Федеральное агентство по образованию
Уральский государственный университет
им. А. М. Горького

Л. М. Макушин

Цензурный режим
и журналистика:
от «чугунного» устава 1826 г.
до закона о печати 1865 г.
В двух книгах

книга

Екатеринбург
Издательство Уральского университета
2009

ББК чбІО.З
Ml 78

Научный редактор
доктор филологических наук, профессор Г. В. Жирков

Рецензенты:
кафедра риторики и межкультурных коммуникаций
Уральского государственного педагогического университета
(заведующий кафедрой доктор филологических наук,
профессор А. П. Чудинов);

В. Д. Камынин, доктор исторических наук, профессор
(Уральский центр Б. Н. Ельцина)

М178

Макушин Л. М.
Цензурный режим и журналистика: от «чугунного» устава
1826 г. до закона о печати 1865 г. : в 2 кн. / Л. М. Макушин.
Екатеринбург : Изд-во Урал, ун-та, 2009. — Кн. I. — 264 с.
ISBN 978-5-7996-0494-3
ISBN 978-5-7996-0509-4 (кн. I)

В монографии отражена более чем полувековая эволюция цензурного ре­
жима и системы отечественной периодической печати. Их развитие прослеже­
но в контексте строительства бюрократического государства на основе кон­
сервативных ценностей при Николае I (1825-1855) и в эпоху либеральных
реформ Александра II (1855-1881). На каждом из этих исторических этапов
самодержавие с разной степенью успеха влияет на условия функционирования
прессы в целом и отдельных групп изданий.
Книга может быть полезной специалистам по истории русской печати, ли­
тературы и культуры, студентам факультетов журналистики, изучающим тео­
рию, организацию, социологию и историю средств массовой информации.

ББК чбІО.З

ISBN 978-5-7996-0494-3
ISBN 978-5-7996-0509-4 (кн. I)

© Макушин Л. М., 2009
© Уральский государственный университет, 2009

Оглавление

Введение...............................................................................4

Николай I и журналистика после восстания
декабристов. Цензурные уставы 1826 и 1828 гг............. 8
Теория «официальной народности» С. С. Уварова
и попытки возведения «умственных плотин»
в сфере печатного слова....................................................41
Количественный рост и идейно-тематическая
дифференциация периодики в 1830-1840-х гг............ 72

Секретный Комитет 1848 г. для высшего надзора
за духом и направлением книгопечатания................... 103
Власть и пресса на пороге Великих реформ.
Критика николаевского цензурного режима
и проблемы свободы печати......................................... 144
«Оттепель» в начале царствования Александра II:
ожидания и надежды журналистики...................145
«Прогрессивная партия» в Главном управлении
цензуры.................................................................... 177

Надзор за прессой в период подготовки к отмене
крепостного права........................................................... 206
Царское правительство в поиске средств
и методов регулируемой гласности..................... 208
Bureau de la presse и несостоявшееся
«министерство цензуры»......................................236

Введение

В 2004 г. в Санкт-Петербурге вышел сборник «Цен­
зурный режим переходных эпох», составленный из
выступлений и тезисов докладов участников одно­
именной Всероссийской конференции. Она была
организована в ноябре 2003 г. и приурочена к 200-ле­
тию со дня рождения председателя Комитета цензу­
ры иностранной Ф. И. Тютчева. Насколько нам изве­
стно, впервые в названиях представительного науч­
ного форума и монографического издания использо­
вано понятие цензурный режим, хотя ни у кого не
вызывает сомнения извечное существование той или
иной регламентации в сфере распространения мыс­
ли и слова. «Человек всегда жил в определенно регу­
лируемом информационном пространстве — Богом и
законом, церковью и властью», — этим высказывани­
ем завершает упомянутый сборник его редактор про­
фессор Г. В. Жирков, подчеркивая наличие обще­
ственной потребности в упорядочении информаци­
онного процесса1. Кстати, поэт и мыслитель, дипло­
мат и государственный деятель Федор Иванович
Тютчев, памяти которого посвящалась конференция,
тоже обращал пристальное внимание на принципи­
альные черты отечественного цензурного режима.
В «Письме о цензуре в России» (1857) Тютчев
формулирует свою точку зрения на этот предмет:
«Как определить, что следует разуметь под достаточ­
ной мерой свободы прений? Эта мера, по сути под1 Цензурный режим переходных эпох : материалы Всерос.
науч. конф. / под ред. Г. В. Жиркова. СПб., 2004. С. 128-129.

4

Введение

вижная и произвольная, весьма часто может определяться лишь самы­
ми сокровенными и индивидуальными сторонами наших убеждений...
Я... более тридцати лет следил за этим неразрешимым вопросом о пе­
чати во всех превратностях его изменчивой судьбы... поэтому у меня
нет ни предвзятости, ни предубеждений против всего того, что к нему
относится; я даже не испытываю особой враждебности к цензуре, хотя
она в последние годы тяготила Россию как истинное общественное бед­
ствие. Полностью признавая ее своевременность и относительную
пользу, я в основном упрекаю ее за то, что в настоящее время она глу­
боко недостаточна для удовлетворения наших действительных нужд
и подлинных интересов... Вопрос... не заключается в мертвой букве
уставов и предписаний... Весь вопрос состоит в том, как само прави­
тельство, в собственном сознании, рассматривает свои отношения с пе­
чатью; он, добавим, заключается в большей или меньшей доле закон­
ности, признаваемой за правом индивидуальной мысли»2.
Наш интерес к цензурному режиму сложился в результате иссле­
дования русской печати XIX в. На его протяжении учреждается 2 713
журналов и газет, и к концу столетия корпус российской периодики
составляют 1 002 издания. Это, конечно, выглядит впечатляюще по
сравнению с XVIII в., когда всего было основано 119 повременных
изданий, и из них лишь 9 продолжались после 1800 г.3 Но возможно
и другое сопоставление. На финише XIX в. в кайзеровской Германии
выходит свыше 7 000 изданий, из них 3 500 газет, в демократических
Соединенных Штатах — около 21 000 изданий, в том числе 14 000 га­
зет4. Сопоставление отечественной и зарубежной статистики пе­
чати высвечивает проблему особенностей эволюции и функцио­
нирования прессы в Российской империи.
Тем не менее в XIX в. тенденция роста русской периодики стано­
вится все более устойчивой, усиливается влияние сотен газет и жур­
налов на различные стороны жизни страны. Можно ли представить
данный массив изданий как определенную развивающуюся целост­
ность? Чем связаны между собой выходящие за тысячи верст друг от
друга органы печати, если они не принадлежат одному собственнику,
2 Тютчев Ф. И. Письмо о цензуре в России // Тютчев Ф. И. Россия и Запад / сост.
Б. Н. Тарасов. М., 2007. С. 102.
3 См.: Лисовский Н. М. Периодическая печать в России, 1703-1903 гг. // Сборник
статей по истории и статистике русской периодической печати, 1703-1903. СПб.,
1903. С. 3-28.
4 См.: Гроссман Г. Периодическая печать в Германии // История печати : антоло­
гия. Т. 2/сост.Я. Н. Засурский, Е. Л. Вартанова. М., 2001. С. Ь^ГурвичИ. Амери­
канская печать // Там же. С. 287.

5

Цензурный режим и журналистика

придерживаются порой противоположных идейно-политических на­
правлений, не сходны по тематике и содержанию? Как входят в «це­
лое» издания официальные и частные, научные и популярные, сто­
личные и провинциальные, массовые и узкоспециальные? В поиске
ответов на эти вопросы мы обратились к методам системологии.
Представление периодической печати в виде социальной системы
ведет прежде всего к обнаружению того, что она имеет в структуре две
подсистемы — управляющую и управляемую. Первая включает в себя
как правительственные, в том числе цензурные и иные официальные
и неофициальные органы, уполномоченные контролировать и руко­
водить прессой, так и всю сумму нормативных и подзаконных актов,
регламентирующих действия журналистов. Вторая — это совокупность
собственно изданий с их организационной и производственно-финан­
совой инфраструктурой. В поле согласий и разногласий, конфликтов
и компромиссов между обозначенными подсистемами формируется,
так сказать, оперативный, или тактический, блок механизма функци­
онирования и развития системы печати в целом.
Дальнейшее рассмотрение избранного нами объекта через при­
зму системности выявляет, что окружающая его среда не есть некое
аморфное образование. Она не только состоит из многих активных
социальных систем, но они в отношениях к системе печати выстраи­
ваются в иерархический ряд, меняющийся в зависимости от конк­
ретно-исторических обстоятельств. К этому ряду принадлежат такие
системы, как государственная власть с ее внутренней и внешней по­
литикой, церковь, наука, капитал, читательская аудитория и т. д. В
сфере влияния внешней среды конструируется долговременный, или
стратегический, блок механизма функционирования и развития сис­
темы печати.
Исторический материал дает достаточные основания для утвер­
ждения об особой роли государства в судьбе отечественной периоди­
ки. По воле верховной власти в 1702 г. утверждается первая русская
газета, до 1759 г. сохраняется абсолютная монополия правительства
в области печатного слова. С появлением частных изданий коронная
администрация тем более умножает усилия в надзоре за прессой,
стремлении придать ей безопасное для монархии направление. Этот
процесс, ознаменованный принятием в 1804 г. первого цензурного ус­
тава, приобретает в XIX в. характер государственной политики. Здесь
имеет место известный в системологии эффект превращения элемен­
та среды в компонент системы, т. е. правительство целеустремленно
формирует управляющую подсистему системы печати, создает в ее
6

Введение

рамках разветвленную сеть надзорных инстанций, совершенствует
цензурное законодательство, пополняет арсенал средств управления
прессой. Действия верховной власти, исполнение ее предписаний
надзорными, полицейскими и другими административными органа­
ми создают в итоге определенный цензурный режим. Он складывает­
ся на базе соответствующих законов и циркуляров, непосредствен­
ной цензурной практики, регулирования организационно-правовых
и экономических условий бытия журналистики, мер по расширению
сектора правительственной печати, инфильтрации официальных идей
и информации в частную периодику. Цензурный режим устойчив в
своих основаниях, поскольку он определяется главными задачами го­
сударственной власти, но переменчив в деталях, конкретных реше­
ниях, так как чутко реагирует на повороты в курсе внутренней и внеш­
ней политики.
Мы останавливаем внимание на двух четко обозначенных перио­
дах в истории XIX в.: времени царствования Николая I и эпохе преоб­
разований Александра II. На этих исторических этапах российское са­
модержавие переживает несколько фаз трансформации. Соответствен­
но и цензурный режим проходит свои ступени перестроек, что отра­
жается на темпах и качестве развития периодической печати.
Автор сердечно благодарит:
петербургских коллег проф. Л. П. Громову, проф. Г. В. Жиркова,
проф. С. Г. Корконосенко за неоценимую помощь в работе над моно­
графией;
доцента П. А. Амбарову, редакторов В. И. Попову, Л. А. Хухареву,
Е. И. Якубовскую за деятельное участие в подготовке рукописи к печати;
кандидата филол. наук. Ю. Л. Мандрику за энергичное содействие
в издании книги.

Николай I и журналистика
после восстания декабристов.
Цензурные уставы 1826 и 1828 гг.

Тридцатилетнее (1825-1855) царствование
Николая I — показательная эпоха крайнего самоут­
верждения монархической власти, господства посвоему цельного автократического воззрения на все
стороны жизни государства, включая цензурный ре­
жим и деятельность прессы. Поскольку цели и зада­
чи правления выдвигаются, формулируются непос­
редственно императором, то особое значение имеют
его личностные качества.
«Николай I был типом прусского офицера»1, —
подчеркивает Н. А. Бердяев. Так философ квалифи­
цирует присущий третьему сыну Павла I стиль мыш­
ления, который в значительной степени предопре­
деляет характер личности, ее особенности в поиске
ответов на вызовы современности.
Династический кризис 1825 г. Николай Павло­
вич встречает в должностях генерал-инспектора по
инженерной части и командира 1-й Гвардейской ди­
визии. Великий князь получает солидное военное
образование, хорошо разбирается в военно-инженер­
ных и строительных вопросах. Но гуманитарные и
общественные науки остаются для будущего импе­
ратора чуждыми, и искусством управления держа­
вой ему приходится овладевать в ходе повседневных
государственных дел.
Выразительные штрихи к портрету Николая I
принадлежат перу историка В. О. Ключевского: «Два
1 Бердяев Н. А. Философия свободы. Истоки и смысл рус­
ского коммунизма. М., 1997. С. 254, 266.

