18 Brock S. From Antagonism to Assimilation: Syriac Attitudes to Greek Lear¬
ning.— In: East of Byzantium. Syria and Armenia in the Formative Period:
Dumbarton Oaks Symposium, 1980. Wash., 1982, p. 17—34; Wallace-Had-
rill D. S. Christian Antioch: A Study of Early Christian Thought in the East.
Cambridge, 1982, p. 107—112.
19 Klinge G. Die Bcdcutung der syrischen Theologie als Vermittler der griechischen
Philosophie an den Islam.— Zeitsclirift fur Kirchengeschichte, Stuttgart, 1959,
Bd. 59, S. 346—386.
209

учителей, то традиция изучения и комментирования Аристотеля
продолжает оставаться неизменной 20. В связи с этим, а также в
связи с необходимостью использовать диалектику в догматической
борьбе против монофиситов и несториан аристотелевская философия
становится значительным фактором в развитии византийской пат¬
ристики. Иоанн Дамаскин, завершающий ее классический период,—
яркий тому пример.
Аверинцев лишь мимоходом упоминает такую заметную фигуру
в истории византийской философии, как Немесий Эмесский 21, трак¬
тат которого «О природе человека» представляет собой «интересный
опыт критической обработки языческой философии» с позиций хрис¬
тианства 22. Сочинение Немесия оказало сильное влияние на всю
последующую средневековую философию, и сам он был мыслителем,
не лишенным оригинальности 23. Кроме того, как и в случае с нео¬
платонизмом, Аверинцев умалчивает о наличии в христианстве IV—
V вв. двух основных течений — александрийской и антиохийской
школ. Наличие данных школ есть не только факт истории богосло¬
вия, но и факт социальной, политической и культурной истории Ви¬
зантин, ибо с ним непосредственно связан генезис монофиситства
и несторианства. Дифференциация этих школ имеет значение и для
истории ранневизантийской философии, поскольку каждая из них
акцентировала внимание на различных аспектах христианского
миросозерцания: антиохийская школа подчеркивала этические и
исторические аспекты его, александрийская — аспекты онтологи¬
ческие и интеллектуально-мистические 24. Отдельные представите¬
ли этих течений также должны занять подобающие им места в ис¬
тории византийской философии. Среди них можно назвать, напри¬
мер, Кирилла Александрийского. Еще Й. Хебеншпергер доста¬
точно рельефно оттенил философское значение его мировоззрения 25,
и одно современное исследование вновь подтвердило это 26. Из антио¬
хийцев следует указать на Феодора Мопсуестийского, мимо ан¬
тропологии и своеобразной историософской концепции «двух ве¬
20 Safjrey Н. D. Le chretien Jean Philopon et la survivance de l’ecole d’Alexand-
rie au VIе siecle.— Revue des Etudes Grecques, P., 1954, t. 67, p. 408—409;
Blumenlhal H. John Philoponus and Stcphanus ol Alexandria; T'wo Neoplatonic
Christian Commentators on Aristotle? — In: Neoplatonism and Christian
Thought. N. Y., 1982, p. 54—63.
21 Valdenberg V. La philosophie byzantinc Yaux, IVе—Vе siecles.— In: Byzan-
tion. Bruxelles, 1927/1928, t. 4, p. 255—262.
22 Владимирский Ф. С. Антропология и космология Номезпя, сп. Емесского,
в их отношении к древней философии и патриотической литературе. Жито¬
мир, 1912, с. 16.
23 Kallis A. Dor Mensch im Kosmos: Das Woltbiid Nemesios von Emesa. Munster,
1978, S. 4—7.
24 Tatakis B. La philosophie Byzantine. P., 1949, p. 12—13.
25 IJebensperger J. H. Die Denkwelt des hi. Cyrill von Alexandrien: Eine Ana¬
lyse ihres philosophischen Ertrags. Miinchen, 1924, S. 4 f.
26 Lubelle J. M. Saint Cyrille d’Alexandrie temoin de la langue ct de la pensee
philosophiques au Vе siecle.— Revue des Sciences 'Religieuse, Strassbourg, 1978,
t. 52, p. 135—158; 1979, t. 53, p. 23—42.
210

ков» которого 27 нельзя пройти историку философии; данная кон¬
цепция, кстати, во многом определила известный труд Косьмы Ип-
дикоплова 28, а через него оказала воздействие на средневековую
научную мысль (в том числе и древнерусскую). Помимо этого, в
очерке Аверинцева содержится утверждение, что «границы фило¬
софских направлений не совпадают с границами вероисповеданий»
(с. 44). В унисон с ним звучит одобрение Аверинцевым авторов
«Кембриджской истории позднеантичной и раннесредневековой фи¬
лософии» за их «отказ от разделения единой истории философии на
историю языческого неоплатонизма и историю христианской пат¬
ристики» (с. 42). Здесь Аверинцев, хотя и косвенно, затрагивает
центральную проблему всей византийской культуры 29 — пробле¬
му «Афин и Иерусалима», имеющую почти двухтысячелетнюю ис¬
торию. В своей работе Аверинцев проводит (правда, с рядом ого¬
ворок) идею совместимости и гармонии этих двух мировоззренче¬
ских величин в плане философии. Отнюдь не претендуя на решение
столь глобальной проблемы, нам бы хотелось внести в нее некоторую
ясность. Прежде всего следует констатировать, что философия есть
лишь одна из форм общественного сознания, а поэтому, несмотря на
своеобразие, подчиняется общей логике развития его, которая,
в свою очередь, детерминируется логикой социально-экономического
развития. Как общеизвестно, в позднеантичную и раннесредневе¬
ковую эпохи основным содержанием последнего был переход от
античного, рабовладельческого, к средневековому, феодальному об¬
ществу. Это повлекло за собой и коренные сдвиги в идеологической
сфере (имеем в виду страны Европы и Византию): переход от антич¬
ного, языческого, к средневековому, христианскому, миросозер¬
цанию. Как бы «философской квинтэссенцией» первого был плато¬
низм (включая неоплатонизм), а такой же «квинтэссенцией» вто¬
рого была патристика. Данный переход осуществлялся чрезвычай¬
но сложно: новое и старое часто перемешивались, наслаивались и
взаимопроникали, но такая сложность переходной эпохи не должна
скрывать от нас ее генеральной линии развития. По мнению Аве¬
ринцева, ранневизантийская философия создавалась «в невольном
сотрудничестве христиан и язычников» (с. 44). Это верно лишь от¬
части: не только в сотрудничестве, но и в борьбе. Говоря языком
той эпохи, нельзя, конечно, «разделять нераздельное», но и нельзя
«сливать неслиянное». Целиком и полностью можно согласиться с
высказываниями 3. В. Удальцовой в том же томе «Культура Визан¬
тии», что «христианство противопоставило (курсив мой.— А. С.)
свой богословско-философский синтез последнему великому фило¬
софскому синтезу античности — неоплатонизму, универсальной
27 Гурьев II. Феодор, епископ Мопсуестийский. М., 1890, с. 255—297; Norris
В. A. Manhood and Christ: A Study in the Christology of Theodore of Mopsues-
ia. Oxford, 1963, p. 123—324.
28 Wolska W. La topographie chretienne de Cosmas Indicopleustes: Theologie et
science au VIе siecle. P., 1962, p. 31.
29 Hunger H. Reich der neuen Mitte: Der christliche Geist der byzantinischen Kul-
tur. Graz; Wien; Koln, 1965, S. 39.
211

мировоззренческой структуре, подводившей итог многовекового эл¬
линско-римского идейного развития, охватившей все области об¬
щественной жизни и духовного творчества» и что «происходит как
бы двуединый процесс отталкивания, обособления и одновременно
сближения, слияния неоплатонической философии и христианского
богословия» (с. 668—669). Можно-’ только добавить, что процесс
сближения и слияния проходил главным образом на уровне внешней
пластики форм мысли; так сказать, «метафизические структуры»
христианской патристики и платонизма достаточно резко дисгармо¬
нировали друг с другом 30.
Данный двуединый процесс частично осознается и мыслителями той
эпохи, причем в зависимости от индивидуальных особенностей каждого
в поле зрения их попадала либо одна, либо другая сторона его и
лишь изредка — обе вместе. Но если брать картину в целом, то
момент отталкивания у них явно преобладает над моментом сбли¬
жения. Например, среди неоплатоников резкую оппозицию между
эллинской мудростью и христианством подчеркивал Порфирий 31.
Иногда эта оппозиция принимала как бы форму «глухой защиты»:
Аверинцев фиксирует ее у Прокла, «в кругозор мысли которого не
вошел опыт неслыханного „сдвига"» (с. 65). Юлиан также закры¬
вал глаза на тот факт, что в лице видных своих представителей хрис¬
тианство впитало лучшие соки эллинской образованности 32. Что
касается христианских мыслителей, то их позицию во многом оп¬
ределила антитеза «мирской мудрости» и «премудрости Божией»,
которую настойчиво проводит апостол Павел в I Кор. 1—2, а так¬
же его увещание, «чтобы никто не увлек вас философиею и пустым
обольщением, по преданию человеческому, по стихиям мира, а не
по Христу» (Колос. 2, 8). В духе подобной антитезы развивается не¬
гативное отношение к греческой философии у ряда представителей
западной патристики: Иринея 33 и Тертуллнана 3Г Оно получает
яркое выражение у Амвросия и его противопоставлении «рыбаков»
и «философов» (piscatores-philosophi) 35 и резюмируется папой Гри¬
горием Великим (sapiens stultitia)36, который, правда, при общей
установке на подчинение светской культуры церкви, считал, что
без знания «мирской науки» невозможно «проникновение в глубину
Писания» 37. В общем русле негативного отношения к греческой фи¬
30 Сам Аверинцев указывает на отличие христианской Троицы от неоплатони¬
ческой триады. Подобных различий можно указать еще много.
31 Laurin J. R. Orientations maitresses des apologistes chretiens de 270 a 361. Ro-
mae, 1954, p. 48.
32 Labriolle P. de. La reaction paienne: Etude sur la polemique antichretienne du
Ier au VIе siecle. P., 1942, p. 424.
33 Benoit A. Saint Irenee: Introduction a l'etude de sa theologie. P., 1960, p. 67—73.
34 Майоров Г. Г. Формирование средневековой философии: Латинская патрис¬
тика. М., 1979, с. 111—114.
35 Madec G. Saint Ambroise et la philosophic. P., 1974, p. 177—246.
36 Dagens C. Saint Gregoire le Grand: Culture et experiences chretiennes. P., 1977,
p. 45—53.
37 Richards /. Consul of God: The Life and Times of Gregory the Great. L., 1980,
p. 29.
212

