Единство диалектики, логики и теории познания - Кедров Б.М.

Б. М. КЕДРОВ. ЕДИНСТВО ДИАЛЕКТИКИ, ЛОГИКИ И ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ
2. Отрицание единства диалектики, логики и теории познания при культе личности Сталина
3. Троякое понимание единства диалектики, логики и теории познания в настоящее время
4. Определение сторон марксистской философии. Терминологические вопросы
2. Характер исторического подхода к решению основного вопроса философии
3. Соотношение объективного и субъективного, материального и духовного в процессе общественно-исторического развития
Глава II. Нераздельность диалектики, логики и теории познания в трактовке истины, закона и других философских категорий
2. Понятие закона в диалектике, логике и теории познания
3. Философские категории как категории диалектики и материализма одновременно
Глава III. Принцип единства мира в связи с нераздельностью диалектики и материализма
2. Единство мира как общность его законов и форм
3. Единство мира как общность происхождения его объектов и наличие переходов между ними
2. Форма и содержание мышления в его отношении к бытию
3. Специфика диалектики познания и объективная обусловленность этой специфики
Глава II. Две гносеологически различные стороны законов и общих категорий диалектики
2. Гносеологическая сторона других категорий диалектики
3. Гносеологический разрез основных законов диалектики
Глава III. Специфически познавательные категории и приемы диалектики
2. Приемы и способы познания и их прообразы в действительности
3. Общий путь познания: от субъекта к объекту через практику
Глава IV. «Механизм» диалектического хода процесса познания
2. Многоступенчатость сущности и «механизм» ее раскрытия
3. «Механизм» обратного воздействия субъекта на объект
Author: Кедров Б.М.
Tags: философские науки философия логика диалектика познание теория познания диалектическая логика
ISBN: 5-484-00427-6
Year: 2006
Similar
Единство диалектики, логики и теории познания. Введение в диалектическую логику
В.И. Ленин о диалектике, логике и теории познания
Теория познания, логика и диалектика И. Канта
Теория познания и диалектика
Text
                    Серия «Из наследия Б. М. Кедрова»
Размышляя о марксизме
Б.М.Кедров
ЕДИНСТВО
ДИАЛЕКТИКИ,
ЛОГИКИ
И ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ
Издание второе, стереотипное
МОСКВА

ББК 87.1 87.22 87.4
Кедров Бонифатий Михайлович
Единство диалектики, логики и теории познания. Изд. 2-е, стереотипное.
М: КомКнига, 2006. — 296 с. (Серия «Из наследия Б. М. Кедрова».
Размышляя о марксизме.)
ISBN 5-484-00427-6
В настоящей книге автор стремится дать не только принципиальное (общее)
освещение темы, но и проследить, как единство диалектики, логики и гносеологии
проявляется в разных сферах познания человеком объективного мира. При этом
Б. М. Кедров пытается показать (на материале из истории естествознания), какое
огромное значение имеет диалектико-материалистическая методология для от-
дельных наук. Книга освещает единство и соотношение диалектики с теорией
познания материализма, способствует привлечению внимания к идеям, принци-
пам и указаниям, оставленным в области философии В. И. Лениным.
Рекомендуется философам, методологам науки, преподавателям, студентам
и аспирантам гуманитарных факультетов вузов, а также всем, кто интересуется
марксистско-ленинской философией.
Составитель серии «Из наследия Б. М. Кедрова»:
Александр Георгиевич Дудоладов
Издательство «КомКнига». 117312, г Москва, пр-т 60-летия Октября, 9.
Подписано к печати 10.01.2006 г. Формат 60x90/16. Печ. л 18,5. Зак. № 393.
Отпечатано в ООО «ЛЕНАНД» 117312, г.Москва, пр-т 60-летия Октября, д 11А, стр. 11
ISBN 5-484-00427-6
© Б. М. Кедров, 1963, 2006
© Д. Б. Кедрова,
Н. Б. Кедрова, 2006
© КомКнига, 2006

ВВЕДЕНИЕ
К ИСТОРИИ ВОПРОСА О ЕДИНСТВЕ ДИАЛЕКТИКИ,
ЛОГИКИ И ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ
...Диалектика, в понимании
Маркса и согласно также Геге-
лю, включает в себя то, что
ныне зовут теорией познания,
гносеологией...
В. И. ЛЕНИН. Карл Маркс
В «Капитале» применена к
одной науке логика, диалекти-
ка и теория познания материа-
лизма (не надо 3-х слов: это
одно и то же).
В. И. ЛЕНИН. Философские
тетради
Вопрос о соотношении или, лучше сказать, о един-
стве диалектики, логики и теории познания материа-
лизма занимает одно из центральных мест в марксист-
ско-ленинской философии. Само возникновение диалек-
тического материализма связано в значительной степени
с решением этого вопроса, так как именно в органиче-
ском слиянии диалектического метода с материалисти-
ческой теорией познания и состоял прежде всего тот
революционный переворот в философии, который про-
извели Маркс и Энгельс в 40-х годах прошлого века.
С тех пор не было и нет ни одной философской про-
блемы в марксизме-ленинизме, которая бы не решалась
на основе единства диалектики, логики и теории по-
знания.
Основу нашей работы, ее исходный пункт составляет
известное положение марксистской философии о двух
рядах законов — внешнего мира и мышления, тождест-
венных по содержанию и различных по форме, по спо-
собу своего действия. Это положение лежит в основе
каждой из двух частей, на которые подразделена наша
работа. В первой ее части мы делаем ударение по пре-
имуществу на моменте тождества и совпадения законов
бытия и мышления по их содержанию, во второй же
части — на моменте отличия по форме и по способу дей-

ствия законов мышления от законов бытия. Мы и в том
и в другом случае исходим из учета нераздельности обо-
их моментов. В соответствии с этим в первой части мы
делаем акцент главным образом на самом единстве
диалектики, логики и теории познания, а во второй ча-
сти — на различии сторон, охватываемых их единством.
Исходя из сказанного, в нашей работе мы останав-
ливаемся на двух больших вопросах, касающихся раз-
бираемой проблемы: во-первых, на вопросе о том, как
выступает единство диалектики, логики и теории позна-
ния в постановке и решении конкретных проблем мар-
ксистской философии, при анализе ее коренных принци-
пов (часть I), и, во-вторых, на вопросе о том, в чем
заключается гносеологическая, теоретико-познаватель-
ная сторона законов и категорий диалектики (часть II).
Ясно, что иногда придется касаться одних и тех же
вопросов, рассматривая их то с той, то с другой стороны.
Но прежде чем приступить к рассмотрению наме-
ченных проблем по существу, мы попытаемся в порядке
общего введения коротко разобрать историю вопроса за
последние десятилетия и его постановку советскими
философами в настоящее время. Нас будет интересовать
следующее:
1. Творческая разработка данной проблемы Лениным
на основе принципов, установленных Марксом и Эн-
гельсом.
2. Снятие проблемы Сталиным и фактическое ее от-
рицание во время культа личности.
3. Восстановление проблемы в настоящее время при
различном ее понимании советскими философами.
4. Определение сторон марксистской философии и
некоторые вопросы терминологического характера.
1. Ленин о единстве диалектики,
логики и теории познания
В своих трудах В. И. Ленин, вслед за Марксом и
Энгельсом, всегда уделял большое внимание вопросу
о единстве диалектики, логики и теории познания мате-
риализма. Это было связано с тем центральным, стерж-
невым положением, которое занимает эта проблема в
марксистской философии.

Характеризуя марксизм и его научный метод, его
философию, Ленин прямо подчеркивал, что суть дела
заключается в признании, что диалектика и есть теория
познания марксизма. Ленин показывал, что в основном
произведении марксизма — «Капитале» Маркса — при-
менена к одной науке (политической экономии) логика,
диалектика и теория познания материализма в их един-
стве, в их тождестве [см. 16, стр. 315] *.
Самое понятие «диалектический материализм», так
же как и понятия «материалистическая диалектика» и
«марксистская диалектическая логика», предполагает
единство и нераздельность диалектики, логики и мате-
риалистической теории познания. В самом деле, в диа-
лектическом материализме, а значит, и в материалисти-
ческой диалектике все вопросы философского материа-
лизма, материалистической теории познания ставятся и
решаются с помощью последовательного применения
диалектического метода, а все вопросы диалектики и
логики — исходя из философских посылок материализма.
Применение диалектики в исследовании процесса от-
ражения и процесса развития познания составляет су-
щество марксистско-ленинской теории отражения и вме-
сте с тем марксистской диалектической логики. Невоз-
можно исследование и правильное освещение какого-
либо вопроса марксистской философии, если не исходить
из единства диалектики, логики и теории познания
материализма. Это означало бы, например, рассмот-
рение вопроса диалектики вне материализма, т. е. не
с позиций материализма, и тогда не могло бы быть и
речи о диалектико-материалистической, т. е. марксист-
ской, постановке вопроса; точно так же это означало бы
рассмотрение вопросов материализма вне диалектики,
т. е. не с позиций применения диалектического метода,
и тогда опять-таки не могло бы быть и речи о диалек-
тико-материалистической, т. е. марксистской, постановке
вопроса; наконец, это означало бы рассмотрение вопро-
сов логики вне диалектики и вне материализма, как это
делала традиционная (кантовская) формальная логика,
и тогда это также была бы не диалектико-материалисти-
ческая, т. е. не марксистская, постановка вопроса.
* Первая цифра, стоящая в квадратных скобках, указывает по-
рядковый номер в списке ссылок на литературные источники, кото-
рый помещен в конце этой книги.

Единство диалектики, теории познания и логики и
означает, что в марксистской философии любой вопрос,
начиная с основного вопроса философии и кончая сугубо
специальными — методологическими, гносеологическими
и логическими, должен освещаться исходя из одновре-
менного учета требований и диалектики, и материализма,
и логики; при этом недопустимо ни в коем случае
ограничиваться рамками лишь одной из перечисленных
трех сторон, или моментов, единого марксистского фило-
софского учения. Любые вопросы, например вопрос об
истине, о единстве мира, о материи и формах ее суще-
ствования, о законах природы, о философских катего-
риях, таких, как случайность и необходимость, сущность
и явление, форма и содержание, о приемах и способах
научного исследования (анализ и синтез, индукция и
дедукция и т. д.), не могут не только решаться, но даже
ставиться в рамках исключительно одного метода (диа-
лектики), или одной теории познания (материализма),
или же одной логики. Все теоретические проблемы ста-
вятся и решаются в марксистской философии исходя из
учета, во-первых, того, что наше сознание отражает не-
зависимо от него существующий внешний мир в форме
научных понятий, категорий, гипотез, теорий, систем,
идей, учений и т. д. (это исходная посылка марксист-
ского философского материализма), и, во-вторых, того,
что как сам внешний мир, так и его мысленные образы,
т. е. его отражение в нашем сознании, находятся в бес-
престанном движении, изменении, развитии (это исход-
ная посылка марксистской диалектики). Соответственно
этому и сами формы нашего мышления (понятия, суж-
дения, умозаключения), в которых отражается вне
нас существующий мир, находятся в изменении и раз-
витии, переходят и превращаются друг в друга в ходе
исторического развития науки и всего человеческого
познания, будучи взаимосвязаны между собой (это ис-
ходная посылка марксистской диалектической ло-
гики).
Короче говоря, признать единство диалектики, логики
и теории познания материализма — значит признать, что
для марксиста недопустимо даже пытаться ставить ка-
кие-либо философские вопросы либо как чисто методо-
логические, отвлекаясь полностью от вопросов теории
познания (от материализма), либо как чисто гносеологи-

ческие, отвлекаясь полностью от вопросов метода позна-
ния (от диалектики), либо как чисто логические, отвле-
каясь полностью и от теории познания материализма
и от диалектического метода, как это допускается в клас-
сической формальной логике.
Но единство диалектики, логики и теории познания
имеет в марксизме еще и тот смысл, что последователь-
ное проведение материалистической концепции необхо-
димо приводит логически к признанию диалектического
взгляда на мир, а последовательное проведение принци-
пов диалектики может находиться в согласии только с
материалистическим миропониманием. Другими словами,
последовательное проведение принципов диалектики и
принципов материализма приводит с неизбежностью к
диалектическому материализму, к материалистической
диалектике и вместе с тем к марксистской диалектиче-
ской логике.
Положение о единстве диалектики, логики и теории
познания в качестве особого теоретического вопроса
Ленин разрабатывал в своих философских произведе-
ниях. Но он разрабатывал это положение и тем, что, сле-
дуя классическому образцу, данному Марксом в «Капи-
тале», применял диалектический метод, материалистиче-
скую теорию познания и диалектическую логику в их
единстве в своих исторических, социально-политических
и экономических исследованиях. Здесь в первую очередь
следует назвать труды Ленина «Что такое «друзья на-
рода»...», «Развитие капитализма в России», «Что де-
лать?», «Две тактики...», «Империализм, как высшая ста-
дия капитализма», «Государство и революция», «Детская
болезнь «левизны» в коммунизме», «Еще раз о профсою-
зах...» и многие другие. Во всех этих трудах диалектика
применяется к конкретному анализу конкретных про-
блем революционного движения и общественных наук,
причем применяется в ее нераздельном единстве с ло-
гикой марксизма и материалистической теорией позна-
ния. Но творческое применение того или иного положе-
ния или принципа марксистского учения, в том числе и
марксистской философии, к анализу и решению конкрет-
ных задач науки и общественной жизни есть вместе с тем
и его развитие, движение вперед, обогащение новым
конкретным материалом. Названные труды Ленина
служат примером такого развития и конкретизации

положения о единстве диалектики, логики и теории по-
знания.
Специально на этом положении, в качестве предмета
исследования, Ленин останавливается уже в «Материа-
лизме и эмпириокритицизме» (1908). Здесь он подчер-
кивает, что одним из основных выводов из анализа про-
цесса познания является признание, что в теории позна-
ния, как и всюду, надо рассуждать диалектически, т. е.
не предполагать наше знание готовым, неизменным, а
выяснять, как оно развивается, как из незнания возни-
кает знание [см. 11, стр. 91].
В «Материализме и эмпириокритицизме» признание
нераздельности диалектики и теории познания материа-
лизма нашло свое отражение в постановке и анализе
всех без исключения философских проблем, разбираемых
Лениным в его книге. В частности, в ней именно с этих
позиций рассмотрены: вопрос об истине (с подчеркива-
нием двух его сторон, касающихся (а) объективного ха-
рактера истины и (в) движения познания к абсолютной
истине через бесконечный ряд истин относительных); во-
прос о роли практики в теории познания как критерия
истины; вопрос о материи и ее соотношении с движением
(как способом ее существования) и с пространством и
временем (как основными формами всякого бытия); во-
прос об ощущениях как субъективном образе объектив-
ного мира и их соотношении с абстрактно-теоретическим
познанием и многие другие вопросы.
Знаменательно то обстоятельство, что Ленин нигде в
своей книге не отделяет диалектического подхода к раз-
бираемым философским вопросам от их материалисти-
ческого толкования. Ставя в ходе критики махизма
чисто гносеологические вопросы, например о соотноше-
нии между ощущением и «вещью в себе», Ленин разби-
рает и решает эти вопросы с позиций диалектики. Точно
так же, анализируя в процессе критики энергетизма во-
прос о характере движения, он решает его с позиций
материализма, с позиций признания неразрывности ма-
терии и движения. При этом Ленин разоблачает и отвер-
гает идеалистический трюк В. Оствальда, состоящий в
попытке мыслить движение без материи.
И сами названия первых трех глав ленинской книги
отражают заключенную в них нераздельность диалек-
тики и материалистической теории познания: в их назва-

ниях теории познания эмпириокритицизма противопо-
ставлена теория познания не просто материализма, а
диалектического материализма. Тем самым единство
диалектики и материалистической теории познания на-
шло свое выражение даже в заглавиях основных частей
ленинской книги. Позднее в статье «Три источника и три
составных части марксизма» (1913) Ленин, определяя
диалектику как учение о развитии в его наиболее пол-
ном, глубоком и свободном от односторонности виде,
трактовал ее одновременно и как «учение об относитель-
ности человеческого знания, дающего нам отражение
вечно развивающейся материи» [13, стр. 4]. Тем самым
диалектика определена Лениным как включающая в
себя и теорию познания материализма.
Несколько позже в статье «Карл Маркс» (1914)
Ленин дал известную формулировку единства диалек-
тики и теории познания, как включения второй в первую
[см. 14, стр. 38]. Здесь Ленин уже прямо формулирует
положение о единстве диалектики и того, что называют
теорией познания, гносеологией, поскольку эта послед-
няя входит в диалектику и поглощается ею. Ленин ука-
зывает, что такова позиция Маркса, а также и Гегеля.
В наиболее развернутом виде это положение разра-
ботано и развито Лениным в «Философских тетрадях».
Ленин не только раскрыл единство и тождество теории
познания с диалектикой, но и показал, что здесь заклю-
чена самая суть марксистской философии. В этом отно-
шении исключительный интерес представляют фраг-
менты, написанные Лениным после критического изуче-
ния гегелевских трудов «Наука логики» и «История
философии»: набросок «План диалектики (логики) Ге-
геля», план содержательной разработки диалектики и
теории познания в конспекте книги Лассаля о филосо-
фии Гераклита и в особенности фрагмент «К вопросу
о диалектике».
В последнем из трех названных фрагментов диалек-
тика трактуется и излагается Лениным именно как тео-
рия познания. Мы видим это и в отношении трактовки
основного закона диалектики (ее ядра), который рас-
сматривается и как закон объективного мира, и как закон
познания; и в отношении анализа «клеточки», с которой,
по Ленину, надо начинать изучение и, соответственно,
изложение диалектики; и в отношении показа гносеоло-

гических корней идеализма. Здесь, как и всюду в других
местах, Ленин исходит именно из того, что диалектика
и есть теория познания марксизма. Ленин остро крити-
кует Плеханова (не говоря о других марксистах мень-
шего масштаба) за то, что Плеханов упустил из виду это
важнейшее положение марксистской философии, следо-
вательно, за то, что Плеханов не разрабатывал диалек-
тики как подлинной теории, как науки, включающей в
себя и теорию познания материализма. Плеханов, попу-
ляризируя философские проблемы, сводит изложение
принципов и законов диалектики к сумме примеров,
с помощью которых он иллюстрирует ее принципы и за-
коны. Ограничиваясь задачами пропаганды и популяри-
зации марксистского философского учения и не направ-
ляя главного внимания на его творческое развитие, Пле-
ханов так или иначе отступает от некоторых весьма важ-
ных положений, которые Ленин характеризует как самое
существо дела.
Ленинская критика направлена против Плеханова и
по вопросу о диалектической логике. Подобно тому как
марксистская диалектика явилась материалистически
переработанной (поставленной с головы на ноги) геге-
левской диалектикой, так и марксистская диалектиче-
ская логика представляет собой коренным образом пере-
работанную с позиций материализма гегелевскую логику.
Поэтому невозможно понять первую, если не знать, как
была критически переработана вторая. Между тем, как
отметил Ленин, Плеханов написал очень много о диалек-
тике вообще, но ничего — в связи с гегелевской «Наукой
логики», т. е. ничего собственно о диалектике как фило-
софской науке [см. 16, стр. 272].
В наброске «План диалектики (логики) Гегеля»
Ленин расширил формулу о единстве диалектики и тео-
рии познания материализма, присоединив сюда и логику
(конечно, диалектическую, а не формальную). Именно
здесь сказано, что не надо употреблять трех различных
слов, чтобы выразить то, что вкладывается марксизмом
в понятия диалектики, логики и теории познания, по-
скольку это одно и то же. Иначе говоря, Ленин отверг
представление о диалектике, логике и теории познания
как о каких-то трех самостоятельных раздельно сущест-
вующих составных частях марксистской философии и
показал, что они суть лишь различные стороны (или

моменты) единого философского учения марксизма, в
котором они все неразрывно связаны между собой
и органически слиты воедино.
Из слов Ленина, добавленных к положению о том, что
диалектика и есть теория познания марксизма: «вот на
какую «сторону» дела (это не «сторона» дела, а суть дела)
не обратил внимания Плеханов, не говоря уже о других
марксистах» [16, стр. 360], следует, что Ленин завещал
своим ученикам и последователям не упускать из виду
этой сути дела, строго держаться за нее и разрабаты-
вать ее дальше и глубже.
2. Отрицание единства диалектики, логики
и теории познания при культе
личности Сталина
Культ личности Сталина во многих отношениях пред-
ставлял собой нарушение установленных Лениным норм
партийной и советской жизни. Аналогично этому и в мар-
ксистской теории, в том числе и в философии, этот культ
проявился в отходе от ленинских положений и принци-
пов, в противопоставлении взглядам Ленина других,
отличных от них взглядов, которые были вместе с тем
отходом и от воззрений Маркса и Энгельса. Доведенный
до крайних пределов, особенно в годы после окончания
второй мировой войны, культ личности Сталина в фило-
софии выступал как слепое канонизирование каждого
слова Сталина, как безудержное догматизирование лю-
бой его работы, как абсолютизирование и превращение
«в истину в последней инстанции» любого выражения
Сталина, схемы построения любой его статьи и даже
отдельной фразы и т. д. и т. п.
Одним из излюбленных приемов проведения культа
личности Сталина служил следующий: верным объявля-
лось лишь то, что сказано у Сталина; если же по какому-
либо вопросу у Сталина ничего нет, го сама правомер-
ность постановки такого вопроса ставилась уже под
сомнение. Более того, будучи последовательно выдер-
жан до конца, указанный прием приводил неминуемо к
выводу, что все, что в работах Сталина обойдено молча-
нием, подлежит изгнанию из марксистской теории, в том
числе и из философии. Например, Сталин нигде не

употреблял ленинской формулы о единстве противо-
положностей и явно предпочитал ей формулу о «борьбе»
противоположностей. На этом основании ленинская фор-
мула стала изгоняться из философских работ. Дело до-
шло до того, что во втором издании Большой Советской
Энциклопедии основной закон диалектики был сформу-
лирован только как «борьба», но не как единство и
«борьба» противоположностей.
Далее, Сталин обошел молчанием закон отрицания
отрицания. На этом только основании названный закон
диалектики был объявлен в нашей литературе «отменен-
ным», вопреки прямым указаниям Маркса, Энгельса и
Ленина, которые строго придерживались всех основных
законов диалектики. (Кстати, «отмена» закона отрица-
ния отрицания была осуществлена только на бумаге, так
как законы диалектики носят объективный характер и
не зависят от воли, желаний и вкусов людей.)
Точно так же у Сталина нигде нет выражения «диа-
лектическая логика»; он пользовался только словом
«логика», как в тех случаях, когда говорил о железной
логике Ленина (т. е. когда имелась в виду марксистская
диалектическая логика), так и тогда, когда говорил
о повседневной, формальной (или школьной) логике. Но
аналогично тому, как это делалось и в других случаях,
и здесь было объявлено, что никакой диалектической
логики в природе будто бы не существует, что это якобы
только другое наименование диалектического материа-
лизма и что будто бы существует лишь одна логика,
и это-де формальная логика. Соответственно этому в
начале 50-х годов на широких всесоюзных совещаниях
по философии и логике бывшее руководство Института
философии АН СССР делало в официальном порядке,
например, такие заявления, что признание диалектиче-
ской логики есть якобы нож в спину диалектического
материализма*.
Подобное же положение сложилось в то время и в
отношении интересующего нас здесь вопроса о единстве
диалектики, логики и теории познания. Ни о их единстве,
ни тем более о их тождестве у Сталина нигде не было
сказано ни слова. Даже сама проблема о соотношении
названных трех сторон марксистско-ленинской филосо-
* Этот вопрос мы рассмотрим подробнее в начале II части нашей
книги.

фии не нашла ни малейшего отражения в его работах.
Одного этого было уже достаточно для того, чтобы объ-
явить всю эту проблему несуществующей, отброшенной.
Но еще сильнее в пользу такого ее «решения» говорили
две работы самого Сталина — «Анархизм или социа-
лизм?» и «О диалектическом и историческом материа-
лизме»: в них не только не соблюдалось положение
о единстве (или тождестве) диалектики и теории позна-
ния материализма, но, напротив, обе эти работы были
написаны Сталиным так, что изложение диалектики
резко обособлялось от изложения материализма, а ло-
гика не затрагивалась вовсе.
Статья «Анархизм или социализм?» (1907) представ-
ляла собой популярное изложение основ марксистской
философии. Это была ранняя работа, написанная еще
«незрелым марксистом» (как выразился сам автор в пре-
дисловии к I тому своих сочинений, содержащему его
ранние работы); она изобилует неточными и ошибочными
формулировками и положениями, на разборе которых
мы сейчас не можем здесь останавливаться. Ее структура
была следующей: часть 1 — Диалектический метод,
часть 2 — Материалистическая теория, часть 3 — Про-
летарский социализм. Следовательно, здесь изложение
диалектики дано в полном обособлении от изложения
материализма, а изложение положений философии (пер-
вые две части) — в обособлении от их практического
применения в борьбе за пролетарский социализм (по-
следняя часть).
Когда в 1938 г. Сталин написал для «Краткого курса
истории ВКП(б)» раздел «О диалектическом и истори-
ческом материализме», то и здесь (в частности изложе-
ние диалектического материализма) он воспроизвел в
основном структуру своей ранней работы «Анархизм или
социализм?». В самом деле, в статье 1938 г. при изложе-
нии диалектического материализма сначала рассматри-
вается диалектический метод, затем — его применение
в политической деятельности партии; после этого, в пол-
ном отрыве от диалектики, излагается философский
материализм и, наконец, применение его к политической
деятельности партии. Таким образом, разрыв между диа-
лектикой и материализмом у Сталина в работе 1938 г.
оказался еще более глубоким, чем это было в работе
1907 г.

Такое искусственное расчленение Сталиным единого,
цельного, внутренне слитного философского учения
марксизма-ленинизма можно, пожалуй, объяснить сле-
дующим образом: статья «О диалектическом и истори-
ческом материализме» была написана как сугубо попу-
лярная, рассчитанная на самый широкий круг читателей,
в том числе и на тех, кто еще совершенно незнаком с
философией. Цель этой статьи (по крайней мере в части
диалектического материализма) состояла в том, чтобы
дать возможно более краткий и предельно популярный
ответ на единственный вопрос: что такое диалектический
материализм. Так как само название состоит здесь из
двух слов («диалектический» и «материализм»), то по-
требовалось сначала кратко разъяснить, каждое из этих
двух слов в отдельности. Это и могло служить ответом
на вопрос: что такое диалектический материализм. Так
именно Сталин и поступил: сначала он кратко и довольно
упрощенно разъяснил, что значит «диалектический»
(диалектический метод), а затем столь же кратко и
упрощенно — что такое «материализм» (философский ма-
териализм).
Такое логическое членение ответа на поставленный
вопрос в данном случае, как нам кажется, само по себе
не заключало бы в себе чего-либо порочного и ошибоч-
ного, но только при одном условии: если бы затем было
разъяснено, что диалектику и материализм нигде и ни-
когда, ни при каких обстоятельствах нельзя брать
раздельно, нельзя обособлять друг от друга. Такое разъ-
яснение надо было сделать, если даже учесть контингент
малоподготовленных читателей, на которых был рас-
считан «Кратский курс истории ВКП(б)». Но оно не
было сделано Сталиным, что и породило серьезные
ошибки и заблуждения. В самом деле: ведь прежде чем
говорить о сложных проблемах какой-нибудь науки, надо
познакомить неосведомленного читателя с тем, что во-
обще представляет собой эта наука, чем она занимается.
Другими словами, надо познакомить его с начальными
сведениями из нее, с ее азбукой. Этому и была посвя-
щена названная статья Сталина, вошедшая в главу IV
«Краткого курса истории ВКП(б)». Разумеется, это
должно было при нормальном положении дел предпо-
лагать, что в дальнейшем, по мере ознакомления с эле-
ментами, а затем и основами марксистско-ленинской

философии, читателю придется изучить ее глубже, в
единстве всех ее сторон, как внутренне цельное учение.
Однако под прямым влиянием культа личности попу-
лярная статья, содержавшая азы философии, была пре-
вращена в наивысшее достижение, завершающее раз-
витие всей марксистской философской мысли, в ее
«вершину». Соответственно этому приведенное выше со-
вершенно условное, вызванное, по-видимому, прежде
всего чисто методическими соображениями подразделение
ответа на вопрос «Что такое диалектический материа-
лизм?», допустимое только ради популярности первона-
чального изложения предмета, было возведено в прин-
ципиальное, методологическое положение, более того,
было абсолютизировано и доведено до явного абсурда.
Как прямое следствие догматизации и канонизации ра-
боты «О диалектическом и историческом материализме»
сложилось такое положение, что не только при самом
первом знакомстве с диалектическим материализмом, но
на всех без исключения последующих этапах его изуче-
ния студентами, аспирантами, научными работниками,
преподавателями и вообще советским и партийным акти-
вом резко обособлялись разделы, посвященные диалек-
тике и материализму, в силу чего создавался искусствен-
ный разрыв между ними и самым вопиющим образом
нарушалось их единство. Схема названной статьи Ста-
лина была произвольно превращена в некий всеобщий
стандарт, в обязательный для всех авторов шаблон, по
которому строились все без исключения курсы и про-
граммы преподавания диалектического материализма,
составлялись учебники и учебные пособия по данному
предмету, читались лекции и доклады, писались статьи,
книги и диссертации. Малейшее отступление от этого
мертвого шаблона (а такие попытки предпринимались
нередко и во время культа личности Сталина) подверга-
лись самой жестокой и несправедливой критике и харак-
теризовались как злостное нежелание считаться с тем
новым, что якобы внесено Сталиным в развитие мар-
ксистско-ленинской философии.
В итоге укоренилась ложная точка зрения, резко
разрывавшая, вопреки существу дела, вопреки учению
Маркса, Энгельса и Ленина, диалектику и материализм,
диалектический метод и материалистическую теорию
познания. Вот почему у нас долгое время изложение

диалектического материализма в печатных работах и ву-
зовских курсах велось в духе резкого разрыва метода
и теории познания, т. е. в том духе, который был совер-
шенно несовместим с марксистско-ленинской филосо-
фией.
В 1953 г., после смерти Сталина, некоторые философы
стали подвергать критике сложившееся в философии не-
нормальное положение. Однако ряд довольно авторитет-
ных в то время философов решительно воспротивился
какому-либо пересмотру принятых при Сталине устано-
вок в области диалектического материализма. Типичным
в этом отношении оказалась книга «Диалектический ма-
териализм», выпущенная в свет в конце 1953 г. Институ-
том философии АН СССР. Эта книга была выдержана
целиком в духе порочных установок, сложившихся при
жизни Сталина и нашедших полное выражение в сбор-
нике статей «О диалектическом материализме» (1952);
этот сборник и лег в основу вышеназванной книги. В на-
чале 1954 г. автор этих строк при участии Г. С. Гурге-
нидзе написал критическую рецензию на упомянутую
книгу, но только спустя полтора года рецензия смогла
увидеть свет, поскольку защитники рецензируемой книги
всеми силами и средствами сопротивлялись ее публи-
кации.
Эта рецензия дает конкретное представление о кри-
тике той линии, которую в течение многих лет в годы
культа личности Сталина проводило философское руко-
водство в Академии наук СССР и в Московском универ-
ситете и которую оно отстаивало позднее, в 1953—
1955 гг. Считая все это чрезвычайно важным для пони-
мания истории современного состояния вопроса*, мы
* Насколько глубоко укоренилось в сознании некоторых фило-
софов некритическое отношение к работам Сталина, показывает тот
факт, что в упомянутой книге, написанной большим коллективом ав-
торов, характеристика статьи Сталина «О диалектическом и истори-
ческом материализме» была дана в апологетическом тоне. Резкий
разрыв между диалектическим методом и философским материализ-
мом и другие ошибочные и неточные сталинские положения канони-
зировались и догматизировались, как и во времена культа личности,
приводя к прямому разрыву с основными принципами марксистско-
ленинской философии. Позднее, вплоть до 1961 г., отдельные фило-
софы, в том числе кое-кто из авторов названной книги, продолжали
стоять на позициях некритического отношения к сталинским статьям.
И это несмотря на то, что в нашей партийной и философской печати
соответствующие недостатки в прошлой работе в области философии

помещаем указанную рецензию в конце нашей книги в
виде приложения. Ознакомление с нею, равно как и с
самой книгой «Диалектический материализм», показы-
вает лишний раз, как цепко держатся за свои позиции
защитники старого и неверного в науке. Особенно
странно, что авторы названной книги, приводя целые
страницы цитат из сталинских работ, раскавычивали
эти цитаты и не давали ссылок на их источник; по-види-
мому, авторы полагали, что этим они борются с культом
личности Сталина. Вместо имени Сталина в книге по-
всюду мелькает имя Маленкова в качестве новоявлен-
ного теоретика марксизма, что отнюдь не является укра-
шением книги.
Но ликвидация последствий культа личности Ста-
лина в целом, а значит, и в области философии уже
стала в 1953—1954 гг. на очередь дня. Поэтому всякие
попытки отстоять прежние неверные установки были за-
ранее обречены на полный провал. Это со всей силой
обнаружилось и в случае с изданием книги «Диалекти-
ческий материализм». Вместе с развертыванием критики
догматического отношения к работе Сталина «О диалек-
тическом и историческом материализме» и к другим его
работам одна за другой вскрывались и преодолевались
серьезные ошибки, допускавшиеся до тех пор в философ-
ской работе. О некоторых из этих ошибок будет еще ска-
зано ниже при разборе конкретных вопросов марксист-
ской философии.
3. Троякое понимание единства диалектики,
логики и теории познания
в настоящее время
После активного вмешательства ЦК КПСС в состоя-
ние философской работы в СССР (в связи с разоблаче-
нием и критикой культа личности Сталина) общее поло-
жение на философском фронте стало быстро выправ-
ляться; последствия культа личности стали и здесь иско-
реняться самым решительным образом. В 1955 г.
были вскрыты и раскритикованы уже вскоре после смерти Сталина.
Вот почему нам представляется целесообразным напомнить о той
критике, которой была подвергнута в свое время книга «Диалектиче-
ский материализм».

к руководству ведущими философскими учреждениями
пришли новые люди. В 1958 г. коллективом философов
был написан новый учебник «Основы марксистской фи-
лософии», в котором была сделана попытка преодолеть
существовавший до тех пор разрыв между диалектикой
и материализмом, между методом и теорией познания,
и вместе с тем восстановить в правах марксистскую
диалектическую логику. В настоящее время вряд ли
найдется хотя бы один философ в СССР, который стал
бы открыто отрицать единство диалектики, логики и тео-
рии познания, отрицать существование марксистской
диалектической логики. Ленинское философское наслед-
ство, отодвинутое в тень во времена культа личности,
оценено теперь полностью, во всем его великом значе-
нии, и его разработка заняла подобающее место среди
самых актуальных задач, стоящих ныне перед совет-
скими философами.
Однако со стороны философов недостаточно было
одного желания исправить положение, чтобы просто,
как бы автоматически, вернуться к ленинскому положе-
нию о единстве и тождестве диалектики, логики и тео-
рии познания. Необходимо было до конца разобраться
в том неправильном воззрении, которое сложилось во
времена культа личности Сталина по этому вопросу, и во
всей глубине уяснить подлинный смысл ленинских взгля-
дов. Если этого не сделать, то легко можно сбиться на
чисто формальное, внешнее «исправление» положения
дел, оставив этот вопрос без коренного пересмотра по
существу.
Так это и произошло с некоторыми нашими филосо-
фами. Они поняли ленинское требование — считать, что
диалектика и есть теория познания, что обе они и логика
тождественны между собой, — как требование механиче-
ски, чисто внешним образом соединить, сочетать то, что
раньше оказывалось изолированным друг от друга. Но
вместо органического, внутреннего слияния здесь пре-
дусматривается только внешнее соположение трех вполне
самостоятельных частей философии: методологии (диа-
лектики), логики и гносеологии (теории познания). Ино-
гда сюда, тоже в качестве самостоятельной составной
части марксистской философии, подключается еще и он-
тология (учение о бытии). Разумеется, выделение онто-
логии является новшеством весьма сомнительного свой-

ства: оно резко противоречит всему, что сказано по
вопросам философии Марксом, Энгельсом и Лениным.
Что же касается диалектики, логики и теории познания,
то тот разрыв между ними, о котором говорилось выше,
отнюдь не ликвидируется при таком подходе; он лишь
слегка маскируется, продолжая сохраняться в почти
нетронутом виде.
Другая точка зрения, представляющая прямо про-
тивоположную крайность, состоит в том, что вообще
отрицается всякая правомерность вычленения из мар-
ксистской философии каких-либо методологических,
логических или гносеологических вопросов. Как бы ис-
ходя из ленинских выражений, что диалектика и есть
теория познания, что логика, диалектика и теория по-
знания материализма — это одно и то же (не надо для
них трех разных слов!), некоторые философы приходят
к полному, т. е. абсолютному, отождествлению всех этих
сторон марксистско-ленинской философии, к отказу от
какого бы то ни было их различения между собой.
С такой точки зрения всякий вопрос философии является
в равной мере и методологическим, и логическим, и гно-
сеологическим. Между тем Ленин, следуя строго за
Марксом и Энгельсом, всегда проводил различие, на-
пример, между методологической (диалектической) и
гносеологической (материалистической) сторонами, или
вопросами, в марксистской философии. Указав, напри-
мер, на то, что в эпоху империализма и пролетарских
революций буржуазия в лице ее идеологов особенно
специализировалась на вопросах гносеологии, Ленин
писал, что в эту новую историческую эпоху марксистам
приходится делать ударение именно на гносеологической
стороне своего философского учения в отличие от пред-
шествующей эпохи, когда Маркс и Энгельс должны
были делать ударение на диалектике. Отсюда родились
у Ленина две формулировки, выражающие изменив-
шуюся обстановку в идеологической борьбе между бур-
жуазией и пролетариатом: диалектический материализм
(в середине и второй половине XIX в.) и диалектический
материализм (в конце XIX и начале XX в.) [см. 11,
стр. 315]. Такую акцентировку невозможно было бы
провести, если бы между диалектической (методологиче-
ской) и материалистической (гносеологической) сторо-
нами нашей философии и, соответственно, той и другой

постановкой философских вопросов отсутствовало бы
вообще всякое различие. Более того, Ленин иногда упо-
требляет даже такие выражения, как гносеология диа-
лектического материализма [11, стр. 178], как марксист-
ская логика [15, стр. 71] или диалектическая логика
[15, стр. 71—73]. Эти выражения свидетельствуют о том,
что Ленин вовсе не обезличивал каждую из сторон мар-
ксистской философии, не растворял их полностью, без
остатка, в диалектике или друг в друге. Он видел осо-
бенность каждой из них.
И вместе с тем, допуская подчеркивание, а значит,
и выделение различных сторон марксистского философ-
ского учения, Ленин неизменно отмечает их нераздель-
ность, монолитную цельность всего учения, из которого
нельзя вынуть ни одного куска [см. 11, стр. 312]. Зна-
чит, единство различных сторон марксистской филосо-
фии Ленин отнюдь не понимает как их полную нераз-
личимость, как их слияние в нечто совершенно неопре-
деленное, однотонное, одноцветное.
Следует заметить, что точка зрения, утверждающая,
будто диалектика, логика и теория познания абсолютно
тождественны между собой и неразличимы одна от дру-
гой, устраняет отнюдь не разрыв между ними, а сами
стороны марксистской философии, между которыми был
сделан этот разрыв. Ясно, что если устранить сами пред-
меты, то тем самым автоматически, сам собой отпадет
и вопрос о том или ином отношении между ними, будь
то связь или различие, единство или разрыв. Но этим
вопрос о разрыве между сторонами марксистской фило-
софии отнюдь не разрешается, а только обходится, сни-
мается, отодвигается.
Третья часть советских философов (они составляют
большинство) отвергает обе изложенные выше точки
зрения на единство диалектики, логики и теории позна-
ния, как односторонние, крайние, а потому неверные, не
соответствующие взглядам Ленина, а следовательно,
и взглядам Маркса и Энгельса, на которые опирался
Ленин. Эти философы трактуют единство названных
сторон марксистской философии как диалектическое
единство, которое, во-первых, носит внутренний, орга-
нический, а не внешний, механический, эклектический
характер, во-вторых, носит характер конкретного, а не
абстрактного, абсолютного тождества, т. е. не исклю-

чает, а предполагает различие сторон, связанных этим
их единством, этим их тождеством. Эта третья точка
зрения нашла отражение в проспекте проблемы «Един-
ство материалистической диалектики, логики и теории
познания», который был разработан Комиссией Инсти-
тута философии АН СССР в 1955 г. В этом проспекте
говорилось: «Законы и категории материалистической
диалектики, будучи отражением общих законов мате-
риальной действительности, приобретают роль методо-
логических принципов, используемых в процессе нашего
познания. Это означает, что законы диалектики должны
быть поняты как законы познания, мышления, как
законы диалектической логики. Диалектический мате-
риализм исследует и такие законы, которые являются
специфическими законами нашего познания (например,
закономерности соотношения абсолютной и относитель-
ной истин), поскольку они являются не непосредствен-
ным отражением самой материальной действительности,
а отражением, обобщением опыта развития всех наук и
общественной практики человечества»*.
Таким образом, в настоящее время у советских фило-
софов существует по крайней мере троякое понимание
единства диалектики, логики и теории познания:
а) единство как внешнее соположение частей, как
механическое сочетание составных элементов;
б) единство как абсолютное тождество, как полное
совпадение сторон, нацело исключающее их различение;
в) единство как диалектическая связь тождества и
различия, предполагающая различие внутри тождества
и тождество в различии.
Между этими тремя, можно сказать, типичными кон-
цепциями, взятыми в их чистом виде, имеется, как и
всегда бывает в таких случаях, множество промежуточ-
ных и смешанных точек зрения, которые лишь осложняют
в силу своего непоследовательного характера общее со-
стояние вопроса.
Мы придерживаемся последней из трех охарактери-
зованных выше концепций, считая ее единственно пра-
вильной, отвечающей как существу дела, так и всему,
что было сказано и сделано по данному вопросу
Марксом, Энгельсом и Лениным. В связи с этим вся
* «Вопросы философии», 1955, № 6, стр. 239—-240.

наша книга является попыткой подтвердить правиль-
ность указанной точки зрения путем разбора ряда кон-
кретных философских вопросов. Если хотя бы отчасти
нам удастся добиться этого, мы будем считать свою
задачу выполненной.
С глубоким пониманием важности и ответственности
своей работы советские философы участвуют ныне в раз-
работке ленинского философского наследства, в том
числе и вопроса о единстве диалектики, логики и теории
познания. Тем самым они стремятся в своей области
решить задачи, поставленные историческим XXII съез-
дом КПСС, нацелившим нашу партию и весь советский
народ на то, чтобы выкорчевать без остатка последние
следы влияния культа личности Сталина во всех обла-
стях жизни и деятельности нашего общества, а значит,
и в философии, полностью восстановить и последова-
тельно проводить в жизнь ленинские принципы, нормы
и указания.
4. Определение сторон марксистской философии.
Терминологические вопросы
Попытаемся теперь определить те стороны марксист-
ской философии, единство и взаимоотношения между
которыми рассматриваются в нашей работе. При этом
мы будем исходить из определений, данных в трудах
классиков марксизма-ленинизма.
Диалектику Энгельс определял как науку о всеоб-
щей связи [см. 9, стр. 1], как учение о наиболее общих
законах всякого развития, которое совершается как во
внешнем мире, так и в области человеческого познания,
представляющего собой отражение внешнего мира в го-
лове человека. Исходя из этих положений, Ленин опре-
деляет диалектику как учение о развитии в его наиболее
полном виде [см. 14, стр. 37], как «учение о том, как
могут быть и как бывают (как становятся) тождест-
венными противоположности...» [16, стр. 97].
Логику Энгельс определяет как науку о мышлении
и его законах. Соответственно этому диалектическая
логика, которую только и подразумевают, когда говорят
о единстве логики с диалектикой и теорией познания,
есть рассмотрение законов и форм мышления с точки

зрения развития самого мышления как по своей форме,
так и по своему содержанию. Уже отсюда вытекает, что
она есть часть или, точнее сказать, сторона, момент всей
диалектики как учения о развитии, ибо представляет
собой распространение этого учения на область челове-
ческого мышления, на трактовку его форм и законов.
Занимаясь критической переработкой гегелевской диа-
лектики, Ленин иногда (придерживаясь терминологии
Гегеля) логикой называет диалектику, причем логика
вещей, логика внешнего мира выступает в этом случае
как диалектика бытия (природы и общества), а логика
понятий, логика мышления — как диалектика процесса
познания, отражающая диалектику вещей. В этой связи
стоит у Ленина отождествление логики с диалектикой
Гегеля [см. 16, стр. 80—81 и др.].
Теория познания есть учение об отношении мыш-
ления к бытию, сознания к материи, духа к природе, пси-
хического к физическому, субъективного к объективному;
она выясняет вопрос о происхождении и значении наших
знаний, об источнике ощущений, о том, соответствуют
или нет наши знания самому предмету познания. Такая
постановка вопроса и вытекает из того, как ставит и ре-
шает Энгельс основной вопрос всякой философии, кото-
рый вместе с тем есть основной гносеологический вопрос.
В этом же смысле Ленин называет гносеологическим «во-
прос об источнике и значении всякого человеческого зна-
ния вообще» [11, стр. 163]. Так именно Ленин понимает
всю теорию познания, разрабатывая ее прежде всего как
материалистическую теорию отражения. Но поскольку
диалектика есть наука о наиболее общих законах вся-
кого развития — как внешнего мира, так и его отраже-
ния в человеческом мышлении, она полностью включает
в себя и всю теорию познания, давая материалистиче-
ский ответ на вопрос об отношении идеального к мате-
риальному, мышления к бытию.
Следует особо остановиться на термине, который
лучше и точнее других может выразить ленинское пони-
мание соотношения между диалектикой, логикой и тео-
рией познания. Таким термином может служить слово
«совпадение». Например, Ленин отмечает, что у Гегеля
«замечательно гениально показано совпадение, так ска-
зать, логики и гносеологии» [16. стр. 183], причем здесь
под логикой понимается вся диалектика, а не только

собственно логика как учение о законах мышления.
Однако термин «совпадение» неудобен в одном очень
существенном отношении. В книге «Материализм и эм-
пириокритицизм» Ленин показал, что в русском языке
слово «совпадать» имеет два совершенно разных значе-
ния: во-первых, быть одним и тем же, во-вторых, соот-
ветствовать, согласовываться [см. И, стр. 101 —102].
В первом смысле его можно применить к гегелевскому
пониманию тождества бытия и сознания, ибо, по Геге-
лю, понятия существуют объективно в качестве сущности
всех вещей и явлений мира. Во втором смысле термин
«совпадение» употребляется в марксистской философии,
когда говорят о совпадении субъекта с объектом, созна-
ния с бытием, идеи с вещью, причем имеют в виду, ко-
нечно, не их отождествление на гегелевский манер, но
лишь соответствие мысленных образов по своему содер-
жанию объективной реальности. По этой причине термин
«совпадение» представляется не очень удачным.
То же касается и термина «тождество», который
наводит на мысль о полном отождествлении бытия и со-
знания или, например, различных сторон вещи (соответ-
ственно, учения, идеи). Хотя Ленин и говорит, что не
надо трех слов: «логика», «диалектика» и «теория позна-
ния», так как это одно и то же, но он далек от их полного
отождествления; он всегда ясно и точно учитывает раз-
личие этих сторон, или моментов, общего философского
учения, отмечая там, где это требуется по ходу рассуж-
дения, какой именно вопрос (например, гносеологический
или логический) ставится в том или другом случае,
какого рода ошибка допускается критикуемым автором
и т. д. Так, в частности, он указывает, что Оствальд ста-
вит гносеологический вопрос и не замечает сам этого
[см. 11, стр. 258] или что Плеханов смешивает логиче-
скую ошибку с гносеологической в своей работе о Чер-
нышевском [см. 16, стр. 522]. Таких указаний у Ленина
встречается много. Более того, характеризуя диалекти-
ческий материализм в статье «Карл Маркс», Ленин сна-
чала излагает отдельно философский материализм,
а после него — диалектику, причем эту последнюю изла-
гает не отдельно от материализма, а как включающую
в себя и теорию познания [см. 14, стр. 38].
Это свидетельствует о том, что термин «тождество»
может быть применен в данном случае лишь при извест-

ной оговорке, что речь идет лишь об относительном, но
не абсолютном тождестве; в частности, в применении
к бытию и сознанию он касается лишь тождества по их
содержанию при их различии по форме.
В значительной мере сказанное относится и к тер-
мину «слияние», который оставляет неясным, имеет ли
здесь место полное слияние или же остаются какие-то
специфические черты и различительные признаки, при-
сущие сливаемым элементам и сохраняющиеся у них
несмотря на их слияние.
Термин «взаимное проникновение» кажется более
подходящим, так как всякое проникновение предпола-
гает относительную самостоятельность, а возможно, и
некоторую обособленность взаимопроникающих друг в
друга элементов. Его недостатком можно было счесть
его некоторую громоздкость, а также то обстоятельство,
что он дает повод рассматривать взаимопроникающие
элементы как вполне равномощные, играющие один по
отношению к другому вполне аналогичную или, так ска-
зать, симметричную роль. Между тем, как уже было
сказано выше, диалектика выступает как наиболее
широкое, всеохватывающее учение о развитии, в кото-
ром содержится и теория познания и логика. Не слу-
чайно Ленин говорит о том, что диалектика и есть теория
познания, но не наоборот: что теория познания есть диа-
лектика. Или что диалектика включает в себя теорию
познания, а не наоборот.
В связи с последним замечанием можно было бы
употребить термины «вхождение», «включение» теории
познания и логики в диалектику. Но такие термины под-
черкивали бы лишь отношение подчинения двух первых
сторон марксистской философии ее третьей стороне —
диалектике, и не отражали бы наличие взаимной зави-
симости между всеми тремя ее сторонами.
В связи с только что сказанным относительно раз-
личных терминов, выражающих истинное понимание
взаимоотношения между диалектикой, логикой и тео-
рией познания и так или иначе употребляемых Лениным,
нам кажется наиболее удачным и адекватным ленин-
скому пониманию данного вопроса термин «единство».
В самом деле, этот термин не оставляет никаких неясно-
стей относительно того, полностью, с утратой всякой
своей специфичности, растворяются все стороны марк-

систской философии одна в другой или же они отчасти
сохраняют свои отличительные черты внутри их един-
ства. Вместе с тем этот термин не предопределяет того,
имеется или нет какая-то одна доминирующая сторона,
в единстве с которой находятся все остальные стороны
марксистской философии. Поэтому этот термин оказы-
вается достаточно определенным, чтобы отразить нали-
чие нераздельности трех ее сторон, и вместе с тем доста-
точно гибким, чтобы охватить и выразить не только
главную суть взаимосвязи всех этих сторон, но и отдель-
ные ее черты и даже оттенки.
Формула о единстве диалектики, логики и теории
познания материализма выступает, как раздвоение еди-
ного (единой действительности, единого мира) на проти-
воречивые стороны, или части. Такое раздвоение обна-
руживается по крайней мере в двух разрезах, и оба они
представлены в названной формуле.
Во-первых, как раздвоение действительности на мате-
рию и порожденное ею человеческое сознание, на внеш-
ний мир и его отражение в человеческом мышлении, на
предмет познания, существующий независимо от позна-
ния, и процесс познания этого предмета человеком, ко-
роче говоря, на объект и зависимый от него субъект.
Здесь раздвоение единого совершается по гносеоло-
гическому признаку, причем одна сторона противоречия
(материя, внешний мир, предмет познания, существую-
щий независимо от самого познания, короче — объект)
выступает в качестве определяющей стороны, т. е. в роли
примата по отношению к другой его стороне. Соответст-
венно этому сама диалектика раздваивается на «объек-
тивную» (диалектику внешнего мира) и «субъективную»
(диалектику познания, мышления, т. е. диалектическую
логику) как отражение первой.
Во-вторых, как диалектическое раздвоение процесса
познания на его содержание, тождественное с бытием,
и его форму, отличную от бытия и его законов и спе-
цифичную для познавательного процесса, для процесса
мышления и его законов. Здесь раздвоение единого
осуществляется по признаку противопоставления диа-
лектического момента как метода, как истории позна-
ния, с одной стороны, и гносеологического момента как
теории познания, с другой. Второй момент подчеркивает
совпадение, тождество, по своему содержанию мышле-

ния с бытием. Первый же момент раскрывает своеобраз-
ный путь движения познания к своему тождеству и со-
впадению с бытием.
Оба аспекта раздвоения единого на противоречивые
стороны (на субъект и объект, на диалектический и гно-
сеологический моменты в познании) неразрывно свя-
заны между собой, и этой их неразрывностью как раз
и обусловливается единство диалектики, логики и теории
познания.
Поскольку это так, термины, применимые к характе-
ристике диалектического противоречия, составляющего
ядро диалектики, должны быть применимы и к харак-
теристике единства диалектики, логики и теории позна-
ния, носящего внутренне противоречивый характер.
Ленин писал, что такие термины, как единство и тожде-
ство, а также совпадение и даже равнодействие проти-
воположностей, — каждый по-своему, в известной мере, —
могут быть применены для этой цели [см. 16, стр. 357—
358]. Энгельс пользовался термином «взаимное проник-
новение противоположностей». Но Ленин все же пред-
почитал термин «единство противоположностей» дру-
гим терминам, когда он формулировал, в чем состоит
ядро диалектики. Так это принято теперь в нашей фило-
софской литературе (с добавлением: единство и «борьба»
противоположностей).
Таким образом, и с этой точки зрения термин един-
ство следует признать наилучшим, когда речь идет о ха-
рактере взаимоотношения между диалектикой, логикой
и теорией познания материализма в марксистско-ленин-
ской философии. Поэтому в нашей работе, начиная с ее
названия, мы будем пользоваться только этим термином*.
* После того, как наша книга была закончена и сдана в изда-
тельство, вышли в свет две монографии, посвященные той же про-
блеме, что и наша книга. Мы имеем в виду работу В. И. Черкесова
«Материалистическая диалектика как логика и теория познания»
(Изд-во МГУ, 1962) и работу А. X. Касымжанова «Проблема совпа-
дения диалектики, логики и теории познания» (Изд-во АН Казахской
ССР, Алма-Ата, 1962), написанную по «Философским тетрадям»
В. И. Ленина. В первой из этих работ соотношение диалектики, тео-
рии познания и логики трактуется как их полное, или абстрактное,
тождество, во второй — как их совпадение. Нам представляется, что
автор второй книги (Касымжанов) ближе к истине, чем автор первой
книги (Черкесов). Однако мы лишены возможности остановиться
сейчас на разборе этих монографий.

Надо добавить, что наша работа написана целиком
в проблемном, а не в историческом разрезе. Останавли-
ваясь по преимуществу на разборе высказываний
В. И. Ленина, на анализе его идей, мы только иногда
затрагиваем исходные положения, высказанные Марк-
сом и Энгельсом в отношении единства диалектики,
логики и теории познания материализма. Вот почему мы
сочли целесообразным дать историческое «Введение» в
нашу книгу. Иначе многие вопросы, разбираемые в ней,
могли остаться не совсем понятными для читателя. Ведь
еще В. И. Ленин в своей известной лекции «О государ-
стве» говорил, что «самое надежное в вопросе обществен-
ной науки и необходимое для того, чтобы действительно
приобрести навык подходить правильно к этому вопросу
и не дать затеряться в массе мелочей или громадном
разнообразии борющихся мнений, — самое важное, чтобы
подойти к этому вопросу с точки зрения научной, это —
не забывать основной исторической связи, смотреть на
каждый вопрос с точки зрения того, как известное явле-
ние в истории возникло, какие главные этапы в своем
развитии это явление проходило, и с точки зрения этого
его развития смотреть, чем данная вещь стала теперь».
Руководствуясь этими ленинскими положениями, мы
и попытались хотя бы вкратце рассмотреть, как на раз-
личных этапах трактовалось соотношение диалектики,
логики и теории познания, чему посвящена наша книга.

ЧАСТЬ I
ДИАЛЕКТИКА
КАК ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
МАТЕРИАЛИЗМА
(О тождестве законов бытия
и мышления по содержанию)
В теории познания... сле-
дует рассуждать диалектиче-
ски, т. е. не предполагать гото-
вым и неизменным наше по-
знание, а разбирать, каким об-
разом из незнания является
знание.,.
В. И. ЛЕНИН. Материализм и
эмпириокритицизм
Диалектика и есть тео-
рия познания (Гегеля и) мар-
ксизма.
Логика есть учение о по-
знании. Есть теория познания.
В. И. ЛЕНИН. Философские
тетради

Глава I
ОСНОВНОЙ ВОПРОС ФИЛОСОФИИ
С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ДИАЛЕКТИКИ*
Трактуя диалектику и диалектическую логику как
теорию познания, мы постараемся показать, что реше-
ние коренных проблем теории познания в марксистско-
ленинской философии опирается на последовательное
применение и проведение диалектики и что только с по-
мощью диалектики можно дать исчерпывающий ответ
на любые вопросы теории познания материализма. Мы
начнем с рассмотрения основного вопроса всякой фило-
софии, который составляет краеугольный камень любой
теории познания, ее сердцевину. Далее мы рассмотрим
другие проблемы и категории философии с целью рас-
крыть то обстоятельство, что в марксистско-ленинской
философии их анализ и обоснование опираются на пони-
мание диалектики и логики как теории познания.
После этого мы остановимся на разборе диалектиче-
ского характера принципа единства мира, заключенного
в его материальности.
1. Нераздельность материалистической
теории познания и диалектики
в решении основного вопроса философии
Хорошо известно, что основной вопрос всякой фило-
софии сводится к тому, как относится мышление к бы-
тию, сознание к материи, дух к природе, психическое
* В основу этой главы легла статья автора «О решении основ-
ного вопроса философии (К вопросу о единстве диалектики, логики
и теории познания в марксизме)», опубликованная в журнале «В
помощь политическому самообразованию», 1957, № 2.

к физическому, субъект к объекту. Это и есть централь-
ный пункт теории познания, ее основа. Далее столь же
хорошо известно, что материализм признает первичным,
определяющим бытие, материю, природу, объект, а вто-
ричным, производным, зависимым от первого — мышле-
ние, сознание, дух, психическое, субъект. Таким обра-
зом, в окончательном результате все материалистические
школы, решая основной вопрос философии, дают на него
один и тот же ответ, который и объединяет их в общий
лагерь материализма, противоположный лагерю идеа-
лизма.
Однако если все материалисты сходятся между со-
бой в признании первичности материи, то по подходу
к этому вопросу, по способу его решения и обоснования
имеются весьма существенные различия между сторон-
никами различных видов материализма.
Например, вульгарный материализм отождествляет
сознание с материей, мышление с бытием, т. е. попросту
зачеркивает все психическое, духовное. Тем самым, по
сути дела, вообще снимается сама проблема соотноше-
ния субъекта и объекта, поскольку признается только
объект. В итоге хотя и получается материалистическое
решение основного вопроса философии, ибо за первичное
признается материя, бытие, способ же доказательства
оказывается крайне упрощенным, грубым, лишенным
всякой научности, а потому неубедительным, уяз-
вимым.
Механистический материализм, как разновидность
метафизического материализма, сводит сознание к физи-
ко-химическим процессам, подобно тому как вообще все
высшие формы движения материи он сводит к низшим.
Тем самым игнорируется специфичность мышления как
функции высокоорганизованной материи — человече-
ского мозга. Хотя и здесь ответ получается материали-
стический, обоснование его немногим лучше, чем это
делает вульгарный материализм. Короче говоря, метод
«механицизма», сводящий качественные различия к ко-
личественным, не дает возможности найти правильный
подход к решению данного вопроса.
Неправилен и общий подход сторонников метафизи-
ческого материализма, основной порок которого в его
антиисторизме. Метафизика не видит или не понимает
процесса развития природы, развития духовной деятель-

ности, мышления. Она берет вещи и понятия о них как
готовые, данные и не в состоянии рассмотреть их с точки
зрения их происхождения и развития. Поэтому и к ос-
новному вопросу философии метафизик подходит не
исторически, а как к неизменному, раз навсегда данному
соотношению мышления и бытия, духа и природы. Мета-
физический материализм не в состоянии научно обосно-
вать свой ответ, ибо важнейший аргумент для его дока-
зательства — принцип историзма — полностью игнори-
руется метафизикой.
Между тем уже в самом положении «материя пер-
вична, сознание вторично» можно вскрыть и показать
момент историзма, если строго материалистически
обосновать это положение. В самом деле, с точки зре-
ния материалистической диалектики говорить о первич-
ности материи — значит признавать, что материя, при-
рода существовала раньше, чем дух, что материя поро-
дила сознание в ходе своего исторического развития, что
мышление возникло лишь на определенной стадии раз-
вития материи и что именно в этом смысле оно есть вто-
ричное, производное по отношению к материи. А это
означает, что, подходя к решению основного вопроса
всякой философии исторически, т. е. диалектически, необ-
ходимо выяснить последовательность в развитии и смене
форм движения материи, общую направленность в раз-
витии всей природы. Только в этом случае удается
научно, опираясь на данные естествознания, твердо и
однозначно ответить на вопрос: появился ли дух, созна-
ние, мышление раньше природы или же, напротив, сна-
чала существовала природа, которая затем, в ходе
своего развития, породила дух, т. е. мыслящие, созна-
тельные существа. Отвечая с научных позиций на этот
коренной для всего познания вопрос, Энгельс выясняет
подробно в «Диалектике природы» общую последова-
тельность основных ступеней, проходимых природой в
процессе своего поступательного развития, т. е. такого
развития, которое совершается в направлении от про-
стого к сложному, от низшего к высшему. Энгельс
показывает, что развитие нашего участка вселенной на-
чалось с простейших форм движения материи, которые
совершаются в неживой природе. Усложняясь, они при-
вели к возникновению все более и более сложных форм
движения, из которых возникла жизнь. Усложнение и

развитие форм жизни, опять-таки от простейших до
сложнейших, завершилось появлением человека, обла-
дающего сознанием; в человеке природа пришла «к осо-
знанию самой себя» [9, стр. 13]. Следовательно, правиль-
ный, научный ответ материализма на основной вопрос
всякой философии обязательно предполагает историче-
ский подход к соотношению природы и духа, материи и
сознания, бытия и мышления.
Без такого подхода невозможно до конца последова-
тельно выдержать позиции материализма в области
философии. Например, некоторые метафизические мате-
риалисты XVII—XVIII вв. попадали в трудное положе-
ние, когда надо было ответить на вопрос: откуда взялось
такое множество разнообразных живых существ — рас-
тений и животных — на земле, откуда взялся сам чело-
век? Только исторический взгляд на природу мог дать
правильный ответ на этот вопрос. Для метафизики такой
ответ был исключен. Поэтому для нее в конце концов
оставалось только одно: признать сотворение живых
существ высшей, сверхъестественной силой, богом.
В итоге, как только речь заходила о происхождении
вещей природы, метафизика обычно приводила к идеа-
листическим выводам.
Напротив, диалектический взгляд на мир, если его
последовательно выдержать, неизбежно ведет к мате-
риализму, т. е. к объяснению мира «из него самого»,
представлению его таким, каким он существует на самом
деле, без всяких посторонних, «сверхъестественных» при-
бавлений.
Признание первичности материи по отношению к
сознанию составляет материалистическое решение одной
стороны основного вопроса всякой философии. Другая
его сторона касается того, соответствуют ли наши мысли,
наши знания, наши теории и понятия объективной дей-
ствительности, другими словами, способно ли наше со-
знание правильно отражать внешний мир. Последова-
тельно материалистическое решение второй стороны
основного вопроса философии предполагает диалекти-
ческий взгляд на само познание. Диалектический подход
и здесь, если выдержать его до конца, неминуемо приво-
дит к материализму, т. е. к пониманию нашего познания
как все более полного и более верного отражения внеш-
него мира.

Вот почему, говоря о соотношении диалектики и тео-
рии познания в марксизме, Ленин неоднократно подчер-
кивал, что марксистская диалектика включает в себя
и то, что зовут гносеологией; в итоге теория (и история)
познания оказывается частью общей теории развития,
т. е. материалистической диалектики как науки.
Напротив, метафизический материализм, неспособ-
ный применить диалектику к теории отражения, к про-
цессу и развитию познания, не может избежать уступок
агностицизму, отрицающему возможность познания
мира, а иногда и прямого сползания к субъективизму и
агностицизму.
Марксистская диалектика, включающая в себя и тео-
рию познания материализма, есть, таким образом, наука
о наиболее общих законах развития природы, общества
и мышления, т. е. развития внешнего мира и его отра-
жения в человеческом сознании. Поскольку за первич-
ное принимается природа, материя, а дух, сознание рас-
сматривается как нечто вторичное, как отражение внеш-
него мира нашим мышлением, постольку основой
является здесь диалектика природы и общества. Только
опираясь на нее, можно понять диалектический харак-
тер процесса мышления, познания.
Таким толкованием отношения мышления к бытию
марксистская философия наносит сокрушительный удар
по агностицизму, например по кантианству, который, от-
рывая мышление от бытия, создает непроходимую про-
пасть между субъектом и объектом: агностицизм отри-
цает, что наше сознание способно отражать сущность
вещей, и заявляет, будто их сущность вообще есть нечто
принципиально непознаваемое.
Последовательно материалистическое решение основ-
ного вопроса философии в диалектическом материализме
имеет более широкое принципиальное значение в смысле
определения внутренней структуры самой марксистско-
ленинской философии. В некоторых школах старой,
домарксовской философии, как и в ряде школ современ-
ной буржуазной философии, философия резко разде-
ляется на совершенно обособленные между собой части:
онтологию (или учение о бытии), которая изучает во-
прос о мире как таковом; гносеологию (или теорию
познания), которая занимается вопросом о соотношении
мышления и бытия, о происхождении наших ощущений,

представлений, понятий; методологию (или учение
о методе познания), задача которой — выяснение спо-
соба познания или совокупности приемов и подходов к
изучаемому предмету; логику — науку о законах мыш-
ления, причем обычно имеется в виду формальная ло-
гика, ограничивающаяся так называемыми четырьмя
основными законами мышления,— законами тождества,
противоречия, исключенного третьего и достаточного
основания,— и отвлекающаяся полностью от рассмотре-
ния развития форм мышления. Кроме того, в некоторых
философских системах нередко выделялись (и выде-
ляются до сих пор) натурфилософия, т. е. философия
природы, претендующая на то, чтобы осветить и обоб-
щить законы природных явлений, помимо естествозна-
ния, и социология, или философия общества, претен-
дующая на аналогичное обобщение законов обществен-
ных явлений вне связи с конкретными историческими и
экономическими науками.
Не касаясь последних двух разделов старой филосо-
фии, отметим, что резкое деление философии на гно-
сеологию, онтологию, методологию и логику приводило
к тому, что вопросы теории познания рассматривались
вне связи с вопросами метода познания, и наоборот.
Точно так же отрывались, а иногда противопоставлялись
друг другу онтологическое и гносеологическое рассмот-
рения. Сфера логики замыкалась в узкие рамки одной
только формальной логики. Все это сказывалось и на спо-
собах решения домарксовскими материалистами основ-
ного вопроса философии и приводило к тому, что их по-
зиции оказывались уязвимыми, особенно если критиками
выступали идеалисты, подобно Гегелю, опиравшиеся на
диалектический метод.
При рассмотрении всех явлений природы и общества,
а также явлений духовной жизни диалектический мате-
риализм исходит из того, что они развиваются, нахо-
дятся в движении и изменении. Это значит, что все без
исключения вопросы философии должны решаться не
в отрыве от метода материалистической диалектики, а
только на его основе, т. е. последовательно материали-
стически. Уже в силу одного этого в марксистской фило-
софии полностью ликвидирован прежний метафизический
разрыв между теорией познания (гносеологией) и мето-
дом познания, столь характерный для старой филосо-

фии. То же касается и логики: применение к изучению
законов мышления диалектического метода и истолкова-
ние их с позиций материализма приводят к логике более
глубокой и содержательной, чем обычная формальная
логика, а именно к диалектической логике, рассматри-
вающей мышление как исторический процесс познания
человеком внешнего мира.
Нераздельность, глубочайшее взаимное проникнове-
ние диалектики и материализма, как уже было сказано
выше, нашло свое выражение в самом понятии «диа-
лектический материализм». По самому смыслу этого
учения нет и не может быть теории познания, отдельной
от диалектического метода; то и другое в марксизме
слито воедино, причем настолько глубоко и тесно, что
отрывать одно от другого совершенно невозможно.
Кажущийся на первый взгляд чисто гносеологическим
вопрос, что первично, а что вторично — материя или со-
знание, у марксистов выступает как вопрос не одной
только теории познания, но вместе с тем и как глубоко
методологический вопрос, ибо они применяют здесь, как
и везде, метод материалистической диалектики, без чего
невозможно дать исчерпывающий, научно обоснованный
ответ на любой философский вопрос.
Вульгарный взгляд на марксистскую философию и
на самый процесс ее возникновения состоит, в частности,
в попытке представить диалектический материализм в
виде механического сочетания диалектики, с одной сто-
роны, и материализма — с другой. Так как диалектика
была развита на идеалистической основе Гегелем, а ма-
териализм в его сочетании с метафизикой был развит
Фейербахом, то марксистскую философию на этом осно-
вании объявили простым соединением диалектики Ге-
геля и материализма Фейербаха. Этим смазывалось зна-
чение великого революционного переворота, который был
вызван в развитии философии созданием диалектиче-
ского материализма, представляющего собой качествен-
но новую, более высокую ступень философской мысли.
Маркс, Энгельс и Ленин всегда подчеркивали орга-
ническую связь и неразрывность диалектики и материа-
лизма в марксистской философии, невозможность изла-
гать теорию познания материализма без диалектики, а
диалектику без материалистического понимания при-
роды, общества и мышления.