8

Николай I и журналистика после восстания декабристов
обстоятельства оказали особенно сильное действие на характер цар­
ствования. Император Николай I не готовился и не желал царство­
вать. Принужденный царствовать, он шел к неожиданному и неже­
ланному престолу сквозь ряды мятежных войск. Первое обстоятель­
ство не осталось без участия во взгляде императора на свою власть;
вторым в значительной мере определился способ его правления. Он
получил власть не обычным порядком прямого преемства от отца к
старшему сыну, а от одного старшего брата мимо другого. Он и смот­
рел на нее как на чрезвычайное верховно-служебное поручение. Смута
14 декабря рассматривалась как тяжкое нарушение воинской дисцип­
лины, происшедшее от ложного направления умов. Посему упроче­
ние дисциплины и надежное воспитание умов должны были стать
ближайшими и важнейшими внутренними задачами царствования»2.
Заслуживает внимания то, что во время династического кризиса
идеолог просвещенного абсолютизма Н. М. Карамзин (1766-1826)
по собственной инициативе ежедневно дает Николаю Павловичу по­
литические уроки, которые производят на него огромное впечатле­
ние. В речах историографа звучат мысли, еще ранее изложенные им
в «Записке о древней и новой России» (1811): «В России государь
есть живой закон: добрых милует, злых казнит, и любовь первых при­
обретается страхом последних. Не боятся государя — не боятся зако­
на! <.„> Самодержавие есть палладиум России; целость его необхо­
дима для ее счастья... Дворянство и духовенство, Сенат и Синод как
хранилище законов, над всеми — государь, единственный законода­
тель, единовластный источник властей. Вот основание российской
монархии, которое может быть утверждено или ослаблено правила­
ми царствующих»3. Политические взгляды Карамзина — консерва­
тивные, но не обскурантские и не реакционные — не лишены искрен­
него, благородного чувства. Они придают абсолютизму известную
идейность и красоту, дают возможность самовластию, к которому
Николай I был склонен по натуре, опираться на возвышенную идео­
логию. Вместе с тем выводы Карамзина о священной миссии и обя­
занностях монарха, о повинующихся и одновременно искренних под­
данных элементарны и просты. Они не могли не прийтись по душе
Николаю Павловичу, с юных лет привыкшему к несложному языку
военной службы.
2 Ключевский В. О. Курс русской истории. Ч. 5 // Ключевский В. О. Соч. : в 9 т.
Т. 5. М., 1989. С. 429.
3 Карамзин Н. М. Записка о древней и новой России, в ее политическом и граж­
данском отношениях. М., 1991. С. 105, 109.

9

Цензурный режим и журналистика

Карамзин передает новому императору не только наставления и
идеи. Умирающий историограф уже не может принять никакую вы­
сокую государственную должность, как предполагает царь. Но вмес­
то себя он рекомендует ему в сотрудники молодых единомышленни­
ков из числа членов бывшего литературного общества «Арзамас»:
Блудова, Дашкова, Уварова. Мы выделяем этот факт потому, что в
скором времени министру внутренних дел Д. Н. Блудову, министру
юстиции Д. В. Дашкову, министру народного просвещения С. С. Ува­
рову предстоит сыграть видную роль в правительственной информа­
ционной политике.
В работах по истории России и отечественной журналистики рас­
пространены однозначно отрицательные оценки всего царствования
и цензурного режима Николая I. К формированию этого стереотипа
приложил руку и такой скрупулезный исследователь, как М. К. Лем­
ке. Во вступительной главе его книги «Николаевские жандармы и
литература 1826-1855 гг.» читаем: «Николай I не признавал литера­
туры как таковой, т. е. свободной и независимой. Литература должна
быть верной и покорной слугой его режима... Литератор не мог быть
свободным и независимым уже потому, что в России вовсе не было
таких людей... Общественное мнение не существовало, по крайней
мере гласно и открыто; общество не признавалось существующим...
Вся пресса сводилась к нескольким газетам и журналам... Авторов и
редакций не признавалось, в печати могло быть выражаемо только
вполне соответствовавшее видам правительства... Никакая книга или
статья не могла появиться в свет, если она была хоть сколько-нибудь
индивидуальна. Все под ранжир, все под стрижку на николаевском
барабане... И содержанием принципа такого насилования литерату­
ры были проникнуты не только государь и малообразованные его
помощники, но и лучшие члены правительства того времени»4.
С этим утверждением, во-первых, плохо согласуется известный
нам со школы и начавшийся в эпоху Николая I расцвет русской ли­
тературы, критики и публицистики, связанный с именами Пушкина,
Лермонтова, Гоголя, Белинского и т. д. Во-вторых, М. К. Лемке, оче­
видно, под впечатлением изучения последних суровых николаевских
лет экстраполирует оценку того периода на весь срок его правления.
Это противоречит принципу историзма и заставляет исследователя
изменять объективности.
4 Лемке М. К. Николаевские жандармы и литература 1826-1855 гг. СПб., 1909.
С. 29-30.

10

Николай I и журналистика после восстания декабристов

В связи с подобными заявлениями Г. В. Жирков замечает: «При
плохом Николае I по внутреннему убеждению таких историков мог
быть только совсем плохой цензурный устав»5. Ситуация оказывает­
ся гораздо сложнее, особенно если учесть фактор общественных пред­
рассудков, настроения конкуренции и нетерпимости в литературно­
журналистских кругах. На это обращает внимание литературный
критик-марксист М. С. Ольминский: «На самом деле, по крайней мере
в первой половине XIX в., цензурное ведомство и высшая власть не­
редко шли впереди русской интеллигенции, защищая право свобод­
ного исследования и право критики против покушений со стороны
литераторов и ученых. Писатели сплошь и рядом жаловались на чрезхмерные цензурные послабления... И общество, и писатели порыва­
лись уничтожить крупные литературные произведения, которые спа­
сались только благодаря заступничеству Николая I. “Общество при­
теснительнее цензуры!” — можно было слышать от людей, пригля­
дывающихся к положению печати. И в состав этого общества входи­
ли писатели, редакторы, профессора и академики»6. Впрочем, и
М. К. Лемке, как добросовестный ученый, не может не считаться с
фактами. Рассуждая о слабых гражданских началах в поле самой рос­
сийской словесности, он сразу же после процитированной филиппи­
ки, возражая сам себе, признает: «...В те времена, когда над всем цар­
ствовал железный николаевский режим, не только представители это­
го последнего, но и самого цензурного ведомства имели на свободу
печати более либеральный взгляд, чем некоторые писатели и ученые.
Они нередко защищали право критики и право собственного мнения
на каждое из явлений жизни и литературы»7. Это говорит о необхо­
димости более дифференцированного и взвешенного подхода к оцен­
ке целеполаганий и действий власти в области печатного слова.
Со своей военной точки зрения, Николай I не мог себе представить
другой службы, кроме службы в порядке строгой дисциплины и четкой
иерархии, регулируемой высшим авторитетом. Такое убеждение стано­
вится основой его внутренней политики. Однако николаевский прави­
тельственный курс в начале, середине и конце царствования — это дале­
ко не одно и то же, а этапы последовательных изменений абсолютизма,
только в финале переходящего в реакционный деспотизм. Историк
А. А. Корнилов предлагает выделять здесь три периода: первый —18265 Жирков Г. В. Журналистика: исторические этюды и портреты. СПб., 2007. С. 3-4.
6 Ольминский М. Свобода печати. СПб., 1906. С. 6-7.
7 Лемке М. К. Указ. соч. С. 31.

И

Цензурный режим и журналистика

1830 гг., второй — 1831-1847 и третий — 1848-1855 гг.8 Мы пользуемся
названной хронологической схемой для наблюдения за переменами в
цензурном режиме и в состоянии периодической печати.
1826-1830 гг., по мнению А. А. Корнилова, могут быть охаракте­
ризованы как период «якобы преобразовательный и, по крайней мере
по внешности, не противный прогрессу»9. Его событийные рамки —
от воцарения Николая I до французской Июльской революции и
польского Ноябрьского восстания 1830 г.
Наставления Карамзина, усвоенные Николаем I, не исключают не­
обходимости искоренения злоупотреблений и исправления недостат­
ков в русской жизни, которые в полном объеме открываются перед им­
ператором в ходе следствия по делу декабристов. В манифесте 13 июля
1826 г. по случаю коронации говорится: «Не от дерзких мечтаний, все­
гда разрушительных, но свыше усовершаются постепенно отечествен­
ные установления, дополняются недостатки, исправляются злоупот­
ребления. В сем порядке постепенного усовершенствования всякое
скромное желание к лучшему, всякая мысль к утверждению силы за­
конов, к расширению истинного просвещения и промышленности... все ­
гда приняты будут нами с благоволением»10. Вступив на престол, Ни­
колай I неожиданно проявляет себя как искусный политик. Он изоли­
рует наиболее опасных для власти заговорщиков и стремится привлечь
на свою сторону многих недовольных, внушая им надежды на буду­
щие благоприятные перемены, на продолжение реформ первой четвер­
ти XIX в. О непоказном наличии реформаторских элементов в целях
царя свидетельствует создание так называемого Комитета 6 декабря
1826 г., призванного составить программу преобразований.
В собственноручной записке-инструкции председателю Государ­
ственного совета князю В. П. Кочубею император наставляет: «Заня­
тия Комитета должны вкратце состоять: 1. В пересмотре и разборе бу­
маг, найденных в кабинете покойного императора. 2. В пересмотре ны­
нешнего государственного управления. 3. В изложении мнения: 1) что
предлагалось, 2) что есть, 3) что кончить оставалось бы. 4. В изложе­
нии мысли, что ныне хорошо, чего оставлять нельзя и чем заменить»11.
Члены Комитета, высшие сановники, включая и видного реформато­
8 См.: Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М., 1993. С. 153.
9 Корнилов А. А. Указ соч. С. 153.
10 Николай Первый. Рыцарь самодержавия / сост., вступ. ст. и коммент. Б. Тара­
сова. М„ 2007. С. 15.
11 Цит. по: Эймонтова Р. Г. В новом обличии (1825-1855 гг.) // Русский консерва­
тизм XIX столетия. Идеология и практика/ под ред. В. Я. Гросула. М., 2000. С. 114.

12

Николай I и журналистика после восстания декабристов

ра М. М. Сперанского, регулярно заседают до апреля 1830 г., готовят
ряд масштабных проектов о правах и обязанностях основных сосло­
вий, о перестройке центрального и местного управления на основе
принципа разделения властей и т. д. Все предложения получают пред­
варительное одобрение Николая I. Но окончательная судьба реформ
решается в неблагоприятной для них обстановке: в условиях револю­
ционной опасности на Западе и польского кризиса, нарастания охра­
нительных тенденций во внутренней политике. Эти обстоятельства
усиливают недоверчивое отношение императора к переменам. В итоге
он признает проекты Комитета несвоевременными.
Итак, в целях верховной власти в 1826—1830 гг. известное место
занимают намерения, не чуждые либеральным переменам. Однако,
пишет А. А. Корнилов, «самоя личность императора Николая, его
личные вкусы, характер, самовластие, которое все более и более ук­
реплялось в нем, уже тогда являлись существенной помехой всяким
прогрессивным начинаниям... Следует признать, что император Ни­
колай, ясно сознавая в то время необходимость преобразований, бо­
ролся с собой, видимо, старался обуздать свой собственный характер
и пойти навстречу тем нуждам, которые слишком ярко были перед
ним выставляемы, но удавалось это ему по большей части довольно
слабо, и поэтому главнейшей чертой этого периода являются удиви­
тельные противоречия и колебания...»12
Отмеченная историком временная нерешительность императора
в отношении выбора курса отражается на всех направлениях и прояв­
лениях правительственной политики. Тому подтверждение — участь
проектов Комитета 6 декабря 1826 г. Не является здесь исключением
и цензурный режим обозреваемого пятилетия. Для его формирования
и особенно для упрочения управляющего звена системы печати в это
время важное значение имеет создание III Отделения собственной Его
Императорского Величества канцелярии и принятие одного за другим
двух уставов светской цензуры.
Устрашающий для журналистики облик III Отделения склады­
вается далеко не сразу, как не сразу определяются методы и средства
тайного надзора за состоянием дел в империи. Среди множества пред­
ложений на эту тему наиболее известны записки генерал-адъютанта
А. X. Бенкендорфа (1781-1844) и директора Особенной канцелярии
при Министерстве внутренних дел М. Я. фон Фока (1774-1831). Не­
лишне вспомнить, что еще в 1808 г. Александр I оставляет без внима­
12 Корнилов А. А. Указ. соч. С. 153.

13

Цензурный режим и журналистика

ния план своего молодого флигель-адъютанта Бенкендорфа об орга­
низации управления негласной полиции. Ознакомившись в годы дип­
ломатической службы с опытом французской жандармерии, автор
проекта предлагает создать «когорту добромыслящих» — благород­
ных и честных добровольцев секретного сыска, полезных царю и об­
ществу’3. Неординарна и личность фон Фока — крупного чиновника
МВД и одновременно, с 1816 г., почетного члена Вольного общества
любителей русской словесности. Опираясь на свидетельства совре­
менников и записки самого фон Фока, А. И. Рейтблат характеризует
его как социального мыслителя-утописта, теоретика просвещенного
абсолютизма, мастера по сбору агентурной информации14.
В критические дни 14-15 декабря 1825 г. происходит тесное сбли­
жение Николая I и Бенкендорфа. Осознавая неблагополучие в стране,
они подолгу обсуждают необходимость создания особого скрытого
органа, способного собирать, анализировать и немедленно доводить
до императора сведения о внутренних опасностях, злоупотреблениях,
нуждах и проблемах общества. Император горячо поддерживает идею
верного генерала о возможности поправить положение путем созда­
ния добросовестной надзорной организации, разветвленной и всепро­
никающей, свободной от тупости и коррупции. «Это, — отмечает
Д. И. Олейников, — был грандиозный социальный проект, предложен­
ный консерватором, а потому направленный не на переустройство об­
щества, а на оздоровление его при существующем устройстве. Это была
линия Николая I, внушенная ему Карамзиным, требовавшим от мо­
нархов больше мудрости охранительной, нежели творческой... Как не
вспомнить параллели между политическим консерватизмом и консер­
вативным лечением — то есть таким, которое прежде всего не навре­
дит... Лекарство, однако, имело слишком много неприятных побочных
явлений, в частности, поощрение доносов и перлюстрацию писем...»15
Летом 1826 г. именными указами А. X. Бенкендорф назначается ше­
фом Корпуса жандармов и главноуправляющим, а М. Я. фон Фок — уп­
равляющим новосозданного III Отделения, которое призвано помочь
монарху вникнуть во все подробности жизни подданных, наделяется об­
ширными полномочиями в сфере политического надзора, наблюдения
13 См.: Олейников Д. И. Александр Христофорович Бенкендорф // Российские
консерваторы. М., 1997. С. 68-69.
14 См.: Рейтблат А. И. Булгарин и III Отделение // Видок Фиглярин: Письма и
агентурные записки Ф. В. Булгарина в III Отделение / публ., сост., предисл. и
коммент. А. И. Рейтблата. М., 1998. С. 12-14.
15 Олейников Д. И. Указ. соч. С. 81.