лософии находится точка зрения на нее как на «матерь ересей»,
отраженная у таких раннехристианских писателей, как Ипполит 38
и Ориген 39.
Наряду с этим негативным отношением, в патристике существует
и иная, позитивная, тенденция, направленная на усвоение антич¬
ной культуры. Уже начиная с апологетов II в., в частности Юсти¬
на и Афинагора, развивается представление о греческой философии
как о своего рода «евангельском приуготовлении» 40. Но тот же Юс¬
тин считает ее «мудростью низшего порядка по сравнению с муд¬
ростью христианской» 41. В аналогичном духе выдержаны и взгля¬
ды Мефодия Олимпийского, который, по выражению Аверинцева,
способствовал «платонизации христианства» (с. 69), однако считал
при этом, что «греки утеряли истинную философию» 42. Подобное
соблюдение дистанции по отношению к античной культуре наблю¬
дается у всех представителей патристики, даже наиболее «эллини¬
зированных», из них. Так, Климент Александрийский, будучи
«открытым» к современной ему языческой мысли 43, четко соблюдал
данную дистанцию 44. До недавнего времени Оригена было принято
считать «великим посредником между христианством и греческим
мировоззрением» 45, но ряд современных исследований показал, что
в его системе «христианство» явно преобладает над «эллинством» 46:
несмотря на общую проблематику с позднеантичной (языческой)
философией, мысль Оригена развивалась в направлении, противо¬
положном ей. В целом у него можно констатировать как раз то не¬
частое сочетание в патристике негативного и позитивного отноше¬
ния к «эллинской мудрости» 47.
Если обратиться к каппадокийцам, то можно наблюдать подоб¬
ную же картину: Василий Великий, при всей своей эрудиции, провоз¬
глашал отречение от «внешней» мудрости 48. Внутренняя динамика
миросозерцания Григория Богослова также определялась взаимо-
противоречивымп итенденциями «притяжения» и «оттолкновения» от
38 Simon М. From Greek Hairesis to Christian Heresy.— In: Early Christian Li¬
terature and the Classical Intellectual Tradition: In Honor R. M. Grant. P.,
1979, p. 101 — 116.
39 Crouzel H. Origene et la philosophic. P., 1959, p. 174.
40 Simon M. La civilisation de Г Antique et le Cristianisme. P., 1972, p. 162; Bar¬
nard L. V/. Athenagoras: A Study in Second Century Christian Apologetic. P.,
1972, p. 37.
41 Майоров Г. Г. Указ. соч., с. 58.
42 Bonwetsch N. Die Theologie des Methodius von Olympus. B., 1903, S. 154.
43 Mortley P. Connaissance religieuse et hermenevtique chez Clement d’Alexan-
drie. Leiden, 1973, p. 170—177.
44 Chadwick H. Early Christian Thought and the Classical Tradition: Studies in
Justin, Clement and Origen. Oxlord, 1966, p. 38—45; Danielou G. Gospel Mes¬
sage and Hellenistic Culture, p. 68.
45 Koch H. Pronoia und Paideusis: Studien liber Origenes und sein Verhaltnis zum
Platonismus. Berlin; Leipzig, 1932, S. 13.
46 Crouzel П. Origene et la philosophie, p. 1—6; Lies L. Zum Stand heutiger Ori-
genesforschung.— Zeitschrift Hr katholische Theologie, Innsbruck, 1980, Bd.
102. S. 190—205.
47 Danielou J. Origene. P., 1948, p. 85—86, 109; Crouzel H. Op. cit., p. 179.
48 Spidlik S. I. La sophiologie de S. Basile. Roma, 1961, p. 142.
213

этой мудрости: она была подсобным «инструментом» для выражения
истин христианского вероучения, но одновременно он восставал про¬
тив всяких попыток «эллинизации» христианства 49. Наконец, и для
Григория Нисского «эллинская мудрость» могла облегчить «путь
к спасению», но сама по себе не представляла такого пути; мастер¬
ски используя понятийный язык платонизма, он отвергал в уче¬
нии платоников все противоречащее христианству 50.
Не умножая количество примеров, отметим, что очень уравно¬
вешенно и в классических тонах проблема «Афин и Иерусалима»
решалась Феодоритом Киррским, для которого «эллинизм и хрис¬
тианство далеко расходятся между собой,— их диспаратность грани¬
чит вообще с диаметральностыо,— однако же они не исключают
друг друга, поскольку первое содержит в себе немало аналогичного
второму» 51.
Поэтому думается, что в философском плане «самый плато¬
нический среди христианских платоников своего века» (с. 73),
т. е. Григорий Нисский, стоял значительно ближе к Немесию Эмес-
скому, чем к Порфирию или Ямвлиху.
В этой связи следует с большой долей скептицизма относиться
к выражению «христианский платонизм (или неоплатонизм)», ко¬
торым постоянно оперирует Аверинцев и которое имеет широкое
хождение в западной историографии. Но и в последней с недавнего
времени развернулась дискуссия относительно данного понятия 52„
Не вдаваясь в ее детали, отметим, что с критикой выражения «хрис¬
тианский платонизм» выступил Г. Дёрри. Согласно его точке зре¬
ния, само содержание учения платонизма было лишь в незначитель¬
ной степени воспринято христианскими богословами, а восприня¬
тое подверглось глубокой модификации. Иначе говоря, восприни¬
мался преимущественно формальный язык платоников, и поэтому
влияние платонизма касалось акциденций, но не субстанции хрис¬
тианского вероучения. Отсюда Дёрри предлагает говорить о «хрис¬
тианском антиплатонизме» («cliristlicher Gegen-Platonismus») 53. Его
оппонентом выступил Э. Мейеринг, указавший, что вопрос о влия¬
нии платонизма должен решаться исходя не из содержания хрис¬
тианского «кредо», но из способа толкования этого «кредо». Именно
в подобном плане можно говорить о «платонизировании» христиан¬
ских писателей. Они интерпретировали церковное «кредо» так, что¬
бы оно не противоречило их платонизму, а не платонизму самому
по себе, ибо платонизм как духовная сила укоренился «в сердцах
49 Ruether R. R. Gregory of Nazianz: Rhetor and Philosopher. Oxford, 1969,
p. 156—175; Plagnieux J. Saint Gregoire de Nazianz, Theologien. P., 1952,
р. 11—35.
5° Dorrie H. Gregors Theologie auf dem Hintergrund der neuplatonische Metaphy-
sik.— In: Gregor von Nyssa und die Philo^ophie: Zweites Internationales Kol-
loquium iiber Gregor von Nyssa. Leiden, 1976, S. 21—42.
Глубоковский H. Блаженный Феодорит, епископ Киррский. М., 1890, т. 2,
с. 232.
Andressen С. Op. cit., р. 399—402.
£3 Dorrie Н. Platonica minore, S. 508—523.
214

и головах» многих христианских богословов 54. Наконец, третий
исследователь, соглашась с Г. Дёрри в подчеркивании противостоя¬
ния христианства и платонизма, замечает, что всякая противополож¬
ность духовных позиций содержит и диалектический момент общ¬
ности. Кроме того, «субстанцию христианства» нельзя понимать
статично и неисторично; она по сути своей динамична. Ведущие
богословы раннего христианства (особенно Августин) выходили за
рамки данной противоположности, и при этом ни платонизм не под¬
вергался «христианизации», ни христианство — «платонизации»,
но открывался новый этап в истории философии 55.
Как видно из беглого обзора дискуссии, вопрос о «христиан¬
ском платонизме» отнюдь не решен учеными. С нашей стороны отме¬
тим определепную двусмысленность этого понятия: смысловой ак¬
цент в нем может ставиться па «платонизме», а не на «христианском».
В подобном случае «христианский платонизм» предстает как разно¬
видность античного платонизма, тем самым в тени остается карди¬
нальная разница двух мировоззренческих систем. Безусловно, здесь
нельзя впадать и в противоположную крайность: патриотическая
мысль всегда была открытой к проблематике античной философии;
однако она избегала «заточения» в эллинских философских систе¬
мах 56. Парадигмы мышления платонизма, вне сомнения, откла¬
дывали отпечаток на мировоззрении деятелей патристики, и это ка¬
сается не только апологетов II — III вв., но и более поздних авторов,
например Афанасия Александрийского. Его отношение к плато¬
низму показательно: Афанасий не считал платонизм реальной опас¬
ностью для ортодоксального богословия, полагая, что времена «эл¬
линской мудрости» уже прошли. Поэтому он свободно использовал
некоторые платонические идеи, но лишь в качестве инструмента¬
рия и подсобного материала 57. Примерно то же самое можно ска¬
зать и о Евсевии Кесарийском, чье мировоззрение вращалось в кру¬
гу идей среднего платонизма и испытывало его воздействие 5?.
Если у Афанасия и Евсевия рецепция платонизма шла в русло ука¬
занных рамок ортодоксии, то Арий вышел из них и вступил в кон¬
фликт с церковной «керигмой» 59. Такое чрезмерное внедрение пла¬
тонических схем мышления в структуру христианской догматики
вызвало резкую реакцию и осуждение арианства на Никейском со¬
54 Meijering Е. Р. Wie platonisierten Christen? Zur Grenzziehung zwischen Pla-
tonismus, kirchlichen Credo und patristische Theologie.— In: Vigiliae Chris-
tianae. Amsterdam, 1974, vol. 28, p. 15—28.
55 May G. Platon und d:e Auseinandersetzung mit den Haresien bei Klemens von
Alexandrien.— In: Platonismusund Christentum: Festschrift fur H. Dorrie. Muns¬
ter, 1983, S. 123—132.
56 Meyendorff J. Byzantine Theology: Historical Trends and Doctrinal Themes.
London; Oxford, 1974, p. 25.
57 Meijering E. P. Orthodogy and Platonism in Athanasius, Synthethis or Anti¬
thesis? Leiden, 1968, p. 128—131.
58 Berkhof H. Die Theologie des Eusebius von Caesarea. Amsterdam, 1939, S. 22—
29; Wallace-Hadrill D. S. Eusebius of Caesarea. L., 1960, p. 148—153.
^ Ricken F. Zur Rezeption der platonischen Ontologie bei Eusebios von Kaisareia,
Areios und Athanasios.— Theologie und Philosophic, Freiburg, 1978, Bd. 53,
S. 321—352.
215