В самом деле, как правило, невозможно установить,
где кончается диалектическая, методологическая поста-
новка вопроса и где начинается теоретико-познаватель-
ная, гносеологическая его постановка, ибо первая уже
включает в себя и предполагает вторую. Так, в старой
философии, отрывавшей теорию познания от методоло-
гии, вопрос о том, что такое истина, представлялся
чисто гносеологическим, поскольку он неразрывно свя-
зан с основным вопросом философии. Для диалектиче-
ского же материализма — это вопрос далеко не одной
только теории познания. Ставить его только так: «Что
есть истина?», отвлекаясь при этом от истории разви-
тия объективного мира, истории познания, от ступеней,
которые оно проходит по пути к открытию истины, не-
возможно, если хотят найти подлинно научный ответ на
него, а не запутаться в дебрях метафизики.
Именно поэтому, ставя и решая такого рода вопросы,
классики марксизма-ленинизма применяют свой диалек-
тический метод к теории познания, показывая их един-
ство, взаимное проникновение. Это обстоятельство неод-
нократно подчеркивал В. И. Ленин, утверждая, что
диалектика и есть теория познания марксизма, что в мар-
ксизме диалектика, логика и теория познания материа-
лизма неразделимы и по существу представляют собой
лишь различные стороны, или моменты, единого, цель-
ного философского учения марксизма. В соответствии
с этим в своей книге «Материализм и эмпириокрити-
цизм» Ленин говорит не просто о теории познания мате-
риализма, а о теории познания диалектического мате-
риализма, подчеркивая этим, что материалистическая
теория познания всегда должна рассматриваться в не-
разрывной связи с диалектикой.
Всякая попытка рассматривать любые вопросы тео-
рии познания независимо от марксистского диалекти-
ческого метода неизбежно должна привести в конце кон-
цов к метафизике и на деле приводит к этому. Это
касается, конечно, и основного вопроса философии, кото-
рый решался классиками марксизма-ленинизма последо-
вательно материалистически именно путем применения
диалектического метода к процессу познания, т. е. путем
прежде всего исторического рассмотрения вопроса.
Следует отметить, что под влиянием культа личности
Сталина и догматизации его работ изложение основного

вопроса философии долгое время сосредоточивалось
лишь в тех разделах наших учебников и курсов по фило-
софии, где излагалась теория познания, но почти не за-
трагивались вопросы диалектического метода, а этот
последний излагался отдельно и независимо от материа-
листической теории познания. В результате давалось не
подлинно научное, а догматическое решение основного
вопроса философии, не доказывающее самой проблемы и
не использующее данных современной науки, в особен-
ности современного естествознания.
Аргументация марксизма опирается на факты совре-
менного естествознания, на историю развития природы.
Эти факты доказывают, что из неорганической природы
в ходе долгого развития возникла жизнь. Первоначаль-
ные формы жизни были лишены не только способности
сознания или даже ощущения, но не имели еще и кле-
точной структуры. В таких неразвитых формах жизнь
существовала очень долго, причем жизнедеятельность
этих форм проявлялась в обмене веществ, происходя-
щем у белковых тел. И лишь постепенно, в процессе
длительного развития, у первых живых комочков воз-
никла в качестве реакции на действия внешних фактов
раздражимость как зачаток психических свойств. С по-
явлением и последующей дифференциацией клетки свой-
ство раздражимости развивалось и усложнялось, появи-
лась способность к ощущению, с чем, в свою очередь,
связана дальнейшая дифференциация самих живых ор-
ганизмов. Только после возникновения более или менее
развитых органов чувств и мозга у высших животных
появились первые зачатки того, что мы называем мыш-
лением; в качестве специфической ступени развития
сознание существует лишь у человека; его появление
связано с переходом процесса развития на ту стадию,
на которой возникает общественная жизнь.
Такой взгляд на историю возникновения и развития
психической деятельности показывает с несомненностью,
что сознание в реальной действительности не могло
предшествовать и не предшествовало возникновению
материи, природы, бытия и что, напротив, оно само есть
продукт развития материи, природы, причем высший ее
продукт, возможный лишь на самых высоких ступенях
развития. Следовательно, материалистический ответ на
основной вопрос философии, который дается марксизмом

в полном соответствии с данными современного естество-
знания, есть ответ, включающий в себя исторический
взгляд на природу, на материю, на бытие.
Итак, анализируя тот метод, который применяется в
диалектическом материализме при решении основного
вопроса философии, являющегося вместе с тем главным
вопросом всякой теории познания, мы констатируем,
что это исторический, или, точнее сказать, диалектиче-
ский, метод. За первичное, исходное в философском,
гносеологическом отношении принимается то, что яви-
лось первичным, исходным в истории самой природы;
напротив, вторичным, производным в том же гносеоло-
гическом смысле признается то, что было производным
в действительной истории мира. Это касается не только
философии, но и любой науки: логическая последова-
тельность в изложении и трактовке ее предмета есть
лишь обобщение реальной истории его развития. Не слу-
чайно Ленин характеризует диалектическое положение
Гегеля: «То, что есть первое в науке, должно было ока-
заться исторически первым», как звучащее весьма мате-
риалистически [см. 16, стр. 94].
В соответствии с этим и самый предмет теории по-
знания, т. е. вопрос об отношении мышления к бытию,
сознания к материи, духа к природе, вопрос об источ-
нике ощущений, представлений, понятий и вообще всего
человеческого познания, трактуется диалектически, с
точки зрения исторического взгляда на развитие природы.
Но это еще не все. Для того чтобы полнее и
глубже обосновать материалистическое решение основ-
ного вопроса философии, надо пойти дальше простого
констатирования исторической (во времени) последова-
тельности существования сначала неживой природы, а
затем появления жизни на земле. Нужно пойти дальше
простого утверждения, что в процессе последовательного
развития у живых существ имелось сначала свойство
раздражимости, затем возникла способность чувстви-
тельности (ощущения) и под конец, как сложнейшее
образование развивающейся природы, способность мыс-
лить, осознавать и себя и окружающий мир. Вскрывая
более глубокие закономерные связи между отдельными
звеньями этого исторического процесса, Ленин писал:
«Тут действительно, объективно три члена: 1) природа;
2) познание человека,= мозг человека (как высший

продукт той же природы) и 3) форма отражения при-
роды в познании человека...» [16, стр. 173]. Таким обра-
зом, Ленин здесь раскрывает причинные отношения
между явлениями: во-первых, природа порождает по-
знающий мозг человека, во-вторых, природа же, отра-
жаясь в этом мозгу, порождает особые формы своего
отражения (понятия, законы, категории и т. д.). Здесь
налицо рассмотрение и подчеркивание причинных, детер-
министических отношений между явлениями материаль-
ного мира и явлениями духовного мира, выражающихся
в том, что первые выступают неизменно как причина по
отношению ко вторым, а вторые — как следствие по от-
ношению к первым: природа порождает дух, природа
отражается в сознании человека.
Такой подход служит глубоким и полным доказа-
тельством первичности материи, вторичности духа. Вме-
сте с тем в этом подходе ярко обнаруживается диалек-
тика, дающая ответ на гносеологический вопрос об отно-
шении мышления к бытию. Отмечая, что и в природе и в
истории обнаруживается диалектическое развитие, Эн-
гельс поясняет: «...т. е. причинная связь того поступа-
тельного движения, которое, сквозь все зигзаги и сквозь
все временные попятные шаги, пробивается от низшего
к высшему...» [2, стр. 367]. Таким образом, диалектика
раскрывает причинную связь поступательного развития,
в том числе и того, которое привело к возникновению
человеческого сознания, мышления.
Исследование причинно-следственных отношений,
складывающихся и выявляющихся как в ходе развития
природы, так и в процессе ее познания человеком, между
бытием и мышлением, материей и сознанием, приводит
к неоспоримому выводу, что возникновение и развитие
человеческого сознания (духа), как продукта высокоор-
ганизованной материи, было реально обусловлено опре-
деленными объективными причинами, материальными
условиями.
Все это становится особенно ясным, когда наука
устанавливает, какие реальные факторы стимулировали
развитие человеческого сознания и способствовали его
развитию, а какие, наоборот, задерживали и тормозили
его. В таком случае причина стимулирования, равно как
и причина торможения развития сознания людей (как это
само собой понятно), должна выступать в качестве исто-

рически первого и закономерно определяющего фактора
формирования человеческого сознания; наоборот, это
последнее должно выступать как зависимое в своем
возникновении и развитии от внешних, материальных
условий, а потому должно выступать как следующее во
времени за действием материальных факторов и выте-
кающее из них.
К числу таких материальных факторов, обусловив-
ших возникновение и дальнейший прогресс человеческого
сознания (духа) Энгельс относил, например, необходи-
мость, заставившую предков человека (такими предками
он считал чрезвычайно высоко развитую породу челове-
кообразных обезьян) выпрямиться, стать на задние ноги,
приобрести вертикальное положение. Энгельс писал:
«Под влиянием в первую очередь, надо думать, своего
образа жизни, требующего, чтобы при лазании руки вы-
полняли иные функции, чем ноги, эти обезьяны начали
отвыкать от помощи рук при ходьбе по земле и стали
усваивать все более и более прямую походку. Этим был
сделан решающий шаг для перехода от обезьяны к че-
ловеку... рука стала свободной и могла теперь усваивать
себе все новые и новые сноровки, а приобретенная этим
большая гибкость передавалась по наследству и возра-
стала от поколения к поколению» [9, стр. 132—133].
Это историческое событие, целиком обусловленное
чисто материальными причинами (условиями жизни),
со своей стороны, как показывает Энгельс, оказало ре-
шающее влияние на возникновение и развитие самого
человека и его сознания. Отсюда прямо вытекает основ-
ной гносеологический вывод: так как развитие мате-
риального предшествует развитию духовного и причинно
обусловливает это последнее, то, значит, материальное
первично, а духовное вторично.
Такой же гносеологический вывод вытекает и из дру-
гих рассмотренных Энгельсом исторических условий, в
которых шло возникновение и развитие человеческого
сознания. Например, он отмечает, что вместе с разви-
тием руки, вместе с трудовой деятельностью начало
складываться господство человека над природой, а это
обстоятельство расширяло с каждым новым шагом впе-
ред кругозор человека, ибо человек постоянно открывал
в вещах природы новые, неизвестные ему ранее свойства
и т. д.

Получая все новые и новые сведения о внешнем
мире, человеческий мозг должен был развиваться и со-
вершенствоваться, постепенно обретать способность
мыслить.
Далее, из совместной материальной, трудовой дея-
тельности людей у них возникла необходимость об-
щаться между собой, откуда «явилась потребность что-то
сказать друг другу. Потребность создала себе свой ор-
ган: неразвитая гортань обезьяны медленно, но неуклонно
преобразовывалась путем модуляции для все более раз-
витой модуляции, а органы рта постепенно научались
произносить один членораздельный звук за другим»
[9, стр. 134].
Итак, Энгельс ясно вскрывает материальные при-
чины развития человеческого мозга, а значит, и его спо-
собность мыслить, познавать, т. е. отражать внешний
мир: «Сначала труд, а затем и вместе с ним членораз-
дельная речь явились двумя самыми главными стиму-
лами, под влиянием которых мозг обезьяны постепенно
превратился в человеческий мозг...» [9, стр. 135].
Энгельс называет еще один материальный фактор,
который способствовал развитию мозга людей, а значит,
и развитию мышления как функции мозга. Этим факто-
ром была мясная пища. Она и оказала наиболее суще-
ственное влияние «на мозг, получивший благодаря ей в
гораздо большем количестве, чем раньше, те вещества,
которые необходимы для его питания и развития, что
дало ему возможность быстрей и полней совершенство-
ваться из поколения в поколение» [9, стр. 137].
Таким образом, данные естествознания, данные исто-
рии развития природы неоспоримо доказывают, что со-
знание действительно вторично по отношению к материи,
которая выступает по отношению к нему как примат,
как то, что первично. Именно естествознание, как это
неоднократно отмечал Ленин, показывает нам объектив-
ную природу в ее развитии, показывает превращение, пе-
реходы, переливы, взаимную связь противоположностей.
Отсюда непосредственно Ленин и приходит к своему зна-
менитому обобщению, что диалектика и есть теория по-
знания марксизма.

2. Характер исторического подхода к решению
основного вопроса философии
Когда речь заходит о том, что в решении основного
вопроса философии необходимо применение марксист-
ского диалектического метода, т. е. необходим историче-
ский взгляд на самый предмет, подлежащий разбору, то
этот историзм выступает в различных отношениях.
Во-первых, как это было показано выше, необходим
исторический взгляд на всю природу, развитие которой
приводит на определенном этапе к возникновению чело-
веческого мозга с его функцией — мышлением. Историзм
здесь проявляется в масштабах всей истории природы
и всей человеческой истории.
Во-вторых, исторический подход нужен при рассмот-
рении развития человеческого познания с момента его
возникновения до наших дней, т. е. при анализе разви-
тия всей науки вообще, всех наших знаний, которые
возникают под влиянием материальной практики, тео-
ретически обобщают ее результаты и служат ей. Рас-
сматривая историю мышления человечества на всех сту-
пенях развития общества, мы обнаруживаем, что мате-
риальная деятельность людей не только предшествовала
их духовной деятельности, но и стимулировала и опреде-
ляла собой последнюю. Это можно показать на примере
любого естественнонаучного открытия, вызванного к
жизни запросами техники, производства. Так, например,
открытие закона сохранения и превращения энергии в
середине XIX в. было вызвано в первую очередь потреб-
ностями развития техники и теоретического обобщения
накопившегося практического опыта по применению
паровых машин.
В-третьих, историзм необходим и при рассмотрении
развития индивидуального сознания, т. е. сознания от-
дельного человека. Зарождение и развитие сознания у
ребенка, затем его дальнейшее формирование в процессе
овладения им знаниями, накопленными всем предшест-
вующим развитием человечества, — все это показывает,
что и здесь материальное предшествует во времени иде-
альному и обусловливает это идеальное, определяет его
направление, характер, особенности. Всякий воспитатель
на практике хорошо знает, что среда в конце концов
оказывает решающее влияние на формирующееся или

даже уже сформировавшееся сознание каждого отдель-
ного человека. Но сама эта среда не есть нечто неизмен-
ное, раз навсегда данное; она постоянно изменяется,
причем сами люди в состоянии влиять на нее, изменять
ее в нужную им сторону. Меняются материальные усло-
вия жизни — меняется и психика человека, его сознание,
отражающее эти условия. Историзм требует, чтобы пси-
хику отдельного человека мы исследовали не как нечто
готовое, сложившееся, данное, а в ее развитии, в ее гене-
зисе, чтобы мы выяснили ее причинные зависимости от
внешних, материальных факторов, сравнивая и сопо-
ставляя между собой различные фазы или ступени ее
становления. Без такого подхода, который в одно и то же
время есть и материалистический и диалектический, не-
возможно во всей полноте раскрыть зависимость созна-
ния отдельного человека от материальной среды, от вне
его существующего и определяющего его мышление
внешнего мира.
В-четвертых, исторический подход нужен и при рас-
смотрении каждого отдельного познавательного акта.
Здесь, как и в предыдущих случаях, материальное пред-
шествует идеальному и вызывает в нашем сознании об-
раз, который затем развивается и углубляется по мере
того, как мы лучше знакомимся с данным предметом,
глубже и полнее изучаем его. Первичность материаль-
ного и вторичность, производность идеального здесь вы-
ступают со всей очевидностью при условии, что сам про-
цесс познания рассматривается исторически как процесс
возникновения и развития знания из незнания, как пере-
ход от непознанного к познанному. Марксистско-ленин-
ская теория отражения основывается именно на таком
взгляде на процесс познания, причем вторичность ду-
ховного, его производность, его обусловленность мате-
риальным подчеркивается уже самим понятием отра-
жения.
В самом деле: в отдельном акте индивидуального со-
знания (например, я увидел скалу, и в моем сознании
родилось представление о скале) вкратце повторяется и
как бы резюмируется длительный исторический процесс
развития, заключавшийся (с теоретико-познавательной
стороны) в том, что сначала существовал объект (при-
рода), а затем, в качестве вторичного, производного от
него, возник субъект (сознание, способное отражать

природу). Этот длительный процесс и резюмируется те-
перь в той последовательности, в какой совершается лю-
бой отдельный познавательный акт: еще до того, как в го-
лове наблюдателя возникло представление о данном ма-
териальном предмете, этот предмет (скажем, скала)
уже должен был существовать, а уже затем наблюдатель
его увидел и у него родился определенный образ этого
предмета. Здесь мы видим проявление диалектики исто-
рического и логического и вместе с тем диалектики необ-
ходимости и случайности: если реальная история обле-
кается в форму случайностей, то задача логического ис-
следования состоит в том, чтобы «очистить» ее от при-
сущих ей исторических случайностей и представить ее в
форме стройного процесса, подчиненного внутренней
необходимости. «В историческом развитии, — замечает
Энгельс, — случайность играет свою роль, которая в
диалектическом мышлении, как и в развитии зародыша,
резюмируется в необходимости» [9, стр. 176]. Необходи-
мостью в рассматриваемом примере является причинно-
следственная зависимость: природа (объект) предшест-
вует духу (субъекту) и влечет за собой, за своим разви-
тием его появление и свое отражение в нем. Случайность
же включается в ту конкретную форму, в которой реа-
лизуется весь данный исторический и познавательный
процесс.
Следовательно, вопрос о соотношении исторического
и логического, случайного и необходимого преломляется
здесь так, что это преломление дает возможность по-
новому, с позиций диалектического подхода к природе,
обосновать материалистическое решение основного во-
проса всякой философии. А это означает, что вновь и
вновь здесь обнаруживается уже много раз подчерк-
нутое нами единство диалектики и теории познания ма-
териализма, органическое включение второй в первую.
Можно сказать, что весь вопрос о том, каким путем в
нашем сознании в настоящее время возникают различ-
ные представления и понятия, является частью общей
концепции марксистской философии о единстве диалек-
тики и теории познания.
Следует отметить, что, признавая первичность мате-
рии и вторичность сознания, марксистская философия
подчеркивает роль обратного воздействия субъекта на
объект; при этом сознание играет весьма активную роль.

Оно направляет практические усилия человека на изме-
нение мира в интересах людей, на преобразование той
среды, которая их окружает (об этом подробнее будет
сказано ниже).
До сих пор, говоря о решении марксизмом основного
вопроса философии, мы имели в виду историзм в трак-
товке развития самого объекта и всего процесса позна-
ния в целом. Теперь же отметим еще один момент,
раскрывающий историзм в подходе к нему классиков
марксизма-ленинизма. Речь идет о том, что в соответст-
вующих высказываниях и определениях, относящихся
к основному вопросу философии, Маркс, Энгельс и
Ленин резюмировали и подытоживали борьбу основ-
ных философских направлений в истории философской
мысли.
В работе «Людвиг Фейербах...» Ф. Энгельс показал,
что с самого начала возникновения философии все фи-
лософы разделились на два главных лагеря в соответ-
ствии с тем, как они решали один общий для них вопрос.
Обобщая логически всю предшествующую историю
борьбы двух философских направлений, вскрывая цен-
тральный узел, вокруг которого эта борьба развертыва-
лась в домарксовской философии, начиная с Платона и
Демокрита и кончая Гегелем и Фейербахом, Энгельс дал
классическое определение того, что представляет собой
основной вопрос всякой философии. Историзм подхода
Энгельса состоял также в том, что его определение яви-
лось обобщением всей предшествующей истории фило-
софии, ее главного содержания.
Марксистская диалектика рассматривает историче-
ски как весь процесс познания, так и сами законы мыш-
ления; поэтому она есть, по Ленину, обобщение истории
человеческой мысли, при этом такое обобщение, которое
показывает все более глубокое познание законов мира.
Это мы и видим на примере определения основного во-
проса философии, которое было дано Энгельсом. Это же
мы видим на примере дальнейшего развития Лениным
взглядов Маркса и Энгельса. Рассмотрим в связи с этим
известное определение материи, данное в книге Ленина
«Материализм и эмпириокритицизм». Оно было сформу-
лировано Лениным в борьбе против модной реакцион-
ной философской концепции, получившей распростране-
ние в эпоху империализма и пролетарских революций, —

против махизма, представляющего собой по своему су-
ществу разновидность субъективного идеализма. Махи-
стская философия пыталась проникнуть в естествозна-
ние, где она оказалась связанной с так называемым
«физическим» идеализмом. Под ее знаком в России на-
чалась ревизия философских основ марксизма.
Махисты считали, что вещи суть комплексы наших
ощущений, что между субъектом и объектом, психиче-
ским и физическим существует неразрывная взаимоза-
висимость, при которой объект не может существовать
без субъекта (так называемая принципиальная коорди-
нация), что вещи нам только кажутся существующими
вне нас, а в действительности мы сами как бы проеци-
руем вовне наши ощущения и т. п. Махисты отрицали
познаваемость сущности явлений, считая наши понятия,
теории, гипотезы лишь символами, условными знаками
для обозначения наших ощущений и их комплексов, но
отнюдь не образами реальных вещей.
Разоблачая и критикуя махизм, Ленин развивал
дальше марксистскую философию. Борьба против махи-
стов нашла отражение и обобщение в известном ленин-
ском определении материи. Это определение целиком
вытекало из последовательно материалистического ре-
шения основного вопроса философии. Отвечая на претен-
зии махистов, заявлявших, что материалисты якобы не
в состоянии дать строго логическое определение мате-
рии, Ленин разъяснял, что только скудоумие может тре-
бовать иного определения материи, чем такое, которое
сводится к выяснению того, что материя первична, а со-
знание, мышление, духовное вторично по отношению
к ней. Другими словами, Ленин показал, что для опре-
деления в данном случае надо не просто подводить
определяемое понятие под более общее, как это делает
обычно формальная логика; задача состоит в том, чтобы
правильно, с позиций материализма раскрыть соотноше-
ние между материей и сознанием и выразить в форме
понятий то, что содержится в этом соотношении, т. е.
перевести в форму определения понятия материи то, что
заключено в материалистическом решении основного
вопроса философии. Это образец определения двух со-
относительных предельно широких понятий по способу,
выработанному диалектической логикой в отличие от
логики формальной.

Далее, Ленин отразил в своем определении материи
борьбу материализма против агностицизма вообще,
агностицизма махистов в частности, подчеркивая, что
объективная реальность отражается в нашем сознании,
«копируется», «фотографируется» в нем; причем это от-
ражение, «копирование», «фотографирование» и т. п.
понимается как процесс познания, идущий к абсолютной
истине через ряд относительных истин. Этим Ленин по-
дытоживает не только борьбу против субъективного
идеализма и агностицизма в истории философии, но и
борьбу диалектики против метафизики, отрицающей
историзм процесса познания и рассматривающей по-
знание не как процесс, а как готовое, законченное
знание, как абсолютную истину. Вместе с тем Ленин
обобщает и борьбу диалектического материализма про-
тив материализма вульгарного, который вообще от-
рицает все духовное, видя в нем не специфическое отра-
жение материального в нашем сознании, а само матери-
альное.
Кроме того, Ленин отразил борьбу материализма
против объективного идеализма в вопросе о том, что
мир по своей природе чувственно осязаем, а вовсе не
является бесплотной духовной субстанцией; подчерки-
вая чувственный источник наших знаний, Ленин напра-
вил свое определение материи против рационализма,
который отрицал истинность того, что дают наши ощу-
щения, полагая, будто истина дается только разумом.
В противоположность этому Ленин подчеркивает, что
объективная реальность дана нам в ощущениях и что,
следовательно, только через ощущения наш разум может
прийти к более полному раскрытию истины, к познанию
сущности изучаемых явлений. С другой стороны, Ленин
обобщил также историю борьбы против узкого, односто-
роннего эмпиризма, который отрицает роль разума, роль
теоретического мышления в познании истины, предлагая
ограничиться лишь тем, что дают непосредственно ощу-
щения. Этим Ленин подчеркивает, что объективная ре-
альность отражается в нашем сознании. Следовательно,
наши ощущения дают нам эмпирический материал, ка-
сающийся изучаемого предмета, а затем мышление тео-
ретически обрабатывает и обобщает этот материал, бла-
годаря чему в нашем сознании складываются отвлечен-
ные образы (понятия) данного предмета.

Таким образом, философские положения, высказан-
ные классиками марксизма-ленинизма в связи с реше-
нием основного вопроса философии, представляют собою
образцы подлинно исторического подхода, отвечающего
принципам марксистской диалектической логики.
Наш разбор основного вопроса всякой философии
в свете единства диалектики и материалистической тео-
рии познания был бы неполным, если бы мы не остано-
вились особо на гносеологических корнях идеализма и
материализма. Еще Энгельс, критикуя Дюринга, пока-
зал, что малейшее отстаивание метафизики в естество-
знании и философии в конце концов, будучи логически
продолжено, неизбежно ведет к прямым уступкам идеа-
лизму, а потому может послужить щелью для проникно-
вения идеализма. Одним из примеров этого может слу-
жить идея так называемого «первоначального толчка»,
якобы выводящего мир из состояния абсолютного покоя
и равновесия. Напротив, диалектический взгляд на мате-
рию и движение, признание их неразрывности и неуни-
чтожимости позволяют полностью изгнать отовсюду
всякие следы идеализма и решить вопрос о происхож-
дении окружающего нас мира в духе последовательного
материализма.
Вопрос о гносеологических корнях идеализма глу-
боко разобран Лениным в «Философских тетрадях».
Ленин показывает, что с точки зрения диалектического
материализма философский идеализм есть односторон-
нее, преувеличенное развитие (раздувание, распухание)
одной из черточек, сторон, граней познания в абсолют,
оторванный от материи, от природы, обожествленный.
Ленин пишет: «Идеализм есть поповщина. Верно. Но
идеализм философский есть («в е ρ н е е» и «кроме
т о г о») дорога к поповщине через один из оттен-
ков бесконечно сложного познания (диалектиче-
ского) человека» [16, стр. 361].
На этом основании Ленин делает вывод, что прямо-
линейность и односторонность, деревянность и окосте-
нелость, субъективизм и субъективная слепота — таковы
гносеологические корни идеализма.
Раз метафизический взгляд на вещи, будучи доведен
до своего логического конца, неминуемо приводит к по-
повщине, то отсюда следует, что метафизика, в частно-
сти, служит гносеологическим источником идеализма.

Иллюстрацией только что сказанного может служить
сползание Дюринга в идеализм, при всем желании са-
мого Дюринга бороться против идеализма. В самом деле:
стоило только метафизическому материалисту Дюрингу
оторвать и противопоставить друг другу движение и
покой, как единственным решением вопроса о выходе
материи из своего мнимого первоначального статического
состояния оказалось допущение сверхъестественного
толчка, который якобы был в свое время сообщен мате-
рии извне, т. е. допущение мысли о вмешательстве бога
в дела природы. Ярким примером того, как вырастают
идеалистические выводы на почве метафизики, может
служить также известная теория катастроф Кювье. Ме-
тафизически отрывая скачки, совершавшиеся в процессе
развития природы, от их количественной подготовки и
вообще отрицая эту последнюю, Кювье превращал скачки
в природе в какие-то абсолютно ни от чего не зависи-
мые и ничем не обусловленные «катастрофы». Единст-
венным возможным объяснением таких «катастроф» ока-
зывалась мысль об участии в этих актах — разрушения
и последующего творения — внемировой силы, т. е. бога.
Эту мысль с особенной настойчивостью навязывал есте-
ствознанию последователь Кювье д'Орбиньи.
Критика, проводимая с позиций марксистской фило-
софии, должна непременно вскрывать метафизические
и тем самым гносеологические корни враждебных мате-
риализму философских течений. Связь между идеализ-
мом и метафизикой несомненна: стоит только отказаться
от положения, что сознание есть продукт развития ма-
терии, что оно возникло исторически на определенной
ступени развития природы, как немедленно из этого от-
каза от диалектического взгляда на мир в пользу мета-
физики следуют вполне определенные гносеологические
выводы.
Эти выводы ведут, в частности, к философскому дуа-
лизму, если признавать извечное существование двух
самостоятельных и независимых друг от друга начал —
материи и духа. Метафизическое признание вечности,
изначальности сознания (наряду с материей) ведет к
философскому дуализму как к своему гносеологическому
выводу. В свою очередь, дуализм в качестве своего гно-
сеологического корня имеет метафизический разрыв
между материей и сознанием, антиисторический взгляд

на сознание не как на возникшее в процессе развития
материи, но как на существующее вечно, изначально, на-
ряду с материей и независимо от нее.
Можно привести немало ярких иллюстраций из исто-
рии естествознания и из современного естествознания,
говорящих о характере гносеологических корней дуа-
лизма. Мы ограничимся одним. Великий русский химик
Менделеев был несомненно материалистом. Более того,
в своих конкретных химических исследованиях он сти-
хийно применял диалектический метод, не сознавая,
правда, при этом, какой метод он на деле применял. Ма-
териализм и стихийная диалектика особенно ярко ска-
зались у Менделеева в его открытии периодического
закона. Однако Менделеев не был последовательным,
т. е. диалектическим, материалистом: это обстоятельство
проявлялось особенно в тех случаях, когда Менделеев
переходил в своих рассуждениях из области собственно
химии в область философии. Здесь, в философских рас-
суждениях, обнаруживалась его непоследовательность
как материалиста, его отступление от последовательного
материализма. Так, например, Менделеев называл свое
мировоззрение «реализмом», считая его чем-то средним
между материализмом и идеализмом, чем-то поднимаю-
щимся выше обоих основных философских направлений.
В этом отношении характерна работа «Попытка хими-
ческого понимания мирового эфира», написанная Мен-
делеевым незадолго до смерти.
Каков был ход рассуждений Менделеева? Менделеев
исходил из того, что философская мысль «должна при-
знавать нераздельную, однако и не сливаемую, познава-
тельную троицу вечных и самобытных: вещества (мате-
рии), силы (энергии) и духа, хотя разграничить их до
конца, без явного мистицизма, невозможно»*.
По существу, Менделеев признавал этим вечность и
независимость (самобытность) двух начал — природы
(движущейся материи) и сознания (духа). Они, по Мен-
делееву, образуют два самостоятельных начала, нераз-
делимых и несливаемых друг с другом. Если бы Менде-
леев подошел к вопросу о соотношении природы и духа
исторически, т. е. диалектически, тогда бы он смог с по-
* Д. Я. Менделеев. Периодический закон. Серия «Классики
науки». Изд-во АН СССР, 1958, стр. 470.

следовательно материалистической точки зрения решить
основной вопрос философии, показав, что сознание не
вечно, а возникает лишь на определенной ступени раз-
вития материи и потому не может рассматриваться как
нечто вполне самостоятельное, самобытное. Но именно
этого историзма и не было здесь у Менделеева. Весь во-
прос был поставлен им с самого начала метафизически,
ибо сознание (дух) рассматривалось как нечто самобыт-
ное и вечное наряду с материей. Это видно из следую-
щих его слов: «...вечность, неизменную сущность, отсут-
ствие нового происхождения или исчезновения и посто-
янство эволюционных проявлений или изменений при-
знали люди не только для духа, но и для энергии или
силы, равно как и для материи или вещества... Думаю
даже, что современный «реализм» яснее и полнее всего
характеризуется признанием вечности, эволюции и свя-
зей: вещества, сил и духа»*.
Здесь налицо — несомненные признаки философского
дуализма, целиком обусловленные тем, что в данном
случае вопрос о соотношении материи и духа был по-
ставлен Менделеевым неправильно. Метафизическая по-
становка вопроса об изначальности и вечности духа яви-
лась в данном случае гносеологической предпосылкой
отступления от материализма в сторону дуализма. Этого
отступления Менделеев не смог избежать, хотя он тут
же и оговорился, что «духовное мыслимо лишь в абст-
ракте, в действительности же познается лишь чрез мате-
риально ощущаемое, т. е. в сочетании с веществом и
энергиею...»**.
Избежать опасности отступления от материализма
можно было бы единственным путем, а именно применив
в данном случае историческое рассмотрение вопроса о
происхождении сознания (духа), т. е. отказавшись от
всякой метафизики в этом вопросе; тем самым были бы
подорваны и выкорчеваны гносеологические корни неко-
торых уступок дуализму, допущенных материалистом
Менделеевым. Поскольку, однако, такого отказа от ме-
тафизической постановки вопроса мы здесь у Менделе-
ева не обнаруживаем, постольку приходится констати-
ровать известную философскую непоследовательность
его материализма, его «реализма».
* Д. И. Менделеев. Периодический закон, стр. 471— 472.
** Там же, стр. 470.

Следует оговориться, что сам Менделеев под мате-
риализмом понимал лишь примитивный, вульгарный ма-
териализм (он называл его «унитарным»); сторонники
этой разновидности материализма вообще отрицали су-
ществование идеальной стороны и сводили все духовное
только к материальному.
Что же касается субъективного идеализма, то его
гносеологические корни прямо противоположны тому,
что проповедуют вульгарные материалисты. Если эти
последние отрицают все субъективное, духовное, сводя
его целиком и без остатка к грубо материальному, то
субъективные идеалисты столь же метафизически ре-
шают вопрос, но в прямо противоположном, идеалисти-
ческом смысле: они отрицают наличие чего-либо мате-
риального, сводя нацело все вещи и весь внешний мир
лишь к переживаниям нашего «я», лишь к комплексу на-
ших ощущений.
Отметим, что известные уступки субъективизму,
встречающиеся у материалистов-естественников, также
обусловлены метафизикой, как их общим гносеологиче-
ским источником; например, отрицание скачков и качест-
венных различий в живой природе приводило сторонни-
ков односторонней концепции эволюции к субъективизму
в трактовке основного понятия биологии — понятия вида.
Известно, что Ламарк лишал это понятие объективного
значения, приписывая ему чисто условный, произволь-
ный характер; утверждалось, будто это понятие было
введено только ради удобства, т. е. ради чисто субъек-
тивных целей. Гносеологические корни отступления от
последовательного материализма состоят здесь в мета-
физическом решении вопроса о соотношении двух форм
движения — качественной и количественной.
Но если метафизика служит одним из гносеологиче-
ских источников для идеализма в любой его форме, то в
противоположность этому гносеологическим источником
строго материалистического взгляда на природу служит
диалектика, проведенная последовательно в трактовке
основных вопросов естествознания. Тот, кто с позиции
диалектического метода объяснит от начала до конца лю-
бое явление природы, тот логически придет к объясне-
нию природы из нее самой, т. е. к последовательно мате-
риалистическому взгляду.
Эту неразрывную связь материалистического взгляда

на природу с диалектическим ее объяснением отмечал
еще Энгельс. Он писал: «Теперь вся природа прости-
рается перед нами как некоторая система связей и про-
цессов, объясненная и понятая по крайней мере в основ-
ных чертах. Конечно, материалистическое мировоззрение
означает просто понимание природы такой, какова она
есть, без всяких посторонних прибавлений...» [9, стр. 157].
По этой-то причине «материалистическое воззрение на
природу покоится теперь на еще более крепком фунда-
менте, чем в прошлом столетии» [9, стр. 156].
Не случайно поэтому Ленин считал гносеологической
ошибкой подмену диалектики эклектикой [см. 15,
стр. 78], хотя это есть вместе с тем и такая ошибка,
которая касается логики в смысле подмены диалекти-
ческой логики логикой формальной [см. 15, стр. 71].
Но и в том и в другом случае подмена диалектики
(или диалектической логики) эклектикой (или, соот-
ветственно, формальной логикой) исключает возможность
проведения последовательно материалистической линии
и влечет за собой неизбежно отход, отклонение от этой
линии, следовательно, влечет за собой ошибки гносеоло-
гического порядка.
Вот почему тот, кто хочет быть последовательным
материалистом, не допускающим нигде и никогда ника-
ких уступок ни одной из разновидностей идеализма, не
делающим ни малейших отступлений от материализма в
философских вопросах, — тот неизбежно должен решать
все вопросы естествознания исторически, т. е. диалекти-
чески. Последовательным материалистом может быть
поэтому только диалектический материалист. Эту мысль
можно резюмировать так: строго выдержанный истори-
ческий взгляд на мир, опирающийся на диалектический
метод, — вот гносеологические корни последовательного
материализма. В этом положении с новой стороны выра-
жен ленинский взгляд на единство диалектики и мате-
риалистической теории познания.
Отметим еще одно весьма важное значение историче-
ского, т. е. диалектического, подхода к решению основ-
ного вопроса философии.
Согласно метафизическому материализму материя,
составляющая предмет познания, есть примат по отно-
шению к сознанию, и этим заканчивается характери-
стика взаимоотношения материи и сознания с точки

зрения старого, домарксовского материализма. Согласно
этой точке зрения субъект может лишь пассивно воспри-
нимать то, что сообщается ему существующей незави-
симо от него материей.
Напротив, решая основной вопрос философии с пози-
ций последовательного материализма, классики мар-
ксизма-ленинизма не ограничивают признание первич-
ности материи и вторичности сознания таким односто-
ронним, неисторическим рассмотрением. В конкретной
действительности человек, субъект, воспринимает внеш-
ний мир отнюдь не пассивно, не созерцательно, а в про-
цессе, активного вмешательства в окружающую его при-
роду, прежде всего в целях ее переделки. Само познание
природы человеком совершается в условиях практиче-
ского использования законов природы, что находит свое
выражение прежде всего в технике.
Предмет познания рассматривается в истории чело-
вечества не пассивно, а действенно, активно, с позиций
его переделки и практического использования: познание
совершается не ради самого себя, а ради жизненных,
практических интересов человека. Такое рассмотрение
предмета познания — природы, материи, бытия — пока-
зывает, что признание его первичности не только не сни-
мает и не умаляет роли сознания как активного фактора,
но подчеркивает эту его роль. В самом деле, если бы оно
не обладало способностью ориентировать человека в его
практической деятельности в нужном для человека на-
правлении, то потеряло бы все свое значение и не спо-
собно было бы развиваться. Само развитие познания
происходит лишь в поисках новых путей для все более
полного знания законов природы и все более глубокого
проникновения в ее сущность.
Вот почему решение основного вопроса философии с
позиций марксизма отнюдь не сводится к признанию
одностороннего влияния материи на сознание; марксизм
трактует примат материи исторически, конкретно, т. е.
так, что порожденное материей сознание способно ак-
тивно воздействовать обратно на породившую его мате-
рию, природу, позволяя и помогая человеку при помощи
практической деятельности переделывать природу. Вот
почему Энгельс в «Диалектике природы» подчеркивал,
что основой человеческого мышления была не одна при-
рода как таковая, а именно изменение природы челове-

ком и что человеческий разум развивался соответственно
тому, как человек научался изменять природу.
Как видим, и здесь историзм в подходе к решению
основного вопроса философии, позволяя раскрыть вели-
кую роль человеческой практики в процессе познания,
дает не односторонний абстрактный ответ на этот во-
прос (подобно метафизическому материализму), а ответ
конкретный, учитывающий и обратное воздействие субъ-
екта на объект.
В применении к общественной жизни это обстоятель-
ство обнаруживает себя с еще большей наглядностью.
Совершенно очевидно, что без рассмотрения общества в
его историческом развитии невозможно было бы распро-
странить материализм на объяснение явлений общест-
венной жизни. Материалистическое объяснение челове-
ческого общества могло быть дано только как материа-
листическое понимание его истории. Поэтому-то, в
частности, до тех пор, пока исторический подход к явле-
ниям, т. е. диалектический метод, не был применен к ма-
териализму, к материалистической теории познания,
нельзя было и думать о распространении материализма
в его прежней, домарксовской форме на объяснение об-
щественных явлений.
Отсутствие исторического подхода у домарксовских
материалистов не давало им возможности провести по-
следовательно материалистическое решение основного
вопроса философии. Это решение они ограничивали
только одной областью внешнего мира — областью при-
роды, будучи материалистами «внизу» и оставаясь на
позициях идеализма в понимании общественной жизни
(«вверху»). Непонимание преобразующей роли общест-
венных идей, непонимание активной роли человеческой
практики в переустройстве мира соответствовало тому,
что в трактовке общественной жизни домарксовские ма-
териалисты (даже многие самые передовые из них) не
поднимались выше созерцательного отношения к дейст-
вительности. Отсутствие конкретно-исторического ана-
лиза обусловливало общий их недостаток, сказывав-
шийся и в решении ими основного вопроса философии.
Напротив, марксизм, опирающийся на исторический, т. е.
диалектический, метод, сумел впервые распространить
материализм на истолкование явлений общественной
жизни и тем самым создал важнейшее теоретическое,

философское орудие для обоснования революционного
преобразования мира — исторический материализм, ука-
зав рабочему классу, всем трудящимся пути и средства
борьбы за победу коммунизма.
Так исторический подход позволил марксизму дать
во всех отношениях последовательно материалистиче-
ское решение основного вопроса философии и до конца
преодолеть ограниченную трактовку его старым, домар-
ксовским материализмом. Тем самым было ярко проде-
монстрировано органическое единство и нераздельность
диалектики, логики и теории познания материализма в
марксистской философии.
3. Соотношение объективного и субъективного,
материального и духовного в процессе
общественно-исторического развития
Материалистическое решение основного вопроса вся-
кой философии имеет еще один разрез, связанный с исто-
рическим подходом к этому вопросу. Речь идет о том,
что в ходе общественного развития духовная деятель-
ность людей может отставать от уровня развития со-
циально-экономической жизни и, соответственно этому,
их сознание может отставать от их объективно-реального
бытия. Наличие такого рода отставания есть веский до-
вод в пользу первичности материального (объективного
бытия) по отношению к духовному (субъективному — к
сознанию людей). В самом деле, отставать во времени
и ходе движения, в ходе исторического процесса может
только то, что является следствием, но не причиной.
Причина всегда опережает следствие во времени, так
как она вызывает следствие, влечет его за собой. По-
этому наличие хорошо известных фактов отставания соз-
нания людей от их бытия есть прямое доказательство
вторичности, производности сознания. Следовательно,
и здесь мы видим, что гносеологический вопрос, что яв-
ляется первичным, что вторичным — бытие или сознание,
решается на основе применения диалектического (исто-
рического) метода. Анализ отношения сознания к бытию
в историческом разрезе приводит к выводу о первично-
сти бытия, как причины, и о вторичности сознания, как
следствия.
Рассмотренный вопрос имеет не только философское,

теоретическое, но и практическое, политическое значе-
ние, особенно в условиях строительства коммунистиче-
ского общества в нашей стране и социализма — в осталь-
ных странах социалистического лагеря. Будучи вторич-
ным, производным по отношению к бытию, сознание
вместе с тем само обладает определенной активностью.
Активная роль сознания есть также следствие того, что
сознание порождено материальным бытием, что оно есть
по отношению к нему вторичное, производное от него.
Основа общественного бытия — материальное производ-
ство предполагает осознанную, целенаправленную, прак-
тическую деятельность людей. Без этого не могло бы су-
ществовать и само общество, не мог бы развиваться че-
ловек. Но возможность и необходимость ставить перед
собой цель, стремиться к ней и осуществлять ее явилась
у людей в результате развития условий их трудовой
жизни, их общественного бытия и их самих как живых
существ. «Благодаря совместной деятельности руки, ор-
ганов речи и мозга не только у каждого в отдельности,
но также и в обществе,— писал Энгельс,— люди приоб-
рели способность выполнять все более сложные опера-
ции, ставить себе все более высокие цели и достигать
их» [9, стр. 138]. В связи с этим человек как обществен-
ное существо стал резко обособляться от животного как
чисто биологического существа. Энгельс писал в связи с
этим, что «животное только пользуется внешней приро-
дой и производит в ней изменения просто в силу своего
присутствия; человек же вносимыми им изменениями за-
ставляет ее служить своим целям, господствует над ней»
[9, стр. 140].
Но цель есть нечто идеальное, духовное, которое в
голове человека предшествует его практическим поступ-
кам и действиям; цель — это взгляд, брошенный в буду-
щее в смысле планирования предстоящей деятельности.
Недаром Энгельс характеризовал человеческую голову
как орган, планирующий работу [см. 9, стр. 138]. Можно
сказать, что цель есть мысленный образ того, чего еще
нет в действительности в качестве реального, готового
предмета, но что уже возникло в сознании человека в
виде образа такого готового, как бы осуществленного
уже предмета. Примером этого может служить всякий
трудовой процесс в качестве осознанной, целенаправлен-
ной, практической деятельности. Человек отличается от

пчелы, писал Маркс, не только тем, что он «изменяет
форму того, что дано природой; в том, что дано природой,
он осуществляет вместе с тем и свою сознательную цель,
которая как закон определяет способ и характер его дей-
ствий и которой он должен подчинять свою волю»
[5, стр. 189]. Поэтому-то и складывается такое положе-
ние вещей, что «в конце процесса труда получается ре-
зультат, который уже в начале этого процесса имелся в
представлении человека, т. е. идеально» [5, стр. 189].
В соответствии с этим различие между человеком и жи-
вотным Маркс видит не в том, с какой точностью вы-
полняются те или иные операции, а именно в том, осу-
ществляются ли они осознанно с наперед поставленной
целью или бессознательно, инстинктивно: «Паук совер-
шает операции, напоминающие операции ткача, и пчела
постройкой своих восковых ячеек посрамляет некоторых
людей-архитекторов. Но и самый плохой архитектор от
наилучшей пчелы с самого начала отличается тем, что,
прежде чем строить ячейку из воска, он уже построил ее
в своей голове» [5, стр. 189].
Из сказанного выше следует, что активная роль соз-
нания состоит, в частности, в осуществлении направляю-
щей и планирующей функции по отношению к мате-
риальной, производственной и прочей общественной дея-
тельности людей. Но чтобы осуществлять эту функцию,
сознание должно опережать бытие, должно обладать
способностью мысленно строить и воспроизводить то,
чему еще только предстоит осуществиться в реальной
действительности. Без такого опережения, забегания впе-
ред невозможна была бы постановка человеком вообще
какой-либо цели, а потому невозможна была бы и сама
практическая целенаправленная его деятельность. Речь
идет, разумеется, о реальных, практически осуществи-
мых целях, а не о целях фантастических, утопических,
осуществление которых либо вообще невозможно, по-
скольку эти цели противоречат объективным законам
внешнего мира, либо невозможно при данных условиях,
поскольку само общественное развитие еще не подвело
людей к серьезной постановке соответствующих задач, к
их практической реализации на данном историческом
этапе. Маркс писал, что «человечество ставит себе всегда
только такие задачи, которые оно может разрешить, так
как при ближайшем рассмотрении всегда оказывается,

что сама задача возникает лишь тогда, когда материаль-
ные условия ее решения уже существуют или, по крайней
мере, находятся в процессе становления» [4, стр. 8].
Таким образом, выдвижение в деятельности людей
конкретных целей и задач дальнейшего развития челове-
чества и сама возможность такого их выдвижения цели-
ком обусловлены материальным бытием людей, которое
и в этом отношении определяет сознание.
При социализме, по сравнению с капитализмом, не-
измеримо возрастает роль общественного сознания, роль
субъективного фактора. Познав законы общественного
развития и овладев ими, члены социалистического об-
щества планируют и сознательно направляют всю свою
деятельность, в первую очередь производственную дея-
тельность, на достижение конечной цели — построения
коммунизма. «В условиях социализма и строительства
коммунистического общества... стихийное экономическое
развитие уступило место сознательной организации про-
изводства и всей общественной жизни...» [17, стр. 117—
118]. Классическим образцом того, как передовые слои
общества ставят себе великие цели, борются за их осу-
ществление и достигают их, служат программы комму-
нистических партий, начиная с Манифеста Коммунисти-
ческой партии, написанного Марксом и Энгельсом, и
кончая Программой Коммунистической партии Совет-
ского Союза, принятой на XXII съезде КПСС. Про-
грамма нашей партии не только ставит определенную
цель перед коммунистами и всем народом нашей страны,
но и указывает совершенно точные пути и способы для
скорейшего достижения поставленной цели. Благодаря
этому Программа организует, сплачивает и направляет
в одно общее русло совместные усилия миллионов лю-
дей, преследующих великую цель — построение комму-
нистического общества.
В Программе КПСС со всей силой подчеркнута ак-
тивная роль сознания людей в борьбе за осуществление
поставленных задач, подчеркнуто громадное обратное
воздействие сознания на общественное бытие. Успехи и
темпы построения коммунизма (нового бытия) ставятся
здесь в прямую зависимость от высоты и активности
сознания советских людей: «Чем выше сознательность
членов общества, тем полнее и шире развертывается их
творческая активность в создании материально-техниче-

ской базы коммунизма, в развитии коммунистических
форм труда и новых отношений между людьми и, следо-
вательно, тем быстрее и успешнее решаются задачи
строительства коммунизма» [17, стр. 116].
Перед нами пример сложного диалектического взаи-
модействия причины и следствия: общественное бытие
как причина порождает сознание людей как свое след-
ствие и составляет содержание их сознания. Но следст-
вие не остается пассивным продуктом своей причины
(бытия); с момента своего исторического возникновения
оно начинает оказывать активное обратное воздействие
на породившую его причину. В условиях современного
социалистического общества это обратное воздействие
делается настолько мощным, настолько заметным, что
дальнейший прогресс общества ставится в прямую зави-
симость от него. Однако это последнее обстоятельство
отнюдь не меняет основного материалистического поло-
жения о том, что не сознание определяет бытие, а бытие
определяет сознание, ибо отмеченная выше активная
роль сознания, обратное воздействие сознания на бытие,
целиком и полностью определяется в конечном счете са-
мим бытием и вытекает из него, из его условий.
В Программе КПСС активность сознания и его влия-
ние на процессы материального производства проанали-
зированы в самых различных разрезах. Например, в
Программе говорится: «Сознание трудящимися того, что
они работают не на эксплуататоров, а на себя, на свое
общество, порождает трудовой энтузиазм, новаторство,
творческую инициативу, массовое социалистическое со-
ревнование. Социализм — это живое творчество трудя-
щихся масс» [17, стр. 15]. В будущем, «благодаря высо-
кому уровню сознательности, разовьется внутренняя
потребность добровольно и по своим склонностям тру-
диться для общественного блага» [17, стр. 64], т. е. участ-
вовать в материально-производственной деятельности,
составляющей основу всякого общественного бытия. Са-
мое определение коммунизма включает в себя признак
общества, состоящего из свободных и сознательных тру-
жеников, для которых труд в интересах общества станет
жизненной потребностью, осознанной необходимостью
[см. 17, стр. 62].
В соответствии с этим среди неотъемлемых качеств
человека коммунистического общества на первое место

поставлена высокая коммунистическая сознательность
[см. 17, стр. 62]. Для выработки такого качества партия
считает необходимым воспитание всего населения в духе
научного коммунизма, с тем чтобы трудящиеся глубоко
понимали текущие события и перспективы исторического
развития, «сознательно строили жизнь по-коммунисти-
чески» [17, стр. 118].
Между тем, будучи призвано быть активным, созна-
ние способно отставать от бытия, задерживаться на уже
пройденных ступенях общественно-исторического разви-
тия, на что уже обращалось внимание в начале этого
раздела. В полной мере свое назначение и свою роль ак-
тивного фактора, оказывающего в прогрессивном направ-
лении обратное воздействие на бытие, сознание выпол-
няет у передовых или сознательных людей общества.
Наоборот, у отсталых, несознательных или малосозна-
тельных людей оно обнаруживает тенденцию к отстава-
нию от бытия. Такое отставание, будучи при всех усло-
виях тормозом общественного прогресса, становится
особенно нетерпимым в условиях социализма и строи-
тельства коммунистического общества, поскольку в этих
условиях роль субъективного фактора неизмеримо воз-
растает по сравнению с предшествующими социально-
экономическими формациями. Поэтому борьба с таким
отставанием сознания людей от современного их бытия
ставится в качестве одной из важнейших задач партии в
области идеологической работы. Отставание сознания
людей социалистического общества от их бытия обычно
характеризуется как наличие у этих людей пережитков
капитализма (и даже еще более низких ступеней общест-
венного развития). В Программе КПСС указывается, что
«и после победы социалистического строя в сознании и
поведении людей сохраняются пережитки капитализма,
которые тормозят движение общества вперед» [17,
стр. 116].
В отчетном докладе ЦК КПСС на XXII съезде пар-
тии Н. С. Хрущев разъяснял, что нельзя механически
переселить людей из царства капитализма в царство
коммунизма. «Борьба с пережитками капитализма в соз-
нании людей, изменение выработанных веками навыков
и нравов миллионов людей, начатое нашей револю-
цией, — дело длительное и не простое. Пережитки прош-
лого — страшная сила, которая, как кошмар, довлеет

над умами живущих. Они коренятся в быту и в сознании
миллионов людей еще долго после того, как исчезают
породившие их экономические условия»*. Программа
КПСС намечает конкретные пути и методы борьбы с
этими пережитками, указывая действенные средства
«искоренения проявлений буржуазных взглядов, нравов
и обычаев» [17, стр 121].
Весь этот вопрос имеет прямое отношение к разбира-
емой в нашей книге проблеме единства диалектики и
теории познания материализма. В материалистическом
решении основного вопроса всякой философии (материя
первична, сознание вторично, а потому бытие определяет
сознание) передовая философия находит для себя проч-
ную основу, исходную посылку для всех своих построе-
ний. Однако она не может ограничиться констатацией
только одной этой исходной посылки, так как принятием
последней еще не решается вопрос о роли субъективного
фактора (сознания, мышления) по отношению к объек-
тивному фактору (бытию, материи). Такой исходной по-
сылки придерживается всякий материализм — и созер-
цательный, который рассматривает сознание как нечто
пассивное, и диалектический, который видит в сознании
прежде всего его активную функцию, его деятельное
начало.
Таким образом, для того чтобы правильно и всесто-
ронне ответить на вопрос об отношении мышления к ма-
терии, сознания к бытию, субъекта к объекту, необхо-
димо и здесь обязательно подойти к основному вопросу
философии с позиций диалектики. Нужно рассмотреть
отмеченное отношение (сознания к бытию) в разрезе
исторического движения всего человеческого общества и
определить место обеих сторон отношения (сознания и
бытия) в этом движении, их взаимную связь, их взаимо-
действие, помня все время о том, что бытие есть примат
по отношению к сознанию. Другими словами, и здесь со
всей ясностью выступает единство диалектики и мате-
риалистической теории познания в качестве краеуголь-
ного камня научного решения любых, в том числе и рас-
смотренных здесь, вопросов марксистско-ленинской фи-
лософии.
* Н. С. Хрущев. Отчет Центрального Комитета Коммунистиче-
ской партии Советского Союза XXII съезду партии. Госполитиздат,
1961, стр. 133.

Остановимся теперь ради иллюстрации сказанного
на том, как разобранное выше отставание сознания от
бытия может проявиться и проявляется на деле в разви-
тии естествознания. Такое отставание выступает здесь
как несоответствие между методом мышления естество-
испытателей и объективным содержанием самих научных
открытий, которые делаются теми же естествоиспы-
тателями. В XIX в. естествознание уже широко раскры-
вало объективную диалектику природы, требуя адекват-
ного метода мышления, которым могли бы руководство-
ваться ученые. Между тем в сознании ученых оставался
в нетронутом виде прежний, метафизический метод
мышления, соответствовавший уровню развития (и со-
держанию) естествознания XVII и XVIII вв. В резуль-
тате этого возникло глубочайшее противоречие между
передовым, диалектическим характером научных откры-
тий и отсталым, метафизическим способом мышле-
ния.
В работе «Людвиг Фейербах...» Энгельс говорит, что,
хотя старый, метафизический метод давно отжил, все же
его остатки «до сих пор еще крепко сидят в головах»
[2, стр. 368]. В «Анти-Дюринге» он подчеркивал еще
резче это обстоятельство: «Природа есть пробный ка-
мень диалектики, и современное естествознание, пред-
ставившее для этой пробы чрезвычайно богатый, с каж-
дым днем увеличивающийся материал, тем самым дока-
зало, что в природе, в конце концов, все совершается
диалектически, а не метафизически... Но так как и до сих
пор можно по пальцам перечесть естествоиспытателей,
научившихся мыслить диалектически, то этот конфликт
между достигнутыми результатами и укоренившимся
способом мышления вполне объясняет ту безграничную
путаницу, которая господствует теперь в теоретическом
естествознании...» [8, стр. 22—23].
В «Диалектике природы» Энгельс указывал на это
же самое противоречие: «Вместе с гегельянством выбро-
сили за борт и диалектику — как раз в тот самый мо-
мент, когда диалектический характер процессов природы
стал непреодолимо навязываться мысли и когда, следо-
вательно, только диалектика могла помочь естествозна-
нию выбраться из теоретических трудностей. В резуль-
тате этого снова оказались беспомощными жертвами
старой метафизики» [9, стр. 23].

Можно привести множество конкретных примеров,
свидетельствующих о том, что в XIX в., когда естество-
знание в целом и во всех своих частях вполне созрело
для диалектического обобщения, способ мышления са-
мих естествоиспытателей оставался метафизическим, т. е.
антидиалектическим: это создавало огромные трудности
и препятствия для перехода к диалектике, иначе говоря,
для приведения способа мышления в соответствие с со-
держанием самих открытий.
Например, в химии долгое время господствовал взгляд,
что материя только дискретна, что она вся сплошь со-
стоит только из одного вида дискретных частиц — из ме-
ханических атомов. Еще в середине XVIII в. Ломоносо-
вым была заложена, а в 1811 г. итальянским физиком
Авогадро создана и развита молекулярная теория, вво-
дившая в науку представление о молекуле как о качест-
венно особой ступени в развитии материи; тем не менее
многие химики в течение почти полустолетия после от-
крытия Авогадро отрицали правомерность понятия мо-
лекулы наряду с понятием атома; они настаивали на ме-
ханической, абстрактной дискретности материи (деление
тел непосредственно на атомы) и не признавали качест-
венно-различных дискретных форм материи, а тем са-
мым не признавали и развития материи.
Точно так же в физике в 40-х годах Робертом Майе-
ром было сделано открытие закона сохранения и превра-
щения энергии, которое способствовало раскрытию диа-
лектики физических явлений и послужило естественно-
научным обоснованием материалистического взгляда на
природу. Это открытие устанавливало взаимосвязь
между качественной и количественной сторонами дви-
жения, их взаимообусловленность, выражаемую в том,
что все процессы в природе выступили как движение,
количественно сохраняющееся и способное к качествен-
ным превращениям из одной своей формы в другую.
Однако физики, не знавшие диалектики и мыслившие
механистически, т. е. метафизически, приложили все уси-
лия к тому, чтобы дать открытию Майера одностороннее,
чисто механистическое истолкование. В законе сохране-
ния и превращения энергии они подчеркивали только
одну количественную сторону (момент сохранения дви-
жения), игнорируя другую его сторону (момент качест-
венной превращаемости форм движения). При этом они

сводили все высшие, качественно более сложные и раз-
витые формы движения к простому механическому пере-
мещению, подобно тому как их современники-химики
пытались свести все качественное многообразие дискрет-
ных видов материи к механической делимости материи
на атомы. В этом направлении выступил в 1847 г. Гельм-
гольц, в то же время чрезвычайно содействовавший ма-
тематической разработке принципа сохранения энергии.
Такого же рода противоречие сложилось и у Менде-
леева. Своим великим открытием периодического закона
он прочно утвердил диалектический, по сути дела, взгляд
на химические элементы. Менделеев ясно видел, что от-
крытый им закон указывает на тесную связь между ка-
чественной и количественной сторонами химических
превращений. «Такая связь лежит в основе той системы
элементов, которой подчинено все мое изложение»*, —
писал он в «Основах химии». Менделеев решительно воз-
ражал против механистического истолкования открытого
им закона; он со всей резкостью подчеркивал наличие
между элементами скачков, делающих невозможным
толкование рядов химических элементов с односторонне-
эволюционной точки зрения. Он писал: «Периоды эле-
ментов носят таким образом иной характер, чем привыч-
ные периоды, геометрами столь просто выражаемые. Это
точки, числа, это скачки массы, а не ее непрерывные
эволюции. В этих скачках, без всяких переходных ступе-
ней и положений, в этом отсутствии каких-либо перехо-
дов между серебром и кадмием, или, например, между
алюминием и кремнием должно видеть такую задачу, к
которой прямое приложение анализа бесконечно малых
непригодно»**.
Но если в периодическом законе отражены в их вза-
имной связи две стороны химических элементов или две
формы изменения их свойств — качественная и коли-
чественная, скачки и постепенность, то уже это одно го-
ворит о том, что сами химические элементы нужно рас-
сматривать не как вечные, неизменные, неспособные пе-
реходить друг в друга, а, напротив, как находящиеся в
развитии, изменении, как способные к взаимным превра-
* Д. И. Менделеев. Периодический закон. Дополнительные ма-
териалы. Серия «Классики науки». Изд-во АН СССР, I960, стр. 318.
** Д. И. Менделеев. Периодический закон, 1958, стр. 216—217.

щениям. Тогда единство и взаимообусловленность двух
сторон химических элементов выступили бы как един-
ство и взаимообусловленность двух форм движения (раз-
вития) химических элементов — скачкообразной и коли-
чественно-постепенной. В таком случае скачки при пере-
ходе от элемента к элементу согласно их расположению
в периодической системе можно было бы рассматри-
вать как статическое, застывшее отражение реальных,
живых скачков и переходов между элементами, происхо-
дящих в процессе их реальных взаимопревращений друг
в друга.
Отсюда следовала необходимость признания общ-
ности происхождения и внутреннего строения всех эле-
ментов. Но именно такой взгляд на открытый им закон
отрицал сам Менделеев. Он решительно настаивал на
том, что периодический закон «не вытекает вовсе из по-
нятия об единстве их (элементов.— Б. К.) материи» и
что в этом законе нет «указаний на единую материю и
на сложность наших элементарных тел...» * При этом
Менделеев считал, что начавшаяся на рубеже XIX и
XX вв. великая революция в физике (открытие радио-
активности, рентгеновских лучей, электрона) отнюдь не
пошатнула метафизического представления о неизмен-
ных атомах. В 1905 г. он настаивал на признании неиз-
меняющихся атомов простых тел и на отказе «от на-
дежды достичь желаемого постижения природы элемен-
тов изучением электрических и световых явлений...» **
«Химические элементы самостоятельны, ими надо огра-
ничить познание о превращении веществ друг в дру-
га» ***,— писал он.
Вместе с тем Менделеев понимал, что обнаруженные
им скачки и переходы химических элементов так и оста-
нутся непонятными и необъяснимыми, пока не будут
открыты факты реальных переходов элементов друг в
друга. Если такие факты обнаружились бы, то появилась
бы «быть может возможность понять закономерность,
примеченную в элементах, а именно их периодичность,
но пока что говорить о превращении одних элементов в
другие просто запросто нет никакого повода, и надо при-
* Д. И. Менделеев. Периодический закон, стр. 221.
** Там же, стр. 586.
*** Там же, стр. 447.

нимать хотя бы периодичную законность элементов за
вывод... также непонятный по существу, как непонятно
тяготение...»*
Итак, вскрыв диалектику взаимосвязей между хими-
ческими элементами, Менделеев не смог до конца выдер-
жать диалектический взгляд на элементы и на их перио-
дический закон, поскольку он перешел впоследствии на
метафизическую, по существу, позицию, стал отстаивать
самобытность, неизменность и непревращаемость элемен-
тов и тем самым лишал себя возможности рационально
объяснить связь двух сторон элементов как связь двух
противоположных сторон их реального движения, их
развития. Тем самым Менделеев не смог объяснить и по-
нять до конца глубокого философского значения откры-
того им закона.
После смерти Менделеева периодический закон полу-
чил новое физическое объяснение с позиции признания
единства материи — структурных частиц, из которых об-
разуются все химические элементы, — и единства их про-
исхождения; скачки и переходы между местами в перио-
дической системе выступили теперь как реальные скачки
при переходе одного элемента в другой в процессе раз-
вития материи. Увидеть ясно эту перспективу полного
торжества диалектики периодического закона мешали
Менделееву некоторые остатки метафизического взгляда
на элементы; эти остатки, говоря словами Энгельса,
крепко сидели в головах тогдашних ученых.
Наконец, сошлемся еще на Дарвина, как на того уче-
ного, чьи открытия нанесли сильнейший удар по метафи-
зическому взгляду на природу и способствовали широ-
кому проникновению диалектического подхода к явле-
ниям жизни. Об этом писали Энгельс в «Анти-Дюринге»
и Ленин в работе «Что такое «друзья народа»...». В са-
мом деле, Дарвин на словах, на первый взгляд, отрицал
скачки, говоря, что «природа не делает скачков» (в смы-
сле резких, ничем не обусловленных разрывов в духе
катастроф Кювье). На деле же, своими научными откры-
тиями, он подтвердил взгляд на развитие как на диалек-
тический процесс, в котором постепенные, количествен-
ные изменения закономерно влекут за собой коренные,
качественные изменения биологических видов. По сути
* Д. И. Менделеев. Периодический закон, стр. 447—448.

дела, именно эта диалектическая идея лежит в основе
всего основного дарвиновского труда «Происхождение
видов». На вопрос о том, как возникают новые виды, т. е.
такие группы животных или растений, которые коренным
образом, качественно отличны друг от друга, дарвинизм
отвечает так: внутри существующего вида возникают
количественно различающиеся между собой разновид-
ности; выживают обычно наиболее резко разнящиеся
разновидности, отстоящие друг от друга дальше, чем все
остальные; постепенно, очень медленно и незаметно,
иногда в течение многих тысячелетий, количественные
расхождения в признаках будут накопляться и усили-
ваться, суммируясь и закрепляясь при передаче их по
наследству потомкам. Наконец, на известной ступени
этого постепенного процесса расхождения признаков
происходит скачок, т. е. переход медленно накапливав-
шихся, незначительных количественных изменений в ко-
ренное, качественное изменение — в изменение вида.
Другими словами, разнящиеся до того времени чисто ко-
личественно разновидности расходятся друг от друга на-
столько далеко, что превращаются в новые виды. В этом
случае постепенно накапливающиеся количественные из-
менения в результате их суммирования перестают быть
скрытыми, а выступают наружу в форм.е ясно и резко
обнаруживаемого изменения качества. «Когда разновид-
ности очень резко отличаются одна от другой, — пишет
Дарвин,— их возводят на степень вида»*.
В области физики мы находим то же самое противо-
речие между содержанием естественнонаучного откры-
тия, на деле подтверждающим диалектику природы,
и метафизическим способом мышления самих естество-
испытателей, отрицающим эту диалектику, например,
сводящим мысль о диалектическом развитии природы к
идее плоской, вульгарной, односторонней эволюции, не
допускающей каких бы то ни было скачков, т. е. корен-
ных, качественных изменений.
В результате такого противоречия, возникшего внутри
естествознания, развитие самого естествознания ста-
новится болезненным. На его пути возникают препятст-
вия, мешающие извлечь правильные выводы из новых
* Чарльз Дарвин. Происхождение видов. Сельхозгиз, 1952,
стр. 160.

открытий. При таких условиях диалектика может про-
никать в головы естественников только стихийно, неосоз-
нанно, против воли и желания самих ученых. Поэтому,
если в тех или иных работах по естествознанию имеет
место применение, хотя бы бессознательное, диалектиче-
ского метода, то это — применение непоследовательное,
неуверенное, с отступлениями от диалектики и уступками
в пользу старой метафизики, как это мы видели на при-
веденных выше примерах. Если такие поистине ги-
ганты теоретической мысли, какими были Менделеев и
Дарвин, отступали от той диалектики, которую они при-
меняли на деле в своих великих открытиях, то что гово-
рить об ученых меньшего масштаба, особенно о таких,
которые никогда не поднимались выше частных эмпири-
ческих исследований по тем или другим более или менее
узким вопросам, касающимся отдельных естественно-
научных дисциплин? Как правило, их мышление остава-
лось в безраздельном плену у старой метафизики.
Рассмотренное только что противоречие требует
своего объяснения. Сейчас мы остановимся лишь на его
познавательной стороне, оставляя выяснение причин со-
циального порядка до специального исторического ис-
следования.
Чтобы выяснить теоретико-познавательную сторону
вопроса, необходимо обратиться к тем предпосылкам
указанного противоречия, которые лежали внутри есте-
ственных наук и были связаны с самим характером по-
знания природы человеком. Чтобы эти причины стали
яснее, обратим внимание на то обстоятельство, что отме-
ченное выше противоречие затрагивает две стороны —
объективную и субъективную — в развитии естествозна-
ния. С одной стороны, перед нами объективное значение
открытий, независимое от взглядов ученых, в том числе
и самого автора данного открытия. Это объективное
значение открытий (таких, как, например, открытие
атомно-молекулярной теории, закона сохранения и пре-
вращения энергии, периодического закона химических
элементов, теории эволюции в биологии и т. п.) состояло
в том, что все они вскрывали и подтверждали объектив-
ную диалектику природы.
С другой стороны, перед нами субъективное толкова-
ние этих и других открытий самими естествоиспытате-
лями, часто самым решительным образом расходящееся

с истинным, действительным значением сделанных от-
крытий. Это толкование целиком зависит от метафизиче-
ского способа мышления, господствующего в головах
ученых и подсказывающего им одностороннюю, а потому
неправильную оценку их же собственных достижений.
Энгельс выделяет обе стороны этого противоречия,
т. е. противопоставляет то, что делают фактически естест-
венники, и то, что они думают или признают на словах.
Так, например, показав метафизические взгляды естест-
воиспытателей на случайность и необходимость, Энгельс
противопоставляет этим взглядам дарвиновское учение,
которое на деле опровергало в данном случае метафи-
зику и доказывало диалектику взаимоотношения обеих
категорий. В связи с этим Энгельс спрашивает: «В то
время как естествознание продолжало так думать, что
сделало оно в лице Дарвина?» [9, стр. 174].
Противоречие между объективным значением откры-
тий и субъективными взглядами самих ученых, между
личными воззрениями ученого и фактическим открытием,
сделанным тем же ученым, проявляется именно в том,
что ученый думает одно, а делает другое. Это противоре-
чие между субъективной и объективной сторонами нужно
учитывать в истории любого крупного естественнонауч-
ного открытия, сделанного тем или иным естествоиспы-
тателем.
Для того чтобы показать, как возникают такие про-
тиворечия в естествознании, необходимо рассмотреть
общий вопрос о соотношении объективного и субъектив-
ного в плане соотношения содержания и формы. Объек-
тивное, действительное содержание естественнонаучных
открытий составляет содержание всего естествознания,
а субъективный, личный взгляд ученых на эти открытия
и самый способ мышления ученых составляет форму
мышления естествоиспытателей.
Каково же взаимоотношение между формой и содер-
жанием, рассмотренных применительно к естествозна-
нию? История науки, история всего человеческого позна-
ния показывает, что сначала изменяется содержание
науки, а затем в соответствии с этим должна измениться
и форма мышления ученых.
Отставание формы от содержания в ходе развития
науки вытекает из того обстоятельства, что ее содержа-
ние, отражающее материальную действительность, пер-

вично, независимо от субъекта, а форма мышления вто-
рична, производна, как и само мышление; поэтому форма
не может в своем развитии не отставать от содержания,
не может не запаздывать, ибо ее изменение следует во
времени за предшествующим ему изменением содержа-
ния. Таким образом, применительно к истории естество-
знания, это положение означает, что изменение формы,
или способа, мышления, изменение личных взглядов на
вещи со стороны самих естествоиспытателей происходит
после того, как изменяется содержание самого естество-
знания, т. е. после того, как новые открытия потребуют
изменить форму, или способ, мышления ученых с тем,
чтобы ученые могли правильно понять истинное значе-
ние делаемых ими новых открытий.
О том, как классики марксизма различали форму и
содержание в различных естественнонаучных воззре-
ниях, можно судить по их оценке дарвиновского учения.
Например, Энгельс писал: «В учении Дарвина я согла-
сен с теорией развития, дарвиновский же способ доказа-
тельства (борьба за существование, естественный отбор)
считаю всего лишь первым, временным, несовершенным
выражением только что открытого факта» [3, стр. 305].
В этом же духе, давая высокую оценку работе Дарвина,
Маркс отмечал: «Приходится, конечно, мириться с грубо
английской манерой изложения» [3, стр. 121]. Следова-
тельно, Маркс и Энгельс различали существо дарви-
новского открытия (теорию развития), с которым они
соглашались, и его форму (способ доказательства, ма-
неру изложения), которую считали преходящей и неа-
декватной содержанию сделанного Дарвином великого
открытия.
С точки зрения взаимодействия формы и содержания
внутренний «механизм» развития науки можно предста-
вить следующим образом: сначала меняется содержание,
становясь новым; на этой почве создается конфликт, или
несоответствие, между оставшейся еще старой формой и
ставшим уже новым содержанием. Новое содержание
требует и ищет для себя новую форму, стремится ее
установить для достижения ее соответствия с собою, т. е.
с наличным содержанием. Но форма отстает от содержа-
ния, не поспевает за ним в своем развитии, а потому на
известный период конфликт между новым содержанием
и старой формой неизбежно должен обостряться, пока

противоречие между ними не разрешится в пользу уста-
новления новой формы, соответствующей существую-
щему уже содержанию.
Когда в XIX в. естествознание по своему фактиче-
скому содержанию становилось диалектическим, старая
форма мышления естествоиспытателей начала резко от-
ставать от нового содержания науки. Но автоматически,
самотеком, старая форма не могла смениться новой фор-
мой, адекватной новому содержанию. Процесс такой
смены был к тому же отодвинут и заторможен причи-
нами, коренившимися в условиях классовой борьбы в
тогдашнем обществе. Реакционная классовая идеология
буржуазии XIX в. с ее враждой к революционной диа-
лектике только усугубляла и обостряла уже существо-
вавшее противоречие между старой формой и новым со-
держанием в естествознании и задерживала его разре-
шение, но она не являлась единственной причиной этого
противоречия. Последнее возникло из самого характера
познавательного процесса в силу того, что субъективная
сторона в ходе развития, будучи производной, вторичной,
может отставать и нередко отстает от объективной сто-
роны; в силу этого возникает известное несоответствие
между обновляющимся в данный момент содержанием
и устаревающей в этот же момент формой.
Внешние обстоятельства, например условия классо-
вой борьбы, могут ускорить или задержать разрешение
этого противоречия, могут обострить или смягчить его;
но самое его возникновение обусловлено причинами по-
знавательного порядка, а потому его ближайшие при-
чины надо искать в том именно факте, что духовное,
субъективное отстает от материального, объективного,
что сначала меняется последнее, а за ним и соответст-
венно ему рано или поздно меняется и первое. Но чтобы
понять этот процесс во всей его сложности и конкрет-
ности, надо учитывать не только познавательные, но и
социальные, классовые его причины и условия. «Если
рассматривать отношение субъекта к объекту в логике,—
писал Ленин,— то надо взять во внимание и общие по-
сылки бытия конкретного субъекта (= жизнь чело-
века) в объективной обстановке» [16, стр. 194].
Каким же путем в конце концов разрешается рас-
смотренное выше противоречие? Путем революций в есте-
ствознании. Такие революции в своей основе сводятся к

ликвидации на данном этапе развития науки разрыва и
несоответствия между формой и содержанием научного
мышления путем быстрого и резкого приведения формы
в соответствие с содержанием. В революции, таким обра-
зом, разрешается «борьба содержания с формой и об-
ратно» и происходит «сбрасывание формы, переделка
содержания», о чем Ленин писал, как об одном из эле-
ментов диалектики [см. 16, стр. 215]. При этом определя-
ющая роль принадлежит именно содержанию, развитие
и переделка которого вынуждает форму рано или поздно
приходить в соответствие с содержанием, достигать со-
гласованности с ним. Но и форма обладает активностью
по отношению к содержанию: она либо способствует его
развитию и совершенствованию, когда соответствует
ему, либо тормозит его развитие, когда у нее отсутствует
соответствие с содержанием. «Форма существенна: Сущ-
ность формирована. Так или иначе в зависимости и от
сущности...» — отмечает Ленин [16, стр. 133]. В другом
месте Ленин писал, что всякий перелом в развитии «не-
избежно ведет к несоответствию старой формы с новым
содержанием» [14, стр. 392].
В науке, так же как и в природе и в обществе, проис-
ходят свои революции, когда в сравнительно короткий
срок под влиянием новых фактов рушатся и преобразу-
ются самым коренным образом старые взгляды на вещи.
Подобные революции состоят в том, что под напором
новых естественнонаучных открытий (нового содержа-
ния) происходит бурная смена формы, или способа,
мышления ученых.
Рассмотрим две такие революции. Одна произошла в
химии в конце XVIII в., другая — в физике на рубеже
XIX и XX вв.
В чем состояла первая революция? В том, что разви-
тие экспериментального способа исследования в химии
XVIII в. потребовало адекватного способа мышления у
химиков, с тем чтобы данные экспериментов и химиче-
ских анализов логически правильно оценивались самими
учеными, чтобы из них делались логически правильные
выводы; в частности, необходимо было, чтобы то, что
доказано экспериментом, не смешивалось в одну кучу со
всякого рода необоснованными и непроверенными на-
турфилософскими догадками и просто фантастическими
предположениями.