14

Николай I и журналистика после восстания декабристов

за общественным мнением и настроением16. Для нас особенно интере­
сен информационный аспект деятельности III Отделения, имеющий
непо-средственное отношение к формированию цензурного режима.
С точки зрения шефа Корпуса жандармов, всецело разделяемой
царем, «гласность» и ее польза заключаются в передаче необходимой
информации тем, кто непосредственно принимает властные решения.
Задача новой секретной службы — собирать данные от представите­
лей всех сословий, «любящих свое отечество, любящих правду», и
доводить «глас страждущего человечества до престола царского... без­
защитного и безгласного гражданина немедленно поставить под за­
щиту государя императора»17. По мнению Бенкендорфа, монарх и его
администрация должны обладать всеми нужными сведениями; ос­
тальные могут жить в неведении — для их же собственного блага и
спокойствия. Примечательны в связи с этим строки из предисловия
редакции «Вестника Европы» к опубликованным в 1872 г. «Запис­
кам жандарма» А. И. Ломачевского: «Орудием искусственной глас­
ности при полном отсутствии гласности естественной и являлся так
называемый “голубой мундир”»18. Гласность только для узкого круга
властвующих — такова установка III Отделения.
В сфере внимания высшей полиции находятся литераторы и жур­
налисты как выразители и руководители мнения образованной час­
ти общества по тем вопросам, которые разрешены для обсуждения в
печати. Здесь, как и в целом в стране, для власти желательны «по­
всюду царствующие тишина и спокойствие», не нарушаемые «чьейлибо властью или преобладанием сильных лиц, или пагубным направ­
лением людей злоумышленных»19. Сведения, относящиеся в 1826—
1830 гг., к дыая-преобразовательному периоду николаевской эпохи,
не дают основания говорить о каких-то систематических каратель­
ных мерах, исходящих из знаменитого дома «у Цепного моста» на
набережной Фонтанки, 16. Представляют особый интерес ежегодные
«обзоры», или «картины расположения умов», подаваемые руково­
дителями высшей полиции лично императору.
Первые четыре отчета составляет М. Я. фон Фок. Это, скорее, пуб­
лицистические очерки, нежели официальные тексты. «Обществен­
16 См.: Троцкий И. М. III Отделение при Николае I. Жизнь Шервуда-Верного. Л., 1990.
17 Олейников Д. И. Указ. соч. С. 81.
18Ломачевский А. И. Записки жандарма// Вести. Европы. 1872. Т. 2, кн. 3. С. 242.
19 Шильдер Н. К. Император Николай Первый, его жизнь и царствование : в 2 т.
Т. 1. СПб., 1903. С. 882 ; Российский государственный исторический архив
(РГИА), ф. 777, on. 1, д. 472, л. 1-9; д. 473, л. 1-3 об.; д. 474, л. 1-8.

15

Цензурный режим и журналистика

ное мнение для власти то же, что топографическая карта для началь­
ствующего армией во время войны, — так начинает фон Фок первую
аналитическую записку. — Чтобы ознакомиться с мнением большин­
ства во всех классах общества... органы высшего надзора использова­
ли все находящиеся в их распоряжении средства... Все данные прове­
рялись по нескольку раз, для того чтобы мнение какой-либо партии
не было принято за мнение целого класса»20. Эти документы дают
объемную картину расстановки политических и социальных сил, ре­
акции населения на деятельность правительственных органов, изме­
нения общественного настроения.
В обзорах преобладают указания на лояльность литераторов и не­
обходимость более либеральной цензурной политики. «Литераторы
настроены превосходно, — пишет фон Фок в начале 1828 г. — Не­
сколько главных вдохновителей общественного мнения в литератур­
ных кругах, будучи преданы монарху, воздействуют на остальных...
Известие о новом цензурном уставе [речь идет о работе комитета для
пересмотра «чугунного» устава 1826 г. — Л. М.} произвело на ученых
и литераторов в высшей степени благоприятное впечатление. Этот
класс общества вообще имеет заметное влияние на общественное
мнение»21. Начальники III Отделения деликатно советуют Николаю
I брать пример с Екатерины II и Александра I, которые «к писателям
относились с уважением, ухаживали за ними и награждали их... Госу­
дарю Императору следовало бы время от времени проявлять свое бла­
говоление ктому или другому из наиболее выдающихся писателей»22.
Для стиля фон Фока показательно, что в отправляемой им «наверх»
информации о придворных группировках и центральных ведомствах по­
именно называются представители титулованной знати и сановники.
О литературе и журналистике речь идет в русле общих оценок настрое­
ния, без упоминания конкретных лиц и изданий. Нотки озабоченности
положением дел в области печати начинают звучать в отчете, состав­
ленном в январе 1831 г. Фон Фок отмечает, что «весь средний класс,
молодежь, военные, даже купцы, все принимают близко к сердцу ее [ли­
тературы. — Л. М.] преуспеяния, все писатели имеют своих многочис­
ленных сторонников, которые взирают на них, как на оракулов обще­
ственного мнения, повторяют их рассуждения и усваивают их мировоз­
зрение». Затем, говоря о влиянии «нескольких литераторов, стремящих­
20 «Россия под надзором»: Отчеты III Отделения, 1827-1869 : сб. док. / сост. М.
Сидорова и Е. Щербакова. М., 2006. С. 17.
21 Там же. С. 22.
22 Там же. С. 57.

16

Николай I и журналистика после восстания декабристов

ся во что бы то ни стало овладеть общественным мнением», III Отделе­
ние «считает своим долгом упомянуть о крайне важном предмете, а имен­
но распространении у нас либерализма и особенно о все возрастающей
склонности к переменам и новшествам»23. Эти суждения и оценки отно­
сятся уже к началу второго периода царствования Николая I.
М. К. Лемке в названной выше книге прослеживает отношение
III Отделения к печати буквально по годам. В описании событий 18271830 гг. он также не приводит практически значимых фактов о целена­
правленном жандармском преследовании журналистики. Зато привле­
кает внимание эпизод из истории «Московского телеграфа» 1828 г. Из­
датель Н. А. Полевой получает высочайший выговор за опубликование
заметки о проделках чиновников. Тогда он обращается к А. X. Бенкен­
дорфу с просьбой исхлопотать для него у государя дозволение переда­
вать критические статьи «Московского телеграфа» на предварительное
рассмотрение начальнику Московского округа Корпуса жандармов ге­
нералу А. А. Волкову. Такое разрешение было получено. Для Полевого,
считает М. К. Лемке, «это был не хомут... Московская цензура иногда не
давала ему возможности просто пикнуть, заставляя представлять чуть
ли не втрое больше материала, чем нужно было в очередной номер, и
часто весь его уничтожая... Полевой... понимал, что, передав ему [гене­
ралу Волкову. — Л. М.} верховный надзор за журналом, он этим самым
освободит себя от назойливости и свирепства цензоров»24.
Известны связи с высшей полицией издателя «Северной пчелы»
Ф. В. Булгарина, издателя «Новой детской библиотеки» Б. М. Федо­
рова. Пример Н. А. Полевого также свидетельствует о специфической
функции III Отделения — функции государственного покровительства.
Оно становится необходимым условием благополучного существова­
ния издания, затрагивающего политическую и общественную темати­
ку. Клиентские отношения такого рода основываются на архаическом
механизме дарения. Власть, в данном случае III Отделение, жалует пе­
чатному органу защиту, а тот в благодарность за это публикует статьи,
поддерживающие или по крайней мере не противоречащие видам пра­
вительства. Так и А. С. Пушкин, готовясь издавать газету, апеллирует
к Бенкендорфу. «...Я пропаду без Вашего непосредственного покрови­
тельства»25. Газете или журналу, не имеющим влиятельной защиты,
могут грозить осложнения в отношениях с цензурой.
23 «Россия под надзором»... С. 66, 71,
24 Лемке М. К. Указ. соч. С. 49.
25 Цит. по: Дьякова Е. Г., Трахтенберг А. Д. Массовая коммуникация: модели вли­
яния. Как формируется «повестка дня»? Екатеринбург, 2001. С. 86.

17

Цензурный режим и журналистика

В начале царствования Николая I дважды перерабатывается цен­
зурное законодательство, упорядочивается структура аппарата над­
зора за печатью. Либеральный и во многом декларативный цензур­
ный закон 1804 г. не устраивает императора. 10 июля 1826 г. он ут­
верждает устав, подготовленный министром народного просвещения
адмиралом А. С. Шишковым (1754-1841), сторонником жесткого и
до мелочей регламентированного контроля в сфере литературы и жур­
налистики26. Громоздкий устав, включающий в себя 230 параграфов
и прозванный современниками «чугунным», провозглашает главной
целью цензуры дать произведениям словесности, наук и искусства
«полезное или, по крайней мере, безвредное для блага Отечества на­
правление» (§ 1). Решительно не допускается к публикации «всякое
произведение словесности, не только возмутительное против прави­
тельства и поставленных от него властей, но и ослабляющее должное
к ним почтение <...> запрещаются к напечатанию всякие частных лю­
дей предположения о преобразовании каких-либо частей государ­
ственного управления или изменения прав и преимуществ... если
предположения сии не одобрены еще правительством» (§ 166, 169).
Не дозволяются места в сочинениях, «имеющие двоякий смысл, еже­
ли один из них противен цензурным правилам» (§ 151). По представ­
лению цензурного комитета о «вредном для читателей направлении»
министр народного просвещения «волен запретить всякое повремен­
ное издание» (§ 136,137). Устав закрепляет положение о том, что «ста­
тьи, касающиеся до государственного управления, не могут быть на­
печатаны без согласия того министерства, о предметах коего в них
рассуждается» (§ 141). Таким образом узаконивается ведомственная
множественность цензур.
Хотя о «чугунном» уставе сказано много справедливых крити­
ческих слов, нельзя не отметить в этом документе и несколько раци­
ональных, положительных моментов. В нем впервые выделяется осо­
бая, 11-я глава о периодической печати, порядке приобретения прав
на издание журнала и газеты (§ 127-138). Это свидетельствует о по­
нимании законодателем возрастающей роли прессы в общественнополитической жизни общества. Впервые в работу цензуры для пре­
дотвращения произвола вводится коллегиальность. Вопросы о зап­
рещении сочинений обязательно должны выноситься на обсуждение
полным собранием цензурного комитета (§ 64, 65, 66, 84).
26 РГИА, ф. 1673, оп. 1, д. 40, 61. См.: Сборник постановлений и распоряжений по
цензуре с 1720 по 1862 год. СПб., 1862. С. 130-196.

18

Николай I и журналистика после восстания декабристов

Устав 1826 г. действует недолго. Формальным поводом к его пе­
ресмотру служит необходимость особо регламентировать проверку
литературы, поступающей из-за границы. Однако уже Временный ко­
митет по рассмотрению проекта цензуры иностранных книг дает кри­
тический отзыв о законе 1826 г. в целом: «Цензуре предписан круг
действий, вовсе ей не принадлежащий, а именно: наблюдение за на­
уками и воспитанием юношества, попечение о нравах и направлении
общественного мнения... наблюдение и исполнение мер полицейс­
ких»27. Действительно, цензоры в силу их невысокого служебного
статуса и неосведомленности о меняющихся планах правительства
вовсе не способны дать «направление» литературе и журналистике.
Кроме того, действующий устав, по словам президента Академии наук
С. С. Уварова, содержит «множество дробных правил и... очень не­
удобен для практики»28. Всеобщее недовольство вызывают мелочные
цензорские придирки к языку и стилю сочинений, а особенно — слож­
ное и медленное движение спорных сочинений по многочисленным
инстанциям. В этой цепочке, по уставу 1826 г., значатся цензор, об­
щее собрание комитета, попечитель учебного округа, Главный коми­
тет в С.-Петербурге, министр народного просвещения и, наконец, Вер­
ховный цензурный комитет, состоящий из министров народного про­
свещения, внутренних и иностранных дел...
В 1827 г. Николай I поручает авторитетной комиссии подгото­
вить новый проект цензурного закона. В ее состав входят А. X. Бен­
кендорф, министр внутренних дел В. С. Ланской, канцлер граф
К. В. Нессельроде, член комитета 6 декабря 1826 г. генерал-адъютант
И. В. Васильчиков, статс-секретари Д. В. Дашков и С. С. Уваров, но­
вый министр народного просвещения князь К. А. Ливен. 22 апреля
1828 г. вступает в силу третий цензурный устав29. В тот же день Ни­
колай I утверждает устав духовной цензуры.
Устав 1828 г. отнюдь не либеральный, но более приближенный к
жизни и более компактный: в нем 117 параграфов, а 40 из них — об
иностранной цензуре, о чем отдельно в предыдущем уставе не гово­
рится. Составители нового закона освобождают цензуру от не свой­
ственных ей воспитательных обязанностей. Ее дело — не давать какоелибо направление словесности и общественному мнению, не судить о
27 Цит. по: Алтунян А. Г. «Политические мнения» Фаддея Булгарина (Идейно­
стилистический анализ записок Ф. В. Булгарина к Николаю I). М., 1998. С. 46.
28 РГИА, ф. 908, оп. 1, д. 168, л. 75 об.
29 См.: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 311-408. Об уставе
1828 г. см.; Жирков Г. В. История цензуры в России XIX века. СПб., 2000. С. 45-53.