боре, после которого влияние платонической традиции на сущност¬
ное содержание христианского вероучения еще более ограничивает¬
ся 60. С эпохи Юстиниана к платонизму относятся уже с явным
недоверием, хотя допускается преподавание аристотелевской
логики 61. Осуждение оригенизма на V вселенском соборе еще раз под¬
черкнуло сущностную несовместимость эллинской мудрости п хрис¬
тианской «керигмы» 62. После этого влияние платонизма на хрис¬
тианство осуществлялось преимущественно посредством патриоти¬
ческой традиции, подвергнувшись там тщательной фильтрации.
Естественно, подобная общая тенденция не обходилась без исключе¬
ния. Ярким образцом такого исключения служит Псевдо-Дионисий
Ареопагит. Однако до сих пор не только личность автора, но и воп¬
рос о преобладании в его миросозерцании христианских или нео¬
платонических элементов остаются спорными 63, и поэтому на при¬
мере- Ареопагита нельзя делать широких выводов о взаимоотноше¬
нии христианства и неоплатонизма.
Далее, согласно Аверинцеву, сотрудничество христиан и языч¬
ников облегчалось тем, что «создатели раиневизантийской филосо¬
фии принадлежали хотя к различным вероисповеданиям, но по боль¬
шей части к одному и тому же социальному кругу. Символично,
что такие антагонисты, как император Юлиан, с одной стороны, Ва¬
силий Кесарийский и Григорий Назианзин, с противоположной сто¬
роны, были товарищами по годам учения в Афинах. Привилегия
мыслить по школьным законам философии принадлежала людям
образованным и состоятельным, насыщенным старой культурой.
...Диалектика Платона, логика Аристотеля, учения о природе По¬
сидония, онтология Плотина и Прокла были доступны только
элите. Силами элиты и велась научная работа в области философии»
(с. 44—45). Во-первых, здесь следует проводить различие между
техникой мысли и ее содержанием. Вряд ли можно говорить о ка¬
ком-либо «сотрудничестве» таких антиподов, как Юлиан и каппа¬
докийцы. Во-вторых, сам термин «интеллектуальная элита» неадек¬
ватен по отношению к христианским мыслителям ранневизантий¬
ского периода, поскольку он подразумевает резкий разрыв между
«элитой» и «массой», замкнутость первой. Сам же Аверинцев рельеф¬
но оттенил отличие христианской «элиты» от языческой (с. 66—68).
Определение тенденции к выделению подобной «элиты» наблюдают¬
ся в истории христианства, особенно во II—III вв., когда проис¬
ходит активный приток в церковь выходцев из состоятельных и об¬
разованных слоев, в результате чего возникла некоторая коллизия
60 Ricken F. Nikaia als Krisis des altchxistlichen Platonismus.— Theologie und
Philosopliie, Freiburg, 1969, Bd. 44, S. 321—341; Rist /. M. Op. cit., p. 170—
220.
61 Meyendorff /. Op. cit., p. 20.
62 Meyendorff J. Le Christ dans la theologie byzantine. P., 1969, p. 73—74.
63 Brons B. Gott und die Seienden: Untersuchungen zum Verhaltnis von neupla-
tonischen Metaphysik und christlicher Tradition bei Dionysius Areopagita. Got¬
tingen, 1976, S. 11—28.
216

между «богословами» и «простецами» (simplices) 84. Данная колли¬
зия существовала и на латинском Западе 8о, но особенно она чувст¬
вуется у таких представителей александрийского богословия, как
Климент н Оригеы. Облик первого словно расщепляется па две ипо¬
стаси: «христианского учителя для всех» и «философа для элиты» 86,
причем вторая вызвала подозрительное отношение к Клименту со
стороны простых верующих 87. Определенный «элитаризм» присущ,
и Оригену, но опора на общецерковную традицию смягчала тона
его 64 * 66 67 68. Рассматривая этот период наиболее яркого проявления «эли¬
тарных» тенденций в истории христианства, уже следует конста¬
тировать их характерную черту: «богословы» и «простецы» остри
нуждались друг в друге, и между ними существовал своего рода
«взаимный контроль» °9. В IV в., когда в тринитарные споры вовле¬
каются массы верующих, разрыв между «ученым богословием» и
«простой верой» нейтрализуется. В это время, по выражению од¬
ного исследователя, «богословская культура легко оказывалась
на улицах» 70. Аверинцев отмечает, что христианские массы не
переставали живо интересоваться догматикой, «которую формули¬
ровала для них элита» (с. 66). На наш взгляд, акценты должны быть
расставлены несколько иначе: «элиту» нельзя представлять как не¬
кое активное и формирующее начало, а «массу» — как начало инерт¬
ное и пассивное. Взаимоотношение данных величин было иным:
сама ориентация богословской мысли и ее основное содержание оп¬
ределялись прежде всего «массой». Именно этим, например, объяс¬
няется активная деятельность Афанасия Александрийского, нап¬
равленная на установление контактов с массой коптского населе¬
ния 71. Христологические споры по своей массовости превзошли
тринитарные, охватив все слои византийского общества 72, что при¬
вело к окончательному сглаживанию разрыва между «ученым бого¬
словием» и «простой верой» 73. Наверное, «массы» не всегда разби¬
64 Turner Н. Е. The Pattern of Christian Truth: A Study in the Relations between
Orthodoxy and Heresy in the Early Church. L., 1953, p. 393.
63 De Simone R. J. The Treatise of Novatian the Roman Presbyter on the Trinity.
Roma, 1970, p. 64—65.
66 Camelot P. T. Foi et gnose: Introduction a Г etude de la connaissance mystique
chez Clement d’Alexandrie. P., 1945, p. 87.
67 Pollard T. E. Johannine Christology and the Early Church. Cambridge, 1970,
p. 74.
68 Keltler F. H. Der ursprungliche Sinn der Dogmatik dcs Origenes. B., 1966,
S. 6—7; Crouzel //. Origene et la «connaissance mystique». P., 1961, p. 447—450,
474—483.
69 Lebreton J. Le desaccord de la foi populaire et de la theologie savante dans
l’Eglise chretienne du IIIе siecle.— Revue d’Histoire Ecclesiastique, 1924,
t. 20, p. 34.
70 Kannengiesser Ch. Athanase d’Alexandrie. Eveque et ecrivain. Une Lecture des
traites Contre les Ariens. P., 1983, p. 260.
71 Frend W. H. C. Religion Popular and Unpopular in the Early Christian Centu¬
ries. L., 1976; XVI, t. 20—37.
72 Gregory T. E. Vox Populi: Popular Opinion and Violence in the Religious Con¬
troversies of the Fifth Century A. D. Columbus, 1979, p. 203.
73 Frend W. H. C, Op. cit.; XVII, p. 19—20.

рались в нюансах концептуального языка богословия, но они, вне
сомнения, понимали смысл и суть его.
Помимо всего сказанного, необходимо учитывать еще одно су¬
щественное различие между античной философией и христианством.
Для первой характерен принципиальный эзотеризм: идеал «филосо¬
фии для миллионов» был глубоко чужд ей 74, а как раз такую пы¬
талось создать (и отчасти создало) христианство. Оно «простую
мудрость жизни, возросшую в глубинах сознания обездоленной час¬
ти населения Римской империи и закрепленную в ряде библейских
текстов... противопоставило изощренному искусству позднеантич-
иого философствования; философию дела — философии слова» 75.
Согласно Юстину, в частности, «языческая философия... не являет¬
ся универсальной и всегда остается собственностью только мало¬
численной элиты, христианская же мудрость открыта всем» 76 (это,
кстати, мнение представителя «интеллектуальной элиты»). Со вре¬
менем христианство усвоило и навык «изощренного философство¬
вания», но он был неотделим здесь от «простой мудрости жизни».
Например, такие «элитарные мыслители», как Евагрий Понтийский
и Максим Исповедник, были одновременно авторами и сложных
умозрительных трактатов, и популярных этических произведений.
Попутно заметим, что Аверинцев, исключая «мыслителей из низов»
(«чудаков-резонеров», ставших «популярными аскетами») из сферы
философии, не принимает во внимание фундаментальную интуицию
христианского мировоззрения — единство «делания» и «созерца¬
ния», где «практика» является основой «высокой философии». Кроме
того, необходимо помнить, что эти «чудаки-резонеры» часто решали
исход богословских баталий 77. Глубинная взаимосвязь обеих гра¬
ней христианского миросозерцания («изощренного философствова¬
ния» и «простой мудрости») объясняется тем, что христианство бы¬
ло не только (и даже не столько) «философией интеллекта», но и «фи¬
лософией сердца». Как раз «сердцу» отводится здесь важнейшая роль
в познании истины: это подчеркивается, например, и трезвым цер¬
ковным деятелем — напой Львом I, и «интеллектуалом» Григорием
Нисским 78. Данное «гносеологическое» значение «сердца» корен¬
ным образом отличает христианство от античной философии и одно¬
временно объясняет сущностную «неэлитарность» первого: уровень
«сердца» объединял и «простеца» и «богослова». Непонимание этого
может привести к серьезной аберрации вашего представления о
средневековой культуре.
74 Fortin Е. L.~ Christianisme et culture philosophique au cinquieme siecle: La
quarelle de Fame humaine en Occident. P., 1959, p. 34.
73 Бычков В. В. Эстетика поздней античности. М., 1981, с. 92.
76 Молюров Г. Г. Указ, соч., с. 58.
77 Bacht Н. Die Rolle des orientalischen Monchtums in der kirchenpolitischen Au
seinandersetzung um Chalkedon (431—519).— In: Das Konzil von Chalkedon:»
Geschichte und Gegenwart. Wurzburg, 1953, Bd. 2, S. 193—314.
78 Arens H. Die christologische Sprache Leos der Grossen: Analyse des Tomus an
den Patriarchen Flavian. Freiburg; Basel; Wien, 1982, S. 167; Louth A. The
Origins of the Christian Mystical Tradition. Oxford, 1981, p. 95.
218