В работе «Что такое «друзья народа»...» Ленин пи-
сал: «Это самый наглядный признак метафизики, с кото-
рой начинала всякая наука: пока не умели приняться за
изучение фактов, всегда сочиняли a priori общие теории,
всегда остававшиеся бесплодными. Метафизик-химик, не
умея еще исследовать фактически химических процес-
сов, сочинял теорию о том, что такое за сила химическое
сродство? Метафизик-биолог толковал о том, что такое
жизнь и жизненная сила? Метафизик-психолог рассуж-
дал о том, что такое душа? Нелеп тут был уже прием.
Нельзя рассуждать о душе, не объяснив в частности пси-
хических процессов: прогресс тут должен состоять
именно в том, чтобы бросить общие теории и философ-
ские построения о том, что такое душа, и суметь поста-
вить на научную почву изучение фактов, характеризую-
щих те или другие психические процессы» [10, стр. 126—
127].
Именно такова была старая форма, или прием, мыш-
ления химиков во второй половине XVIII в. Хотя было
уже накоплено множество новых точно проверенных
фактов, доказывающих, что горение и кальцинация (про-
каливание металла на воздухе) — это вовсе не распад на
землю и мифический флогистон, что при горении и обжи-
гании тела увеличиваются в весе и т. д., тем не менее
химики не умели извлечь из этих фактов логически пра-
вильных выводов. Мышление химиков находилось еще в
плену у старого, натурфилософского подхода (этот
именно подход Ленин выше и назвал метафизическим).
Такой натурфилософский подход состоял в том, что на
место реальных связей в природе придумывались искус-
ственные, мифические, на место экспериментально про-
веренных фактов ставились вымыслы или общие рас-
суждения, ничем не подкрепленные и опытно не доказан-
ные. Этот прием, эта старая форма мышления химиков
пришла в XVIII в. в непримиримое противоречие с но-
вым содержанием химии как экспериментальной науки.
Конфликт между ними стал неизбежен, он назрел, обо-
стрился, а затем получил разрешение в «химической ре-
волюции», как назвали сами химики переворот, вызван-
ный открытием Лавуазье.
Лавуазье решительно выступил против предвзятых
предположений о числе и природе химических элемен-
тов, предположений, вытекавших не из опытных данных,

а из сочинений древних авторитетов. Идея о флогистоне
целиком базировалась на представлениях, дошедших к
химикам XVIII в. от Аристотеля через алхимию. Ла-
вуазье писал: «...тенденция считать, будто все тела при-
роды состоят лишь из трех или четырех элементов, ведет
свое происхождение от предрассудка, дошедшего к нам
от греческих философов. Предположение о четырех эле-
ментах... является чистой гипотезой, созданной челове-
ческим воображением задолго до того, как появились
первые представления из области экспериментальной
физики и химии. Еще не было никаких фактов, а строи-
лись системы. Теперь же, когда у нас собраны факты,
похоже на то, как будто мы стараемся отмахнуться от
них, если они не согласуются с нашими предвзятыми
теориями, настолько, по-видимому, авторитет этих от-
цов человеческой философии дает еще себя чувствовать
и, несомненно, будет еще тяготеть и над будущими по-
колениями»*.
Лавуазье выступает именно против устарелого при-
ема исследования, против устарелой формы мышления,
пришедшей в противоречие с новым содержанием химии;
он требует установления соответствия между способом
мышления и фактическим содержанием науки, призна-
ния того, что только строго проверенные факты могут
составить основу химии. Вместе с тем он показывает, что
на деле все его современники — химики уже отказыва-
ются от аристотелевских натурфилософских взглядов и
под влиянием фактов начинают признавать, что число
элементов больше четырех. «Весьма примечательно,—
писал Лавуазье, — что в то время, как все проповедуют
теорию четырех элементов, нет ни одного химика, кото-
рый силою фактов не был бы вынужден допустить го-
раздо большее число... Но все они подчинялись веянию
своего времени, которое довольствовалось утвержде-
ниями без доказательств или, во всяком случае, прини-
мало часто за факт далеко не обоснованные предполо-
жения» **.
В противовес этому устарелому приему мышления
Лавуазье выдвигает требование поставить на научную
* Антуан-Лоран Лавуазье. Мемуары. Серия «Классики мировой
науки», 1929, стр. 59.
** Там же.

основу изучение фактов и тем самым устранить произ-
вольность и искусственность построений, навязываемых
натурфилософским подходом. «Единственное средство
избежать этих заблуждений, — писал Лавуазье, — состоит
в том, чтобы устранять... субъективные суждения, кото-
рые одни только и могут нас свести с правильного пути;
чтобы подвергать их постоянной проверке опыта, чтобы
держаться лишь фактов... чтобы не искать истины ни в
чем ином, как в естественной связи опытов и наблюде-
ний...
Глубоко убежденный в этих истинах, я поставил себе
законом никогда не делать ни одного шага вперед иначе,
как от известного к неизвестному, не делать никаких вы-
водов, которые не вытекали бы непосредственно из опы-
тов и наблюдений...»*
Крушение теории флогистона, тесно связанной с уче-
нием о четырех элементах (огонь, воздух, вода, земля),
было не только крушением конкретной химической тео-
рии под влиянием новой кислородной теории, созданной
Лавуазье. Вместе с тем это было крушением старого, на-
турфилософского способа мышления химиков и перехо-
дом к тогда для химии еще новому индуктивному способу
мышления, опиравшемуся целиком на эксперимент и
формальную логику.
Со времени, когда в 1661 г. Роберт Бойль впервые
выступил в защиту этого нового способа мышления хи-
миков, до работ Лавуазье прошло сто с лишним лет.
В течение этих ста лет усиливался и нарастал конфликт
между старой натурфилософской формой мышления хи-
миков и новым экспериментальным содержанием химии,
ее новыми фактами. За этот период форма резко отста-
ла от содержания, причем только благодаря подлинно
революционным действиям Лавуазье как ученого старая
форма была сброшена и была установлена новая форма,
отвечавшая в тот момент существовавшему тогда содер-
жанию химии. Общая предреволюционная обстановка во
Франции стимулировала быстрейшее разрешение назрев-
ших тогда противоречий, причем разрешение их именно
революционным путем. В этом отношении Лавуазье, ко-
торый субъективно был врагом французской буржуазной
революции, тем не менее в области своей научной дея-
* Антуан-Лоран Лавуазье. Мемуары, стр. 57—58.

тельности испытал на себе ее влияние и лучше, чем кто
бы то ни было другой во Франции того времени, выпол-
нил в химии историческую задачу, поставленную перед
химиками ходом развития самой науки.
Но уже в начале XIX в. прием мышления, защищав-
шийся Лавуазье, стал устаревать, отставать от жизни.
Новое содержание химии, открытие новых фактов, касав-
шихся установления так называемых стехиометрических
законов (законов химического состава) требовало уже
отказа от ограниченно эмпирического, формально-логи-
ческого способа мышления, на котором настаивал Ла-
вуазье. Было уже неправильно требовать, чтобы химики
делали только такие выводы, которые вытекали бы «не-
посредственно из опытов и наблюдений», и не пользова-
лись никакими гипотезами. Необходимо теперь было, как
раз наоборот, прибегнуть к гипотезе, чтобы объяснить
новые факты и наметить перспективы дальнейшего науч-
ного развития. Эта новая задача ставилась еще Ломоно-
совым в середине XVIII в. и была решена в области хи-
мии Дальтоном, основателем химической атомистики
XIX в. С этого момента в химии начало назревать но-
вое противоречие между ставшей уже старой формой
эмпирического, формально-логического мышления и но-
вым содержанием химии, опирающейся не только на
факты, но и на освещение этих фактов с помощью атом-
ной теории.
Другая революция произошла в физике на рубеже
XIX и XX вв. благодаря открытию радиоактивности,
электрона, зависимости массы от движения («электро-
магнитная масса» электрона) и других явлений, доказав-
ших недостаточность и ошибочность старых, упрощен-
ных, механистических взглядов на физическое строение
материи, на атомы и элементы, на массу, на формы дви-
жения материи и т. д. Вызванную этими открытиями
коренную ломку старых физических понятий и теорий
Ленин назвал «новейшей революцией в естествознании».
Это была подлинная революция, ибо вместе с крушением
метафизических представлений в физике получало свое
разрешение, хотя и не полное, отмеченное выше противо-
речие между новым, диалектическим содержанием фи-
зики и старой, метафизической формой мышления физи-
ков. Старая форма мышления стала рушиться, причем
рушиться коренным образом, быстро, резко и явно.

Старая форма пришла в противоречие с объективным со-
держанием физики еще полвека до этого (после откры-
тия закона сохранения и превращения энергии); в тече-
ние этого полувека форма мышления ученых все больше
отставала от быстро идущего вперед содержания, и к
концу XIX в. она оказалась настолько отставшей, что
последовавшие новые открытия привели к ее внезапной
и очень крутой ломке. Ленин в книге «Материализм и
эмпириокритицизм» показал, что новейшая революция
в физике состоит именно в том, что происходит переход
от метафизического материализма к диалектическому
материализму. «Этот шаг делает и сделает современная
физика, — констатирует Ленин, — но она идет к единст-
венно верному методу и единственно верной философии
естествознания не прямо, а зигзагами, не сознательно,
а стихийно, не видя ясно своей «конечной цели», а при-
ближаясь к ней ощупью, шатаясь, иногда даже задом.
Современная физика лежит в родах. Она рожает диалек-
тический материализм» [11, стр. 299].
Таким образом, и в данном случае революция в науке
состояла прежде всего в сбрасывании старой формы
мышления, в приведении формы мышления в соответст-
вие с содержанием самой науки. В дальнейшем мы еще
вернемся к рассмотрению вопроса о революциях в науке,
но пока ограничимся сказанным.
Работы Ленина дают ключ к пониманию закономер-
ностей истории естествознания с точки зрения марксист-
ской диалектики и материалистической теории познания.
Они дают ключ к пониманию трудностей и противоречий
философского порядка, возникавших и возникающих в
естествознании; вместе с тем они дают образец того, как
надо бороться с враждебными марксизму воззрениями,
и указывают конкретные пути к достижению полной
победы материализма над идеализмом, полного разгрома
гносеологических корней идеализма. В этом, в частности,
обнаруживается единство диалектики и теории познания,
поскольку борьба за торжество материалистической тео-
рии развертывается на основе последовательного и все-
стороннего применения диалектического метода.

Глава II
НЕРАЗДЕЛЬНОСТЬ ДИАЛЕКТИКИ, ЛОГИКИ
И ТЕОРИИ ПОЗНАНИЯ В ТРАКТОВКЕ ИСТИНЫ,
ЗАКОНА И ДРУГИХ ФИЛОСОФСКИХ КАТЕГОРИЙ
Продолжая рассматривать коренные вопросы марк-
систской философии с позиций единства диалектики, ло-
гики и теории познания материализма, обратимся к ана-
лизу под этим углом зрения других философских проб-
лем, так или иначе примыкающих к основному вопросу
всякой философии. Среди них мы выделяем прежде всего
вопрос об истине, как стоящий в наиболее тесной связи
с вопросом об отношении мышления к бытию. Строго
говоря, вопрос об истине является лишь другим выраже-
нием основного вопроса философии. Затем рассмотрим
под этим же углом зрения понятие закона и некоторые
другие философские категории.
1. Учение об истине в диалектике как логике
и теории познания
Что есть истина, т. е. что составляет содержание на-
ших знаний, наших субъективных образов (представле-
ний, мыслей и т. д.), — это исконный вопрос теории по-
знания. Он отражает собой в значительной степени не
только «вторую», но и «первую» сторону основного во-
проса всякой философии. По этой причине в вопросе об
истине, о ее понимании философы столь же резко разде-
ляются на материалистов, идеалистов и агностиков, как
и по основному вопросу всякой философии. Для мате-
риалиста истина есть соответствие, «совпадение» наших
субъективных образов (понятий, теорий и т. д.) с объек-
тивной реальностью, т. е. соответствие наших знаний

самой материальной действительности. Для объективного
идеалиста истина есть соответствие наших субъективных
представлений и т. д. некоторому высшему духовному
началу (мировому духу, абсолютной идее и т. п., что в
конечном счете есть лишь утонченное, «рафинированное»
понятие бога). Для агностика и субъективного идеали-
ста истина есть нечто условное, лишенное всякого объек-
тивного содержания, есть символ, или знак, или же соот-
ветствие одних мыслей другим мыслям и только.
Вместе с тем в вопросе об истине философы резко
разделяются еще и по другому основанию — на метафи-
зиков и диалектиков: первые рассматривают истину как
нечто готовое, данное, раз навсегда установленное на
вечные времена, короче говоря, как неизменное знание;
вторые, напротив, рассматривают ее как нечто текучее,
изменчивое, движущееся, развивающееся. Для первых
она есть одноактное «совпадение» субъекта с объектом,
мертвое, неподвижное «совпадение» мысли с реальной
действительностью. Для вторых она есть процесс разви-
тия наших знаний, бесконечное приближение субъекта
к объекту, живая, подвижная копия с действительности,
становящаяся с каждым разом все более содержатель-
ным и более полным отображением действительности.
Наконец, и логики разделяются по вопросу об истине
на формальных и диалектических: первые рассматри-
вают человеческое мышление и его законы лишь со сто-
роны его формальной правильности, его логической
структуры; тем самым они в неявном виде принимают
истину за готовое знание, отвлекаясь от ее текучести,
изменчивости. Между ними и метафизиками по вопросу
об истине и ее понимании имеется существенное разли-
чие: метафизики отрицают изменчивость истины, т. е. на-
ших знаний, и абсолютизируют ее; формальные логики
лишь абстрагируются от изменчивости истины, предо-
ставляя другой логической науке решить и исследовать
этот вопрос. Такой другой логической наукой является
диалектическая логика. Она исходит из того, что истина
есть процесс, как учил Ленин. Поэтому диалектическая
логика есть не что иное, как распространение диалектики
на область мышления и его законов; следовательно, она
есть органическая часть диалектики.
Как же в вопросе об истине в ее марксистско-ленин-
ском понимании проявляется единство диалектики, ло-

гики и теория познания материализма? Прежде всего,
оно проявляется в том, что вопрос об истине признается
одновременно предметом исследования не только мате-
риалистической теории познания, но в не меньшей сте-
пени — диалектики и диалектической логики. Однако в
каждой из них этот вопрос ставится и рассматривается
с той его стороны и в том его разрезе, которые соответ-
ствуют данной стороне марксистско-ленинской филосо-
фии. Так, если теорию познания в первую очередь инте-
ресует вопрос, соответствуют ли наши знания объектив-
ной действительности, т. е. имеют ли они объективное
содержание, то диалектику в первую очередь интересует
вопрос о том, даны ли эти знания нам в готовом, окон-
чательном виде или же они непрестанно развиваются,
как это показывает история науки, история всего чело-
веческого познания. Для логики же в вопросе об истине
важно выяснить роль мышления и его законов, поскольку
истина постигается лишь с помощью абстрактно-теоре-
тического, следовательно, логического мышления. Ленин
писал, что не психология и не феноменология духа (т. е.
не рассмотрение психических явлений, как они протекают
в индивидуальном сознании человека, и не их эмпириче-
ское описание), а вопрос об истине составляет предмет
логики [см. 16, стр. 165]. Поэтому самую логику можно
определить в общем случае как науку о законах мышле-
ния, ведущего к истине.
Таким образом, связь и единство диалектики, логики
и теории познания определяется в данном случае суще-
ствованием связи и единства различных сторон самого
предмета исследования (истины), который, как и всякий
предмет науки, обладает определенным внутренним
единством и целостностью. В силу того, что сам предмет
(истина) един во всех своих сторонах и проявлениях,
невозможно изолировать одну какую-нибудь из его сто-
рон и рассматривать ее в полном отрыве от других его
же сторон. Но вместе с тем нельзя и смешивать различ-
ные его стороны, нельзя их произвольно подменять одну
другой, так как это может привести к серьезным фило-
софским ошибкам. Надо видеть именно диалектическое
единство разных сторон предмета и в то же самое время
уметь провести тонкое различие между ними. Такое
умение полностью отсутствовало у махистов, за что их
беспощадно критиковал Ленин. Например, Богданов

утверждал, что так как истина относительна, изменчива,
то, значит, нет никакой объективной истины. Следова-
тельно, из факта относительности, изменчивости наших
знаний делался гносеологический вывод в пользу субъек-
тивного идеализма.
Правильно применяя положение о единстве диалек-
тики, логики и теории познания и последовательно при-
держиваясь этого положения в своей критике махизма,
Ленин показал, в чем состояла в данном случае фило-
софская ошибка Богданова, и не только в части оконча-
тельного вывода (объективной истины нет, истина может
быть только субъективной), но и в части всего хода его
рассуждений. Прежде всего, Ленин вскрыл и показал,
что у Богданова смешаны два разных вопроса или,
можно сказать иначе, две различные стороны одного и
того же вопроса об истине [см. 11, стр. 110]: во-первых,
вопрос о том, существует ли объективная истина, т. е.
имеется ли в наших знаниях такое содержание, которое
не зависит ни от отдельного человека, ни от всего челове-
чества, и, во-вторых, если да, т. е. если объективная
истина существует, то может ли она сразу и до конца
быть раскрыта и познана, или же она раскрывается и
познается постепенно, последовательно, по стадиям. Пер-
вый вопрос (или первая сторона вопроса об истине) есть
вопрос об объективной истине, и это вопрос теории по-
знания; второй — это вопрос о соотношении абсолютной
и относительной истины, вопрос о движении нашего по-
знания через бесконечный ряд относительных, неполных
истин к абсолютной, полной, исчерпывающей истине, ко-
торая выступает как сумма, итог всех относительных
истин; последний вопрос относится к области диалектики,
как учения о развитии.
Оба вопроса (или обе стороны общего вопроса об
истине) неразрывно связаны друг с другом, как это пока-
зывает Ленин, и в то же время они различны между
собой. Только при том условии, что наше знание, наше
познание (истину) мы будем рассматривать как изменчи-
вое, относительное, но как содержащее зерна абсолют-
ного знания (абсолютной истины), мы сможем обосно-
ванно доказать наличие в нем объективного содержания
и отбросить вздорные выдумки махистов о том, что
объективной истины нет, что всякая истина по своей при-
роде только субъективна. Другими словами, гносеологи-

ческий вопрос об объективной истине оказывается нераз-
рывно связан с методологическим (диалектическим) во-
просом о соотношении абсолютной и относительной
истины. Здесь мы видим, что это действительно не раз-
ные вопросы, а разные стороны общего вопроса об
истине, который включает в себя и предполагает нераз-
дельное единство и соотношение между объективной,
абсолютной и относительной истиной. Не случайно
Ленин писал «насчет применения Энгельсом диалек-
тики к гносеологии» и в качестве примера ссылался
на вопрос об абсолютной и относительной истине [11,
стр. 228].
В этой глубокой связи, в этом единстве различных
сторон марксистско-ленинского учения об истине как раз
и отражается общее единство различных сторон всей фи-
лософии марксизма-ленинизма — ее диалектики, ее
логики, ее теории познания. Основой этого единства слу-
жит, как уже отмечалось выше (повторим это еще раз),
единство самого предмета философского исследования:
человеческое познание есть отражение внешнего мира в
сознании людей, а так как мир есть движущаяся мате-
рия, и потому он находится в непрестанном движении,
изменении и развитии, то и его отражение в сознании
людей не может не быть движущимся, изменчивым, раз-
вивающимся. Уже в этом, самом общем положении ма-
териалистической диалектики заложено соотношение
между объективной (=отражение объекта в сознании
субъекта), абсолютной и относительной (=отражение из-
менчивое) истиной. Вместе с тем здесь ярко выражено
признание единства диалектики и теории познания, при-
знание того, что диалектика и есть теория познания ма-
териализма.
В силу такого именно признания классики марксизма-
ленинизма рассматривали вопрос об истине как в плане
объективного содержания наших знаний, так одновре-
менно и в плане движения нашего познания от менее
полного, точного и глубокого знания к более полному,
точному и глубокому знанию. Здесь, как и выше, совер-
шенно невозможно отделить и обособить так называемое
гносеологическое рассмотрение вопроса от методологи-
ческого (диалектического), ибо, повторяем, в маркси-
стско-ленинской философии есть один, цельный подход,
одно, единое рассмотрение, которое одновременно и с

равным правом является и диалектическим и материали-
стическим. Вот почему глубоко неправы были те фило-
софы, которые под влиянием культа личности Сталина
при изложении диалектического материализма вопрос об
истине старались втиснуть только в раздел о философ-
ском материализме, причем только в его «третью черту»
(в соответствии со сталинской характеристикой), и пол-
ностью выносили его за пределы диалектики, за пределы
марксистского диалектического метода,
В истории философии и естествознания, в истории
науки вообще наблюдаются две крайности в понимании
истины, и обе эти крайности есть результат односторон-
него, а потому неверного решения вопроса о соотноше-
нии объективной, абсолютной и относительной истины.
Одна крайность возникнет в обстановке твердо уста-
новленных, казалось бы, навечно закрепленных истин
науки. Фундамент науки в виде ее законов считается не-
зыблемым, так что, по мнению ученых, теперь остаются
лишь достройки и доделки окончательно уже построен-
ного на этом фундаменте здания науки. В этих условиях
появляется тенденция абсолютизировать достигнутые
знания, по крайней мере в их основе, следовательно, аб-
солютизировать истину. Все или главные истины науки
объявляются в этих условиях абсолютными, но вместе с
тем объективными: считается, что человек достиг предела
знания в данной области науки. Так это было в XVII и
XVIII вв. и даже отчасти в первой трети XIX в., когда
все явления природы, а иногда и общественной жизни
считались постигнутыми до конца, если их удавалось в
принципе «свести» к механике, объяснить исходя из ме-
ханических представлений и законов. Законы же меха-
ники трактовались как абсолютные, универсальные,
вечные и неизменные. Но вместе с тем они трактовались
как существующие объективно, в самой реальной дей-
ствительности. Таков был взгляд механического матери-
ализма, представляющего собой разновидность матери-
ализма метафизического.
С философской точки зрения такой взгляд означал
отрыв абсолютной истины от относительной, непонимание
их соотношения, отрицание относительности, изменчи-
вости наших знаний, научных понятий и теорий. Понятия
науки рассматривались как затвердевшие, окостенелые.
Это была метафизика.

Вторая крайность есть прямой антипод первой. Из-
вестно, что люди, не знающие диалектики, не владеющие
ею, легко бросаются из одной крайности в другую. Так это
происходит и в данном случае. В историческом развитии
науки период относительной устойчивости, отработанно-
сти и прочности понятий и теорий всякий раз — рано или
поздно — сменяется периодом крутой ломки установив-
шихся ранее представлений, теорий и понятий, периодом
коренной перестройки науки в самой ее основе, в ее фун-
даменте. Это периоды революции в науке. Теории и законы,
которые ранее казались абсолютными, универсальными,
более или менее внезапно и неожиданно обнаруживают
свою относительность, свою ограниченность более широ-
кими теориями и законами, свою применимость не по-
всеместно, как это признавалось ранее, а лишь в опре-
деленных, строгих, иногда довольно узких рамках.
Твердо установленные на первый взгляд научные поня-
тия внезапно оказываются изменчивыми, текучими,
ускользающими от охватывания их жесткими приемами
формально-логического анализа и формальных определе-
ний. Рушится вся картина мира, выработанная до тех
пор в качестве законченной истины, в качестве исчерпы-
вающего образа объективной реальности.
В условиях такой революционной ломки у людей на-
уки, не знающих диалектики, легко может возникнуть
впечатление, будто наши знания вообще не отражают
ничего объективно (т. е. вне нас и независимо от нас)
существующего. Видя, что рушится то, что до тех пор
считалось абсолютно верным отражением внешнего мира,
его картиной, ученые, мыслящие недиалектически, рассу-
ждают так: растерянность, вызванная крушением преж-
них теорий, происходит от того, что теории и поня-
тия науки считались раньше образами действительности
и им приписывалось какое-то объективное содержание, а
сама эта действительность рассматривалась как нечто
объективно реальное. Поэтому-то мы и попали в тупик,
говорят такие ученые, когда под влиянием новых науч-
ных открытий нам пришлось отказаться от принятой
раньше картины мира. Но все это сразу-де станет на свое
место, если мы откажемся от исходной посылки, будто
наши научные понятия и теории вообще отражают что-то
реальное. Надо лишь признать, что они суть удобные,
полезные для нас орудия систематизации нашего опыта,

наших субъективных переживаний и что с их помощью
мы экономим наши умственные усилия, работу нашей
мысли. Короче говоря, что понятия и теории науки
субъективны по своей природе и лишены всякого объек-
тивного содержания и объективного значения.
В таком случае, говорят рассуждающие по такому спо-
собу лица, никакого затруднения познавательного харак-
тера не возникнет, когда под воздействием новых науч-
ных открытий придется отказываться от старых взглядов,
теорий и понятий: просто надо будет признать, что эти
старые взгляды, теории и понятия были удобны для си-
стематизации прежнего опыта, а теперь их надо заменить
другими, столь же субъективистски трактуемыми оруди-
ями опыта в связи с тем, что изменился сам наш опыт,
что он требует для своего упорядочения новых теорий и
понятий несколько иного характера. Только и всего.
Перед нами типичная точка зрения чистого реляти-
визма. Из относительности (релятивности), изменчиво-
сти научных понятий релятивист делает гносеологический
вывод в пользу субъективизма: раз понятия относи-
тельны, изменчивы, значит, они не отражают ничего объ-
ективного, реального, вне нас существующего, а суть
лишь построения нашего ума, орудия нашего опыта.
Мы видим, таким образом, что если метафизик-мате-
риалист абсолютизирует научные понятия и признает
только одну абсолютную истину, которую он и отожде-
ствляет с объективной истиной, то релятивист и субъек-
тивист признают лишь одну относительную истину, лишая
ее объективного значения на том основании, что она не
носит абсолютного, неизменного, вечного характера. Сле-
довательно, здесь имеет место столь же неверное решение
вопроса о соотношении абсолютной и относительной ис-
тины, как и в случае метафизика-материалиста, причем
явно выступает неразрывная связь между неверным ре-
шением этого методологического вопроса с вытекающим
отсюда неверным решением гносеологического вопроса
об объективной истине.
Еще Энгельс писал, что большое количество гипотез,
быстро сменяющих одна другую, создает ложное пред-
ставление, будто мы не можем познать сущность вещей,
т. е. отразить объективную реальность [см. 9, стр. 191].
Между тем в этой смене гипотез, если они были пра-
вильны хотя бы отчасти, всегда имеется какое-то зерно

абсолютной истины, имеющее объективную значимость;
это зерно удерживается в науке, несмотря на то, что
сама гипотеза, содержавшая его первоначально, оказа-
лась разрушенной, отвергнутой и была заменена другой
гипотезой или другими гипотезами.
Однако вследствие особых исторических условий,
сложившихся во второй половине XIX в., Энгельсу при-
ходилось по преимуществу воевать против метафизики,
защищая и развивая диалектику (диалектику Маркса).
Это касается и вопроса об истине. Когда, например, Дю-
ринг на каждом шагу сыпал словечками вроде: «вечная
истина», «абсолютная истина», «истина в последней ин-
станции» и т. д., то Энгельс свою критику направлял на
доказательство диалектики соотношения между абсолют-
ной и относительной истины. В этом именно разрезе
и освещался данный вопрос в «Анти-Дюринге». Но
Энгельсу не требовалось особо доказывать существова-
ние объективной истины, т. е. защищать в этом пункте
материалистическую теорию отражения, так как Дюринг,
будучи метафизическим материалистом, не ставил, как
правило, под сомнение существование такой истины.
На рубеже XIX и XX вв., под влиянием начавшейся
«новейшей революции в естествознании» и связанного с
нею кризиса современной физики и всего естествознания,
обстановка круто изменилась. Махисты и прочие «физи-
ческие» идеалисты стали катиться через релятивизм в
субъективный идеализм, стали отрицать объективную
истину, заявляя, что, раз истина относительна, значит, она
субъективна и не имеет никакого объективного содержа-
ния. В этих новых исторических условиях, исходя из того
же единства диалектики и теории познания материа-
лизма, Ленин творчески разработал другую, нежели Эн-
гельс, а именно гносеологическую, сторону общего
марксистско-ленинского учения об истине. Этому в зна-
чительной степени был посвящен ленинский труд «Мате-
риализм и эмпириокритицизм».
Но как Энгельс, так и Ленин исходили из названного
учения как цельного, единого, монолитного. Когда Эн-
гельс разрабатывал, так сказать, методологическую (ди-
алектическую) его сторону, он ни на минуту не упускал
из виду и его гносеологическую сторону, отмечая ее вся-
кий раз, когда это требовалось обстоятельствами дела;
но у него просто не было повода систематически разра-

ботать учение об истине с его гносеологической стороны,
поскольку в то время враги марксизма, как правило,
атаковали марксистское учение об истине не с этой, а с
иной стороны. Поэтому укрепление и развитие данного
учения Энгельсу приходилось осуществлять в силу сло-
жившихся исторических условий именно с той стороны,
которая обстоятельствами дела выдвигалась на первый
план.
В иных исторических условиях Ленин обратился к
разработке того же вопроса об истине, но на этот раз по
преимуществу с гносеологической, теоретико-познава-
тельной его стороны, однако так, что все время подчер-
кивалась связь этой стороны вопроса с той, какая была
разработана Энгельсом. Более того, сам Ленин, когда он
разрабатывает вопрос об объективности истины, все
время ссылается на энгельсовский «Анти-Дюринг» и
постоянно исходит из того, что сказано там о диалек-
тическом соотношении абсолютной и относительной
истины.
Все это означает, что и Энгельс и Ленин, разра-
батывая данный вопрос, равно как и любой другой во-
прос марксистской философии, а также и все марксист-
ское учение в целом, концентрировали свое главное вни-
мание на той или иной его стороне, но так, что не нару-
шали при этом ни в малейшей степени его цельности.
Здесь не было ни тени эклектики, а было последователь-
ное развитие единого учения, но с разных его сторон, и
таких именно сторон, которые выдвигались на первый
план объективным ходом самой истории. В статье «Наши
упразднители» Ленин писал: «При богатстве и разно-
сторонности идейного содержания марксизма ничего нет
удивительного в том, что в России, как и в других стра-
нах, различные исторические периоды выдвигают осо-
бенно вперед то одну, то другую сторону марксизма...
Это не значит, что позволительно когда бы то ни было иг-
норировать одну из сторон марксизма; это значит только,
что не от субъективных желаний, а от совокупности
исторических условий зависит преобладание интереса к
той или другой стороне» [12, стр. 53—54].
Связь вопроса об истине с вопросом о единстве ди-
алектики, логики и теории познания обнаруживается еще
в одном пункте, касающемся вопроса о степени истин-
ности; его можно сформулировать так; что является

более истинным — чувственное, наглядное представление
об отдельном предмете или абстрактное понятие о его
внутренней сущности, т. е. об общем, с чем связан дан-
ный предмет? Чтобы ответить правильно на этот вопрос,
надо учесть, каков общий ход всякого познания, каков
общий диалектический путь познания истины. Тогда во-
прос о том, что истиннее, можно будет высказать так: что
ближе к истине? Поскольку путь к раскрытию истины
начинается с познания явлений и, соответственно, с чув-
ственного познания, а затем переходит к раскрытию сущ-
ности при помощи абстрактного мышления, то чув-
ственное представление оказывается дальше от истины,
нежели абстрактное понятие, выражающее сущность
предмета или явления. Ленин указывал, что истина до-
стигается не в начале познания, а в его продолжении, в
его процессе. Это исключительно важное положение мо-
жно толковать так: в начале познания, на его чувственно-
эмпирической ступени собирается исходный опытный ма-
териал, который в неявном виде содержит в себе искомую
истину; но ее надо еще найти, выявить, а затем прове-
рить, т. е. убедиться, что это действительно истина. Вы-
членение истины из исходного фактического материала
достигается при помощи абстрагирующей работы чело-
веческой мысли, т. е. в ходе продолжения познания, в
его процессе. Найденные посредством абстрактно-теоре-
тического мышления зерна абсолютной истины проходят
затем испытательную проверку на практике, которая со-
общает им характер проверенной и подтвержденной
объективной истины. Повторное прохождение человече-
ским познанием аналогичных циклов способствует обна-
ружению и накоплению все новых и новых зерен абсо-
лютной истины, которые, суммируясь, приближают на-
уку человека к полному знанию предмета, к абсолютной
истине во всем ее объеме.
В связи с этим Ленин писал, что, двигаясь от конкрет-
ного к абстрактному, мышление (если оно, конечно,
правильно, т. е. если оно верно отражает объективную
реальность) не отходит, а приближается к истине. Раз-
вивая мысль Маркса, высказанную в томе I «Капитала»,
Ленин отмечает, что стоимость (выражающая сущность
экономических отношений) лишена вещества чувствен-
ности, «но она истиннее, чем закон спроса и предло-
жения» [16, стр. 163].

Таким образом, и здесь гносеологический вопрос об
истине и даже о степени истинности ставится и решается
в зависимости от учета диалектики процесса познания,
от той ступени этого процесса, к которой относится форма
сознания, истинность которой мы хотим определить. Сле-
довательно, и здесь диалектика выступает как теория
познания, как общее учение о развитии, включающее в
себя целиком эту теорию.
Единство диалектики, логики и теории познания ис-
ключительно ясно выступает в вопросе о конкретности
истины. Конкретность истины означает, что то положение,
об истинности которого идет речь, рассматривается в
связи со всеми другими положениями, относящимися к
этому же кругу явлений. Это означает, что любой пред-
мет, любой процесс следует разбирать не изолированно
от всего, что его окружает, не обособленно от условий, в
которых он существует или реализуется, а в неразрывной
связи со всем этим, со всей совокупной исторической об-
становкой. Вместе с тем это означает, что предмет или
процесс рассматриваются в их изменении и развитии, но
не как нечто неизменное, неподвижное, законченное.
Конкретность истины означает, таким образом, истори-
ческий, другими словами, диалектический, подход к лю-
бому предмету или к любой мысли о предмете. Этот под-
ход выражен в положении, что все зависит от места, вре-
мени и обстоятельств. Здесь, как и в других пунктах
учения об истине, гносеологический вопрос (истина есть
соответствие мысли действительности) оказывается не-
раздельно связанным в своем решении с диалектикой как
учением о всеобщей связи и развитии всего сущего.
Вместе с тем вопрос о конкретности истины представляет
собой одно из центральных требований диалектической
логики; этим еще и еще раз обнаруживается нераздель-
ность диалектики и теории познания материализма с ло-
гикой. Ленин подчеркивал, что «диалектическая логика
учит, что «абстрактной истины нет, истина всегда кон-
кретна», как любил говорить, вслед за Гегелем, покой-
ный Плеханов» [15, стр. 72—73].
Абстрактная истина предполагает, напротив, фор-
мальность, отвлеченность, бессодержательность рассмо-
трения предмета (или мысли о предмете), в отрыве
от условий, от исторической обстановки, в которых он
существует (или, соответственно, в которых данная

мысль высказывается); абстрактность истины есть от-
влечение не только от условий, но и от изменчивости
вещи или мысли о вещи и рассмотрение той или другой
как готовой, данной, неподвижной. Истина поэтому при
абстрактном подходе выглядит как нечто вневременное,
не зависящее от условий и обстоятельств, отвлеченное от
живой действительности, пригодное на все случаи жизни,
для всех исторических эпох и для всех народов и стран
мира. Но при таком абстрактном, формальном, недиа-
лектическом подходе из истины выхолащивается все ее
живое содержание и она сама нередко превращается в
общую пустую фразу, лишенную какого-либо познава-
тельного и практического значения. Вследствие своей
крайней пустоты и общности такая истина не только
выглядит односторонней, но может легко перейти в свою
прямую противоположность — в заблуждение, если на
ней начать настаивать чрезмерно.
Попробуем, например, стоя на позиции абстрактного
понимания истины, ответить на вопрос: полезно ли
солнце для здоровья людей или же вредно? Очевидно,
что абстрактная постановка вопроса в такой крайне об-
щей форме не дает возможности найти какой-либо опре-
деленный ответ. Ведь здесь все зависит от конкретных
условий: в каких дозах пользоваться солнцем, при каких
обстоятельствах, в какое время дня и года, в каком ме-
сте земного шара и т. д. Тогда окажется, что при умерен-
ном пользовании солнцем оно может быть полезным, при
неумеренном — вредным. Затем очень важно состояние
здоровья человека, пользующегося солнцем: при одних
заболеваниях солнечные ванны и т. д. способствуют вы-
здоровлению, при других — такие процедуры противопо-
казаны и могут лишь обострить болезнь. То же касается
и возраста человека и т. д. и т. п. Диалектика состоит
здесь в том, чтобы установить именно конкретную истину,
а не ограничиваться общей, ничего не говорящей фразой:
«да», или «нет», или же «и да, и нет», что в данном слу-
чае означало бы «ни да, ни нет».
Если в области охраны личного здоровья и лечения
человеческого организма вопрос о конкретности истины
имеет такое большое значение, то его значение возра-
стает неизмеримо больше в области политической дея-
тельности партии. Критикуя позицию некоторых против-
ников марксистской линии нашей партии, Ленин разо-

блачал их мертвый и бессодержательный эклектицизм.
Ленин показывал, что отмеченный эклектицизм состоял
в том, что у его носителей «нет и тени попытки самостоя-
тельно, с своей точки зрения, проанализировать как всю
историю данного спора (марксизм, то есть диалектиче-
ская логика, требует этого безусловно), так и весь подход
к вопросу, всю постановку — или, если хотите, все на-
правление постановки — вопроса в данное время, при дан-
ных конкретных обстоятельствах» [15, стр. 73]. Подходить
к предмету без малейшего конкретного изучения, с го-
лыми абстракциями, брать кусочек у одного, кусочек у
другого — это и есть эклектицизм, как доказывает
Ленин.
Ленин поясняет свою мысль примером: можно ничего
ровным счетом не знать о какой-либо стране, в которой
идут сейчас восстания. Но раз там идут восстания, то,
вероятно, есть и споры между гражданином № 1 этой
страны, который говорит, что восстание есть продукт
классовой борьбы, и гражданином № 2, который утвер-
ждает, что восстание есть искусство. По этому поводу,
не зная ровным счетом ничего больше, можно сказать:
«с одной стороны... с другой стороны». Один недостаточно
учел «момент» искусства, другой — «момент обострения»
и т. д. «Это будет мертвый и бессодержательный эклек-
тицизм, ибо нет конкретного изучения данного спора,
данного вопроса, данного подхода к нему и т. д.», — за-
ключает Ленин [15, стр. 74].
Сказанное касается и самой диалектики, ее основных
законов и категорий. Они обретают познавательную силу
и практическую действенность только в единстве с кон-
кретным материалом, касающимся общественно-истори-
ческого или духовного развития или же развития при-
роды. Вне этого конкретного материала, рассмотренные
лишь в качестве предельно общих, абстрактных положе-
ний, законы и категории диалектики лишаются самого
главного — своей жизненности. Меньше всего их можно
рассматривать на манер каких-то «отмычек», пригодных
вообще на все времена и все случаи жизни, как это ино-
гда рисуется тем, кто не понял марксистско-ленинского
положения, что истина всегда конкретна, что абстрактной
истины нет.
Возьмем, к примеру, понятие «скачок». Если не ру-
ководствоваться положением о конкретности истины, то

очень легко и просто окажется решать все вопросы науки
и политики. Можно, не зная ничего по существу о самих
процессах, совершающихся в природе и в жизни обще-
ства, так сказать, с закрытыми глазами, в ответ на все
приводимые конкретные факты отвечать односложно:
«Это скачок». Скажем, кипение воды — скачок, ее за-
мерзание — тоже скачок; или: появление новой звезды —
скачок, космическая катастрофа, ведущая к гибели ми-
ров, тоже скачок; точно так же: рождение живого су-
щества — скачок, его смерть — тоже скачок; или: воз-
никновение нового вида атомов, нового биологического
вида, нового общественного строя и т. д., равно как и ис-
чезновение видов, крушение старого общественного строя
и т. д., — все это скачки. То же самое можно сказать и
о новом научном открытии, о создании новой научной
теории или гипотезы, о рождении нового научного по-
нятия. Все это, как и многое другое в жизни и науке,
представляет собой различные случаи или примеры диа-
лектических скачков. Между тем одно лишь наименова-
ние всех этих явлений скачками, без глубокого и всесто-
роннего их анализа, без конкретного изучения каждого
отдельного случая, ничего не прибавляет к нашему зна-
нию и превращается в пустой звук. Это может служить
хорошей иллюстрацией к ленинскому требованию — не
сводить диалектику и ее законы к сумме примеров. При-
веденный же только что способ абстрактной трактовки
понятия «скачок» как раз и является наглядным прояв-
лением такого именно сведения диалектики к сумме при-
меров.
То же касается и понятия революции, в частности со-
циалистической революции. Ленин высмеивал тех горе-
социалистов, которые подходили к этому понятию аб-
страктно и не вникали серьезно в суть дела. В частности,
Ленин подчеркивал многообразие форм и способов осу-
ществления пролетарских революций и вообще перехода
к социализму в различных странах, в различные исто-
рические эпохи, при различных конкретно-исторических
условиях. Отсюда следует, что нельзя мерить на одну
мерку все эти процессы, охватывая их одним общим по-
нятием «революция», без глубокого и всестороннего ана-
лиза каждой конкретной революции, каждого конкрет-
ного перехода к социализму в данной стране, при данной
конкретной исторической обстановке.

Реализуя положение марксизма-ленинизма о конкрет-
ности истины, Программа КПСС отмечает: «В каждой
стране реальная возможность того или иного способа пе-
рехода к социализму определяется конкретными истори-
ческими условиями» [17, стр. 40]. Вместе с тем Программа
подчеркивает то общее, необходимое, что присуще вся-
кому историческому процессу, который независимо от
способа его протекания приводит к крушению капита-
лизма в данной стране и к утверждению в ней социали-
зма: «Но в какой бы форме ни совершался переход от
капитализма к социализму, он возможен лишь путем
революции» [17, стр. 41]. В данном случае вопрос о кон-
кретности истины требует учета диалектического единства
общего и особенного — общих закономерностей скачка,
революционного перехода от капитализма к социализму
и специфических форм его протекания. Одно без другого
немыслимо: отрыв одной из сторон этого диалектиче-
ского противоречия от другой неминуемо ведет либо в
пустыню мертвого догматизма, либо в болото скользкого
ревизионизма. Первый игнорирует особенное, отрывает
общее от особенного и абсолютизирует это общее, пре-
вращает его в засушенную догму. Второй, напротив, от-
рицает общее, гипертрофирует особенное и превращает
это особенное в абсолют, противопоставляя его общему.
Марксизм-ленинизм в борьбе на два фронта опирается
в данном вопросе на диалектику, включающую в себя и
теорию познания материализма и диалектическую ло-
гику, в частности на положение о конкретности истины,
в котором чрезвычайно ярко отражается рассматривае-
мое единство логики, диалектики и теории познания
марксизма.
Наконец, с вопросом об истине неразрывно связан в
марксистской философии вопрос о ее критерии. Таким
критерием, как известно, является практика. Если нам
самим удается искусственно воспроизвести данное явле-
ние, вызвать его из порождающих его условий, опираясь
на собранные перед тем знания о нем, то это значит,
что эти знания действительно истинны, т. е. что они со-
ответствуют объективной природе изучаемого предмета.
Именно так ставил этот вопрос Энгельс в работе
«Людвиг Фейербах...» [см. 2, стр. 351], а вслед за ним и
Ленин. Интересно отметить, что и Гегель вопреки своему
идеализму приближался к выяснению роли практической

деятельности в процессе познания, в процессе раскрытия
истины. Он писал: «Истинная природа предмета... осо-
знается лишь посредством некоторого изменения»*.
Ленин отмечал: «...несомненно, практика стоит у Гегеля,
как звено, в анализе процесса познания и именно как
переход к объективной («абсолютной», по Гегелю) ис-
тине» [16, стр. 203]. Этому соответствует то, о чем с по-
зиций материализма Энгельс писал в «Диалектике при-
роды». Здесь сказано, что «разум человека развивался
соответственно тому, как человек научался изменять
природу» [9, стр. 183].
Резюмируя, мы можем сказать, что единство диалек-
тики и теории познания материализма конкретно вопло-
щено и выражено в диалектическом единстве и соотно-
шении объективной, абсолютной и относительной истины,
в положении о конкретности истины и о ее критерии.
Правильное решение этих вопросов гарантирует, с одной
стороны, от омертвления, абсолютизации наших знаний,
от их формализации, лишения их конкретного содержа-
ния, что свойственно метафизике, а с другой стороны,
от субъективизма, лишающего научное знание объектив-
ной ценности, к чему легко приходят через релятивизм.
2. Понятие закона в диалектике, логике
и теории познания
Если вопрос об истине оказывался, согласно сталин-
ской схеме, отнесенным целиком к философскому мате-
риализму, то понятие закона вопреки всякому смыслу
целиком относилось к диалектическому методу и вклю-
чалось в его так называемую «первую черту», говорящую
о всеобщей связи явлений. При этом совершенно игно-
рировалась гносеологическая сторона названного поня-
тия, т. е. вопрос об объективности законов природы и
общества, об их независимости от человеческого созна-
ния, не говоря уже о той стороне, которая касается ло-
гики открытия и познания законов внешнего мира чело-
веком, а также законов самого логического мышления.
Получалось в итоге так, словно одна диалектика сама
по себе, в отрыве от теории познания материализма и
* Гегель. Соч., т. I, стр. 50.

от логики, должна анализировать и трактовать понятие
закона, тогда как на деле диалектика делает это только
в своем нераздельном единстве с материалистической
теорией познания и логикой. Это последнее обстоятель-
ство Ленин отмечал в «Философских тетрадях», когда пи-
сал: «Тысячелетия прошли с тех пор, как зародилась идея
«связи всего», «цепи причин». Сравнение того, как в ис-
тории человеческой мысли понимались эти причины,
дало бы теорию познания бесспорно доказательную»
[16, стр. 346].
Возьмем в качестве примера того, как тесно и нераз-
рывно соединяются и переплетаются между собой диа-
лектика, теория познания и логика, вопрос об изменчи-
вости законов. Этот вопрос касается прежде всего диа-
лектики — диалектики внешнего мира, если речь идет об
изменчивости его законов, или диалектики процесса по-
знания, если имеется в виду изменчивость законов науки,
как отражения законов природы и общества, как их на-
учных формулировок. Метафизик типа Дюринга отри-
цает вообще изменчивость как самих объектов познания,
так и их отражения в научных понятиях. Для него вся-
кие законы вечны и неизменны, они устанавливаются
раз и навсегда и не подлежат никакому пересмотру. Это
вечные, абсолютные истины. Между тем в действитель-
ности вместе с развитием самой материи претерпевают
существенные изменения и ее законы, законы природы и
общества. Ведь каждой качественно определенной сту-
пени развития материи присущи свои столь же качест-
венно своеобразные законы, типы закономерной связи
явлений. Они существуют и действуют, пока существует
данная ступень развития природы и общества или пока
существуют те виды материи и формы ее движения, кото-
рым они присущи. Но по мере того как объективный про-
цесс развития, проходя закономерно последовательные
стадии, приводит к переходу от одной ступени развития
к другой, столь же последовательно меняются и законо-
мерные связи явлений; законы, относящиеся к одной сту-
пени развития материи, например к одной области при-
роды, и специфичные только для нее, переходят и пре-
вращаются в новые закономерные связи и новые законы,
характерные для новой ступени развития материи, для
соответствующей ей качественно иной области внешнего
мира. При этом происходит не только изменение сферы

действия определенных законов, которые сами при этом
остаются якобы неизменными, постоянными, но соверша-
ются изменения именно в самих связях явлений, в самих
законах, благодаря чему законы, действовавшие ранее,
либо принимают новый вид, новую форму, либо вообще
постепенно преобразуются, превращаются в новые связи
явлений, в новые законы.
Так, закон падения тел, открытый еще Галилеем, ос-
новывается на допущении, что ускорение силы тяжести
есть величина постоянная, что имеет место, например, на
высоте уровня моря. Однако, строго говоря, это постоян-
ство нарушается при каждом падении тела, так как при
этом меняется расстояние тела от центра (или от поверх-
ности) Земли, а значит, меняется ускорение гравитацион-
ного поля. Но пока расстояния между телом и Землей
незначительны, от них можно отвлечься и принять ука-
занное ускорение за величину постоянную. Но этого
нельзя делать уже при достаточно больших расстояниях,
ибо тогда ускорение изменяется уже заметным образом,
так что пренебрегать этим становится невозможно. Закон
Галилея, конечно, не отменяется сразу, не сменяется ка-
ким-либо иным законом, но претерпевает определенные
изменения, причем тем большие, чем большие расстояния
возникают между телом и Землей, следовательно, чем
больше меняется величина ускорения. Энгельс писал по
этому поводу: «Пример необходимости диалектического
мышления и того, что в природе нет неизменных кате-
горий и отношений: закон падения, который становится
неверным уже при продолжительности падения в не-
сколько минут, ибо в этом случае уже нельзя без
ощутительной погрешности принимать, что радиус
Земли=∞, и притяжение земли возрастает, вместо того
чтобы оставаться равным самому себе, как предполагает
закон падения Галилея» [9, стр. 219]. А на расстояниях
в 200—300 км от Земли уже практически наступает не-
весомость, как это показали полеты первых советских
космонавтов на кораблях «Восток» и «Восток-2». Сле-
довательно, там закон Галилея перестает совсем действо-
вать, даже в своей ослабленной, видоизмененной форме.
При этом его исчезновение происходило не так, что про-
сто сокращалась сфера его действия, становясь все бо-
лее и более узкой, при неизменности самого закона, а
так, что реально действовавший закон все дальше и

дальше отклонялся от исходного (идеального) выраже-
ния, сохраняя в себе некоторые его черты и отношения,
претерпевавшие, однако, все более глубокие изменения.
Среди некоторых наших авторов получило распро-
странение неверное представление насчет изменчивости
объективных законов, берущее начало от работы Сталина
«Экономические проблемы социализма в СССР». Пра-
вильно в основном критикуя субъективистскую и волюнта-
ристическую концепцию о возможности по воле людей со-
здавать и отменять законы природы и общества, а также
преобразовывать их, Сталин впал в явную метафизику,
когда стал утверждать, будто объективные законы во-
обще якобы не способны изменяться, а, оставаясь посто-
янными, могут лишь изменять (расширять или сужать)
сферу своего действия. Поэтому получалось так, что при
переходе процесса развития от одной своей ступени к
другой, из одной области внешнего мира в другую одни
законы просто отпадают, прекращают свое действие, а
другие вступают в силу. В самый же момент перехода
действие обеих групп якобы неизменных законов должно,
очевидно, как бы налагаться одно на другое, создавая
видимость возникновения чего-то промежуточного, пере-
ходного. Между тем в действительности наблюдается
отнюдь не такое внешнее совмещение или простое комби-
нирование разных законов, каждый из которых сам по
себе остается все время одним и тем же, а именно изме-
нение и развитие закономерных связей явлений внешнего
мира, их переход из одних в другие, их превращение
из одного их типа в другой.
Например, законы классической механики, будучи
якобы неизменными, не просто сополагаются с законами
квантовой механики, которые также должны будто бы
рассматриваться, согласно критикуемой точке зрения,
всегда как неизменные, а при определенных условиях
переходят одни в другие. Это происходит при постепен-
ном уменьшении массы взаимодействующих тел, по мере
приближения к тем отношениям и величинам, которые
выражены в известном соотношении неопределенностей
Гейзенберга, в котором решающее значение приобретает
константа Планка h (квант действия). Эта константа
играет роль как бы пограничного столба, стоящего на
рубеже двух качественно различных областей природы —
макро- и микромира. Точно так же законы классической

механики постепенно переходят в релятивистские законы
по мере увеличения скорости движения тела и ее при-
ближения к скорости света.
Аналогично этому формулы законов классической оп-
тики (излучения и поглощения света) по мере уменьше-
ния количества (или энергии) излучаемого и поглощае-
мого света переходят в квантовую формулу излучения
так называемого «абсолютно черного тела», установлен-
ную Планком, в которой главное место отведено констан-
те h. При этом речь идет вовсе не о том, что по мере
развития данного процесса законы классической оптики,
не подвергаясь никаким изменениям, якобы просто схо-
дят со сцены, уступая свое место заранее уже готовым
законам квантовой оптики, а о том, что первые перехо-
дят, превращаются, преобразуются во вторые при дан-
ных условиях. Разумеется, такое преобразование само
должно считаться строго объективным, не зависящим
от воли и желания людей, которые могут произвольно
изменять лишь условия действия законов, но не сами по
себе законы. Поэтому, изменяя эти условия в обратном
направлении или наблюдая, как они изменяются сами
в обратную сторону (в смысле возрастания массы ча-
стиц, уменьшения скорости их движения, увеличения
количества и энергии света и т. д.), мы обнаруживаем
столь же закономерный обратный переход квантово-ре-
лятивистских законов в законы классической физики.
То же касается перехода и превращения динамиче-
ских законов (которым подчиняется отдельный индивид)
в статистические (которым подчиняется целый коллектив
или ансамбль индивидов) и обратного превращения ста-
тистической закономерности в динамическую. При этом
отмеченный переход осуществляется по мере возраста-
ния (или, соответственно, уменьшения — при обратном
переходе) числа взаимодействующих индивидов, входя-
щих в данную их совокупность.
Все такого рода случаи взаимных переходов и превра-
щений объективных законов природы обобщены в из-
вестном принципе соответствия, который был сформули-
рован Н. Бором в начале XX в. Этот принцип имеет боль-
шое философское, познавательное значение, отражая
собой как диалектику изменения самих объективных за-
конов природы и области их действия, так и диалектику
их познания человеком. По существу, как это впервые

показал И. В. Кузнецов*, в этом принципе конкретизи-
руется диалектико-материалистическое решение вопроса
о соотношении объективной, абсолютной и относительной
истины в его применении к развитию физических теорий
и лежащих в их основе физических законов.
Когда совершается изменение закона или вообще за-
кономерной связи, то попервоначалу эти изменения ка-
жутся сравнительно незначительными при сохранении
пока еще основы данного закона или закономерной связи.
В таких случаях говорят об отклонении реального про-
цесса от точного следования данному закону. Поэтому,
как выражаются тогда, необходимо внести в формули-
ровку рассматриваемого закона определенные поправки
с тем, чтобы формулируемый закон науки мог бы полнее
выражать реальную закономерность процесса. На деле
же отмеченные «отклонения», которые становятся тем за-
метнее, чем сильнее меняются условия протекания реаль-
ного процесса, представляют собой обнаружение несо-
ответствия между исходным (идеальным) законом, ко-
торый принимался нами за неизменный, и теми реальными
изменениями, которые в нем уже произошли. «Поправки»
же, вносимые в его формулировку, есть не что иное, как
отражение перехода одного закона (исходного) в другой,
который действует реально при изменившихся условиях.
Так, если взят весьма разреженный газ при температуре,
далекой от критической, то взаимосвязь между измене-
ниями объема газа и его давления будет выражаться за-
коном Бойля — Мариотта. Это значит, что при этих усло-
виях можно пренебречь тем объемом, который зани-
мают сами молекулы газа, и их взаимным притяжением.
Но при повышении давления и, соответственно, при на-
растающем сжатии газа влияние этих величин посте-
пенно начинает сказываться, причем все сильнее по мере
сжатия, так что пренебрегать ими становится уже нельзя.
Чтобы теперь выразить закон взаимозависимости между
объемом и давлением сжатого газа, необходимо ввести
в уравнение, отражающее связь этих свойств газа, «по-
правки» как в части его объема, так и в части его давле-
ния. Такие «поправки» (а и b) были предложены Ван-
дер-Ваальсом, который получил новый закон для так
называемых «реальных газов» в отличие от закона Бой-
* См. И. В. Кузнецов. Принцип соответствия в современной фи-
зике и его философское значение. Гостехиздат, 1948.

ля — Мариотта, как закона для так называемых «иде-
альных газов». При определенных условиях (при силь-
ном расширении газа) закон (или уравнение состояния)
Ван-дер-Ваальса постепенно переходит в закон Бойля —
Мариотта.
Таким образом, объективные законы — законы при-
роды, а тем более законы общества — оказываются не
абсолютными, вечными, безусловными, неизменными, а
относительными, исторически преходящими, зависящими
от условий, изменчивыми. Энгельс поясняет, в каком
смысле все же можно считать их вечными: если опреде-
ленный вид материи окажется в строго определенных ус-
ловиях, то независимо от того, где и когда это произой-
дет, везде и всегда (и в этом смысле вечно) будет обна-
руживаться определенная закономерная связь явлений,
определенный закон и его действие. Энгельс приводит
пример с кипением воды, которое обязательно будет про-
исходить, если налицо будут существовать необходимые
для этого условия, а также вещество соответствующего
химического состава. Ясно, что воспроизведение одних и
тех же в точности или в основном условий для протека-
ния того или иного процесса предполагает повторение
одной и той же ступени развития материи, на которой эти
условия складываются. А такое повторение дает возмож-
ность условно абстрагироваться вообще от процесса раз-
вития материи, элиминировать его. Вот почему в таком
случае обнаруживается вечность, т. е. неизменность за-
конов природы: ведь условия их действия заранее уста-
навливаются в качестве одних и тех же, т. е. неизменных.
Если в случае объективных законов имеет место их
изменчивость, то она в еще большей степени обнаружи-
вается в понятии закона, или закона науки, как отраже-
ния объективной закономерности явлений внешнего мира,
как отражения законов природы и общества в человече-
ском сознании. Изменение понятия того или иного закона
обусловливается, во-первых, тем, что в ходе развития при-
роды или общества происходит реальное изменение
объективного закона, что и отражается в виде изменения
его мысленного отображения в научном познании; во-
вторых, тем, что в ходе развития познания, науки наши
знания об объективном законе становятся полнее и точ-
нее, так что сама наука переходит от менее полного и
точного знания об объективной закономерности явлений

к более полному, точному; все это и выражается в измен-
чивом, относительном характере законов науки. Нередко
при этом сфера применимости того или иного закона
определяется неверно, например устанавливается сли-
шком широкой и даже вообще неограниченной, так что
соответствующий закон превращается в универсальный,
всеобщий, хотя таковым он не является на самом деле.
Такое гипертрофирование законов науки типично для ме-
тафизического, механистического мышления. Например,
долгое время (почти до конца XIX в.) законы классиче-
ской механики многими естествоиспытателями и фило-
софами рассматривались как универсальные, действую-
щие одинаковым образом как в макро-, так и в микро-
мире, как в неживой, так и в живой природе, и даже в
области человеческого общества и индивидуального по-
ведения и мышления человека; при этом они трактова-
лись как определяющие в конечном счете все вообще яв-
ления в мире. «Новейшая революция в естествознании»,
о которой писал Ленин, состояла, в частности, в том, что
такое метафизическое, механистическое понимание за-
конов природы подверглось глубокой ломке, коренному
пересмотру, так как было обнаружено, что законы клас-
сической механики и вообще классической физики не об-
ладают тем универсальным характером, который им
приписывался до тех пор, а ограничены более широ-
кими законами физики и выступают как частный или
предельный случай этих последних. Однако коренная
ломка прежних понятий закона и прежних представле-
ний о закономерной связи явлений природы, очище-
ние этих понятий и представлений от метафизических и
механистических искажений была истолкована некото-
рыми учеными, подпавшими под влияние идеалистиче-
ской философии, совершенно неверно: не как приведе-
ние понятий (законов науки) в соответствие с объектив-
ными законами природы, отображением которых они
служат, а как мнимое доказательство, будто законы не
существуют в самой природе, а привносятся в нее чело-
веком. Этот гносеологический вывод в духе чистого
субъективизма и кантианского агностицизма проистекал
из неправильного понимания изменчивости законов
науки, равно как и самих законов природы. Чтобы из-
бежать ската в идеализм и агностицизм, естествоиспы-
татели должны были рассуждать диалектически, учиты-

вать единство и соотношение объективной, абсолютной
и относительной истины. Как и всегда, диалектика и в
данном случае, будучи последовательно применена, при-
водит с неизбежностью к гносеологически правильным,
т. е. материалистическим, философским выводам. Дру-
гими словами, для правильного решения данного фило-
софского вопроса, поставленного самим ходом научного
развития, самой революцией в естествознании, необхо-
димо исходить из единства диалектики и теории позна-
ния, учитывая все время ленинское указание, что диалек-
тика и есть теория познания, что она включает в себя то,
что зовут еще и поныне гносеологией. В противном слу-
чае, как это Ленин показал на примере махистов, энерге-
тиков и прочих «физических» идеалистов, неизбежен скат
через релятивизм к гносеологическим посылкам фило-
софского идеализма.
Единство диалектики и теории познания играет суще-
ственную роль и при трактовке вопроса о практическом
использовании познанных законов внешнего мира — при-
роды (в технике, медицине и т. д.) и общества (в борьбе
за победу социализма, в строительстве нового обще-
ства). В связи с этим в Программе КПСС ставится за-
дача интенсивного развития исследовательской работы
в области общественных наук, которые «составляют
научную основу руководства развитием общества»
[17, стр. 127].
В самом деле, человек, познавший объективные за-
коны, обретает способность со знанием дела, или, как го-
ворят в таких случаях, свободно, сообразовывать свои
собственные действия с действием законов внешнего
мира. Отсюда — свобода обнаруживает себя как познан-
ная необходимость. Непонимание диалектики взаимоот-
ношения свободы (поступков человека) и необходимости
(закона, закономерности) ведет также к идеалисти-
ческим выводам, к волюнтаризму и субъективизму.
Например, некоторым недиалектически мыслящим
строителям нового общества может показаться, что по-
скольку это общество вместе с присущими ему законами
строится сознательно, то от самих его строителей зави-
сит, какими чертами и особенностями, а также какими
конкретными законами оно будет наделено. Напротив,
единственно верный, материалистический ответ на этот
вопрос неразрывно связан с диалектическим подходом к

нему и вытекает из этого подхода. Следовательно, и здесь
имеет место нераздельность диалектики и теории позна-
ния материализма.
Но понятие закона является предметом не только
одновременного диалектического и гносеологического
анализа, но вместе с тем и его анализа с позиций диалек-
тической логики. Последнее обстоятельство выступает
на первый план, когда речь заходит об открытии новых
законов природы или об учете их содержания в целях
осуществления тех или иных логических операций.
Энгельс указывал, что закон является формой всеобщно-
сти в природе [см. 9, стр. 186]. Поэтому открытие всякого
нового закона природы достигается в итоге движения
научной мысли, направленной на познание данного круга
явлений, от исходного единичного материала (отдельных
фактов) через особенное (группировку и классификацию
этих фактов) ко всеобщему (охватывающему их закону).
Таков был, как показывает Энгельс, диалектический и
вместе с тем логический путь открытия закона сохране-
ния и превращения энергии [см. 9, стр. 177—179]. Таков
же именно был ход открытия Менделеевым периодиче-
ского закона, как это мы показали в ряде исследований,
посвященных анализу архивных материалов великого
русского химика*. Категории диалектической логики —
единичности, особенности и всеобщности, в рамках кото-
рых движется все научное познание, выступают в дан-
ном случае как ступени открытия законов природы, как
логическое обобщение и резюмирование конкретной исто-
рии познания законов природы. И это — в неразрывной
связи с общим диалектическим подходом к развитию
научного познания вообще, трактуемого материалисти-
чески как отражение вне и независимо от нас сущест-
вующего внешнего мира с его объективными законами.
Следовательно, здесь вновь и вновь со всей очевидностью
обнаруживаются единство и нераздельность диалектики,
логики и теории познания материализма.
Отметим еще один весьма важный для диалектической
логики и вообще для любой отрасли знания вопрос об
определении фундаментальных понятий науки. Научное
определение (содержательное определение, а не фор-
* См. наши работы «День одного великого открытия». Соцэкгиз,
1958; «Философский анализ первых трудов Д. И. Менделеева о перио-
дическом законе». Изд-во АН СССР, 1959, и др.