19

Цензурный режим и журналистика

достоинствах и пользе произведений, а предотвращать появление в свет
сочинений, вредных в отношении к православной вере, престолу, доб­
рым нравам и личной чести граждан (§ 3). Вместо поиска в словах ав­
тора второго, зловредного, смысла цензоры должны «в суждениях своих
принимать всегда за основание явный смысл речи, не дозволяя себе
произвольного толкования оной в дурную сторону» (§ 6). Ограничи­
вает субъективизм в действиях надзора и следующее требование: «Цен­
зура не имеет права выходить на разбор справедливости или неосно­
вательности частных мнений и суждений писателя... не может входить
в суждение о том, полезно или бесполезно рассматриваемое сочине­
ние, буде только оно не вредно, и не должна поправлять слога или за­
мечать ошибок автора в литературном отношении» (§ 15).
Важное значение имеет § 12. В рамках общих цензурных правил
он разрешает «всякие суждения о предметах, относящихся к наукам,
словесности и искусствам, как-то: о вновь выходящих книгах (не ис­
ключая из того и издаваемых от казенных мест сочинений и статей...),
о представлениях на публичных театрах и о других зрелищах, об улуч­
шении по части народного просвещения, земледелия, фабрик и т. п.».
Таким образом, существенно расширяется официально дозволенный
тематико-содержательный диапазон периодической печати, донель­
зя стесненный уставом 1826 г. Ограничиваются права министра на­
родного просвещения в распоряжении судьбой печатных органов. По
новому закону запрещение любого существующего издания «может
последовать не иначе, как по высочайшему повелению» (§ 20). Оно
же требуется для дозволения на выпуск политических журналов и
газет (§ 19). Разрешение на издания по части словесности, наук и ис­
кусств «зависит от усмотрения Главного управления цензуры» (§ 17).
В отличие от «чугунного» устава, законодательный акт о цензуре
1828 г. не содержит длинного перечня конкретных запрещений и ог­
раничений. Но в нем очерчены пределы, через которые прессе нельзя
переступать. Это прежде всего «неприкосновенность верховной са­
модержавной власти... уважение к императорскому дому и что-то про­
тивное коренным государственным постановлениям» (§ 3). Литера­
тура и журналистика должны воздержаться «от дерзких и буйствен­
ных мудрований, равно противных истинной вере и истинному лю­
бомудрию» (§ 8), не содержать «ничего оскорбительного... для рос­
сийского правительства» (§ 9). «Никакой чиновник не имеет права
без дозволения начальства обнародовать дел и сведений, вверенных
и известных ему по службе» (§ 10). Точно так же новый устав не обя­
зывает отныне редакторов согласовывать с министерствами каждую
20

Николай I и журналистика после восстания декабристов

статью, касающуюся предметов их ведения. Но множественность цен­
зур сохраняется. По широкому кругу вопросов компетенции надзора
получают министерства двора, внутренних и иностранных дел, III От­
деление, канцелярия Сената, Главный и Морской штабы, Главное уп­
равление училищ, почтовое ведомство, губернаторы пограничных
губерний, Медико-хирургическая академия (§ 23).
В целом намерения авторов устава направлены на введение надзо­
ра за печатью в рамки закона. Но в условиях самодержавия к закону
приравнивается любое повеление монарха, и понимание вреда и пользы
также всецело зависит от точки зрения императора и высших санов­
ников, поворотов правительственного курса. Это не может не сказать­
ся на практике применения цензурного устава, появлении многочис­
ленных дополнительных распоряжений, которые нередко сводят на нет
более и менее либеральные параграфы цензурного закона. «В сущнос­
ти, устав как нечто неподвижное, — за-ключает Н. А. Энгельгардт, —
был стеснителен при меняющихся “обстоятельствах” и “видах”. Цир­
кулярная же система могла следовать всем приливам, отливам и коле­
баниям государственного флюгера»30. Расцвет циркулярной системы
приходится на следующие периоды царствования Николая I.
В 1828 г. структура учреждений надзора за печатным словом прини­
мает тот вид, который, с небольшими изменениями, сохранится на дол­
гие десятилетия. В Министерстве народного просвещения объединяют­
ся в одно ведомство внутренняя светская и иностранная цензуры. Общее
руководство ими возлагается на Главное управление цензуры под предсе­
дательством министра или товарища министра народного просвещения.
Первоначально в состав Главного управления входят президенты акаде­
мий наук и художеств, назначенные именным указом представители ми­
нистерств внутренних и иностранных дел. Затем к ним присоединяются
управляющий III Отделением, председатель Петербургского цензурного
комитета, полномочный чиновник от администрации Царства Польско­
го. Основой организации местной цензуры остается разделение террито­
рий Российской империи на учебные округа. Попечитель округа по дол­
жности является и председателем соответствующего цензурного комите­
та Они действуют в Петербурге, Москве, Киеве, Одессе, Риге, Вильно и
Тифлисе. Отдельные цензоры назначаются в Казани, Дерите, Ревеле31.
30 Энгельгардт Н. А. Очерки истории русской цензуры в связи с развитием печати
(1703-1903). СПб., 1904. С. 85.
31 См.: Гринченко Н. А. История цензурных учреждений в России в первой поло­
вине XIX века // Цензура в России: история и современность: сб. науч. тр. Вып. 1.
СПб., 2001. С. 15-46.

21

Цензурный режим и журналистика

Устав 1828 г. предусматривает увеличение числа цензоров, повыше­
ние их жалованья.
Кроме службы правительственного надзора за печатью, в России
развивается и относительно самостоятельная ветвь духовной цензуры
Русской православной церкви (РПЦ). В результате реформ Петра I
церковь попадает в полное подчинение императорской власти, управ­
ляющие органы РПЦ становятся частью государственного аппарата, а
православие — составным элементом официальной идеологии. В об­
щественной жизни церковь неизменно поддерживает позиции само­
державия, вместе с правительством проводит общую политику в отно­
шении культуры и периодики, в том числе и печати. Это предопреде­
ляет назначение и задачи духовной цензуры.
22 апреля 1828 г., как уже говорилось, Николай I утверждает Устав
духовной цензуры. Два главных ее комитета открываются при Петербург-ской и Московской духовных академиях и находятся в непосред­
ственном ведении Святейшего синода. Кроме того, местные комитеты
учреждаются при Киевской и Казанской (с 1845 г.) духовных акаде­
миях. Количество церковных органов надзора за печатью постепенно
увеличивается. Цензуру изданий осуществляют чиновники канцеля­
рии обер-прокурора Синода, митрополиты Московской, Петербургс­
кой и Киевской епархий, архимандриты крупных монастырей — лавр32.
Богословско-догматические и церковно-исторические сочинения, тол­
кования Священного Писания, печатные проповеди — основной пред­
мет внимания духовной цензуры. Но через нее должны проходить и те
места в произведениях, предназначенных для любого издания общего
содержания, которые относятся к догматам веры или к Священной
истории. В соответствии с § 23 светского устава названные места граж­
данская цензура передает «отдельно от прочего на уважение духовной
цензуры и поступает сообразно ее заключению». Это важное законо­
положение появляется в результате настойчивой борьбы иерархов цер­
кви за контроль над светской печатью.
В ходе обсуждения проектов цензурных уставов 1828 г. сначала
предполагается ввести в цензурные комитеты Министерства народно­
го просвещения по одному представителю от духовенства. Против дан­
ного пункта решительно восстает влиятельный и дальновидный мит­
рополит Московский Филарет (В. М. Дроздов). Он резонно предпо­
лагает, что один голос, подаваемый от имени церкви, не повлияет на
32 См.: Лялина Г. С. Цензурная политика церкви в XIX — начале XX в. // Русское
православие: вехи истории. М., 1989. С. 468.

22

Николай I и журналистика после восстания декабристов

решение спорных вопросов в светском цензурном комитете. А сам факт
присутствия в нем духовного лица дает светской цензуре независи­
мость от духовной33. Утвержденные по настоянию Филарета правила
вынуждают светских цензоров обращаться за санкцией в духовный
цензурный комитет и руководствоваться его решением.
По замыслу верховной власти функционирование светской и ду­
ховной цензур строится на основе взаимодополнения. Устав граждан­
ской цензуры предписывает запрещать произведения словесности,
наук и искусств не только тогда, когда в них нарушается неприкос­
новенность верховной самодержавной власти, но и тогда, когда в них
обнаруживается «что-либо клонящееся к поколебанию учения пра­
вославной Греко-российской церкви, ее преданий и обрядов или во­
обще истин и догматов христианской веры» (§ 3). В свою очередь
устав духовной цензуры обязывает цензоров «особенно следить и ни
в коем случае не допускать произведений не только противных хрис­
тианской нравственности и религии, но и правительству»34. Охрана
веры и престола в сфере мысли и мнений является, таким образом,
неделимой главной задачей цензуры в целом.
Духовная цензура получает даже больше власти над проверяемым
текстом, чем светская. Достаточно сопоставить, например, § 15 граж­
данского и ст. 236 духовного уставов. Первый, как мы отметили выше,
не дает цензуре права судить о справедливости или неосновательнос­
ти мнений и суждений писателя, о полезности или бесполезности со­
чинения, поправлять слог или замечать ошибки автора в литератур­
ном отношении. Ст. 236 устава духовной цензуры гораздо жестче: «Со­
чинения большие и малые с большими недостатками в основательнос­
ти мысли, чистоте христианских чувств, доброте слога, ясности и пра­
вильности изложения противны образованным, бесполезны необра­
зованным и вредны образующимся, и поэтому не должны быть одоб­
ряемы»35. Такая формулировка, с одной стороны, преграждает выход в
свет произведениям действительно безграмотным. Но, с другой сторо­
ны, здесь на законном основании открывается возможность преследо­
вания любого сочинения, неугодного духовной цензуре.
После принятия устава духовной цензуры церковный надзор за пе­
риодикой усиливается. Об этом свидетельствует обилие отложившихся
в синодальных архивах, особенно в архиве Петербургского духовно­
33 См.: КотовичА. Н. Духовная цензура в России (1799-1855). СПб., 1909. С. 270.
34 Сборник законоположений и распоряжений по духовной цензуре ведомства
православного вероисповедания, с 1720 по 1870 год. СПб., 1870. С. 53.
33 Там же. С. 98.

23

Цензурный режим и журналистика

цензурного комитета36, отчетов и заключений по просмотренным жур­
налам и газетам. Тут в поле зрения оказывается чуть ли не вся пресса:
журналы научные и детские, литературные и сельскохозяйственные,
издания для народа, официальные печатные органы и т. д.
Практика движения изданий по кругу — из светской цензуры в
духовную, а затем опять в светскую — имеет, в частности, следствием
то, что авторы и редакторы стремятся вообще избегать обсуждения
религиозно-нравственных проблем, чтобы не иметь отношений с ду­
ховной цензурой. Это, конечно, обедняет содержание отечественной
журналистики.
Таким образом, в начале царствования Николая I вопросы управле­
ния и контроля в области печати решаются властью в ряду первооче­
редных, входят в комплекс неотложных мер по централизации всего ад­
министративного строя под личным руководством и наблюдением царя.
Если управляющая подсистема прессы значительно перестраивается и
обновляется, то что же представляет собой и как развивается управляе­
мая подсистема, иначе говоря, собственно периодика 1826-1830 гг.?
От эпохи Александра I николаевским временам достаются в на­
следство 37 периодических изданий37. В небольшую группу столич­
ных газет общего содержания входят академические «С.-Петербург­
ские ведомости», университетские «Московские ведомости», «Рус­
ский инвалид», арендуемый А. Ф. Воейковым, и «Северная пчела»
Ф. В. Булгарина. Только «С.-Петербургские ведомости», «Московс­
кие ведомости» и «Северная пчела» имеют право на публикацию по­
литической информации, под которой тогда подразумевались преж­
де всего заграничные известия, особенно о действиях монархов, пар­
ламентов, правительств. «Сенатские ведомости» и «Коммерческая га­
зета» Департамента внешней торговли, в принципе, завершают спи­
сок газет, хотя к этому типу изданий относятся также два еженедель­
ных «Прейс-Куранта», выходящие в Петербурге и Одессе, и три вы­
пуска «Сенатских объявлений».
Класс журнальных изданий, насчитывающий 26 наименований,
следует разделить на несколько разрядов. Исследователи традицион­
но ставят на первое место частные литературные и библиографичес­
36 РГИА, ф. 807, оп. 1, 2.
37 Здесь и далее подсчет произведен автором по: Лисовский Н. М. Русская перио­
дическая печать, 1703-1900 : (библиография и графические таблицы). Пг., 1915;
Он же. Периодическая печать в России 1703-1903 гг.: Статистико-библиографи­
ческий обзор русских периодических изданий // Сб. ст. по истории и статистике
русской периодической печати, 1703-1903. СПб., 1903. С. 3-28.