Наконец, высказывание Аверинцева, что «христианская фило¬
софия» есть «методологически сомнительное понятие» (с. 43), ду¬
мается, во-первых, в некоторой степени противоречит его же собст¬
венному суждению: «если философия и религия сближались у хрис¬
тианских и языческих мыслителей примерно в равной степени, то
ведь направление этого процесса было не одно и то же. Неоплато¬
ники шли от философии как своей исходной точки — к религии; хрис¬
тиане, напротив, шли от религии к философии» (с. 70); во-вторых,
данное высказывание противоречит и основной интенции патрио¬
тической мысли (христианство как «истинная философия») 79;
в-третьих, эта проблема блестяще решеЦа в нашей историографии
книгой Г. Г. Майорова, к которой мы и отсылаем читателя 80. Дру¬
гое дело, что христианская средневековая философия обладает зна¬
чительной спецификой и сильно отличается как от античной, так и от
философии нового времени. В плане лучшего понимания этой спе¬
цифики нам бы хотелось, помимо указанных характерных черт, от¬
метить еще одну. Внутренним «движителем» всякого философского
творчества является сакральный вопрос Пилата: «Что есть истина?».
Христианство, по сравнению с античной философией, кардиналь¬
ным образом изменило постановку вопроса, который стал звучать:
«Кто есть Истина?». Эта кардинальная переориентация вопроса,
например, отчетливо прослеживается у Кирилла Александрийского
в его полемике с Юлианом 81. А как известно, ответ на вопрос за¬
висит от постановки его; изменив вопрос, христианство, естествен¬
но, изменило и ответ на него. Отношение мыслителя к цели своих
умозрений стало не отношением «субъекта» к «объекту», но отноше¬
нием «субъекта» к «Субъекту». Поэтому коренным образом измени¬
лись смысл и содержание философских поисков и само значение
слова «философия». Если первая часть слова — «люблю» («фило»)
была общезначимой и для языческих, и для христианских мысли¬
телей, то вторая приобрела для последних иное значение: «Муд-.
рость» («Софию») 82. Отсюда «софийные» аспекты византийской (и
древнерусской) культуры приобретают определенное философское
звучание 83.
Таковы те соображения, которые хотелось бы высказать в связи
с работой Аверинцева.
79 Molland Е. Opuscula Patristica. Oslo, 1970, р. 143.
80 Майоров Г. Г. Указ, соч., с. 3—22.
81 Malley W. J. Hellenism and Christianity: The Conflict between Hellenic and
Christian Wisdom in the Contra Galilaeos of Julian the Apostate and the Contra
Julianum of St. Cyril of Alexandria. Roma, 1978, p. 410—411.
82 Malingrey А .-M. «Philosophia». Etude d’un groupe de mots dans la litterature
grecque des presocratiques au IVе siecle apres J.-C. P., 1961, p. 126—128.
83 Аверинцев С. С. К уяснению смысла надписи над конхой центральной апси¬
ды Софии Киевской.— В кн.: Древнерусское искусство. М., 1972, с. 25—49.

А. В. Назаренко
ПО ПОВОДУ ОДНОЙ ГИПОТЕЗЫ
О ПРОИСХОЖДЕНИИ НАЗВАНИИ КИЕВ *
Русская летопись возводит название Киев к имени его легендарного
основателя Кия * 1. Эта деривация не встречала возражений в иаукег'
так как, будучи безупречной в формальном отношении, она под¬
тверждалась многочисленными аналогичными посессивными обра¬
зованиями от того же корня в других частях Славянщины: пол.
Kijow, чеш. Kyjov, Kyjevice и т. п.
Традиционный взгляд подвергся пересмотру в двух работах
С. Роспонда, который, не отрицая возможности производить топо¬
ним Киев от соответствующего личного имени, предпочитает объяс¬
нять его как дериват от географического термина славян. *kujava,
отразившегося в некоторых славянских диалектах: пол. диалект,
kujawa — «песчаный холм», укр. куява — «крутой холм и др.»
Точка зрения Роспонда сочувственно излагается Вяч. Вс. Ивано¬
вым и В. Н. Топоровым 2, а в справочнике В. П. Иерознака уже
приведена как наиболее обоснованная.
Поводом для обсуждения здесь названных работ послужила не
столько ошибочность (как мы покажем) самой гипотезы, сколько
одно характерное обстоятельство, ставшее главной причиной ее
возникновения. В настоящее время корпус основных источников поч¬
ти во всех областях исторической науки (за исключением археоло¬
гии) уже выявлен. Получение новых конкретных результатов воз¬
можно лишь при условии усовершенствования методики исследова¬
ния. В этой связи становится по-новому актуальным старый девиз
историка: Ad fontes! Вот что пишет Роспонд (1979, с. 41): «Совре¬
менный ономаст не может обойтись без тщательного анализа источ¬
ника, из которого он черпает материал. Это conditio sine qua non
правильного ономастического анализа». Тем не менее, знакомясь
с гипотезой Роспонда, поддержанной Нерознаком, мы убеждаем¬
ся, что и в данном случае работе непосредственно с текстом источ¬
ника уделено недостаточно внимания.
* Ротонд С. Значение древнерусской ономастики для истории: К этимологии
топонима Киев.— Вопр. языкознания, 1968, № 1, с. 103—110; Он же. Miscel¬
lanea onomastica Rossica, И: Еще раз о Киеве.— В кн.: Восточнославян¬
ская ономастика: Материалы и исследования. М., 1979, с. 38—43; Нероз-
нак В. П. Названия древнерусских городов. М., 1983, с. 84—87 (статья
КИбВЪ).
1 ПСРЛ, т. I, стб. 9—10; т. II, сто. 7—8.
2 Иванов Вяч. Вс., Топоров В. Н. Мифологические названия как источник для
реконструкции этногенеза и древнейшей истории славян.— В кн.: Вопросы
этногенеза и этнической истории славян и восточных романцев. М., 1976,
с. 120; Топоров В. Н. Прусский язык: Словарь: К—L. М., 1984, с. 242 (ста¬
тья *kujav-).
220

В самом деле, единственным аргументом Роспонда — Нерозна-
ка, который в случае его справедливости действительно дал бы пере¬
вес новой гипотезе по сравнению с традиционной, является тезис,
будто в ранних иноязычных источниках, которые упоминают топо¬
ним Киев намного раньше, чем начинается древнерусская литера¬
турная традиция, отражена только форма на *Kuj-. В подтвержде¬
ние приводится то Krodla Константина Багрянородного, Cuiewa
Титмара Мерзебургского, а также варианты на Kuj- восточных пи¬
сателей. Таг; ли это?
Обратимся сначала к Титмару. Прежде всего оказывается, что
немецкий хронист начала XI в., впервые в латиноязычной литера¬
туре упоминающий Киев, употребляет не только форму Cuiewa, но
и вариант с другой огласовкой корня Kitava 3. Роспонд посвящает
этому варианту подстроки (1968, с. 106), отводя его без обсуждения
как ошибку писца: Kitava <Д *Kuava (-и- прочтено как -it-). Сле¬
дует, однако, учитывать, что мы располагаем оригиналом хроники,
т. е. текстом, отчасти авторизованным Титмаром, отчасти написан¬
ным им самим. Поэтому всякая конъектура нуждалась бы в под¬
робном обосновании. Справедливости ради надо сказать, что именно в
VIII, 32 конъектура теоретически возможна, так как эти последние
страницы рукописи, видимо, не были выправлены хронистом; на
них есть ошибки, связанные с неверным прочтением писцом черно¬
вика Титмара. Но против предложенного Роспондом исправления
говорит, во-первых, то, что оно не более вероятно, чем Kitava <Д
*Kiiava; во-вторых же,— его необязательность: передненебный полу-
смычный славянского оригинала во втором случае передан через
смычный С но это объяснимо, так как в немецких диалектах он яв¬
ляется передненебным, а не альвеолярным, как в славянских. Двой¬
ственность i/u при написании славянских имен свойственна Титмару
и в других случаях. Польское личное имя Przibywoj Титмар пере¬
дает как Pribuvoius (VI, 12), зато Przibyslaw выглядит у него Prebi-
slavus (IV, 64); чешское Vysehrad — у Титмара Wissegrodi (VI. 12),
а лужицкое Budysin — Budnsin (V, 9 II.) и т. п. Из этих примеров
видно, что графическая непоследовательность вызывалась затруд¬
нениями при передаче славян, у (др.-рус.ы), что естественно и уже
отмечалось лингвистами 4. Тем самым данные Титмара указывают на
исходное славян. Kyjevn, а никак не *Kujeva.
Далее, Константин Багрянородный (кстати, автор X, а не IX в.,
как указано у Нерознака: с. 85, 122) употребляет не только фор¬
му то КсоаЗа, а еще и то Кщ8а,6 Клофо? (тщо; tqv Ktoc^ov) 5; все
они передают гласный в корне славянского оригинала через i. Спра¬
шивается, где критерий субституции у Роспонда и Нерознака, если
3 Thietm. VIIV74; VIII, 32 (Die Chronik des Bischofs Thietmar von Merseburg
und ihre Korveier CJberarbeitung/Hrsg. R. Holtzmann.— MGH SS, NS. B.,
1935, Bd. 9, S. 488, 530).
4 По отношению именно к Титмару см.: Stieber Z. Die slawischen Namen in der
Chronik Thietmars von Merseburg.— In: Onomastica slavogermanica. B., 1967,
Bd. 3, S. 110.
[5 Constantine Porphyrogenilus. De administrando imperio, cap. 9/Ed. Gy. Morav-
csik, R. J. H. Jenkins. Bp., 1949, t. 1.
221