мальная дефиниция) означает нахождение конкретных
существенных признаков определяемого понятия или от-
ражаемого им объекта с тем, чтобы раскрыть его содер-
жание. Но, как указывал Ленин [см. 16, стр. 141], «закон»
и «сущность» суть понятия однородные, однопорядковые;
поэтому искомые определения понятия можно построить
на основе указания на те его существенные признаки,
которые вытекают из соответствующего закона или содер-
жатся в этом законе. Это есть так называемое «опреде-
ление научного понятия через закон». Оно свидетельст-
вует, со своей стороны, о неотделимости диалектической
логики от диалектики и теории познания материа-
лизма. Ибо логическая операция «определения научного
понятия через закон» основана целиком на посылках ди-
алектики и материалистической теории познания: опре-
деляемое понятие рассматривается как отражение в на-
учном познании существенного, существующего объек-
тивно и заключенного в содержании закона внешнего
мира.
Таким образом, понятие закона может служить бле-
стящей иллюстрацией единства диалектики, логики и
теории познания, которые сходятся в нем, как в фокусе,
обнаруживая свою внутреннюю взаимную обусловлен-
ность и нераздельность.
3. Философские категории как категории диалектики
и материализма одновременно
Одной из самых неудачных и несостоятельных попы-
ток, связанных с догматическим подходом к сталинской
статье «О диалектическом и историческом материа-
лизме», была попытка жестко прикрепить, привязать
отдельные философские категории к отдельным чертам ди-
алектического метода или отдельным чертам философ-
ского материализма. Тем самым одни категории оказы-
вались только (или «чисто») диалектическими, но не
материалистическими одновременно, а другие — только
(или «чисто») материалистическими, но не диалектиче-
скими одновременно. Такое резкое размежевание кате-
горий было глубоко чуждо самой сути диалектического
материализма и всему духу марксистско-ленинской фи-
лософии. Его искусственность и произвольность, его пол-
нейшую необоснованность мы показали выше на примере

понятий истины и закона. Однако, несмотря на явную
несостоятельность распределения философских катего-
рий по полочкам отдельных черт или признаков диалек-
тики и материализма, такие попытки не оставлены, по
существу, и до сих пор. Их несостоятельность не стано-
вится меньшей от того, что теперь эти категории распре-
деляются не между четырьмя чертами диалектического
метода и тремя чертами философского материализма в
соответствии со сталинской характеристикой, а, скажем,
между тремя основными законами диалектики. Дело не
в том, между чем именно распределяются философские
категории, а в самой попытке разместить их во что бы то
ни стало между различными чертами, принципами или
законами, исчерпав тем самым одной чертой, одним
принципом или законом все содержание подключенных
сюда категорий.
Подобно тому, например, как категории случайности
и необходимости нельзя «пристегивать» к первой черте
диалектического метода в его сталинской характери-
стике, так нельзя включать их в один закон единства и
«борьбы» противоположностей. Конечно, обе названные
категории, будучи противоположны одна другой и нахо-
дясь вместе с тем в единстве друг с другом, являют со-
бой конкретный пример единства противоположностей.
Но, кроме того, они же (и это немаловажно!) на известной
ступени развития переходят одна в другую аналогично
тому, как количество переходит в качество. Такой их пе-
реход Энгельс подчеркивал при анализе философской
сути дарвиновского учения. Такой же переход их имеет
место и тогда, когда статистическая закономерность пе-
реходит, превращается в динамическую при неограничен-
ном возрастании числа участвующих в данном процессе
или учтенных случайных событий (согласно закону боль-
ших чисел). В силу сказанного, указанные категории
можно было бы с равным основанием «подключить» к
закону перехода количества в качество.
То же касается и категорий количества и качества.
Обе они отражают противоположные стороны действи-
тельности, существующие в неразрывном единстве в ка-
ждой вещи, в каждом явлении. Поэтому их тоже можно
было бы «подключить» к закону единства и «борьбы»
противоположностей. Но эти же самые категории своими
взаимными переходами друг в друга выражают и другой

основной закон диалектики — закон перехода количе-
ства в качество, вместе с которым они обычно и рассма-
триваются. Но, будучи расположены одна за другой в
той последовательности, в какой совершается развитие
самого человеческого познания, самой науки, эти кате-
гории выступают как отрицание одной из них (качества,
составляющего исходный пункт познания) другой (коли-
чеством, которое возникает на стадии отвлечения от ка-
чественной определенности вещей и явлений); это пер-
вое отрицание сменяется новым отрицанием, т. е. отри-
цанием отрицания, когда на более высокой ступени
своего развития научное познание приходит к раскрытию
меры, как единства качества и количества, и тем самым
возвращается к своему исходному пункту на новой, выс-
шей основе. Следовательно, названные категории можно
рассматривать также и в связи с законом отрицания от-
рицания. В итоге оказывается возможным связать их на
равном основании с любым из трех основных законов ди-
алектики; поэтому от нашего вкуса и желания будет за-
висеть, с каким одним из этих именно законов мы их
свяжем.
Объясняется все это тем, что в философских катего-
риях воплощаются и конкретизируются не один или два
отдельных закона диалектики, а все ее основные законы,
вместе взятые, в их взаимосвязи между собой. Поэтому,
строго говоря, только с позиций всех ее законов, взятых
вместе в их взаимной связи, можно правильно раскрыть
содержание и понять место и значение каждой философ-
ской категории. Более того, разобраться в этом вопросе
можно лишь при условии, что все философские катего-
рии рассматриваются одновременно и с позиций диа-
лектики и с позиций материалистической теории позна-
ния, т. е. как категории и диалектики и материализма
одновременно. Конечно, у каждой отдельной категории
или каждой их пары имеется какая-то особая сторона, в
которой в большей степени отражен момент развития
(диалектики), или момент источника ощущений и пред-
ставлений (теории познания), или же момент деятельно-
сти нашего мышления (логики); но это обстоятельство
ни в коем случае не следует рассматривать как повод, а
тем более как основание для того, чтобы при анализе
философских категорий обособлять их методологиче-
скую (диалектическую) сторону от гносеологической (ма-

териалистической) стороны и наоборот, или логическую
сторону от диалектической и гносеологической и обратно.
Возьмем, например, упоминавшиеся только что кате-
гории качества и количества. На первый взгляд не воз-
никает как будто сомнения в том, что это категории ди-
алектики. Между тем, если упустить из виду их гносео-
логическую сторону, можно оказаться застигнутым
врасплох субъективистской трактовкой качества, т. е.
такой его трактовкой, которая исходит из неверного гно-
сеологического понимания этой категории. Как уже от-
мечалось выше, познание начинается с раскрытия каче-
ственной стороны вещей, соответственно чему сначала
формируется категория качества. В дальнейшем, при пе-
реходе к познанию противоположной, а именно количе-
ственной, стороны вещей и явлений, обнаруживается, во-
первых, что их количественная сторона познается путем
отвлечения от их качественной стороны, а во-вторых,
что сами качественные различия и изменения оказыва-
ются обусловлены и даже вызваны количественными раз-
личиями и изменениями. На этой основе возникает субъ-
ективистская и вместе с тем механистическая концепция,
утверждающая, будто объективным характером обла-
дает лишь количество (пространственно-количественные
отношения вещей и явлений), но не качество, которое-де
носит характер лишь чего-то кажущегося субъекту, в дей-
ствительности же лишенного объективности (теория
«первичных» и «вторичных» качеств Локка и других).
Таким образом, категория качества, будучи лишена
объективного значения, выбывает вообще из строя, так
что в итоге остается лишь одна категория количества;
иными словами, уничтожается и самое единство проти-
воположных категорий, т. е. их диалектика. Поэтому для
ее восстановления необходимо обязательно рассмотреть
категорию качества с ее гносеологической стороны, ис-
ходя из принципов материализма. А это и означает, что
методологическое (диалектическое) рассмотрение кате-
горий качества и количества невозможно без одновре-
менного гносеологического (материалистического) их
рассмотрения. Следовательно, и здесь со всей силой об-
наруживается единство и нераздельность диалектики и
материалистической теории познания. Нарушение одной
из этих двух сторон ведет немедленно к искажению дру-
гой стороны и к нарушению всего их единства: отказ от

диалектики (концепция сведения качества к количеству)
открывает двери для субъективистской трактовки каче-
ства, а эта последняя, в свою очередь, влечет за собой
разрушение диалектического единства противоположно-
стей качества и количества.
Сказанное можно продемонстрировать на множестве
других философских категорий. Так, упоминавшиеся уже
выше категории случайности и необходимости, относи-
мые обычно к сфере диалектики, настоятельно требуют
учета также их гносеологической стороны. В самом деле,
исходя в конечном счете из тех же философских посылок,
как и в случае субъективистской оценки категории каче-
ства, категория случайности также лишается иногда
всякой объективной значимости и низводится до уровня
непознанной необходимости. Отсюда приписывается ей
временный, преходящий характер: пока человек не знает
причин происходящих событий, они для него кажутся
случайными; но, как только он узнает эти причины, вся-
кая случайность исчезает вообще и остается лишь одна
голая необходимость. Такая неверная точка зрения на
случайность нашла известное отражение в положении
«Наука — враг случайностей». Это положение исходит из
того, что наука призвана везде находить только чистую
необходимость, а поэтому она с порога должна якобы ис-
ключать и отбрасывать всякую случайность. В итоге и
здесь гносеологический и методологический подходы
оказываются неразрывно связаны один с другим: чтобы
выдержать материалистический взгляд на понятие слу-
чайности как отражающее собой определенную сторону
объективной реальности, надо подойти диалектически к
его соотношению с его противоположностью — понятием
необходимости. И наоборот, чтобы не нарушать диалек-
тического взгляда на единство случайности и необходи-
мости, нужно видеть в самой случайности объективное
содержание, т. е. трактовать ее материалистически.
То же самое касается и таких категорий, как свобода
и необходимость, возможность и действительность, аб-
страктное и конкретное, общее и единичное, форма и со-
держание. Во всех этих случаях диалектика соотноше-
ния взаимно противоположных категорий нарушается,
как только одна из них объявляется лишенной объектив-
ного значения, объективного содержания и зависимой
только от субъекта, от его воли, сознания или личных

переживаний. Такими субъективистски толкуемыми ка-
тегориями в разных ненаучных философских системах
оказываются категории: свобода, как голый произвол,
будто бы ничем объективным не ограниченный; возмож-
ность, которая трактуется аналогично случайности толь-
ко как чисто субъективное предположение или ожидание
события; поэтому равновозможность рассматривается
как равное ожидание грядущих событий или как равное
незнание их основания (например, при определении по-
нятия равновероятности); абстрактное, как построение
нашего ума, как продукт чистого размышления, не отра-
жающий собой ничего объективно существующего и вве-
денный (в виде научной теории, научной гипотезы, науч-
ного понятия) лишь ради удобства систематизации
опыта, с целью экономии мышления и т. п. целей; общее,
как чисто словесное выражение, как имя, знак или сим-
вол общего понятия, т. е. чисто семантически, без припи-
сывания ему объективного содержания; форма, как то,
что якобы вносит сам человек, по-кантиантски, в бес-
форменный сам по себе материал с целью его упорядо-
чения, придания ему структурной стройности.
Во всех этих случаях, как и в случае ранее рассмот-
ренных категорий, обнаруживается неразрывность ме-
тода и теории познания, единство диалектики и матери-
ализма. Нарушение и искажение любой из сторон этого
нераздельного единства влечет немедленно за собой нару-
шение и искажение другой его стороны, а тем самым и
всего их единства: гносеологический вывод в пользу
субъективизма, агностицизма и идеализма приводит к
ликвидации всякой диалектики, т. е. к переходу на пози-
ции метафизики и механицизма; и наоборот, отказ от ди-
алектики в пользу метафизики и механицизма влечет за
собой отказ от рассмотрения соответствующих категорий
с позиций материалистической теории познания. Поэтому
и в том и другом случае, независимо от того, с чего начи-
налось отступление от истины, преодоление фальши иде-
ализма, субъективизма и метафизики требует неуклон-
ного руководства принципом единства диалектики и те-
ории познания материализма.
Признание неразрывной связи метода с теорией позна-
ния получило яркое выражение в ленинском положении о
гносеологических корнях философского идеализма. Таки-
ми корнями, как мы уже видели, служат одеревенелость и

прямолинейность мышления, т. е. его метафизичность, од-
носторонность и субъективистская слепота, как результат
этой метафизичности. Метафизика ведет к идеализму,
идеализм предполагает и вызывает метафизику — таково
(в его негативной форме) проявление единства метода и
теории познания или, лучше сказать, такова взаимосвязь
отступлений от истины в области метода и в области те-
ории познания. Сама метафизика с ее резкими разграни-
чительными линиями и неподвижными полярными про-
тивопоставлениями, с ее неизменными категориями и
окаменелым, омертвелым взглядом на мир органически
включает в себя и определенный гносеологический
аспект, как это мы уже видели на примере разобранных
выше категорий.
В самом деле, как указывал еще Энгельс в «Анти-
Дюринге», все эти резкие, неподвижные, неизменные,
окаменелые отношения привнесены нашей рефлексией
(рассудком) в природу, а в самой природе не сущест-
вуют. Они субъективны по своему происхождению, а по-
тому противоречат материалистической теории познания,
проведенной последовательно, до конца. Именно поэтому
Ленин и указывал на субъективную однобокость и субъ-
ективную слепоту, когда вскрывал гносеологические
корни философского идеализма.
Напротив, гносеологическим источником философ-
ского материализма служит диалектика, т. е. строго
объективный подход, опирающийся на всесторонность и
гибкость мышления и исключающий какой-либо субъек-
тивизм. Ничего не привносить от себя, ничего не навя-
зывать природе, а отражать ее в том ее виде, как она су-
ществует объективно, сама по себе, — вот основное тре-
бование материализма. Как уже говорилось выше,
Энгельс отмечал, что материалистический взгляд на при-
роду означает ее рассмотрение такой, какой она суще-
ствует, без всяких посторонних добавлений и примысли-
ваний [см. 9, стр. 157]. Но все это и значит, что в научном
познании надо исходить из принципа единства диалек-
тики и теории познания материализма, пресекая одно-
временно и самый философский идеализм, и его гносео-
логические корни, заключающиеся в метафизике и субъ-
ективизме.
Чтобы закончить рассмотрение взаимосвязи между
диалектическим и гносеологическим (материалистиче-

ским) подходами к философским категориям, или, что то
же самое, единства категорий диалектики и материали-
зма, которым обусловливаются невозможность и недопу-
стимость их резкого обособления, остановимся еще не-
много на разборе категорий, называемых иногда «онто-
логическими» и связанных с понятием материи. Термин
«онтология», «онтологический» чужд марксистской фи-
лософии, ибо он предполагает рассмотрение бытия как
такового, вне его познания и изменения человеком. Но,
как указывал Энгельс, а вслед за ним Ленин, научная
философия рассматривает только такие вопросы, кото-
рые относятся к сфере диалектики как учения о наибо-
лее общих законах развития, которые действуют как во
внешнем мире (бытии), так и в человеческом мышлении,
а также вопросы, которые относятся к сфере логики как
учения о мышлении и его законах. Ибо только эти две
сферы не вошли и не могут войти ни в одну частную —
естественную или общественную — науку, равно как и во
всю их совокупность, и не могли стать специальным
предметом их изучения. Что же касается так называемой
«онтологии» как учения о внешнем мире (бытии), т. е. о
природе и обществе, то совершенно очевидно, что весь
ее предмет целиком и без остатка включается в предмет
естественных и общественных наук и не может рассма-
триваться как предмет какого-то особого раздела совре-
менной научной философии (в противоположность тому,
как это было в ряде домарксистских философских си-
стем). Поэтому нет совершенно никаких оснований вос-
станавливать в нашей литературе устаревший, не отве-
чающий духу марксистско-ленинской философии термин
«онтологический». Вместо него следует употреблять, как
нам кажется, термин «объективный» (т. е. относящийся
к внешнему, вне и независимо от нас существующему
миру), что, кстати сказать, и делают классики маркси-
зма-ленинизма. Говоря «объективный», мы противопо-
ставляем это объективное в качестве первичного всему
субъективному, что связано с субъектом, в качестве вто-
ричного, и тем самым последовательно исходим из ма-
териалистического решения основного вопроса всякой
философии, а значит (как было показано выше), из при-
знания единства диалектики, логики и теории познания
материализма. Концепция же «онтологии» как раз на-
правлена против принципа их единства, ибо требует рас-

смотрения бытия и его диалектики в полном отрыве
и обособлении от положений гносеологии и логики.
Говорят иногда, что признание материальности вне-
шнего мира есть вопрос якобы чисто онтологический, так
как здесь он ставится не в плоскости отношения мышле-
ния к бытию, а в плоскости природы самого бытия как та-
кового. При этом до недавних пор в качестве примера
ссылались на так называемую «первую черту» философ-
ского материализма в его сталинской трактовке. Между
тем самое понятие «материализм» непременно включает
в себя гносеологическую характеристику, содержащуюся
в признании первичности материи, вторичности сознания,
т. е. в определенном решении основного философского, а
именно гносеологического, вопроса об отношении созна-
ния к материи, мышления к бытию. Без этого нет и не
может быть никакого материализма и никаких его черт.
Между тем некоторые авторы еще и до сих пор до-
пускают возможность «онтологического», но при этом не
физического или вообще естественнонаучного, а именно
философского рассмотрения таких категорий, как мате-
рия, движение, пространство и время, как вопрос о «ма-
териальном единстве мира» и т. п. Насколько несостоя-
тельна такая постановка вопроса, можно судить на при-
мере вопроса о единстве мира, который невозможно
решить и даже правильно поставить, если игнорировать
соотношение природы и духа, бытия и мышления, мате-
рии и сознания, физического и психического, т. е. если
игнорировать вопросы теории познания и прежде всего
основной вопрос всякой философии.
То же касается и названных выше категорий: они ни
в коем случае не могут трактоваться как якобы чисто
«онтологические» или даже как относящиеся якобы
только к материализму, но не как относящиеся к диалек-
тике в такой же мере. В самом деле, ленинское опреде-
ление материи носит одновременно и гносеологический
характер (основанный на признании ее объективности,
реальности, первичности по отношению к субъекту), и
диалектический характер (ибо признак первичности ма-
терии основывается на историческом подходе к соотно-
шению материи и сознания, как возникшему исторически
в результате длительного процесса развития материи).
Всякая попытка выдумать какое-либо иное философское
определение материи, построенное на каких-то «онтоло-

гических» признаках и на игнорировании гносеологиче-
ской стороны вопроса, заранее обречена на провал, так
как в первую очередь, определяя материю, надо сказать,
что она есть объективная реальность (объективная по
отношению к чему? — к субъекту), что она составляет
основу внешнего мира (внешнего по отношению к
чему? — опять-таки по отношению к субъекту, к че-
ловеческому сознанию, составляющему, так сказать,
«внутренний мир» самого человека). Словом, при фи-
лософском определении материи невозможно с самого
же начала ступить и шагу, не опираясь на гносеологиче-
скую постановку всего вопроса в целом, как это делает
Ленин. Если все же такую попытку предпринять, то в
итоге мы неизбежно придем к чисто искусственному по-
строению, чуждому диалектическому материализму. Пе-
чальным примером подобной «онтологизации» понятия
материи может служить выдуманное «физическое поня-
тие материи» в качестве особого понятия, которым одно
время некоторые философы «дополняли» философское
понятие материи, разработанное Лениным. В итоге ни-
чего, кроме путаницы и конфуза, из этой затеи не полу-
чилось.
Невозможность трактовать категорию материи либо
только как гносеологическую, либо только как диалекти-
ческую, а тем более как «онтологическую» следует из того,
что материя является основой, носителем, субстратом
всех вообще процессов мира, всех его связей и зависи-
мостей, содержанием всех его вещей и явлений. Поэтому
если она составляет краеугольный камень всего фило-
софского материализма, всей материалистической теории
познания, то одновременно она же лежит в фундаменте
всей диалектики, всего марксистского диалектического
метода. Ведь на вопросы: что движется, изменяется, раз-
вивается? что взаимодействует и связывается? — диалек-
тика отвечает: материя, а касаясь человеческого позна-
ния, добавляет: понятия, как отражение материи, как
субъективные образы объективного мира.
Пресловутая «онтологизация» диалектического мате-
риализма, получившая у нас распространение в 40-х и
начале 50-х годов, проистекает из того же культа лично-
сти Сталина, о котором говорилось во «Введении». В са-
мом деле, пытаясь в своих работах раскрыть, что такое
диалектический материализм, Сталин упорно обходил

классическое марксистское определение материалистиче-
ской диалектики как науки о наиболее общих законах
всякого развития, совершающегося в природе, обществе
и мышлении. Он неизменно исключал из этого определе-
ния мышление, изображая дело так, что будто бы диа-
лектика есть наука о законах развития природы и обще-
ства, т. е. внешнего мира, и только его одного. В таком
плане написан весь раздел о диалектике в статье «О ди-
алектическом и историческом материализме», где сначала
диалектика характеризуется исключительно как диалек-
тика природы, а затем показывается ее распространение
на общественную жизнь. О мышлении же здесь нет ни
звука. Еще более резко такой взгляд изложен в работе
Сталина «Марксизм и вопросы языкознания», где весь
марксизм, а следовательно, и его философия, опреде-
ляется как учение о законах развития природы и обще-
ства, и только, без включения сюда человеческого
мышления. В условиях культа личности Сталина это не-
полное, а потому ошибочное понимание предмета мате-
риалистической диалектики было догматизировано,
превращено в канон и истолковано как требование
«онтологизации» диалектики, диалектического материа-
лизма и всей марксистской философии вообще. По-
тому-то и так называемая «первая черта» философского
материализма трактовалась как пример «онтологиче-
ского» подхода к материализму, в отличие от гносеоло-
гического подхода к нему, который связан-де не с во-
просом о материальности мира, а с вопросом о его по-
знаваемости и вообще с основным вопросом всякой
философии.
Догматический подход к работам Сталина особенно
резко сказался в книге «Диалектический материализм»,
о которой тоже говорилось во «Введении». Здесь
диалектика изложена при полном игнорировании специ-
фики ее проявления в процессе познания, в области мы-
шления. О диалектике понятий в этой книге нет ни звука.
Даже там, где классики марксизма-ленинизма говорят и
пишут о понятиях, авторы названной книги ухитрились
избежать самого слова «понятие», дабы не впасть, оче-
видно, как они опасались, в «гегелевщину» и выдержать
«онтологический» взгляд на весь диалектический мате-
риализм, в том числе и на материю. Так, § 2 главы VIII
названной книги предполагалось отвести изложению ле-

нинского определения понятия материи, т. е. материи как
философской категории. Однако некоторым философам
показалось, что будет недостаточно материалистичным,
если определить понятие материи, тогда как якобы тре-
буется определять именно саму материю как нечто объ-
ективно существующее. Поэтому в своем большинстве
авторский коллектив решил данный раздел назвать
«Определение материи», а не «Определение понятия ма-
терии».
В итоге получилась нарочито неопределенная фор-
мулировка. При желании — на выбор — под «определе-
нием материи» можно было подразумевать или опреде-
ление понятия материи, или определение материи в виде
телесно данных объектов внешнего мира. И это вопреки
тому, что сказано много, много раз в труде Ленина «Ма-
териализм и эмпириокритицизм», излагать и комментиро-
вать который взялись авторы названной книги. Напри-
мер, Ленин пишет: если человеку дана объективная ре-
альность, «то нужно философское понятие для этой
объективной реальности, и это понятие давно, очень
давно выработано, это понятие и есть материя. Материя
есть философская категория для обозначения объектив-
ной реальности... Поэтому говорить о том, что такое по-
нятие может «устареть», есть младенческий лепет... Во-
прос о том, принять или отвергнуть понятие материи,
есть вопрос о доверии человека к показаниям его органов
чувств, вопрос об источнике нашего познания...» [11,
стр. 117]. И так освещается данный вопрос Лениным во
всей его работе. Как же могли авторы книги «Диалекти-
ческий материализм» поставить под сомнение правомер-
ность определения понятия материи и создать в голо-
вах читателя дикую путаницу в результате своего собст-
венного невежества?
Этот случай, носящий почти анекдотический характер,
наглядно свидетельствует о том, до каких геркулесовых
столбов вульгаризации доводил некоторых наших фило-
софов догматический подход к работам Сталина. Между
тем для всякого здравомыслящего читателя, не говоря
уже о философе-профессионале, должно быть ясно раз-
личие между логической операцией определения понятия
путем раскрытия его содержания, т. е. указания его су-
щественных признаков, с одной стороны, и физическим
приемом определения материальной вещи путем ее изу-

чения через наши органы чувств — непосредственно, ко-
гда мы, например, разглядываем и ощупываем ее, или,
скажем, несем ее на своих плечах, или опосредствованно,
с помощью физических приборов, инструментов и прочих
устройств — с другой. Путаться в этих вопросах могут
только вульгарные материалисты, не видящие различия
между объектом и субъектом, между предметом и поня-
тием, между вещью и ее мыслительным отображением.
Ликвидируя последствия культа личности Сталина во
всех областях жизни нашего общества, Коммунистиче-
ская партия положила конец и нелепой «онтологизации»
диалектического материализма. В настоящее время пол-
ностью восстановлен взгляд Маркса, Энгельса и Ленина
по этому вопросу. В Программе КПСС, принятой на
XXII съезде партии, говорится прямо, что диалектический
и исторический материализм представляет собой «науку
о наиболее общих законах развития природы, общества
и человеческого мышления» [17, стр. 128]. С этих именно
марксистско-ленинских позиций освещается отныне в на-
шей литературе и основная категория диалектического
материализма — категория материи.
Сказанное касается и таких категорий, как движение,
изменение, развитие. Они неразрывно связаны с мате-
рией, а потому, как и сама материя, имеют одинаково
важное значение и для диалектики, и для материализма,
для материалистической теории познания. Подобно по-
нятию материи, они не поддаются «онтологизации», т. е.
обособлению, изолированию от процесса познания, ибо,
как все вообще научные категории и понятия, они суть
не что иное, как отображение в человеческом сознании
реального движения, изменения, развития. Если же во-
преки самому существу дела понятие материи отнести
целиком к философскому материализму, но не к диалек-
тике одновременно, то точно так же надо будет поступить
и с понятием движения, изменения, которое выражает
общий способ существования материи. А если так, то
туда же целиком придется отнести и понятие развития,
ибо развитие есть определенным образом направленное
движение, есть движение, обладающее тенденцией от
низшего к высшему (поступательное развитие) или от
высшего к низшему (регрессивное развитие, идущее по
нисходящей линии). Между тем, как это совершенно оче-
видно, развитие, движение, изменение составляет предмет

диалектики, которая есть учение о развитии и основные
законы которой суть наиболее общие законы всякого
движения, всякого развития. Поэтому предпринятая по-
пытка была бы и в этом пункте несостоятельной, по сути
дела, бессмысленной.
То же относится и к категориям пространства и вре-
мени. Будучи основными формами всякого бытия, следо-
вательно, движущейся материи, они включаются нередко
в сферу философского материализма в качестве его спе-
цифических категорий. Между тем в не меньшей степени
они представляют собой категории диалектики, как это
ярко продемонстрировала с физической стороны теория
относительности: ведь обе названные основные формы
бытия стоят в глубокой диалектической зависимости от
движения материи, которое, в свою очередь, не только
обусловливает их характер, но и само реализуется только
через единство пространства и времени. Особенно ярко
диалектика пространства и времени выступает в их вза-
имосвязи между собой, в том, что изменение одного на-
ходится в теснейшей зависимости от изменений другого;
это выражено в так называемых «лоренцовых преобра-
зованиях». Словом, и здесь проявляется нераздельная
связь диалектики и материализма, а потому полнейшая
невозможность такой размежевки философских катего-
рий, при которой одна их часть выступала бы как кате-
гории только одного материализма, а другая — как ка-
тегории одной лишь диалектики.
Таким образом, любая философская категория, любая
пара противоположных друг другу философских катего-
рий могут и должны рассматриваться как живой пример,
как конкретное доказательство единства и нераздельно-
сти диалектики и теории познания материализма.

Глава III
ПРИНЦИП ЕДИНСТВА МИРА В СВЯЗИ
С НЕРАЗДЕЛЬНОСТЬЮ
ДИАЛЕКТИКИ И МАТЕРИАЛИЗМА
Подобно тому как вопрос об истине при догматиче-
ском подходе к сталинской статье «О диалектическом и
историческом материализме» искусственно подводился
только к «третьей черте» философского материализма,
так и понятие о единстве и материальности мира столь
же искусственно и на таком же догматическом основа-
нии подводилось под его «первую черту». При этом да-
валась крайне неудачная формулировка этому вопросу,
гласившая: «материальное единство мира» вместо:
«единство мира, обусловленное материальностью мира,
или заключенное в его материальности». Стремление к
краткости привело тут к весьма неуклюжей формули-
ровке, дающей повод думать, будто кроме «материаль-
ного» может быть еще какое-то идеальное единство мира.
Между тем этот вопрос относится столь же к фило-
софскому материализму, как и к диалектическому ме-
тоду, и, что самое главное, его нельзя ни в коем случае
рассматривать как вопрос, связанный либо только с ма-
териализмом, либо только с диалектикой: он требует для
своей правильной постановки и для своего решения одно-
временного применения и принципов диалектики, и прин-
ципов материализма. Другими словами, здесь снова об-
наруживается уже неоднократно отмечавшееся выше
единство диалектики и материалистической теории по-
знания.
С этой точки зрения мы рассмотрим различные кон-
кретные проявления единства мира, заключенного в его
материальности.

1. Единство мира как общность состава, строения
и свойств его объектов
Положение диалектического материализма о том, что
мир един и что его единство заключено в его материаль-
ности, одновременно противостоит и метафизическому
утверждению о раздробленности и разобщенности частей
мира и идеалистическому утверждению, что если мир
един, то его единство обусловлено некоторой внемиро-
вой силой (абсолютной идеей, мировым духом, или, ко-
роче, богом), которая вносит в него это единство. Таким
образом, уже сама постановка вопроса о единстве мира,
заключенном в его материальности, предполагает одно-
временно двоякий разрез: во-первых, диалектический,
выраженный в самом понятии о единстве, т. е. нераздель-
ности, отсутствии каких-либо резко обособленных, изо-
лированных друг от друга частей; во-вторых, материа-
листический, выраженный в признаке материальности
мира, содержащем в себе источник его единства. Дру-
гими словами, проблема единства мира в диалектиче-
ском материализме есть часть вопроса о всеобщей связи
явлений как связи материальной, принадлежащей сово-
купности всех телесных вещей мира, т. е. всей материи.
Таким образом, в рассматриваемом понятии уже с са-
мого начала его анализа, в самой постановке вопроса
о его содержании раскрывается нераздельность диалек-
тического подхода и материалистического толкования
данного понятия. Но единство и взаимообусловлен-
ность диалектики и материализма здесь проходит еще
глубже.
Однако, прежде чем подробнее рассмотреть этот во-
прос, необходимо сначала выяснить, в чем и как кон-
кретно проявляется единство мира, заключенное в его
материальности. С этой целью сначала перечислим неко-
торые, наиболее типичные формы разрыва мира на обо-
собленные между собой стороны или части, результатом
чего были идеалистические выводы о боге-творце и о
чудесах творения. Ликвидация такого метафизического
разрыва как раз и была связана с утверждением или
восстановлением материалистической и вместе с тем
диалектической концепции о единстве мира, заключен-
ном в его материальности.

Например, издавна метафизики разрывали живую и
неживую природу, органическую и неорганическую ма-
терию. Между той и другой они создавали вымышлен-
ную непереходимую грань, так что весь мир оказывался
искусственно расколотым на две абсолютно изолирован-
ные одна от другой области. В таком случае специфику
живого, сущность жизни и ее происхождение невозможно
было объяснить естественными, материальными причи-
нами; оставалось одно: ввести идеалистическое понятие
о некоторой «жизненной силе» как мнимом источнике
биологических явлений. Таким образом, методологиче-
ская ошибка (разрыв естественной связи явлений) не-
медленно приводила к теоретико-познавательной, идеа-
листической ошибке (введение понятия «жизненной
силы», «энтелехии» и т. п., чем занимались виталисты и
продолжают заниматься их преемники — неовиталисты).
Другими словами, «биологический» идеализм (витализм)
оказывается логическим следствием метафизического
подхода к изучению явлений жизни.
Другим таким же примером может служить разрыв
между явлениями психического (духовного) порядка и
явлениями материальными. Метафизический разрыв
между ними немедленно влечет за собой идеалистиче-
скую концепцию «живой души» как особого чисто пси-
хического фактора, которым якобы обусловлены все
процессы духовного характера. Аналогичный разрыв с
такими же идеалистическими последствиями проводился
и проводится доныне некоторыми социологами на За-
паде между человеком и природой, общественными и
естественными явлениями.
Метафизический разрыв, нарушающий реальное
единство мира и противоречащий ему, проводился, как
известно, не только между большими областями всего
мира (живое и неживое, одухотворенное и материаль-
ное, общественное и естественное), но и внутри каждой
из этих областей. Так, органическая природа была рас-
щеплена на два резко обособленных царства — расти-
тельное и животное, каждое из которых расщеплялось
далее на резко обособленные между собой качественные
единицы и группы — биологические виды. Так как есте-
ственным путем невозможно было в этом случае объяс-
нить существование разобщенных видов и царств в жи-
вой природе, то единственным «объяснением» этого

могла служить ссылка на их разовое божественное тво-
рение.
То же касается и неорганической природы. Здесь в
свое время резко разобщались и обособлялись одно от
другого различные вещества и «силы» природы. Послед-
ние превращались в некие метафизические субстанции —
невесомые «материи», или флюиды (теплород и др.). При
этом, например, явления тяготения оказывались совер-
шенно оторванными от электрических явлений, химиче-
ские — от физических и т. д. Сами химические элементы
выступали как случайный набор случайных веществ.
Между макро- и микрокосмосами, между миром атомов
и миром видимых тел также проводилась метафизиче-
ская грань, хотя нередко механисты впадали в другую,
столь же метафизическую крайность: они зачеркивали
всякое вообще различие между обоими мирами и тол-
ковали мир атомов как полное механическое подобие
мира небесных и земных тел, но представленное лишь в
сильно уменьшенных, миниатюрных масштабах. Тем
самым здесь зачеркивалось качественное различие и
все дело сводилось к чисто количественным отноше-
ниям. Это означало, что никакого подлинного единства
макро- и микрокосмоса не раскрывалось, а попросту
микрокосмос сводился к макрокосмосу и растворялся
в нем.
Всякий раз, когда успехи естествознания и других
наук ликвидировали одну из воздвигнутых метафизиче-
ской мыслью разделительных перегородок или заполняли
одну из выкопанных ею непереходимых пропастей между
различными областями явлений мира, в этом пункте
восстанавливалось нарушенное ранее единство мира и
вырабатывалась на этой основе более правильная кар-
тина мира. Вместе с тем, как прямое следствие, отсюда
изгонялись идеализм и агностицизм, гносеологические
корни которых уходили в однобокость, окаменелость,
одеревенелость, словом, метафизичность прежних воз-
зрений, противоречащих признанию единства мира и
разрывавших его на не связанные между собой куски.
Таким образом, новые открытия естествознания и дру-
гих наук создавали по частям новую научную картину
мира и, суммируясь, вели к выработке всей этой картины
уже в целом.
Конкретные формы проявления единства мира, за-

ключенного в его материальности, могут быть самые
различные. Рассмотрим некоторые из них*.
Первое — это единство материального, вещественного
содержания, или состава, различных тел, наличие у них
общей составной части или общности всего их состава.
Например, когда Бунзен и Кирхгоф открыли в 1859 г.
спектральный анализ в качестве весьма точного физиче-
ского способа определения химического состава любых
тел, где бы они ни находились, то на всех доступных
исследованию небесных телах были обнаружены те же
химические элементы, которые известны на Земле или же
были найдены на Земле позднее, как это случилось с ге-
лием. Из этого ученые заключили, что по своему веще-
ству Солнце с его планетами и звезды едины; следова-
тельно, в этом пункте было доказано единство мира,
заключенное именно в его материальности. То же про-
изошло, когда химический анализ метеоритов доказал
общность их химического состава с земными телами, а
затем и общность их изотопического состава. Единство
мировой материи выступило в итоге всего этого как общ-
ность химического и изотопического состава всех извест-
ных нам тел.
Такое же следствие вытекало из открытия электрона,
сделанного в 1897 г. Дж. Томсоном, причем электрон
оказался общей составной частицей всех атомов, к ка-
ким бы химическим элементам они ни принадлежали.
Отсюда следовало, что и здесь ранее разобщенные хими-
ческие виды вещества оказываются едиными в силу на-
личия в их составе общей частицы, из которой строятся
все атомные оболочки. Не случайно Ленин в книге
«Материализм и эмпириокритицизм», говоря об откры-
тии электрона, отмечал, что естествознание ведет к «един-
ству материи» [см. 11, стр. 247]. Позднее такое же един-
ство было раскрыто и у атомных ядер: в 1932 г. была
открыта общая их составная (структурная) частица —
нейтрон, которая наряду с ранее уже известным прото-
ном входит в состав всех атомных ядер, начиная с дей-
терия (тяжелого водорода).
* По этому поводу см. нашу лекцию, прочитанную в 1958 г. в
университетах имени Гумбольдтов (Берлин) и имени Карла Маркса
(Лейпциг), которая опубликована в «Deutsche Zeitschrift fur Philo-
sophic», 1961, № 1.

Пока органическая химия и вообще химический ана-
лиз находились на низкой ступени своего развития, ор-
ганическими веществами назывались такие, которые по-
лучались либо из растительного, либо из животного цар-
ства. Они были столь же разобщены между собой, как
и сами эти царства. Но вот в XIX в. было найдено путем
анализа, что все органические вещества содержат в
своем составе углерод, причем оказалось, что не все ве-
щества, выделяемые из растений и животных, являются
органическими, так как среди них встречаются, напри-
мер, минеральные соли. Поэтому органическими стали
называть углеродистые соединения (по общности угле-
рода в их составе) независимо от того, откуда они полу-
чались. В результате этого всякий разрыв между расти-
тельными и животными веществами был ликвидирован.
Наконец, укажем еще на то, что единство всех живых
существ по их химическому составу было установлено
тогда, когда в составе образующих их веществ был по-
всеместно обнаружен белок. Это дало возможность
Энгельсу определить самую жизнь как способ существо-
вания белковых тел.
Второе — это единство строения различных тел при-
роды, относящихся к различным ее областям. Например,
единство неорганических и органических веществ было
раскрыто тогда, когда было установлено, что как те, так
и другие вещества построены из атомов — мельчайших
частиц химических элементов. Единство же самих ато-
мов как дискретных видов вещества было раскрыто позд-
нее, когда выяснилась общность их строения из атом-
ного ядра и атомной (электронной) оболочки, внутри
которой электроны распределяются по определенным
слоям или уровням. Издавна единство макро- и микро-
космоса ученые усматривали в том, что атомный мир
построен в принципе так же, как и мир небесных тел.
Иногда такое единство обоих миров утрировалось до их
механического тождества, о чем было сказано выше.
Так, атомная модель Бора предусматривала движение
электронов внутри атома вокруг ядра по таким же
строго определенным орбитам, как это наблюдается при
движении планет солнечной системы вокруг ее централь-
ного светила (Солнца).
Долгое время в физике отсутствовало единство во
взглядах на строение вещества и света (электромагнит-

ного поля). Вещество рассматривалось как построенное
дискретно из частиц (корпускул) различной степени
сложности, а свет — как волновое образование. Это под-
тверждалось как будто наличием прерывистых отноше-
ний в химическом составе веществ, с одной стороны, и
явлениями дифракции и интерференции световых волн,
с другой. Единство обоих физических видов материи —
вещества и света — в смысле общности их строения рас-
крылось лишь в XX в., и не сразу, а постепенно.
Сначала Макс Планк открыл дискретный, прерыви-
стый характер «действия» (физической величины, свя-
занной с движением) и ввел представление о кванте
действия. Это представление развил дальше Эйнштейн,
предложивший понятие светового кванта, или фотона.
Тем самым оказалось, что общим дискретным строением
обладают не только вещество и свет, как два физически
различных вида материи, но и присущее материи дви-
жение, энергия.
Затем, уже в 20-х годах нашего века, было введено
представление о том, что структура вещества носит не
только дискретный, корпускулярный характер, но одно-
временно и волнообразный, следовательно, непрерывный
характер. В результате раскрылась общность строения
у вещества и света: и тот и другой вид материи оказался
обладающим диалектически противоречивым (двойст-
венным) характером, в котором соединяются такие про-
тивоположности, как волна и корпускула, непрерывность
и прерывность. Это открытие легло в основу квантовой
механики. Благодаря квантовой механике было обнару-
жено, что структура микрокосмоса качественно отлична
от структуры макрокосмоса, что невидимый мир атомов
вовсе не является полным подобием видимого мира зем-
ных и небесных тел. Но вместе с тем, отбросив ложную
механистическую идею о полном тождестве в своей ос-
нове строения обоих миров, современная физика рас-
крыла их глубочайшее единство (именно диалектиче-
ское единство, но не механическое тождество) и этим
еще сильнее утвердила положение о единстве мира,
заключенном в его материальности. Это единство строе-
ния макро- и микрообъектов можно охарактеризовать
как наличие у них общей ядерно-слоистой структуры.
Последняя предполагает раздвоение физических объек-
тов на центральное ядро и окружающую его оболочку

(закрепленную или же подвижную), состоящую из от-
дельных концентрически расположенных колец, слоев,
сфер и т. д. Таково строение всей солнечной системы, где
вокруг Солнца, как центрального светила, движутся по
своим орбитам планеты. Таково же в принципе строение
и нашей планеты (Земли), которая имеет центральное
ядро, окружающую его и плотно к нему прилегающую
мантию и наружные сферы — твердую литосферу и более
подвижные гидро- и атмосферы. Таково же, по существу,
строение Сатурна с его кольцами, окружающими самую
планету. С другой стороны, таково же строение атома,
внутри которого вокруг центрального ядра движутся
электроны (электронные «облака»), распределенные по
определенным слоям атомной оболочки. Такова же, по-
видимому, внутренняя структура «элементарных» ча-
стиц, которые имеют свое ядрышко (нуклеус) и окру-
жающие его сферы («шубу»), где происходит рождение
новых «элементарных» частиц, существующих здесь до
момента своего рождения лишь в виде возможности
(виртуально). Таким образом, при всем качественном
различии строения макро- и микрообъектов, равно как
при всем качественном отличии в строении одних макро-
объектов от других, у всех у них имеется нечто общее,
единое: раздвоение каждого на центральное ядро и
слоистую оболочку, так или иначе окружающую это
ядро.
В органической природе единство растительного и жи-
вотного царств было доказано особенно убедительно в
30-х годах прошлого века Шваном и Шлейденом и их
предшественниками (Пуркинье и др.), создавшими кле-
точную теорию. Они показали, что и растительный и жи-
вотный организмы построены в конечном счете одинако-
вым образом из некоторых структурных биологических
единиц — клеток. Тем самым к единству обоих царств
живой природы вело открытие единства и общности
строения всех живых существ в том и другом царстве.
К выводу о единстве животного мира вели данные
сравнительной анатомии, свидетельствовавшие о пора-
зительном сходстве анатомического строения, например,
у высших животных, в частности у человека и человеко-
образных обезьян, и их предков.
Третье — это единство свойств у материальных объек-
тов, наличие у них общих признаков и проявлений их

внутренней сущности. Обнаружение таких общих свойств
также весьма сильно способствует ликвидации искусст-
венно придуманных разрывов между различными обла-
стями мира, его вещами и явлениями. Так, в свое время
воздух (и вообще газообразные тела) трактовался как
своеобразный вид материи, совершенно обособленный
от других тел природы. Открытие атмосферного давле-
ния показало, что воздух тоже обладает весом, как и
обычные физические тела, и это способствовало началу
ликвидации былого разрыва между агрегатными состоя-
ниями вещества. Аналогичным образом открытие в
1899 г. Лебедевым светового давления и его экспери-
ментальное измерение показали, что и свет, подобно
веществу, обладает массой, а потому может оказывать
давление. Правда, свойство массы у света оказа-
лось качественно отличным от этого же свойства у
обычных тел (у вещества), как отлична масса движе-
ния от массы покоя. Но все же речь шла об установ-
лении некоторого общего физического свойства и у ве-
щества и у света, причем такого свойства, которое
носит весьма фундаментальный характер. Вот почему
если раньше свет очень часто трактовался только как
особый вид движения (особая форма энергии), то после
открытия Лебедева был неоспоримо доказан его ма-
териальный характер, и свет выступил с этих пор, на-
ряду с веществом, как особый физический вид материи;
былая пропасть между веществом и светом стала запол-
няться еще быстрее. При этом единство мира в этом его
пункте прямо вытекало из признания материальности
его объектов, т. е. из признания материальности всего
мира.
Вопрос о единстве мира особенно остро вставал в
связи с соотношением живого и неживого, ощущающего
и неощущающего, мыслящего и немыслящего, одухо-
творенного и неодухотворенного. Идеалисты и агностики,
виталисты и психологи идеалистического толка всегда
строили здесь резкую перегородку, искусственно отде-
лявшую субъект от объекта, живое от неживого и т. д.
В такую перегородку превращалось само познание, на-
чиная с ощущений (чувственного познания). Ленин
писал: «...у Канта познание разгораживает (разделяет)
природу и человека; на деле оно соединяет их» [16,
стр. 79]. То же самое Ленин отмечал у Маха и махистов,

софизм которых состоял в том, что ощущение тракто-
валось ими не как связь субъекта с объектом, а как раз-
деляющая их перегородка [см. 11, стр. 40]. Единство
мира нарушалось здесь самым резким образом, и мета-
физика оказывалась, как всегда, гносеологическим
источником философского идеализма.
Метафизический, в частности механистический, мате-
риализм не был в состоянии справиться с этой труд-
ностью. Пытаясь восстановить единство мира в этом
пункте, он становился на путь сведения к единообраз-
ному механическому движению всех остальных, более
сложных и качественно своеобразных форм движения
материи. Когда же это не удавалось сделать, он наде-
лял все низшие, простейшие виды материи свойствами
наиболее сложных, высших ее видов, которые не подда-
вались сведению к механике; тем самым он переносил
эти свойства с высшего на низшее. Так, во имя един-
ства мира тела, неспособные ощущать, наделялись свой-
ством или способностью ощущения (гилозоизм); более
того, мертвые тела наделялись способностью мыслить
(панпсихизм); сюда относится, например, спинозовское
«и камень мыслит», ошибочно поддержанное Плехано-
вым, утверждавшим даже, будто марксизм есть род спи-
нозизма. Между тем хорошо известно, что низшие формы
движения с присущими им свойствами присутствуют в
«снятом» виде во всех более сложных формах движения,
но обратного никогда не наблюдается — признаки выс-
ших форм в их развитом виде отсутствуют у всех низших
форм.
Идеалистическому и агностическому отрыву субъекта
от объекта, с одной стороны, и механистическому стира-
нию качественной грани между мертвым камнем и жи-
вым ощущающим существом, включая мыслящего чело-
века, с другой стороны, Ленин противопоставил диалек-
тическую концепцию единства мира и общности фунда-
ментальных свойстз у всех его тел — как живых, так и
мертвых, как ощущающих, так и лишенных в явной, раз-
витой форме этой способности. Ленин указывал на то,
что можно предполагать, что в самой основе материи,
в качестве ее общего, фундаментального свойства, лежит
свойство отражения, сходное с ощущением [см. 11,
стр. 34, 81]. В пределах живой природы исходным для
этого более сложного свойства живых существ служит

раздражимость, или способность живого тела к опреде-
ленным реакциям на внешние раздражения. Очевидно,
из наличия мирового взаимодействия тел вытекает, что
всякое материальное тело способно «отвечать» опре-
деленным образом на внешние воздействия, реагировать
на них специфическим для него способом. Это общее
свойство всех материальных образований позволяет
раскрыть единство мира там, где идеалисты и метафи-
зики издавна выкопали пропасть, разрывающую мир на
совершенно различные части.
В своей практической и познавательной деятельности
человек не разделяет, а соединяет себя с природой.
Единство мира отражается поэтому в единстве социаль-
ных и естественных наук, соединяющихся друг с дру-
гом, особенно через технику, через технические науки,
и вместе с тем в единстве всех этих наук с науками о
духе, т. е. единстве наук о сознании (об идеальном)
и о бытии (о материальном).
2. Единство мира как общность
его законов и форм
Мы рассмотрели выше, как проявляется единство
мира в общности состава, строения и свойств его объек-
тов. Сейчас обратимся к его проявлению в общности его
законов и форм (форм его бытия, форм, в которых дей-
ствуют его законы, и т. д.). Продолжая характеристики
единства мира, данные выше, отметим еще следующие
два его проявления.
Четвертое — это единство и общность законов, нали-
чие универсальной закономерной связи, охватывающей
собой все явления и вещи в мире. Поэтому единство
мира, заключенное в его материальности, раскрывается
очень убедительно и доказательно именно в результате
открытия новых законов природы, равно как и законов,
относящихся к жизни и деятельности человека и всего
человеческого общества. Например, благодаря откры-
тию закона сохранения и превращения энергии раскры-
лось единство ранее разобщенных между собой «сил»
природы. Еще ранее Фарадей раскрыл единство различ-
ных форм электричества, а также единство электриче-
ской и химической форм движения материи благодаря

открытию законов электролиза. Открытие законов хи-
мической термодинамики Вант-Гоффом и Гиббсом по-
зволило более глубоко проникнуть в единство механи-
ческой, тепловой и химической форм движения, а от-
крытие законов электродинамики Максвеллом дало воз-
можность глубже понять единство электромагнетизма и
света (электромагнитная теория света).
В химии и вообще в учении о веществе большую роль
сыграло открытие законов химической атомистики, и
прежде всего закона простых кратных отношений, со-
ставляющего ее эмпирическую основу. Обнаружение
Берцелиусом в начале XIX в., что этот закон является
общим как для неорганических, так и для органических
(углеродистых) соединений, позволило распространить
химическую атомистику и на эти последние; тем самым
удалось раскрыть глубокое единство между обоими
классами химических соединений, которые до тех пор
резко обособлялись один от другого.
Более того, опираясь на знание общих законов, кото-
рым подчиняются все химические вещества — как неор-
ганические, так и органические, химик Велер впервые
осуществил в 1828 г. искусственный синтез органического
соединения (мочевины) из неорганического; тем самым
на практике было доказано единство тех и других ве-
ществ, отсутствие между ними принципиального раз-
рыва, а главное, было доказано, что для получения орга-
нического вещества вовсе не требуется участия какой-то
мистической «жизненной силы», а достаточно знания
соответствующих законов природы и умения их исполь-
зовать в экспериментальной работе. В дальнейшем на
этой основе широко развился органический синтез, поло-
живший конец ложному учению о «жизненной силе» в
химии и утвердивший идею единства мира в соответ-
ствующей области научного знания.
Идея единства мира нашла свое подтверждение и в
учении о химических элементах благодаря открытию
Менделеевым в 1869 г. периодического закона, которому
все они подчинены. Сам Менделеев подчеркивал, что
совершенно изолированные между собой, разрозненные
и ничем не объединенные до того времени химические
элементы оказались охваченными общим, единым зако-
ном, который связал их между собой. И Менделеев
писал по этому поводу: «...естествознание нашло всюду

в мире единство плана, единство сил и единство веще-
ства, и убедительные доводы науки нашего времени
заставляют каждого увериться в этих видах единства»*.
Далее он говорил о том, что химия держится «понятия
о многих элементах, подчиненных дисциплине общих
законов...» **
Открытие, аналогичное менделеевскому, стараются
сделать в настоящее время Гейзенберг и другие физики;
они ищут общий закон, которому подчинялись бы все
«элементарные» частицы материи (электрон, позитрон,
нейтрино, мезоны, нуклоны, гипероны и т. д.), подобно
тому как все химические элементы подчиняются единому
периодическому закону. Искомое уравнение этого закона
Гейзенберг называет «фундаментальным уравнением
материи». Следовательно, и здесь речь идет о раскры-
тии единства мира, заключенном в его материальности,
в данном случае в материальности всех «элементарных»
частиц.
Но единство мира обнаруживается благодаря откры-
тию новых законов природы не только тогда, когда новый
закон охватывает собою отдельные эмпирически уста-
новленные данные (факты), но и особенно тогда, когда
он выступает в качестве более широкого, всеобъемлю-
щего закона, включающего в себя какие-то более узкие,
более частные законы, которые до тех пор рассматри-
вались как обособленные друг от друга. Тем самым рас-
крывается единство самих законов, а через это и более
глубокое единство всего мира. В XIX в. было сделано
открытие обшего закона газов («уравнения Клапей-
рона»), который включил в себя несколько различных
законов (Бойля — Мариотта, Шарля — Гей-Люссака и
Авогадро — Ампера). Вследствие этого полнее предстало
единство всего газообразного состояния вещества. От-
крытие, несколько похожее на только что названное,
сделал в конце XIX в. Ван-дер-Ваальс; он предложил,
во-первых, уравнение состояния, охватывающее собой
газообразное и капельно-жидкое агрегатные состояния
вещества, и, во-вторых, уравнение для бинарной дву-
фазной системы (т. е. состоящей из двух компонентов и
имеющей две фазы, например жидкую и твердую); это
* Д. И. Менделеев. Периодический закон, стр. 221.
** Там же, стр. 222.

уравнение выразило общий закон для растворов; оно
включило в себя и случай разбавленных растворов (за-
коны Рауля и др.), и случай концентрированных рас-
творов (законы Коновалова), и случай растворов газов
(закон Генри), и др.
Но одним из наиболее ярких примеров открытия бо-
лее общего закона природы, охватывающего собой ранее
разобщенные, более частные законы, может служить от-
крытие Эйнштейном в 1905 г. фундаментального закона
нераздельной взаимосвязи и количественной соотноси-
тельности массы (m) и энергии (Е). Этот закон имеет
следующее выражение: Е — тс2, где с — скорость света.
До этого открытия в естествознании существовали бок
о бок два самостоятельных основных закона (или прин-
ципа) сохранения: закон сохранения массы (или веса)
вещества, установленный в XVIII в. в химии Ломоносо-
вым и Лавуазье, и закон сохранения и превращения
энергии, установленный в 40-х годах XIX в. в физике
Р. Майером и др. Раскрытие неразрывности между мас-
сой и энергией и их количественной соотносительности
(что иногда неточно именуется их «эквивалентностью»
и даже «взаимопревращаемостью») дало возможность
рассматривать каждый из обоих ранее установленных
принципов сохранения в качестве лишь стороны, или
момента, единого, более широкого закона сохранения и
взаимосвязи массы и энергии — закона Эйнштейна. Свя-
зывая между собой массу и энергию, а вместе с ними и
законы их сохранения, закон Эйнштейна способствует
в сильной мере раскрытию единства мира, заключенного
в его материальности, так как масса выступает как фи-
зическая мера материи, а энергия — как физическая мера
присущего материи движения.
Иногда открытие нового закона связывает две
(и даже больше) разобщенные до того области явлений,
каждая из которых имела свои собственные законы, тео-
рии и понятия. Так, в середине XIX в. в физике сущест-
вовало чисто формальное, феноменологическое учение
о теплоте и энергии — термодинамика с ее двумя зако-
нами, принципами, или началами. Основой второго ее
начала служило понятие энтропии, введенное Клаузиу-
сом. В формально-математической интерпретации это
понятие определялось так: энтропия есть такая функ-
ция состояния, которая при всех необратимых процес-

сах растет, стремясь к максимальному при данных усло-
виях значению, а при обратимых остается постоянной.
С другой стороны, в математике уже сравнительно давно
были разработаны законы случайных явлений, составив-
шие основу теории вероятности и всей математической
статистики. В конце XIX в. Больцману удалось открыть
универсальный закон, который связывает между собой,
с одной стороны, второе начало термодинамики, а с дру-
гой — законы вероятности. В результате этого открытия
энтропия (S) выступала как величина, пропорцио-
нальная логарифму вероятности состояния системы (W):
S = klnW + С, где k — коэффициент пропорциональ-
ности («константа Больцмана»), а С — некоторая посто-
янная величина. Благодаря этому, более широкому за-
кону энтропия, а вместе с нею и вся термодинамика
получили статистическое истолкование и оказались свя-
занными с молекулярно-кинетической теорией.
На всех этих примерах, взятых из истории науки, мы
видим, что путь к признанию единства мира проходит
в равной мере как через принципы философского мате-
риализма, так и через принципы научной диалектики.
Поскольку диалектика есть наука о всеобщих связях ве-
щей и явлений (по определению Энгельса), постольку
установление единства мира через раскрытие таких зако-
номерных связей, выраженных в законах природы, пред-
полагает участие не только частных наук (химии, фи-
зики и т. д.), но и диалектики, как общего метода откры-
тия и исследования этих связей и соответствующих им
законов. Тем самым вопрос о единстве мира оказывается
вопросом не только материализма, как это получалось
по Сталину, но не в меньшей степени и диалектики, диа-
лектического метода.
В-пятых — это единство формы и содержания как в
отношении вещей и явлений природы, так и их законов.
Единство мира, заключенное в его материальности, рас-
крывается и тогда, когда различные формы бытия, формы
существования материального содержания рассматри-
ваются не как внешние, случайные, лишь «наложенные»
на их содержание, но как органически слитые с ним,
находящиеся с ним в диалектическом единстве. Харак-
теризуя соотношение материи и движения, их нераздель-
ность, Энгельс определил движение как необходимую
форму, или способ, существования материи. В этом

признании нераздельного единства материи и движения,
как единства содержания и формы, было выражено при-
знание, во-первых, единства мира, а, во-вторых, того, что
это единство заключено именно в материальности мира.
То же касается и признания пространства и времени
основными формами всякого бытия, следовательно, дви-
жущейся материи. В книге «Материализм и эмпириокри-
тицизм» Ленин определил, что такое мир. Он писал, что
мир есть движущаяся материя, движение которой про-
исходит не иначе как в пространстве и во времени. В этой
ленинской формуле выражено также признание един-
ства мира, обусловленное единством между его мате-
риальным содержанием и формами существования мате-
рии. Но очевидно, что вопрос о единстве формы и
содержания, об определяющей роли содержания относи-
тельно формы, об активной роли формы и другие воп-
росы, подобные этому, суть вопросы, которыми зани-
мается диалектика. Поэтому и здесь путь к раскрытию
единства мира проходил не только через принципы фи-
лософского материализма, но не в меньшей степени и
через принципы диалектики.
Теория относительности, как физическая теория про-
странства и времени, конкретизировала общие положе-
ния диалектического материализма о соотношении мате-
рии, движения, пространства и времени. Во-первых, она
показала зависимость пространства и времени, как ос-
новных форм всякого бытия, от скорости движения мате-
риальных тел и друг от друга. Изменения обеих назван-
ных форм бытия оказываются поэтому взаимозависи-
мыми между собой и обнаруживаются при скоростях,
близких к скорости света. Во-вторых, она показала взаи-
мосвязь между возрастанием скорости движения тела
и возрастанием его массы при тех же условиях. В обоб-
щенном виде эта последняя зависимость представлена
в фундаментальном законе Эйнштейна о взаимосвязи
массы и энергии.
По-своему, своеобразно, единство формы и содержа-
ния выступило в физике в связи с обнаружением внеш-
него, формального сходства между различными зако-
нами природы, математически выражающимися в ана-
логичных формулах, а также в связи с обнаружением
общих по форме законов, которыми охватываются самые
различные в качественном отношении, т. е. по своему

содержанию, явления. Следует отметить, что поиски
единства разобщенных между собой до поры до времени
законов природы ведутся в физике в различных направ-
лениях.
Иногда на мысль о существовании неизвестного еще
общего закона наводит внешнее сходство количествен-
ной формулировки, т. е. математического выражения
различных законов. Для законов же физики (и вообще
для законов точных наук) характерно именно их коли-
чественное, математическое выражение. Например, закон
всемирного тяготения, открытый в конце XVIII в. Ньюто-
ном, по форме аналогичен закону электростатического
взаимодействия электрически заряженных тел (закону
Кулона). Так, первый закон выражается формулой
сила гравитационного притяжения, a f — сила элек-
тростатического взаимодействия — притяжения, когда
заряды имеют противоположные знаки, или отталкива-
ния, когда заряды одноименны; К и к — коэффициенты
пропорциональности, r — расстояние между взаимодей-
ствующими телами, m1 и m2 — их массы, e1 и е2 — их
электрические заряды. Формальное сходство обоих зако-
нов находит свое объяснение в признании общности,
единства самих физических полей (гравитационного
и электростатического), посредством которых реали-
зуется то и другое взаимодействие. После открытия
новых физических полей (например, ядерного и пози-
тронно-электронного) перед физиками встала задача
разработать общую теорию всех физических полей и
найти их общий закон, частным случаем которого были
бы уже известные законы отдельных физических полей.
В этом направлении Блэкеттом были предприняты по-
пытки в 40-х годах нашего века.
Формальное сходство физических законов, выражен-
ных аналогичными математическими уравнениями или
формулами, свидетельствует о существовании общно-
сти и единства в самих типах закономерностей связи
явлений. Например, законы распространения энергии
или теплоты в определенном направлении (теплопро-
водности) и движения частиц вещества (диффузии)
имеют общее математическое выражение, свидетельст-
вующее о единстве обоего рода процессов, несмотря на
F=K*(m1m2/r2), а второй — формулой f=k*(e1e2/r2), где F —

качественное различие их носителей. В связи с этим
Ленин в своей книге привел возражение материалиста
Больцмана, направленное против субъективистских из-
мышлений махистов и энергетиков: «Теми же самыми
уравнениями можно решать вопросы гидродинамики и
выражать теорию потенциалов. Теория вихрей в жидко-
стях и теория трения газов... обнаруживают поразитель-
ную аналогию с теорией электромагнетизма и т. д.»
[11, стр. 276]. Отмечая в связи с этим, что «единство при-
роды обнаруживается в «поразительной аналогичности»
дифференциальных уравнений, относящихся к разным
областям явлений», Ленин ставит убийственный для
всего махизма гносеологический вопрос: «Люди, при-
знающие «теорию всеобщей подстановки», никак не увер-
нутся от вопроса, кто же это так единообразно догадался
«подставить» физическую природу» [11, стр. 276].
То же в известной степени касается законов стати-
стики, в частности закона статистического распределе-
ния, который в одинаковой или в сходной форме выра-
жает закономерность массовых случайных явлений, по-
казывая, каким образом необходимость скрывается за
случайностью и выступает в форме случайности при
качественном различии самих массовых явлений.
Формальное сходство законов качественно различных
явлений, подобие их количественного, математического
выражения приводит к возможности строить модели со-
ответствующих законов, наполняя их форму тем или
иным содержанием с целью более полного, всесторон-
него изучения данной закономерности. Такое моделиро-
вание явлений и их законов есть конкретное проявление
и следствие единства мира, общности типов его законо-
мерной связи.
Блестящей иллюстрацией и подтверждением един-
ства мира служит кибернетика — наука об управлении
(и самоуправлении) техническими, естественными, пси-
хическими и общественными процессами. Несмотря на
глубокое качественное различие по своему содержанию
всех этих процессов, в их закономерностях имеется нечто
существенно общее, что и улавливает кибернетика и что
она кладет в основу своего предмета, своих теорий и по-
нятий. Это общее касается той стороны универсальной
закономерной связи всех явлений мира, которая раскры-
вается у любого явления в процессе управления им (или

его самоуправления) и которая выражает внутреннюю
необходимость этого процесса.
Иногда говорят, что кибернетика в качестве своей
основы предполагает наличие сходства или аналогии у
явлений, протекающих в различных областях действи-
тельности. Такая характеристика была бы довольно
поверхностной, а потому недостаточной. Теоретической и
практической основой кибернетики служит глубочайшее
единство всех явлений мира, единство типов их всеобщей
закономерной связи, которое лишь проявляется с фор-
мальной стороны в сходстве и аналогии соответствующих
законов. При этом не следует понимать дело так, что в
случае кибернетики (равно как и статистики и других
подобных же наук) форма выражения закономерных
связей оторвана от содержания самих процессов, от их
качественной специфичности, поскольку соответствую-
щими законами (кибернетики и статистики и вообще
математики) могут быть охвачены любые вещи и явле-
ния, относящиеся к какой угодно области мира. В дейст-
вительности же дело обстоит так, что в каждом случае
имеется вполне определенное содержание, которому
только и отвечает данная форма закономерной связи:
в случае кибернетики — это закономерность управления
процессами или их самоуправляемость, рассмотренная
с ее количественной стороны; в случае статистики — это
закономерность массовых случайных явлений, рассмот-
ренная с той же стороны; в случае математики вообще —
это сама количественная сторона любых предметов и
явлений мира и их отношений, рассмотренных только с
этой их стороны.
3. Единство мира как общность происхождения
его объектов и наличие переходов между ними
Продолжая характеристику различных конкретных
проявлений единства мира, остановимся теперь на том,
как это единство проявляется в развитии объектов мира
и обусловливается этим развитием. И здесь отметим еще
два пункта, где особенно ярко выступает единство диа-
лектики и философского материализма.
Шестое — это единство вещей и явлений как нали-
чие их переходов одних в другие, как взаимность их
превращений. Когда Велер (как было сказано выше)

впервые получил в лаборатории органическое вещество
из неорганического, он практически доказал превращае-
мость неорганических соединений в органические, а тем
самым их единство, следовательно, единство мира в этом
его пункте. Сейчас химики и биологи, а в особенности
биохимики и биофизики приближаются к эксперимен-
тальному решению задачи искусственного приготовления
сложной системы белковых и других веществ, которая
должна будет обнаружить признаки жизни, жизнедея-
тельности («живой белок»). Когда эту задачу решат,
на практике будет доказано, что неживая материя спо-
собна превращаться и переходить в живую, порождать
при определенных условиях жизнь. Тем самым и в этом
пункте еще глубже и полнее, нежели возможно было до
сих пор, будет доказано единство мира, причем именно
единство, заключенное в его материальности. В настоя-
щее время идея такого единства разработана особенно
подробно в известной гипотезе А. И. Опарина о возник-
новении жизни на Земле химическим путем. Исходный
пункт этой гипотезы был выдвинут Энгельсом в «Анти-
Дюринге» и «Диалектике природы». Опарин его развил
в научную гипотезу; основу ее составляет положение
о единстве живого и неживого и о вытекающем отсюда
следствии, что в ходе развития нашей планеты неживое
необходимым образом должно было перейти в живое и
породить живое.
Как уже было сказано выше, периодический закон
раскрыл единство всех химических элементов, поскольку
все они охватывались единым, общим для них законом
природы. Но еще полнее и глубже их единство выступило
тогда, когда произошло открытие явления радиоактив-
ности, которое оказалось превращением одних элемен-
тов в другие. Эти превращения совершались строго
закономерно, так, словно распадающиеся элементы пере-
двигались по периодической системе элементов либо на
соседнее место справа от исходного (при бета-распаде),
либо через одно место от него налево (при альфа-рас-
паде). Если один элемент способен переходить и превра-
щаться в другой, то это может иметь место только при
общности самой их основы, следовательно, при глубоком
их внутреннем единстве.
То же касается и «элементарных» частиц. В 30-х го-
дах XX в. была открыта — в качестве их общего свой-

ства — способность частиц к взаимопревращениям:
нейтрон превращается самопроизвольно в протон, элек-
трон и нейтрино; позитрон и электрон рождаются из
жесткого гамма-фотона в присутствии сильного поло-
жительного ядерного поля («рождение пары»); в свою
очередь, обе эти вещественные частицы сливаются одна
с другой и превращаются в фотоны («аннигиляция
пары»). После открытия других античастиц выяснилось,
что подобного рода «аннигиляция», т. е. превращение
«пары» (частицы и античастицы) в другие «элементар-
ные» частицы, оказалась их общей закономерностью.
Взаимным превращениям подвергаются и другие ча-
стицы — средней массы (мезоны), тяжелые (нуклоны) и
сверхтяжелые (гипероны). Все это свидетельствует об их
глубоком внутреннем единстве, ибо только при наличии
единства в самом фундаменте тех или иных материаль-
ных образований они могут превращаться и переходить
друг в друга.
В данном случае еще глубже раскрывается единство
двух физических видов материи — вещества и света:
ведь «рождение пары» есть превращение света в веще-
ство, а «аннигиляция пары» есть обратное превращение
вещества в свет. Таким образом, единство мира в этом
его пункте раскрыто и доказано теперь во всей его глу-
бине и со всех возможных его сторон: и как единство
строения (корпускулярно-волнового), и как единство
свойств (массы), и как единство, выражающееся в общ-
ности основы и совершающихся на этой основе взаим-
ных превращений.
Приведем еще один пример из истории науки, пока-
зывающий, каким образом открытие взаимопревращений
и переходов различных видов материи служило аргу-
ментом в пользу единства явлений природы, а тем самым
и в пользу единства мира.
Речь идет о так называемых «постоянных» газах, ко-
торые долгое время не поддавались сжижению, т. е. пере-
ходу из газообразного в капельно-жидкое состояние
(водород, азот, кислород и немногие другие). Это об-
стоятельство давало повод некоторым ученым проводить
метафизически резкую грань между якобы абсолютно
«постоянными» газами и непостоянными газами (па-
рами). Когда же в конце XIX в. последние «постоянные»
газы были сконденсированы, т. е. превращены в жидкое

состояние, метафизическая перегородка, разрывавшая
газы на две разобщенные группы, была полностью лик-
видирована: с этого момента идея единства мира про-
никла и в данную область науки.
Наконец, седьмое — это единство происхождения,
или общность генезиса, различных вещей и явлений, их
видов, их свойств, их структуры. Раскрывая единство
мира с этой его стороны, т. е. со стороны возникновения
его конкретных объектов и их развития в направлении
от низшего к высшему, от простого к сложному, наука
целиком исходит из диалектического взгляда на мир:
единство свойств и строения вещей природы она объяс-
няет общностью их исторического возникновения и разви-
тия из общих исходных начал, их происхождения от
общих предков. Когда Ньютон разработал механическую
картину мира, то он не смог объяснить, почему именно
так, а не иначе построена солнечная система; не смог
он этого сделать потому, что не руководствовался идеей
развития, а исходил из того, что мир извечно существует
таким, каким мы его видим сейчас. Установив связь
между небесными телами, он не видел, откуда она взя-
лась, как она возникла исторически. Поэтому единствен-
ным «объяснением» при данных обстоятельствах логи-
чески оказывалась ссылка на пресловутый «первона-
чальный толчок», который якобы должен был сообщить
бог планетам в тангенциальном направлении с тем, чтобы
пустить в ход мировые часы. Следовательно, и здесь, как
и везде, метафизика оказалась гносеологическим источ-
ником идеализма.
Во второй половине XVIII в. сначала Кант, а затем
Лаплас своей космогонической гипотезой ответили на
вопрос, с которым не мог сладить Ньютон. Они подошли
к солнечной системе не как к чему-то извечно данному
и неизменному, но как возникшему исторически, во вре-
мени, из какой-то более простой исходной формы. За
таковую они принимали раскаленную туманную массу
(«первоначальную туманность»), в результате вращения
которой путем уплотнения раскаленной газообразной
материи образовались, с одной стороны, центральное
светило (Солнце), а с другой стороны, система вращаю-
щихся вокруг него планет. Для своего времени эта гипо-
теза была наилучшей. Позднее у нее вскрылись недо-
статки; их пытается преодолеть современная астрономия.

Но непреходящим в космогонии, начиная с гипотезы
Канта и Лапласа, был и остается методологический
подход к задаче — объяснить существующую в настоя-
щее время структурную связь между небесными телами
общностью их происхождения из относительно более
простых, первоначальных состояний материи.
Это центральное положение лежит в основе и совре-
менных идей звездной космогонии, разработанных
В. А. Амбарцумяном. В его теории связанность (ассоциа-
тивность) звездных скоплений прямо ставится в зависи-
мость от общности продолжающегося и поныне их рож-
дения (возникновения) из некоторой темной протозвезд-
ной материи. Здесь единство мира, заключенное в его
материальности, непосредственно выводится из общно-
сти генезиса звездных систем.
То же самое в принципе касается и микрокосмоса.
Возникновение и развитие атомов (их атомных оболо-
чек) из электронов, обращающихся вокруг атомных ядер,
или возникновение и развитие атомных ядер из нукло-
нов (протонов и нейтронов) прямо и непосредственно
доказывает единство как атомов, так и их ядер. Н. Бор
в 1921 г. «развивал» (по его собственному выражению)
атомные оболочки у атомов всех элементов, располо-
женных в ряд по периодической системе Менделеева,
начиная с водорода и кончая ураном; при этом Бор каж-
дый раз мысленно увеличивал на единицу положитель-
ный заряд ядра и вводил один новый электрон в атом-
ную оболочку, определяя, в какой слой (или на какой
энергетический уровень) станет этот последний введен-
ный в оболочку электрон. В итоге, руководствуясь фак-
тически идеей развития высших форм материи из низ-
ших, Бор объяснил в главных чертах внутреннее строе-
ние атомов всех элементов. Дальнейшие уточнения
внесла сюда квантовая механика.
Единство происхождения особенно большое значение
имело для биологии: здесь его установление с исключи-
тельной убедительностью вело к раскрытию единства
всей органической природы, а значит, и единства мира
в этом его пункте. Например, открытие того, что все
ныне существующие сложные, многоклеточные организ-
мы возникли и развились из простейших, одноклеточ-
ных, представителями которых ныне являются современ-
ные протисты (протозоа), способствовало устранению

последних остатков былой метафизической грани, разде-
лявшей некогда растительное и животное царства. То,
что делало названное открытие в филогенетическом
плане, то в онтогеническом плане делала эмбриология,
показывающая, что каждое индивидуальное высокоорга-
низованное растение и животное возникает из одной-
единственной клетки, точнее сказать, из слияния двух
половых клеток в одну.
Исключительно большую роль, и не только для био-
логии, но и для всего естествознания и науки вообще,
сыграло создание Дарвином эволюционной теории, уста-
навливающей единство происхождения и развития всего
живого на Земле. Дарвиновский труд «Происхождение
видов» составил эпоху в мировой науке, в частности и
потому, что единство различных живых существ и их
видов он выводил из единства и общности их происхож-
дения и развития. В свете дарвиновского учения, напри-
мер, данные сравнительной анатомии (сходство и един-
ство строения представителей разных органических ви-
дов), данные палеонтологии (науки об ископаемых,
вымерших существах), сравнительной эмбриологии
(науки о сходном развитии зародышей различных жи-
вых организмов) и данные других биологических наук
как бы связывались между собой, сходились вместе в
едином пункте, который освещался и объяснялся именно
теорией развития, раскрывающей глубочайшее внутрен-
нее единство всей живой природы.
Итак, все рассмотренные выше конкретные виды и
проявления единства мира (общность и единство состава,
строения свойств и т. д. тел природы) и все вытекающие
из них конкретные пути установления единства и связи
между всеми вещами и явлениями природы приводят
нас в конце концов к принципу общности генезиса и раз-
вития всего сущего на Земле. Поэтому положение о том,
что единство мира заключено в его материальности,
получает следующее объяснение: все в мире связано и
едино потому, что все порождено развитием материи,
составляющей общее содержание всех явлений мира.
Если все в мире есть порождение материи, есть лишь ее
различные виды и проявления, то все это по необходи-
мости должно быть внутренне связано одно с другим,
должно находиться в глубоком и нераздельном един-
стве. Как не может быть никакого разрыва в единой

закономерной мировой связи явлений, так не могут быть
изолированы и обособлены между собой различные след-
ствия, вытекающие при разных условиях из одной и той
же коренной причины. Такой коренной причиной служит
в данном случае непрестанно движущаяся, изменяю-
щаяся и развивающаяся материя.
Короче говоря, идея развития логически приводит
науку к идее всеобщей связи явлений мира, к идее един-
ства мира. Вот почему Ленин, характеризуя принципы
диалектики, писал, что (I) принцип развития мира необ-
ходимо совместить, соединить с (II) принципом единства
мира.
Иногда некоторые наши философы неправильно тол-
куют замечание, сделанное Энгельсом в «Анти-Дюрин-
ге», о том, что «действительное единство мира состоит в
его материальности, а эта последняя доказывается не
парой фокуснических фраз, а длинным и трудным раз-
витием философии и естествознания» [8, стр. 42]. Из этих
слов они делают вывод, будто само это положение носит
чисто философский характер и должно рассматриваться
в пределах одной лишь философии, с помощью только
философских аргументов, но не отдельных отраслей
естествознания, как это сделано нами выше. Между тем
Энгельс совершенно ясно во всех своих трудах указы-
вает на ликвидацию метафизических разрывов между
различными областями природы, между природой и че-
ловеческой историей, между различными явлениями мира
как на конкретные решения в положительном смысле
вопроса о единстве мира. В своей совокупности все эти
частные решения, будучи суммированы и обобщены с
материалистической и вместе с тем диалектической точки
зрения, предстают перед нами в виде общего принципа
единства мира, заключенного в его материальности, как
принципа и философии и естествознания. Представлять
же дело так, будто разработка и утверждение этого
принципа входит в задачи одной лишь философии, озна-
чало бы лишить этот принцип громадной фактической,
опытной и прежде всего естественнонаучной основы, на
которую он опирается и которая делает его аргументи-
рованным и доказанным. Да и в приведенной выше ци-
тате из «Анти-Дюринга» ясно видно, что этот принцип
вытекает из развития философии и естествознания, а не
одной лишь философии.

Наша цель при рассмотрении данного принципа со-
стояла в том, чтобы показать всю несостоятельность и,
скажем резче, всю нелепость объявления этого принципа
относящимся якобы целиком только к одному философ-
скому материализму, но не к диалектике одновременно
и в не меньшей степени. Уже само требование, выдвину-
тое Лениным, — связать «I принцип развития...» и
«II принцип единства...» (единства мира, природы, дви-
жения, материи) [см. 16, стр. 251] — говорит о полной
невозможности искусственно обособить идею единства
мира, заключенного в его материальности, от идеи раз-
вития материи; тем более, что само это единство мира
есть необходимое следствие развития материи, прохож-
дения ею бесконечного ряда ступеней и форм, которые
именно в силу этого выступают как единый по своему
содержанию и по своему происхождению бесконечный
ряд вещей и явлений мира. Следовательно, и здесь ма-
териалистический взгляд на мир и на процесс его позна-
ния не только не оторван от диалектического взгляда,
но органически входит в этот последний и предусматри-
вается им.