24

Николай I и журналистика после восстания декабристов

кие журналы: «Библиографические листы» П. И. Кеппена, «Благона­
меренный» А. Е. Измайлова, «Вестник Европы» М. Т. Каченовского,
«Дамский журнал» П. И. Шаликова, «Московский телеграф»
Н. А. Полевого, «Новости литературы» (прибавление к «Русскому ин­
валиду») А. Ф. Воейкова, «Сын отечества» Н. И. Греча, «Отечествен­
ные записки» П. П. Свиньина. К этой группе близко стоят два частных
научных журнала: «Азиатский вестник» историка Г. И. Спасского и
«Северный архив» Ф. В. Булгарина и Н. И. Греча. Православную пе­
риодику одиноко представляет «Христианское чтение» Петербургс­
кой духовной академии. «Военно-медицинский журнал», «Горный жур­
нал», «Журнал мануфактур и торговли», «Записки» Адмиралтейского
департамента и «Записки» Департамента народного просвещения —
это пять изданий, относящихся к категории профессиональных ведом­
ственных. Наконец, еще 10 частных и академических журналов по раз­
личным отраслям знаний, в том числе единственный провинциальный
журнал — «Казанский вестник» Казанского университета. Вот такая
складывается дислокация на карте отечественной периодики к 1826 г.
Первое последекабристское пятилетие — трудная пора для суще­
ствования и развития печати, хотя правительственную литературно­
информационную политику того времени нельзя назвать особо стро­
гой. Она, скорее, выжидательная, а не агрессивная. Дело заключается
в другом — в глубоком потрясении, которое переживает просвещен­
ная часть общества в связи с жестоким подавлением движения дво­
рянских революционеров. После 14 декабря 1825 г. «глубокая печаль
овладела душою всех мыслящих людей», — пишет А. И. Герцен. И со
свойственной ему прозорливостью обращает внимание на глубинную
причину кризиса: на «страшные последствия полного разрыва между
Россией национальной и Россией европеизированной. Всякая живая
связь между обоими лагерями была оборвана, ее надлежало восстано­
вить, но каким образом? В этом-то и состоял великий вопрос»38. Отве­
ты на него в 30-40-х гг. XIX в. будут предлагать западники, славяно­
филы и сторонники теории официальной народности. А обозначенное
пятилетие — своего рода межвременье, необходимое, очевидно, для
перехода от одного состояния мыслей и настроений к другому.
Показателем такого межвременья является ситуация в подсисте­
ме периодики. Четвертая часть из названных выше «старых» изда­
ний прекращает существование в 1826-1827 гг. Восполнение потерь
38 Герцен Л. И. О развитии революционных идей в России // Герцен А. И. Соч.:
в 9 т. Т. 3. М„ 1956. С. 460-461.

25

Цензурный режим и журналистика

идет медленно. В 1826 г. появляются только три новых журнала. Из
них два ведомственных: «Журнал путей сообщения», «Инженерные
записки» и один частный: «Детский собеседник» Н. И. Греча и
Ф. В. Булгарина. В 1827 г. выходят в свет 5 печатных органов, ранее
не известных публике, в 1828 — 9, в 1829 — 6, в 1830 г. — 5.
По сравнению с предыдущей четвертью века темп прироста кор­
пуса прессы и отдельных ее групп несколько уменьшается. Так, после­
дние пять лет при Александре I отмечены созданием 34 новых журна­
лов и газет. В их ряду 16 частных, преимущественно общественно-ли­
тературных, 8 изданий научных учреждений и различных обществ, 10
казенных. В первое николаевское пятилетие начинают свою жизнь 28
печатных органов, в том числе 12 частных общественно-литературных,
6 частных специальных и 8 ведомственных и официальных. Научная
журналистика пополняется лишь «Повременным изданием Российс­
кой академии», заполненным филологическими трудами адмирала
А. С. Шишкова. А из разного рода обществ разрешение на выпуск жур­
нала получает только Лебедянское скаковое общество в Москве.
Вследствие запрещения затрагивать в печати общественно-полити­
ческие проблемы особое значение в кругу обсуждаемых тем приобрета­
ют вопросы литературной критики, эстетической теории, философии.
Только в такой форме оказывается возможным идейное самоопределе­
ние редакций, что и объясняет преобладание литературных изданий. При
отсутствии общественной свободы литература, по выражению А. И. Гер­
цена, становится единственной трибуной, и ее влияние в России «при­
обретает размеры, давно утраченные другими странами Европы»39. При­
чем это в равной степени относится как к прогрессивным, так и к кон­
сервативным течениям социальной мысли. Вынужденный литературоцентризм ощутимо влияет на характер органов периодики. Они преиму­
щественно не собственно литературные, а философско-литературные
(«Московский вестник» М. П. Погодина), военно-литературные («Сла­
вянин» А. Ф. Воейкова), литературно-научные («Атеней» М. Г. Павло­
ва), историко-литературные («С.-Петербургский зритель» Б. М. Федо­
рова и «Русский зритель» Д. П. Ознобишина и К. Ф. Калайдовича), ли­
тературно-педагогические («Детский собеседник» Н. И. Греча и
Ф. В. Булгарина, «Новая детская библиотека» Б. М. Федорова), инфор­
мационно-литературные («Бабочка» В. С. Филимонова) и т. д.
Облик изданий формируют не только статьи в защиту или про­
тив классицизма или романтизма, интересные сравнительно не ши39 Герцен А. И. Указ. соч. С. 443.

26

Николай I и журналистика после восстания декабристов

рокому кругу читателей, но в неменьшей мере и другие публикации
гуманитарного содержания. Так, членами «Общества любомудрия»,
самораспустившегося после 14 декабря 1824 г., создается «Московс­
кий вестник» (1827-1830). Хотя отдел словесности и поэзии в изда­
нии любомудров очень богат, однако главной задачей журнала они
считают распространение религиозно-идеалистической философии,
ориентированной на учение Шеллинга. Статьи, посвященные разра­
ботке на русской почве идеалистической диалектики и философских
теорий искусства, в известной мере подготовили деятельность
Н. И. Надеждина, Н. В. Станкевича, В. Г. Белинского. Журнал «Сла­
вянин» (1827-1830) обязан свошм возникновением известному в то
время поэту и переводчику А. Ф. Воейкову, бывшему члену литера­
турного общества «Арзамас», редактору военной газеты «Русский ин­
валид». Последнее обстоятельство обусловливает то, что в «Славя­
нине» заметное место занимают статьи по теории и истории военно­
го искусства, описания выдающихся сражений, эпистолярное насле­
дие великих полководцев. А в разделе «Смесь» сам Воейков ведет
пользующийся популярностью у читателей сатирический фельетон
«Хамелеонистика», направленный против Булгарина и Греча. Пока­
зателен также пример журнала «Атеней» (1828-1830), принадлежа­
щего московскому профессору М. Г. Павлову. С позиций литератур­
ной критики и публикаторской политики — это орган классицистов,
полемизирующих со сторонниками романтизма. Но одновременно на
страницах «Атенея» появляется много оригинальных и переводных
статей научного и научно-популярного характера, в том числе статьи
о физике, антропологии, устном народном творчестве и т. д.
Примечательна цензурная судьба «Литературной газеты» (1830—
1831) барона А. А. Дельвига. В ней объединяются прозаики и поэты
из окружения А. С. Пушкина, пытающиеся противопоставить свое
издание булгаринской «Северной пчеле». Ростовский историк жур­
налистики А. И. Станько называет «Литературную газету» первым в
русской периодике теоретическим органом нарождающегося реализ­
ма40. Настороженность власти вызывают слишком независимый тон
ее авторов, смелые суждения о правдивости и народности отечествен­
ной словесности.
А. С. Пушкин, как один из руководителей «Литературной газеты»,
хорошо понимает то значение, которое имеет расширенная или огра40 См.: Станько А. И. Русские газеты первой половины XIX века. Ростов н/Д, 1969.
С. 39.

27

Цензурный режим и журналистика

ниченная программа издания в журналистской конкурентной среде. В
мае 1830 г. он пишет П. А. Вяземскому: «...Стыдно будет уступать поле
Булгарину. Дело в том, что чисто литературной газеты у нас быть не
может, должно принимать в союзницы или моду, или политику. Со­
перничествовать с Раичем и Шаликовым как-то совестно [С. Е. Раич и
П. И. Шаликов — издатели соответственно «Галатеи» (1829-1830) и
«Дамского журнала» (1823-1833), в которых печаталось много пере­
водных «чувствительных» повестей и новостей мод. — Л. М.]. Но не­
ужели Булгарину отдали монополию политических новостей? Неуж­
то, кроме “Северной пчелы”, ни один журнал не смеет у нас объявить,
что в Мексике было землетрясение и что камера депутатов закрыта до
сентября? Неужто нельзя выхлопотать этого дозволения?»41 Получить
разрешение на политический отдел редакции так и не удается. Но и на
поле литературной критики ее подстерегают опасности, которые ста­
новятся вполне реальными с лета 1830 г., когда до России доходят све­
дения об Июльской революции в Париже.
В полемике того времени острую форму приобретает вопрос о так
называемой литературной аристократии. Некоторые печатные орга­
ны позволяют себе критические высказывания о дворянах-литерато­
рах, творящих для избранных. «Литературная газета», конечно же,
не разделяет позиции тех журналов, которые ориентируются на уз­
кий круг «любителей изящности». Но в редакционной статье «Но­
вые выходки против так называемой литературной нашей аристок­
ратии» (1830.9 авг.) газета Дельвига решительно заступается за рус­
ское дворянство как наиболее просвещенное и передовое сословие,
сыгравшее и играющее важную роль в распространении идей прогрес­
са. Власть усматривает в этом выступлении защиту оппозиционных
настроений, обоснование независимости передового дворянства от
монархической системы. А. X. Бенкендорф объявляет А. А. Дельвигу
строгий выговор. В направлении «Литературной газеты» правитель­
ство обнаруживает опасные тенденции и усиливает надзор за ней.
Очевидно, об этом инциденте идет речь в «Записках» А. И. Ко­
шелева: «Барон Дельвиг был умный и очень милый человек. С осо­
бенным удовольствием он, бывало, рассказывал один случай, быв­
ший с ним, как с издателем газеты. Призывает его начальник 3-го
Отделения собственной Его Величества канцелярии гр. Бенкендорф
и сильно, даже грубо, выговаривает ему за помещение в газете одной
41 Цит. по: Степанов Н. Л. «Литературная газета» // Очерки по истории русской
журналистики и критики : в 2 т. Т. 1. Л., 1950. С. 385-386.

28

Николай I и журналистика после восстания декабристов

литературной статьи. Бар. Дельвиг, со свойственной ему невозмути­
мостью, спокойно замечает ему, что на основании закона издатель не
отвечает, когда статья пропущена цензурою, и упреки его сиятель­
ства должны быть обращены не к нему, издателю, а к цензору. Тогда
начальник 3-го Отделения приходит в ярость и говорит Дельвигу:
“Законы пишутся для подчиненных, а не для начальства, и вы не име­
ете права в объяснениях со мной на них ссылаться или ими оправды­
ваться”. — Прелестный анекдот и вполне характеризовавший нико­
лаевские времена»42. Добавим, что «анекдот» особенно характеризу­
ет начавшееся изменение отношений высшего начальства к уставу
1828 г., появление явных признаков цензурного произвола.
Приведенный пример, впрочем, вовсе не означает, что власть прини­
мает сторону оппонентов «Литературной газеты». Можно вспомнить, что
в том же 1830 г. А. С. Пушкин публикует VII главу «Евгения Онегина»,
на которую «Северная пчела» откликается резким фельетоном. «...В се­
годняшнем нумере “Пчелы”, — пишет Николай I Бенкендорфу, — нахо­
дится опять несправедливейшая и пошлейшая статья, направленная про­
тив Пушкина; к этой статье, наверное, будет продолжение, поэтому пред­
лагаю Вам призвать Булгарина и запретить ему отныне печатать какие
бы то ни было критики на литературные произведения; и, если возможно,
запретите его журнал». Шеф Корпуса жандармов, пытаясь защитить Бул­
гарина, в ответе императору называет еще одну статью другого автора,
критикующего ту же главу «Онегина». Николай I категоричен: «...Если
критика эта будет продолжаться, то я, ради взаимности, буду запрещать
ее везде»43. Не касаясь особенностей отношений царя и поэта, отметим,
что наиболее приемлема для монарха крайняя «мера пресечения»: запре­
титъ критику, запретить издание! Это тоже показательно.
Переломным событием в судьбе газеты Дельвига становится пуб­
ликация 28 октября 1830 г. четверостишия Казимира Делавиня (без
перевода на русский язык) на предполагавшийся памятник жертвам
Июльской революции во Франции. Изгнание из Парижа Карла X,
последовавшее затем крушение монархии в Нидерландах, где коро­
левой была Анна Павловна, сестра Николая I, — эти события глубо­
ко потрясают российского императора и бесповоротно настраивают
его на консервативный курс. Он уже готов двинуть войска на берега
Рейна для защиты европейского легитимизма, но армия потребова­
лась для усмирения польского восстания.
42 Русское общество 40-50-х годов XIX в.: в 2 ч. Ч. 1: Записки А. И. Кошелева. М.,
1991. С. 63.
43 Цит. по: Жирков Г. В. Журналистика: исторические этюды и портреты. С. 130.