даже формы с i они считают рефлексами славян. *Kuj-? Как и в слу¬
чае с Kitava Титмара, i греческих форм Роспонд с легкостью ан¬
нулирует, считая его факультативным i, которое действительно
иногда встречается в славянских заимствованиях: 'у1СФР£Г'^ <С
gavrann. И эту эмендацию ad ideam нельзя признать удачной.
В формах Кпфоц она явно более исправные чтения Кон¬
стантина заменяет непонятными *Kot8a, *Каро?.
Все восточные авторы (арабские и персидские), упоминающие
Киев, дают в интересующем нас месте парафраз не дошедшего до нас
текста ал-Балхш (20-е годы X в.) 6. Поэтому, в сущности, мы имеем
дело с одним-единственным упоминанием. Огласовка этой арабской
формы Kuj- не может свидетельствовать о первичном й в славянском
оригинале, поскольку вышеупомянутые трудности при субститу¬
ции славян, у должны были стоять и перед арабоязычными авторами,
располагавшими только тремя гласными a, i, и.
Итак, из всех ранних иноязычных свидетельств о Киеве только
арабский вариант не дает чтений с i, но он представлен единствен¬
ным упоминанием и допускает объяснение на основе славян. Kyjevn,
т. е. той формы, которая фигурирует и в древнерусской традиции.
Зато ни Ki6J3a и другие аллографы Константина, ни Cuiewa/Kitava
Титмара на основе гипотетического славян. *Kujava объяснены
быть не могут 7. Тем самым ближайшее ознакомление с текстом и
характером источников, к которым апеллируют Роспонд и Ыерознак,
показывает, что их данные свидетельствуют не против, а в пользу
первичности др.-рус. Кыевъ.
Что касается летописного эпонимического предания, под влия¬
нием которого, по Роспонду, летописец изменил первичное *I\njava
или подобное на Kyjevn , то следует помнить, что эпонимические
легенды создают искусственные антропонимы от вполне реальных
топонимов; поэтому существование эпонимической легенды само
по себе не может служить признаком искусственного происхожде¬
ния исходного топонима. Нерознак пытается усовершенствовать
схему Роспонда, замечая, что «развитие... *Kdj- Kyj- вполне
объяснимо на индоевропейской и славянской почве» (с. 87). Эта
поправка неудачна, так как переход и. е. й славян, у — явле¬
ние значительно более раннее, чем те источники X—XI вв., в кото¬
рых Нерознак видит отражение форм на *Kiij- .
6 Заходер Б. Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М., 1962,
т. 1, с. 49—51, 74—76; 1967, т. 2, с. 101 —103; Новосельцев А. П. Восточные
источники о восточных славянах и Руси VI—IX вв.— В кн.: Новосельцев
А. П. и др. Древнерусское государство и его международное значение. М.,
1965, с. 408—414.
7 Не обсуждаем здесь сложный вопрос о возможной связи с др.-рус. Кыевъ
армянского топонима Kuar, упоминаемого в трудном для интерпретации ис¬
точнике «История Тарона» Овхана Мамиконяна (видимо, VIII в.); связь эта
дискуссионна и потому не может внести дополнительной ясности в нашу
проблему. См.: Марр Н. Я. Книжные легенды об основании Кыара в Арме¬
нии и Киева на Руси. — В кн.: Изв. Российской академии истории материаль¬
ной культуры. Л., 1925, т. III, с. 257—287; Иванов Вяч. Вс., Топоров В. Н.
Указ, соч,, с. 121 и нримеч. 41.

ХРОНИКА
Е. А. Мельникова, Г. В. Глазырина
СЕКТОР ИСТОРИИ ДРЕВНЕЙШИХ ГОСУДАРСТВ
НА ТЕРРИТОРИИ СССР В 1984 Г.
В последние годы сектор все шире обращается к проблемам истории Древней
Руси и государственных образований на территории Восточной Европы, пред¬
шествовавших или одновременных ей. Работа по этой проблематике ведется
давно, и с каждым годом возрастает количество, а также хронологический
диапазон и разнообразие объектов исследования. В 1984 г. были опубликованы
работы, касающйеся таких ранних государственных образований на территории
СССР, как Боспорское царство1, империя гуннов2, а также Закавказье и Ха-
зария 3. Особый интерес представляет избранный Ф. В. Шеловым-Коведяе-
вым и А. П. Новосельцевым сравиительно-типологичеекип подход к характе¬
ристике рассматриваемых ими ранних государств, позволяющий выделить ос¬
новные структурные признаки этих образований.
Древнерусская проблематика представлена в значительном количестве
статей, среди которых выделяется труд В. Т. Пашуто, посвященный русской
дипломатии периода раннего и развитого феодализма4. Это программное произ¬
ведение, одна из его последних работ, фактически является квинтэссенцией
задуманного им, но лишь частично осуществленного исследования истории
внешней политики России с древнейших времен до XVII в. 5 В этой статье
В. Т. Пашуто предлагает периодизацию истории русской дипломатии, осно¬
ванную па эволюции социально-экономического развития Русского государства
в IX—XV вв. Он выделяет две ваяшейшие эпохи в истории русской дипломатии:
дипломатию средневековой Руси (IX — середина XIII в.) и дипломатию Мос¬
ковской Руси, каяедая из которых характеризовалась различиями в целях и
задачах, в формах реализации, в функциях. В рамках первой эпохи В. Т. Па¬
шуто усматривает существенные различия в дипломатии раннефеодального
периода (IX—XI вв.) и периода раздробленности. В первый из пих «относи¬
тельно единая дипломатия приобретает две функции: внутреннюю, имперскую—
для вассальной сферы неславянских народов и внешнюю, международную —
для иностранных держав» (с. 7); в это же время зарождается посольская служба
с иерархией дипломатов: «сол» (посол) и «вестник» или «посольник». Во второй
период, кроме услояшения уже отмеченных функций, добавляется третья —
1 Шелов-Коведяев Ф. В. О соправительстве па Боспоре и в эллинистических
монархиях.— В кн.: Второй Всесоюзный симпозиум по проблемам эллинис¬
тической культуры на Востоке: Тез. докл. Ереван, 1984, с. 78—79.
2 Ермолова И. Е. Общественный строй гуннов последней четверти IV —начала
V в.— В кн.: Древнейшие государства на территории СССР: Материалы и
исследования, 1982 г. М., 1984, с. 229—238.
3 Новосельцев А. П. Страны Закавказья и Хазария в VIII — первой половине
IX в. — В кн.: Грузия и Восток. Тбилиси, 1984, с. 186—194.
4 Пашуто В. Т. Опыт периодизации истории русской дипломатии (ранний п
развитой феодализм).— В кн.: Древнейшие государства на территории СССР,
1982 г., с. 6—25.
5 См.: Пашуто В. Т. Внешняя политика Древней Руси. М., 1968.
223

внутренняя междукняжеская, призванная регулировать на основании феодаль¬
ных договоров взаимоотношения между постоянно соперничавшими княз1 ямк
и землями. С началом процессов централизации русских зегель вокруг Мо¬
сковского княжества его дипломатия стала определяться двумя основными за¬
дачами: накоплением и концентрацией сил для освобождения от ордынского
ига: объединением русских земель под властью Москвы. В соответствии с этими
целями перестраивалась и видоизменялась дипломатическая практика, а также
совершенствовалась посольская служба. Намеченные В. Т. Пашуто магистраль¬
ные направления исследования дают основу для дальнейших плодотворных
изысканий в этой области.
Существенное место заняло изучение древнерусского права и правовых па¬
мятников. Обобщающие разделы по истории права в Древней Руси, подготов¬
ленные Я. Н. Щаповым 6, отражают результаты его многолетней работы в этой
области я подводят итоги марксистской правоведческой историографии. Другая
статья Я. Н. Щапова посвящена важнейшему памятнику светского права Древ¬
ней Руси: Правде Ярославичей 7.
Одному из малоизученных аспектов истории культуры Древней Руси —
музыке и музыкальным инструментам — посвящена статья Я. Н. Щапова 8.
Наконец, он (совместно с Н. В. Синицыной) продолжает изучение одной из
наиболее популярных теории позднесредневековой Руси — концепции «Москва —
третий Рим» 9.
Событиям политической истории Руси первой половины XI в. посвящена
статья А. В. Назаренко, в которой он обосновывает справедливость летописной
даты Любечской битвы — 1016 г., подвергнутой сомнению в работах Н. Н. Ильи¬
на и В. Д. Коро люка 10.
Как всегда, большое внимание сектор уделяет международным связям
Древней Руси. В 1984 г. вышла статья Е. А. Мельниковой (совместно с
В. Я. Петрухиным и Т. А. Пушкиной), в которой на широком материале постав¬
лена проблема древнерусских и, шире, восточноевропейских влияний на мате¬
риальную и духовную культуру Скандинавских стран в IX—XI вв.11 Авторы
выявляют формы я характер восточноевропейских импульсов в Скандинавии на
каждом из четырех выделенных ими этапов русско-скандинавских связей ран¬
него средневековья. По мнению авторов, существует непосредственная взаи¬
мосвязь между интенсивностью и глубиной «обратных влияний» и характером
деятельности скандинавов на Руси при определяющей роли развития процессов
государствообразования в восточнославянском обществе. Один из аспектов
проблемы «обратных связен» — заимствование древнерусской лексики в швед¬
ском языке — освещен в статье Е. А. Мельниковой 12.
6 Российское законодательство X—XX вв. М., 1984, т. 1. Законодательство
Древней Руси, с. 28—46, 64—146, 189—232, 249—261.
7 Щапов Я. Ы. К истории Правды Ярославичей.— В кн.: Проблемы социально-
экономической истории феодальной России: К 100-летшо со дня рождения
чл.-кор. С. В. Бахрушина. М., 1984, с. 256—261.
8 Щапов' Я .'Я. Вновь найденные свидетельства о средневековых славянских
музыкантах и струнных инструментах.— В кн.: Памятники культуры. Но¬
вые открытия. Письменность, искусство, археология: Ежегодник, 1982 г.
М., 1984, с. 167—169.
9 Scapov Ja. N., Sinitsyna N. V. La Rome antique et medievale dans les textes
russes du XIе au XVIе s.: Etude sur lc sens des mots russes .Rim, rimskij et rim-
Ijanin.— In: La Nozione di «Romano» tra cittadinanza e universalita. Da Roma
alia Terza Roma. Documenti e studi. Studi II. Napoli, 1984, s. 481—503.
10 Назаренко А. В. О датировке Любечской битвы.— В кн.: Летописи и хро¬
ники: Сб. ст., 1984 г. М., 1984, с. 13—19.
11 Мельникова Щ А., Петрухин В. ЯПушкина Т. А. Древнерусские влияния
в культуре Скандинавии раннего средневековья: (К постановке проблемы).—
История СССР, 1984, № 3, с. 50—65.
12 Мельникова Е. А. Древнерусские лексические заимствования в шведском
языке.— В кн.: Древнейшие государства на территории СССР, 1982 г.,
с. 62—75.
224