ЧАСТЬ II
ГНОСЕОЛОГИЧЕСКАЯ
СТОРОНА ЗАКОНОВ
И КАТЕГОРИЙ
ДИАЛЕКТИКИ
(О различии законов бытия
и мышления по форме)
Ощущение есть субъектив-
ный образ объективного мира...
В. И. ЛЕНИН. Материализм
и эмпириокритицизм
...В понятиях человека
своеобразно (это NB: своеоб-
разно и диалектически II)
отражается природа.
...Форма отражения приро-
ды в познании человека... и есть
понятия, законы, категории, etc.
Человеческие понятия субъ-
ективны в своей абстрактности,
оторванности, но объективны в
целом, в процессе, в итоге, в
тенденции, в источнике.
В. И. ЛЕНИН. Философские
тетради

Глава I
ОБЪЕКТИВНОСТЬ ДИАЛЕКТИКИ.
СПЕЦИФИКА СУБЪЕКТИВНОЙ
ДИАЛЕКТИКИ
Под гносеологической стороной категорий и законов
диалектики мы имеем в виду рассмотрение ее категорий
и законов в их связи с процессом познания и определе-
ние их роли и места в этом процессе. Вслед за Энгель-
сом, мы будем называть объективной диалектику разви-
тия внешнего мира — природы и общества, а субъектив-
ной — диалектическое мышление, диалектику процесса
познания, которое есть не что иное, как отражение объ-
ективной диалектики в сознании человека. Исследова-
ние соотношения обоих моментов — объективного и субъ-
ективного — в диалектике, в ее законах и категориях
составляет задачу второй части нашей работы. Анали-
зируя диалектический ход процесса познания, включаю-
щего в качестве своей существенной части деятельность
абстрактно-теоретического, логического мышления, мы
тем самым еще полнее должны обнаружить единство
диалектики, логики и теории познания, в силу которого
диалектика и логика обнаруживают себя в марксистской
философии как теория познания. При этом главное вни-
мание мы обращаем на разбор высказываний В. И. Ле-
нина, содержащихся в его «Философских тетрадях».
1. К истории вопроса об объективности
диалектики
Диалектика Гегеля была в своей основе диалектикой
понятий; через нее как бы лишь просвечивала объектив-
ная диалектика вещей. В «Философских тетрадях»,
характеризуя гегелевскую диалектику, Ленин писал;

«Гегель гениально угадал в смене, взаимозависимости
всех понятий, в тождестве их противоположностей,
в переходах одного понятия в другое, в вечной смене,
движении понятий ИМЕННО ТАКОЕ ОТНОШЕНИЕ ВЕЩЕЙ, ПРИ-
РОДЫ» [16, стр. 188]. Это и означает, по Ленину, что
«Гегель гениально угадал диалектику вещей (явле-
ний, мира, природы) в диалектике понятий» [16,
стр. 188].
Будучи идеалистом, Гегель навязывал законы диа-
лектики природе и обществу «свыше» в виде законов
мышления, а не выводил их из природы и истории.
Маркс и Энгельс совершили великий революционный
переворот в развитии философии, показав, что законы
диалектики в действительности абстрагируются из внеш-
него мира, т. е. из природы и человеческой истории, что
они суть «как раз не что иное, как наиболее общие за-
коны обеих этих фаз исторического развития, а также
самого мышления» [9, стр. 38]. Мышление, играющее
у Гегеля роль мистического демиурга действительности,
выступает благодаря этому открытию лишь как отраже-
ние действительности в сознании человека.
Раскрытие объективной диалектики и ее законов в
качестве действительных законов развития природы
и общества, равно как и их отражения в нашем мышле-
нии, составило материалистическую диалектику Маркса
и Энгельса, прямо противоположную идеалистической
диалектике Гегеля. Но даже в рамках своей идеалисти-
ческой философии Гегель обнаруживал тенденцию к объ-
ективной диалектике. Эту тенденцию вскрывает
В. И. Ленин, показывая, в каком именно направлении
должно было пойти дальнейшее прогрессивное развитие
философской мысли после Гегеля, исходя из его диалек-
тики. Например, Ленин следующим образом анализи-
рует рассуждение Гегеля относительно диалектики
Зенона, которую Гегель считает возможным назвать
субъективной диалектикой в том смысле, что она при-
надлежит рассматривающему субъекту: «а) субъектив-
ная диалектика, β) в предмете есть диалектика, но я не
знаю, может быть это Schein (кажимость.— Б. К.), лишь
явление etc, γ) вполне объективная диалектика, как прин-
цип всего сущего» [16, стр. 256].
Такое последовательное членение мыслей о диалек-
тике в связи с сопоставлением субъективной и объектив-

ной диалектики или, лучше сказать, с рассмотрением
перехода от первой ко второй, Ленин показывает на
примере следующего высказывания Гегеля: «Диалектика:
а) внешняя диалектика, резонирование вкривь и вкось,
в которой не растворяется душа самой вещи; β) имма-
нентная диалектика предмета, относимая однако (ΝΒ)
к способу рассмотрения субъекта; у) объективность
Гераклита, т. е. диалектика, понимаемая сама как прин-
цип» [16, стр. 257].
Но, подчеркивая объективность диалектики, Гегель
оставался на позиции объективного идеализма. Для
Ленина же важно показать, что признание объективности
диалектики при последовательном его проведении неми-
нуемо приводит к материализму, к материалистической
диалектике. «Диалектика вещей создает диалектику
идей, а не наоборот» [16, стр. 188], — подчеркивает Ленин.
Именно в этой связи Лениным отмечаются: «Объек-
тивность диалектики...» [16, стр. 215], «объективизм в выс-
шей степени» [16, стр. 222], «объективная диалектика»
[16, стр. 250]. Ленин пишет: «К вопросу о диалектике
и ее объективном значении...» [16, стр. 251], о том, что су-
ществует «диалектика понятий и диалектика познания,
имеющая объективное значение» [16, стр. 251] и т. д. Это
обстоятельство со всей силой выражено в следующих
ленинских положениях: «Объективизм: категории мыш-
ления не пособие человека, а выражение закономерно-
сти и природы и человека...» [16, стр. 79]. Это означает,
во-первых, что категории мышления не носят чисто субъ-
ективного характера, но что их познавательное значение
определяется целиком тем, что они представляют собой
форму отражения объективной реальности, т. е. самого
предмета познания. Во-вторых, это означает, что рас-
крывается и изучается «диалектика самих вещей, самой
природы, самого хода событий» [16, стр. 100], «диалек-
тика в самом предмете» [16, стр. 269].
Именно с этим основным гносеологическим подходом
к пониманию диалектики связана у Ленина формули-
ровка одного из элементов диалектики, с которого Ленин
начинает перечисление ее элементов: «Определение
понятия самого из себя (сама вещь в ее отношениях и
в ее развитии должна быть рассматриваема)» [16, стр.
213]. Далее Ленин разъясняет этот существенный эле-
мент диалектики: «Объективность рассмотрения

(не примеры, не отступления, а вещь сама в себе)»
[16, стр. 213].
Таким образом, непосредственно из трактовки диа-
лектики как объективной диалектики вытекает у Ленина
критика вульгарно-упрощенной точки зрения, сводящей
диалектику к сумме примеров.
Точно так же, раскрывая объективную сторону или
основу диалектики, в том числе и диалектики понятий,
диалектики познания, Маркс, Энгельс и Ленин всегда
учитывали и подчеркивали то обстоятельство, что диа-
лектика мышления отнюдь не сводится лишь к призна-
нию объективности ее законов, их совпадения с наиболее
общими законами развития внешнего мира — природы и
общества. Человеческое мышление, познание есть про-
цесс отражения внешнего мира в сознании человека.
«Ощущение есть субъективный образ объективного
мира...» [11, стр. 106]. Но субъективное не тождественно
объективному, смешивать их нельзя, если не хочешь
впасть в ошибку вульгарного материализма.
В применении к диалектике это означает, что, говоря
о диалектическом мышлении (т. е. о субъективной диа-
лектике), необходимо видеть не только общность его
основ с объективной диалектикой, но и то специфическое
отличие, которым вообще субъективный образ отли-
чается от отображаемого им объекта.
В этом единстве тождества и различия заключена
сама диалектика познавательного процесса, диалектика
взаимоотношения между субъектом и объектом. Маркс
эту диалектику выразил тем, что противопоставил свой
диалектический метод гегелевскому. «У меня же, наобо-
рот, — писал Маркс, — идеальное есть не что иное, как
материальное, пересаженное в человеческую голову и
преобразованное в ней» [5, стр. 21].
Познание, мышление и есть отмеченный Марксом спе-
цифический процесс «пересаживания» материального в
человеческую голову с «преобразованием» его в идеаль-
ное. Это обстоятельство накладывает своеобразный от-
печаток на все диалектические отношения, которые хотя
и носят всеобщий характер, но в сфере познания, мыш-
ления выступают несколько иначе, нежели в области
явлений внешнего мира — природы и человеческой исто-
рии. Подчеркнутые нами слова «несколько иначе» в дан-
ном случае употребляются в том же смысле, в каком

Ленин говорит об ощущениях как субъективном образе
внешнего мира. Поэтому законы, по которым происхо-
дит отражение развивающегося объекта в нашем созна-
нии, будучи в основе теми же, по которым развивается
и самый объект, имеют и свои специфические отличия,
ибо речь идет в данном случае не о самом объекте, а о
его образе, о его отражении в сознании человека, т. е.
в субъекте.
Однако это исключительно важное обстоятельство
одно время выпало из поля зрения многих наших фило-
софов, что привело к ряду серьезных ошибок и недора-
зумений. В «Введении» к нашей книге было уже сказано,
почему это так получилось. В связи с культом личности
Сталина примерно в 40-х и начале 50-х годов в нашей
литературе получило распространение явно односторон-
нее, а потому и неверное толкование предмета диалек-
тического материализма. (Полностью это толкование не
преодолено еще в настоящее время, хотя открыто оно
теперь и не провозглашается.) Оно состоит в том, что
с некоторых пор предмет диалектического материализма
стал толковаться исключительно «онтологически» в
смысле признания общих законов развития одного лишь
внешнего мира (главным образом природы), причем
основные черты марксистской диалектики, марксистского
диалектического метода трактовались только как черты
развития внешнего мира. Специфика же их действия в
сфере мышления, в сфере познания не только не учиты-
валась, но нацело отрицалась.
Уже одно признание такой специфики объявлялось
проявлением или пережитком «гегелевщины». Другими
словами, безусловно верное положение, что предметом
диалектики служат наиболее общие законы всякого раз-
вития, происходящего в природе, обществе и мышлении,
трактовалось неправильно, как доказательство якобы
полного совпадения и отождествления законов мышле-
ния с законами внешнего мира. Это было проявлением
упрощенческих позиций в области философии, уступкой
вульгарному материализму (в смысле полного отождест-
вления законов познания с законами внешнего мира),
следовательно, отступлением от принципов марксистско-
ленинской теории отражения.
Поводом к такого рода упрощенчеству послужили
работы Сталина, в частности его статья «О диалектиче-

ском и историческом материализме» (как об этом уже
говорилось выше, в конце главы 2 части I нашей книги).
Названная статья Сталина не содержала в себе ничего,
что указывало бы на специфику диалектического мыш-
ления как отражения объективной диалектики. Это была
популярная работа, в которой, в частности, разъяснялись
некоторые черты материалистической диалектики на
примерах, взятых из области диалектики природы.
Догматический подход к названной статье и абсолюти-
зация содержащихся в ней положений привели к тому,
что сам марксистский диалектический метод стал сво-
диться только к тем чертам, которыми Сталин ограни-
чил, ради популярности, данную им характеристику диа-
лектики.
Продолжая чуждую марксистской философии линию
догматизации и канонизации сталинских работ, некото-
рые наши философы договорились до отрицания самих
категорий диалектики на том основании, что в назван-
ной выше сталинской работе нет слова «категория».
Таким образом, говоря об «онтологизации» предмета
диалектического материализма, мы имеем в виду извра-
щение взглядов марксистской философии в духе вуль-
гарного материализма.
Следствием этой основной ошибки было исключение,
по существу, всех вопросов марксистской диалектиче-
ской логики (т. е. собственно диалектического метода)
из сферы внимания наших философов, более того, отри-
цание самого существования диалектической логики.
В связи с этим предлагалось ограничиваться лишь
формальной логикой, когда речь заходила о законах и
формах мышления. Марксистский же диалектический
метод толковался только со стороны его объективного
обоснования и понимался попросту как диалектика при-
роды, как признание наличия в природе всеобщей связи,
развития, скачков и противоречий. В итоге сама диалек-
тика не разрабатывалась как теория, а сводилась к про-
стому приведению примеров, подтверждающих или ил-
люстрирующих ее положения, взятых из области естест-
вознания и общественных наук, т. е. к сумме примеров.
Обычной аргументацией в пользу такого ее сведения
служил довод, что для преподавания философии нужно
иллюстрировать примерами ее общие положения. Тем
самым принципиальный вопрос о понимании самой диа-

лектики как науки подменялся методическим вопросом
о том, как ее надо преподавать. «Онтологизация» диа-
лектического метода была также связана с чрезмерно
расширительным, по сути дела натурфилософским, тол-
кованием самой философии. Ее предметом был объяв-
лен весь «мир в целом» (или законы «мира в целом»,
как сказано на первой же странице упомянутой выше
книги «Диалектический материализм»). Все это дела-
лось вопреки прямым указаниям Маркса, Энгельса и
Ленина, согласно которым за философией остаются ныне
лишь наиболее общие законы всякого развития (диалек-
тика) и специфические законы мышления (логика), но
отнюдь не учение о всеобщей связи явлений природы и
общества; а именно это последнее и подразумевалось под
учением о «мире в целом». Но из работ Энгельса хорошо
известно, что «мир в целом» изучает не одна философия,
а все науки, вместе взятые, — как естественные, так и
общественные. Игнорировать их в этом случае — значит
возвращаться к старой натурфилософии (соответст-
венно, к старой социологии) и трактовать философию как
«науку наук».
Изобретение немарксистской формулы о «мире в це-
лом» как предмете диалектического материализма при-
вело на практике к попыткам подменять естественно-
научные решения конкретных проблем современного
естествознания общими философскими рассуждениями,
что нарушало правильное соотношение между филосо-
фией и частными науками. Некоторые философы дошли
даже до того, что выдвинули тезис о существовании
какой-то особой «философии естествознания», делая тем
самым уступку не только натурфилософским, но и пози-
тивистским концепциям.
Главный источник отмеченных ошибок и отступлений
от принципов марксистско-ленинской философии заклю-
чался в том, что не учитывались прямые указания
Ленина, касающиеся разработки марксистской диалек-
тики как науки, ее теории, ее законов и категорий. Мы
уже говорили выше, что даже самое признание сущест-
вования категорий диалектики ставилось одно время под
сомнение и отвергалось некоторыми руководящими фи-
лософами как якобы противоречащее современному со-
стоянию философской мысли в нашей стране. На словах
декларировалась необходимость следовать за указаниями

Ленина, на деле же проводилась линия прямого отказа
от них, полное их игнорирование и нарушение.
Между тем должно быть совершенно очевидно для
всякого настоящего философа, что вопрос об объектив-
ности диалектики, объективной значимости всех ее зако-
нов и категорий ни в малейшей степени не ослабляется
признанием специфического характера познавательного
процесса. Познание, резюмированное в понятиях, всегда
объективно в целом, в процессе движения и приближе-
ния субъекта к объекту, в итоге совпадения субъекта
с объектом; оно объективно потому, что его содержа-
нием, его источником служит внешний мир, отражением
которого и является само познание. Более того, диалек-
тический процесс познания включает в себя гносеологи-
ческое признание объективной реальности в качестве
предмета исследования, подобно тому как в целом диа-
лектика включает в себя теорию познания. «Образова-
ние (абстрактных) понятий и операции с ними, — под-
черкивал Ленин, — уже включают в себе представление,
убеждение, сознание закономерности объективной
связи мира» [16, стр. 169]. Но форма отражения и выра-
жение этой связи (объекта) в мышлении человека (субъ-
екта) своеобразна, она носит в себе неизбежно нечто
такое, что зависит от субъекта, поскольку речь идет не
об отражении одного объекта в другом объекте (напри-
мер, какого-нибудь тела в обычном зеркале), а об отра-
жении объекта в субъекте. В процессе познания и в его
итоге все субъективное по мере возможности элимини-
руется и корректируется; форма, в которой происходит
отражение объективного в субъективном, приводится в
максимально возможное при данных условиях соответ-
ствие с содержанием познания, т. е. с самим отражае-
мым объектом. Весь процесс совершается диалектиче-
ски, и в этом одно из важнейших проявлений объектив-
ности диалектики.
2. Форма и содержание мышления
в его отношении к бытию
Как уже неоднократно говорилось выше, в основе
диалектического, т. е. правильного, понимания единства
диалектики, логики и теории познания лежит положение
марксистско-ленинской философии о том, что сущест-

вуют два ряда законов — внешнего мира и его познания
человеком, которые по содержанию тождественны, а по
форме различны. Это значит, что по содержанию они
совпадают друг с другом: содержание познания и его
форм, будучи по своему характеру объективным, есть
только отражение внешнего мира, следовательно, не
должно включать в себя ничего такого, чего не было бы
в самом объекте познания. Вместе с тем по форме, по
способу достижения тождественного с бытием содержа-
ния, познание специфично, ибо оно движется отличным
от самого бытия путем, постигая объективную истину в
процессе своего развития. Это касается исторического
пути, которое прошло человеческое познание, вся наука
вообще с момента зарождения и возникновения и до на-
стоящего времени. На этом громадном историческом пути
можно выделить три основные вехи, характеризующие
различные типы связи бытия и сознания.
Первая веха — первобытный, инстинктивный человек
с неразвитым еще сознанием. Такой человек еще не вы-
делял себя из природы и полностью сливался с нею,
растворялся в ней.
Вторая веха — более развитый, познающий мир чело-
век, который уже начал выделять себя из природы; в его
сознании одна за другой формируются категории, как
своеобразные ступеньки выделения человеком самого
себя из окружающей природы. Но человек еще не осо-
знал активную, преобразующую роль своего собствен-
ного мышления. Он пока что научается познавать и
отражать мир лишь в процессе практической деятельно-
сти, т. е. в процессе практического изменения природы
и ее использования в своих жизненных интересах, но он
еще не поднялся до осмысливания и обобщения этой
своей практической деятельности.
Третья веха — высоко развитый, изменяющий мир
человек, уже осознавший свою историческую миссию —
не только отражать и познавать мир, но активно его
изменять, преобразовывать в своих практических целях.
На первый план в связи с этим выдвигается активная
роль сознания, направляющая практические усилия
общественного человека на изменение и преобразование
окружающего его мира.
Отмеченные три вехи можно охарактеризовать с ка-
чественной стороны следующим образом.

Первая из них, самая низкая, предполагает, что чело-
век еще полностью сливается в своем отношении к внеш-
нему миру с природой, составляет в ней одно нераздель-
ное целое. Если обозначить природу буквой N, а чело-
века буквой Η (по начальным буквам соответствующих
латинских слов), то схематически первая веха взаимо-
связи человека с природой выразится так:
I. Ν( + Η).
Здесь скобка показывает включение человека в при-
роду.
Вторая веха на пути развития человечества соответ-
ствует тому, что человек уже научился выделять себя
из природы, обособляться от нее, но еще не знает, каким
способом он может связать себя с нею. Схематически
это можно представить так:
II. Ν Ι Η,
где вертикальная черта указывает на отделение чело-
века от природы. Это взаимоотношение его с ней можно
изобразить еще иначе, если стрелкой обозначить одно-
стороннее воздействие природы на человека: N → Н.
Хотя обратное воздействие человека на природу суще-
ствует, но человек еще не осознал это.
Наконец, третья, самая высокая веха предполагает,
что человек осознал свое взаимоотношение с природой,
нашел пути и средства связывать себя с нею через свою
активную практическую деятельность; тем самым он до-
стиг возможности обратно включать себя в объектив-
ный процесс развития и изменения внешнего мира,
при сохранении своей относительной самостоятельности
и своего качественного отличия от природы. Это озна-
чает, что на высшей ступени развития человек и природа
образуют вместе одно целое, но, разумеется, не в том
первоначальном его виде, как оно существовало у ди-
каря. Теперь их единство обусловлено не тем, что чело-
век полностью сливается с природой, а взаимодействием
их между собой; последнее можно изобразить, как это
обычно и принято делать, двумя противоположно на-
правленными стрелками:
III. N ↔ Н.

Таким образом, мы видим конкретный пример дей-
ствия закона отрицания отрицания: от первоначально
нерасчлененного единства человека с природой процесс
развития привел к их разделению и обособлению друг
от друга, но лишь для того, чтобы затем вновь вернуться
на новой, более высокой базе к восстановлению исход-
ного единства, но уже не в его примитивной, несовер-
шенной форме, а в форме диалектического единства раз-
витых противоположностей, находящихся в их взаимном
проникновении и внутреннем взаимодействии.
Сказанное выше касается того, как человек осозна-
вал свое отношение к внешнему миру и отношение внеш-
него мира к самому себе. Объективный процесс шел
столь же диалектически, как и его отражение в созна-
нии человека: само выделение человека из природы, от-
деление от нее преследовало в конечном счете цель
лучше и крепче связать себя с нею, войти с нею в более
тесное и плодотворное единство. В этом и состоит в своей
основе всякая практическая, т. е. целенаправленная дея-
тельность людей.
В известной мере рассмотренным трем громадным
познавательным вехам отвечают три основных момента
познания, представленные чувственным познанием, аб-
страктно-теоретическим мышлением и практической дея-
тельностью человека, соединяющей в себе источник
и цель познания, т. е. его исходный и конечный пункты,
равно как и критерий истинности познания, действую-
щий от начала и на всем протяжении познания. Можно
сказать, что и здесь обнаруживается общая диалектиче-
ская закономерность всякого развития, когда познание
всего современного человечества, равно как индиви-
дуальное познание отдельного современного человека
как бы повторяет, т. е. проходит вкратце, в основных
чертах, весь тот путь, который исторически, на протяже-
нии всей своей истории, прошло познание всех поколений
людей. Иначе говоря, и здесь онтогения (развитие инди-
вида) кратко повторяет филогению (развитие рода).
Перейдем теперь к философскому рассмотрению трех
различных типов взаимоотношений между сознанием и
бытием, представленных выше в виде своеобразных вех
познания. Первый тип (или первая веха) исключает
постановку каких-либо гносеологических проблем, так
как субъект не отделил еще сам себя от объекта. Второй

тип (или вторая веха) дает уже возможность ставить
такого рода вопросы, т. е. гносеологические вопросы, но
пока что в плоскости только пассивного, созерцатель-
ного отношения субъекта к объекту. Философская раз-
работка связанных с этим теоретико-познавательных
проблем нашла свое отражение главным образом в раз-
личных школах домарксовского материализма нового
времени, у некоторых непоследовательных материали-
стов (например, у Локка), а также у отдельных идеали-
стов. Для созерцательного материализма вопрос об
отношении мышления к бытию сводился по преимуще-
ству к утверждению, что источником наших ощущений
являются вне нас существующие вещи, что предметом
нашего познания служит внешний мир. Не видя и не по-
нимая диалектики в явлениях внешнего мира, созерца-
тельные материалисты тем более не могли увидеть ее в
области познания, в области мышления. В связи с этим
Ленин отмечал в качестве основной беды старого мате-
риализма — его неумение применять диалектику к тео-
рии отражения [см. 16, стр. 360]. То же самое в еще боль-
шей степени касалось идеалистов, стоявших на антиди-
алектических, т. е. метафизических, позициях.
Вот почему сама проблема единства диалектики, ло-
гики и теории познания не могла возникнуть в рамках
философии XVII и XVIII вв., в том числе на почве созер-
цательного материализма. Философия, по сути дела,
представляла собой в то время некоторый конгломерат
из разобщенных между собой и отчасти даже несовме-
стимых друг с другом частей: метафизического метода
мышления (метафизики), формальной логики (к кото-
рой можно было отнести и односторонне разработанные
ее направления, вроде индуктивной логики Бэкона и де-
дуктивной логики Декарта) и теории познания (в форме
эмпиризма, сенсуализма и рационализма).
В первом тезисе о Фейербахе Маркс писал, что у пред-
ставителей предшествующего материализма, в силу его
созерцательности, предметная, чувственная действитель-
ность рассматривалась «только в форме объекта, или
в форме созерцания, а не как человеческая чувствен-
ная деятельность, практика, не субъективно. Отсюда
и произошло, что деятельная сторона, в противопо-
ложность материализму, развивалась идеализмом, но
только абстрактно, так как идеализм, конечно, не знает

действительной, чувственной деятельности как таковой»
[2, стр. 383].
Такое абстрактное (и гипертрофированное) представ-
ление об активной роли познания было свидетельством
попытки философов, хотя и с неверных (идеалистиче-
ских) исходных позиций, поставить и решить те вопросы,
которые возникали уже в связи с достижением третьей
вехи в развитии познавательного процесса и, соответст-
венно, в связи с раскрытием третьего типа взаимоотно-
шения между бытием и сознанием. Искаженно преуве-
личенное представление об активной роли сознания раз-
рабатывалось на почве идеалистической диалектики в
немецкой классической философии конца XVIII — начала
XIX в. и даже еще раньше (начиная с Лейбница). Наи-
высшего своего пункта оно достигло в системе Гегеля,
для которого дух был творцом (демиургом) действитель-
ности; свои творения этот мистический «дух» осущест-
влял в процессе диалектического саморазвития. Твор-
ческое, активное начало, присущее человеческому созна-
нию, было абсолютизировано Гегелем, оторвано от
реальной основы и превращено в стоящее над природой
и человеком высшее, божественное начало. Критически
оценивая гегелевскую диалектику, Ленин писал, что ее
можно выразить формулой: «Сознание человека не
только отражает объективный мир, но и творит его»
[16, стр. 204]. В этой формуле выражена и сильная и сла-
бая стороны гегелевской диалектики: сильная, состоя-
щая в том, что сознанию приписана активная, творче-
ская роль, что связано с рациональной сутью гегелев-
ской диалектики; слабая, состоящая в том, что сознанию
приписана способность создавать самый объективный
мир, что связано с основной идеалистической посылкой
гегелевской философии о первичности сознания по отно-
шению к материи, духа по отношению к природе*.
Именно из раскрытия активной роли сознания вы-
текает у Гегеля единство диалектики, логики и теории
познания, но, конечно, на идеалистический манер;
* Иногда приведенную формулу «Сознание человека не только
отражает объективный мир, но и творит его» по ошибке приписывают
Ленину и трактуют ее как якобы выражающую взгляд самого Ленина
по данному вопросу. Это — сплошное недоразумение, которое разъяс-
няется при вдумчивом разборе того, что написано в соответствующем
месте «Философских тетрадей».

другими словами, вытекает включение теории познания в
диалектику, на что Ленин неоднократно обращает вни-
мание. В силу своего идеализма Гегель утверждает
тождество бытия и мышления, трактуя бытие, по сути
дела, как объективированные человеческие мысли, идеи,
понятия. Сущность и природу вещей, по Гегелю, состав-
ляют их понятия, которые как бы просвечивают через
их вещественную, материальную оболочку; в соответ-
ствии с этим вся природа есть лишь инобытие абсолют-
ной идеи, логической мысли. Но именно в силу такого
идеалистического отождествления вещей с понятиями,
бытия с мышлением, Гегель пришел к выводу, что мыш-
ление человека не есть чисто субъективная деятельность,
а есть постижение в субъективных понятиях объективно
существующих понятий как сущности и природы вещей.
Поэтому диалектический метод, по Гегелю, не является
чем-то чисто субъективным, не является приемом позна-
ния, внешним по отношению к предмету познания, а, на-
против, определяется природой и характером самого
изучаемого предмета. Гегель говорил: «Метод, таким
образом, есть не внешняя форма, но душа и понятие со-
держания»*. В другом месте Гегель писал (и Ленин вы-
писывает это в своих «Философских тетрадях»): «Метод
философии должен быть ее собственный», «ибо метод
есть сознание формы внутреннего самодвижения ее со-
держания» [16, стр. 84].
Имея в виду гегелевскую диалектику, Ленин писал
по поводу форм, кои суть лишь формы на содержании,
а не само содержание: «Гегель же требует логики, в
коей формы были бы... формами живого, реального со-
держания, связанными неразрывно с содержанием»
[16, стр. 80], т. е. содержательными формами. Далее,
имея в виду, по сути дела, диалектику внешнего мира
и диалектику его познания, Ленин пишет: «Логика есть
учение не о внешних формах мышления, а о законах
развития «всех материальных, природных и духовных
вещей», т. е. развития всего конкретного содержания
мира и познания его, т. е. итог, сумма, вывод истории
познания мира» [16, стр. 80—81].
Метод мышления, неразрывно связанный с самим
содержанием мышления, уже предполагает единство и
* Гегель. Соч., т. 1, стр. 344 [см. 16, стр. 231].

нераздельность диалектики, логики и теории познания.
Это можно видеть уже на примере Гегеля. Ленин писал:
«Гегель действительно доказал, что логические формы
и законы не пустая оболочка, а отражение объективного
мира. Вернее не доказал, а гениально угадал» [16, стр.
171]. Но если у Гегеля это единство трактуется на идеа-
листический манер, поскольку его диалектика есть диа-
лектика понятий, а весь мир есть воплощение абсолют-
ной идеи, то у Маркса, Энгельса и Ленина единство
диалектики, логики и теории познания строится целиком
на материалистической основе. Перерабатывая корен-
ным образом гегелевскую логику (диалектику), Ленин
подчеркивал как очень глубокую и умную следующую
мысль: «Законы логики суть отражения объективного
в субъективном сознания человека» [16, стр. 174]. И да-
лее: «Диалектика не в рассудке человека, а в «идее»,
т. е. в объективной действительности» [16, стр. 191]. Быть
«в рассудке» — значит носить чисто субъективный харак-
тер, не связанный никак с закономерностью, характером
и природой объективного мира. Такую субъективистскую
трактовку диалектики и логики Ленин категорически
отвергает. При такой трактовке исключается какое-либо
единство диалектики, логики и теории познания, ибо
мышление оказывается оторванным от объективного
бытия. Распространяя и на бытие и на мышление диа-
лектическую концепцию развития, рассматривая созна-
ние как отражение бытия, Ленин разрабатывает и укреп-
ляет стержневую идею единства диалектики, логики и
теории познания материализма. «...Если все разви-
вается, то относится ли сие к самым общим понятиям
и категориям мышления? — спрашивает Ленин. — Если
нет, значит, мышление не связано с бытием. Если да,
значит, есть диалектика понятий и диалектика познания,
имеющая объективное значение» [16, стр. 251].
Такое единство, соответствие, совпадение, согласие
мышления с бытием, субъекта с объектом составляют
важнейшую основу для установления и выражения един-
ства диалектики, логики и материалистической теории
познания, совпадения теории познания с диалектикой,
вхождения ее в диалектику. И вместе с тем в этом же
единстве заключены важнейшая основа и объяснение
того различия, которое имеется между субъектом и объ-
ектом и которое выражено в положении, что ощущение,

представление, понятие и всякая иная форма психиче-
ской деятельности, в том числе и все формы мышления
человека, суть лишь субъективные образы объективного
мира. Но этот субъективный образ не обособлен, не
отделен от объективного предмета, а бесконечно при-
ближается к нему в ходе исторического развития позна-
ния; пути и законы движения и приближения субъекта
к объекту, совпадения субъекта с объектом и есть то
особое, специфическое, в чем различествуют оба ряда
законов — бытия и познания — по форме. Но и сами эти
пути и законы движения субъекта к объекту также обус-
ловлены объективными законами бытия, отражая по-
следние и преломляя их через призму познавательного
процесса. Вот почему Ленин писал, что «для Чернышев-
ского, как и для всякого материалиста, законы мышле-
ния имеют не только субъективное значение, т. е. законы
мышления отражают формы действительного существо-
вания предметов, совершенно сходствуют, а не разли-
чествуют, с этими формами» [11, стр. 345—346].
В признании того, что диалектика как научный метод,
как метод познания, как метод научного исследования
адекватна самой действительности, уже содержится ис-
ходный пункт для раскрытия ее единства с логикой и
теорией познания материализма: ведь этим самым при-
знается адекватность по содержанию и самого мышле-
ния объективной реальности, и, значит, согласие, совпа-
дение наших субъективных образов с отображаемым
ими объективным предметом; тем самым утверждается
и материалистическое решение основного вопроса всякой
философии. Ибо признать все это — значит признать,
во-первых, первичность объективного, вторичность субъ-
ективного и, во-вторых, познаваемость всего мира.
Таким образом, по сути дела, роль научного метода
выполняет, строго говоря, не одна только диалектика
сама по себе, но и включенные в нее логика и теория по-
знания, и это потому, что диалектика и ее законы пред-
ставляют собой аналог действительности, следовательно,
единственно верный, единственно возможный способ
познания действительности. Энгельс писал, например,
что «именно диалектика является для современного есте-
ствознания наиболее важной формой мышления, ибо
только она представляет аналог и тем самым метод объ-
яснения для происходящих в природе процессов разви-

тия, для всеобщих связей природы, для переходов от од-
ной области исследования к другой» [9, стр. 22].
Это положение Энгельса целиком опирается на един-
ство диалектики, логики и теории познания, так как по-
знавательное значение и действенность диалектики, ее
применимость как научного метода к изучению и объяс-
нению процессов природы Энгельс связывает непосредст-
венно с гносеологическим вопросом о том, что диалек-
тика представляет собой аналог, т. е. подобие и сходство
с самим объектом исследования, его отображение в со-
знании человека. «Так называемая объективная диалек-
тика, — писал Энгельс, — царит во всей природе, а так на-
зываемая субъективная диалектика, диалектическое
мышление, есть только отражение господствующего во
всей природе движения путем противоположностей...» [9,
стр. 166].
Но это отражение, повторяем, совершается по своим
законам, которые по форме отличаются от законов отра-
жаемого объекта, т. е. внешнего мира, а по содержа-
нию вполне тождественны с ними. Отличие их состоит
в том, каким именно путем или способом достигается
тождество, совпадение сознания с бытием по содержа-
нию. В связи с этим Ленин различает диалектику во-
обще, как учение о всяком развитии, и диалектику позна-
ния, как ее частный случай, как диалектическую логику
и вместе с тем как теорию познания. Например, Ленин
отмечает незнание естествоиспытателями «диалектики
вообще и диалектики понятий» [16, стр. 291].
Своеобразие действия общих законов диалектики в
сфере познания, или, точнее сказать, своеобразие зако-
нов мышления и их отличие по форме от законов бытия
состоит именно в том, что познание, будучи отражением
природы в человеческом сознании, есть не простое отра-
жение, а процесс образования ряда понятий, законов
и т. д., каковые «понятия, законы etc. (мышление, наука =
«логическая идея») и охватывают условно, приблизи-
тельно универсальную закономерность вечно движу-
щейся и развивающейся природы» [16, стр. 173].
Ту же, по существу, мысль выражает Ленин, когда
он отмечает «относительность всякого знания и абсолют-
ное содержание в каждом шаге познания вперед» [16,
стр. 171]. Это значит, что объективное, абсолютное по
своему содержанию знание достигается в вечно изменчи-

вой, преходящей форме относительного, развивающегося
знания; форма же зависит как от структуры субъекта,
так и от структуры объекта. «Логические понятия субъ-
ективны, пока остаются «абстрактными», в своей аб-
страктной форме, — писал Ленин, — но в то же время вы-
ражают и вещи в себе» [16, стр. 199].
Если мы не будем учитывать этой диалектики взаимо-
отношения субъекта с объектом, этого диалектического
единства тождества и различия — тождества сознания
с бытием по содержанию и его отличия от бытия по
форме, — то неизбежен отход от диалектического мате-
риализма либо в сторону идеализма и агностицизма, либо
в сторону упрощенного, вульгарного материализма. Дей-
ствительно, как только мы допустим какую-либо пере-
городку между бытием и мышлением, какую-либо не-
согласованность сознания с бытием, нарушающую их
тождество по содержанию, как сейчас же придем к агно-
стицизму. Нами будет преувеличиваться, гипертрофиро-
ваться субъективная сторона познавательного процесса,
так или иначе будет абсолютизироваться различие (по
их форме) законов бытия и мышления. А это ведет к
субъективизму, к субъективной слепоте и однобокости.
При полном отождествлении бытия с сознанием, вслед-
ствие чего бытие оказывается лишь комбинацией или
комплексом ощущений, мы приходим к субъективному
идеализму. Наоборот, при полном отождествлении со-
знания с бытием, при отказе видеть что-либо специфиче-
ское в процессе познания, мышления, следовательно, при
попытке отрицать какое-либо различие законов бытия и
мышления по их форме мы приходим к вульгарному ма-
териализму. Ленин писал: «Мысль о превращении иде-
ального в реальное глубока: очень важна для истории.
Но и в личной жизни человека видно, что тут много
правды. Против вульгарного материализма. NB. Разли-
чие идеального от материального тоже не безусловно»,
не чрезмерно [16, стр. 102]. Когда Плеханов заявил, что
расстояние ощущения и мышления от физических качеств
живого организма безмерно велико, Ленин отверг такой
недиалектический взгляд. Он заметил: «не безмерно
(хотя мы еще не знаем этой «меры»)» [16, стр. 519].
Вот почему, кстати говоря, нельзя чересчур подчерки-
вать, преувеличивать тождество двух рядов законов по
их содержанию и игнорировать различие их по форме,

думая, что тольке этим отвергается кантианская и во-
обще субъективистская позиция по данному вопросу; од-
нако в результате этого отвергаются не только агности-
цизм и субъективизм, но и диалектический материализм.
Точно так же нельзя чересчур подчеркивать и раздувать
различие двух рядов законов по их форме в ущерб общ-
ности их по содержанию, думая что этим только от-
вергается плоский, вульгарный материализм. Однако
этим путем отвергается не только вульгарный, но и
всякий, в том числе диалектический, материализм. От-
сюда следует, что диалектика должна лежать в основе
всей марксистской критики враждебных марксизму-
ленинизму философских установок.
Ненаучным философским установкам и концепциям
противостоит диалектический материализм, который ре-
шает вопрос об отношении сознания к бытию, мыш-
ления к материи с позиций признания диалектиче-
ского единства тождества и различия законов того и
другого ряда явлений, касающихся либо субъекта, либо
объекта. А это и есть позиция единства диалектики, ло-
гики и теории познания.
Различие между законами бытия и познания по их
форме и, соответственно, между диалектикой внешнего
мира («объективной») и диалектикой познания («субъ-
ективной») можно показать на примере того, как в мыш-
лении человека отражаются реальные, живые противоре-
чия, действующие в самой объективной действительности
(природе и обществе). Реально существует движение, а
в нем — и его источник, его основа, его стимул, т. е. при-
сущее ему внутреннее противоречие. Это часть объектив-
ной диалектики. Но процесс познания в его конкретной
форме не дан еще тем, что существует реальное противо-
речие: это вопрос, который надо еще выяснить и над ко-
торым билась долго наука прошлого и продолжает
биться современная наука (и безуспешно, если она не
руководствуется диалектическим методом). По этому по-
воду Ленин записал: «вопрос не о том, есть ли движение,
а о том, как его выразить в логике понятий» [16, стр. 252].
Однако выразить движение и вообще противоречие в по-
нятиях не так-то легко, поскольку пути и способы для
этого не являются простым воспроизведением того, что
представляет собой сам объект. В процессе познания мы
всегда огрубляем, упрощаем действительность, так как

не можем ее сразу отразить исчерпывающим образом.
Но в нашем огрубленном, упрощенном образе содер-
жится сама действительность, и только одна она. Пре-
одолевая необходимые на первых порах упрощения, эли-
минируя неизбежные огрубления, мы приближаемся ко
все более полному и точному мысленному воспроизведе-
нию действительности, однако достичь этого вполне не
можем или, строго говоря, можем ассимптотически, т. е.
в бесконечности, в процессе неограниченно долгого при-
ближения к объекту. Это и отражено в ленинском поло-
жении о соотношении объективной, абсолютной и отно-
сительной истины.
Взгляд, исходящий из признания тождества (по со-
держанию) и различия (по форме) законов бытия и мыш-
ления, нашел свое отражение и в ленинской трактовке
основного закона диалектики — закона единства и «борь-
бы» противоположностей, как об этом будет сказано
ниже. Отметим только, что субъективная форма (напри-
мер, характер понятий, их изменчивость, текучесть, гиб-
кость) определяется их объективным содержанием, ха-
рактером бытия, его изменчивостью и текучестью. Ленин
отмечал как гениальную, основную идею гегелевской ди-
алектики — идею всемирной, всесторонней, живой связи
всего со всем и отражения этой связи (если материалисти-
чески перевернуть Гегеля) «в понятиях человека, кото-
рые должны быть также обтесаны, обломаны, гибки, по-
движны, релятивны, взаимосвязаны, едины в противопо-
ложностях, дабы обнять мир» [16, стр. 136].
Так обстоит дело с тождеством законов бытия и мыш-
ления по содержанию и с их различием по форме.
3. Специфика диалектики познания
и объективная обусловленность
этой специфики
Итак, исключительно важным, на наш взгляд, поло-
жением, которое нужно усвоить и понять во всей его
глубине, со всеми вытекающими из него следствиями,
является положение о том, что при всей своей общности
законы диалектики имеют специфическое выражение и
действие в области мышления (т. е. в процессе отраже-
ния объекта субъектом). В настоящее время дело заклю-

чается именно в раскрытии этой специфики, но не в про-
стом констатировании общности законов познания с за-
конами внешнего мира. В. И. Ленин писал по поводу
познания как отражения природы человеком: «Но это
не простое, не непосредственное, не цельное отражение,
а процесс ряда абстракций, формирования, образования
понятий, законов etc...» [16, стр. 173]. Здесь должна учи-
тываться, как подчеркивал Ленин, форма отражения
природы в познании человека: «эта форма и есть поня-
тия, законы, категории etc.» [16, стр. 173]. Форма отраже-
ния отнюдь не сливается у Ленина с природой (объек-
том), а, как мы видели, выделяется в качестве одного из
трех членов (или звеньев) взаимодействия субъекта
с объектом, каковые суть: 1) природа; 2) познание чело-
века, мозг человека (как высший продукт той же при-
роды) и 3) форма отражения природы в познании
человека... [см. 16, стр. 173]. Данное положение Ленин
развивает и обосновывает в ряде других положений:
«Познание есть вечное, бесконечное приближение мыш-
ления к объекту. Отражение природы в мысли человека
надо понимать не «мертво», не «абстрактно», не без
движения, не без противоречий, а в вечном процессе
движения, возникновения противоречий и разрешения
их» [16, стр. 186].
Основные законы диалектики полностью действуют
как во внешнем мире, так и в области мышления, по-
скольку мышление тоже развивается, движется. Но здесь
их действие специфично, и именно потому, что в сфере
мышления движутся не вещи, не материальные пред-
меты, но их мысленные образы, их отражения, т. е. по-
нятия. Ленин подчеркивал: «...в понятиях человека свое-
образию (это NB: своеобразно и диалектическим)
отражается природа» [16, стр. 280].
Между тем вопрос о движении понятий не изучался у
нас и не разрабатывался серьезно главным образом по-
тому, что при поверхностном подходе он казался пере-
житком гегелевщины. Однако не учитывалось, что для
идеалиста-диалектика Гегеля понятия были первичными,
тогда как материалист-диалектик рассматривает их
лишь как отражение вещей в нашем сознании.
Диалектика процесса познания состоит прежде всего
в изучении того, как движутся, развиваются, перехо-
дят друг в друга, связываются между собой понятия,

представляющие собой образы вещей и явлений внеш-
него мира. Характеризуя «диалектику вообще», Ленин
подчеркивал: «...говоря без мистики идеализма: человече-
ские понятия не неподвижны, а вечно движутся, переходят
друг в друга, переливают одно в другое, без этого они не
отражают живой жизни. Анализ понятий, изучение их,
«искусство оперировать с ними» (Энгельс) требует всегда
изучения движения понятий, их связи, их взаимопе-
реходов» [16, стр. 249].
Говоря о диалектической логике, Ленин отмечал:
«Отношения (= переходы = противоречия) понятий =
= главное содержание логики, причем эти понятия
(и их отношения, переходы, противоречия) показаны как
отражения объективного мира» [16, стр. 188]. На пря-
мой вопрос: «В чем состоит диалектика?» Ленин отве-
чает, что она предполагает «взаимозависимость понятий»
(всех понятий без исключения), «переходы понятий из
одного в другое» (всех понятий без исключения), «от-
носительность противоположности между понятиями...
тождество противоположностей между понятиями» [16,
стр. 188].
Движение понятий есть движение, развитие нашего
познания, развитие наук, включая философию, развитие
человеческого мышления. До сих пор история частных
наук разрабатывается у нас чисто эмпирически, изла-
гается описательно, но не с позиций ее философского об-
общения, не путем раскрытия ее внутренней логики, т. е.
ее собственной диалектики. Немногим лучше обстоит
дело с разработкой истории философии, которая, за ред-
ким исключением, ведется в плане эмпирического описа-
ния и пересказа трудов отдельных философов, а не в
плане проблемного, теоретического анализа.
Между тем Ленин завещал марксистам задачу разра-
ботки истории человеческой мысли, истории отдельных
наук таким путем, при котором будет раскрываться —
через обобщение исторического материала по конкрет-
ным отраслям знания — диалектика (т. е. диалектическая
логика) всего человеческого познания, всей науки во-
обще, выраженной в понятиях, в категориях. «История
мысли с точки зрения развития и применения общих по-
нятий и категорий логики» [16, стр. 168] — «вот, что
нужно!»,— писал Ленин. Здесь ясно выражен историче-
ский подход к содержанию категорий логики и вместе с

тем логический подход к истории всей человеческой
мысли, причем оба подхода даны в их внутреннем един-
стве. Говоря, что диалектика есть обобщение истории
мысли, Ленин подчеркивал: «Чрезвычайно благодарной
кажется задача проследить сие конкретнее, подробнее,
на истории отдельных наук. В логике история мысли
должна, в общем и целом, совпадать с законами мышле-
ния» [16, стр. 314]. Речь идет не о привлечении примеров
из истории наук, чем у нас часто ограничиваются фи-
лософы, а об извлечении из нее «квинт-эссенции» (по вы-
ражению Ленина), т. е. о логическом обобщении истори-
ческого, освобождения его от его случайной формы, от
зигзагов мысли и т. д.
С такой именно исторической точки зрения раскры-
вается место и роль категорий диалектики в развитии
всего человеческого познания, всей науки. Категории
марксистской диалектики, как учил Ленин, составляют
«моменты познания (= «идеи») человеком природы» [16,
стр. 189]; категории суть ступеньки выделения сознатель-
ным человеком себя из природы, т. е. ступеньки познания
мира, узловые пункты в сети явлений природы, помогаю-
щие познавать ее и овладевать ею [см. 16, стр. 81].
Отсюда следует, что при анализе данной проблемы
необходимо прежде всего учесть всю историю человече-
ского познания с той ее стороны, которая показывает,
как возникали и развивались в определенной связи ме-
жду собой различные категории диалектики.
Известно, что всякое познание начинается с ощуще-
ний, поэтому ощущения оказываются низшей ступенью
процесса познания, исходным пунктом в образовании
любых знаний человека. «Первая посылка теории позна-
ния, несомненно, состоит в том,— писал Ленин,— что
единственный источник наших знаний — ощущения» [11,
стр. 113]. Минуя ощущения, ничто не может проник-
нуть в наше сознание и развиваться в нем. «Иначе, как
через ощущения, мы ни о каких формах вещества и ни о
каких формах движения ничего узнать не можем...» [11,
стр. 288],— отмечал Ленин.
Но, как тоже хорошо известно, познание не заканчи-
вается ощущениями, а только начинается ими. Ощуще-
ния дают исходный чувственный материал, последующая
обработка которого в нашем сознании позволяет рас-
крыть истину, познать предмет исследования. Поэтому

путь познания, путь достижения истины идет, по опреде-
лению Ленина, прежде всего «от живого созерцания к
абстрактному мышлению...» [16, стр. 161].
С помощью мышления человек выявляет то, что не
дано как непосредственно созерцаемое и чувственно вос-
принимаемое. Достигается это путем связывания между
собой отдельных эмпирических данных, путем их обоб-
щения. Деятельность мышления состоит именно в рас-
крытии общего, т. е. в обобщении. «Всякое слово (речь)
уже обобщает»,— подчеркивает Ленин. «Чувства пока-
зывают реальность; мысль и слово — общее» [16, стр. 269].
С этим, как мы уже говорили выше, связаны и ссылки
Ленина на высказывания Фейербаха: «Евангелие чувств
читать в связи = мыслить» [см. 16, стр. 280] и Гегеля:
«Общее есть мысль» [см. 16, стр. 273].
Общее не дано нам чувственно; но оно находится в
неразрывном единстве с отдельным, существует только
в отдельном и проявляется только через отдельное. По-
этому материал, собранный нашими органами чувств пу-
тем ощущений, содержит в себе все необходимое и до-
статочное для того, чтобы найти и выявить то общее, что
содержится в конкретных данных, вошедших в собран-
ный эмпирический материал. Раскрывая общее, произ-
водя обобщение, «читая» чувственные данные в их связи,
человеческое сознание совершает переход от первой,
нижней ступени познания ко второй, более высокой его
ступени.
В связи с этим Ленин показал, что в признании един-
ства чувственного и абстрактного у философов разных
школ есть нечто общее, но различие возникает сразу,
как только ставится вопрос: откуда это общее берется?
«Совпадение понятий с «синтезом», суммой, сводкой эм-
пирии, ощущений, чувств несомненно для философов всех
направлений. Откуда это совпадение? От бога (я, идея,
мысль etc. etc.) или от (из) природы?» [16, стр. 280—281].
Движение человеческого познания от живого, чувст-
венного созерцания к абстрактному мышлению, от эмпи-
рического к теоретическому есть специфический закон
познания, есть выражение особенностей субъективной
диалектики (диалектики познания). Анализируя движе-
ние познания и его законы, мы выясним, какова общая
организация, или структура, нашей познавательной спо-
собности, каков прежде всего внутренний «механизм»

того процесса «пересаживания» материального в челове-
ческую голову и преобразования в идеальное, о котором
говорил Маркс. Отмеченная выше структура нашей поз-
навательной деятельности закономерно накладывает
определенный отпечаток на самый ход формирования ло-
гических категорий, представляющих собой ступеньки
выделения сознательным человеком самого себя из при-
роды. Этим в первую очередь и обусловливается специ-
фичность диалектики познания, отражающей объектив-
ную диалектику внешнего мира.
По этому поводу следует сделать два замечания.
Первое состоит в том, что эта специфичность субъек-
тивной диалектики носит строго закономерный и объек-
тивный характер, будучи обусловлена физиологической
организацией самого субъекта (структурой его органов
чувств, его мозга и всей нервной системы). То, что со-
вершается в отдельном процессе познания, представляет
собой не что иное, как краткое повторение на высшей
ступени развития материи ее предшествующего развития.
Схематически это развитие можно представить так:
сначала существовал внешний мир, причем в виде нежи-
вой природы. Из неживой природы возникла и развилась
жизнь, последовательно проходившая стадии, на которых
возникали все более и более сложные свойства и способ-
ности живых существ: раздражимость, чувствительность
(ощущения), сознание (мышление).
Весь этот процесс совершался диалектически, путем
скачкообразных переходов от одних, более низких сту-
пеней развития материи к другим, более высоким. «Диа-
лектичен не только переход от материи к сознанию, но и
от ощущения к мысли etc.» [16, стр. 279],— писал Ленин.
Когда совершается отдельный процесс познания, то
в общих чертах кратко повторяется весь отмеченный путь
развития материи. Еще до всякого познания существует
материальный предмет, как часть внешнего мира. Жи-
вое существо (человек) сталкивается с ним, восприни-
мает его посредством ощущений, а затем раскрывает его
внутреннюю природу, его сущность посредством размыш-
ления. Структура познавательной деятельности отдель-
ного индивидуума представляет собой как бы «кон-
спект» всей предшествующей истории, в результате ко-
торой возникла и сформировалась сама познавательная
способность человека. Это означает, что и здесь, как

и во многих других случаях, индивидуальное развитие
вкратце проходит тот же путь, какой прошло развитие
всего рода, т. е. и здесь онтогения в общих чертах повто-
ряет филогению, о чем также уже говорилось выше.
Итак специфичность диалектики познания имеет объ-
ективную основу; она свидетельствует о том, что сам че-
ловек с его сознанием есть лишь особая часть всего ма-
териального мира.
Второе замечание касается того, что современный
взрослый человек, обладающий развитым сознанием, во-
все не обязан в каждом отдельном случае процесса по-
знания проходить обязательно сначала ступень чувствен-
ного познания, и лишь после этого переходить на ступень
абстрактного мышления. Так это было в истории всего
человеческого познания с момента его возникновения.
Но на высшей ступени развития имеет место сложное
взаимодействие между чувственным и абстрактно-теоре-
тическим моментами познания: здесь чувственное уже
не выступает в обособлении от абстрактно-теоретиче-
ского, ощущение — от мышления. Напротив, деятель-
ность органов чувств человека неразрывно связана с де-
ятельностью его мозга. Энгельс отмечал, что «к нашему
глазу присоединяются не только еще другие чувства, но
и деятельность нашего мышления» [9, стр. 190].
Например, орел обладает более острым зрением, чем
человек, но видит он меньше, чем человек, так как не об-
ладает развитым мышлением, а потому не способен за-
мечать тех различий, признаков, особенностей, которые
глаз человека отмечает в сотрудничестве с мышлением
человека.
Так обычно всегда и получается на более высоких
ступенях развития: по их достижении высшие ступени и
формы развивающегося предмета приходят во взаимо-
действие со всеми низшими его формами и ступенями,
уже пройденными ранее, подчиняют их себе, контроли-
руют их с позиций более высокого уровня развития.
Тем не менее эта субординация форм, ступеней или
моментов развивающегося предмета не только не ликви-
дирует генетической связи высших форм с низшими, но,
напротив, раскрывает эту их связь во всей ее глубине.
Поэтому, выявляя в порядке их субординации подчинен-
ные (низшие) и подчиняющие себе (высшие) формы, мы
можем ясно представить и проследить генетическую связь

между ними, т. е. ту историческую последовательность,
в какой высшее возникало и развивалось из низшего.
Но если мы хотим проследить эту последовательность
реально, во времени, то должны обратиться к таким про-
цессам развития, при которых в настоящее время наблю-
дается последовательная смена низших ступеней, форм
или моментов развивающегося предмета высшими. В ин-
тересующем нас случае это наблюдается в процессе ин-
дивидуального развития человека, начиная с момента
рождения и вплоть до его превращения во взрослого че-
ловека, обладающего вполне развитым сознанием. Ана-
лиз развития психики ребенка, его органов чувств, его
мышления дает богатейший материал для понимания об-
щей организации и структуры познавательной деятель-
ности человека, субординации двух его основных ступе-
ней и их взаимодействия у взрослого человека. Не слу-
чайно Ленин включил историю умственного развития
ребенка в те области знания, из коих должна сложиться
теория познания и диалектика, наряду с историей умст-
венного развития животных, историей языка, психоло-
гией, физиологией органов чувств и др. [см. 16, стр. 350].
Таким образом, говоря о двух ступенях познания, мы
имеем в виду лишь общую последовательность перехода
от чувственного познания как первой, низшей его ступени
к абстрактно-теоретическому мышлению как второй, бо-
лее высокой его ступени. Но это вовсе не означает, что
у современного человека с развитым мышлением работа
органов чувств каким-либо способом обособлена или изо-
лирована от мыслительной работы.
Объективные физиологические основы указанной спе-
цифической структуры, или организации, познавательной
деятельности человека раскрыты в учении И. П. Павлова
о высшей нервной деятельности, а именно в учении о пер-
вой и второй сигнальных системах.
Говоря о специфике диалектического процесса позна-
ния и его объективной обусловленности, необходимо учи-
тывать, что в значительной степени она обусловлена ха-
рактером общественно-исторической практики всего че-
ловечества, а не только характером познавательной
деятельности отдельного индивида. Однако мы не смо-
жем здесь подробнее разбирать данный вопрос с указан-
ной его стороны, оставляя это для специального иссле-
дования.

Глава II
ДВЕ ГНОСЕОЛОГИЧЕСКИ РАЗЛИЧНЫЕ СТОРОНЫ
ЗАКОНОВ И ОБЩИХ КАТЕГОРИЙ ДИАЛЕКТИКИ
Основу, или «ядро», учения о категориях диалектики,
как и всей диалектики вообще, составляет, по Ленину,
«учение о единстве противоположностей» [16, стр. 215].
Ленин требовал того, чтобы положение о раздвоении еди-
ного и о познании противоречивых частей его, составляю-
щее суть диалектики (другими словами, положение о
единстве и тождестве противоположностей), бралось не
как сумма примеров, но «как закон познания (и за-
кон объективного мира)» [16, стр. 357]. Здесь Лениным
сопоставлены законы двух родов: закон познания и закон
объективного мира. Первый есть отражение второго, но
такое отражение, которое не есть «мертвое», «неподвиж-
ное», «абстрактное» совпадение образа с объектом.
Мышление противоречиво (в диалектическом смысле) не
только потому, что в нем отражены противоречия, дей-
ствующие во внешнем мире, но и потому, что внутренне
противоречив сам процесс отражения, сам процесс по-
знания.
Все учение о категориях диалектики, выраженное в
признании их «парности», или «полярности», точнее ска-
зать, их внутренней диалектической противоречивости,
является конкретизацией и развитием «ядра» диалектики
в применении к процессу познания (т. е. процессу вы-
деления сознательным человеком себя из природы). Это
обстоятельство настолько очевидно, что нередко сами
парные категории диалектики возводятся в ранг ее осо-
бых (хоть и не основных) законов.
Однако до сих пор почти не уделялось внимания кон-
кретизации «ядра» диалектики применительно к ее ка-

тегориям в другом отношении, а именно в гносеологиче-
ском. Между тем уже сама структура, или организация,
познавательной способности человека имеет в своей ос-
нове раздвоение, или поляризацию, единого познава-
тельного процесса на две диалектически противоречивые
стороны, или ступени,— чувственно-эмпирическую и аб-
страктно-теоретическую; при этом движение познания
направлено в целом от первой ко второй, хотя, как
и везде, здесь имеет место взаимодействие, когда мы
имеем дело с развитым, а потому и более сложным про-
цессом познания, о чем уже было сказано выше.
Поскольку само образование категорий, как указы-
вает Ленин, связано именно с познавательным процес-
сом, ступеньками которого они являются, постольку от-
меченное выше обстоятельство (касающееся раздвоения
этого процесса на чувственно-эмпирическую и абстракт-
но-теоретическую стороны, или ступени) имеет исключи-
тельно большое значение для понимания генезиса и сущ-
ности всех без исключения категорий диалектики.
1. Категории явления и сущности
как ступени познания
Положение о категориях как ступеньках познания вы-
двинуто Лениным не только в общей форме, но развито
и применено ко многим отдельным категориям. Напри-
мер, Ленин указывал, что «понятие закона есть одна из
ступеней познания человеком единства и связи, взаимо-
зависимости и цельности мирового процесса» [16, стр. 140].
Далее Ленин, касаясь категории общего, писал: «Зна-
чение общего противоречиво: оно мертво, оно нечисто,
неполно etc. etc., но оно только и есть ступень к позна-
нию конкретного...» [16, стр. 275]. Гегелевскому те-
зису о том, что субстанция есть важная ступень в про-
цессе развития идей, Ленин дает материалистическую
трактовку, говоря: «Читай: важная ступень в процессе
развития человеческого познания природы и материи»
[16, стр. 148]. Это прямо перекликается с тем, что по
этому же поводу Ленин писал в «Материализме и эмпи-
риокритицизме»: ««Сущность» вещей или «субстанция»
тоже относительны; они выражают только углубление
человеческого познания объектов...» [11, стр. 249].

Особенно ясно трактовка категорий диалектики как
ступеней познания выступает у Ленина в связи с анали-
зом категорий явления и сущности. Это связано прямо
и непосредственно с тем, что именно в этих двух катего-
риях находит свое отражение поляризация всего позна-
вательного процесса на отмеченные выше две стороны,
или основные ступени. Движению познания от чувствен-
но-эмпирической к абстрактно-теоретической ступени со-
ответствует движение того же самого познания от явле-
ний к сущности, и, наоборот, переход от изучения явле-
ний к изучению сущности неразрывно связан с переходом
от ступени чувственного познания к ступени теоретиче-
ского мышления. Это не означает, однако, что явление
познается целиком только на ступени чувственного по-
знания. Речь идет в данном случае лишь о тенденции пе-
рехода от одной ступени, или категории, познания к дру-
гой, о взаимосвязанности между движением познания от
явлений к сущности и его движением от чувственно-эм-
пирической ступени к абстрактно-теоретической.
Эта взаимная связь между обоими направлениями в
развитии процесса познания обусловлена прежде всего
тем, что живое созерцание, с которого начинается всякое
познание, предполагает именно чувственное восприятие
непосредственных явлений, тогда как скрытая за непо-
средственностью явлений их сущность может быть рас-
крыта лишь с помощью теоретического мышления и пред-
ставлена в опосредствованной форме научной абстракции.
Еще Маркс отмечал, что «задача науки заключается
в том, чтобы видимое, лишь выступающее в явлении дви-
жение свести к действительному внутреннему движе-
нию...» [6, стр. 343]. Напротив, никакой науки не могло бы
возникнуть при отсутствии такого движения познания от
внешнего к внутреннему, от явлений к сущности, от по-
верхности явлений к их глубинным основам. Но, чтобы
такое движение познания могло бы осуществиться, дол-
жна быть объективная предпосылка для этого в виде
поляризации действительности на явление и сущность.
«...Если бы форма проявления и сущность вещей непо-
средственно совпадали,— писал далее Маркс,— то вся-
кая наука была бы излишня» [7, стр. 384]. Критикуя по-
верхностно мыслящих ученых, Маркс отмечал, что их
представления основываются «именно на том, что в их
мозгу всегда отражается лишь непосредственная форма

проявления отношений, а не их внутренняя связь. Если
бы, впрочем, последнее имело место, то зачем вообще
нужна была бы тогда наука?» [3, стр. 190].
Итак, раздвоение единого (объективной действитель-
ности) на противоречивые стороны (явление и сущность)
составляет объективную основу того, что сам процесс
познания раздваивается на два противоположных
момента, или этапа, в результате чего он совершается
как движение познания от явлений к сущности.
Здесь обнаруживается специфически гносеологиче-
ское отличие в том, как относятся между собой катего-
рии явления и сущности, когда они выступают в каче-
стве ступеней познания, от того, как они соотносятся в
самой действительности.
Явление и сущность в реальном мире не являются
ступенями развития материи, подобно, например, тем
ступеням, какие представляет атом, как более низкая
ступень развития материи, по отношению к молекуле, как
более высокой ступени ее развития. В обоих последних
случаях поступательное развитие в объективном мире,
идущее от низшего к высшему, от простого к сложному,
сначала проходит ступень образования атома и только
потом переходит на следующую, более высокую ступень
образования молекулы. Но на более высокой ступени
свободные атомы могут возникать в результате распада
(диссоциации) более сложных по сравнению с ними и
образованных из них материальных частиц (молекул).
То же самое соотношение имеет место при переходе
от неживой природы (низшая ступень развития материи)
к живой природе (высшая ступень ее развития).
Следовательно, здесь имеет место временная после-
довательность возникновения и развития высшего из низ-
шего, сложного из простого в самой природе. Соответст-
вующие категории науки отражают эту последователь-
ность в усложнении материи, направленность ее
развития от низшего к высшему.
Совершенно иначе обстоит дело в случае таких кате-
горий, как явление и сущность. Например, в природе
явление и сущность отнюдь не выражают собой какой-
либо исторической последовательности в процессе раз-
вития материальных объектов, какая имела бы место,
если бы сначала возникла, скажем, сущность, а затем
она проявлялась бы в форме явления, или наоборот.

В природе явление и сущность всегда нераздельны, как
две противоположные стороны одной и той же действи-
тельности: ни на один миг не может создаться такое по-
ложение, при котором возникшая сущность не имела бы
одновременно и своего проявления вовне, т. е. существо-
вала бы без явления. Эти две стороны объективно всегда
сосуществуют в природе, находясь в единстве друг с
другом, а потому объективная диалектика предполагает
их как находящихся в нераздельной связи и взаимообус-
ловленности. Указывая на то, что диалектика есть изуче-
ние противоположности вещи в себе, как сущности, и
вещи для других, как явления, Ленин отмечал: «Тут тоже
мы видим переход, перелив одного в другое: сущность
является. Явление существенно» [16, стр. 249].
Между тем в сфере познания те же самые категории
(явление и сущность) представляют собой исторические
ступени, проходя которые последовательно одна за дру-
гой наше познание проникает в глубь изучаемого пред-
мета, познает его, овладевает им. Ленин подчеркивал,
что одним из элементов диалектики является такое
именно движение познания, т. е. «бесконечный процесс
углубления познания человеком вещи, явлений, процес-
сов и т. д. от явлений к сущности и от менее глубокой к
более глубокой сущности» [16, стр. 214].
Развивая далее эту мысль, Ленин писал: «Мысль че-
ловека бесконечно углубляется от явления к сущности,
от сущности первого, так сказать, порядка, к сущности
второго порядка и т. д. без конца.
В собственном смысле диалектика есть изучение про-
тиворечия в самой сущности предметов: не только
явления преходящи, подвижны, текучи, отделены лишь
условными гранями, но и сущности вещей также» [16,
стр. 249].
Подходя к вопросу с этой именно стороны, Ленин
раскрыл рациональное зерно в общем построении геге-
левской логики: «Понятие (познание) в бытии (в непо-
средственных явлениях) открывает сущность (закон
причины, тождество, различие etc.) — таков действи-
тельно общий ход всего человеческого познания (всей
науки) вообще... Диалектика Гегеля есть, постольку,
обобщение истории мысли» [16, стр. 314].
Несовпадение друг с другом двух соотношений — со-
отношения категорий явления и сущности как моментов

самой действительности, с одной стороны, и их же соот-
ношения, но уже как ступеней познания этих самых мо-
ментов действительности, с другой, объясняется тем, что
структура познавательной способности человека не при-
способлена к непосредственному, полному отражению
объекта, во всей его сложности и конкретности. Истина
оказывается не «мертвым» совпадением субъективного с
объективным, а движением, развитием, приближением
субъекта к объекту. «Истина есть процесс», — писал Ле-
нин [16, стр. 192]. Поскольку познание начинается (и мо-
жет начинаться) только с ощущений, естественно, пер-
вой его ступенью оказывается именно то и только то,
что попадает непосредственно в сферу ощущений. Как
указывает Ленин, таким исходным материалом служат
непосредственные явления. Но поскольку они нераз-
дельны с сущностью, которая в них проявляется, то
вслед за явлениями уже с помощью мышления раскры-
вается содержащаяся в них сущность. Таким образом,
мы получаем следующие соотношения:
1) объективно в природе имеются две нераздельные
стороны: явление и сущность;
2) познавательная структура субъекта предполагает
две основные формы, или ступени, познания: а) эмпири-
ческое познание, связанное с деятельностью органов
чувств, осуществляющих непосредственную связь субъек-
та с объектом, и б) рациональное, или абстрактно-теоре-
тическое, познание, связанное с деятельностью мышления;
обе эти ступени, или формы, находятся во взаимодей-
ствии и взаимно переходят друг в друга и обусловли-
вают одна другую у субъекта с развитым сознанием;
3) в процессе познания обе основные его ступени, или
формы, будучи взаимосвязанными отражениями проти-
воположных сторон действительности, выступают в исто-
рической последовательности развития познания: явле-
ние выступает как первая, исходная ступень, сущность —
как следующая за нею, более глубокая ступень познания.
Последовательность ступеней познания определяется,
таким образом, двумя объективными моментами: во-пер-
вых, характером самого познаваемого объекта и, во-вто-
рых, объективно существующей структурой познаватель-
ной деятельности человека; последняя такова, что в
сферу познания на первой его ступени попадает все не-
посредственно данное, а на второй его ступени — все

опосредствованное, скрытое за непосредственно данным
и требующее для своего обнаружения деятельности аб-
страктного мышления, причем иначе оно вообще не мо-
жет быть познано.
Но повторяем еще раз, так протекает процесс позна-
ния, если рассматривать его в логически чистом виде,
предполагая, что обе его основные ступени, или формы,
возникают последовательно одна из другой, как это
имело место в филогенезе всего человеческого познания
и его предыстории и как это имеет место в онтогенезе
развития индивидуального сознания у каждого ребенка
с момента его рождения до превращения во взрослого
человека. В развитой же своей форме человеческое со-
знание предполагает взаимодействие обеих форм, или
ступеней, познания — чувств и мышления; в этом более
сложном случае нельзя механически членить каждый от-
дельный процесс познания на две обособленные одна от
другой ступени, а необходимо видеть взаимообусловлен-
ность обоих нераздельно существующих его моментов,
представленных чувственным познанием и абстрактным
мышлением.
Сказанное выше можно проследить на истории любой
науки, поскольку любая наука имеет своей целью вос-
производить сущность, скрытую за соответствующими
явлениями, иначе говоря, должна двигаться от явлений
к их сущности, и далее, все глубже проникать в их
сущность, последовательно переходя от менее глубокой
к более глубокой сущности. Блестящий образец такого
движения научного познания представляет собой исто-
рия атомистики, т. е. учения о дискретном, прерывистом
строении материи.
Наиболее обычные относящиеся сюда явления чело-
век знал уже с незапамятных времен. Это были, напри-
мер, явления диффузии паров и газов (распространение
запаха в воздухе, т. е. летучих веществ, обладающих па-
хучими свойствами). То же касается и явлений диффу-
зии растворенных или растворяющих веществ (например,
какой-нибудь краски) в воде. То же — явлений, связан-
ных с превращением агрегатных состояний вещества
(испарение жидкости, конденсация паров, плавление
и т. д.).
О сущности всех этих явлений люди стали догады-
ваться еще в древности. В Древней Индии и Финикии,

затем в Древней Греции и Риме возникло атомистическое
учение, которое объясняло перечисленные и другие яв-
ления движением атомов, их соединением и разъедине-
нием. Пока это была только догадка о действительной
сущности соответствующих явлений природы, но такая
догадка, которая в принципе давала уже ответ на во-
прос, почему происходят названные явления, чем они
вызваны, что за ними скрывается. Например, древние
атомисты ставили вопрос: почему запах духов, пролитых
в одном углу комнаты, проникает в конце концов и в
другие ее углы, причем не сразу, а распространяясь по
комнате постепенно, так что, чем дальше мы находимся
от того места, где духи были пролиты, тем позднее почув-
ствуем их запах? Когда речь идет о распространении
окраски от кусочка вещества, брошенного в воду и рас-
творяющегося в ней, то явление медленной диффузии
мы можем наблюдать визуально. Чем же все это выз-
вано? — спрашивали атомисты. Никакого иного ответа
на такие вопросы, кроме основанного на атомистических
представлениях, дать было невозможно.
Но все же, пока естествознание как систематическая
наука еще не возникло, пока не получил развития есте-
ственнонаучный эксперимент, дальше догадок, пусть
даже самых гениальных, дело продвинуться не могло.
Подлинное проникновение в сущность перечисленных
физических явлений и особенно химических явлений на-
чалось лишь после того, как в физике и химии получили
развитие количественные методы исследования, позво-
лившие накопить эмпирический материал, необходимый
для выработки соответствующего теоретического обоб-
щения и объяснения. Многое в этом отношении сделал
уже Ломоносов, но все же решающее слово сказал спу-
стя полвека Дальтон, который шел, в общем, по пути,
указанному Ломоносовым, хотя сам и не знал этого.
Исходным пунктом в открытиях Дальтона явилось
упомянутое уже выше явление газовой диффузии. Мета-
физически мыслящие ученые XVIII в. объясняли это яв-
ление совершенно неправильно; они видели здесь взаим-
ное притяжение («всасывание») газами друг друга, по-
добное их взаимному растворению. В противовес этому
Дальтон выдвинул чисто атомистическое объяснение,
основанное на том, что «атомы» одного газа проникают
в пустые промежутки между «атомами» других газов

так, словно этих других газов не было бы здесь совсем,
а имелась бы пустота. Открыв, таким образом, закон
парциальных давлений, Дальтон занялся определением
относительных размеров «атомов», в итоге чего при-
шел к открытию 1) закона простых кратных отношений
и 2) атомных весов химических элементов, что составило
основу химической атомистики.
Здесь на истории научного познания мы видим, как
взаимосвязаны между собой а) переход от изучения яв-
лений к раскрытию их сущности и б) переход от чисто
эмпирического метода изучения природы к более разви-
тому методу естествознания, основанному на применении
теоретического мышления.
Прослеживая этот процесс в его общем виде, Энгельс
писал: «Эмпирическое естествознание накопило такую
необъятную массу положительного материала, что в
каждой отдельной области исследования стала прямо-
таки неустранимой необходимость упорядочить этот
материал систематически и сообразно его внутренней
связи... Но, занявшись этим, естествознание вступает
в теоретическую область, а здесь эмпирические методы
оказываются бессильными, здесь может оказать помощь
только теоретическое мышление» [9, стр. 22].
Касаясь специально учения о строении вещества,
Энгельс отмечал: «А здесь волей-неволей приходится
мыслить: атом и молекулу и т. д. нельзя наблюдать в
микроскоп, а только посредством мышления» [9, стр. 160].
Эмпирические методы позволяют накапливать фак-
тический материал, касающийся наблюдения изучаемых
явлений. Раскрытие же внутренней связи этого мате-
риала, т. е. проникновение в сущность изучаемых явле-
ний, в частности физических и химических, обусловлен-
ных движением молекул и атомов, достигается лишь с
помощью теоретического мышления. Таков взгляд Эн-
гельса, с которым полностью согласуются приведенные
выше высказывания Ленина относительно движения по-
знания от явлений к сущности и далее в глубь этой сущ-
ности.
Углубление в сущность физических и химических яв-
лений, что в первом приближении было сделано Даль-
тоном, началось сейчас же вслед за открытиями Даль-
тона. Оно шло сначала в направлении выяснения связей
между атомами, что привело к созданию Бутлеровым

теории химического строения. Дальнейшее углубление в
ту же сущность изучаемых явлений раскрыло связь
между химизмом и электричеством в теории электроли-
тической диссоциации, созданной Аррениусом. Одновре-
менно с этим углубление в сущность химических элемен-
тов и выяснение связи между их химическими свойствами
и их атомными весами привело к открытию Менделее-
вым периодического закона.
Эти различные направления в ходе углубления в сущ-
ность строения вещества достигли новой ступени на
рубеже XIX и XX вв. благодаря трем великим откры-
тиям физики (лучи Рентгена, радиоактивность, элек-
трон), которые привели к проникновению познания чело-
века в глубь самого атома — в его электронную (атом-
ную) оболочку и в его центральное (атомное) ядро.
Дальнейшее исследование сущности ядерных явлений
привело уже в наше время к проникновению в глубь от-
дельных «элементарных» частиц, из которых строятся
структурные части атома — его оболочка и особенно ядро.
Таким образом, история атомистики полностью под-
тверждает правильность общих положений марксист-
ской диалектики и ее элементов, касающихся категорий
явления и сущности*. Вместе с тем на истории той же
атомистики можно видеть, как на более высокой ступени
научного развития начинают взаимопроникать друг в
друга оба момента познания — эмпирический и теорети-
ческий. Если во времена Ломоносова и Дальтона теория
и эксперимент в исследовании вещества были более или
менее самостоятельными сторонами исследования, хотя
и шли рука об руку, по выражению Пристли, то в на-
стоящее время каждый шаг вперед в области экспери-
ментального исследования частиц вещества связан с
широким применением теоретических представлений, без
которых ничего нельзя было бы понять в самих экспе-
риментальных данных. Такие широко практикуемые в
ядерных экспериментальных исследованиях физические
приборы, как, например, камера Вильсона и счетчик
Гейгера, только в том случае оказывают помощь экс-
периментальному исследованию, если экспериментатор
знает, что означает каждая светлая полоса, полученная
* Подробнее по этому вопросу см. наш доклад «Диалектическая
логика и естествознание» (сб. «Naturwissenschaft und Philosohie».
Berlin, 1960, S. 369—388).

на фотоснимке, сделанном с помощью камеры Вильсона,
или что регистрирует каждый удар, произведенный счет-
чиком Гейгера. К нашему глазу и нашему уху здесь
в огромной мере присоединяется деятельность нашего
мышления, причем ее удельный вес относительно дея-
тельности наших чувств неизменно возрастает по мере
проникновения все глубже и глубже в сущность изучае-
мых явлений. Это особенно наглядно можно видеть в ра-
боте кибернетических машин, например счетно-вычисли-
тельных устройств.
То, что было невозможно в XIX в., реально осуществ-
ляется в XX в. Молекулы нельзя видеть, т. е. восприни-
мать чувственным образом ни непосредственно органами
чувств (зрением), ни опосредствованно — с помощью
обычного микроскопа. Однако проникновение в сущность
микрочастиц материи, более мелких, чем атомы, — в
сущность электронов и открытие их диалектически про-
тиворечивой (корпускулярно-волновои) природы дало
возможность построить особый электронный микроскоп
на принципиально иной оптической основе, с разрешаю-
щей силой, во много раз превосходящей разрешающую
силу обычного микроскопа. В этом электронном микро-
скопе можно визуально наблюдать отдельные крупные
молекулы, например углерода, окислов металлов и дру-
гих веществ. Такое расширение области видимого мира
произошло именно благодаря присоединению деятельно-
сти нашего мышления к экспериментальной деятельности
человека и к деятельности его органов чувств.
Так совершается переход от явления к сущности, от
эмпирии к теории, от чувственного познания к абстракт-
ному мышлению в истории научного познания, с по-
следующим обратным воздействием высшей ступени на
низшую, теории на эмпирию, абстрактного мышления на
чувственное познание в смысле раскрытия новых воз-
можностей для развития и совершенствования того, что
исторически выступило в качестве первой, низшей сту-
пени познания. Соответственно этому раскрывается един-
ство и взаимодействие сущности и явления, благодаря
чему можно идти уже не только от явления к сущности,
находя скрытую за явлениями внутреннюю сторону дей-
ствительности, но и от сущности к явлению, теоретически
выводя новые, еще неизвестные нам явления, т. е. неиз-
вестные еще нам способы возможного внешнего обнару-

жения раскрытой уже нами сущности явлений. Так, про-
никновение в сущность химического строения вещества
дало возможность синтетически, искусственно приго-
товлять новые вещества с наперед заданными свойст-
вами, в которых, как в химических явлениях, обнару-
живается уже ставшая нам известной сущность всех этих
явлений.
Следовательно, общий диалектический ход познания
природы можно представить так: от явлений к сущности
и далее к всестороннему раскрытию единства обеих про-
тивоположных сторон действительности — явлений и
сущности, что дает возможность познанию двигаться и
в обратном направлении — от сущности к явлениям. На
этой, высшей ступени в сознании человека соотношение
обеих противоречивых сторон действительности (явления
и сущности) отражается уже вполне таким, как оно су-
ществует реально во внешнем мире. Это значит, что в
конечном итоге познание человека полностью преодоле-
вает и элиминирует ту особенность своего развития, ко-
торая обусловлена спецификой структуры и организации
познавательной способности человека. Здесь в общем
виде подтверждается то, что говорил Энгельс относи-
тельно зрения у человека: «...специальное устройство
человеческого глаза не является абсолютной границей
для человеческого познания» [9, стр. 190]. Точно так же
специальное устройство всей познавательной способности
человека не служит препятствием к тому, чтобы человек
мог правильно отразить внешний мир таким, как он су-
ществует независимо от познающего этот мир субъекта
с его специфически организованной психикой.
«Человеческие понятия,— писал Ленин,— субъектив-
ны в своей абстрактности, оторванности, но объективны
в целом, в процессе, в итоге, в тенденции, в источнике»
[16, стр. 199]. То, что движение познания идет от явлений
к сущности, есть следствие не только структуры самого
объекта, но и структуры познавательной способности
субъекта. Но в итоге, в тенденции своего развития, на-
правленного к тому, чтобы отразить объект в его внут-
ренней цельности, в единстве его противоположных сто-
рон (что и достигается в итоге развития познания), по-
знание совпадет с самим объектом, отразит его таким,
как он существует сам по себе, вне и независимо от субъ-
екта.