29

Цензурный режим и журналистика

Бенкендорфа совершенно не удовлетворяют «самонадеянные» и
«дерзкие» оправдания Дельвига по поводу появления в печати сти­
хотворения Делавиня. III Отделение поддерживает предложение ми­
нистра народного просвещения князя К. А. Ливена о закрытии «Ли­
тературной газеты». По высочайшему повелению цензору Семенову
объявляется строгий выговор, а Дельвигу издание газеты запрещает­
ся. На деле происходит только временная приостановка издания и
замена редактора. Газету спасает заступничество бывшего «арзамасца», товарища министра внутренних дел Д. Н. Блудова44. (Это, кста­
ти, еще один пример совершенной необходимости для печатного орга­
на иметь покровителя в высших сферах.) Но после всего случивше­
гося от «Литературной газеты» отходят ведущие авторы во главе с
Пушкиным, и под руководством О. М. Сомова она существует лишь
до июня 1831 г. Относительно безоблачная для частной журналисти­
ки пора заканчивается.
На фоне преобладания литературной периодики, в обстановке
журналистской полемики идет важный для перспектив развития
прессы процесс формирования новых типов печатных органов. Объек­
тивно высокой оценки здесь заслуживает новаторская деятельность
крупных и незаурядных издателей и редакторов Н. А. Полевого
(1796-1846) и Ф. В. Булгарина (1789-1859). Хотя «Московский те­
леграф» (1825-1834) Полевого и «Северная пчела» (1825-1864) Бул­
гарина начинаются еще при жизни Александра I, оба эти издания все­
цело принадлежат николаевской эпохе.
Талантливый выходец из купеческого сословия Н. А. Полевой
приступает к выпуску «Московского телеграфа» при активном учас­
тии князя П. А. Вяземского, что поначалу делает журнал единым ор­
ганом прогрессивно настроенной дворянской и разночинной интел­
лигенции. Затем программа журнала конкретизируется, «Телеграф»
становится выразителем интересов «средних классов» русского об­
щества, прежде всего купечества и промышленников, пропагандис­
том умеренных буржуазно-демократических преобразований. Одно­
временно журнал меняет свой характер и из научно-литературного
превращается в энциклопедический45. Это первый успешный опыт
энциклопедического периодического издания в России.
44 См.: Лемке- М. К. Указ. соч. С. 54-55.
45 См.: Орлов В. Н. Николай Полевой и его «Московский телеграф» // Орлов Вл.
Пути и судьбы. Л., 1971. С. 326-341, 368-376; Станько А. И. Становление теоре­
тических знаний о периодической печати в России (XVIII в. — 60-е гг. XIX в.).
Ростов-н/Д, 1986. С. 83-87, 101-105.

30

Николай I и журналистика после восстания декабристов

С самого начала существования «Телеграфа» Полевой стремится
совершенствовать его содержание и форму. «Я решился разделить уче­
ную часть от чисто литературной, — пишет он в январе 1826 г.
П. П. Свиньину. — Желал бы освободить себя от последней, ибо мно­
го вздору вынужден помещать поневоле, но нечего делать: публика
хочет легкого»46. Однако редактор убежден, что «журналист в своем
кругу должен быть колонновожатым»47 и цель энциклопедического
издания — «споспешествовать к усилению деятельности просвеще­
ния... к сближению средних состояний с европейской образованнос­
тью»48. Журнал ориентируется не на избранную, а на достаточно ши­
рокую аудиторию, расположенную в социальном плане «между ба­
рином и мужиком». На его страницах представлены политическая
экономия и статистика, география и естествознание, отечественная
и зарубежная литература, история, критика и библиография, ново­
сти заграничной культурной жизни и моды, очерки нравов и т. д.
С «Московского телеграфа» начинается вытеснение из поля перио­
дики чисто литературных журналов и альманахов. Как о «замечатель­
ном человеке, оказавшем литературе и общественному образованию
великие услуги», говорит о Полевом В. Г. Белинский и называет «Те­
леграф» «лучшим журналом в России от начала журналистики»49.
Примечателен отзыв представителя высшей бюрократии сенато­
ра К. Н. Лебедева: Полевой «лучше всех умел понимать массу чита­
ющей публики, любил этот средний класс и был любим им, возвысил
его европейскими статьями своего журнала и возвысился сам...»50 Так
оценивают современники прежде всего практическую реализацию
Полевым идеи энциклопедического журнала.
Обращаясь к далеко не однозначной личности Ф. В. Булгарина,
мы не касаемся этических оценок, остаемся в пределах историко-со­
циологических, экономических, профессионально-журналистских
интерпретаций его намерений и поступков. Относительно мировоз­
зренческой позиции издателя «Северной пчелы» убедительной пред­
ставляется точка зрения А. И. Рейтблата, доказывающего, что Булга­
рин проводил цельную систему взглядов, которую можно назвать про46 Полевой Н. А. Избранные произведения и письма. Л., 1986. С. 494.
47 Полевой Н. А. Взгляд на некоторые журналы и газеты русские // Моск, теле­
граф. 1831. Ч. 37, № 1. С. 78-79.
48 Обозрение русской литературы в 1824 году // Моск, телеграф. 1825. Ч. 1, № 3.
С. 258-259.
49 Белинский В. Г. Николай Алексеевич Полевой // Белинский В. Г. Собр. соч. :
в 9 т. Т. 8. М., 1982. С. 177.
50 Записки сенатора К. Н. Лебедева // Рус. арх. 1910. Кн. 3. С. 186.

31

Цензурный режим и журналистика
светительским монархизмом в духе французских энциклопедистов.
Он отстаивал весьма скромную программу буржуазных преобразо­
ваний, считал твердую авторитарную власть единственно приемле­
мой для России, защищал частную собственность, личную инициа­
тиву и предпринимательство. «Булгарин, — заключает исследователь,
— безусловно, не реакционер и не консерватор, а умеренный либе­
ральный монархист, всегда готовый “применяться” к обстоятель­
ствам»51. Обстоятельства складываются так, что на его долю выпада­
ет честь основания первой массовой отечественной газеты. Ни одна
газета до середины 1840-х гг. не пользуется такой популярностью, как
«Северная пчела», которая к тому же приносит солидный доход.
Историки журналистики нередко объясняют успехи «Северной пче­
лы» дарованной ей возможностью помещать политические новости,
борьбой редакции за удержание названной монополии и подавление по­
тенциальных конкурентов с помощью III Отделения. Да, все это имеет
место. Однако право на политическую информацию есть и у «С.-Петер­
бургских ведомостей», «Московских ведомостей». Нужны, очевидно,
особые, булгаринские, редакторские способности и особый подход к
выпуску ежедневной газеты, которую читает сам государь, которая ок­
ружена придирчивым надзором жандармов и цензоров, которая отвеча­
ет уровню — чаще всего невысокому — запросов пестрой аудитории.
Здесь действительно присутствует новаторская журналистская практи­
ка, причем не интуитивная, а основанная на продуманной концепции.
В мае 1826 г. Булгарин подает «для Государя Императора» запис­
ку «О цензуре в России и о книгопечатании вообще»52. Главные ее
темы — управление общественным мнением в интересах власти и не­
обходимость смягчения цензурного гнета. Однако одновременно в этом
документе можно обнаружить развернутую концепцию массовой га­
зеты. Редактор «Северной пчелы» одним из первых в России обраща­
ет внимание и подвергает анализу появление публики как новой соци­
альной реалии. Феномен публики не отменяет традиционного сослов­
ного деления общества, но имеет другие принципы организации. Ее
образуют равноправные члены — читатели. Авторитет голоса того или
иного писателя, печатного органа, заявленного мнения в возрастаю­
щей мере зависит уже не столько от положения литератора на госу­
дарственной иерархической лестнице или приговора критики, сколь­
ко от того, какое количество читателей внимает этому голосу.
51 Рейтблат А. И. Указ. соч. С. 21.
52 См.: Видок Фиглярин. С. 45, 57.

32

Николай I и журналистика после восстания декабристов

Булгарин выделяет в публике, т. е. в потенциальной аудитории мас­
совой газеты, четыре класса; 1) знатные и богатые люди; 2) среднее
состояние, основная читающая масса (достаточное и бедное городское
дворянство, помещики, гражданские чиновники, купцы, заводчики, ме­
щане); 3) нижнее состояние грамотных и много читающих людей (кан­
целяристы, священники и церковнослужители, крестьяне, раскольни­
ки); 4) ученые и литераторы. Но важна не только классификация, а те,
по выражению автора записки, «пружины», которые возбуждают ин­
терес к чтению и делают возможным управление общественным мне­
нием. Булгарин проявляет себя незаурядным психологом и для каж­
дой категории читающего слоя предлагает соответствующие «пружи­
ны». Для молодежи высшего состояния — это театральная сфера. Для
среднего состояния, основной части публики — это «справедливость и
некоторая гласность». Под справедливостью понимается информаци­
онная беспристрастность в освещении событий. Относительно «неко­
торой гласности» в записке откровенно говорится: «Нашу публику
можно совершенно покорить, увлечь... одною тенью свободы в мнени­
ях насчет некоторых мер и проектов правительства... восстановлением
суждений о том, что угодно будет правительству передать на сужде­
ние публики»53. «Тень свободы» журналист считает достаточно обшир­
ным полем деятельности прессы.
Демократизм Булгарина во взгляде на газетную аудиторию про­
стирается до безоговорочного включения в ее состав так называемо­
го нижнего состояния, которое «читает весьма много» и «рассуждает
более, нежели думают». Тут предлагается иная «пружина»: «Маги­
ческий жезл... есть Матушка Россия. Искусный писатель, представ­
ляя сей священный предмет в тысяче разнообразных видов, как в ка­
лейдоскопе, легко покорит умы нижнего состояния...»5* К. Г. Алтунян
указывает, что для низших сословий образ России обладает автори­
тетом, воплощает в себе сумму ориентаций и живых ценностей.
«Предлагая образ Матушки России в качестве “магического жезла”,
Булгарин и находит такую призму, преломляющую, организующую
информацию»55. В этом пункте редактор «Северной пчелы» демон­
стрирует способность учесть и использовать исторически сложивши­
еся жизненные представления большой категории читателей.
В рассуждениях Булгарина о литераторах и ученых интересна ти­
пическая характеристика членов названной, сравнительно небольшой
53 Видок Фиглярин. С. 46.
54 Там же. С. 47.
55 Алтунян А. Г. «Политические мнения» Фаддея Булгарина. С. 40.

33

Цензурный режим и журналистика

социальной группы, роль которой — давать направление умам, вос­
питывать, убеждать. По Булгарину, набор необходимых качеств «ис­
тинного литератора» следующий: владение языком, начитанность,
знание России и ее потребностей, способность «распространить, из­
ложить, украсить всякую заданную тему»56. Пишущие люди, кото­
рым можно «задать тему», — это авторы печатного органа, готовые и
способные выполнить задание редакции.
Таким образом, в записке Булгарин, по сути дела, излагает целост­
ную программу массового издания. Она включает в себя и аудитор­
ную модель, и набор «пружин», обеспечивающих читательский инте­
рес, и требования к авторам, и вариант главной содержательной ли­
нии: «для всех вообще иметь какую-нибудь общую, маловажную цель,
например, театр, который у нас должен заменить суждения о камерах
[т. е. о парламенте, народном собрании. — Л. М} и министрах»57. Мно­
голетний успех «Северной пчелы» подтверждает реалистичность из­
ложенной концепции, отвечающей и обстоятельствам цензурного ре­
жима, и уровням образования различных групп читающей публики. В
соответствии с планом Булгарина по охвату максимальной аудитории
газета заполняется разнообразными доступными и занимательными
материалами. Она не имеет себе равных по объему информации и ти­
ражу, который уже в первые годы достигает 3 тыс. экз. и выше58. «Се­
верная пчела» публикует официальные распоряжения, сведения о де­
ятельности министерств, учреждений образования, культуры и меди­
цины, о выставках и ярмарках, продуктах промышленного производ­
ства, политические, торговые и военные новости со всего света, очер­
ки нравов и литературные произведения, театральные заметки и ре­
цензии, советы по домоводству, анекдоты и т. д.
«Московский телеграф» Полевого и «Северная пчела» Булгари­
на знаменуют появление в отечественной периодике новых по типу
изданий, отличающихся не только тематической наполненностью, но
главное — ориентацией на большую, всесословную аудиторию. Для
характеристики цензурного режима показательно, что оба названных
редактора прибегают к защите и поддержке властных структур, в ча­
стности, III Отделения. Полевой, как мы говорили, находит опору в
лице московского жандармского генерала Волкова. Булгарин добро­
вольно берет на себя роль «консультанта» тайной полиции и прави­
тельства по проблемам словесности и общественного мнения. Иначе,
56 Видок Фиглярин. С. 47.
57 Там же. С. 47-48.
58 См.: Есин Б. И. История русской журналистики XIX века. М., 2003. С. 47.

34

Николай I и журналистика после восстания декабристов

очевидно, не могло и быть. Энциклопедический журнал и массовая
газета затрагивают слишком широкий круг вопросов, чтобы не ока­
заться вне поля пристального внимания власти. Полевой и Булгарин
— не фрондирующие «литературные аристократы», а профессиона­
лы, люди деловые, рациональные. Из двух зол они выбирают мень­
шее, т. е. неприглядную в глазах интеллигенции связь с высшей ад­
министрацией предпочитают изматывающим столкновениям с чинов­
никами цензурного и других ведомств.
Все это, впрочем, не избавляет полностью издателей «Телегра­
фа» и «Северной пчелы» от недоверчивого и настороженного отно­
шения к ним со стороны власти. В 1827 г. Полевой не получает разре­
шения на расширение программы журнала и основание газеты59. В ян­
варе 1830 г. Булгарин попадает на гауптвахту за не понравившуюся
царю рецензию на роман Загоскина «Юрий Милославский». А вско­
ре, как мы видели, лишь заступничество Бенкендорфа спасает «Се­
верную пчелу» от намерения Николая I запретить ее. В бытующих
тогда представлениях власти признание периодического издания
большим количеством читателей — это еще не повод в чем-либо счи­
таться с журналистами!
С именем Булгарина связано возникновение торгового направле­
ния в литературе и журналистике. Оно появляется объективно в рус­
ле развития внутреннего рынка и капиталистических отношений, рас­
пространяющих свое влияние на сферу периодики60. Кроме изложен­
ных выше обстоятельств создания и задач «Северной пчелы», суще­
ственно то, что «Булгарин первым стал рассматривать литературное и
издательское дело как коммерческое предприятие, что уже и вовсе ру­
шило российский миф о литераторе как небожителе, спустившемся с
заоблачных высот, чтобы быть судьей и нравственным учителем об­
щества»61. Г. В. Жирков трактует зарождение «торгового» течения в
контексте своеобразного кризиса элитарного информационного пото­
ка, еще недавно составляющего основу литературного процесса. Ком­
мерчески нацеленным изданиям, предполагающим удовлетворение
запросов массовой аудитории, противостоит «классическая литерату­
ра, представители которой резко критиковали тех, кто пытался выхо­
59 См.: Орлов В. Н. Н. А. Полевой и «Московский телеграф» // Очерки по истории
русской журналистики и критики. Т. 1. С. 293-294.
60 См.: Макушин Л. М. Газета как товар в истории российской журналистики. Ека­
теринбург, 1999.
51 Ковалева М. М. Лекции по истории отечественной журналистики. Ч. 1:
XVIII в. — 40-е гг. XIX века. Екатеринбург, 1996. С. 77.