Отношения Древней Руси и Польши рассмотрены в статье Н. И. Щавелевой
е связи с историей возникновения в Киеве миссии ордена доминиканцев 13 *. Кон¬
тактам античного мира с Центральной Азией посвящена статья А. В. Подоси-
нова и,
Значительное количество статей, опубликованных сотрудниками сектора,
представляют собой публикацию зарубежных источников, а также анализи¬
руют сведения о народах нашей страны в них. Представления античных (гре¬
ческих и латинских) авторов о «варварах» Причерпоыорья исследуются в ра¬
ботах Л. И. Грацианской и А. В. Подосинова 15 *. Т. М. Калинина продолжает
исследование сообщении арабских источников IX—X г,в. о народах Восточной
Европы н Средней Азин 1и. Интерпретация сведений византийских источников
IX—ХП вв. содержится в статье М. В. Бибикова, где освещается история на¬
родов карпато-дунайского региона 17. Общие принципы передачи иноязычной
этнонимики (на материале этнонимов, относящихся к территории СССР) в визан¬
тийских письменных текстах — тема, весьма актуальная для подготовки свода
«Древнейшие источники по истории народов СССР», его другой статьи 18.
Информация западяо- и североевропейских источников также продолжает
привлекать внимание сотрудников сектора. На материале скандинавских саг
поставлены историко-географические вопросы: в статье Т. Н. Джаксон интер¬
претируется топоним Garda г 19, в работе Г. В. Глазыриной локализуется топо¬
ним Alaborg, который, по мнению автора, означает территорию в округе буду¬
щего г. Олонец20. Рассматривая употребление этнонима «финны» в «Саге об Инг-
лингзх», Т. Н. Джаксон показывает его литературную условность 21. Краткий
обзор сведений древнескандинавских источников о Новгороде представила
Е. А. Мельникова 22.
Публикацию корпуса топонимов и личных имен, производных от слова
«Русь», в немецких источниках начал А. В. Назаренко 23. Им изданы материалы
13 Щавелева II. И. Киевская миссия польских доминиканцев.— Там же. с. 139-—
151.
Подссииов А. В. Центральноазиатский фольклор на Балканах?: (К интер¬
претации Ovid. Metam. XV, 356—360).— В кн.: Античная балканистика:
К ар пато-балканский регион в диахронии. М., 1984, с. 34—35.
15 Грацианская Л. И. Образ варвара в древнегреческой литературе эллинисти¬
ческого времени (па материале Закавказья).— В кн.: Второй Всесоюзный
симпозиум по проблемам эллинистической культуры па Востоке: Тез. док.,
с. 17—18; Podosinov А. V. De nonnullis locis communibus in barbaris septent-
rionalibus dcseribendis apud scriptores Latinos.—In: Acta Treverica: Conven-
tus omnium gentium ac nationum latinis litteris linquaeque fovendis Quinti
anno 1981 Anguestae Treverorum habiti. Leichlingae, 1984, p. 59—63.
10 Калинина T. M. Арабский источник X в. (географический трактат «чистых
братьев») о территории СССР и сопредельных районах.— В кн.: Древнейшие
государства на территории СССР, 1982 г., с. 196—207; Она же. Сведения
ал-Хорезми о Восточной Европе и Средней Азии.— Там же, 1983 г. М., 1984,
с. 179 — 199.
17 Бибиков М. В. Народы карпато-дунайского региона в византийских текстах
конца IX—XII вв.— В кн.: Античная балканистика: Карпато-балканекнй
регион в диахронии, с. 4—6.
18 Бибиков М. В. Архаизация в византийской этнонимике.— В кн.: Этногенез
народов Балкан и Северного Причерноморья. М., 1984, с. 30—36.
19 Джаксон Т. II. О названии Руси Gardar.— Scando-Slavica, 1984, t. 30,
р. 133—143.
20 Глазырина Г. В. Alaborg «Саги о Хальвдане, сыне Эистепна». К истории
русского Севера.— В кн.: Древнейшие государства на территории СССР,
1983 г., с. 200—208.
21 Джаксон Т. Н. «Финны» в «Саге об Инглингах».— В кн.: Древнейшие госу¬
дарства на территории СССР, 1982 г., с. 56—61.
22 Мельникова Е. А. Новгород Великий в древнескандинавской письменности.—
В кн.: Новгородский край. Л., 1984, с. 127—133. ■
23 Назаренко А. В. Имя «Русь» и его производные в немецких средневековых
актах (IX — XIV вв.). Бавария—Австрия.— В кн.: Древнейшие государства
на территории СССР, 1982 г., с. 86—129.
220

баварских и австрийских актов, анализ которых привел автора к выводу о
существовании ранних (с середины IX в.) торговых связей Руси со Средним По-
дунавьем.
Важное место в деятельности сектора занимала и занимает работа в обла¬
сти историографии. В 1984 г. А. II. Новосельцев опубликовал статью, освещаю¬
щую научную деятельность основателя сектора, известного историка-медпе-
виста В. Т. Пашу то 24, в ней в суммарной форме оценен вклад трудов В. Т. Па-
шуто в изучение раннего феодализма па территории СССР. Жизни и творчеству
В. Т. Пашуто посвящен также некролог в ежегоднике «Древнейшие государства
на территории СССР» 25.
Историографическое направление в работе сектора представлено значи¬
тельным числом рецензий на советские и зарубежные издания. Высокую оценку
дал В. Т. Пашуто книге «Сказание о начале славянской письменности»26. Ра¬
боты по истории средневековой Руси — монографии Б. А. Рыбакова «Древне¬
русские княжества XI—XIII вв.» (М,, 1982), а также В. Т. Пашуто, Б. Б. Фло¬
ри и А. Л. Хорошкевич «Древнерусское наследие и исторические судьбы восточ¬
ного славянства» (IVI., 1982) — рассмотрел Я. Н. Щапов27; он же показал зна¬
чение трудов Л. В. Черепнина но вопросам методологии истории28 29. Книге
А. Н. Сахарова «Дипломатия Древней Руси» (М., 1980) посвящена рецензия
А. II. Новосельцева 2!). Е. А. Мельникова и И. Г1. Старостина познакомили ис¬
ториков с вышедшим на литовском языке учебным пособием Б. Дундулиса
«Норманны и Прибалтика» 30, а Ф. В. Шелов-Коведяев — с опубликовав ной
на немецком языке монографией Ю. Г. Виноградова «Ольвия» 31.
Принципиальную критику буржуазных концепций древнерусской истории
дали А. В. Назаренко в рецензии на «Справочник но русской истории» (ФРГ),
отметивший эклектичность и выборочность в изложении историками ФРГ до-
кневского периода в истории восточного славянства, и Е. А. Мельникова, пока¬
завшая источниковедческую и методологическую несостоятельность обширного
труда О. Прпцака «Происхождение Руси» (США) 32. Анализу новых работ по
византиноведению посвящены рецензии М. В. Бибикова 33. В. И. Матузова и
24 Новосельцев А. II. Творческий путь В. Т. Пашуто.— История СССР, 1984,
№ 4, с. 80—91.
25 Памяти Владимира Терентьевича Пашуто.— В кн.: Древнейшие государства
на территории СССР, 1983, г., с. 3—7.
26 Пашуто В. Т. Рец. на кн.: Сказание о начале славянской письменности/
Вступ. ст. пер. и коммент. Б. Н. Флори. М., 1981.— В кн.: Древнейшие госу¬
дарства на территории СССР, 1982 г., с. 247—248.
27 Щапов Я. II. История восточного славянства.— В кн.: Наука и человечество:
Международный ежегодник, 1984 г. М., 1984, с. 370—371.
28 Щапов Я. Н. Рец. на кн.: Л. В. Черепнин. Вопросы методологии историче¬
ского исследования. М., 1981.— Вопр. истории, 1984, № 6, с. 138—140.
29 Новосельцев А. П. Истоки отечественной дипломатии.— Книжное обозрение,
1984, № 34, с. 2.
30 Мельникова Е. А., Старостина И. П. Рец. на кн.: В. Dundulis. Normanai ir
Balt i, krastai (IX—XI a.). Vilnius, 1982.— Вопр. истории, 1984, № 9, c. ISO-
132.
31 Шелов-Коведяев Ф. В. Рец. на кн.: Ju. С. Vinogradov. Olbia. Konstans, 1981.—
Вести, древней истории, 1984, № 3, с. 183—186.
32 Назаренко А. В. Докиевский период истории Восточной Европы в «Iland-
buch der Geschichte Russlands» (ФРГ).— В кн.: Древнейшие государства на
территории СССР, 1983 г., с. 237—*241; Мельникова Е.А. Историзация мифа
или мифологизация истории?: О книге О. Прицака «Происхождение Руси».—
История СССР, 1984, № 4, с. 201 — 209.
33 Бибиков М. В. Рец. на кн.: W. Horandner. Der Prosarhythmus in retorisclien
Literatur der Byzantiner. Wien, 1981.— В кн.: ВВ. M., 1984, т. 45, с. 260—
261; Он же. Язык и стиль византийской метафрастики (Рец. на кн.: Н. Hun¬
ger. Anonyme Metaphrase zu Anna Komnene. Wien, 1981). — Там же, с. 257—
260.
226