Мы не видим никакого иного рационального объяс-
нения того, почему развитие познания идет от явлений к
сущности. Например, было бы нелепо полагать, будто
в самой объективной реальности сначала возникают яв-
ления, а затем складывается их сущность в качестве их
внутренней стороны. Или же что сначала возникает
скрытая где-то внутри еще не существующих вещей и
явлений сущность, которая затем проявляется вовне.
Атомы и молекулы существовали тогда, когда люди еще
не догадывались об их существовании и наблюдали лишь
внешнее обнаружение их в виде соответствующих физи-
ческих и химических явлений. Но без атомов и молекул
уже и тогда, разумеется, не могло бы возникнуть этих
явлений. В равной мере с того момента, как возникли
внутри данного тела атомы и молекулы, они не могут не
обнаружить своего присутствия вовне в виде определен-
ных макроявлений. Здесь явление и сущность нераз-
дельны. Но одно это обстоятельство никак не может
служить объяснением того, почему одним из элементов
марксистской диалектики является констатация последо-
вательности движения познания от явлений к сущности.
2. Гносеологическая сторона других
категорий диалектики
Аналогичным образом обстоит дело со всеми другими
категориями диалектики. Например, объективно случай-
ность и необходимость выступают как нераздельно су-
ществующие противоположные стороны самой действи-
тельности: вне случайности, как формы своего проявле-
ния, нет и не может существовать никакая необходимость.
Всякие попытки некоторых наших философов (например,
авторов упоминавшейся выше книги «Диалектический
материализм») декларировать мнимую возможность
«чистой необходимости» есть плод недоразумения. Ни-
кто еще не доказал, что такая возможность действи-
тельно существует. Точно так же, конечно, не сущест-
вует и «чистой случайности», на которой настаивают
некоторые идеалисты. Напротив, вся современная дей-
ствительность еще и еще раз подтверждает правильность
формулы основоположников марксизма. Однако в силу
отмеченной выше особенности устройства и функциони-

рования познавательной способности субъекта в сферу
познания попадает вначале лишь случайное, в котором,
как форме, заключена его диалектическая противопо-
ложность — необходимое. «Эмпирическое наблюдение
само по себе никогда не может доказать достаточным
образом необходимости» [9, стр. 182],— писал Энгельс.
Она может быть открыта и найдена только с помощью
теоретического мышления, опирающегося на данные че-
ловеческой деятельности, эксперимента, труда. Абстракт-
ное мышление отыскивает, раскрывает за оболочкой
случайности скрытую за ней необходимость и тем самым
осуществляет самый процесс познания, процесс открытия
законов природы и общества. Это значит, что движению
познания от явлений к сущности соответствует аналогич-
ное же его движение от наблюдения случайного к позна-
нию необходимого, которое скрывается за случайным
так же, как сущность — за явлением. Подлинная наука
требует того, чтобы не ограничиваться лишь случайными
явлениями, не останавливаться на них, а идти дальше и
раскрывать содержащуюся в них необходимость. Это
может быть осуществлено, например, при помощи ста-
тистических приемов, позволяющих находить закономер-
ность (необходимость) массовых случайных явлений.
В «чистом» же виде представлять необходимую связь
явлений, необходимую их последовательность может
только само мышление, которое в абстракции может
«освободить», отделить эту необходимость от связанных
с нею случайностей, как формы ее проявления. Но оно
может, конечно, представить в абстрактном («чистом»)
виде и самое соотношение между необходимостью (как
внутренним содержанием) и случайностью (как внешней
формой) закономерной связи явлений. В этом случае
элиминированию подвергнутся индивидуальные случай-
ности, а удержана будет лишь общая их черта — служить
формой появления необходимости; это имеет место, на-
пример, в политической экономии, когда речь идет об от-
ношении между ценой и стоимостью: последняя прояв-
ляется в форме первой, подобно тому как в общем слу-
чае необходимость проявляется в форме случайности.
Но и здесь обнаруживается соответствие с отношением
категорий явления и сущности, поскольку, как указывает
Ленин, цена и стоимость, спрос и предложение и стои-
мость как кристаллизованный труд, заработная плата

и цена рабочей силы соответствуют соотношению «сущно-
сти versus явление» [16, стр. 316].
Взаимосвязь рассматриваемых категорий выступает
как следование необходимости за случайностью не
только в процессе познания соответствующих сторон
действительности, но и при определенных условиях раз-
вития самого объекта, как реальный переход одной сто-
роны закономерной связи явлений в другую. Энгельс
подчеркивал, что главные противоположности (и среди
них необходимость и случайность) превращаются друг в
друга, если их рассматривать раздельно [см. 9, стр. 170].
Энгельс указывал, например, что Дарвин в своем
учении исходит из самой широкой фактической основы,
которая покоится на случайности. «Именно бесконечные
случайные различия индивидов внутри отдельных видов,
различия, которые могут усиливаться до выхода за пре-
делы видового признака... именно они заставляют его
подвергнуть сомнению прежнюю основу всякой законо-
мерности в биологии — понятие вида в его прежней ме-
тафизической окостенелости и неизменности» [9, стр. 174].
Как мы видим, здесь Энгельс отмечает обе гносеоло-
гически различные стороны у категорий случайности и
необходимости. Объективно в процессе развития живой
природы случайность может переходить в необходимость
в том смысле, что случайные различия индивидов внутри
вида могут усиливаться до выхода за пределы видового,
т. е. необходимого и общего у всех этих индивидов, при-
знака: постепенное накопление случайных различий у
индивидов на определенном этапе развития, а значит на
определенном этапе этого накопления, переходит в изме-
нение необходимого признака, присущего данному виду;
так совершается превращение одного вида в другой.
Следовательно, здесь изменения в случайных разли-
чиях (в результате их накопления) переходят в измене-
ния необходимые так же, как в этом же процессе коли-
чественные изменения (в результате их суммирования)
переходят в качественные различия. В данном случае это
ясно выступает в связи с тем, что понятие вида выражает
качественную определенность живых организмов, входя-
щих в этот вид, а внутривидовые различия связаны с их
количественной определенностью.
И в области познания изменение представления о не-
обходимости следует за развитием представлений о слу-

чайности. «Случайность опрокидывает существовавшее
до сих пор понимание необходимости» [9, стр. 174—
175],— писал Энгельс и пояснял: «Накопленный за это
время материал о случайностях раздавил и сломал ста-
рое представление о необходимости» [9, стр. 175].
Мы видим, как безошибочно можно определить, когда
речь идет о категориях, поскольку они касаются самого
внешнего мира (природы и общества), а когда о них же,
поскольку они выражают процесс познания этого мира
человеком. Обе гносеологически различные стороны од-
них и тех же категорий взаимосвязаны между собой;
объективная их сторона определяет и обусловливает со-
бой субъективную их сторону, т. е. ту, которая прояв-
ляется специфическим образом в процессе познания.
Различие между обеими сторонами то же, что и между
реальной вещью и ее мысленным образом, между объ-
ектом и его отражением в сознании субъекта.
Поэтому, как мы видели в части I нашей книги, во-
прос о том, что фигурирует в ленинском определении ма-
терии — телесная материя или понятие материи, нелеп
уже сам по себе. Слово «материя» одно для обозначения
и того и другого, но по тому, в каком контексте оно упо-
треблено, можно всегда безошибочно и однозначно опре-
делить, о чем идет речь.
Точно так же словами «пространство» и «время» обо-
значаются и реальные формы всякого бытия и наши
представления о них. И те и другие относительны, измен-
чивы, взаимосвязаны и в определенном смысле взаимо-
обусловливают изменения друг друга. Но когда речь
идет о взаимосвязи физических пространства и времени,
как реальных форм всякого бытия, то их взаимозависи-
мость, изменчивость и относительность выражает опреде-
ленная физическая теория — теория относительности.
Следовательно, здесь речь идет о физической относи-
тельности основных форм всякого бытия, об их изменчи-
вости в зависимости друг от друга и от движения
материи.
Но говорят также об изменчивости, текучести, отно-
сительности понятий пространства и времени, что имеет
место в связи с развитием и углублений наших знаний о
них как реальных формах бытия. Играя на том, что от-
носительность понятий можно истолковать в духе фило-
софского релятивизма (здесь открывается уже прямая

дорога в субъективный идеализм), махисты пытались
представить теорию относительности, т. е. физическую
теорию, как оплот философского идеализма. Тем самым
грубейшим образом смешивалось объективное с субъек-
тивным, и вместе с тем смешивалась физическая относи-
тельность (релятивность) с философским релятивизмом.
На эту махистскую удочку попались некоторые наши
физики и философы, которые объявили теорию относи-
тельности идеалистической. Между тем еще В. И. Ленин
ясно писал: «...наши развивающиеся понятия времени и
пространства отражают объективно-реальные время и
пространство... Изменчивость человеческих представле-
ний о пространстве и времени так же мало опровергают
объективную реальность того и другого, как изменчи-
вость научных знаний о строении и формах движения ма-
терии не опровергает объективной реальности внешнего
мира» [11, стр. 164, 163].
Сказанное относится и к таким категориям диалек-
тики, как качество и количество. Подобно тому как в
природе не существуют раздельно, одно без другого, яв-
ление и сущность, так не существуют раздельно, одно без
другого, качество и количество: это нераздельные сто-
роны, которые отнюдь не следуют одна за другой в про-
цессе развития природы. Они закономерно связаны ме-
жду собой и «переходят» друг в друга в том смысле, что
накопление количественных изменений в пределах одного
(старого) качества влечет за собой изменение самого ка-
чества (т. е. переход к новому качеству). В этом смысле
изменения количества так же предшествуют изменению
качества, как усиление случайных различий индивидов
внутри вида предшествует их выходу за пределы необхо-
димого видового признака. Однако такой переход ни при
каких условиях нельзя представлять себе так, словно
сначала существует лишь какое-то «чистое» количество,
а затем оно будто бы вызывает появление качества. На-
оборот, в процессе познания раскрытие качественной
стороны вещей и явлений в конечном счете предшествует
раскрытию их количественной стороны, которая раскры-
вается именно как отвлечение от ранее уже познанной
качественной их стороны (т. е. от их качественной опре-
деленности) .
В процессе дальнейшего развития познания обнару-
живаются взаимосвязь и взаимовлияние между обеими

сторонами (качеством и количеством). Через углубление
в изучение количественной стороны достигается более
полное знание (и даже иногда открытие ранее неизвест-
ной) качественной стороны, поскольку обе стороны нахо-
дятся в диалектическом единстве и каждая из них так
или иначе проявляется через свою противоположность:
качество через количество, количество через качество.
Тем не менее в последнем счете исходным является всегда
познание качественной стороны вещей и явлений, а не их
количественной стороны. Это объясняется опять-таки не
только особенностями самого объекта, но и характером
устройства и функционирования познавательной способ-
ности субъекта, поскольку в сферу наших непосредствен-
ных ощущений попадает качество вещей прежде всего
остального.
Говоря о том, что понятия качества и количества раз-
виваются именно в таком порядке (количество следует
за качеством), Ленин поясняет это следующим добавле-
нием: «Качество и ощущение... одно и то же, говорит
Фейербах. Самым первым и самым первоначальным яв-
ляется ощущение, а в нем неизбежно и качество...»
[16, стр. 315]. Всякая попытка представить данное поло-
жение как простое повторение гегелевского расположе-
ния соответствующих категорий есть сущее недоразуме-
ние, ибо Ленин последовательно материалистически
трактует весь этот вопрос, отнюдь не заимствуя чего-
либо некритически у Гегеля.
Здесь мы видим то же соотношение категорий диа-
лектики, которое было рассмотрено выше: 1) объективно
в природе, существуют нераздельные между собой каче-
ство и количество; 2) для субъекта ощущение и каче-
ство — это одно и то же; качество уже дано в ощущении;
3) в процессе познания сначала раскрывается качество
(данное в ощущениях), затем количество (путем сравне-
ния вещей по какому-либо общему признаку и отвлече-
ния от их качественной, специфической определенности,
следовательно, посредством работы абстрагирующей
мысли); значит, и здесь рассматриваемые категории суть
ступеньки познания.
Насколько смутными были представления о соотно-
шении между гносеологическими различными сторонами
категорий диалектики у некоторых наших философов,
можно судить по следующему факту. В 1946 г. вышла

в свет книга автора данных строк «О количественных
и качественных изменениях в природе»; изложение ка-
тегорий диалектики в последовательности качество —
количество — мера обосновывалось в ней единством
исторического и логического. В связи с этим при обсуж-
дении названной книги в серьезной форме ставился перед
автором вопрос: где в самой природе сначала возникает
качество, а за ним следует количество? Когда же указы-
валось, что такова последовательность ступеней позна-
ния явлений природы, а не самой природы, то вновь за-
давался вопрос: когда в истории науки бывало так, чтобы
сначала было познано целиком все качество, а затем все
количество, без всякого учета уже познанного качества?
В ответ на это следует заметить: логическое есть обоб-
щение исторического, освобождение его от его случайной
формы, есть выделение основных ступеней познания в их
«чистом», абстрактном виде. Если познание начинается
с ощущений, в которых дано и качество, то последнее
представляет собой первую ступень познания, хотя уже
в самом этом качестве заключено все необходимое для
проведения количественных определений, например для
сравнения двух тел по степени их нагретости (горячее,
теплое, прохладное, холодное), светимости (яркое, свет-
лое, тусклое, темное) и т. д. Ощущение сразу дает сведе-
ния не только о качестве (тепло, свет и т. д.), но и о его сте-
пени в первом грубом приближении (больше — меньше,
дальше — ближе, ниже — выше, тяжелее — легче, теп-
лее — холоднее, светлее — темнее и т. д.). А это как раз
и является исходным пунктом для сравнения познавае-
мых объектов по их общему свойству при отвлечении от
всех прочих специфических их различий.
Но логику опять-таки интересует то, что является
наиболее существенным и характерным для той или иной
ступени познания, чтобы выразить это существенное и
характерное абстрактно, в его «чистом» виде, в виде ло-
гической категории как определенной ступени познания.
Для категории количества таким существенным призна-
ком является отвлечение познания от качественной опре-
деленности вещей и явлений — то, что Гегель правильно
охарактеризовал как «равнодушная» (безразличная) к
бытию определенность вещи. Именно так, но, конечно, с
позиций материалистической теории познания ставил во-
прос Энгельс, когда он писал: «Чтобы считать, надо

иметь не только предметы, подлежащие счету, но обла-
дать уже способностью отвлекаться при рассматривании
этих предметов от всех прочих их свойств кроме числа,
а эта способность есть результат долгого, опирающегося
на опыт, исторического развития» [8, стр. 37].
Эта способность как раз и резюмирована в категории
количества, воплощена в ней логически. Разумеется, что
в течение долгого времени, пока она формировалась, ка-
чественное познание не исчезало ни на миг, а сопутство-
вало зарождающимся количественным определениям,
количественным исследованиям, как оно сопутствовало
им и в последующее время. Поэтому нельзя ставить во-
прос, а тем более выдвигать требование указать в исто-
рии науки такой момент или отрезок времени, когда
имело бы место одно «чистое» качество или одно «чи-
стое» количество, как это принимается в логике. А раз
указать это невозможно, то отсюда нельзя делать вывод
о несостоятельности принятой последовательности кате-
горий: качество — количество.
Невозможность указать на такие «чистые», сущест-
вующие лишь в нашей абстракции определения есть то
же самое, что и невозможность осуществить геометриче-
скую линию или построить геометрическую плоскость в
«чистом» виде. Тогда и всю математику на таком же
точно основании следовало бы зачислить по разряду ге-
гелевского идеализма, как это делают иногда с диалек-
тической логикой, поскольку она в своих категориях от-
ражает последовательные ступени познания, взятые
абстрактно, в их «чистом» виде.
Но за ступенями качества и количества следует сту-
пень раскрытия их единства, или меры. На этой ступени
дальнейшее развитие знаний количественной стороны ве-
щей и явлений, которое началось с отвлечения от их ка-
чественной стороны, завершается тем, что приводит к
более полному и глубокому знанию именно этой каче-
ственной стороны. Взаимодействие и взаимообусловлен-
ность качественного и количественного подходов на выс-
шем этапе познания как раз и соответствуют единству
качественной и количественной сторон самой действи-
тельности, самой природы. Следовательно, и здесь в
конечном итоге познание (отражение действительности
в сознании человека) совпадает с самой действитель-
ностью, как мы уже видели на примере соотношения

категорий сущности и явления, а также необходимости и
случайности.
Однако сам путь к этому совпадению, сам ход позна-
ния носит на себе специфический отпечаток своеобра-
зия структуры и организации познавательной способ-
ности человека, выражаемый в том, что начинается
познание с чувственно-данного и только после этого пере-
ходит к абстрактно-мыслимому. В данном случае именно
этим и определяется отмеченная выше последователь-
ность раскрытия сначала качественной, а затем количе-
ственной определенности вещей и явлений с последую-
щим переходом к познанию их единства и взаимообус-
ловленности.
Таким образом, и здесь специфика познавательной
способности человека отнюдь не служит ни в какой мере
ограничением возможности отражать в конечном итоге
объективную реальность во всей ее сложности и много-
гранности. Специфика эта проявляется лишь в том, ка-
кими путями и средствами достигается и осуществляется
данная возможность.
Сказанное относится ко всем вообще категориям диа-
лектики и диалектической логики. Например, в самой
действительности всегда в их нераздельности существуют
три различные стороны, которые выражаются катего-
риями единичности, особенности и всеобщности. Но ход
познания таков, что единство этих трех сторон действи-
тельности раскрывается не сразу, а последовательно, по
ступеням, каковыми в «чистом» виде как раз и оказы-
ваются отмеченные три категории. Эту ступенчатость по-
знания Энгельс охарактеризовал следующим образом:
«И в самом деле, всякое действительное, исчерпывающее
познание заключается лишь в том, что мы в мыслях под-
нимаем единичное из единичности в особенность, а из
этой последней во всеобщность; заключается в том, что
мы находим и констатируем бесконечное в конечном, веч-
ное — в преходящем» [9, стр. 185].
Критикуя односторонний индуктивизм, Энгельс отме-
чает, что «восхождение от единичного к особенному и от
особенного к всеобщему совершается не одним, а мно-
гими способами...» [9, стр. 179]. По такому именно пути
двигалось познание человека, открывая закон сохране-
ния и превращения энергии (так показал Энгельс). По
такому именно пути совершались и совершаются в есте-

ствознании открытия всех вообще законов природы. На-
пример, подготовка и самое открытие периодического за-
кона совершались в порядке последовательных переходов
от ступени единичности на ступень особенности в позна-
нии химических элементов и дальше — на ступень все-
общности*.
Конечно, ступени единичности, особенности и все-
общности никогда не выступают в их «чистом» виде, и
это можно представить только в нашей абстракции, отра-
жающей процесс познания в его логически обобщенной
форме (что и имело место в гегелевской логике). «Еди-
ничность, особенность, всеобщность — вот те три опреде-
ления, в которых движется все «Учение о понятии»» [9,
стр. 179], — писал Энгельс, когда он материалистически
перерабатывал гегелевскую логику. Поэтому сказанное
выше относительно таких категорий, или ступеней, по-
знания, как явление и сущность, качество и количество,
полностью относится к рассматриваемым сейчас катего-
риям диалектики и логики. Они суть не более как логи-
ческое резюмирование истории всего человеческого по-
знания вообще, истории открытия законов природы в
частности.
Подобно тому как нелепо было пытаться логическую
последовательность категорий качества и количества
обосновывать мифической последовательностью разви-
тия сначала качества, а затем количества в самой при-
роде, так нелепо делать это и в отношении категорий еди-
ничности, особенности и всеобщности; ибо все три сто-
роны действительности, отражаемые этими категориями,
всегда и везде существуют только в их нераздельном
единстве и никогда и нигде ни одна из них не может воз-
никнуть в природе до других и без других.
Поэтому Энгельс, признающий определенную после-
довательность категорий как ступеней познания, же-
стоко высмеял Агассиса, который приписал богу «даже
положительную бессмыслицу: бог должен творить не
только животных, существующих в действительности,
но и абстрактных животных, рыбу как таковую!»
[9, стр. 158]. В связи с этим Энгельс подвергает критике
«естествоиспытательское мышление» и «Агассисовский
* См. сб. «Периодический закон Д. И. Менделеева и его фило-
софское значение». Госполитиздат, 1947.

план творения, согласно которому бог творит, начиная
от общего, переходя к особенному и затем к единичному,
создавая сперва позвоночное как таковое, затем млеко-
питающее как таковое, хищное животное как таковое,
род кошек как таковой и только под конец — льва и т. д.,
т. е. творит сперва абстрактные понятия в виде конкрет-
ных вещей, а затем конкретные вещи!» [9, стр. 162].
Нелепость не исчезнет, хотя и примет более завуали-
рованный характер, если последовательность появления
вещей сменить на обратную: сначала появляются еди-
ничные вещи, затем у них появляются особенные при-
знаки, а под конец всеобщие. Главная нелепость заклю-
чается именно в том, что допускается (хотя бы на миг)
существование всеобщего без особенного и единичного,
или единичного без особенного и всеобщего, или же осо-
бенного без единичного в одном случае и без всеобщего
в другом.
Подобно тому как в познании раскрываются единство,
взаимообусловленность и взаимопереходы сущности и
явления, необходимости и случайности, качества и коли-
чества (в последнем случае в категории меры), так это
имеет место и в данном случае: всеобщее раскрывается
не в его абстрактном, «чистом» виде, как освобожденное
от единичного и особенного, но именно в единстве и
взаимопроникновении с ними. Поэтому сейчас же после
достижения всеобщего открывается возможность для
обратного движения познания к особенному и единич-
ному, которые охватываются этим всеобщим.
В. И. Ленин писал, материалистически перераба-
тывая гегелевскую логику: «Прекрасная формула:
«Не только абстрактно всеобщее, но всеобщее такое, ко-
торое воплощает в себе богатство особенного, индиви-
дуального, отдельного» (все богатство особого и отдель-
ного!)!!» [16, стр. 87].
То же самое имел в виду и Энгельс, когда он писал,
что общий закон изменения формы движения гораздо
конкретнее, т. е. богаче содержанием и определениями,
чем каждый отдельный «конкретный» (в смысле единич-
ный) пример этого [см. 9, стр. 176].
Мы не будем сейчас касаться остальных категорий
диалектики, а перейдем к рассмотрению в этом же раз-
резе основных ее законов.

3. Гносеологический разрез
основных законов диалектики
Говоря о категориях диалектики, мы неизбежно
должны были уже коснуться и основных ее законов, ко-
торые конкретизируются и воплощаются в этих катего-
риях.
Закон перехода количественных изменений в качест-
венные и обратно непосредственно связан с категориями
качества, количества и меры. «Узловая линия отноше-
ний меры» есть не что иное, как узловая линия перехо-
дов количественных изменений в качественные.
Мы видим, что специфичность диалектики познания
в данном случае выражается в том, что действительные
взаимопереходы качества и количества раскрываются
перед мысленным взором человека только после того,
как последовательно, одна за другой и одна на основе
другой будут раскрыты сначала качественная, затем ко-
личественная определенность явления или вещи и, нако-
нец, единство и взаимосвязь обеих этих определенностей
в виде категории меры. До тех пор пока обе эти опреде-
ленности познаются абстрактно, в их обособлении друг
от друга, их взаимообусловленность и переходы «количе-
ства в качество» не могут быть раскрыты и познаны в
полной мере как выражение определенного закона диа-
лектики, хотя сами по себе факты таких переходов могут
констатироваться и на более ранних ступенях познания
(например, в виде парадоксов или софизмов, кажу-
щихся таковыми с точки зрения «здравого рассудка»).
Таким образом, путь познания данного закона диа-
лектики отличается от его действия в объективном мире,
хотя в ходе самого познания осуществляются переходы
количества в качество (например, при переходе от одной
ступени познания на другую, более высокую), поскольку
весь процесс познания совершается диалектически, а
значит, скачкообразно. Только в результате пройденного
познанием определенного пути раскрывается данный за-
кон диалектики, а значит, и подлинная связь между ка-
чеством и количеством, причем такими, какими они
существуют и проявляются в самой действительности.
Это относится и к закону единства и «борьбы» проти-
воположностей, составляющему ядро диалектики. В са-
мой действительности обе противоположные стороны

(положительное и отрицательное, притяжение и отталки-
вание, тождество и различие, случайное и необходимое
и т. д.) существуют всегда только вместе, только в их
нераздельном единстве, как полюсы магнита. Будучи
полярными противоположностями, они неотделимы одна
от другой, но вместе с тем и не сливаемы одна с другой.
Следовательно, в природе и обществе противоречие
всегда есть нераздельность, взаимосвязь противополож-
ных сторон, тенденций, моментов действительности. Они
возникают вместе, развиваются в их взаимном столкно-
вении, в их внутренней «борьбе»; с исчезновением одной
из них (при разрешении данного противоречия) вторая
сторона уже перестает быть стороной прежнего проти-
воречия, а испытывает коренное изменение.
В процессе же познания дело обстоит иначе: мышле-
ние человека не может сразу схватить и выразить живое
противоречие в его полном виде, как оно существует в
самой действительности. Для того чтобы познать реаль-
ное противоречие, познание вынуждено сначала расчле-
нить его на противоположные стороны, нарушив тем са-
мым их единство и нераздельную взаимосвязь. Только
после того, как обе противоположные стороны проти-
воречия будут изучены в обособлении одна от другой,
в противопоставлении одна другой (а иногда даже в
условиях полного отбрасывания одной из них), — только
после такого предварительного расчлененного исследова-
ния возникает возможность соединить их снова, мыс-
ленно привести их в связь с целью восстановить исход-
ное единство. Именно так формулируется Лениным суть
диалектики, состоящая в расчленении единого и в позна-
нии противоречивых частей его. Ленин писал: «Мы не
можем представить, выразить, смерить, изобразить дви-
жения, не прервав непрерывного, не упростив, угрубив,
не разделив, не омертвив живого. Изображение движе-
ния мыслью есть всегда огрубление, омертвление, — и не
только мыслью, но и ощущением, и не только движения,
но и всякого понятия.
И в этом суть диалектики. Эту-то суть и выражает
формула: единство, тождество противоположностей»
[16, стр. 255].
В этом ленинском высказывании прекрасно вскрыта
и отражена специфика, причем именно гносеологическая
специфика закона единства и «борьбы» противополож-

ностей. «Мы не можем» означает, что структура и внут-
реннее устройство нашей познавательной способности
таковы, что они не дают нам возможности прямо и не-
посредственно отражать реальное противоречие. Потому
адекватного его отражения мы вынуждены достигать
лишь опосредствованным путем, в конечном, а не в на-
чальном пункте развития познания, когда мы приходим к
раскрытию и пониманию противоречия, выступающего
перед нашим мысленным взором как «единство, тожде-
ство противоположностей».
Это означает, что особенность познания противоречия,
предполагающая его предварительное расчленение, раз-
деление, огрубление, «омертвление», обусловливает спе-
цифические противоречия в самом процессе познания,
отражающего в конечном счете объективно существую-
щие и подлежащие изучению противоречия. На это об-
стоятельство необходимо обратить самое серьезное, са-
мое пристальное внимание, так как в нем заключен весь
гвоздь вопроса, вся его суть.
Познание всякого противоречия идет так, что никогда
изучаемое противоречие сразу и непосредственно не вы-
ступает в мышлении в качестве единства противополож-
ностей. Столкнувшись с реальным противоречием, наше
мышление в целях познания этого противоречия сначала
расчленяет его на его абстрактные противоположные
друг другу стороны и более или менее обособляет их
одну от другой. Это делается для того, чтобы лучше и
точнее изучить, глубже и полнее исследовать особенно-
сти каждой из противоречивых сторон действительности,
взятой «самой по себе», в ее относительной изоляции от
противоположной стороны (речь идет в данном случае
об изучении природы).
Но по мере того как решается задача изучения каж-
дой стороны противоречия в ее обособлении от другой
его стороны, неизбежно обнаруживается односторон-
ность и недостаточность такого подхода, его подготови-
тельный, прелиминарный характер. Изучение обособлен-
ных, противопоставленных одна другой сторон противо-
речия есть лишь необходимая предпосылка для того,
чтобы иметь возможность изучить и познать их в их
внутреннем единстве и взаимопроникновении, как нераз-
дельных моментов единого цельного, живого противо-
речия.

Единство и взаимное проникновение противополож-
ностей начинает обнаруживаться немедленно, как только
мы попытаемся чрезмерно обособить их друг от друга,
довести это обособление до их полного разрыва, превра-
тив его в их резкое противопоставление друг другу как
якобы нацело отрицающих и исключающих одна другую.
Короче говоря, их единство обнаруживается всякий раз,
когда мы пытаемся относительное и временное их
обособление превратить искусственно в абсолютное и
вечное.
Происходит это следующим образом: чем последова-
тельнее мы собираемся провести свою одностороннюю
концепцию, основанную на абстрактном учете лишь
одной из противоречивых сторон действительности, тем
чаще и резче обнаруживаем, что в нашей концепции со-
держится ее прямая противоположность, которую мы все
время стремились отрицать во что бы то ни стало. Более
того, мы обнаруживаем, что наша концепция независимо
от нас самих и даже против нашей воли и желания пере-
ходит в свою диаметральную противоположность, ра-
скрывая тем самым, что обе стороны противоречия со-
ставляют внутреннее конкретное единство, обусловли-
вают и проникают друг друга, а при определенных усло-
виях прямо переходят одна в другую.
Энгельс писал по этому поводу, что раскрытие «отвле-
ченных противоречий во всей их несостоятельности» при-
водит в конце концов к тому, что, как только собираются
ухватиться слишком «крепко» за одну сторону противо-
речия, так она незаметно превращается в другую его
сторону, в свою противоположность [см. 3, стр. 442].
На это же, по существу, обращал внимание и Ленин,
когда писал: «Раздвоение единого и познание противо-
речивых частей его... есть суть (одна из «сущностей»,
одна из основных, если не основная, особенностей или
черт) диалектики» [16, стр. 357]. Далее он указывал:
«Правильность этой стороны содержания диалектики
должна быть проверена историей науки» [16, стр. 357].
История науки, история естествознания и всех его от-
раслей действительно дает блестящее подтверждение
того, что процесс познания противоречий идет через пред-
варительное их расчленение на противоречивые стороны
с последующим восстановлением их взаимосвязи как
единства противоположностей.

Одним из наиболее ярких исторических фактов, под-
твердивших, что развитие научного познания идет таким
именно путем, явилось раскрытие единства прерывности
и непрерывности, корпускулярности и волнообразности
структуры вещества и света в истории физики и химии.
Еще древние атомисты расчленяли всю природу на две
полярные противоположности: атомы, которые являлись
носителями дискретности, прерывности, и пустоту, кото-
рая была воплощением непрерывности, неделимости на
части. Позднее ее свойства были перенесены на непре-
рывную, сплошную материальную среду («мировой
эфир»), якобы заполняющую промежутки между ди-
скретными телами природы.
В химии идея дискретности, атомистичности прочно
утвердилась с момента возникновения химии как науки.
Химические реакции уже в XVII в. представлялись
Бойлю как соединения или разъединения атомов. Под-
робнее, исходя из идей Бойля, эти представления развил
в XVIII в. Ломоносов.
На рубеже XVIII и XIX вв. атаки на химическую
атомистику были совершены с двух сторон: с одной сто-
роны, Бертолле пытался доказать, что в известных пре-
делах отношения в химическом составе веществ могут
изменяться непрерывно, что противоречило атомистике.
С другой стороны, Кант развил динамическую теорию,
согласно которой материя образуется в результате взаи-
модействия полярно противоположных сил притяжения
и отталкивания, носящих характер сплошных, непрерыв-
ных образований. Поэтому для атомистики не оставалось
места.
Но в самом начале XIX в. были открыты основные
законы химической атомистики — закон постоянства со-
става, или определенных пропорций (открытый Пру-
стом), и закон простых кратных отношений (открытый
Дальтоном). Этим опровергались одновременно и взгляды
Бертолле и динамическая теория Канта.
С этого момента идея прерывности, дискретности ут-
верждалась в представлениях о химических соединениях,
являясь обоснованием общего учения о химической ато-
мистике. Напротив, в учении о растворах, которые не
относились к числу химических соединений, утвердилась
идея непрерывности, поскольку свойства растворов меня-
ются постепенно в зависимости от столь же постепенного

изменения их состава, т. е. соотношения между количе-
ством взятого растворителя и количеством растворен-
ного вещества.
В итоге в пределах химии обе противоположности —
прерывность и непрерывность — оказались полностью
разорванными между собой и изолированными друг от
друга. Они поделили между собой всю химию так, что
одна ее область (учение о соединениях) попала в без-
раздельное владение идеи прерывности, а противопо-
ложная ей идея непрерывности отсюда была изгнана со-
вершенно; другая же область химии (учение о раство-
рах) оказалась в столь же безраздельном владении идеи
непрерывности при изгнании отсюда противоположной
ей идеи.
Подкоп под это одностороннее решение проблемы, ос-
нованное на абстрактном противопоставлении прерыв-
ности и непрерывности, шел с двух противоположных
сторон, как бы встречным порядком. Он начался с уче-
ния о растворах, а затем захватил учение о соединениях.
Сначала Менделеев обнаружил прерывистые отношения
у растворов, а затем Курнаков открыл непрерывные от-
ношения у некоторых химических соединений, которые
он назвал «бертоллидами».
В конце XIX в. Менделеев сумел показать, особенно
на примере водных растворов серной кислоты, что у
растворов, которые до тех пор трактовались с точки зре-
ния непрерывности изменения их свойств и состава, су-
ществуют прерывистые, определенные отношения, «раз-
рывы сплошности». Менделеев, мысля, по сути дела,
диалектически, выступил против мнимого разрыва, ко-
торый химики проводили между соединениями и раство-
рами. Он считал растворы тоже химическими соедине-
ниями, называя их неопределенными (в отличие от обыч-
ных, или определенных, химических соединений). Между
обоими классами соединений он видел неразрывную
связь и переход. Он писал, что растворы управляются
обычными законами химического воздействия, что здесь,
несмотря на кажущуюся последовательность измене-
ния свойств, существуют свои скачки, свои разрывы
сплошности.
Так более углубленное изучение растворов, односто-
ронне трактуемых до тех пор как носителей абстракт-
ной непрерывности, обнаружило у них нечто прямо про-

тивоположное исходному пункту, а именно присутствие
ранее отрицавшейся прерывности. Благодаря этому идея
дискретности, односторонне понимаемой в духе «чистого
атомизма», казалось бы, окончательно утвердилась во
всей химии, будучи распространена и на учение о раст-
ворах и даже на все учение о веществе вообще.
Однако в XX в. Курнаков, продолжая линию иссле-
дований Менделеева, показал, что существуют такие хи-
мические соединения, состав и свойства которых в из-
вестных пределах меняются столь же непрерывно, как
это считалось раньше у растворов. Тем самым идея не-
прерывности проникла в цитадель противоположной ей
идеи, до тех пор безраздельно господствовавшей в уче-
нии о химических соединениях.
Здесь обнаружение признаков противоположной кон-
цепции внутри односторонне развиваемого учения про-
изошло так же, как и в предыдущем случае: углубление
в изучение характера определенных химических соеди-
нений привело к открытию, что при известных условиях
эта их определенность переходит в неопределенность,
прерывность — в непрерывность. В итоге на место абст-
рактно трактуемых противоположностей прерывного и
непрерывного пришло представление об их конкретном
единстве и взаимопроникновении.
Следовательно, познание противоречия как единства
противоположностей идет весьма своеобразным путем.
Как мы видим, сначала живое, конкретное противоречие
(в данном случае единство прерывности и непрерывно-
сти в области химических веществ) было расчленено на
две абстрактно противопоставляемые друг другу проти-
воположности. В итоге образовались как бы два изоли-
рованных между собой полюса, резко противопостав-
ленных друг другу. Это имело непосредственной задачей
изучение и познание обеих противоположностей в их
обособленном виде, с тем чтобы сначала установить,
что каждая из них, взятая сама по себе, представляет
собой.
Но по мере того как решалась эта задача, познание
двигалось в глубь и той и другой стороны противоречия,
причем, чем дальше оно проникало в глубь изучаемой им
стороны, тем явственней обнаруживалось, что она содер-
жит в себе свою собственную противоположность, прямо
переходит в нее и превращается в нее: прерывность

в непрерывность, а непрерывность в прерывность.
В итоге раскрывается единство обеих противополож-
ностей.
Так совершается познание всех вообще противоречий,
существующих в природе. Следовательно, это общий
путь познания любого реального противоречия, с кото-
рым сталкивается в природе мышление человека. Ха-
рактер движения познания, раздвоенного сначала на два
противопоставленных друг другу полюса, напоминает
встречное движение «по дуге» от двух ее концов: углуб-
ляясь одновременно от каждого ее конца, мы идем к об-
наружению перехода в свою противоположность. Рано
или поздно оба (сначала независимые друга от друга
движения) должны встретиться и слиться воедино, рас-
крывая связь и переход между ранее разорванными про-
тивоположностями (концами «дуги»). В этот момент и
раскрывается единство и взаимное проникновение про-
тивоположностей, отражающее исходное конкретное их

единство, или противоречие, которое с самого начала
представляло собой предмет познания.
В силу сказанного специфику действия закона един-
ства и «борьбы» противоположностей, когда он высту-
пает в роли закона познания, можно выразить как дви-
жение познания «по дуге» при раскрытии и отражении
объективных противоречий.
Схематически это можно изобразить следующим об-
разом (см. схему I). Здесь стрелками указано направле-
ние движения познания.
Мы видим, что сначала познание как бы поляри-
зуется, направляясь к обособленным и противопоставлен-
ным друг другу противоположностям; затем, углубляясь
в каждую из этих абстрактных противоположностей, дви-
гаясь от обоих концов «дуги» и идя как бы навстречу са-
мому себе, познание приходит к раскрытию конкретного
единства противоположностей, в котором отражается
изучаемое противоречие реальной действительности.
Закон единства и «борьбы» противоположностей пока-
зывает, что познание противоречиво, во-первых, потому,
что его предметом является внутренне противоречивый
объект природы, и, во-вторых, потому, что оно само раз-
вивается противоречиво, двигаясь через раздвоение еди-
ного на противоречивые части, через их изучение (каж-
дой в отдельности) к восстановлению исходного единства.
Такова гносеологическая специфика рассматриваемого
основного закона диалектики.
В связи с этим раскрывается специфика третьего ос-
новного закона диалектики — закона отрицания отрица-
ния. Энгельс охарактеризовал отрицание отрицания как
«развитие путем противоречия» [9, стр. 1].
Противоречивость развития познания, когда его пред-
метом является реальное противоречие, заключается в
том, что от исходного, данного нам противоречия путем
его расчленения (как первого отрицания) мы приходим
сначала к отдельным его сторонам; от них, далее, путем
их воссоединения (как второго отрицания, т. е. отрицания
их обособленности одна от другой) мы приходим уже к
познанию самого противоречия, как единства противопо-
ложностей.
Следовательно, развитие познания по необходимости
совершается и не может не совершаться путем отрица-
ния отрицания, поскольку нет иного пути для раскрытия

и изучения противоречий, существующих в природе.
Можно сказать поэтому, что познание противоречия обу-
словливает собой противоречие познания.
Специфика действия закона отрицания отрицания в
сфере познания состоит, во-первых, в том, что здесь отри-
цание отрицания выступает как синтез, как воссоедине-
ние сторон, или частей, противоречия, на которые оно
было перед тем расчленено, т. е. как возврат на более вы-
сокой ступени развития познания к исходному единству
противоположностей в его цельности и конкретности; во-
вторых, в том, что исходный пункт достигается здесь
полностью и, чем полнее он достигается, тем более точ-
ным и адекватным является само познание.
Дело в том, что расчленение исходного реального про-
тиворечия на обособленные его стороны, или части, есть
лишь временная, промежуточная, прелиминарная сту-
пень познания, необходимая как предпосылка для истин-
ного познания противоречия. Прием расчленения нару-
шает взаимодействие внутренних сторон противоречия,
лишает их присущей им внутренней связи, приводит их
во внешнее противопоставление друг другу.
Но как только такая прелиминарная задача выпол-
нена с целью изучения порознь обеих сторон противоре-
чия, познание немедленно устремляется к тому, чтобы
восстановить нарушенную внутреннюю связь между
ними, их взаимное проникновение друг в друга, их взаи-
модействие. Такое восстановление по необходимости
должно устранить все, что было привнесено самим субъ-
ектом на предшествующей промежуточной ступени по-
знания в целях изучения каждой стороны противоречия
отдельно от другой, противоположной ей стороны.
Но устранение всего, что было привнесено субъектом
в объект в целях детализации знаний отдельных сторон
объекта, означает мысленное, а иногда и физическое
восстановление объекта в его исходной целостности и
конкретности, причем именно полное, не допускающее
сохранения чего-либо из того, что было привнесено
субъектом при нарушении внутренних связей у данного
объекта.
Это представляет специфику действия закона отрица-
ния отрицания в сфере познания, так как во внешнем
мире — природе и обществе — ни один процесс развития
никогда не приводит и не может привести к полному

восстановлению или к достижению целиком исходного
пункта развития. Ибо в противном случае это означало
бы простое движение по кругу, т. е. отсутствие подлин-
ного развития.
Но разумеется, полный возврат в процессе познания
к исходному объекту исследования вовсе не означает,
что самое познание возвращается к своему исходному
пункту в смысле знания этого объекта. Напротив, начи-
ная свое движение от незнания, оно переходит к позна-
нию данного предмета, а под конец возвращается к сво-
ему предмету в его полноте и целостности на высшей
ступени своего собственного развития. Без этого нет и не
могло быть адекватного отображения объекта исследо-
вания в нашем сознании.
В этом и состоит гносеологическая сторона рассмат-
риваемого закона. Энгельс писал: «Истинное, естествен-
ное, историческое и диалектическое отрицание (рассмат-
риваемое со стороны формы) и есть именно движущее
начало всякого развития — разделение на противополож-
ности, их борьба и разрешение, причем (в истории от-
части, в мышлении вполне) на основе проделанного
опыта вновь достигается первоначальный исходный
пункт, но на более высокой ступени» [8, стр. 328].
Приведенное высказывание Энгельса дало повод не-
которым нашим философам перетолковать его в том
смысле, что будто бы Энгельс не считал отрицание отри-
цания всеобщим законом диалектики, поскольку оно-де
вполне применимо лишь в области мышления, а в об-
ласти истории применяется только отчасти. Ничего по-
добного ни здесь, ни в других своих работах Энгельс ни-
когда не утверждал. Он лишь раскрыл с гносеологиче-
ской стороны специфику действия данного закона в
сфере мышления.
Когда же речь заходит о раскрытии специфики дей-
ствия общего закона, то это уже само собой означает,
что имеется в виду какая-то одна определенная область
действительности (в данном случае область мышления).
Но на основании того, что каждый общий закон имеет
различное специфическое проявление в частных областях
действительности, нельзя лишать его всеобщего харак-
тера. Это выглядит совершенно несерьезно.
Таким образом, из всего сказанного выше о гносеоло-
гической специфике закона отрицания отрицания вовсе

не следует, как полагают некоторые философы, будто
названный закон есть только специфический закон позна-
ния и что в природе и обществе он не имеет всеобщего
распространения. Ибо специфика его действия в сфере
познания никоим образом не влечет за собой ограничен-
ности его действия во внешнем мире.
Сказав выше о том, что в процессе познания (на его
промежуточной стадии) субъект привносит что-то от себя
в изучаемый объект, мы отнюдь не имеем в виду, что это
привнесение субъектом есть произвольное, случайное, на-

вязанное объекту как личная точка зрения субъекта. На-
оборот, все это является строго закономерным развитием
самого процесса познания и опирается на свойства и объ-
ективную природу самого изучаемого предмета. Поэтому
все это резко отличается от субъективной произволь-
ности, которая не помогает, а только мешает процессу по-
знания, влечет его к ошибкам и недоразумениям, а по-
тому должна предупреждаться и изгоняться на любой
стадии познания. Энгельс называет бесплодным «отрица-
ние чисто субъективное, индивидуальное, представляю-
щее собой не стадию развития самого дела, а привнесен-
ное извне мнение» [8, стр. 328].
Схематически специфику действия закона отрицания
отрицания в сфере познания можно представить следую-
щим образом (см. схему II). Здесь, как раньше, стрелки
показывают направление движения познания.
Очевидно, что эта схема есть лишь иное выражение
схемы I.
Движение познания согласно закону отрицания отри-
цания можно представить несколько иначе, если расчле-
нение исходного реального противоречия на его противо-
положные стороны изобразить как противопоставление
тезы и антитезы. В таком случае синтеза явится воссоз-
данием объекта в исходной целостности путем преодоле-
ния односторонности и абстрактного противопоставления
тезы и антитезы (см. схему III).
Таким образом, мы получаем две различные схемы
для выражения отрицания отрицания в области позна-
ния. Их различие зависит от того, что мы вкладываем

в понятие тезы: исходный пункт познания в виде непо-
средственного данного и еще не познанного противоречия
(схема II) или же одну из противоположных сторон, на
которые мысленно расчленяется это противоречие,
и именно ту из них, с которой начинается его односторон-
нее исследование в нашей абстракции (схема III).
Для того чтобы выразить спиралевидность развития
познания, совершающегося согласно закону отрицания
отрицания, схему II можно представить в следующем
виде:
Как увидим ниже, специфика действия отрицания от-
рицания в области мышления тесно связана с примене-
нием таких специфических приемов и методов познания,
как движение через анализ к синтезу и восхождение от
абстрактного к конкретному.

Глава III
СПЕЦИФИЧЕСКИ ПОЗНАВАТЕЛЬНЫЕ КАТЕГОРИИ
И ПРИЕМЫ ДИАЛЕКТИКИ
До сих пор мы говорили о двух различных в гносео-
логическом отношении сторонах категорий и законов
диалектики: одной — выражающей характер самой дей-
ствительности, другой — выражающей специфику про-
явления данной категории или данного закона в процессе
познания. Теперь же мы обратимся к рассмотрению двух
типов категорий диалектики, гносеологически различаю-
щихся между собой.
1. Два гносеологически различных типа
категорий диалектики
Руководствуясь ленинским указанием на то, что в за-
конах диалектики соотносятся моменты объективного и
субъективного (познавательного) характера, что это за-
коны познания и вместе с тем законы внешнего мира,
можно выявить особое соотношение между категориями
диалектики двух типов: первые из них носят характер
общих категорий и появляются как при рассмотрении
диалектики природы и общества, так и нашего познания.
Вторые же имеют значение только для субъективной ди-
алектики, для диалектики мышления, и носят специфиче-
ски познавательный характер. Например, явление и сущ-
ность относятся к категориям первого типа: это противо-
речивые стороны самой действительности, которая,
будучи единой, расчленяется на две противоположно-
сти (внутреннюю сущность, скрытую от непосредствен-
ного взора человека, и ее проявление, выступающее

«наружу»). Но вместе с тем это и категории познания,
в которых отражаются обе названные противоречивые
стороны самой действительности.
С этими двумя категориями диалектики соотносимы
две столь же противоположные категории субъективной
диалектики — чувственное и рациональное, выражающие
стороны не предмета познания, а познавательной деятель-
ности субъекта. Это ступени познания, связанные с осо-
бым устройством познавательной способности человека,
его мозга и органов чувств. Чувственное, эмпирическое
представляет собой первую ступень, так как, помимо
чувств (органов чувств), нет и не может быть никакого
иного пути для познания человеком внешнего мира. Эм-
пирия дает тот необходимый исходный фактический ма-
териал, обрабатывая который наш разум («рациональ-
ное») находит скрытые связи явлений; обобщая факты,
он раскрывает законы явлений и т. д.
Разделение категорий на общие и специфически по-
знавательные отнюдь не предполагает их разрыва между
собой. Напротив, именно через категории второго типа
осуществляется связь между той стороной категорий пер-
вого типа, которая является отражением самой действи-
тельности, и той их стороной, которая представляет со-
бой ступени познания этой действительности человеком.
В самом деле: связь между двумя гносеологически
различными сторонами категории сущности осущест-
вляется через учет специфики работы абстрагирующей
мысли человека, составляющей то, что входит в понятия
«разум», «рациональное», «теоретическое» как специфи-
чески познавательных категорий.
Это же можно показать на примере категорий слу-
чайности и необходимости. Если мы мысленно произве-
дем операцию «очищения» необходимости какого-либо
исторического познавательного процесса от случайностей,
нарушающих строгую последовательность его развития,
то в результате такого «очищения» мы придем, как изве-
стно, к тому, что называется логическим. Только в логи-
ческом необходимость исторического процесса познания
выступает в своем «чистом» виде, в каком она никогда и
нигде не выступает в самой действительности.
Таким образом, мы снова получаем специфическое от-
ношение между категориями диалектики, выступающими
как в самой действительности, так и в нашем познании

(в данном случае категориями случайности и необходи-
мости), и категориями, которые выражают самый про-
цесс познания, т. е. процесс отражения внешнего мира,
но не существуют в самом этом внешнем мире в такой
именно их форме (в данном случае это будет соотноше-
ние категорий исторического и логического в их приме-
нении к процессу познания).
В рассмотренном случае соотношение категорий
обоего типа усложняется тем, что историческое может вы-
ступать не только как история человеческой мысли, но и
как история развития внешнего мира. Тем не менее логи-
ческое по самому своему существу всегда есть лишь то,
что переработано в голове человека, очищено мышле-
нием от всего нарушающего строгую последовательность
процесса развития: последняя же воспроизводится мыс-
ленно путем абстрактного учета прежде всего лишь од-
ной из сторон действительности, а именно ее внутренней
необходимости, в соответствии с которой и совершается
самый процесс развития. Сказанное не означает, конечно,
будто соотношение исторического и логического исчерпы-
вает собой все, что касается отражения в процессе позна-
ния случайного и необходимого, существующих в самой
действительности. Речь здесь идет лишь о случайности в
исторических процессах, причем в первую очередь в исто-
рическом процессе познания, необходимость которого как
раз и выступает в форме категории логического. Если же
историческое есть развитие природы или общества, то
выявление присущей ему необходимости, как правило,
выступает как открытие закона посредством обобщения
фактов, при элиминировании влияния случайных откло-
нений. Сам процесс проникновения в сущность явления
предполагает мысленное «устранение», элиминирование
всего случайного, как бы «плавающего» на поверхности
явлений.
То, что в марксистской философии выражается в ка-
тегориях сущности и явления, необходимости и случай-
ности, в домарксистской и отчасти в позднейшей немар-
ксистской философии заключалось в категориях субстан-
ции и акциденции. Субстанция трактовалась как неиз-
менная внутренняя сущность вещей, акциденция — как
преходящее, несущественное, поверхностное, случайное
в явлениях. Здесь мы снова видим, на этот раз в истории
философии, каким образом противоположные стороны

действительности могут отражаться в специфически фи-
лософских категориях, которые фактически и здесь, как
указывал Ленин, являются ступеньками познания.
Подобного рода соотношение существует между мно-
гими другими (если не всеми) общими категориями и
соответствующими им специфически познавательными
категориями. Поэтому с гносеологической точки зрения
соотношение категорий обоих типов, равно как и соотно-
шение различных сторон у общих категорий, можно пред-
ставить следующим образом в порядке движения позна-
ния от субъекта к объекту:
I. Специфически познавательные категории, имеющие
свой реальный прообраз или реальное основание в дей-
ствительности, но непосредственно касающиеся только
самого процесса познания.
II. Та сторона общих категорий, которая обобщает
собой определенную ступень познания реальной действи-
тельности, а потому характеризует познавательный про-
цесс сам по себе.
III. Другая сторона тех же общих категорий, которая
отражает реальную действительность такой, как она су-
ществует вне и независимо от субъекта, от процесса по-
знания и как она выступает перед субъектом в итоге по-
знания.
Мы не будем более детально развивать здесь эти
мысли, так как сейчас наша задача ограничивается пока
лишь тем, чтобы обратить внимание на соотношение
между а) общими категориями диалектики и б) ее специ-
фически познавательными категориями, которые, имея
свои прямые прообразы в реальном мире, отражают опре-
деленные стороны действительности, но только как пре-
ломленные через призму познавательной способности
субъекта и его практической деятельности.
Резюмируя, можно сказать, что категории диалектики
могут носить двоякий характер: одни из них (общие) мо-
гут быть применены как к отображению внешнего мира,
так и к выражению процесса его познания человеком.
Другие же касаются лишь самого процесса познания, как
отражения внешнего мира, и не имеют реального смысла
вне субъекта, способного специфическим образом отра-
жать внешний мир; но и они в конечном счете опре-
деляются объективной природой познаваемого предмета,
так же как и самого человека.

Сказанное выше относительно двух гносеологически
различных типов категорий имеет отношение не только к
самим по себе категориям диалектики, но и к связанным
с ними приемам мышления и способам познания. Собст-
венно говоря, специфически познавательные категории
диалектики (диалектической логики) выступают как ос-
новные элементы тех или иных приемов мышления и спо-
собов познания, направленных на то, чтобы найти, рас-
крыть и познать определенную сторону действительности.
Так, логическое обобщение с лежащей в его основе кате-
горией логического направлено на отыскание, в част-
ности, законов изучаемых явлений, внутренней необхо-
димости исторического развития, в том числе развития
самого познания. Категория рационального, связанная
с любым приемом теоретического исследования, предпо-
лагает проникновение в скрытую сущность изучаемых яв-
лений и т. д.
Поэтому роль и значение специфически познаватель-
ных категорий невозможно понять в полной мере, если не
рассмотреть их в их двоякой связи: с общими катего-
риями диалектики, с одной стороны, и с приемами и спо-
собами познания, направленными на изучение соответ-
ствующих сторон действительности, с другой. К выясне-
нию этой второй стороны дела мы и обратимся.
2. Приемы и способы познания и их прообразы
в действительности
Говоря об общих категориях диалектики как ступе-
нях познания, мы неизбежно должны были затронуть во-
прос о том, в каком направлении идет познание человека.
Общее направление развития человеческого познания на-
ходит свое выражение в различных приемах и способах,
с помощью которых функционирует наше мышление, от-
ражающее внешний мир. При этом специфически позна-
вательные категории выступают (как и общие категории
диалектики) в роли ступеней познания или отдельных мо-
ментов тех познавательных способов и приемов, которые
применяются при изучении того или иного предмета ис-
следования.
Рассмотрим с этой точки зрения соотношение общих
категорий диалектики, ее специфически познавательных

категорий и соответствующих приемов познания. Напри-
мер, объективно существуют такие стороны действитель-
ности, которые выражаются общими категориями части
и целого. Подобно тому как движение познания направ-
лено от явления к сущности, от качества к количеству,
так и в данном случае познание имеет определенную на-
правленность: сначала оно идет от целого, данного непо-
средственно как исходное в процессе познания, к его ча-
стям, т. е. к его расчленению на части (анализ), а затем
от вычлененных его частей к воссозданию целого в его
исходной целостности (синтез). Такое движение позна-
ния мы уже видели на примере того, как идет познание
реального противоречия, существующего в природе.
Следовательно, в данном случае с общими катего-
риями диалектики (целое и часть) соотносятся два про-
тивоположных приема познания: аналитический и синте-
тический. Оба эти познавательных приема не разорваны
между собой, а органически соединены друг с другом,
причем один из них (анализ) является необходимой
предпосылкой для осуществления другого, противопо-
ложного ему приема исследования (синтеза). Соответ-
ственно этому одним из элементов диалектики Ленин
считал «соединение анализа и синтеза,— разборка от-
дельных частей и совокупность, суммирование этих ча-
стей вместе» [16, стр. 214].
Здесь снова соотношению общих категорий диалек-
тики соответствует соотношение определенных, отвечаю-
щих им, приемов исследования, или категорий, которыми
выражается самый процесс познания: 1) объективно,
в природе, существуют целое и часть; 2) для действитель-
ного знания субъектом целого предварительно необхо-
димо узнать его части; 3) процесс познания идет сначала
от целого к части (анализ), затем от части к целому на
основании детального знания частей как в отдельности,
так и в их взаимосвязи (синтез).
Очень важно отметить, что объективная основа суще-
ствует не только у самих по себе специфически познава-
тельных категорий диалектики (у общих ее категорий
эта основа вполне очевидна), но и у познавательных
приемов, направленных на изучение того или иного реаль-
ного предмета. Прообразом анализа и синтеза в самой
природе являются, например, химические реакции разло-
жения (диссоциации) и соединения. Как указывал Ленин,

«соединение и диссоциация атомов» представляют собой
конкретизацию ядра диалектики в области химии [см. 16,
стр. 357]. Обычно в природе оба противоположных хими-
ческих процесса сопутствуют друг другу и связаны между
собой. Например, обычное горение тел, долгое время счи-
тавшееся только их распадом (на этой основе строились
концепции не только алхимиков, но и флогистиков), есть
и распад горящего тела и соединение его составных ча-
стей с кислородом воздуха. Так называемые реакции об-
мена также являют собой взаимное проникновение
обоих противоположных процессов — разложения одних
(а именно исходных) веществ с последующим соедине-
нием, но только в ином порядке, продуктов их разло-
жения.
То же самое мы обнаруживаем и в химии с ее анали-
тическими и синтетическими приемами исследования: хи-
мический анализ, предполагающий разложение вещества
с целью определения его химического состава, нераз-
рывно связан с синтезом таких веществ, присутствие ко-
торых свидетельствует о наличии в составе анализируе-
мого вещества определенной составной части. Например,
для того чтобы определить наличие или отсутствие хло-
ристых солей (или иона хлора) в водном растворе ка-
кого-либо вещества, добавляют к нему определенный хи-
мический реактив (обычно таким реактивом служит
раствор азотнокислого серебра). Если ион хлора присут-
ствует, то образуется белый хлопьевидный осадок хло-
ристого серебра, не растворимый ни в горячей воде, ни в
кислотах. Следовательно, химический анализ оказы-
вается основанным на химическом синтезе (в данном слу-
чае на реакции соединения отрицательно заряженного
иона, или аниона, хлора с положительно заряженным
ионом, или катионом, серебра). Вот почему Энгельс с
полным правом мог написать про химию (имея в виду
прежде всего аналитическую химию): «Химия, в которой
преобладающей формой исследования является анализ,
ничего не стоит без его противоположности — синтеза»
[9, стр. 176].
Разумеется, в еще большей степени это касается син-
тетической химии, где преобладающей формой исследо-
вания является синтез. Но и здесь одна противополож-
ность не существует без другой: всякий синтез пред-
полагает предшествующий ему анализ и обязательно

сопровождается анализом и опирается на него. Как при-
мер, рассмотрим реакцию фотосинтеза, происходящую в
хлорофильных клетках зеленого листа растения. Участ-
вующая в этой реакции углекислота в качестве одного из
исходных веществ подвергается разложению под воздей-
ствием солнечного света, улавливаемого зеленым листом,
и одновременно с этим продукты ее распада частью
(в виде углеродистых веществ) вступают в соединение с
элементами присутствующей воды, частью же выде-
ляются в атмосферу в виде свободного кислорода. Следо-
вательно, реакция соединения, ведущая к образованию
углеводов, сопровождается и основывается здесь на реак-
циях разложения, без чего не мог бы иметь места и фото-
синтез.
Реальным прообразом взаимосвязи обоих методов
химического исследования могут служить системы под-
вижного химического равновесия. Например, при опре-
деленной достаточно высокой, но постоянной температуре
водяной пар будет находиться в состоянии частичной
диссоциации: часть молекул воды распадается на моле-
кулы водорода и кислорода, причем в среднем в каждую
единицу времени будет столько же распадаться молекул
воды на ее элементы, сколько их будет образовываться
обратно из ее элементов.
Следовательно, здесь обе противоположно направ-
ленные реакции взаимно уравновешивают, или компен-
сируют, друг друга.
Если температура будет повышаться, то реакция раз-
ложения начнет брать верх над реакцией соединения,
пока все молекулы воды не распадутся на ее элементы.
Напротив, если температура будет понижаться, то пере-
вес окажется на стороне реакции соединения и он будет
расти до тех пор, пока не останутся только одни моле-
кулы воды.
Таким образом, приемы, или формы, исследования —
анализ и синтез — имеют свои реальные прообразы в дей-
ствительности, словно сама природа может производить
анализ и синтез. Но в ней совершаются объективно лишь
реакции соединения и разложения или более сложные
реакции, которые служат реальными прообразами отме-
ченных приемов исследования. Сама же природа, разу-
меется, никаких исследований проводить не может.
Итак, мы имеем здесь определенное соотношение

между общими категориями диалектики (часть и целое)
и познавательными приемами исследования (анализ и
синтез): путем анализа обнаруживаются части в целом,
путем последующего синтеза целое восстанавливается из
его частей.
Подобно тому как, в частности, при раскрытии реаль-
ного противоречия познание идет путем отрицания отри-
цания, так этим же путем оно идет в общем случае, по-
следовательно применяя приемы анализа и синтеза: сна-
чала оно двигается от нерасчлененного целого к его ча-
стям (анализ), а затем, уже на основе предшествующего
анализа, переходит к воссозданию целого из его частей,
на которые оно было перед тем расчленено. Здесь анализ
выступает как первое отрицание, синтез — как второе от-
рицание, или отрицание отрицания. Схематически это
можно представить следующим образом, если исходную
стадию познания охарактеризовать как непосредственное
созерцание предмета (см. схему IV).
Такие же соотношения обнаруживаются и у других
общих категорий диалектики, например конечного и бес-
конечного. Обе эти категории находятся в диалектиче-
ском единстве, отражая единство конечного и бесконеч-
ного, преходящего и вечного в самой действительности.
Познание же идет таким путем, как отмечал Энгельс, что
мы обнаруживаем бесконечное в конечном, вечное — в
преходящем. Другими словами, оно начинает с конечного
и движется к бесконечному, как другому полюсу данного
противоречия. «Всякое истинное познание природы, —
писал Энгельс,— есть познание вечного, бесконечного...»
[9, стр. 186]. При этом, как он указывал дальше, конечное,

попадающее в сферу нашего чувственного восприя-
тия, дает в сумме бесконечное, и без этого конечного
невозможно составить никакого представления о беско-
нечном. Следовательно, и здесь мы видим соотношение
тех же гносеологически различаемых сторон и разбирае-
мых категорий, какие мы отмечали у других общих кате-
горий диалектики, причем конечное и бесконечное яв-
ляются такими же ступенями познания, как явление и
сущность.
Ленин выписал из гегелевской «Логики» следующее
место, касающееся данных категорий диалектики: «Един-
ство конечного и бесконечного не есть их внешнее сопо-
ставление, или же несоответственное, противоположное
их определению соединение, в котором были бы связаны
раздельные и противоположные, самостоятельные одно
относительно другого и, стало быть, несовместимые су-
щие, но каждое есть в себе самом это единство, и каждое
есть лишь снятие себя самого...» [16, стр. 100—101]. Сле-
довательно, «конечность есть лишь выход за себя; по-
этому в ней содержится бесконечность, другое ее са-
мой...» [16, стр. 101].
Ленин предполагал применить это положение к про-
цессу познания материи и ее микрочастиц с тем, чтобы
показать, как действуют специфическим образом эти ка-
тегории в процессе научного познания вообще, в развитии
физики в частности. «Применить к атомам versus элек-
троны, — записал Ленин на полях против приведенной
выше цитаты. — Вообще бесконечность материи вглубь...»
[16, стр. 100—101].
В «Материализме и эмпириокритицизме», указывая
на то, что «сущность» вещей или «субстанция» выражают
лишь углубление познания объектов, Ленин писал:
«...и если вчера это углубление не шло дальше атома, се-
годня — дальше электрона и эфира, то диалектический
материализм настаивает на временном, относительном,
приблизительном характере всех этих вех познания при-
роды прогрессирующей наукой человека. Электрон так
же неисчерпаем, как и атом, природа бесконечна, но она
бесконечно существует...» [11, стр. 249].
И здесь понятия атома и электрона, воплощающие в
себе момент конечного, выступают гносеологически
двояко: и как отдельные, конечные ступени в бесконеч-
ном развитии всей материи, и как ступени бесконечного

познания человеком природы, материи. Положение
«атомы versus электроны» означает именно такое сопо-
ставление отдельных конечных ступеней развития и са-
мой материи и ее познания в бесконечном ряде таких сту-
пеней. «...Природа бесконечна, — писал далее Ленин, —
как бесконечна и мельчайшая частица ее (и электрон в
том числе), но разум так же бесконечно превращает
«вещи в себе» в «вещи для нас»» [11, стр. 298].
В математике, как науке о количественных отноше-
ниях, категории конечного и бесконечного выступают в их
специфически количественном выражении как конечные
и бесконечные величины. Но и здесь можно обнаружить
те же гносеологические различия, которые отмечались
выше в отношении общих и специфически познаватель-
ных категорий диалектики. Особым приемам познания,
в данном случае математическим приемам, соответ-
ствуют определенного рода объективные процессы, ото-
бражением которых в конечном счете являются данные
приемы математики. Энгельс это показал во фрагменте
«О прообразах математического бесконечного в действи-
тельном мире». Касаясь дифференциалов и бесконечно
малых разных порядков, он писал: «Для всех этих вообра-
жаемых величин природа дает нам прообразы [9, стр. 214].
Энгельс показывает, что процессы, совершенно ана-
логичные процессам исчисления бесконечно малых, имеют
место в природе, например при переходе вещества из
жидкого состояния в парообразное и наоборот. Это озна-
чает, что познавательные приемы исследования (в дан-
ном случае исчисление бесконечно малых) имеют свои
прообразы в виде определенных процессов природы.
«Когда в стакане воды испаряется верхний слой моле-
кул,— пишет Энгельс,— то высота всего слоя воды x
уменьшается на dx, и дальнейшее улетучивание одного
слоя молекул за другим фактически есть продолжаю-
щееся дальше дифференцирование. А когда под влиянием
давления и охлаждения горячий пар в каком-нибудь со-
суде снова сгущается, превращаясь в воду, и один слой
молекул отлагается на другом (причем мы вправе от-
влечься от усложняющих процесс побочных обстоя-
тельств), пока сосуд не заполнится доверху, то перед
нами здесь имеет место в буквальном смысле инте-
грирование, отличающееся от математического интегри-
рования лишь тем, что одно совершается сознательно

человеческой головой, а другое бессознательно природой»
[9, стр. 216].
В последних словах как раз и выражено отмечаемое
нами гносеологическое различие между тем, что совер-
шается в самом объекте, и тем, что происходит в нашем
сознании, отражающем этот объект. Это различие между
категориями обоих типов, равно как и между различными
сторонами общих категорий диалектики, такое же, как
различие между дифференциальным исчислением, с од-
ной стороны, и постепенным испарением жидкости —
с другой, и, соответственно, между интегральным исчис-
лением и постепенной конденсацией паров на поверхности
жидкости или кристалла.
Аналогичные соотношения между категориями диа-
лектики, равно как и аналогичные прообразы диалектиче-
ских приемов исследования, можно найти и в других слу-
чаях, например в случае таких общих категорий диалек-
тики, как общее и частное, и соответствующих им позна-
вательных, логических приемов — индукции и дедукции.
Так как общее не существует без частного, равно как и
частное без общего, то обе категории отражают собой
прежде всего диалектическое единство противоположно-
стей (общего и отдельного), существующее в самой дей-
ствительности. Но по причине особой структуры познава-
тельной способности субъекта познание начинается с от-
дельного (с отдельных вещей и явлений, с отдельных их
свойств, попадающих в сферу наших чувств); лишь затем
путем логической обработки собранного в процессе по-
знания материала выявляется то общее, что им присуще,
что составляет их общую внутреннюю природу, их зако-
номерную связь между собой. Уже отмечалось выше, что
движение всякого истинного познания есть восхождение
от единичного к особенному и от особенного ко всеоб-
щему, которое совершается не одним, а многими различ-
ными способами, в частности оно может совершаться как
восхождение от отдельного к общему.
Разумеется, и в данном случае надо иметь в виду то,
что было уже сказано раньше по поводу изображения
процесса познания в его логически «чистом» виде, осво-
божденном от случайностей, нарушающих его стройность
и последовательность. Например, когда мы, вслед за Эн-
гельсом, утверждаем, что познание начинается с единич-
ного, то этим мы вовсе не хотим сказать, что сначала изу-

чаются и познаются все индивидуальные свойства и про-
явления изучаемого предмета и только после того, как все
они изучены, познание переходит к изучению их особен-
ных проявлений и т. д. Движение от отдельного к общему
при восхождении мышления от единичного к особенному
и от особенного ко всеобщему означает лишь то, что вна-
чале мы собираем отдельные единичные факты, касаю-
щиеся изучаемых вещей и явлений, их свойств и действий.
Сами же свойства могут носить общий характер, напри-
мер таким свойством может служить красная окраска
предметов или их нагретость (тепло). Но собранный
фактический материал остается в форме разрозненных
(дискретных) данных, пока мы путем сравнения и сопо-
ставления не сгруппируем его по признаку сходства и
различия в особые группы или классы, например класс
предметов, окрашенных в красный цвет (красных пред-
метов) или обладающих сравнительно высокой степенью
нагретости (теплых предметов).
Единичное (отдельные несгруппированные еще
факты) и особенное (отдельные классы, в которые груп-
пируются факты) представляют собой нечто отдельное
по отношению к всеобщему, которое, как общий закон,
охватывает и подчиняет себе и единичное, и особенное.
Но вместе с тем в известном смысле каждый класс фак-
тов, выступая как отдельное и особенное по отношению
к соответствующему всем этим классам закону как все-
общему, сам может выступать как общее по отношению к
единичному, которое в этом случае обнаруживает себя
как отдельное внутри данного класса.
Разумеется, что в процессе познания могут наблю-
даться всякого рода «переплетения» различных его сту-
пеней, зигзагообразные движения, неизбежные забегания
вперед (например, в случае научных догадок и гипотез),
равно как и возвраты к уже пройденным, но до конца еще
не исчерпавшим себя ступеням познания. Например,
когда Менделеев вплотную приступил к открытию перио-
дического закона (всеобщего), ступени единичности и
особенности в познании химических элементов были уже
в основном пройдены, однако ни та, ни другая не были
еще доведены до конца, не были еще полностью исчер-
паны. Поэтому Менделееву в процессе мысленного вос-
хождения от особенного ко всеобщему в данной области
научного исследования приходилось доводить до конца

то, что не было до него сделано в части изучения особен-
ного и единичного. Так, именно в процессе открытия пе-
риодического закона он впервые составил особую группу
бора и алюминия, тогда как до тех пор оба элемента
относились к совершенно различным группам. Точно
так же впервые он объединил в одну особую группу се-
мейство железа с двумя семействами платиновых ме-
таллов.
Несмотря на это, в логически «очищенном» виде дви-
жение познания представляется а данном случае именно
как восхождение от особенного к всеобщему, поскольку
все другие задачи выступали при открытии периодиче-
ского закона как подчиненные этому восхождению, как
производные от него. Ибо главным, решающим моментом,
определяющим все остальное, был в данном случае пере-
ход от ступени особенности на ступень всеобщности в по-
знании химических элементов.
Точно так же в полном объеме отдельные — индиви-
дуальные и особенные — признаки и проявления изучае-
мых предметов могут быть раскрыты и познаны только
после того, как будет достигнута ступень всеобщности,
на которой единичное и особенное раскрываются с точки
зрения их соотношения со всеобщим. Отдельное без
познания его противоположности — общего всегда бу-
дет выглядеть однобоко, неполно, поверхностно. Только
знание общего позволяет глубже познать отдельное.
Специфика познавательного процесса выступает здесь
еще и в том отношении, что вслед за нахождением общего
открывается возможность для мышления двигаться в на-
правлении от общего к частному, выводя новое частное
из уже познанного общего, поскольку общее охватывает
все случаи частного — как те, которые были нами уже
познаны ранее, так и те, которые еще не были познаны
до сих пор непосредственно, чувственно. Тем самым от-
крывается возможность не только для опытного позна-
ния частного путем непосредственного участия наших ор-
ганов чувств, но и для опосредствованного выяснения
природы частного путем теоретического выведения и
предвидения его с помощью мышления, логически.
Как и в случае анализа и синтеза, здесь мы встре-
чаемся с теми же отношениями общих категорий и спе-
цифически познавательных приемов: 1) объективно су-
ществуют частное и общее, как две нераздельные стороны

действительности; 2) субъекту присущи две формы по-
знания, из которых эмпирическая способна улавливать
единичное и отдельное, рациональная — общее и выво-
дить логически частное из этого общего; 3) процесс по-
знания может идти от отдельного к общему (индукция)
и обратно — от общего к частному (дедукция). При этом
оба логических приема не обособлены один от другого,
а едины в своей основе, как едины обе стороны самого
объекта — общее и отдельное. Вследствие этого дедук-
тивное (выводное) знание, как оно понимается диалек-
тикой, не сводится лишь к движению от общего к част-
ному, а включает в себя более сложные формы движения
познания.
Энгельс находит и для этих приемов мышления, вы-
ступающих в виде различных форм умозаключения,
реальные прообразы в действительности. Он пишет, на-
пример, что вся классификация организмов благодаря
теории развития сведена к дедукции (т. е. к выведению
одних форм из других), к учению о происхождении:
«...какой-нибудь вид буквально дедуцируется из другого
путем установления его происхождения» [9, стр. 180].
Особенно большое значение для науки имеет соотно-
шение таких общих категорий диалектики, как простое и
сложное, низшее и высшее; именно с их помощью отра-
жается как раз момент развития, которое в своей посту-
пательной, прогрессивной форме идет от низшего к выс-
шему, от простого к сложному, а в своей регрессивной
форме — в обратном направлении. В полном соответ-
ствии с указанными категориями диалектики стоят дру-
гие ее общие категории: «клеточка» (или «ячейка», или
«элемент» и т. д.), выражающая предельно неразвитую,
зародышевую форму данного предмета, его начальную
стадию, и «развитое тело», выражающее наиболее зре-
лую, наиболее развитую (и в этом смысле «классиче-
скую») форму того же предмета. Следовательно, в дан-
ном случае речь идет о начальном и о завершающем
пунктах развития данного предмета, а тем самым о гра-
ницах всей области его существования и развития. Вме-
сте с тем здесь затрагиваются категории абстрактного и
конкретного.
В сферу нашего познания попадают прежде всего кон-
кретные, уже развившиеся вещи; с помощью абстракт-
ного мышления мы их анализируем и отыскиваем в них

их зародышевые формы, которые выступают как более
обедненные определениями по сравнению с самими изу-
чаемыми предметами. Нередко этими зародышевыми
формами оказываются не отдельные вещи или явления,
но лишь абстрактно выделяемые моменты изучаемых
предметов. В силу этого в ходе познания, когда предме-
том изучения служит какой-либо процесс развития, аб-
страктное выступает как выражение неразвитого, заро-
дышевого, конкретное — как выражение зрелой, разви-
той формы.
Следовательно, познание вначале движется от кон-
кретного к абстрактному. Такое восхождение есть при-
ближение к объекту, а не отдаление от него, поскольку
все подлинно научные абстракции отражают природу
глубже, вернее, полнее. Ленин писал в связи с этим:
«Мышление, восходя от конкретного к абстрактному,
не отходит — если оно правильное (NB)... от истины,
а подходит к ней» [16, стр. 161].
Когда же возникает необходимость мысленно воспро-
извести весь уже изученный процесс развития, от его
исходной, простейшей, зародышевой формы (от его «кле-
точки») до его наиболее развитой и зрелой («классиче-
ской») формы, то в мышлении этот процесс по необ-
ходимости выступает как восхождение от абстрактного
(соответствующего неразвитому) к конкретному (соот-
ветствующего развитому).
Совпадение или, лучше сказать, соответствие между
исходным пунктом в науке (очевидно, при ее изложении
в систематическом виде) и исходным пунктом действи-
тельного исторического развития отмечал еще Гегель. По
этому поводу Ленин заметил: «Звучит весьма материа-
листично!» [16, стр. 94].
Следовательно, и здесь имеется то же самое соотно-
шение категорий и приемов познания, какое отмечалось
в предыдущих случаях, когда речь шла об анализе и син-
тезе, индукции и дедукции: 1) объективно существуют
простое и сложное, низшее и высшее как ступени разви-
тия действительности; 2) непосредственные чувства
субъекта обнаруживают раньше всего развитые формы,
на основании изучения которых раскрываются при по-
мощи мышления соответствующие им зародышевые
формы; 3) процесс познания восходит сначала от исход-
ного, данного, конкретного к абстрактному (этот способ

можно было бы назвать способом исследования), а затем
движется в прямо обратном направлении, восходя от
вычлененного абстрактного к мысленному воспроизведе-
нию исходного конкретного как единства множества опре-
делений (этот способ можно было бы назвать способом
изложения).
Маркс писал о различии между способом исследова-
ния и способом изложения: «Конечно, способ изложения
не может с формальной стороны не отличаться от спо-
соба исследования. Исследование должно детально
освоиться с материалом, проанализировать различные
формы его развития, проследить их внутреннюю связь.
Лишь после того как эта работа закончена, может быть
надлежащим образом изображено действительное дви-
жение. Раз это удалось и жизнь материала получила свое
идеальное отражение, то может показаться, что перед
нами априорная конструкция» [5, стр. 21].
Совершенно очевидно, что в первом случае у Маркса
речь идет о восхождении от конкретного к абстрактному
в процессе аналитического исследования данного пред-
мета, а во втором случае — о восхождении от абстракт-
ного к конкретному в процессе мысленного воссоздания
всего развития данного предмета, от его «клеточки»
до его развитых в полной мере форм.
Но опять-таки все это выглядит так лишь тогда, когда
процесс восхождения мышления от исходного предмета
исследования до абстрактного изображения его движе-
ния представлен в логически «очищенном» виде, как если
бы он был четко разделен всегда на два более или менее
обособленных этапа: первый, когда мышление движется
только от конкретного к абстрактному, и второй, когда
оно движется только от абстрактного к конкретному.
В действительном же историческом развитии познания
оба движения всегда так или иначе переплетаются между
собой, как это мы видели выше в отношении других ка-
тегорий и ступеней познания.
Ленин указывал, что метод изложения и изучения
наук (в том числе и самой диалектики) должен начи-
наться с простейшей формы данного предмета (с его
«клеточки») и в дальнейшем воспроизводить общий ход
развития, вплоть до наиболее полной, развитой его
формы, т. е. должен отвечать методу восхождения от аб-
страктного к конкретному: «У Маркса в «Капитале»

сначала анализируется самое простое, обычное, основное,
самое массовидное, самое обыденное, миллиарды раз
встречающееся... Анализ вскрывает в этом простейшем
явлении (в этой «клеточке» буржуазного общества) все
противоречия (resp. зародыши всех противоречий) совре-
менного общества. Дальнейшее изложение показывает
нам развитие (и рост и движение) этих противоречий и
этого общества... от его начала до его конца.
Таков же должен быть метод изложения (resp. изу-
чания) диалектики вообще...» [16, стр. 358—359].
Следовательно, суть способа изложения, соответ-
ственно, изучения какого-либо предмета состоит в том,
что мысленно в логически очищенном виде, т. е. в его аб-
страктной форме, воспроизводится реальный историче-
ский процесс развития данного предмета. Таков взгляд и
Маркса, и Энгельса, и Ленина. Маркс прямо указывал,
что «законы абстрактного мышления, восходящего от
простейшего к сложному, соответствуют действитель-
ному историческому процессу» [4, стр 215].
Но и здесь это соответствие обнаруживается лишь в
том случае, когда исторический процесс выступает в его
логически «очищенном», логически обобщенном виде,
как об этом уже было сказано в связи с рассмотрением
категорий исторического и логического.
В приведенных выше словах Маркса и Ленина заклю-
чены указания на реальный прообраз способа восхожде-
ния от абстрактного к конкретному. Сам Маркс факти-
чески сопоставил открытие товарной формы продукта
труда в качестве экономической «клеточки» буржуазного
общества с открытием биологической клетки. Второе
было сделано при помощи микроскопа, первое же — пу-
тем абстракции, которая заменила собой эксперименталь-
ные устройства и приемы, применяемые в естествознании.
Но в принципе здесь имеется полное сходство: как из
отдельной зародышевой клетки развивается сложный ор-
ганизм животного или растения, так из своей экономиче-
ской «клеточки» (товара) возник экономический строй
развитого капиталистического общества. Движение
мысли при изложении «Капитала» от абстрактного к кон-
кретному не только отразило в логически обобщенном
виде историческое движение экономических отношений в
буржуазном обществе, но и нашло прямой естественный
прообраз в эволюции всей органической природы.