35

Цензурный режим и журналистика

дить на информационный рынок с другой продукцией»62. Первым
объектом этой критики становятся Булгарин и «Северная пчела».
Две тенденции складываются в оппозиции к «торговому направ­
лению». Для бывших любомудров — будущих славянофилов — эта
враждебность сопряжена вообще с неприятием буржуазно-капита­
листических порядков. Протест против «литературной промышлен­
ности» основан у них на апелляции к прошлому, когда литератур­
ное занятие считалось делом исключительно благородным, аристок­
ратическим. Представители другой тенденции — писатели западни­
ческой ориентации — принимают капиталистические устремления
в словесности как неизбежность. Их критика носит преимуществен­
но этико-эстетический характер. Мы не останавливаемся подробно
на этом вопросе, поскольку в рамках темы нашего исследования
большее значение имеет здесь позиция верхов. Хотя сановной бю­
рократии по традициям и по вкусам зачастую ближе «литератур­
ный аристократизм», но в эшелоны власти приходит постепенно
понимание того, что коммерциализированными изданиями легче уп­
равлять, что высокой эффективностью обладают экономические
рычаги воздействия на периодику. «Торговое направление» обрече­
но на лояльность. Успех зависит от величины подписки и рознич­
ной продажи экземпляров издания, других финансовых факторов,
в частности, от наличия казенных и частных объявлений. Тут мно­
гое, если не все, зависит от административного дозволения или зап­
рещения. Например, Булгарин, несмотря на верноподданнические
заслуги, так и не получает разрешения на публикацию объявлений
в своей газете. Эта привилегия принадлежит «С.-Петербургским
ведомостям» и «Московским ведомостям», и Министерство народ­
ного просвещения непреклонно защищает денежные интересы Ака­
демии наук и Московского университета. Впрочем, и «литератур­
ной промышленности», и особенно экономическим методам прави­
тельственного влияния на прессу предстоит проявиться в более вы­
раженных формах в последующие годы и десятилетия.
Энциклопедический журнал и массовая газета появляются не на
голом месте. Они аккумулируют опыт общественно-литературных и
доступных для публики частных специализированных изданий. Пос­
ледних пока еще относительно немного, но они поддерживают в пери­
одике познавательно-практическую линию. Подписчики московского
«Атенея» два раза в месяц получают «Записки для сельских хозяев,
62 Жирков Г. В. Журналистика: исторические этюды и портреты. С. 304.

36

Николай I и журналистика после восстания декабристов

заводчиков и фабрикантов» (1829-1830). Они адресованы предпри­
нимателям, совершенствующим аграрное, гончарное, текстильное и
другое производство. В С.-Петербурге в это время начинает выходить
газета «Северный муравей» (1830-1833) Н. П. Щеглова. Еженедель­
ник наполнен сведениями о достижениях промышленности, об изоб­
ретениях, торговле, книгах о науке и технике, чертежами машин и кон­
струкций. Наряду с научными текстами много популярных статей и
заметок прикладного свойства публикуют «Новый магазин естествен­
ной истории, физики, химии и сведений экономических» (1820-1830)
И. А. Двигубского и «Вестник естественных наук и медицины» про­
фессора Московского университета А. А. Иовского. Все эти частные
издания в переходное последекабристское время углубляют русло про­
светительских традиций русской печати.
Предметом заботы высших правительственных органов остают­
ся организация и поддержка ведомственной отраслевой и официаль­
ной периодики. Это значимая и структурно сложная часть отечествен­
ной прессы, отражающая непосредственное участие администрации
в создании массива информации, который содействует решению за­
дач управления страной, развития отраслей науки и народного хо­
зяйства. Количественный рост данной группы в 1826—1830 гг. тоже
небольшой, но все же заметна предрасположенность к учреждению
отраслевых журналов: их пять среди восьми новых казенных изда­
ний. Каждый из них быстро обретает известность, обзаводится кру­
гом компетентных авторов и постоянных читателей.
С точки зрения определенных жанров, тематики и достойного
оформления, примером для ведомственных печатных органов слу­
жит «Горный журнал», основанный в 1825 г. по проекту министра
финансов и видного деятеля просвещения графа Е. Ф. Канкрина.
Признакам научно-технического журнала отвечают «Инженерные
записки» (1826-1859), «Журнал путей сообщений» (1826-1843),
«Военный журнал» (1827-1859), «Записки Ученого комитета Морс­
кого штаба» (1828-1845). А. И. Акопов указывает на немаловажное
обстоятельство: значительную социальную роль издающего органа63.
Ученый комитет Департамента горных и соляных дел, Военно-уче­
ный комитет Военного министерства, Корпус инженеров путей со­
общения, Ученый комитет Морского штаба — это влиятельные в выс­
ших сферах подразделения. Они соединяют в себе научные, научно63 См.: Акопов А. И. Отечественные специальные журналы (1765-1917): Истори­
ко-типологический обзор. Ростов-н/Д, 1986. С. 24-25.

37

Цензурный режим и журналистика

организационные и административные функции. В их работе совме­
стно участвуют руководители министерств, представители Академии
наук, университетов и других высших учебных заведений64. Таким
издателям под силу обеспечить высокий теоретический уровень, ста­
бильную внутреннюю структуру и достойное оформление журналов.
В «Инженерных записках» и «Военном журнале» широко осве­
щаются злободневные вопросы совершенствования военной техни­
ки, строительства крепостей и других оборонных сооружений, по­
мещаются оригинальные и переводные статьи по теории и истории
военного искусства. В «Журнале путей сообщения» в первые годы
авторы разрабатывают преимущественно проблемы водного транс­
порта. С началом строительства российских железных дорог тема­
тика значительно расширяется. Востребованными оказываются ста­
тьи по механике, математике, физике, сопротивлению материалов,
о методах расчетов при проектировании и возведении мостов, про­
кладке железнодорожных путей. Настольной книгой морских офи­
церов, известных своей образованностью, становятся «Записки Уче­
ного комитета Морского штаба». К ним всегда прилагаются геогра­
фические карты, рисунки, схемы, чертежи. Содержание «Записок»
разнообразно. Описания изобретений в области кораблестроения и
вооружения судов соседствуют с очерками истории флота и расска­
зами о кораблекрушениях. Сведения по астрономии, управлению
судами и кораблевождению дополняются заметками о русских и
иностранных судах и эскадрах, записками участников морских сра­
жений и путешествий. Теория, техника и практика мореплавания
представляются журналом в неразрывном единстве.
Николай I, как и его предшественники на троне, сознает важность
научно-технических знаний, способствующих укреплению экономи­
ческой и военной силы державы. Условия издания специальных ве­
домственных журналов несравненно благоприятнее, чем для частных
печатных органов. Тем более, что первые обязаны ничуть не откло­
няться от программы. Редакция «Военного журнала», например, в об­
ращении к читателям и авторам особо подчеркивает: «...Места в жур­
нале сем иметь не могут: а) Политика и все до оной относящиеся пред­
меты, б) Критика на существующие учреждения, в) Всякая личная
критика и антикритика»65. Ограждение научно-технических журна64 См.: Бастракова М. С., Павлова Г. Е. Наука: власть и общество // Очерки рус­
ской культуры XIX века : в 6 т. Т. 2: Власть и культура. М., 2000. С. 343-347.
65 Цит. по: Русская периодическая печать (1702-1894) : справ. / под ред. А. Г. Де­
ментьева, А. В. Западова, М. С. Черепахова. М., 1959. С. 193.

38

Николай I и журналистика после восстания декабристов
лов от актуальной общественно-политической тематики — одна из
характерных черт николаевского цензурного режима.
Медленнее всех набирает темп развития официальная печать. Кро­
ме «Сенатских ведомостей», в этой роли выступают «С.-Петербургс­
кие ведомости» и «Московские ведомости». Многие в публике «почти
официальной» считают «Северную пчелу». Важными событиями в об­
ласти газетной периодики следует признать создание в 1827-1828 гг.
«Одесского вестника» (1827-1893), предпринятое по распоряжению
генерал-губернатора графа М. С. Воронцова, и официальных «Тиф­
лисских ведомостей» (1828-1831). Появление этих изданий связано с
политическими и экономическими интересами правительства на юге
страны. Данные газеты правомерно считать предшественниками «Гу­
бернских ведомостей». В 1827 г. «Одесский вестник» печатается на двух
языках: русском и французском. «Тифлисские ведомости» выходят
форматом в полный печатный лист, что позволяют себе только старей­
шие столичные газеты. Главное в «Одесском вестнике» и «Тифлисских
ведомостях», по свидетельству Н. М. Лисовского, то, что «здесь допус­
калась частная инициатива» и они «были едва ли не интереснее изда­
вавшихся в столицах»66. Но все-таки и в конце 1820-х гг. на уровне гу­
берний у администрации нет местных периодических изданий, нет
постоянно действующего канала прямой и обратной связи центра и
провинциального чиновничества.
Нельзя не отметить первого в России случая, когда газета учреж­
дается на время, в связи с чрезвычайными обстоятельствами. Осе­
нью 1830 г. в Москве свирепствует холера. По приказу военного ге­
нерал-губернатора при «Московских ведомостях» создается бесплат­
ная медико-информационная «Ведомость о состоянии города Моск­
вы». 106 ее номеров выходят с 23 сентября 1830 г. по 6 января 1831 г.
Газета печатает распоряжения городских властей по борьбе с эпиде­
мией, рекомендации врачей, отчеты о профилактических мероприя­
тиях. «Ведомость» подписывают адъюнкт Московского университе­
та М. П. Погодин и секретарь Временного медицинского совета док­
тор Д. М. Маркус.
Опыт «Одесского вестника», «Тифлисских ведомостей», «Ведо­
мостей о состоянии города Москвы» побуждает власть к попытке рас­
ширения сети официальных газет в провинции. В 1830 г. решено в
виде опыта организовать «Ведомости» в шести губерниях. Однако
этот замысел не удается реализовать как из-за отсутствия соответ66 Лисовский Н. М. Периодическая печать в России 1703-1903 гг.... С. 18-19.

39

Цензурный режим и журналистика

ствующих журналист-ских кадров, так и по причине неудовлетвори­
тельного состояния местных типографий67. Лишь через восемь лет,
после создания необходимой полиграфической базы, «Ведомости»
выходят сразу в 42 губерниях.
Несколько компенсирует недостаток в распространении прави­
тельственной информации создание «Журнала Министерства внут­
ренних дел» (1829-1861), первым редактором которого стал писа­
тель, член-корреспондент Академии наук и одновременно чиновник
по особым поручениям МВД Н. И. Греч. Официальный орган МВД
обнародует высочайшие указы, циркуляры министерства, сведения
о назначениях и награждениях чиновников. В отделе статистики пуб­
ликуются подробные описания отдаленных областей России. Жур­
нал такого типа трудно было сразу сделать интересным для читате­
лей. Потребуются годы и усилия энергичных редакторов (А. П. Заблоцкий-Десятовский, Н. И. Надеждин, Н. В. Варадинов), чтобы «Жур­
нал Министерства внутренних дел» занял достойное место в ряду ве­
домственной прессы, чтобы частные издания стали регулярно пере­
печатывать из него интересные, злободневные статьи.
Таким образом, цензурный режим в начальный период царствова­
ния Николая I можно охарактеризовать как умеренный. В отношении
управляющей подсистемы прессы верховная власть быстро отказыва­
ется от сугубо запретительного и тяжеловесного, «чугунного» устава
1826 г. и утверждает новый закон, более приемлемый по меркам того
времени и еще не отягощенный дополнительными циркулярами. К над­
зору за печатью подключается III Отделение. Оно на первых порах
ограничивается наблюдением за журналистикой и не применяет мер
преследования. Рост всех отрядов периодики в последекабристской об­
становке несколько замедляется, но и в частной, и в казенной прессе
назревают качественные перемены. Им суждено проявиться в 1830—
1840-х гг. в условиях уже иного цензурного режима.

67 См.: Станько А. И. Указ. соч. С. 24-25.