Л. Со Чекин познакомили советских читателей с рядом зарубежных работ по
истории, культуре и литературе Западной Европы 34.
В связи с разрабатывающимися в секторе проблемами истории и культуры
Европы эпохи средневековья был заслушан ряд докладов сотрудников сектора,
а также других научных учреждений Москвы, Ленинграда, Киева. Теоретиче¬
ским проблемам возникновения первых государственных образований был пос-
вящеп доклад В. М. Массона (ЛОИА) «Учение К. Маркса о способе производ¬
ства и эпоха первых цивилизаций». Ряд вопросов истории Древней Руси и ее
экономических и политических отношений со странами Европы рассматривался
в докладах Н. Ф. Котляра (Киев, Институт истории АН УССР) «Теоретические
проблемы изучения городов Галицко-Волынской Руси», А. В. Назаренко
«Русско-германские отношения 60—70-х годов X в.», В. Б. Перхавко «Торговые
отношения Руси с Нижним Подуиавьем». Анализ сведений по истории народов
Восточной Европы, содержащихся в зарубежных источниках, был предложен
Г. В. Глазыриной: «Алаборг „Саги о Хальвдане, сыне Эйстейна“» и А. Б. Черня¬
ком (ЛГУ): «Сведения Тацита о Северном Кавказе». Одному из мало изучаемых
в отечественной историографии вопросов средневековой идеологии был посвя¬
щен доклад А. Я. Гуревича (Институт всеобщей истории АЛЗ СССР) «Концеп¬
ция смерти в средневековой литературе».
Важнейшим событием в научной и организационной деятельности сектора
было проведение 11 —12 июня 1984 г. первых Чтений, посвященных памяти
члена-корреспондента АН СССР В. Т. Пашуто 35. Конференция носила темати¬
ческий характер и была посвящена проблеме «Общественный и государствен¬
ный строй Древней Руси в сравнительно-типологическом аспекте» — централь¬
ной в творчестве В.'Т. Пашуто. Более 30 ученых из Москвы, Ленинграда,
Киева, Вильнюса, Львова, Ворошиловграда выступили на конференции с док¬
ладами по трем основным проблемам: социальная и политическая история Древ¬
ней Руси, сопоставление государственного строя Руси и стран Западной Европы
и Скандинавии, социально-политической истории стран Западной, Северной и
Южной Европы. Чтения вызвали живой интерес специалистов по средневековой
истории Европы. Тексты докладов публикуются в настоящем выпуске.
В 1984 г. сектор продолжал интенсивное исследование зарубежных источ¬
ников по истории народов СССР, а также изучение и подготовку к печати не¬
которых древнерусских памятников. Опубликовано монографическое исследо¬
вание А. В. Подосинова 36 — первое в отечественной историографии системати¬
ческое изучение поэтических памятников античности как исторического источ¬
ника. Обращение к поэзии Овидия диктовалось ценностью исторических сведе¬
ний поэта о Северном и Северо-3ападном Причерноморье, установление досто¬
верности которых требовало не только их анализа, по и создания специальной
методики привлечения поэтических текстов в исторических построениях.
В данной работе автор подводит итоги своего длительного изучения произведе¬
ний великого поэта, выявляет комплекс стереотипных описаний причерномор¬
ских «варварских народов» в противоположность актуальным сведениям о них,
ценность которых для этнографии и социально-политической истории Северного
34 Мп ту зова В. И. Реф: R. С. Elliott. The Literary Persona. Chicago; London,
1982.— РЖ «Общественные науки за рубежом. Литературоведение», 1984,
№ 1, с. 25—27; Она же. Реф: Р. Boitani. English Medieval Narrative in the
Thirteenth and Fourteenth Centuries. Cambridge: Univ. press, 1982.— Там же,
№ 3, с. 81—85; Она же. Реф: Elisabeth, der Deutsche Orden und ihre Kir-
che/Ilrsg. von U. Arnold, H. Liebing. Marburg, 1983.— РЖ «Общественные
науки за рубежом. История», 1984, № 3, с. 183—185; Она же. Реф: Poetic
Traditions of the English Renaissance/Ed. M. Mack, G. de Forest Lord. New
Haven; London, 1982.— РЖ «Общественные науки за рубежом. Литера¬
туроведение», 1984, № 6, с. 76—78; Чекин Л. С. Рец. на кн.: Thoger Birke-
land. Krumme og Irsa. Gyldendal, 1981.— Современная художественная ли¬
тература за рубежом, 1984, № 3, с. 54—55.
35 См.: Мельникова Е. А., Новосельцев А. II. Чтения памяти В. Т. Пашуто.—
Вопр. истории, 1984, № 10, с. 121 —123.
36 Подоенное А. В. Овидий и Причерноморье: опыт источниковедческого анализа
поэтического текста.— В кн.: Древнейшие государства па территории СССР,
1983 г., с. 8—178.
227

Причерноморья весьма велика. Источниковедческое исследование Подосинова
дало возможность осуществить новое критическое издание произведений Ови¬
дия, содержащих сведения о территории СССР.
Среди других античных источников внимание привлекли Л! а терма л ы аптич-
ной картографии и нумизматики, которыми успешно занимаются А. В. Подоси-
нов 37 и Ф. В. Шелов-Коведяев 38.
Существенное место по-прежнему занимает источниковедческое изучение
памятников древнескандинавской письменности. В статье Т. Н. Джаксои пос¬
тавлен широко дискутируемый ныне в международной историографии вопрос о
тенденциозности королевских саг и формах ее проявления 39. Г. В. Глазырина
подчеркнула значение стереотипности, казалось бы, достоверных описаний в
сагах, которые на поверку оказываются лишь своего рода «общим местом» 40.
Продолжила рунологические исследования Е. А. Мельникова, которая с А. В.
Фоминым и А. Б. Никитиным опубликовала серию граффити (скандинавских
рунических, арабских и хазарских?) на люнетах из клада начала IX в. 41
В процессе подготовки к печати одного из интереснейших источников по
истории крестоносной агрессии в Прибалтике — «Хроники земли Прусской»
Петра из Дусбурга —В. И. Матузова опубликовала две статьи, содержащие ха¬
рактеристику мировоззрения этого автора и той идеологической атмосферы,
которая окружала сто 42 43.
Результаты разысканий в архивохранилищах ФРГ выявленных славянских
рукописей изложены Я. Н. Щаповым совместно с немецкими коллегами 4а.
Среди заслушанных в секторе докладов проблемалх источниковедения было
посвящено выступление А. П. Новосельцева «Сочинение Свхана Мамикоияна
как источник по истории народов СССР», доклад Я. Буриана (ЧССР) о ходе
работы в Институте греческих, римских и латинских исследований Академии
наук ЧССР над выпускол* свода «Римские источники I—III вв.», который под¬
готавливается учеными РДР, ЧССР и Института истории СССР.
В октябре 1984 г. проведено заседание авторского коллектива, участвующе¬
го в подготовке издания «Изборник Святослава 1073 г.» (работу ведет Институт
истории СССР АН СССР совместно с Институтом русского языка АН СССР,
ГИМом), в состав которого от сектора входят Я. Н. Щапов, А. И. Сидоров,
М. В. Бибиков. Были подведены итоги проделанной работы, обсуждены прин¬
ципы издания и намечены основные направления дальнейшей работы.
г}г ф
Важной сферой своей деятельности сектор считает распространение историче¬
ских знаний. На протяжении многих лет жизни В. Т. Пашу то отдавал много
сил работе с писателями, художниками, кинематографистами, обращающимися
37 Лодосинов А. В. О комплексном изучении истории античной картографии.—
В кп.: Комплексные методы в изучении истории с древнейших времен до на¬
ших дней: Тез. докл. М., 1984, с. 107—108.
38 Шелов-Коведяев Ф. В. Об интерпретации монет с надписью 2INAQN.—
В кн.: Античная балканистика: Предварительные материалы к международ¬
ному симпозиуму. XI., 1984, с. 52—53.
39 Jackson Т. On Snorri Sturluson’s Creative Activity: The Problem of Writer
Intrusion into the Narrative.— Arkiv lor nordisk liiologi, 1984, b. 99, p. 107—
125.
40 Глазырина Г. В. Русский город в норвежской саге: К вопросу о достовер¬
ности исторических описаний в сагах.— В кн.: Древнейшие государства на
территории СССР, 1982 г., с. 48—55.
41 Мельникова Е.А., Никитин А. Б., Фомин А. В. Граффити на куфических
монетах Петергофского клада начала IX в.— Там же, с. 26—47.
42 Матузова В. И. Идейно-теологическая основа «Хроники земли Прусской»
Петра из Дусбурга.— Тал1 же, с. 152—169; Она же. Некоторые задачи изуче¬
ния «Хроники земли Прусской» Петра из Дусбурга.— В кн.: Балто-славян-
ские исследования, 1983 г. М., 1984, с. 63—66.
43 Miklas II., Scapoo J. N., Veder W. R. The Slavic Manuscripts in the Federal
Republic of Germany.— In: Полата кънигописьна1я. An Information Bulle¬
tin Devoted to the Study of Early Slavic Books, Texts and Literatures. Nij¬
megen, 1984, June, N 9, p. 39—58.
228