Подобно тому как в основе экономически развитого
буржуазного общества лежит та же экономическая «кле-
точка» (товарное отношение), определяющее его общую
структуру, так это мы находим и у его прообраза в при-
роде: всякий развитой (многоклеточный) организм не
только развивается из своей зародышевой клеточки, но и
построен из клеток, имея в своей основе клеточную струк-
туру.
Здесь не простая внешняя аналогия, а проявление глу-
бочайшего единства мира, единства законов его движе-
ния, общности путей развития материального как прооб-
раза идеального и идеального как отображения мате-
риального.
Это сходство можно обнаружить и в самом процессе
открытия исходного пункта развития в самой природе,
как прообраза познавательных способов восхождения от
конкретного к абстрактному и от абстрактного к конкрет-
ному, и при разработке самих этих способов Марксом в
его трудах по политической экономии. «Всякое начало
трудно, — эта истина справедлива для каждой науки...—
писал Маркс. — Форма стоимости, получающая свой за-
конченный вид в денежной форме, очень бессодержа-
тельна и проста. И, тем не менее, ум человеческий тщетно
пытался постигнуть ее в течение более чем 2000 лет,
между тем как, с другой стороны, ему удался, по
крайней мере приблизительно, анализ гораздо более со-
держательных и сложных форм. Почему так? Потому
что развитое тело легче изучать, чем клеточку тела.
К тому же при анализе экономических форм нельзя
пользоваться ни микроскопом, ни химическими реакти-
вами. То и другое должна заменить сила абстракции»
[5, стр. 5—6].
Однако и в истории биологии открытие клетки было
осуществлено не просто с помощью микроскопа, но и с по-
мощью присоединившегося к нему абстрактно-теоретиче-
ского мышления. В самом деле, эмпирически впервые
наблюдал клеточное (ячеистое) строение тканей живых
организмов еще Роберт Гук в XVII в. В своей работе
«Микрография» (1665) Гук описал клетки бузины,
пробки, некоторых овощных растений и др. Он ввел и
термин «клетка», но не понял действительного ее значе-
ния в жизни и развитии живых организмов. Поэтому он
лишь наблюдал, но не открыл клетку.

Это сделали в 20-х и 30-х годах XIX в. чешский физио-
лог Пуркинье и особенно немецкие биологи Шлейден и
Шванн. Именно эти ученые впервые «открыли» клетку,
показав, как из ее размножения и дифференциации раз-
вивается живой организм и как из клеток строится все
его тело. Но это было достигнуто отнюдь не с помощью
чисто эмпирических приемов, а путем теоретического ис-
следования, для которого требовалась значительная сила
абстракции.
Таким образом, пока биологи искали органическую
клетку в качестве исходного пункта развития живых орга-
низмов, они двигались в общем и целом от конкретного
к абстрактному: в конкретных, развитых и сложных ор-
ганизмах они искали ту простую, абстрактную «единицу»,
из которой строятся и развиваются все живые существа.
Вслед за тем, найдя эту «единицу», биологи пошли
прямо противоположным познавательным путем: они пы-
тались представить в логически обобщенном виде всю
эволюцию живой природы, двигаясь при этом от аб-
страктного к конкретному, т. е. от найденной ими биоло-
гической клетки ко все более и более развитым и слож-
ным организмам. Эту задачу в основном решил Дарвин в
своем труде «Происхождение видов» (1859). Но разу-
меется, в действительной истории биологии никогда ни
тот ни другой познавательный путь не выступал в чистом
виде: при движении от конкретного к абстрактному не-
редко делались попытки мысленно воссоздать эволю-
ционную лестницу органического мира, а при восхожде-
нии от абстрактного к конкретному постоянно возникала
необходимость довести до конца незавершенное в том или
ином пункте предшествующее движение от конкретного
к абстрактному. Поэтому можно говорить лишь о доми-
нирующем направлении движения познания на том и дру-
гом этапе его развития. И только в логически обобщен-
ном и подытоженном виде мы получим оба этапа в чистом
виде: первый, на котором мышление восходит от конкрет-
ного к абстрактному, и второй, на котором оно восходит
от абстрактного к конкретному.
Поскольку Маркс сослался не только на микроскоп,
но и на химические реактивы, приведем еще один прооб-
раз в действительности отмеченных выше двух этапов
развития познания, или двух способов восхождения мыш-
ления. Этим прообразом является открытие немецким

химиком Шорлеммером «клеточки» органических соеди-
нений. Такой их «клеточкой» оказались простейшие орга-
нические соединения, состоящие только из двух химиче-
ских элементов, атомы которых соединяются между со-
бой наиболее простым способом. Эти соединения назы-
ваются предельными, или насыщенными, углеводоро-
дами, короче, парафинами.
К 60-м годам XIX в. химики-органики изучили множе-
ство более сложных органических соединений (спиртов,
кислот, эфиров и др.), но углеводороды вообще, пара-
фины в особенности были изучены весьма слабо. Не
только не было еще раскрыто значение парафинов в ка-
честве исходной «клеточки» для всей органической химии,
но даже большинство членов гомологического ряда этих
простейших органических веществ не было открыто. Но
зато были подробно исследованы их «остатки», или угле-
водородные «радикалы» (метильная, этильная и другие
группы), входящие в более сложные органические соеди-
нения, например в уксусную кислоту, метиловый, этило-
вый и другие спирты и т. д.
Шорлеммер, по существу дела, «открыл» парафины в
качестве исходной «клеточки» органической химии, пока-
зав, как у них через замещение одних атомов другими
возникают все остальные ряды более сложных органиче-
ских веществ. «Шорлеммер,— писал Энгельс,— избрал
объектом исследования простейшее из этих (органиче-
ских.— Б. К.) тел, в уверенности, что именно здесь надо
положить основу новой науке: это — тела, которые перво-
начально состоят только из углерода и водорода; но при
замене части их водорода другими, простыми или слож-
ными, веществами они превращаются в разнообразней-
шие другие тела с самыми различными свойствами; это
были парафины...» [1, стр. 310].
Пока Шорлеммер искал и открывал парафины, он
двигался в общем и целом от конкретного к абстракт-
ному. Но открыв в парафинах «клеточку» органических
веществ и всесторонне изучив эту «клеточку», он пошел
затем в обратном направлении — от абстрактного к кон-
кретному. Он разработал научную систему всей орга-
нической химии, показав, каким образом и в каком по-
следовательном порядке возникают и развиваются из
найденной им «клеточки» все более сложные органиче-
ские вещества, которые выступают поэтому в качестве

производных от углеводородов вообще, а в конечном
счете от парафинов. Тем самым Шорлеммер выполнил
для органической химии ту же задачу, которую выполнил
Маркс в своем «Капитале» для политической экономии.
Недаром Шорлеммер был первым химиком-марксистом.
Восхождение мышления от конкретного к абстракт-
ному и от абстрактного к конкретному во многом сбли-
жается с его движением по пути анализа (в первом слу-
чае) и по пути синтеза (во втором). Вычленение абст-
рактного из исходного конкретного материала предпола-
гает широкое применение аналитических приемов. Маркс
прямо указывает на необходимость проанализировать
различные формы развития этого конкретного материала.
Наоборот, мысленное воспроизведение конкретного в ре-
зультате движения от абстрактного неразрывно связано
с применением синтетических приемов. «Конкретное по-
тому конкретно, что оно есть сочетание многочисленных
определений, являясь единством многообразного,— писал
Маркс. — В мышлении оно поэтому представляется как
процесс соединения, как результат, а не как исходный
пункт, хотя оно представляет собою исходный пункт в
действительности и, вследствие этого, также исходный
пункт созерцания и представления» [4, стр. 213].
Подобно тому как переплетаются и взаимообусловли-
вают друг друга анализ и синтез (т. е. движение от це-
лого к части и от части к целому), так это мы видим и в
обоих способах восхождения — от конкретного к аб-
страктному и от абстрактного к конкретному. Последние
приемы мышления логически можно сопоставлять между
собой и брать их в «очищенном» виде на таком же точно
основании, как это делается в отношении анализа и син-
теза. Если абстрактное трактовать как «часть» (или сто-
рону, или момент) конкретного, а конкретное — как «це-
лое» (или сумму, или совокупность всех его «частей»),
то способ восхождения от конкретного к абстрактному
выступит как специфически видоизмененный случай
анализа, а обратный ему способ восхождения от абст-
рактного к конкретному — как столь же специфически
видоизмененный случай синтеза. Поэтому, подобно тому
как иногда называют процессы соединения, совершаю-
щиеся в самой природе, синтезом (фотосинтез и др.),
а процессы разложения — анализом, так это делается
иногда и в отношении абстрактного и конкретного, хотя

они и носят характер специфически познавательных ка-
тегорий.
Те стороны действительности, которые отражаются в
категориях абстрактного и конкретного, нераздельно свя-
заны между собой, являясь лишь противоположными сто-
ронами самой природы, самих ее предметов, явлений,
законов.
Ленин писал: «Природа и конкретна и абстрактна,
и явление и суть, и мгновение и отношение» [16, стр. 199].
Здесь абстрактное и конкретное сопоставляются Лениным
в том же плане, как сущность и явление, общее и отдель-
ное,— как сопоставляются вообще любые общие катего-
рии диалектики.
Из многих других аспектов разбираемой проблемы,
касающейся соотношения общих категорий диалектики и
специфически познавательного преломления соответст-
вующих сторон действительности в сознании субъекта,
остановимся еще только на соотношении категорий воз-
можности и действительности и связанными с ними при-
емами субъективной деятельности — предвидением и
практическим действием. Возможность — это еще не ре-
ализовавшаяся действительность; при наличии опреде-
ленных условий она превращается в действительность, но
при их отсутствии такого превращения не происходит и,
более того, может реализоваться прямо противоположная
тенденция развития. Как известно, это имеет большое
значение для выяснения роли субъективного фактора в
процессе развития.
Но для того чтобы человек (субъект) мог своей прак-
тической деятельностью обеспечить реализацию нужной
ему тенденции развития, т. е. той возможности, в осуще-
ствлении которой он заинтересован, и воспрепятствовать
реализации других, нежелательных для него, возможно-
стей, он должен предвидеть все эти возможности, а также
условия, необходимые как для их реализации, так и для
их предупреждения. Соответственно возникает следую-
щее соотношение: 1) объективно существуют возмож-
ность и действительность с последующим переходом пер-
вой во вторую при определенных условиях; 2) субъект
заинтересован в реализации одной из возможностей те-
чения данного процесса при устранении или предуп-
реждении остальных возможностей; 3) процесс позна-
ния направлен на выяснение различных возможностей

протекания данного явления исходя из познанной необ-
ходимости, ему присущей, и на определение условий, обе-
спечивающих протекание данного явления в нужном для
практики направлении.
С данной проблемой связан вопрос о свободе и необ-
ходимости, в который органически включено соотношение
между объективным моментом (необходимостью) и субъ-
ективным моментом (познанием этой необходимости
субъектом).
И здесь со всей резкостью встает вопрос о том, что
субъективная сторона в процессе познания не исчерпы-
вается лишь спецификой структуры познавательной спо-
собности человека, но включает в себя и специфику прак-
тических действий человека, всей его практической дея-
тельности. Этот вопрос в силу своей исключительной
важности требует специального исследования. Ниже он
рассмотрен лишь в общем виде в соответствии с тем, как
его разобрал Ленин в «Философских тетрадях».
3. Общий путь познания: от субъекта к объекту
через практику
Проанализируем теперь общий путь познания с точки
зрения того, как последовательно, шаг за шагом, осуще-
ствляется сближение субъекта с объектом. В процессе
совпадения субъекта с объектом и в итоге этого совпаде-
ния познание все больше и больше освобождается от спе-
цифических ограниченности, связанных с его формой,
и преодолевает неизбежную попервоначалу субъектив-
ность. Характеризуя с этой стороны общий ход познания
и подчеркивая, что истина есть процесс, Ленин писал: «От
субъективной идеи человек идет к объективной истине
через «практику» (и технику)» [16, стр. 192]. Анализи-
руя ступени познания, которые оно проходит последова-
тельно в процессе исторического развития, Ленин отме-
чал: «Все эти моменты (шаги, ступени, процессы) позна-
ния направляются от субъекта к объекту, проверяясь
практикой и приходя через эту проверку к истине...»
[16, стр.315].
Наиболее сильно субъективность форм познания вы-
ступает на самой первой, начальной его стадии, на стадии
ощущений, где реализуется непосредственная связь субъ-

екта с объектом. «...Ощущение есть действительно непо-
средственная связь сознания с внешним миром, есть пре-
вращение энергии внешнего раздражения в факт созна-
ния», — писал Ленин [11, стр. 39]. Именно по этой причине
образ объективного мира, представленный ощущениями,
носит еще весьма субъективный характер. В качестве
примеров можно привести кажущееся уменьшение пред-
метов по мере их удаления от наблюдателя, кажущийся
перелом карандаша, опущенного в стакан с водой, и т. д.
Между тем всякое ощущение создает первоначальное
впечатление, что данный предмет именно таков и есть на
самом деле, как он воспринимается нашим органом
чувств, например глазом. Но разумеется, тут еще не рас-
крывается объективная истина, а собирается лишь эмпи-
рический материал для ее раскрытия. Маркс писал: «Так
световое воздействие вещи на зрительный нерв восприни-
мается не как субъективное раздражение самого зритель-
ного нерва, а как объективная форма вещи, находящейся
вне глаз» [5, стр. 82].
Но к показаниям наших органов чувств добавляется
деятельность нашего мышления, которое начинает сорти-
ровать, приводить в связь отдельные эмпирические дан-
ные, сообразно объективной связи явлений внешнего
мира, послуживших в данном случае источником ощу-
щений. Так начинается дальнейшее движение познания
«от созерцания к познанию объективной реальности...»
[16, стр. 158]. Это движение состоит, в частности, в том,
что из первоначальной неразличимости соединенных
между собой моментов субъективного и объективного
первый момент (субъективный) постепенно элиминирует-
ся, а второй момент (объективный), напротив, столь же
постепенно и неуклонно выявляется, очищается и превра-
щается во все более и более точную копию объективной
действительности. На такой основе различаются «субъ-
ективное сознание и его погружение в объективность»
[16, стр. 195]. По словам Гегеля, выписанным Лениным,
здесь имеет место «различие между тем, что понятие
есть в себе или как субъективное, и тем, что оно есть,
как погруженное в объективность...» [см. 16, стр. 195].
Такое различие между субъективным и объективным
обнаруживается особенно отчетливо в процессе практи-
ческой, целенаправленной деятельности человека. Разви-
вая взгляды материалистической диалектики по данному

вопросу, Ленин указывает на две различные формы объ-
ективного процесса: природу и целеполагающую деятель-
ность человека. Соотношение этих форм таково: цели че-
ловека сначала кажутся чуждыми по отношению к при-
роде. Сознание человека, наука отражают сущность,
субстанцию природы, но в то же время это сознание есть
внешнее по отношению к природе (не сразу, не просто
совпадающее с ней) [см. 16, стр. 179].
Первоначально человеку кажется, что его цели взяты
вне мира и от мира независимы. На деле же они порож-
дены объективным миром и предполагают его. Обнару-
жение этого соответствия между субъективными целями
человека и объективным миром, которым эти цели опре-
деляются, достигается в итоге длительной познаватель-
ной и практической деятельности человека. В соответст-
вии с этим, как отмечает Ленин, первой ступенью, мо-
ментом, началом, подходом познания является его конеч-
ность и субъективность, отрицание мира в себе, так что
цель познания сначала выступает только как субъектив-
ная. «Но ход познания приводит его к объективной
истине» [16, стр. 199].
В этом ходе познания, идущего от субъекта к объекту,
важнейшим звеном оказывается практика, практическая
проверка не только истинности самого познания и его
результатов, но и соответствия субъективных целей
человека объективной действительности и ее законам.
Материалистически перерабатывая гегелевскую логику
(диалектику), Ленин прослеживает, какими конкретно
путями и способами субъективные цели человека (перво-
начально, казалось бы, не связанные с бытием и чуждые
бытию) приходят к совпадению с этим бытием, а тем са-
мым приводят субъекта к совпадению с объектом. По-
скольку попервоначалу цели человека кажутся чисто
субъективными, взятыми не из объективного мира, а лишь
из сферы устремлений и желаний человека, они могут
быть реальными или нереальными, а потому достижи-
мыми или недостижимыми. Это обнаруживается сейчас
же при соприкосновении человека, пытающегося их осу-
ществить, с самой объективной действительностью в про-
цессе практической деятельности, т. е. при соприкоснове-
нии субъекта с объектом в процессе целенаправленного
обратного воздействия первого на второй. Ленин записы-
вает, ставя на полях дважды нотабене: ««Объективный

мир» «идет своим собственным путем», и практика чело-
века, имея перед собой этот объективный мир, встречает
«затруднения в осуществлении» цели, даже натыкается
на «невозможность»...» [16, стр. 206]. Объясняется это
тем, что «деятельность цели» (т. е. практическая деятель-
ность человека, рассчитанная на достижение поставлен-
ной цели) «направлена не на себя самоё» (т. е. осущест-
вляется не внутри сферы одного лишь субъекта), «а на
то, чтобы посредством уничтожения определенных (сто-
рон, черт, явлений) внешнего мира дать себе реаль-
ность в форме внешней действительности»... [см. 16,
стр. 205—206].
Но чтобы осуществить такое изменение определенных
сторон внешнего мира, самый этот мир необходимо рас-
сматривать как объективный и подходить к нему как су-
ществующему объективно, вне и независимо от человека
и человечества, т. е. от субъекта; деятельность же субъ-
екта должна вызвать в этом мире соответствующие изме-
нения. Иначе может оказаться, что поставленная цель
противоречит объективным законам внешнего мира, а по-
тому будет неосуществимой. Ленин отмечает, ставя нота-
бене, то обстоятельство, что неисполнение целей (чело-
веческой деятельности) имеет своей причиной то, что
реальность принимается за несуществующее, что не при-
знается объективная действительность этой реальности
[см. 16, стр. 210].
Приведя положение, что познание находит перед со-
бой истинное сущее как существующую независимо от
субъективных мнений наличную действительность, Ленин
записывает: «Это чистый материализм!» Далее идет рас-
суждение о том, что это объективное по своему содержа-
нию познание и должно направлять и корректировать це-
ленаправленную деятельность человека (его волю) с тем,
чтобы цели человека оказывались реальными и достижи-
мыми: «Воля человека, его практика, сама препятствует
достижению своей цели... тем, что отделяет себя от позна-
ния и не признает внешней действительности за истинно-
сущее (за объективную истину). Необходимо соедине-
ние познания и η ρ акт и к и» [16, стр. 208]. Против
этой записи на полях Ленин поставил нотабене, подчерк-
нув свою заключительную формулировку о необходи-
мости соединения человеческого познания (теории) и че-
ловеческой деятельности (практики). Отсюда следует

вывод, особое значение которого подчеркивает Ленин,
о единстве теоретического познания и практики, и это
единство именно в гносеологии, ибо в сумме получается
объективно истинное [см. 16, стр. 212]. В диалектическом
единстве теории и практики, положенном в основу теории
познания, раскрывается единство диалектики и теории
познания, поскольку основой последней оказывается
первая. Вот почему, кстати сказать, нелепа была в самом
корне попытка втиснуть искусственно весь вопрос о прак-
тике и ее роли в теории познания в так называемую
«третью черту» философского материализма (согласно
сталинской характеристике), т. е. так, словно вопрос о
практике не имеет никакого отношения ни к диалектике,
ни к остальным чертам философского материализма, сле-
довательно, ко всей материалистической теории познания
в целом.
Следует подчеркнуть, что согласно марксистской диа-
лектике определяющая, ведущая роль все время остается
за практикой, которая выступает как примат по отноше-
нию к теории. В соответствии с этим практика трактуется
как более богатая и высокая сторона взаимодействия
между теорией и практикой, между познанием и деятель-
ностью по сравнению с теорией: „Практика выше
(теоретического) познания, — подчеркивает Ленин, —
ибо она имеет не только достоинство всеобщности, но и
непосредственной действительности» [16, стр. 205].
Контакт между теоретическим познанием и объектив-
ной действительностью, отраженной этим познанием, осу-
ществляется через практику: практика вынуждена обра-
титься к теоретическому познанию для того, чтобы про-
верить реальность и осуществимость своих собственных
целей, их соответствие объективной действительности.
Давая ответ практике на этот вопрос, т. е. показывая и
обосновывая своими теоретическими доводами, какие
цели и почему являются реальными, достижимыми, а ка-
кие нет, познание тем самым само попадает под контроль
практики, так как правильность его ответа о реальности
целей немедленно проходит проверку в смысле осущест-
вления этих целей на деле. «Результат действия есть про-
верка субъективного познания и критерий ИСТИННОСУ-
ЩЕЙ ОБЪЕКТИВНОСТИ» [16, стр. 211].
Результаты познания (понятия), прошедшие через
критерий практики и апробированные на практике, полу-

чают в итоге значение объективной истины. «Согласие по-
нятий с вещами н е субъективно»,— подчеркивает Ленин
[16, стр. 185]. В единстве понятия и реальности Ленин от-
мечает «критерий истины» [16, стр. 221]. Это «совпадение
понятий субъекта (человека) с реальностью» входит у
Ленина органически в характеристику диалектики, на-
ряду с указанием на самодвижение, на источник деятель-
ности, на движение жизни и духа [см. 16, стр. 221—222].
Здесь мы снова и снова видим, что включение в диа-
лектику гносеологического вопроса о совпадении субъ-
екта (познания) с объектом (реальностью) выступает
как конкретное проявление того, что диалектика и есть
теория познания, что она охватывает собой и эту по-
следнюю.
Таков общий путь познания, таково решающее место
практики на этом пути в качестве критерия истины. Дан-
ный путь Ленин характеризует как движение «от субъек-
тивного понятия и субъективной цели к объективной
истине» [16, стр. 182].
С этих глубоко материалистических позиций Ленин
оценивает взгляды Гегеля на роль практики в процессе
познания. Он пишет: «Замечательно: к «идее» как совпа-
дению понятия с объектом, к идее как истине, Гегель
подходит через практическую, целесообразную дея-
тельность человека. Вплотную подход к тому, что прак-
тикой своей доказывает человек объективную правиль-
ность своих идей, понятий, знаний, науки» [16, стр. 182].
И далее: «...несомненно, практика стоит у Гегеля, как
звено, в анализе процесса познания и именно как пере-
ход к объективной («абсолютной», по Гегелю) истине.
Маркс, следовательно, непосредственно к Гегелю примы-
кает, вводя критерий практики в теорию познания»
[16, стр. 203]. Здесь Ленин имеет в виду следующий тезис
Маркса о Фейербахе: «Вопрос о том, обладает ли челове-
ческое мышление предметной истинностью,— вовсе не во-
прос теории, а практический вопрос. В практике должен
доказать человек истинность, т. е. действительность и
мощь, посюсторонность своего мышления. Спор о дейст-
вительности или недействительности мышления, изоли-
рующегося от практики, есть чисто схоластический во-
прос» [2, стр. 383].
Трактуя материалистически гегелевское понимание
практики как логического «заключения», Ленин поясняет,

в чем реально состоит каждая из трех «посылок» соответ-
ствующей «фигуры логики». Первая посылка: субъектив-
ная цель, противопоставленная действительности. Вторая
посылка: внешнее (объективное) средство (орудие) для
достижения цели. Третья посылка, или «вывод»: «совпа-
дение субъективного и объективного, проверка субъек-
тивных идей, критерий объективной истины» [16, стр. 209].
Однако это совпадение не абсолютно, а относительно,
точно так же, как относительно и различие между субъ-
ективным и объективным. Ленин указывает на относи-
тельность отличия понятия от объективности [см. 16,
стр. 189]. «Различие субъективного от объективного есть,
но и оно имеет свои границы», — подчеркивает Ленин
[16, стр. 86].
Столь же относительно и тождество, а значит, и раз-
личие между различными сторонами марксистской фило-
софии— диалектикой, логикой и теорией познания мате-
риализма. Подобно тому как нельзя абсолютно резко
противопоставлять объективное (внешний мир) субъек-
тивному (человеческому познанию, человеческой дея-
тельности) и полностью обособлять второе от первого,
так нельзя отрывать одно от другого и соответствующие
учения, в которых отражается с различных сторон про-
цесс взаимодействия субъекта с объектом.
Ленин выписывает из гегелевской логики следующее
место об абсолютной идее, отмечая при этом, что под аб-
солютной идеей подразумевается «объективно истинное»:
«Абсолютная идея есть, как оказалось, тождество теоре-
тической и практической идеи, каждая из которых для
себя еще одностороння...» [16, стр. 211—212]. В связи с
этим Ленин положительно оценивает раздел гегелевской
Энциклопедии, «где «познание» («теоретическое») и
«воля», «практическая деятельность» изображены как
две стороны, два метода, два средства уничтожения «од-
носторонности» и субъективности и объективности» [16,
стр. 200].
Мы видели выше, каким образом преувеличение од-
ной из сторон взаимодействия субъекта с объектом ведет
в одном случае к агностицизму и субъективному идеа-
лизму (при раздувании субъективного, при отрыве его от
объективного), а в другом случае к вульгарному мате-
риализму (при отрицании субъективного и его специ-
фики, при полном растворении всего субъективного в

объективном). Только их соединение при ведущей, опре-
деляющей роли объективного по отношению к субъектив-
ному (как производному) открывает путь к диалектико-
материалистическому решению данного вопроса.
Показывая недостаточность выделения и раскрытия
лишь одной (отдельно взятой) стороны истины, Ленин
писал, что для истины нужны еще другие стороны дей-
ствительности, которые тоже лишь кажутся самостоя-
тельными и отдельными. Л и ш ь в их совокупности
ив их отношении реализуется истина [см. 16, стр. 187].
Это целиком и полностью относится и к отражению
действительности в учении о диалектике, которая вклю-
чает в себя логику и теорию познания материализма. Ис-
тина не в изоляции этих трех сторон друг от друга и не
во внешнем их соположении между собой, а именно в их
единстве, в их совокупности, в их взаимном проникнове-
нии друг в друга.
Вопрос об общем пути познания, идущего от субъекта
к объекту через практику, дает ключ к решению с пози-
ций диалектического материализма проблемы единства
диалектики, логики и материалистической теории позна-
ния. Такое решение дали Маркс и Энгельс; его развил,
углубил и обогатил Ленин в своих философских трудах,
и особенно в своих «Философских тетрадях», которые
представляют собой неисчерпаемый источник гениальных
философских идей и мыслей, составляющий одну из глав-
ных частей ленинского философского наследства.

Глава IV
«МЕХАНИЗМ» ДИАЛЕКТИЧЕСКОГО ХОДА
ПРОЦЕССА ПОЗНАНИЯ*
Заканчивая нашу книгу, рассмотрим теперь общий
путь познания с точки зрения внутреннего «механизма»
воздействия объекта на субъект и обратного воздействия
субъекта на объект. Но прежде чем приступить к более
детальному прослеживанию этого «механизма», резюми-
руем кратко то, что было сказано выше об основных сту-
пенях и моментах диалектического хода человеческого
познания.
Как уже отмечалось, согласно ленинской характери-
стике, общий диалектический путь познания истины на-
чинается с живого созерцания объекта и далее направ-
ляется к абстрактному теоретическому мышлению, а от
него к практике [см. 16, стр. 161].
Ленин отмечал также, что общий ход всякого позна-
ния, всякой науки вообще состоит в том, что познание
(субъект) в непосредственных явлениях раскрывает их
сущность (закон причины и т. д.) [см. 16, стр. 314]. В со-
ответствии с этим раскрываются две основные ступени
познания — чувственная, эмпирическая, на которой
субъект улавливает непосредственные явления, данные
ему в его ощущениях, и абстрактно-теоретическая, на-
* В основу первых двух разделов этой главы положен доклад,
прочитанный автором на факультативном заседании симпозиума по
теоретическому и эмпирическому аспектам науки, который происхо-
дил на Международном конгрессе по логике, методологии и фило-
софии наук в Стэнфорде (США) в августе — сентябре I960 г. Основу
третьего раздела этой главы составляет выступление автора на
международном коллоквиуме «Философия и медицина», который
происходил в Берлинском университете имени Гумбольдтов (ГДР)
в ноябре 1960 г.

правленная на то, чтобы уловить скрытую сущность явле-
ний, которая непосредственно не дана нам в наших ощу-
щениях, а постигается только при помощи нашего мы-
шления. Как заметил Гегель, законы небесных тел не на-
писаны на небе. Но все необходимые данные для того,
чтобы раскрыть сущность явлений, содержатся в чувст-
венном опыте, надо только уметь «прочитать» все то, что
дает этот опыт. Другими словами, посредством мышления
необходимо связать разрозненные данные опыта, сопо-
ставить их друг с другом, проанализировать и обобщить
их. В результате такой работы абстрагирующей мысли
из данных чувственного опыта выступит искомая сущ-
ность явлений, их причины, законы и т. д. По этому по-
воду Ленин приводит чрезвычайно яркое, образное выра-
жение Фейербаха: читать евангелие чувств в связи — зна-
чит мыслить [см. 16, стр. 280].
Познание, как много раз подчеркивал Ленин, не есть
какое-то одноактное событие, не есть простое совпадение
субъекта с объектом, а есть длительный, сложный и глу-
боко противоречивый (в диалектическом смысле) процесс
приближения субъекта к объекту. Зтот процесс совер-
шается по ступеням в соответствии со ступенчатой струк-
турой самого познаваемого объекта. Двигаясь по таким
ступеням от субъекта к объекту, познание каждый раз
проходит через проверку достигнутых им результатов на
практике и приходит в итоге к объективной истине [см. 16,
стр.315].
Исходя из всего сказанного выше, рассмотрим в этой
главе три вопроса, касающиеся «механизма» диалекти-
ческого хода процесса познания:
1) воздействие объекта на субъект;
2) многоступенчатость сущности и пути ее познания
субъектом, пути ее раскрытия;
3) обратное воздействие субъекта на объект в про-
цессе познавательной и практической деятельности че-
ловека.
При разборе этих вопросов мы каждый раз будем
останавливаться на выяснении внутреннего «механизма»
взаимодействия субъекта с объектом, т. е. деталей этого
взаимодействия и последовательности осуществления его
отдельных звеньев или моментов.
Заметим еще, что в этой главе в виде опыта мы попы-
таемся применить особую символику для изображения

рассматриваемых здесь связей и отношений. Отчасти эта
попытка связана с тем, что она была предпринята на
международных симпозиумах. Основным символом слу-
жит нам стрелка, указывающая направление переходов
и развития соответствующих категорий и ступеней позна-
ния. Она является главным символом в принятом здесь
нами знаковом способе изложения и изображения сто-
рон познания и их отношений потому, что в диалектиче-
ской логике главным является именно движение, разви-
тие, переходы понятий, а все это по самой сути дела имеет
определенную направленность, т. е. своеобразный вектор-
ный характер, который как раз и выражается при помощи
стрелок.
1. «Механизм» воздействия объекта
на субъект
Содержание любой науки, ее материал составляют
прежде всего опытные данные, факты и теоретические
построения, обобщения. Соотношение между эмпириче-
ской и теоретической сторонами науки, т. е. между фак-
тами и их объяснением, их обобщением, нельзя рассмат-
ривать вне учета различных сторон самого предмета ис-
следования, представляющего собой объект, существую-
щий вне и независимо от сознания самого исследования.
Это означает, что с самого начала при анализе данной
проблемы встает основной гносеологический вопрос о со-
отношении между субъектом (S) и объектом (О), между
* Здесь и далее в качестве символов берутся первые буквы соот-
ветствующих латинских или греческих слов.
процессом познания и предметом познания: S/O.
Жирная горизонтальная черта выражает здесь отно-
шение S к О *.
Вся история науки показывает, что за непосредствен-
ными явлениями ρ скрыта их сущность Ε (законы при-
чины, внутренние «механизмы» процессов и «структуры»
вещей). Сущность явлений не дана нам непосредст-
венно — она скрыта в явлениях и за явлениями, и поэтому
ее надо найти, раскрыть, проникнуть в нее. В этом и со-
стоит главная задача научного познания. Эта цель со-
стоит в том, чтобы найти, познать законы явлений и ов-

ладеть ими. Такая постановка вопроса позволяет рас-
крыть две основные стороны объекта О и представить
процесс познания как его движение от явлений p к их
сущности Ε (к их законам L):
Жирная стрелка указывает направление познания от
одной стороны объекта О (явлений р) к другой его сто-
роне (сущности Ε или законам L). В прямоугольник
включена область объекта.
Между сущностью и явлением нет никакой перего-
родки, или непроходимой пропасти, кроме нашего вре-
менного незнания того, что скрыто за непосредственными
явлениями. Сущность вещи полностью, без остатка, про-
является, содержится в явлении этой вещи. Все, что есть
в сущности, переходит в явление и выступает в нем. По-
этому, изучая явление, мы можем познать всю его сущ-
ность. Противоположная точка зрения (кантианство)
гласит: между явлением (р) и сущностью (Е) имеется
якобы принципиальная грань. Такая точка зрения есть
агностицизм.
Процесс познания объекта всегда начинается с изуче-
ния явлений, представляющих собой внешнее проявление
объекта, его внешнюю сторону, как бы его «поверхность».
Воздействие объекта (в форме явлений) на субъект, на
его органы чувств образует эмпирический материал
науки, данные чувственного познания. Это воздействие
может быть прямым, непосредственным или опосредство-
ванным через какое-либо физическое устройство, измери-
тельный прибор и т. д.
Эмпирические данные сами по себе, как они устанав-
ливаются в процессе чувственного познания, не объеди-
нены между собой, не связаны друг с другом; они ди-
скретны. Это как бы исходные атомы или кирпичи того
материала, из которого строится здание науки. Дискрет-
ный эмпирический материал мы называем фактами. Сле-
довательно, факт — это установленный нами эмпириче-

ским путем отдельный кусок объективной действитель-
ности.
Обозначим светлыми стрелками процесс воздействия
отдельных явлений (р) на органы чувств (s) субъекта,
а точками — устанавливаемый в результате этого воз-
действия дискретный эмпирический материал (е), т. е.
факты (f):
Здесь мы вскрываем внутренний «механизм» воздей-
ствия объекта (О) на субъект (S) в его самом началь-
ном пункте.
Так как явление (р) содержит в себе все, что есть в
сущности (Е), но только содержит это «все» в неявно вы-
раженном, скрытом виде, то и в фактах (f), в эмпирии (е)
содержится скрыто их общая связь, выражающая собой
закономерность самих объективных явлений. Задача
науки — обнаружить, выявить эту скрытую связь фактов,
прочесть «евангелие чувств в связи», по выражению Фей-
ербаха, т. е. сделать эту связь явной, поддающейся изу-
чению. Научное познание достигает этого путем объеди-
нения, или обобщения, фактов. Такая задача не может

быть решена приемами и средствами чисто эмпириче-
ского исследования Здесь необходимо абстрактное мы-
шление (t), нужен теоретический подход, нужна логика
(1). Опираясь на средства логики, теоретическое мышле-
ние обобщает факты, создает сначала предположитель-
ные их объяснения (гипотезы Н), затем — теории (Т), ос-
нованные на знании сущности объекта (Е), его законов
(L).
Здесь паратеза обозначает объединение, или обобще-
ние, разрозненных дискретных эмпирических данных,
или фактов, приведение их в связь с помощью теоретиче-
ского (t), логического (1) мышления; верхняя стрелка
показывает, что обобщение фактов приводит к созданию
теорий (Т) и гипотез (Н), к открытию законов (L'). Раз-
личие между L и L', а также значение символов α и α'
разъясняются ниже.
Понятие «закон» может выступать двояко. Оно может
означать, во-первых, закон внешнего мира (природы или
общества) как выражение или частичка закономерной
связи его явлений (L) и, во-вторых, закон науки (L') как
отражение в сознании субъекта объективного закона (L)
природы или общества. Содержанием законов науки слу-
жат поэтому объективные законы. Но так как наука не
представляет собой суммы абсолютных истин, или исчер-
пывающих знаний, то ее законы всегда относительны в
том смысле, что они отражают объективную закономер-
ность явлений мира не полно, а только частично, прибли-
зительно. Поэтому научные знания о законах мира ни-
когда не совпадают полностью с самими законами, суще-
ствующими вне и независимо от субъекта. В то время
как объективные законы человек не в силах ни создать,
ни уничтожить, ни видоизменить, человеческие знания об
этих законах непрерывно изменяются — расширяются и
углубляются. Ломка старых формулировок законов науки
и выработка новых их формулировок под влиянием на-
учного прогресса может создать ложное впечатление,
будто при этом ломаются старые и устанавливаются но-
вые законы действительного мира. Между тем происхо-
дит лишь изменение и развитие, ломка и перестройка зна-
ний человека о законах внешнего мира.
Переход от эмпирии (е) к теории (Τ), от фактов к их
обобщению не является произвольным. Его нельзя осуще-
ствлять любым, каким угодно путем, а только строго

определенным, хотя и многообразным путем. Он опреде-
ляется не особенностями субъекта и его познавательной
способности, а особенностями объекта и прежде всего
соотношением двух его сторон: явления и сущности. Так
как сущность и закономерная связь явлений — одно и то
же, то раскрытие внутренней связи между фактами может
означать лишь проникновение в сущность явлений, кото-
рая эту связь заключает в себе. Следовательно, движе-
ние познания от эмпирии (е) к теории (Т) есть его
движение от явлений к сущности: е → Τ = ρ → Ε.
Символами α и α' обозначается один и тот же, по суще-
ству, переход познания от одной ступени его развития к
другой, более высокой, рассмотренный либо со стороны
особенностей познавательной способности субъекта (а'),
либо со стороны различных сторон объекта (а).
Феноменологизм возникает тогда, когда задачи науки
искусственно ограничиваются лишь описанием явлений,
следовательно, когда у нее отнимается функция проник-
новения в их сущность.
Обычно в философской литературе стран Запада при-
нято называть метафизикой признание существования
чего-либо за пределами ощущений человека. Субъекти-
висты отрицают, что вне человека с его чувствами вообще
что-либо может существовать, агностики же утверждают,
что если оно и существует, то не может быть познано.
Стоя на таких позициях, невозможно понять весь процесс
познания. Тогда остается совершенно необъяснимым, по-
чему переход от эмпирии (е) к теории (Т) осуще-
ствляется именно таким, а не иным путем. Фактически
же волей-неволей приходится признавать, что переход от
эмпирии (е) к теории (Т) определяется движением позна-
ния от одной (внешней) стороны объекта к другой (внут-
ренней) его стороне, т. е. что этот переход определяется
углублением познания от явлений к сущности.
В материалистической же диалектике называется «ме-
тафизикой» всякий искусственный разрыв в едином, связ-
ном процессе познания, всякое внесение в него каких-
либо искусственных перегородок, всякая догматизация
и абсолютизация каких-либо научных положений, вся-
кий отрыв одной стороны познания от всего процесса
познания в целом, например остановку на эмпирии, на
голом описании фактов. Короче говоря, термин «метафи-

зика» следует употреблять только в смысле «антидиалек-
тика», как это делали Энгельс и Ленин.
Таким образом «механизм» взаимоотношения субъ-
екта с объектом на более высокой ступени познания оп-
ределяется в конечном счете особенностями объекта,
существующего вне и независимр от субъекта. Ничего
«метафизического» (в правильном понимании слова «ме-
тафизика») в таком объяснении нет.
2. Многоступенчатость сущности
и «механизм» ее раскрытия
Мы подошли теперь к самому главному и наиболее
интересному вопросу: в силу каких причин и каким обра-
зом совершается развитие научных теорий, их углубле-
ние, смена одних, менее совершенных, другими, более
совершенными? Каков внутренний «механизм» этого по-
знавательного процесса? Ответ на этот вопрос мы попы-
таемся дать, отправляясь от того же исходного положе-
ния о соотношении субъекта (S) с объектом (О), каким
мы руководствовались до сих пор (в той его части, кото-
рая касается «механизма» воздействия объекта на
субъект).
Мы начнем и здесь с рассмотрения объекта и различ-
ных его сторон, как мы делали и раньше. В этом отноше-
нии очень важным является признание того, что сущность
вещей и явлений оказывается не простой, ординарной,
однородной, а сложной, многоступенчатой, как бы много-
слойной или многоэтажной. Поэтому переход от явления
к сущности не может быть одноактным, разовым шагом
познания, а представляет собой длительный историче-
ский процесс, по сути дела, бесконечный во времени, как
бесконечна и сама наука.
Если сущность вещей и явлений «многоэтажна», то
этим устанавливается определенная последовательность
в переходе познания от одного ее «этажа» к следующему
за ним, затем к следующему за этим и т. д. Образно го-
воря, познание движения в этом отношении подобно
лифту в высоком здании: нельзя сразу с первого его
этажа подняться на самый верхний этаж, минуя второй,
третий и т. д. Точно так же происходит это и в про-
цессе познания: вся сущность вещи или явления никогда

не раскрывается сразу, целиком и полностью до конца,
а только постепенно, шаг за шагом, ступень за ступенью,
«этаж» за «этажом». Обозначим порядковыми числами,
начиная с «1», ступени сущности (Е), а символами α, β,
γ, δ, etc.— последовательные переходы от явления к сущ-
ности 1-го порядка (α) и, далее от сущности 1-го порядка
(менее глубокой) к сущности 2-го порядка (более глубо-
кой) (β), от нее — к сущности 3-го порядка (еще более
глубокой) (γ) и т. д. В таком случае изучаемый объ-
ект (О) выступит как своего рода многоэтажное здание:
История современной атомистики служит блестящей
иллюстрацией и убедительным доказательством такой
именно многослойности, или многоступенчатости, сущно-
сти физических и химических явлений. Сначала химики
и физики изучали только названные явления, накапливая
необходимый опытный материал для построения своей
науки. Когда в начале XIX в. Джон Дальтон, следуя за
М. В. Ломоносовым, не только объяснил, но даже пред-
сказал, а затем открыл экспериментально стехиометри-
ческие отношения в химическом составе веществ, то он
опирался на представления об атомах. Это был переход
от химических явлений (р) к сущности 1-го порядка (Ε1):
Ρ → Ε1. Спустя две трети века Д. И. Менделеев открыл
периодический закон химических элементов; это был пер-
вый шаг по пути проникновения в сущность самих ато-

мов, которая выступила как сущность 2-го порядка (Е2):
Е1 → Е2. Когда Дж. Дж. Томсон открыл электрон в ка-
честве составной части всех атомов, началось проникно-
вение в глубь самих атомов, в их электронную оболочку.
Это проникновение развернулось полным фронтом» когда
Нильс Бор в первой четверти XX в. построил электрон-
ную модель атома; благодаря этому он проник не только
в оболочку атома, но и в физическую сущность периоди-
ческого закона, как сущность 3-го порядка (Е3) по отно-
шению к обеим предыдущим, которые были раскрыты
Дальтоном (Ε1) и Менделеевым (Е2) : E2 → Е3. Когда
Э. Резерфорд открыл атомное ядро (1911) и вызвал пер-
вое искусственное превращение химических элементов
(1919), он начал проникновение в еще более глубокую
сущность, в сущность более высокого порядка (Е4), кото-
рая стала раскрываться лишь после того, как была по-
знана менее глубокая сущность. И это понятно, так как
сначала нужно раскрыть и познать сущность, связан-
ную с оболочкой вещи, после чего можно раскрыть и по-
знать ту, которая связана с ее ядром. Так это и наблю-
далось в атомной физике. Проникновение в атомное ядро,
как сущность 4-го порядка (Е4), началось развернутым
фронтом только после того, как ученик Резерфорда Чед-
вик открыл нейтрон в качестве составной части атомного
ядра (1932): Е3 → Е4. Наконец, в самое последнее
время началось проникновение физики в сущность ней-
трона, электрона и других «элементарных» частиц, т. е. в
сущность еще более глубокую, высшего порядка по
сравнению со всеми ранее раскрытыми на этом пути дви-
жения научного познания.
Рассмотренный выше, уже пройденный, путь позна-
ния можно выразить суммарно следующим образом:
По отношению к явлениям последовательные ступени
углубления сущности выступают двояким образом: во-
первых, может раскрываться все более и более глубокая
сущность одного и того же явления (p1), во-вторых, более
глубокая сущность может раскрываться посредством об-
наружения новых, ранее неизвестных явлений более
сложного характера (р2, р3 и т. д.).

В истории научного познания, как правило, оба пути
углубления в сущность явлений переплетаются между со-
бой, сопутствуют один другому и обусловливают друг
друга. Поэтому общий «механизм» проникновения во все
более и более глубокую сущность (Е1, Е2, Е3 и т. д.) яв-
лений (р1, р2, p3 и т. д.) можно схематически предста-
вить следующим образом:
Здесь символы 2α, Зα и т. д. обозначают переходы от
более сложных явлений (р2, р3 и т. д.) прямо к сущности
(Е2, Е3 и т. д.), как более глубокой сущности явления
(p1). Разное направление стрелок показывает возмож-
ность двоякого перехода от сущности 1-го порядка (Ε1)
явления (p1) к сущности 2-го порядка (Е2) того же явле-
ния (p1): во-первых, по схеме p1 → Е1 → Е2 и, во-вто-
рых, по схеме
В действительном историческом процессе движение
познания от явлений в глубь их сущности совершается
еще более сложным путем, так как сущность 2-го порядка
(Е2) есть одновременно и сущность соответствующего ей
круга явлений (р2), и более глубокая сущность более про-
стых, исходных явлений (p1). Схему этого более слож-
ного случая можно составить, совмещая обе предыдущие
схемы одну с другой:

История науки дает многочисленные примеры того,
каким путем совершается движение познания от явлений
в глубь их сущности.
Пример первого пути углубления в сущность можно
взять из области химии. Химические явления (реакции и
превращения веществ) были известны уже издавна. В на-
чале XIX в. они выступили в трактовке Дальтона (а еще
раньше у Бойля и Ломоносова) как соединение и разъ-
единение атомов; во второй половине XIX в.— в структур-
ной теории — как образование, насыщение или разрыв
валентных связей, далее, в первоначальной электронной
теории — в ее трактовке Косселем и Льюисом (1915) —
как взаимодействие (смещение, отрыв или захват валент-
ных электронов); наконец, во второй четверти XX в. в
квантовомеханической теории — в трактовке, которая
дается квантовой химией,— как взаимодействие электро-
нов (электронных облаков), обладающих определен-
ными спинами.
Пример второго пути углубления в сущность дает
атомная физика. Чтобы проникнуть в глубь атома, необ-
ходимо было открыть электроны и атомное ядро в каче-
стве структурных частиц атома. Открытию же атомного
ядра (1911) предшествовало открытие А. Беккерелем но-
вого, до тех пор неизвестного явления радиоактивности
(1896), сущность которого первоначально не была изве-
стна. Только в 1903 г. Э. Резерфорд и Ф. Содди показали,
что сущность этого явления состоит в распаде атомов,
в превращении химических элементов. Развивая дальше
открытие сущности радиоактивных явлений, Резерфорд
смог не только открыть атомное ядро, но и проникнуть в
глубь него; тем самым он создал ядерную физику. Соче-
тание или совмещение обоих путей углубления в сущ-
ность явлений можно показать на первом примере: откры-
тие нового круга физических (а именно электронных) яв-
лений (р2), приведшее к открытию электронов, в том
числе и валентных электронов, оказало прямое и непо-
средственное влияние на дальнейшее проникновение в
сущность химических явлений (p1).
В полном соответствии с движением познания в
глубь многоступенчатой, многосложной сущности вещей
и явлений, т. е. структуры объекта, развиваются, расши-
ряются и углубляются научные теории. Проникновение
в более глубокую сущность, сущность высшего порядка,

вызывает обычно коренную ломку старых теорий (Τ1),
относящихся к данному объекту, которые до тех пор опи-
рались на знание менее глубокой его сущности, сущности
низшего порядка, и создание новых теорий (Т2), которые
более полно и более точно отражают сущность и законы
данного круга явлений (объекта), опираясь на знание
более глубокой его сущности. Тем самым мы раскрываем
более детальный «механизм» взаимодействия субъекта
(S) с объектом (О):
Область познания, или субъекта (S), отражающая
переходы с эмпирической на теоретическую его ступень,
есть прямое отображение перехода от одной, более по-
верхностной стороны объекта (О) к другой, более глу-
бинной его стороне, причем переходы в области субъекта
(S) как раз соответствуют переходам в области объекта
(О). Таков в наиболее развернутом виде «механизм» воз-
действия объекта на субъект. «Механизм» обратного воз-
действия субъекта на объект в процессе его активной,
практической деятельности мы рассмотрим ниже.
При этом мы рассмотрим не только обратное активное
воздействие субъекта на объект в процессе его практиче-

ской деятельности, но и обратный переход от теории к
эмпирии, который постоянно совершается в процессе
научного познания, когда теоретические представления
указывают путь дальнейшим эмпирическим исследова-
ниям.
Сопоставляя друг с другом оба рассмотренных выше
разреза (или аспекта) движения научного познания —
от явлений (р) к сущности (Е) и от эмпирического (е)
к теоретическому (Т), приходим к следующей схеме:
Здесь индексы у символов правой части схемы озна-
чают последовательное накопление нового эмпирического
материала (e1, e2 и т. д.), обобщаемого в последовательно
сменяющих одна другую теориях (Т1, Т2 и т. д.); переход
от эмпирического материала к его теоретическому обоб-
щению (α'), равно как и переходы от старых теорий к но-
вым (β', γ', δ' etc.), соответствует углублению познания в
сущность изучаемого объекта (α, β, γ, δ etc.).
История науки показывает конкретно, каким образом
проникновение в глубь сущности изучаемого объекта
приводит к созданию новых теорий с каждым переходом
от явлений к сущности и от сущности одного порядка к
сущности другого, более высокого порядка. Примером
может служить обобщение эмпирических данных, касаю-
щихся механического движения в классической механике
Ньютона и переход от нее к квантовой механике и реля-
тивистской теории в физике. Здесь можно отметить важ-
ное обстоятельство: сущность высшего порядка (Е2)
включает в себя сущность низшего порядка (Ε1), являясь
ее углублением и развитием. Упрощая с помощью аб-
стракции наше знание более глубокой сущности (Е2), мы
можем мысленно совершить обратный путь и «вернуться»

к менее глубокой сущности (Ε1). Соответственно этому
от более полной теории (Т2), основанной на знании бо-
лее глубокой сущности явлений, можно мысленно пе-
рейти при наложении определенных условий к менее пол-
ной теории (Τ1), основанной на знании менее глубокой
сущности тех же явлений (Ε1). Это означает, что всякая
новая, более полная теория (Т2) как бы включает в себя
рациональное содержание прежней теории (Τ1) в каче-
стве своего предельного или же частного случая. Это за-
кономерное соответствие между старыми и новыми тео-
риями в физике впервые было обнаружено Н. Бором и
сформулировано в виде «принципа соответствия». Так,
при наложении определенных условий релятивистские и
квантовомеханические (в частности, квантово-статистиче-
ские) отношения закономерно переходят в классические.
Философское значение принципа соответствия заклю-
чается в том, что он раскрывает внутренний «механизм»
накопления зерен абсолютной истины (т. е. полного зна-
ния объекта) в процессе последовательного перехода от
одной, менее полной и менее содержательной относитель-
ной истины к другой, более полной и более содержатель-
ной, но также относительной истине. Эту философскую
сторону принципа соответствия впервые показал в своем
исследовании И. В. Кузнецов, о чем уже говорилось в ча-
сти I.
Коренная ломка старых теорий и связанных с ними
старых научных понятий, в том числе понятий законов,
т. е. законов науки, составляет каждый раз подлинную
революцию в науке, революционный переворот в научных
представлениях о мире, как на это уже указывалось
выше. Революцию в науке вызывает не сам по себе но-
вый факт (например, открытие нового вещества),
а именно создание новой теории, появление нового толко-
вания фактов, несовместимого с прежними теоретиче-
скими представлениями в науке. Например, чисто эмпи-
рическое открытие кислорода, сделанное в конце XVIII в.
Пристли и Шееле, само по себе не вызвало еще никакой
революции в химии. Более того, Пристли вполне мог
примирить этот новый факт со старой флогистонной тео-
рией. Революция в химии началась только тогда, когда
Лавуазье создал новую, кислородную теорию, опираясь
на которую он доказал ложность теории флогистона.
Точно так же было и с эмпирическим открытием радио-

активности и радия в конце XIX в. Радий часто называли
тогда элементом-революционером. Но революцию в фи-
зике он вызвал только тогда, когда Резерфорд и Содди
выдвинули и доказали новую теорию, согласно которой
радиоактивный процесс есть спонтанный распад и пре-
вращение химических элементов. Тем самым рушилась в
самой основе старая концепция вечных и неизменных хи-
мических элементов и неделимого атома.
Все переходы в развитии науки от эмпирии к теории и
от одной теории к другой, отмеченные выше символами
α', β', γ' и т. д., представляют собой революции в науке
или же последовательные этапы одной и той же продол-
жающейся революции. Напомним, что такими револю-
циями были свержение Коперником геоцентрической си-
стемы Птолемея и создание гелиоцентрической системы
в XVI в., свержение учения о невесомых флюидах и от-
крытие закона сохранения и превращения энергии в XIX в.
Р. Майером и другими учеными. В особенности это ка-
сается разрушения понятия постоянного вида и телеоло-
гизма в биологии и создание Дарвином эволюционной
теории. Все это были революции в естествознании. Еще
большее революционное значение для всей науки вообще
и для общественных наук в особенности имело создание
Марксом своего учения.
Примером развития (по этапам) одной и той же, по
существу, революции может служить «новейшая револю-
ция в естествознании», как ее называл Ленин. Она нача-
лась в конце XIX в. рядом физических открытий (откры-
тием радиоактивности, электрона и др.)· Почти до конца
первой четверти XX в. продолжался ее 1-й («электрон-
ный») этап. В 20-х годах XX в. начался 2-й ее этап, вы-
званный созданием квантовой механики, к которой при-
соединилась созданная еще раньше Эйнштейном теория
относительности. Этот этап («квантово-релятивистский»)
продолжался до конца 30-х годов XX в., но уже в начале
30-х годов, одновременно с ним, стал возникать следую-
щий, 3-й этап все той же революции, связанный с разви-
тием ядерной физики. Решающую роль здесь сыграло
теоретическое истолкование такого явления (возникаю-
щего при воздействии нейтронов на ядра урана), как де-
ление ядра. Этот этап («ядернофизический» или «атом-
ной энергии») не закончился еще до настоящего времени.
Но уже сейчас появились признаки нового, 4-го этапа той

же «новейшей революции в естествознании», возникно-
вение которого связано с проникновением физики в глубь
«элементарных» частиц (нуклонов, мезонов, электронов
и др.). Этому этапу, начавшемуся в конце 50-х годов
XX в., предстоит развернуться полностью в ближайшем
будущем.
Революции в науке — факт, признаваемый теперь
всеми. Возникает вопрос: как и почему они происходят?
Наше объяснение этих революций (но пока лишь с по-
знавательной стороны) изложено выше. Оно опирается
целиком на признание того, что вне и независимо от
субъекта существует объект, особенности которого и на-
кладывают свой отпечаток на самый характер процесса
познания. Сначала в пределах одной и той же ступени
познания, соответственно сущности одного и того же
порядка, происходит количественное накопление новых
эмпирических данных, новых фактов, которые еще не вы-
зывают никакого переворота, никакой революции в суще-
ствующих воззрениях. Затем наступает определенный мо-
мент, когда количественно возросший опытный материал
явно перестает укладываться в рамки существующих воз-
зрений. Тогда более или менее внезапно и резко, револю-
ционным путем, в самой основе рушатся устаревшие уже
воззрения; на их месте возникают качественно новые воз-
зрения, могущие теоретически охватить и обобщить весь
опытный материал — и тот, который был накоплен пре-
жде и служил основой для старых теорий, и в особенно-
сти тот, который появился позднее и оказался вне их ра-
мок. Революция в науке может быть охарактеризована
поэтому как скачок с одной ступени познания, соответ-
ствовавшей сущности одного порядка, на другую его сту-
пень, соответствующую сущности следующего, более вы-
сокого порядка.
Таким образом, данное здесь объяснение революций в
науке (с познавательной стороны) опирается на то, что
философы Запада обычно называют «метафизикой». Од-
нако термин «метафизика» употреблен здесь непра-
вильно, как уже об этом говорилось выше. В данном слу-
чае речь должна идти вовсе не о метафизике, а о теории
отражения, принципы которой мы пытались изложить
применительно к рассматриваемому вопросу. С этих по-
зиций мы даем простое и ясное объяснение революциям
в науке, в научном познании:

а) Ломка старых теорий начинается тогда, когда по-
знание совершает новый переход к более глубокой сущ-
ности исследуемого объекта.
б) При этом ломается и отбрасывается не все, что
содержалось в прежней теории, а только ее ограничен-
ности, абсолюты, приписываемые действительности, ко-
торые в нее внесла наша рефлексия, но которые в ней
самой не существуют (это и называется метафизикой в
настоящем смысле этого термина).
в) Все, что в старой теории было правильным, что со-
ответствовало самому объекту, сохраняется и удержи-
вается в новой теории, но не как нечто универсальное,
всеобъемлющее, каким оно представлялось в старой тео-
рии, а как подчиненное новым, более широким представ-
лениям.
г) Какой бы совершенной и полной ни казалась но-
вая теория, она никогда не может стать последней, ис-
черпывающей собой весь объект исследования, т. е. пред-
ставить собой абсолютную истину в ее полном объеме.
Это потому, что сущность объекта бесконечна и неисчер-
паема, представляя собой бесконечный ряд ступеней, ухо-
дящих в глубь любого объекта исследования. Поэтому и
наука бесконечна в своем движении к истине, она нигде
и никогда не может остановиться, и человек никогда не
сможет сказать: «Стоп! Я познал все до конца!»
Все сказанное выше означает, что процесс познания
и его особенности объясняются в конечном счете исходя
из учета объекта познания, его сторон и особенностей. Но
познание не сводится к объекту, не отождествляется с
ним. Оно подчиняется также и своим специфическим
для него закономерностям. Подчеркнем еще раз, что в
объекте (природе и обществе) явление и сущность не-
раздельны; без явления нет сущности и, наоборот, без
сущности нет явления. Они всегда существуют вместе,
и только так. В познании же они выступают как после-
довательно проходимые ступени, и никогда сразу в явле-
нии не раскрывается вся сущность. Если бы это было на-
оборот, то наука вообще была бы не нужна. Поэтому и
осуществляется длительный и сложный путь развития
познания от его эмпирической ступени к теоретической,
с постоянными возвращениями на эмпирическую ступень
с тем, чтобы теория могла получать постоянные стимулы
для дальнейшего развития и необходимый для нее

«питательный» или строительный материал в виде новых
фактов, требующих теоретических обобщения и объяс-
нения.
Мы не касались здесь вопроса о внутренней структуре
науки, в особенности ее теоретической части, о познава-
тельных функциях научных теорий (например, их пред-
сказательной функции) и других их функций (например,
информационной, контрольной и пр.). Точно так же мы
не ставили своей задачей рассмотреть различные при-
знаки и свойства теории (например, вопрос о том, что
надо вкладывать в понятие простоты научной теории или
в понятие ее конкретности). Мы обошли и вопрос о том,
каков «механизм» процесса суммирования фактов и их
обобщения в теории. Мы ограничились лишь гносеоло-
гической стороной вопроса, пытаясь рассмотреть его с
позиций материалистической диалектики и ее теории от-
ражения.
Основной вывод, к которому мы сейчас пришли, был
сформулирован в начале этой главы. Он гласит: нельзя
понять соотношения между теоретическим и эмпириче-
ским аспектами, или сторонами, науки, научного позна-
ния, игнорируя соотношение между аспектами, или сто-
ронами, исследуемого наукой объекта и не выясняя «ме-
ханизма» воздействия объекта на субъект. Ключ к пони-
манию взаимоотношения между отмеченными аспектами
науки и их своеобразия дает гносеологический анализ во-
проса о соотношении субъекта с объектом.
3. «Механизм» обратного воздействия
субъекта на объект
До сих пор мы касались воздействия объекта на
субъект, которое происходит в процессе познания вне-
шнего мира человеком. Теперь же мы остановимся на
анализе обратного воздействия субъекта на объект, ко-
торое осуществляется в ходе познавательной и практи-
ческой деятельности человека. Подходя с этой стороны
к взаимоотношению между субъектом и объектом, т. е. к
основной проблеме теории познания, мы обнаруживаем,
что ее решение основывается целиком на единстве теории
познания материализма с диалектикой и логикой.
Взаимоотношение субъекта и объекта в общем случае
допускает три различные возможности.

Первая возможность: обратное воздействие субъекта
на объект отсутствует. Субъект воспринимает объект та-
ким, как он существует сам по себе, и не «трогает» его,
не вносит в него со своей стороны каких-либо изменений.
В этом случае имеет место лишь прямое воздействие
объекта на субъект: О → S. Так это происходит в ходе
простого наблюдения или созерцания объекта человеком,
без активного вмешательства самого наблюдателя в те-
чение и осуществление наблюдаемого процесса. Человек
в этом случае выполняет пассивную роль, он констати-
рует только то, что дает ему внешний мир, оставаясь по-
сторонним зрителем происходящих событий. Созерца-
тельный подход к объекту со стороны субъекта представ-
ляет собой крайне абстрактный подход; при таком подходе
нельзя не только найти путей к реальному изменению
мира, но и путей к познанию его подлинных законов,
подлинной сущности его явлений. Это потому, в частно-
сти, что простое наблюдение, если им только ограни-
читься, не может дать в руки человека надежного кри-
терия для проверки истинности полученного знания и для
его уточнения.
Вторая возможность: кроме наблюдения субъект
оказывает также и обратное воздействие на изучаемый
объект. Субъект вносит в объект определенного рода
изменения в целях более полного и точного знания его
свойств, его внутреннего строения, его законов. В этом
случае человек (естествоиспытатель) как бы «испыты-
вает» природу, задавая ей определенные вопросы и «вы-
пытывая» у нее ответ на поставленные вопросы. Здесь
на смену пассивному созерцанию приходит активное
действие субъекта, его прямое вмешательство в течение
и самое возбуждение изучаемого процесса (объекта):
О ↔ S. Это имеет место в случае эксперимента или во-
обще опытного исследования. Человек здесь выполняет
уже активную роль: искусственными средствами он за-
ставляет протекать интересующий его процесс в наперед
заданных условиях с тем, чтобы выявить ту или иную
его сторону полнее, подробнее, а главное, в ее «чистом»
виде, не заслоненной прочими, при данных условиях, по-
сторонними явлениями. Благодаря этому могут быть
выявлены быстрее и строже внутренние законы явлений
природы. Так, в 1662 г. Бойль поставил в искусственные
условия воздух (заключив его в длинную трубку) и, меняя

по своему усмотрению внешнее давление, обнаружил
обратную зависимость между давлением газа и зани-
маемым им объемом. Это был первый газовый закон,
открытый в науке. Точно так же активное вмешательство
человека во внутренние сферы природных тел, веществ
и организмов (химический анализ, анатомия животных и
растений, гистология и т. п.) открывало путь к познанию
внутреннего строения анализируемых веществ и анато-
мируемых тел.
Однако рамки обратного воздействия субъекта на
объект в данном случае ограничены задачей познава-
тельного характера. Эту задачу можно выразить форму-
лой: Изменять, чтобы узнавать. В результате реализации
такой формулы осуществляется поступательное движе-
ние научного познания, накапливаемые знания получают
возможность очищаться, проверяться, уточняться и раз-
виваться, приближаясь тем самым к объективной истине,
к адекватному отражению реальной действительности в
научных понятиях и теориях. Так, при помощи экспери-
мента достигаются: во-первых, проверка и очищение на-
учных гипотез и превращение научных догадок в гипо-
тезы. Например, благодаря химическому эксперименту
атомное учение из гениальной догадки, какой оно было
до тех пор, превратилось в строго научную гипотезу, а
сама эта гипотеза была затем очищена, освобождена от
привнесенных в нее субъектом произвольных, метафизи-
ческих допущений (например, от теплородных оболочек,
которыми Дальтон окружал атомы, или от признака
абсолютной неделимости и неизменности, которым на-
делялись атомы учеными вплоть до конца XIX в.). В слу-
чае этого последнего «очищения» атомной гипотезы и
превращения ее в научную теорию решающую роль сы-
грал физический эксперимент на рубеже XIX и XX вв.
Во-вторых, посредством эксперимента достигается ис-
правление и развитие научных теорий, обогащение их но-
выми данными, раздвижение их прежних рамок. Приме-
ром может служить экспериментальное исследование
Максом Планком теплового излучения так называемого
абсолютно черного тела, что привело к созданию кван-
товой теории излучения, которая внесла необходимые
уточнения в прежнюю теорию излучения и явилась бле-
стящим развитием не только теоретической оптики, но
и всей современной физики.