к исторической проблематике. В посмертно вышедшей статье 44 ученый подвел
итоги свиих раздумий над принципами и спецификой отражения исторического
прошлого в искусстве.
В пособии для преподавателей средней школы А. П. Новосельцев дал очерк
современной историографии по проблемам истории народов СССР в период
средневековья 45 46. Написанные Е. А. Мельниковой обзоры деятельности секто¬
ра в 1981 и 1982 гг. знакомят широкую научную общественность с трудами, издан¬
ными сотрудниками ceKTOjm 4В. Большое внимание, как указывалось выше,
уделяется рецензированию работ советских и зарубежных исследователей 47„
Пропаганде отечественной исторической науки за рубежом служит продол¬
жение публикации аннотированной библиографии советских работ по византи¬
новедению, которую готовят М. В. Бибиков и И. С. Чпчуров 48 49 *.
Сотрудники сектора широко участвуют в подготовке и проведении научных
конференций — региональных, всесоюзных, международных. В 1984 г. были
проведены первые Чтения памяти В. Т. Нашуто 4У, состоялась подготовленная
сотрудниками сектора В. А. Арутюновой-Фиданяп, А. И. Новосельцевым и
Л. 11. Сидоровым совместная конференция АН СССР и АП АрмССР, посвящен¬
ная 700-летию Гладзорского университета, на которой с докладом «Закавказье
XIII — XIV вв. и Гладзорскпй университет» выступил А. II. Новосельцев.
Приняли участие в международных конференциях А. В. Подосннов (кон¬
гресс «Античное наследие в Европе XIX — XX вв.», Констанц, ФРГ; доклад
«Античные мотивы в русской поэзии XIX в.») н Ф. В. Шелов-Коведяев (пер¬
вый международный коллоквиум по греческим амфорам, Афины; стендовый
доклад «История и современное состояние греческой эпиграфики на керамике
в СССР»). Антиковеды сектора выступали с докладами на Втором Всесоюзном
симпозиуме по проблемам эллинистической культуры на Востоке (Л. И. Гра¬
цианская, Ф. В. Шелов-Коведяев) 5и, на симпозиуме «Античная балканистика,
Карпато-балкапский регион в диахронии» (А. В. Подосннов, М. В. Бибиков) 51?
на чтениях памяти В. Ф. Гайдукевича (Ф. В. Шелов-Коведяев «Завоевание
Феодосии»), на чтениях памяти А. И. Доватура (Л. И. Грацианская — «Афе-
нодоры у Страбона»). Состоялись научно-теоретическая конференция «История
и культура Архангельского Севера», на которой выступили Г. В. Глазырина
и Т. И. Джаксон с докладом «Русский север в древнескандинавской письмен¬
ности. Историография вопроса о локализации Бьярмии»; конференция, посвя¬
щенная 1125-летию Новгорода, где сделала доклад Т. Н. Джаксон «О древне¬
скандинавском наименовании Новгорода»; конференция «Общества средневе¬
кового христианского Востока и памятники переводной литературы», на кото¬
рой прочли доклады В. А. Арутюнова-Фиданян «К вопросу о редакциях Ти¬
пика Пакуриана» и И. В. Борцова «Легендарная традиция о разделении зем¬
ли в византийских источниках Повести временных лет». На XXVII научной кон¬
ференции молодых специалистов в Институте истории естествознания и техники
выступил Л. С. Чекин с докладом «Географические описания территории на¬
шей страны в западноевропейских энциклопедиях XII — XIII вв.».
44 Пашуто В. Т. Научный историзм и содружество муз.— Коммунист, 1984,
_ № 5, с. 82—92.
45 Новосельцев А. П. Некоторые проблемы истории древнейших государств па
территории СССР в свете современной советской историографии,— В кн.:
Новое в исторической науке. М., 1984, с. 8—18.
46 Мельникова Е. А. Сектор истории древнейших государств на территории
■ СССР в 1981 г.— В кн.: Древнейшие государства на территории СССР, 1982 г.,
256—260; Она же. Сектор истории древнейших государств иа территории
СССР в 1982 г.— Там же, 1983 г., с. 242—248.
47 См. примеч. 26—34.
48 Бибиков М.В., Чичуров И. С.— Byzantinoslavica, 1884, т. 45.
49 См. примеч. 35.
60 См. примеч. 1, 15.
-51 См. примеч. 14, 17.

СПИСОК СОКРАЩЕНИЙ
ААЭ
— Акты, собранные в библиотеках и архивах Российской
империи Археографическою экспедициею ими. Ака¬
АСЭИ
демии наук
— Акты социально-экономической истории Северо-Во¬
сточной Руси XIY — начала XVI в.
ВВ
гл
— Византийский временник
— Генрих Латвийский. Хроника Ливонии/Пер. и ком¬
ментарий С. А. Аннинского. М.; Л., 1938
ДДг
— Духовные и договорные грамоты великих и удельных
князей XIV—XVI вв. М., 1950
жмнп
КВН
КСИА
— Журнал Министерства народного просвещения
■— Корпус боспорских надписей. М.; Л., 1965
— Краткие сообщения Института археологии Академии
наук СССР
ксиимк
— Краткие сообщения о докладах и полевых исследо¬
ваниях Института истории материальной культуры
Академии наук СССР
ЛЦГИА УССР
— Центральный государственный исторический архив
в г. Львове Украинской Советской Социалистической
республики
НБ ЛьвГУ
— Научная библиотека Львовского государственного
нпл
университета
— Новгородская первая летопись старшего и младшего
изводов/Под ред. и с предисловием А. Н. Насонова.
М.; Л., 1950
пвл
— Повесть временных лет/Под ред. В. П. Адриановой-
Перетц. М., 1950. Ч. 1, 2
ПРП
ПСРЛ
сэ
ТОДРЛ
— Памятники русского права
— Полное собрание русских летописей
— Советская этнография
— Труды Отдела древнерусской литературы Института
русской литературы (Пушкинского Дома) Академии
AL
наук СССР
— Arnoldi abbatis Lubecensis Chronica/Ed. J. M. Lap-
penberg.— In: Monumenta Germaniae historica. Scrip-
torc-s rerum Germanicarum. Hannoverae, 1879, Bd. 21
ALMAe
BGA
ME
— Archivum Latinitatis Medii Aevi. Bulletin Du Cange
— Bibliotheca geographorum arabicorum
— K. Mulenbaha Latviesu valodas vardnica. Redi’gejisi
papildinajis, nobeidzis I. Endzelins. Riga, 1923—1932.
I—IV s.
MGH
MGH SS, NS
— Monumenta Germaniae Historica
— Monumenta Germaniae Historica. Scriptores, Nova
Series
MPH, NS
PSB
и в
— Monumenta Poloniae Historica, Nova Series
— Polski Slownik biografiezny
— Liv- Est- und Curlandisches Urkundenbuch, nebst
Regesten/Hrsg. von F. G. von Bunge. Reval, 1853—
1867. Bd. 1—5
ZSRG
— Zeitschrift der Sartfigny-Stiftung fur Rechtsgeschichte.
Germanistische AbPsikma

СОДЕРЖАНИЕ
От редакции . 3
ЧТЕНИЯ, ПОСВЯЩЕННЫЕ ПАМЯТИ
ВЛАДИМИРА ТЕРЕНТЬЕВИЧА ПАИТУТО
Академик А. Л. Нарочницкий
Вступительное слово ... 5
Академик j М. В. Нечкина
В. Т. Пашуто — организатор исторических исследований 6
Академик А. Л. Нарочницкий
Вопросы внешней политики Древней Руси в научном наследии
В. Т. Пашуто S
Академик А. М. Самсонов
Выдающийся историк 14
В. И. Буганов
В. Т. Пашуто как источниковед 19'
В. Д. Оскоцкий
История, литература, искусство: грани взаимодействия 23
Ю. А. Андреев
Популяризация исторических знаний в трудах В. Т. Пашуто ... 33
* * *
Член-корреспондент АН СССР А. П. Новосельцев
Некоторые черты древнерусской государственности в сравнительно-
историческом аспекте (постановка проблемы) 35
М. Б. Свердлов
Критерии прогресса в изучении общественного строя Древней Руси 43
Г. Г. Литаврин
К вопросу об обстоятельствах, месте и времени крещения княгини
Ольги 49
Я. Н. Щапов
Формирование и развитие церковной организации па Руси в конце
X—XII в 58
Я. Д. Исаевич
«Королевство Галиции и Володимирии» и «Королевство Руси» ... 62
Н. Ф. Котляр
Отражение в «Слове о полку Игореве» государственной структуры Ру¬
си эпохи феодальной раздробленности 64
B. А. Кучкин
К биографии Александра Невского 71
А. Л. Хорошкевич
Из ранней истории Москвы 80
C. В. Завадская
«Болярин» — «боярин» в древнерусских письменных источниках . 89
И. П. Шасколъский
Возникновение государства на Руси и в Скандинавии (черты сходства) 95
231

Е. А. Мельникова, В. Я. Петрухин
Начальные этапы урбанизации п становление государства (на мате¬
риале Древней Руси н Скандинавии) 99
Г. В. Глазырина, Т. II. Джаксон
Из истории Старой Ладоги (на материалах скандинавских саг) . . . 108
Б. Е. Флоря
О материальном обеспечении церкви на Руси и в западнославянских
государствах в период раннего феодализма 116
Н. И. Щавелева
О княжеских воспитателях в древней Польше 123
В. Ф. Инкин
«Гонение следа» в галнцкой общинной практике XV—XVTII вв. (Ма¬
териал для объяснения 77-й статьи Пространной Правды) 131
В. М. Бейлис
Арабские авторы IX — первой половины X в. о государственности
н племенном строе народов Европы 140
А. В. Назаренко
Родовой сюзеренитет Рюриковичей над Русью (X—XI вв.) 149
Л. С. Чепин
Трздгщионные н новые сведения в западноевропейской география
XII —XIII вв. . 157
10. Л. Бессмертный
Международные отношения в Западной Европе ранпего средневе¬
ковья п генезис феодализма 163
А. А. Сванидзе
О роли рабства в генезисе североевропейского феодализма .... 169
Е. Л. Назарова
Из истории взаимоотношений дивов с Русью (X — XIII вв.) .... 177
Р. К. Батура
Оборона правобережья Нижнего Немана против агрессии Тевтонско¬
го ордена (XIII — начало XIV в.) . 184
А. И. Сидоров
Некоторые замечания по поводу изучения «Изборника Святослава
1073 г.» ‘ / 193
Readings in Memory of V. T. Pasbuto. The Summary ....... 198
РЕЦЕНЗИИ
А. А. Молчанов
Нумизматика античного Причерноморья. Сборник научных трудов.
Киев, 1982. 164 с. fc нл 200
А. И. Сидоров
Некоторые проблемы ранпевизантийской философии. По поводу главы
А. А. Аверинцева «Эволюция философской мысли» в книге «Культу¬
ра Византин. IV — первая половина VII в.» (М., 1984, с. 42—77) . 206
А. В. Назаренко
По поведу одной гипотезы о происхождении названия Киев ...» 220
ХРОНИКА
Е. А. Мельникова, Г. В. Глазырина
Сектор истории древнейших государств на территории СССР в 1984 г. 223
Список сокращений 230

1 р. 30 к.
Основную часть настоящего выпуска составляют до¬
клады, сделанные на Чтениях, посвященных памяти
члена-корреспондента АН СССР В. Т. Пашуто. Вы¬
пуск завершается рецензиями и характеристикой ра¬
боты Сектора истории древнейших государств на тер¬
ритории СССР за 1984 г.