В-третьих, эксперимент позволяет выявить «отклоне-
ния» реальных вещей и явлений от того абстрактно-иде-
ального состояния, которое им приписывается на основе
законов науки. В действительности же сами эти за-
коны представляют собой лишь некоторый предельный
случай, который не исчерпывает всю закономерную
связь явлений природы. Это обстоятельство и обнаружи-
вается в виде «отклонений» от тех или иных законов при
изменении условий протекания процессов, подчиняю-
щихся этим законам. Так были обнаружены предвиден-
ные еще Ломоносовым отклонения реальных газов от
закона Бойля — Мариотта при больших сжатиях.
И все же, несмотря на сказанное, активная роль
субъекта (человека) по отношению к объекту (природе)
в эксперименте раскрывается далеко не полно. Объяс-
няется это тем, что сам эксперимент выражает собой не
всю активную деятельность человека и даже не основ-
ную его деятельность, а лишь сторону, связанную с по-
знавательным процессом. По отношению к наблюдению
как приему (или методу) познания эксперимент и вообще
опыт выступают в качестве более конкретного, более со-
держательного подхода. Но по самой сути дела всякий
эксперимент исключает целостное рассмотрение объекта,
а требует искусственного его ограничения, очищения или
расчленения. Поэтому ему по необходимости оказыва-
ются присущи признаки абстрактности, связанные с осо-
бенностями познавательной деятельности человека.
Третья возможность: кроме наблюдения и экспери-
мента субъект оказывает на объект постоянное, система-
тическое воздействие для того, чтобы использовать в сво-
их интересах и целях полезные свойства объекта и его
законы. Такое воздействие начинается уже с первых са-
мостоятельных шагов человека и сопутствует всей его
жизни. Если бы человек не оказывал такого воздействия
на объект (природу), он не мог бы жить, более того, не
мог бы возникнуть и существовать. Весь процесс позна-
ния вырастает сам из этой повседневной деятельности
человека, являясь лишь другой стороной воздействия че-
ловека (субъекта) на природу (объект). Следовательно,
здесь имеет место в полном смысле взаимодействие ме-
жду субъектом и объектом, при определяющей роли объ-
ективной стороны этого взаимодействия и активной, пре-
образующей роли его субъективной стороны: O ↔ S. Это

имеет место в практике, в процессе практической дея-
тельности человека.
В практике задача воздействия субъекта на объект
отнюдь не ограничивается познавательными рамками.
Задачу практики можно выразить формулой: Изменять,
чтобы использовать. Осуществление этой формулы ле-
жит в основе всего прогресса человеческого общества,
выражает, по сути дела, внутренний стимул его развития.
Наиболее полно эта формула нашла свое воплощение в
известном марксовом тезисе о Фейербахе, гласящем, что
философы лишь объясняли различным образом мир, за-
дача же состоит в том, чтобы его изменить.
По отношению к познанию, и прежде всего теорети-
ческому познанию (Т), практика (Р) выступает как его
общая основа, но не как его особая форма или ступень,
следующая за ступенью абстрактно-теоретического мы-
шления. Практика (Р) вызывает и обусловливает своими
потребностями и запросами теорию, теоретическое по-
знание (Т); значит, она стоит впереди теоретического
познания и двигает его развитие. Но она стоит и позади
него, в качестве той области, где все результаты теоре-
тического исследования так или иначе, рано или поздно
должны найти свое практическое применение и прило-
жение, свое воплощение в реальной жизни. Вместе с тем
практика на каждом шагу по ходу движения научного
познания врывается сюда в качестве активного провер-
щика того, насколько правильно сделала наука свой
очередной шаг, не обнаружилась ли у науки тенденция
отойти от истины, уклониться от верного пути. И если
такой отход, такое отклонение практика обнаружит, она
своим активным вмешательством в дела теории внесет
необходимые коррективы и заставит науку выправить
линию или направление своего движения.
Таким образом, будучи общей основой научного, по-
знавательного движения, практика (Р) выступает по от-
ношению к теории, к теоретическому познанию (Т) по
крайней мере в троякой роли: а) как исходный пункт,
как источник развития теории, как ее движущая сила,
как заказчик, по отношению к ней; б) как конечная цель
развития теории, как сфера воплощения и реализации
достигнутых знаний, как потребитель результатов теоре-
тического развития; в) как критерий правильности тео-
рии в каждом ее звене, на каждом этапе ее развития, как

его корректировщик и регулятор. В этом раскрывается
определяющая роль практики, ее примат по отношению к
теории.
В свою очередь, будучи производной, теория (Т) ока-
зывает активное воздействие на практику (Р). Если всю
общественно-историческую практическую деятельность
человека разделить на три части в соответствии с тремя
областями исторического времени (прошлое, настоящее
и будущее), то роль и функции подлинно научной теории
выступят в трояком виде, соответственно характеру ка-
ждой из этих трех частей практической деятельности:
а) как функция обобщения, подытоживания и объяснения
уже осуществившейся в прошлом практики и ее материа-
лов; б) как функция ориентировки для осуществляю-
щейся в настоящее время практики, как функция инфор-
мации для текущей практики; в) как функция предвиде-
ния и предсказания для будущей практики, т. е. гряду-
щей, ожидаемой практики. Две последние функции
научной теории объединяются иногда вместе, и тогда на-
учную теорию называют образно компасом для практи-
ческой деятельности.
«Механизм» взаимодействия теоретического познания
(Т), т. е. науки, и практической деятельности (Р) таков,
что при возникновении любой новой науки в качестве са-
мостоятельной отрасли человеческого знания сначала
появляется у нее ее первая функция — суммативная, или
объяснительная. Без этого нет вообще никакой науки.
Но пока появилась только одна первая функция теории,
наука еще сама не сформировалась в полной мере; она
еще идет пассивно за практикой, систематизируя и обоб-
щая то, что уже было достигнуто ранее. Но она еще бес-
сильна удовлетворять запросы практики, направлять
свое развитие на достижение наперед поставленных це-
лей. Так было с химией в первые десятилетия ее возни-
кновения в XVII в. в качестве науки, Свою задачу она
видела тогда в том, чтобы устанавливать состав различ-
ных веществ, большинство из которых (например, вода,
металлы, воздух и др.) имело широкое распространение
в производственной и бытовой практике человека. Но хи-
мия еще не научилась тогда предвидеть и приготовлять
искусственно новые вещества, в которых нуждалась чело-
веческая практика. Лишь в XIX в. благодаря дальнейше-
му и быстрому развитию химической теории, приведшей

к созданию химической атомистики, впервые у химии
развилась и раскрылась высшая функция теории —
предсказательная. Это мы видим уже у Дальтона;
в 1803 г. он предсказал на основании атомно-теоретиче-
ского предположения существование закона простых
кратных отношений; в 1804 г. он проверил свое предска-
зание на опыте и доказал экспериментально существова-
ние названного закона, который с тех пор стал неруши-
мой эмпирической основой всей химической атомистики.
В дальнейшем, по мере развития химии, предсказатель-
ная функция ее теории крепла и расширялась с каждым
новым химическим открытием. Наивысшей, можно ска-
зать, классической своей формы она достигла в органи-
ческой химии благодаря созданию теории химического
строения А. М. Бутлеровым и в общей химии благодаря
открытию периодического закона химических элементов
Д. И. Менделеевым. В результате этих и других открытий
химики получили возможность предвидеть не только те
химические соединения, которые не были еще до сих пор
синтезированы, и те химические элементы, которые не
были еще открыты, но и их свойства, а главное, пути и
способы их синтезирования и, соответственно, их нахо-
ждения в природе. Появление у науки предсказатель-
ной функции, как высшей формы теоретического разви-
тия, оставляет в истории науки заметную веху. Такой
вехой явилось в истории астрономии предсказание (по-
средством математического расчета, который проделали
Леверье и Адамc) неизвестной планеты с последующим
ее открытием в указанном теорией месте небесного
свода.
Возвращаясь к затронутому уже выше вопросу о ре-
волюциях в науке, напомним, что этот вопрос был рас-
смотрен нами только с его познавательной стороны. Те-
перь добавим, что глубочайшим источником и главной
причиной таких революций всегда была, есть и будет
практика в самом широком ее понимании, включающая
в себя как производительно-техническую деятельность
общества, так и практику борьбы классов. Именно эта
общественно-историческая практика вызвала величай-
ший революционный переворот во взглядах на природу в
эпоху Возрождения; она же вызвала две революции в
химии: одну — в конце XVIII в., другую — в середине
XIX в.; та же практика вызвала революцию во всем

естествознании в середине и второй половине XIX в. и
новейшую революцию в естествознании на рубеже XIX
и XX вв., которая продолжается до настоящего времени
под прямым воздействием практики, особенно практики
социалистического строительства в зарубежных странах
социализма и коммунистического строительства в СССР.
Здесь наука, как говорит новая Программа КПСС,
стала непосредственной производительной силой, сли-
ваясь в своем взаимодействии с производственной
практикой.
Рассмотрим процесс взаимодействия теории (Т) и
практики (Р) в историческом разрезе как непрерывную
цепь порождения со стороны практики новой теории ради
удовлетворения возникшей практической потребности и
последующего удовлетворения со стороны теории этой
потребности, затем — вновь порождения новой теории
практикой и вновь удовлетворения с помощью новой тео-
рии тех потребностей практики, которые в конечном
счете породили эту теорию, и так далее без конца.
Когда теория возвращается к практике, принося ей
те результаты, в которых практика была заинтересована,
то сама практика становится уже не той, какой она была,
когда порождала данную теорию. Теперь она сама изме-
нилась, стала более богатой, более развитой, поскольку
теперь она уже оплодотворилась новыми результатами
теоретического исследования. Таким образом, если тео-
рию (Т) породила практика, стоявшая на определенном
уровне своего развития (Р), то после освоения результа-
тов этой теории практика поднялась на более высокую
ступень своего развития (P1). Эта более развитая прак-
тика порождает в свою очередь новую теорию (Τ1), бо-
лее содержательную и глубокую, чем предшествовавшая
ей теория (Т), результаты которой были уже освоены
предшествующей практикой. И так процесс взаимодей-
ствия теории и практики, а вместе с ним все поступатель-
ное движение той и другой совершается безостано-
вочно по мере развития всего человеческого общества.
Схематически внутренний «механизм» взаимодейст-
вия между теорией и практикой можно выразить следую-
щим образом:

Эта схема показывает, что первоначально материаль-
ная практика (Р) порождает теорию (Т), а эта тео-
рия находит приложение своих результатов в практике,
обогащает практику, удовлетворяет ее потребности и тем
самым как бы возвращается к практике на новой, более
высокой базе. Это значит, что весь данный исторический
процесс, включающий в себя и звенья познавательной
деятельности человека и звенья его практической дея-
тельности, совершается по общему закону материалисти-
ческой диалектики — закону отрицания отрицания.
Для того чтобы полнее представить взаимоотношение
теории и практики, а через это и взаимодействие субъ-
екта с объектом в ходе познавательной и практической
деятельности человека, нужно учесть, что каждый шаг
человеческого познания, каждая его ступень предпола-
гает движение от субъекта к объекту и проходит через
проверку практикой. В результате такой проверки со
стороны практики как критерия истины, человек прибли-
жается к объективной истине, т. е. к совпадению субъекта
с объектом. Это можно представить схематически, если
проверочную роль практики по отношению к теории вы-
разить каким-либо особым знаком (например, скобками,
заключающими в себе двустороннюю связь между тео-
рией и практикой) и если процесс совпадения субъекта
с объектом, совершающийся в результате такой про-
верки, также выразить особым знаком (например, зна-
ком равенства). Тогда взаимодействие субъекта (S) с
объектом (О) выступит как преломленное через взаимо-
действие между теорией и практикой:
Разумеется, говоря о совпадении субъекта с объектом,
мы имеем в виду адекватность соответствия наших мыс-
ленных образов отражаемой ими объективной реаль-
ности.
По сравнению с экспериментом (не говоря уже о на-
блюдении) практика выступает как высшая, ничем не
ограниченная форма активной деятельности субъекта.
Будучи чрезвычайно содержательной и конкретной, прак-
тика представляет собой общественно-историческую дея-
тельность и жизнь человечества во всей их целостности

и многогранности. Процесс познания, который органиче-
ски включает в себя и деятельность логического мышле-
ния, раскрывает особенно полно и глубоко свой диалек-
тический характер и ход только тогда, если этот процесс
берется в его взаимосвязи с практикой, в его обуслов-
ленности последней. Благодаря этому со всей очевидно-
стью раскрывается здесь единство диалектики, логики
и теории познания материализма, так как предмет их
исследования внутренне един; только в абстракции он
может быть расчленен на такие отдельные свои стороны,
которые выступают как диалектическая, логическая и
гносеологическая его стороны. Но в действительности все
эти стороны нераздельно слиты между собой, а потому
их исследование предполагает и требует единства соот-
ветствующих сторон марксистской философии, высту-
пающих в качестве диалектики, логики и теории позна-
ния. С особенной силой это проявляется в том случае,
когда сам процесс развития и движения познания рас-
сматривается исходя из определяющей роли практики,
исключающей всякую возможность нарушения внутрен-
него единства и целостности всего процесса познания и
искусственного разобщения отдельных его сторон, или
моментов.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Подытоживая рассмотрение вопроса о единстве диа-
лектики, логики и теории познания в марксистско-ленин-
ской философии, мы можем сделать несколько выводов
общего характера.
1. Нераздельность диалектики, логики и теории позна-
ния материализма обусловлена единством самого позна-
вательного процесса, процесса отражения объекта
в субъекте, совпадением субъекта с объектом в конечном
пункте познания, когда истинность результатов познания
проверена и подтверждена практикой. Поскольку про-
процесс отражения един, его различные стороны можно
понять не изолированно одна от другой и от всего про-
цесса в целом, а только в их внутренней связи, в их вза-
имообусловленности и взаимных переходах. Поэтому
различные стороны философской науки, соответствую-
щие этим сторонам самого предмета ее исследования
(диалектика, логика, теория познания), существуют не
отдельно одна от другой, а только в их органической
связи между собой, в их внутреннем, нераздельном един-
стве.
2. Отмеченное единство конкретизируется прежде
всего как включение теории познания в диалектику, как
ее тождество с нею. Объективной основой такого вклю-
чения и отождествления служит наличие диалектиче-
ского характера как самого предмета отражения (внеш-
него мира), так и процесса его отражения в сознании
человека. Познание, как и все реально существующее,
обнаруживает себя как развивающееся, текучее, а по-
тому оно раскрывает свои особенности и закономерности

только при его рассмотрении с позиций диалектики. Это
имеет место в марксистско-ленинской теории отражения,
которая представляет собой применение диалектики к
теории отражения.
3. Отношение связи и обусловленности между диа-
лектикой и материалистической теорией познания вза-
имны:
а) последовательное проведение диалектического
взгляда на мир и его отражение в сознании человека
настойчиво требует материалистического решения ос-
новного вопроса философии и неминуемо ведет к матери-
ализму;
б) последовательно выдержанная точка зрения мате-
риализма неуклонно требует и прямо предполагает диа-
лектический подход к предмету познания и к процессу
познания.
Это означает, что при последовательном и неуклон-
ном соблюдении одной точки зрения (материализма или
диалектики) обнаруживается, что в ней содержится и
другая точка зрения, как органически слитая с нею. По-
этому последовательный материализм — это материа-
лизм диалектический, а последовательная диалектика —
это диалектика материалистическая.
4. Совпадение логики (диалектической) как науки о
мышлении, ведущем к истине, с диалектикой и теорией
познания материализма обусловлено двояко:
а) тем, что логическое мышление представляет собой
не сумму готовых, неподвижных результатов, а диалек-
тический процесс, развивающийся и текучий во всех его
формах и структурах;
б) не только тем, что человеческие мысли имеют объ-
ективное содержание, отражающее внешний мир, но и
тем, что характер и тип логических связей и структур
(связей мыслей и форм мышления) выступают как отра-
жение связей и форм объективного мира, как обусловлен-
ные этими последними. Поэтому логика идей оказывается
отражением логики вещей.
5. Все резюмированное выше означает, что в маркси-
стско-ленинской философии нет и не может быть ни од-
ного вопроса, ни одной проблемы, ни одного положения,
которые можно было бы рассматривать при игнорирова-
нии какой-либо из ее сторон, образующих единство диа-
лектики, логики и теории познания. Любой философский

вопрос, любое философское положение можно и нужно
рассматривать только исходя из учета этого единства
сторон философии марксизма-ленинизма. В частности,
марксистская диалектическая логика представляет собой
образец именно того, что ни одной логической проблемы
в марксизме нельзя ставить, а тем более решать, если не
исходить из отмеченного единства и совпадения логики с
диалектикой и теорией познания материализма.
6. Отмеченное единство, или тождество, носит не фор-
мальный, а диалектический характер. Оно противостоит
двум крайним, а потому неправильным точкам зрения,
получившим некоторое распространение среди советских
философов после ликвидации культа личности Сталина:
а) одна из них — точка зрения абстрактно толкуемого
тождества, односторонне понимаемого единства, как
якобы исключающего всякое различение сторон (т. е. вся-
кое различие между диалектикой, логикой и теорией по-
знания). В таком случае не существовало бы никаких
специальных проблем диалектики, равно как и теории
познания или логики. Любая философская проблема в
равной мере была бы тогда и методологической, и гносео-
логической, и логической в одно и то же время. Между
тем с диалектической точки зрения всякое тождество яв-
ляется конкретным, оно обязательно предполагает раз-
личие, как включенное в тождество и нераздельное с ним.
Соответственно этому единство (или тождество) диалек-
тики, логики и теории познания следует трактовать не
как исключающее всякое различие между ними, а тем
самым и существование самих этих сторон, а как при-
знание различий между ними внутри их тождества. По-
этому, хотя и существуют специальные проблемы диалек-
тики, равно как теории познания или логики, которые
можно рассматривать отдельно от других философских
проблем, но только так, чтобы при этом исходить из от-
меченного единства всех трех сторон марксистско-ленин-
ской философии;
в) вторая — это точка зрения эклектически трактуе-
мого единства, тождества, допускающего чисто внешние,
механические отношения (соположения) между диалек-
тикой, логикой и теорией познания, как обособленных
между собой составных частей философии. В таком слу-
чае на деле признается и проводится разрыв между
тремя сторонами марксистско-ленинской философии, ко-

торый лишь маскируется формально выдвигаемым тре-
бованием — не брать их совершенно изолированно одну
от другой, а соединять их или сочетать вместе. Если со-
гласно первой точке зрения различные стороны филосо-
фии уничтожаются путем их полного совмещения друг с
другом, то согласно второй точке зрения они обособля-
ются друг от друга и
превращаются в само-
стоятельные и факти-
чески обособленные
одна от другой состав-
ные части философии.
Между тем с диалек-
тической точки зрения
связь отмеченных сто-
рон философии (в си-
лу того, что было уже
резюмировано выше)
носит не внешний, не
формальный, а внут-
ренний, органический
характер; эти стороны
суть лишь различные
моменты единого це-
лого, расчленение ко-
торых нельзя доводить
до такой степени раз-
деления, какая име-
ется у самостоятель-
ных составных частей
философии.
Итак, диалектиче-
ская концепция кон-
кретного тождества сторон философии при их разли-
чии — сторон, связанных между собой внутренним обра-
зом, противостоит как односторонней концепции аб-
страктного их тождества, так и формальной, эклектиче-
ской концепции их внешнего, механического соединения
(соположения) друг с другом.
7. Если схематически изобразить различные стороны
марксистской философии, то соотношение между диалек-
тикой, логикой и теорией познания материализма можно
представить следующим образом (см. схему, в которой

не следует видеть какого-либо объемного размежевания
между диалектикой, логикой и теорией познания). Здесь
показано, что диалектика как широкое, всеохватывающее
учение о развитии включает в себя и логику и теорию
познания материализма, причем так, что обе последние
стороны философии в свою очередь оказываются связан-
ными между собой. Диалектическая логика, выступаю-
щая как диалектика познания, диалектика мышления,
ведущего к истине, оказывается частью или, лучше ска-
зать, стороной всей диалектики («субъективной диалек-
тикой», отражающей по своему содержанию диалектику
внешнего мира, или «объективную диалектику»). Нако-
нец, теория познания материализма, трактующая вопрос
об отношении мышления к бытию, сознания к материи и
рассматривающая мышление, сознание, субъективное
как отражение бытия, материи, объективного, оказы-
вается также частью или, точнее сказать, стороной диа-
лектики. При этом она перекрещивается и во многом сов-
падает с диалектической логикой в той ее части, где за-
трагивается вопрос о том, что диалектика познания, диа-
лектика мышления, т. е. «субъективная диалектика»,
есть отражение диалектики внешнего мира, т. е. «объек-
тивной диалектики». В целом вся эта схема есть условное
выражение единства диалектики, логики и теории познания
в марксистско-ленинской философии, выраженное в фор-
муле, что материалистическая диалектика есть наука о
наиболее общих законах развития внешнего мира и его
отражении в человеческом мышлении.
8. Хотя все категории и приемы диалектики имеют об-
щую основу, поскольку в них так или иначе отражаются
и преломляются ее основные законы, тем не менее
имеется весьма существенное различие между тем, что
мы видим в объективной диалектике, присущей внешнему
миру, и тем, что наблюдается в субъективной диалектике,
присущей процессу познания внешнего мира человеком,
процессу его отражения в сознании человека.
9. Те категории, которые отражают единство противо-
положностей, существующих в самой действительности
одновременно и нераздельно, выступают в сфере мышле-
ния как ступени познания, следующие одна за другой и
раскрываемые при помощи специфически познавательных
приемов и категорий; последние, как таковые, не имеют
самостоятельного существования вне нашей головы, а

представляют собой ее специфический продукт, хотя мате-
риалом для них и их содержанием служат определенные
вещи и процессы, свойства и отношения внешнего мира.
10. Несмотря на то что в своей диалектической основе,
т. е. по своему содержанию, законы развития внешнего
мира и законы развития нашего познания едины, они по
своей форме, по своему действию не тождественны, а
различны между собой. Законы марксистской диалекти-
ческой логики суть специфические законы познания, или,
что то же самое, суть общие законы диалектики, но взя-
тые в их конкретном, специфическом преломлении при-
менительно к области мышления.
11. Дальнейшее исследование вопроса о единстве диа-
лектики, логики и материалистической теории познания
невозможно без глубокой творческой разработки всего
ленинского философского наследства, один из крае-
угольных камней которого составляет указанный вопрос.
Сюда относятся не только те труды В. И. Ленина, кото-
рые посвящены специально философской тематике («Ма-
териализм и эмпириокритицизм», «Карл Маркс»,
«О значении воинствующего материализма» и др.)», но и
те, которые посвящены более широким вопросам маркси-
стского учения («Что делать?», «Империализм, как выс-
шая стадия капитализма», «Государство и революция»,
«Детская болезнь «левизны» в коммунизме» и др.). Ибо
в этих работах, как и в «Капитале» Маркса, применены
в одном исследовании, к изучению того или иного пред-
мета диалектика, логика и теория познания материали-
зма в их внутреннем единстве. Особенно же актуальное
значение имеет разработка указанного вопроса в связи
с ленинскими «Философскими тетрадями», в которых пе-
ред философами-марксистами поставлены и прямо сфор-
мулированы исключительно важные задачи.
12. Ликвидация культа личности Сталина и всех его
последствий, в том числе и в области философской на-
уки, открывает новые возможности для успешного осу-
ществления задач, завещанных В. И. Лениным, для глу-
бокой и всесторонней разработки ленинского философ-
ского наследства, включая и вопрос о единстве диалек-
тики, логики и теории познания. Руководящими
указаниями здесь служат материалы и решения истори-
ческого XXII съезда КПСС, съезда строителей комму-
низма, осуществляющих великие ленинские заветы.

ПРИЛОЖЕНИЕ
ЗА ГЛУБОКУЮ РАЗРАБОТКУ ЛЕНИНСКОГО ФИЛОСОФСКОГО
НАСЛЕДСТВА
(Рецензия на книгу «Диалектический материализм») *
Перед советскими философами давно стоит задача создать пол-
ноценные учебные пособия по важнейшим разделам марксистской
философии, в частности по диалектическому материализму. Попыт-
кой дать такое долгожданное пособие является книга, написанная
одиннадцатью авторами, под редакцией Г. Ф. Александрова («Ди-
алектический материализм». Институт философии АН СССР. Гос-
политиздат, 1953, 439 стр.).
В предисловии от Института философии АН СССР сказано: «Те-
матически книга построена в соответствии с ныне действующей
программой курса диалектического материализма в высших учебных
заведениях» (стр. 3)**. Очевидно, что такого рода книги должны
рассматриваться как учебные пособия, независимо от того, получили
они утверждение в качестве таковых или не получили. Естественно,
что и книга «Диалектический материализм» была воспринята чита-
телями и использовалась именно как учебное пособие, причем не
только в СССР, но и в ряде зарубежных стран, поскольку она пере-
ведена на иностранные языки. Поэтому требования к ней должны
быть предъявлены не просто как к книге, написанной несколькими
авторами и излагающей их личные взгляды, но как к пособию, по
которому учатся широкие слои нашей интеллигенции.
Еще в 1954 г., как только вышла в свет эта книга, она была
обсуждена при участии ее авторов на ряде всесоюзных совещаний,
во многих высших учебных заведениях (на философских факуль-
тетах Московского и Ленинградского университетов, в Академии
общественных наук, Высшей партийной школе и ряде институтов)
и — с большим опозданием — в Институте философии Академии
наук СССР. В ходе обсуждения были вскрыты существенные не-
достатки как в общем подходе авторов к изложению диалектиче-
ского материализма и в общей структуре книги, так и в ее содер-
жании, в ряде формулировок, в приводимых примерах и в стиле.
Тогда же журнал «Вопросы философии» на своих страницах (№ 4
за 1954 г.) осветил ход обсуждения книги и поместил заключитель-
ную статью, в которой подвел итоги обсуждений и по достоинству
* Эта рецензия была опубликована в виде статьи в журнале «Комму-
нист», 1953, № 14; она написана при участии Г, С. Гургенидзе. Здесь перепе-
чатываете* с незначительными изменениями.
** В круглых скобках указываются страницы рецензируемой книги.

оценил книгу. Согласившись с критикой, авторский коллектив дал
обещание переработать учебное пособие к 1 ноября 1954 г. Но ав-
торский коллектив не выполнил своего обещания. Между тем книгой
продолжали пользоваться как в СССР, так и за рубежом. В связи
с этим представилось необходимым еще раз вернуться к книге
«Диалектический материализм» и предупредить широкие круги как
читателей, так и преподавателей о тех серьезных недостатках, кото-
рые имеются в ней.
Как известно, разработка вопросов диалектического материа-
лизма значительно отстает от потребностей развития научного по-
знания и коммунистического строительства: у нас очень мало моно-
графий и мало статей исследовательского характера по этим вопро-
сам. Большинство брошюр и статей носит комментаторский характер,
исследование проблем диалектического материализма часто подме-
няется переложением материала конкретных наук (физики, химии,
биологии, физиологии, языкознания и т. д.). Все еще узок круг
проблем, разрабатываемых нашими философами. После войны было
защищено немало диссертаций по философии, но лишь незначитель-
ное их число посвящено проблемам диалектического материализма.
В книге «Диалектический материализм» отразилось это общее не-
благополучие с работой в данной области.
Разбирая эту книгу, надо напомнить, что в 1947 г. ЦК КПСС
провел специальную дискуссию по книге «История западноевропей-
ской философии», написанной Г. Ф. Александровым. При оценке
книги «Диалектический материализм» следует учесть те указания,
которые были даны ЦК КПСС на философской дискуссии 1947 г.
Та высокая требовательность к учебнику, которая была предъявлена
во время философской дискуссии, должна быть отнесена и к книге
«Диалектический материализм», поскольку в ней с философской сто-
роны излагается мировоззрение марксистско-ленинской партии, ко-
торое изучается широчайшими кругами читателей в нашей стране и
за рубежом.
Бесспорно, в книге имеются некоторые положительные стороны.
Так, разбирая вопросы диалектического материализма, авторы ста-
рались показать, как проявляются, как действуют всеобщие законы
диалектики в социалистическом обществе, связать рассмотрение фи-
лософских проблем с политикой Коммунистической партии. Каждая
глава снабжена краткими выводами, что способствует усвоению со-
держания. Удачно подобраны многие примеры из области естество-
знания, в особенности из области физики. Сжатостью изложения
книга «Диалектический материализм» выгодно отличается от ранее
выходивших учебных пособий такого типа. Отдельные главы напи-
саны интересно и содержательно, в частности глава восьмая — «Ма-
териальность мира и объективность закономерностей развития ма-
терии». В этой главе неплохо излагаются понятие материи и история
развития представлений о строении материи в связи с вопросом о
неразрывности материи и движения. Подвергается критике не только
энергетика Оствальда, но и современный энергетизм, который спе-
кулирует на открытиях ядерной физики, объявляя, будто выделение
«атомной энергии» доказывает исчезновение материи и ее переход
в энергию. Хотя удачно подобранный конкретный материал из об-
ласти физики и не получил необходимого философского обобщения,
глава представляет несомненный интерес: читателю сообщается не-
мало ценных сведений из области естествознания; ряд вопросов

современной физики освещается при рассмотрении пространства и
времени как основных форм бытия материи. Интересные и удачные
примеры содержатся также в главе третьей — «Всеобщая связь и
взаимная обусловленность предметов, явлений в природе и обще-
стве»; кстати сказать, эта глава написана хорошим, доступным
языком.
Однако книга содержит столь серьезные ошибки и недостатки,
что мимо них пройти нельзя.
Важнейший недостаток книги — недооценка ленинского фило-
софского наследства. Как известно, на философской дискуссии
1947 г. было показано, что одним из наиболее существенных поро-
ков книги Г. Ф. Александрова «История западноевропейской фило-
софии» явилось игнорирование и нарушение указаний В. И. Ленина
о разработке марксистской философии вообще, марксистской истории
философии в частности.
Об этих ошибках не было бы нужды напоминать, если бы в
другой книге, вышедшей через семь лет под редакцией Г. Ф. Алек-
сандрова, не обнаружился тот же недостаток. Вот почему, в част-
ности, при оценке книги «Диалектический материализм» приходится
вновь обращаться к материалам философской дискуссии.
С внешней стороны это неблагополучие в рецензируемой книге
не так очевидно: в ней приведено более чем достаточно цитат из
произведений В. И. Ленина. Но при внимательном чтении обнаружи-
вается, что цитаты органически не связаны с текстом книги и важ-
нейшие положения В. И. Ленина о том, как надо разрабатывать
марксистскую диалектику, как надо ее изучать и излагать, не реали-
зованы в книге. В. И. Ленин неоднократно подчеркивал, что мар-
ксистская диалектика включает в себя то, что называют теорией
познания, гносеологией, которая «должна рассматривать свой пред-
мет равным образом исторически, изучая и обобщая происхождение
и развитие познания, переход от «знания к познанию» [14, стр. 38].
Ленин требовал, чтобы теория познания, теория отражения изла-
галась не в отрыве от марксистской диалектики, не обособленно, а
в органической связи с диалектикой, как применение диалектики к
теории познания. Разумеется, что и марксистский диалектический
метод также невозможно излагать в отрыве от теории познания
материализма.
В книге «Диалектический материализм» эти ленинские мысли не
только не положены в основу всего изложения теории познания
диалектического материализма, но вообще не раскрыты и не разъяс-
нены. Правда, авторы в ряде мест привели соответствующие цитаты
из ленинских работ (например, на стр. 61 приведены сразу две та-
кие цитаты); оолее того, § 3 второй главы даже озаглавлен: «Мате-
риалистическая диалектика — теория познания и логика марксизма-
ленинизма». Точно так же один из подразделов § 2 седьмой главы
озаглавлен: «Единство диалектического метода и материалистиче-
ской теории». Но, приведя выдержки из работ В. И. Ленина, авторы
ограничились лишь формальной отпиской. В книге не показано, как
марксизм научно, материалистически обосновал диалектический ме-
тод, как применил материалистическую диалектику к теории позна-
ния, учению о мышлении и его законах. Этот недостаток книги
усугубляется тем, что решение основного вопроса всякой философии
(а значит, и диалектического материализма) — вопроса об отношении
мышления к бытию — не положено авторами в основу рассмотрения

всех философских проблем. Правда, о коренной противопо-
ложности материализма и идеализма кратко говорится на стр. 18—
26; так или иначе авторы касаются этого во всех главах. Но анализ
основного вопроса философии впервые дается лишь в последней,
десятой главе. В результате затушевываются вопросы теории позна-
ния диалектического материализма и диалектический метод не
получает должного материалистического обоснования.
Утверждение авторов книги о том, что «диалектика и материа-
лизм составляют в марксистско-ленинской философии единое целое»
(стр. 268), носит декларативный характер. На самом деле диалек-
тика и материализм в книге излагаются разобщенно: главы со вто-
рой по шестую (стр. 39—241) посвящены изложению основных черт
диалектики, причем хотя здесь и приводятся многочисленные при-
меры, взятые из области природы и общества, но не раскрывается
связь диалектики с материалистической теорией познания. А в по-
следующих главах, с седьмой по десятую (стр. 242—428), излагаются
основные черты материализма, причем перед читателем не раскры-
вается диалектика развития познания, т. е. диалектика в ее приме-
нении к теории познания материализма, к теории отражения.
Конечно, при изучении всякого предмета необходим прием рас-
членения его на составные элементы. Но это лишь одна сторона
дела: главное же состоит в том, чтобы показать эти элементы в их
диалектическом единстве, чего как раз и нет в книге. Поскольку
через всю книгу проводится раздельное изложение диалектики и
материализма, авторам не удалось с достаточной глубиной раскрыть
то главное, что отличает диалектический материализм как единое,
цельное учение от домарксистской диалектики и домарксистского
материализма.
Другим существенным недостатком книги является повсемест-
ное сведение марксистской диалектики, да и всего диалектического
материализма к простому набору примеров, иногда более или менее
удачных (например, по физике), иногда неудачных и даже просто
ошибочных. Разумеется, примеры необходимы, особенно в учебнике,
и было бы странно возражать против примеров, поясняющих и кон-
кретизирующих то или иное положение марксизма. Но как известно,
перечень примеров не дает еще научной теории. Между тем изложе-
ние марксистской диалектики как науки, всего диалектического
материализма в разбираемой книге подменено огромным количе-
ством случайно подобранных примеров.
Книга «Диалектический материализм» написана с помощью
следующего приема: сначала приводится соответствующее место из
§ 2 четвертой главы «Краткого курса истории ВКГ(б)», т. е. из
статьи И. В. Сталина «О диалектическом и историческом материа-
лизме», с формулировкой соответствующей черты диалектики или
материализма, а затем к нему, по усмотрению авторов, присоеди-
няется несколько примеров из общественной жизни, из естество-
знания или из философии. Примеры следуют один за другим в самом
хаотическом беспорядке: периодическая система Менделеева чере-
дуется с вопросами языкознания, астрономия — с политической
экономией, ссылки на агробиологические работы Т. Д. Лысенко — с
фактами из области практической деятельности Коммунистической
партии, павловское физиологическое учение перемежается с исто-
рией классовой борьбы, а проблемы физики — с вопросами государ-
ства и права. Единственной связующей нитью служит то, что при-

меры, как мы уже сказали, призваны каждый раз служить иллю-
страцией той или другой черты диалектики или материализма в их
сталинской формулировке. При таком своеобразно догматическом
подходе к работе И. В. Сталина «О диалектическом и историческом
материализме» весь диалектический материализм попросту тонет в
нагромождении примеров.
Перед всеми философами-марксистами стоит задача, выдвину-
тая Лениным: разрабатывать и излагать марксистскую диалектику
творчески, но не сводить ее к сумме примеров, не подменять ее
изучение и изложение отдельными примерами (хотя «для популяр-
ности» примеры и нужны). Ленин требовал обоснования всех поло-
жений диалектического материализма путем теоретического обобще-
ния всей истории познания. Примеры должны служить изложению
основ диалектического материализма как философской науки, но не
подменять собою их изложение; простое перечисление примеров
отнюдь еще не означает раскрытия сущности излагаемого. Подчер-
кивая, что диалектику нельзя сводить к сумме примеров, Ленин
именно за это критиковал Г. В. Плеханова. Ленин требовал изуче-
ния самого предмета в его развитии и взаимосвязи с другими пред-
метами. Он писал: «объективность рассмотрения (не примеры,
не отступления, а вещь сама в себе)» [16, стр. 213]. Излагать курс
диалектического материализма как набор примеров — значит отсту-
пать от принципа объективности.
Как известно, В. И. Ленин считал классическим образцом при-
менения диалектики «Капитал» К. Маркса. В «Капитале», подчер-
кивал Ленин, применена к одной науке — политической экономии —
диалектика, материалистическая теория познания, логика — словом,
не только отдельные черты, положения и категории, а научный ме-
тод марксизма в целом Разбирая марксистский диалектический
метод, примененный в «Капитале», Ленин прямо указал, что таким
же должен быть общий способ изложения диалектики.
В книге «Диалектический материализм» не учтены и не разъяс-
нены эти ленинские мысли. Здесь приводятся высказывания
В. И. Ленина о диалектике «Капитала», но почему-то цитаты обры-
ваются как раз в тех местах, где Ленин говорит, каким должен
быть метод изложения и изучения диалектики вообще.
В статье «О значении воинствующего материализма» (1922),
справедливо рассматривающейся как философское завещание Ле-
нина, настойчиво подчеркивается задача систематического изучения
диалектики — диалектики, которую Маркс практически с таким ус-
пехом применял в «Капитале», в исторических и политических ра-
ботах. Хорошо известны положения Маркса, прямо и непосредственно
относящиеся к диалектическому методу, высказанные в преди-
словии к первому изданию I тома «Капитала» и в послесловии ко
второму его изданию. Хорошо известно развернутое изложение
диалектического метода, данное Марксом в специальном разделе
«Метод политической экономии» книги «К критике политической
экономии» (во «Введении»), а также в известной рецензии Ф. Эн-
гельса на эту работу К. Маркса.
Все эти положения классиков марксизма не только не реализо-
ваны, но даже не рассмотрены должным образом в книге «Диалек-
тический материализм». Лишь полторы странички в самом ее конце
отведены маловразумительной оценке диалектического метода, при-
мененного в «Капитале». Причем здесь наряду с вопросами огромной

принципиальной важности — такими, как характеристика метода
восхождения от абстрактного к конкретному (этому уделено
ровно девять строчек), — излагаются и такие, как абстрагирование
от строения и массы тел с тем, чтобы получить в кинематике «лишь
геометрический образ движения» (кстати, это неверно: кинематика
создает пространственно-временной образ движения, а вовсе не
геометрический, не чисто пространственный). Здесь же даются
ссылки на поэму Лукреция «О природе вещей», на сочинение Дидро
«Разговор Даламбера с Дидро», на поэмы Ломоносова, на «Путе-
шествие из Петербурга в Москву» Радищева, на роман «Что де-
лать?» Чернышевского и т. д. и т. п.
Даже из «Капитала» приведен такой пример (изображение
системы машин в виде чудовища), в котором диалектика не так
очевидна, как во многих других положениях труда Маркса. Неужели
же ничего, кроме этого образа, не нашли авторы в «Капитале» для
показа содержащейся в нем диалектики?
В книге «Диалектический материализм» проявляется также
игнорирование марксистской диалектической логики. Бегло упомя-
нув о том, что «диалектика есть теория познания и логика марксист-
ско-ленинской науки» (стр. 62), что «логичность научного диалекти-
ческого мышления неразрывно связана с его содержательностью»
(стр. 63), приведя одну цитату из «Философских тетрадей» Ленина,
авторы этим ограничились. Они даже не попытались разъяснить
смысла приведенной ленинской цитаты. В книге остались неосве-
щенными важнейшие вопросы марксистского диалектического метода
как метода познания, как метода научного исследования, метода
изложения достигнутых результатов и раскрытия диалектики изучае-
мого предмета или процесса. Совершенно не рассматриваются такие
проблемы, как индукция и дедукция, анализ и синтез в их диалек-
тической взаимосвязи; соотношение общего и отдельного, единич-
ного, особенного и всеобщего как моментов и как ступеней позна-
ния; соотношение абстрактного и конкретного в процессе познания,
и многие другие вопросы, без уяснения которых невозможно разо-
браться в существе материалистической диалектики, марксистской
диалектической логики, как метода научного познания.
Невозможно понять, почему в книге обойдена молчанием такая
важная проблема диалектики, как соотношение исторического и ло-
гического. Известно, что материалистическую диалектику как фило-
софскую науку Ленин рассматривал в качестве общего итога, вы-
вода, квинтэссенции всей истории человеческой мысли. Характеризуя
общий ход человеческого познания, всей науки, Ленин отмечал, что
диалектика, которая отражает и воплощает в себе этот общий ход
познания, является обобщением истории мысли. Ленин ставил задачу
проследить этот процесс конкретнее, подробнее, на материале из
истории отдельных наук. Он подчеркивал, что «в логике история
мысли должна, в общем и целом, совпадать с законами мышления»
[16, стр. 314].
Это указание Ленина — одно из коренных философских его ука-
заний — до сих пор не реализовано ни философами, ни историками
естествознания и других наук. Разумеется, это затрудняет работу
над учебником по диалектическому материализму. Но обходить на
этом основании самую проблему соотношения исторического и логи-
ческого неправомерно: в «Капитале» К. Маркса и в его работе
«К критике политической экономии», а также в рецензии Ф. Эн-

гельса на эту книгу, в «Философских тетрадях» Ленина имеется
достаточно материала, чтобы изложить этот вопрос с необходимой
для учебника ясностью и полнотой. Таким образом, ссылка на не-
разработанность этого вопроса в нашей литературе не может слу-
жить доводом в пользу игнорирования одного из важнейших вопро-
сов диалектического материализма как науки.
Положения Ленина о месте диалектической логики в марксист-
ской философии в разбираемой книге обойдены; не рассмотрены и
самые проблемы диалектической логики. С этим связано неправиль-
ное освещение категорий марксистской диалектики. Отдельные ка-
тегории изложены отрывочно. Между тем понять такие, скажем,
категории, как сущность и явление, форма и содержание, возмож-
ность и действительность, необходимость и свобода, случайность и
необходимость и т. д., можно, лишь рассматривая их не в связи
только с какой-либо одной чертой марксистской диалектики, но с
позиций диалектического материализма в целом, т. е. с позиций всех
черт и диалектики и материализма, взятых в их внутренней взаимо-
связи, в их единстве. Только так можно осуществить диалектико-
материалистический анализ любых философских категорий.
К примеру, категории «движение» и «развитие» — категории не
одной лишь «второй» черты диалектического метода; они нераз-
рывно связаны и со всеми другими его чертами. Точно так же они
связаны со всеми чертами материализма, ибо, во-первых, движение
есть способ существования материи, во-вторых, сознание, ощущение
могут быть правильно поняты лишь как исторически возникшие и
развившиеся из «неживой» материи, а в-третьих, движение, развитие
распространяется и на само познание, например движение через
относительные истины к абсолютной истине. То же касается и всех
других категорий. Например, категории «случайность» и «необходи-
мость» нельзя связывать только с «первой» чертой материалисти-
ческой диалектики, с признанием лишь всеобщей связи явлений, как
это сделано в книге (стр. 89—102), ибо в равной мере они связаны
и со «второй» чертой, отражающей развитие, движение, изменение.
Хорошо известно, что Энгельс рассматривал случайность и необхо-
димость в связи с теорией развития в биологии. Как же можно дать
правильное освещение этих категорий без учета тех черт диалектики,
которые касаются развития, изменения, а в особенности единства и
борьбы противоположностей?
Каждая категория связана со всеми чертами и сторонами диа-
лектического материализма. Об этом, кстати, пишут и сами авторы
на стр. 230: «Диалектика формы и содержания в природе, в обще-
стве, в мышлении может быть понята лишь на основе знания всех
основных черт марксистского диалектического метода» (и материа-
лизма, добавим мы от себя). Однако, вопреки сказанному, они из-
лагают эту диалектику лишь в связи с «четвертой» чертой диалек-
тического метода, лишая тем самым читателя возможности пра-
вильно понять взаимоотношения названных категорий.
Такое противоречие в книге объясняется очень просто: сводя
диалектику к сумме примеров, разрывая материализм и диалектику,
авторы разорвали и самую диалектику на четыре изолированные
стороны или черты (так же они поступили и с материализмом),
превратив категории диалектического материализма в примеры к
отдельно взятым, изолированным чертам диалектики или материа-
лизма. И хотя сами же авторы на словах признают, что правильно

понять философские категории можно лишь на основе знания и
применения всего марксистского метода в целом, со всеми его чер-
тами, на деле они поступают иначе. В итоге категории диалектики
не получают в книге правильного освещения; они освещаются одно-
боко, причем у авторов налицо явно субъективистский подход, про-
извол в выборе той черты, в которую они «втискивают» те или
иные категории.
В. И. Ленин прямо указывал, что историю мысли надо рассмат-
ривать с точки зрения развития и применения общих понятий и
категорий логики. Хорошо известно, как именно В. И. Ленин пони-
мал и разъяснял эту задачу. Он писал: «Перед человеком сеть явле-
ний природы. Инстинктивный человек, дикарь, не выделяет себя из
природы. Сознательный человек выделяет, категории суть ступеньки
выделения, т. е. познания мира, узловые пункты в сети, помогающие
познавать ее и овладевать ею» [16, стр. 81]. В книге же «Диалекти-
ческий материализм» все это не учтено, категории сведены к прос-
той иллюстрации черт диалектики.
Между тем редактору книги Г. Ф. Александрову следовало бы
помнить, что его литературная продукция была уже подвергнута
критике именно за нежелание (или неумение) посчитаться с ленин-
скими положениями. На философской дискуссии говорилось, что в
книге Александрова не дана история логики и диалектики, не пока-
зан процесс развития логических категорий как отражение челове-
ческой практики, а потому приведенное в введении книги указание
Ленина, что каждую категорию диалектической логики следует
считать узловым пунктом в истории человеческой мысли, повисло в
воздухе.
Тогда речь шла об истории философии, которую Г. Ф. Александ-
ров изложил как сумму философских систем, причем в ней не оста-
лось места категориям. А сейчас речь идет о систематическом изло-
жении диалектического материализма, где обойтись без категорий
невозможно. Однако этот вопрос и сейчас изложен столь же не-
удовлетворительно.
Серьезные возражения вызывает трактовка основных законов
диалектики в разбираемой книге. И здесь налицо недооценка ленин-
ских указаний. Законы диалектики излагаются как законы объек-
тивного мира, но почти не показаны как законы познания; не рас-
крыто, как эти законы отражаются, проявляются и действуют в
познании. Иначе говоря, отсутствуют теоретико-познавательные вы-
воды из законов диалектики. Поэтому диалектический метод не
получает систематического обоснования в неразрывной связи с тео-
рией познания, с логикой.
Хорошо известно, как В. И. Ленин понимал ядро диалектики.
Ленин писал: «Вкратце диалектику можно определить, как учение
о единстве противоположностей. Этим будет схвачено ядро диалек-
тики, но это требует пояснений и развития» [16, стр. 215].
Ленинские замечания о том, как надо понимать «ядро диалек-
тики», в книге «Диалектический материализм» истолкованы одно-
сторонне, неверно. Основной закон диалектики изложен так, что из
него оказался исключенным момент единства противоположностей,
и даже самый этот термин не встречается в книге. Авторы говорят
исключительно о борьбе противоположностей, причем из ленинских
положений приводятся только те, которые соответствуют их точке
зрения, и не приводятся те, которые ей не соответствуют. Делается

это без какого бы то ни было обоснования и даже без разъ-
яснения.
Ленин подчеркивал, что единство (совпадение, тождество, рав-
ноденствие) противоположностей условно, временно, преходяще,
релятивно, что борьба взаимоисключающих противоположностей
абсолютна, как абсолютно развитие, движение [см. 16, стр. 358]. Но
отсюда вовсе не следует, что можно игнорировать момент единства,
изгонять его из диалектики, как это сделано в книге. Отсюда не
следует также, что закон единства и борьбы противоположностей
целиком сводится к борьбе между старым и новым, хотя эта борьба
и составляет существенную сторону данного закона диалектики.
Единство противоположностей не исключает, а включает их
борьбу. Это не борьба случайно столкнувшихся, органически не свя-
занных между собой вещей, а борьба внутренне связанных, противо-
речивых сторон единого целого, тенденций его развития.
Очень неясно говорится о законе отрицания отрицания. В ряде
мест трудно уловить, признают авторы этот закон или отвергают
его, настолько уклончиво они его излагают. Характеристику этого
закона они резюмируют так: «Рациональная идея развития по вос-
ходящей линии, которая имела место в диалектике Гегеля, дана,
таким образом, в явно мистической форме» (стр. 180). Из этого как
будто вытекает, что, по мнению авторов, закон отрицания отрица-
ния надо рассматривать как следствие гегелевского идеализма.
Высказывания Энгельса и Ленина об этом законе в книге цити-
руются односторонне: приводятся лишь те из них, в которых отме-
чается, что отрицание отрицания нельзя смешивать с гегелевскими
триадами и деревянными трихотомиями, которыми пробавляются
разные вульгаризаторы диалектики. Прямые же высказывания
Маркса, Энгельса и Ленина о сущности этого закона даже не упоми-
наются. Сказано лишь, что «в трудах Маркса и Энгельса в ряде
случаев сохранилось выражение «отрицание отрицания», внесенное
в философию Гегелем», и что «Маркс вкладывал в эту формулу тот
смысл, что в действительном мире развитие идет по восходящей
линии, что происходит отрицание старого новым» (стр. 181). Тут как
будто отвергается существование закона отрицания отрицания, по-
скольку он не рассматривается как самостоятельный закон диалек-
тики, а преподносится лишь как простое следствие закона перехода
количественных изменений в качественные.
Авторы обошли молчанием то обстоятельство, что в число эле-
ментов диалектики В. И. Ленин включил «повторение в высшей ста-
дии известных черт, свойств etc низшей» и «возврат якобы к ста-
рому (отрицание отрицания)» [см. 16, стр. 214, 215]. Между тем
весь вопрос о том, что познание человека — не прямая, а кривая
линия, бесконечно приближающаяся к спирали, изложен Лениным
в свете отмеченных им элементов диалектики.
В книге приводятся известные слова Энгельса, что Маркс ни-
когда не доказывал необходимости смены капитализма социализмом
ссылками на отрицание отрицания, что выводы Маркса всегда ос-
новывались на огромнейшем фактическом материале, на данных
реального исторического процесса. Но ведь это правильно и в отно-
шении всех других законов диалектики, а не только в отношении
отрицания отрицания! Надо было разъяснить это, чтобы у читателя
не получилось неправильного впечатления, будто Маркс не считал
отрицание отрицания законом диалектики. И Маркс, и Энгельс, и

Ленин неоднократно говорили об этом положении как о законе,
раскрывали его содержание и действие, указывали на его связь с
законом единства и борьбы противоположностей.
Хорошо известны также замечания В. И. Ленина, что, следуя
Энгельсу, надо рассматривать смену форм материализма в связи с
крупнейшими естественнонаучными открытиями [см. 11, стр. 238].
Это означает требование не просто иллюстрировать философские
положения примерами из естествознания (что, конечно, необходимо),
но и раскрывать закономерную связь между характером естественно-
научных открытий и появлением соответствующей им формы мате-
риализма.
В книге приведено очень много примеров из области естество-
знания, главным образом физики (из числа авторов книги двое
специализировались по философским вопросам физики). Это, повто-
ряем, одна из положительных сторон книги. Однако плохо то, что
весь естественнонаучный (в том числе и физический) материал при-
влечен лишь в качестве не связанных между собой примеров. Этим
авторы, по сути дела, и ограничили показ связи материализма с есте-
ствознанием.
Так, например, о возникновении диалектического материализма
они говорят самыми общими фразами; «Уже в период своего воз-
никновения диалектический материализм теоретически обобщил все
существенные открытия естествознания середины XIX в., в том числе
наиболее крупные из них: открытие закона сохранения и превраще-
ния энергии, открытие клетки и учение Дарвина. В дальнейшем
В. И. Ленин в своем «Материализме и эмпириокритицизме» ге-
ниально подытожил великие открытия физики конца XIX — начала
XX в.» (стр. 13). Вот и все. Ни звука о том, как новая, высшая
форма материализма отвечала содержанию перечисленных открытий.
То же самое мы видим и в разделах, где, казалось бы, невозможно
обойти энгельсовское положение о смене форм материализма (см.
§ 1 и 2 седьмой главы). Ничего, кроме декларативных рассуждений,
здесь нет.
Что же касается критики махизма и вообще «физического» идеа-
лизма, то В. И. Ленин предупреждал: «...связь новой физики... с
махизмом и другими разновидностями современной идеалистической
философии не подлежит ни малейшему сомнению. Разбирать махизм,
игнорируя эту связь, — как делает Плеханов, — значит издеваться
над духом диалектического материализма, т. е. жертвовать методом
Энгельса ради той или иной буквы у Энгельса» [11, стр. 238].
Именно на такую, повторяющую плехановские ошибки критику ма-
хизма и прочих реакционных идеалистических течений сбиваются
авторы всех глав, за исключением восьмой. Например, в § 1 девя-
той главы критика махизма и неомахизма (стр. 327—328 и далее)
дана в полном отрыве от физики; то же — в десятой главе. Между
тем как в этих главах, где разбираются две стороны основного
вопроса всякой философии, сосредоточена главная критика современ-
ного субъективного идеализма. Этот недостаток рецензируемой книги
есть рецидив одного из коренных пороков раскритикованной на фи-
лософской дискуссии 1947 г. книги «История западноевропейской
философии».
Одним из крупных недостатков книги «Диалектический мате-
риализм» является нигилистическое отношение к домарксовской фи-
лософской мысли. Многовековая история философии выглядит в

книге как цепь ошибок и заблуждений. Правда, иногда авторы со-
глашаются признать за домарксистскими философами некоторые
достоинства. Но ничего, кроме общей фразы, за таким признанием
не кроется. Изложение всех философских проблем заключается
одной и той же «дежурной» фразой-стандартом: домарксовская
философия не могла научно решить эту проблему, и лишь марксизм
дает ее научное решение. Но достаточно ли сказать только это?
История знает немало великих мыслителей, чьи усилия шаг за ша-
гом обогашали философию, двигали ее вперед.
В. И. Ленин писал: «История философии и история социальной
науки показывают с полной ясностью, что в марксизме нет ничего
похожего на «сектантство» в смысле какого-то замкнутого, закосте-
нелого учения, возникшего в стороне от столбовой дороги развития
мировой цивилизации. Напротив, вся гениальность Маркса состоит
именно в том, что он дал ответы на вопросы, которые передовая
мысль человечества уже поставила. Его учение возникло как прямое
и непосредственное продолжение учения величайших представи-
телей философии, политической экономии и социализма» [13, стр. 3].
Авторы книги, по существу, обошли это положение В. И. Ленина.
На философской дискуссии 1947 г. Г. Ф. Александрова критико-
вали за то, что он марксизм рассматривал не как революцию в
философии, а как простое продолжение старых философских систем,
В книге «Диалектический материализм» этот коренной недостаток
«исправлен» таким образом, что преемственная связь между диалек-
тическим материализмом и предшествующей ему философией игно-
рируется. Марксизм означает революцию в философии, но эта рево-
люция совершилась, как известно, не вдруг и не на пустом месте.
Из книги «Диалектический материализм» следует, что можно возве-
личить диалектический материализм за счет умаления роли пред-
шествовавших ему философских систем. Это глубоко ошибочная,
немарксистская точка зрения. Надо было показать диалектический
материализм на фоне не только того отрицательного, что имелось в
домарксовской философии, но и всего положительного, что было
достигнуто ею. Долг советских философов — воспитывать уважение
к истории философии. Значение диалектического материализма не-
возможно понять, не зная истории философии, а тем более ис-
кажая ее.
В специальном параграфе «Возникновение диалектического ма-
териализма — революция в философии» и в других разделах книги
имеются исторические экскурсы. Однако предшествующие марксизму
философские системы часто оцениваются недифференцированно,
иногда не разграничиваются идеологи прогрессивных и реакционных
классов. Говорится, например: «Не обоснование революционного из-
менения существующего эксплуататорского строя, а его оправдание
составляло важнейшую задачу философии эксплуататорских клас-
сов, стремившейся примирить массы с существовавшими обществен-
ными порядками. Потому-то философы и проповедовали, что человек
должен быть «выше» практических, бренных, преходящих интересов,
что он должен интересоваться лишь вечным, абсолютным и т. п.
Философы утверждали, что те практические цели, которые пресле-
дует человек в реальной жизни, ничтожны, мелочны, «конечны» и
что философия должна отвлекаться от них» (стр. 9).
Такая суммарная оценка домарксовской философии ведет к
упрощенчеству, неясностям и прямым ошибкам. Достаточно вспом-

нить французских материалистов XVIII в. Ламетри, Дидро, Голь-
баха, Гельвеция. Они были идеологами буржуазии, т. е. эксплуата-
торского класса. Но разве они призывали к примирению с феодаль-
ными порядками? Наоборот. По выражению Энгельса, во Франции
XVIII в. философская революция служила введением к политиче-
скому перевороту; французские философы вели войну со всей фео-
дальной идеологией, церковью и часто даже с феодальным государ-
ством. Противореча своему исходному тезису в оценке домарксов-
ской философии, авторы разбираемой книги на стр. 253 признают,
что «материализм передовых буржуазных мыслителей выступил как
идейное знамя антифеодальной борьбы».
Принижено значение гегелевской философии — одного из источ-
ников марксизма. Правда, на стр. 46 мы читаем: «Гегель поставил
вопрос о всеобщности развития. Это было новой ступенью в разви-
тии диалектической мысли, рациональным зерном гегелевской фило-
софии». Повторяется это декларативное заявление и на стр. 48. Но
это — все, что сказано о «рациональном зерне» в философии Гегеля.
Между тем фраза «Гегель поставил вопрос о всеобщности развития»
без раскрытия ее сущности ничего не говорит читателю. Ведь еще
древнегреческий философ Гераклит указывал, что «все течет, все
изменяется»! Зато несколько страниц посвящено характеристике от-
рицательных сторон гегелевской философии, доказательству того,
что Гегель увековечивал монархию (стр. 20), «идеалистически извра-
щал действительность» (стр. 12) и т. д. Возникает вопрос: стоит ли
так много говорить о Гегеле в книге по диалектическому материа-
лизму, если с Гегелем связано лишь отрицательное, реакционное?
Разумеется, авторы не должны были затушевывать идеализм, «при-
глаживать» реакционные стороны философии Гегеля, но они были
обязаны раскрыть рациональное зерно его диалектики, показать, как
и почему гегелевская философия явилась одним из теоретических
источников марксизма. Философия Гегеля заслуживает более вдум-
чивого и серьезного отношения, как того требует ленинский принцип
партийности философии, ленинский подход к великим мыслителям
прошлого. Этому учил нас Ленин.
Недоумение вызывают заключительные разделы каждой из
глав, посвященных отдельным чертам диалектики и материализма.
Эти разделы озаглавлены стереотипно: «Значение марксистского
положения (о том-то) для практической деятельности Коммунисти-
ческой партии». Во-первых, главнейшие материалы, связанные с
практической деятельностью нашей партии, при таком способе из-
ложения искусственно концентрируются в особых, «заключительных»
разделах к основному тексту глав; это приводит к тому, что сами
марксистские положения излагаются не всегда в связи с практиче-
ской деятельностью партии; во-вторых, у читателя может создаться
впечатление, будто диалектический метод применяется всегда только
одной какой-либо своей стороной, обособленно от других сторон, но
не в целом. Между тем он применяется в практической деятельности
партии именно в целом, но не только в части каждой отдельной
своей черты, каждого отдельного закона диалектики; при этом не-
обходимо всегда учитывать и подчеркивать внутреннее единство и
целостность марксистского метода, марксистского философского
материализма. Весь этот исключительно важный вопрос сведен ав-
торами опять-таки к набору примеров.
Бесспорно, для большей доходчивости следует при изложении

законов материалистической диалектики привлекать факты и при-
меры, характеризующие деятельность Коммунистической партии. Но
диалектический метод всегда и везде применяется партией в целом
как единый метод, но не как механическая сумма отдельных, неза-
висимых друг от друга черт.
В заключительные разделы, цель которых показать значение
марксистской философии для практической деятельности партии,
включен материал, не имеющий прямого отношения к вопросу, при-
чем в очень большом объеме. Например, в раздел «Значение мар-
ксистского положения о всеобщей связи и взаимной обусловленности
явлений для практической деятельности Коммунистической партии»
включены создание теории люминесцентного свечения, ламп «днев-
ного света», учение И. П. Павлова об условных рефлексах
(стр. 109—111).
В разделе «Значение марксистского положения о материально-
сти мира для практической деятельности Коммунистической партии»
говорится: «Советский астроном В. А. Амбарцумян доказал, что
процесс образования звезд из межзвездной материи совершается и
в настоящее время»; здесь упомянуто, что закон сохранения материи
является одной из основ «современных космогонических гипотез,
создаваемых советскими учеными О. Ю. Шмидтом, В. Г. Фесенковым
и др.» (стр. 323), что «С. И. Вавилов обосновал положение о том,
что электромагнитное поле, в частности свет, является особой фор-
мой материи» (стр. 324) и т. д. Все это представляет интерес для
уяснения связи диалектического материализма с естествознанием;
в этом плане и следовало рассмотреть эти материалы. Но они не-
уместны в разделах, специально посвященных значению диалекти-
ческого материализма для практической деятельности нашей партии.
В текст отдельных глав включены материалы из решений
XIX съезда партии и последующих пленумов ЦК КПСС. В боль-
шинстве случаев включения эти сделаны механически, без серьез-
ного, обстоятельного философского анализа и без связи с основным
текстом книги.
В итоге все заключительные разделы глав оказались неудач-
ными. Они не дают правильного представления о том, как Комму-
нистическая партия применяет диалектический материализм в своей
практической деятельности. Показ живой действительности подме-
нен книжным мудрствованием и схематизмом, которые могут при-
вить читателю догматический взгляд на жизнь, начетнический под-
ход к фактам.
Одной из основных причин наличия серьезных ошибок в книге
«Диалектический материализм» является отсутствие творческого
подхода к диалектическому материализму.
В книге не показано, как шло развитие материалистической
диалектики в ее связи с общественно-исторической практикой и раз-
витием науки. При изложении вопросов материалистической диалек-
тики авторы пользуются стереотипным выражением «Диалектиче-
ский метод требует...». А почему он требует именно такого подхода
к познанию объективного мира, не сказано. Проблемы диалектиче-
ского материализма изложены так, словно никаких нерешенных
вопросов в науке нет. А в тех случаях, когда по ходу изложения
пришлось сталкиваться с вопросами, которые неясны или по кото-
рым идут споры, даны уклончивые, двусмысленные формулировки,
пригодные при любом решении таких вопросов.

Известно, например, что наши философы по-разному понимают
положения Ленина о совпадении, о тождестве диалектики, логики,
теории познания в марксистской философии; в книге нет опреде-
ленной, четкой позиции в этом вопросе, не разъясняется, полное ли
это совпадение и тождество или тут налицо различные стороны, раз-
личные части единой марксистской философской науки. Можно
понять так, а можно понять иначе... Среди философов нет единства
мнений и по поводу того, всегда ли необходимость существует в
форме случайности и не может ли она в определенных случаях вы-
ступать в «чистом» виде, т. е. не в форме случайности. Вместо того
чтобы выразить какую-либо определенную точку зрения, авторы
книги приводят прямо противоположные, исключающие друг друга
ответы на этот вопрос. Так, на стр. 95 читаем: «...в реальной дей-
ствительности необходимость, присущая явлениям, далеко не всегда
выступает в своем непосредственном, чистом виде». Иначе говоря,
здесь признается, что необходимость иногда выступает в непосред-
ственном виде. Но на стр. 244 и 386 написано, что закон, сущность,
необходимость не выступают в непосредственном виде. Таким обра-
зом, изложены — на выбор — противоположные точки зрения.
Отсутствие творческого подхода к книге наглядно проявляется
и в том, что книга построена по методу цитатничества, хотя он
подчас и замаскирован. Многие положения из работ классиков мар-
ксизма-ленинизма приводятся буквально, но только без кавычек и
без ссылок на источник. Что же касается статей Сталина, то из них
приводятся иногда целые страницы подряд в «раскавыченном» виде,
без упоминания источника, но зато с перестановкой в тексте неко-
торых слов, очевидно, во избежание обвинения в дословном спи-
сывании.
Таким образом, книга «Диалектический материализм» не может
служить удовлетворительным учебным пособием. При пользовании
этой книгой необходимо относиться к ней критически, учитывая
имеющиеся в ней существенные ошибки и пробелы.
Серьезные ошибки книги во многом объясняются келейным ха-
рактером работы над ней, отсутствием критики и самокритики в
ходе ее подготовки. Для того чтобы создавать полноценные учеб-
ные пособия по диалектическому материализму и избегать ошибок
при их составлении, необходимо привлечь больший круг советских
философов к обсуждению книг еще до их выпуска в свет.
Большая ответственность возлагается на составителей учеб-
ных пособий, как и на весь коллектив советских философов, в деле
дальнейшей глубокой разработки ленинского философского наслед-
ства.

список
ссылок на литературные источники
[ 1] К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., изд, 1, т. XVI, ч. II.
[ 2] К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. II, 1955.
[ 3] К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные письма, 1953.
[ 4] К. Маркс. К критике политической экономии, 1953.
[ 5] К. Маркс. Капитал, т. I. Соч., изд. 2, т. 23.
[ 6] К. Маркс. Капитал, т. III. Соч., изд. 2, т. 25, ч. I.
[ 7] К. Маркс. Капитал, т. III. Соч., изд. 2, т. 25, ч. II.
[ 8] Ф. Энгельс. Анти-Дюринг, 1957.
[ 9] Ф. Энгельс. Диалектика природы, 1955.
[10] В. И. Ленин. Соч., изд, 4, т. 1.
[11] В. И. Ленин. Материализм и эмпириокритицизм. Соч., изд. 4,
т. 14.
[12] В. И. Ленин. Соч., изд. 4, т. 17.
[13] В. И. Ленин. Соч., изд. 4, т. 19.
[14] В. И. Ленин. Соч., изд. 4, т. 21.
[15] В. И. Ленин. Соч., изд. 4, т. 32.
[16] В. И. Ленин. Философские тетради. Соч., изд. 4, т. 38.
[17] «Программа Коммунистической партии Советского Союза». Гос-
политиздат, 1961.

СОДЕРЖАНИЕ
Введение. к истории вопроса о единстве диалектики,
логики и теории познания
1. Ленин о единстве диалектики, логики и теории познания
2. Отрицание единства диалектики, логики и теории по-
знания при культе личности Сталина
3. Троякое понимание единства диалектики, логики и тео-
рии познания в настоящее время
4. Определение сторон марксистской философии. Термино-
логические вопросы
Часть I
ДИАЛЕКТИКА КАК ТЕОРИЯ ПОЗНАНИЯ
МАТЕРИАЛИЗМА
(О тождестве законов бытия
и мышления по содержанию)
Глава 7. основной вопрос философии с точки зрения
ДИАЛЕКТИКИ
1. Нераздельность материалистической теории познания и
диалектики в решении основного вопроса философии
2. Характер исторического подхода к решению основного
вопроса философии ,
3. Соотношение объективного и субъективного, материаль-
ного и духовного в процессе общественно-исторического
развития
Глава II. нераздельность диалектики, логики и теории
познания в трактовке истины, закона и дру-
гих философских категории
1. Учение об истине в диалектике как логике и теории
познания
2. Понятие закона в диалектике, логике и теории познания
3. Философские категории как категории диалектики и ма-
териализма одновременно
Глава III. принцип единства мира в связи с нераздель-
ностью диалектики и материализма ....
1. Единство мира как общность состава, строения и
свойств его объектов
3
4
11
17
22
31
44
58
81
97
107
121
122

2. Единство мира как общность его законов и форм . .
3. Единство мира как общность происхождения его объек-
тов и наличие переходов между ними
Часть II
ГНОСЕОЛОГИЧЕСКАЯ СТОРОНА ЗАКОНОВ
И КАТЕГОРИЙ ДИАЛЕКТИКИ
(О различии законов бытия
и мышления по форме)
Глава I. объективность диалектики, специфика субъек-
тивной ДИАЛЕКТИКИ
1. К истории вопроса об объективности диалектики . .
2. Форма и содержание мышления в его отношении к
бытию
3. Специфика диалектики познания и объективная обуслов-
ленность этой специфики
Глава II. две гносеологически различные стороны за-
конов и общих категорий диалектики . . .
1. Категории явления и сущности как ступени познания .
2. Гносеологическая сторона других категорий диалектики
3. Гносеологический разрез основных законов диалектики
Глава III. специфически познавательные категории и
приемы диалектики
1. Два гносеологически различных типа категорий диалек-
тики
2. Приемы и способы познания и их прообразы в действи-
тельности
3. Общий путь познания: от субъекта к объекту через
практику
Глава IV. «механизм» диалектического хода процесса
познания .
1. «Механизм» воздействия объекта на субъект ....
2. Многоступенчатость сущности и «механизм» ее ра-
скрытия
3. «Механизм» обратного воздействия субъекта на объект
Заключение
Приложение
за глубокую разработку ленинского философского на-
следства (Рецензия на книгу «Диалектический материализм»)
Список ссылок на литературные источники
131
139
149
156
168
176
177
188
199
213
217
236
244
246
251
262
272
278
292

Уважаемые читатели! Уважаемые авторы!
Наше издательство специализируется на выпуске научной и учебной
литературы, в том числе монографий, журналов, трудов ученых Россий-
ской академии наук, научно-исследовательских институтов и учебных
заведений. Мы предлагаем авторам свои услуги на выгодных экономи-
ческих условиях. При этом мы берем на себя всю работу по подготовке
издания — от набора, редактирования и верстки до тиражирования
и распространения.
Среди вышедших и готовящихся к изданию книг мы предлагаем Вам следующие:
Кедров Б. М. О повторяемости в процессе развития.
Кедров Б. М. День одного великого открытия. (Об открытии Д. И. Менделеевым
периодической таблицы элементов.)
Майоров Г. Г. Философия как искание Абсолюта.
Белов А. К. Новые горизонты развития философской науки.
Оруджев 3. М. Способ мышления эпохи. Философия прошлого.
Бугера В. Е. Социальная сущность и роль философии Ницше.
Абачиев С. К. Эволюционная теория познания. Опыт систематического построения.
Альберт X. Трактат о критическом разуме.
Шишков И. 3. В поисках новой рациональности: философия критического разума.
Шишков И. 3. Современная западная философия. Очерки истории.
Моисеев В. И. Логика Добра. Нравственный логос Владимира Соловьева.
Везен Ф., Федье Ф. Философия французская и философия немецкая;
Воображаемое. Власть. Под ред. Бибихина В. В.
Гарсия Д. Мировоззрение. Новая монадология.
Бэттлер А. Диалектика силы: онтобия.
Бэттлер А. О любви, семье и государстве. Философско-социологический очерк.
Розин В. М. Личность и ее изучение.
Розин В. М. Проникновение в мышление: История одного исследования М. Вадимова.
Сачков Ю. В. Научный метод: вопросы и развитие.
Хайтун С. Д. Феномен человека на фоне универсальной эволюции.
Хайтун С. Д. Количественный анализ социальных явлений: Проблемы и перспективы.
Арлычев А. Н. Сознание: информационно-деятельностный подход.
Данилевский И. В. Структуры коллективного бессознательного.
Золотое Ю. А. Делающие науку. Кто они? Из записных книжек.
Шредингер Э. Мой взгляд на мир. Пер. с нем.
Борн М. Моя жизнь и взгляды. Пер. с англ.
Гейзенберг В. Философские проблемы атомной физики.
Гейзенберг В. Часть и целое (беседы вокруг атомной физики).
Карнап Р. Философские основания физики. Введение в философию науки.
Бунге М. Философия физики.
Бейтсон Г. Шаги в направлении экологии разума. Кн. 1-3.
По всем вопросам Вы можете обратиться к нам:
тел./факс (095) 135-42-16, 135-42-46
или электронной почтой URSS@URSS.ru
Полный каталог изданий представлен
в Интернет-магазине: http://URSS.ru
Научная и учебная
литература

Представляем Вам наши лучшие книги:
Методология науки
Поппер К. Р. Объективное знание. Эволюционный подход. Пер. с англ.
Поппер К. Р. Все люди — философы.
Поппер К. и др. Эволюционная эпистемология Карла Поппера
и логика социальных наук: Карл Поппер и его критики. Пер. с англ.
Садовский В. Н. Карл Поппер и Россия.
Системные исследования. Методологические проблемы. Вып. 1992-2002.
Суриков К. А., Пугачева Л. Г. Ум, в котором мы живем.
Суриков К. Α., Пугачева Л. Г. Эпистемология. Шесть философских эссе.
Лекторский В. А. Эпистемология классическая и неклассическая.
Черняк А. 3. Эпистемология неравных возможностей.
Жилин Д. М. Теория систем: опыт построения курса.
Давыдов А. А. Системный подход в социологии. Кн. 1,2.
Овчинников Η. Φ. Методологические принципы в истории научной мысли.
Овчинников Η. Φ. Принципы теоретизации знания.
Новиков А. С. Научные открытия: повторные, одновременные, своевременные...
Сачков Ю. В. Научный метод: вопросы и развитие.
Яновская С. А. Методологические проблемы науки.
Баксанский О. Е., Кучер Ε. Η. Когнитивные науки: от познания к действию.
Розин В. М. Типы и дискурсы научного мышления.
Серия «Размышляя о марксизме»
Славин Б. Ф. О социальном идеале Маркса.
Каутский К. К критике теории и практики марксизма («Антибернштейн»).
Каутский К. Экономическое учение Карла Маркса.
Каутский К. Этика и материалистическое понимание истории.
Туган-Барановский М. И. Теоретические основы марксизма.
Туган-Барановский М. И. Социализм как положительное учение.
Лозинский Е. И. Что же такое, наконец, интеллигенция?
Претель Д. От философии марксизма-ленинизма к философии Маркса.
Антонова И. К. Марксизм вне политики.
Завалько Г. А. Понятие «революция» в философии и общественных науках.
Клоцвог Φ. Η. Социализм: теория, опыт, перспективы.
Сапега В. М. Классовая борьба. Государство и капитал.
Тел./факс:
(095) 135-42-46,
(095) 135-42-16,
E-mail:
URSS@URSS.ru
http://URSS.ru
Наши книги можно приобрести в магазинах:
«Библио-Глобус» (м. Лубянка, ул. Мясницкая, 6. Тел. (095) 925-2457)
«Московский дом книги» (м.Арбатская, ул. Новый Арбат, 8. Тел. (095) 203-8242)
«Молодая гвардия» (м. Полянка, ул. Б. Полянна, 28. Тел. (095) 238-5001, 780-3370)
«Дом научно-технической книги» (Ленинский пр-т, 40. Тел. (095) 137-6019)
«Дом деловой книги» (м. Пролетарская, ул. Марксистская, 9. Тел. (095) 270-5421)
«Гнозис» (м. Университет, 1 гум. корпус МГУ, комн.141. Тел. (095) 939-4713)
«У Кентавра» (РГТУ) (м. Новослободская, ул.Чаянова, 15. Тел. (095) 973-4301)
«СПб. дои книги» (Невский пр., 28. Тел. (812) ЗТ1-3954)