40

Теория «официальной народности»
С. С. Уварова и попытки возведения
«умственных плотин»
в сфере печатного слова

Очерченные в предыдущей главе колебания и проти­
воречия начальных годов правления Николая I во
многом объясняются тем, что молодому императору
от старшего брата досталось сложное и запутанное
идейное наследство, сформированное взаимоисклю­
чающими тенденциями. «Сначала был период либе­
рализма и филантропии, потом период мистицизма
и, наконец, противных действий тому и другому»1, —
так обозначает декабрист В. И. Штейнгейль череду
мировоззренческих установок во властных верхах в
первой четверти века. Неустойчивость образа мыслей
обусловлена, в том числе, встречей России с новыми
европейскими веяниями, с проблемой выбора между
самобытным развитием и подражательными заим­
ствованиями. Второй период царствования Николая
Павловича, 1831-1847 гт., отмечен усилиями по пре­
одолению прежней непоследовательности в полити­
ке лавирования между самодержавными началами и
республиканскими тенденциями, по разработке и ут­
верждению официальной идеологии.
По первым впечатлениям у современников скла­
дывается мнение, что царь не чужд преобразовани­
ям. Трудно предположить, во что бы вылились и ка­
кие бы повлекли за собой последствия реформатор­
ские инициативы Комитета 6 декабря 1826 г., если
бы в России и за рубежом сложилась более благо­
приятная политическая обстановка. Революции во
1 Штейнгейль В. И. Сочинения и письма: в 2 т. Т. 1: Записки
и письма. Иркутск, 1985. С. 210.

41

Цензурный режим и журналистика

Франции и Бельгии, польский мятеж, восстание городской бедноты,
матросов и солдат в Севастополе, «холерные» и «чумные» бунты окон­
чательно отврашают монарха от замыслов перемен. Он решительно
берется за укрепление, ремонт и врачевание старого. Один за другим
создаются 10 секретных комитетов, чтобы найти ответ на поставлен­
ный царем вопрос: «Что ныне хорошо, что оставить нельзя и чем за­
менить?»2 Комитеты работают в обстановке глубокой тайны, и это, в
свою очередь, окончательно формирует у Николая I и высших санов­
ников отрицательное отношение к гласности.
«Оставив всякие попытки преобразования существующих госу­
дарственных учреждений, — пишет А. А. Корнилов, — император Ни­
колай, можно сказать, как бы нашел самого себя. Взяв отныне новый,
строго консервативный курс, он не допускал уже от него никаких ук­
лонений. Главной своей задачей он отныне признал борьбу с револю­
ционными стремлениями и идеалами века и притом борьбу как в За­
падной Европе, так и внутри России»3. Возникает одно из существен­
ных противоречий николаевского времени. Оно заключается в том,
что глубокие интуиции, понимание долга монарха, масштабные за­
дачи государственного строительства не получают полного и долж­
ного воплощения из-за преобладания подозрительности, секретнос­
ти и казенного формализма, ограничивающих свободный поиск, по­
чин и творчество. Это в полной мере относится и к сфере просвеще­
ния, которое понимается тогда в самом широком смысле — как явле­
ние познавательное, мировоззренческое, нравственное4. И, естествен­
но, включающее в себя периодическую печать и цензуру.
«Истинное просвещение», его содержание и направление привле­
кают пристальное внимание власти и находятся в связи со стремле­
нием подорвать корни крамолы, нейтрализовать заимствованные ев­
ропейские «мечтания». По мнению правительства, «праздности ума,
более вредной, чем праздность телесных сил, недостатку твердых по­
знаний должно приписать... своевольство мысли, источник буйных
страстей...»5 Николай I видит задачу народного просвещения в том,
чтобы оно обеспечило желательное для правительства направление
2 См.-.ЛеонтовичВ. В. История либерализма в России, 1762-1914. М., 1995. С. 136151.
3 Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М., 1993. С. 159.
4 См.: Эймонтова Р. Г. Реформы и просвещение в России XIX в.: сб. ст. М., 1996.
С. 169-171.
5 См.: Тарасов Б. Н. Черты правления Николая I // Николай Первый. Рыцарь
самодержавия / сост., вступ. ст. и коммент. Б. Тарасова. М., 2007. С. 20-21.

42

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

умов, воспитывало верноподданных в каждом сословии и давало бы
устойчивость государственному строю.
В литературе можно встретить противоположные суждения об
отношении императора к просвещению. Историк С. М. Соловьев ка­
тегорично утверждает: «Николай I инстинктивно ненавидел просве­
щение, как поднимающее голову людям, дающее им возможность
думать и судить, тогда как он был воплощенное “не рассуждать!”»6 А
вот высказывание академика Ф. А. Бредихина: «В областях, тесно
связанных с астрономией, в геодезии и математической географии в
царствование Николая Павловича было совершено множество важ­
ных работ, и Государь всегда поощрял их, поддерживал материаль­
ными средствами и не забывал своею милостью честных тружеников
науки... В его отношении к знанию вообще чуется как бы некоторое
предпочтение астрономии, какое-то внутреннее расположение к ней.
Стройный порядок системы, строгое соподчинение частей целому,
твердость и доказательность перехода от известного к неизвестно­
му — и не в отвлеченной области мышления, а в приложении к конк­
ретному... — все это находило, по-видимому, сочувственные фибры в
возвышенной душе Монарха, который в громадной империи своей
стремился упрочить законность, стройный порядок...»7
Для обоих высказываний имеются основания. Николай I преду­
бежден против гуманитарных наук, особенно против философии. В то
же время он всячески поддерживает развитие профессионально-тех­
нического, военного, инженерного, медицинского и другого практичес­
ки полезного образования. И поощряет создание научно-технических
и ведомственных журналов и газет. В этом же направлении формиру­
ется и цензурный режим второго периода царствования Николая I.
Вместе с тем проходят годы, необходимые, по словам А. И. Герце­
на, для того, чтобы в последекабристское время «человек мог опом­
ниться» и «...вновь включиться в умственную работу, которая совер­
шается не на вершине государства, не у его основания [это крестьянс­
кие массы. — Л. М.], но между ними... Влияние литературы заметно
усиливается и проникает гораздо далее, чем прежде; она сохраняет ли­
беральный и просветительский характер, насколько это удается ей при
цензуре. Жажда образования овладевает всем новым поколением...»8
В профессорской и писательской среде, в салонах, легальных и неле­
6 Соловьев С. М. Избранные труды. Записки. М., 1983. С. 311.
7 Николай Первый. Рыцарь самодержавия. С. 455-456.
8 Герцен А. И. О развитии революционных идей в России // Герцен А. И. Соч.:
в 9 т. Т. 3. М„ 1956. С. 458-459.

43

Цензурный режим и журналистика

гальных студенческих кружках интенсивно вызревают новые течения
социально-политической мысли. Предметом острых дискуссий явля­
ются идеи французских энциклопедистов, немецкая идеалистическая
философия и официальная идеология. События начала 1830-х гг.,
встревожившие власть, одновременно служат толчком к обществен­
ному оживлению. «...Воздух освежел, все проснулись, — отмечает в
воспоминаниях философ В. С. Печорин. — Начали говорить новым,
дотоле неслыханным языком: о свободе, о правах человека и пр. и пр.»9
Поддержка правительством специальной и министерской прес­
сы, потребность общественной мысли выразить себя на страницах пе­
чатных органов, социальный заказ на знания со стороны молодого
поколения и экономически активных групп населения — все это со­
здает предпосылки для роста периодики.
В первые годы действия устава 1828 г. разрешения на издания
выдаются без затруднений. В дополнение к цензурному закону вы­
ходит только одно предписание, касающееся прессы. 13 февраля
1830 г. Министерство народного просвещения в уточнение § 13 уста­
ва, разрешающего критику спектаклей, издает циркуляр о необходи­
мости предварительного одобрения министром двора всех статей об
императорских театрах10. Также и главноуправляющий III Отделе­
нием, соглашаясь с мнением Ф. В. Булгарина об особой роли театра
в жизни публики, берет сценическую критику под личный контроль.
На корректурном листе «Северной пчелы» А. X. Бенкендорф соб­
ственноручно помечает: «Позволяется печатать и впредь можно пи­
сать о театрах, показывая мне»11. В последующие годы цензурный
устав обрастает десятками новых повелений и предписаний в связи с
меняющимися видами и настроениями правительства, возрастающей
множественностью ведомственного надзора за печатью.
Ужесточение цензурного режима напрямую связано с названны­
ми выше внешними и внутренними событиями 1830-1831 гг. Хотя
читатели интересуются всем происходящим на Западе, но, например,
об Июльской революции во Франции русская аудитория получает
только самые краткие известия из газеты Министерства иностран­
9 Печорин В. С. Замогильные записки // Русское общество 30-х годов XIX в. Люди
и идеи : мемуары современников. М., 1989. С. 429.
19 См.: «Ничего противного закону, правительству и добронравию...»: Взаимодей­
ствие органов государственного управления с печатью в дореволюционной Рос­
сии. М., 1999. С. 74.
11 Скабичевский А. М. Очерки истории русской цензуры (1700-1863). СПб., 1892.
С. 223.

44

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

ных дел «Journal de St.-Petersbourg», перепечатанные «Северной пче­
лой». Правительство снова охвачено тревогой. В отчете за 1831 г.
III Отделение указывает на распространение в стране опасного «духа
мятежа»12. Действительная или мнимая опасность сразу же отража­
ется на положении прессы и цензуры.
Верховная власть придает серьезное значение каждому элементу
цензурного режима. 28 декабря 1830 г. А. X. Бенкендорф сообщает
министру народного просвещения князю К. А. Ливену высочайшее
повеление, чтобы никакая статья не могла быть напечатана без под­
писи сочинителя. Министр делает соответствующее распоряжение13,
но одновременно убеждает императора в неисполнимости такого ука­
зания, поскольку есть статьи, сочиненные министрами, начальника­
ми управлений и т. д. Через неделю появляется другое высочайшее
повеление, требующее дополнить цензурный устав правилами о том,
чтобы издатель объявлял цензору имя автора, а подпись под статьей
может быть произвольной, лишь бы сочинитель был известен цензо­
ру. Министр согласен, что «в настоящих обстоятельствах со стороны
правительства может быть потребно обратить особенное внимание
на образ мыслей и на намерения лиц, предпринимающих действо­
вать на публику через повременные издания». Но князь Ливен пред­
лагает не дополнять устав, а для наблюдения за авторами сделать
цензурным комитетам секретное предписание14.
Для решения проблемы авторского имени Николай I создает осо­
бый комитет (канцлер граф К. В. Нессельроде, генерал-адъютант
И. В. Васильчиков, министр юстиции Д. В. Дашков и А. X. Бенкен­
дорф). Обсуждение частного вопроса превращается в разработку це­
лой программы действий и поведения цензуры. В конце марта 1831 г.
комитет представляет государю секретную записку. В ней объясня­
ется, что объявление имени автора отнюдь не нарушает цензурный
устав. Ответственность за издание несет исключительно цензура. Но
автор безбожного или возмутительного сочинения должен быть пре­
дан суду или полицейскому надзору, несмотря на данное ему от цен­
зуры одобрение. Далее составители записки напоминают о необхо­
димости более активного исполнения постановления Государствен­
12 См.: «Россия под надзором»: Отчеты III Отделения, 1827-1869 : сб. док. /сост.
М. Сидорова и Е. Щербакова. М., 2006. С. 82.
13 См.: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 г. СПб.,
1862. С. 219.
14 См.: Лемке М. К. Николаевские жандармы и литература 1826-1855 гг. СПб.,
1909. С. 59.

45

Цензурный режим и журналистика

ного совета 25 апреля 1828 г., согласно которому цензоры обязаны
доносить высшему начальству о неблагонамеренных авторах и изда­
телях. Некоторые противоречия и недоразумения в исполнении ус­
тава члены комитета относят к «недостатку в Главном управлении
цензуры сведений о настоящем расположении умов и соотношениях
между обстоятельствами времени и стремлением людей неблагона­
меренных». Поэтому предлагается ввести в Главное управление цен­
зуры члена от Корпуса жандармов15. III Отделение официально вне­
дряется в высшие органы надзора за печатью.
Николай I полностью одобряет выводы, содержащиеся в запис­
ке, и строго велит князю Ливену «подтвердить цензорам быть осто­
рожнее, ибо с некоторых пор во всех журналах, не исключая даже
“Академических ведомостей”, проскакивают неприличные и даже
часто весьма дерзкие статьи. Впредь министр просвещения за сие
отвечает»16. Князь Ливен срочно распоряжается: «Цензуре поставля­
ется в обязанность рассматривать периодические издания с особым
вниманием и в пропуске назначаемых для них статей соблюдать край­
нюю осмотрительность и осторожность, под опасением строгой от­
ветственности цензора, которой вместе с ним подвергаются лично и
редакторы за всякое дурное направление статей и изданий»17. При­
мечательно, что данный циркуляр рассылается в цензурные комите­
ты трижды: 17 января и 25 мая 1831 г. и 9 февраля 1832 г. Это свиде­
тельствует о том, что власть все меньше полагается на предваритель­
ную цензуру и под угрозой репрессивных мер стремится развивать
самоцензуру авторов, редакторов, издателей.
Вскоре после этого Николай I на собственном примере демонст­
рирует чиновникам ведомства надзора образец цензорской бдитель­
ности и проницательности. В начале 1832 г. будущий видный славяно­
фил И. В. Киреевский выпускает в Москве первый номер ежемесяч­
ного журнала «Европеец». В нем особое внимание царя привлекают
статьи «Девятнадцатый век» и «’Торе от ума” — на Московском теат­
ре». В первой статье император обнаруживает рассуждения о высшей
политике, причем рассуждения «в духе самом неблагонадежном... под
словом просвещение он [Киреевский. — Л. М.} понимает свободу... дея­
тельность разума означает у него революцию, а искусно отысканная
середина — не что иное, как конституция». Конечно, цензурный устав
требует принимать во внимание прямой смысл речи, а не отыскивать
15 См.: Лемке М. К. Указ соч. С. 60-62.
16 Там же. С. 60.
17 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 219.

46

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

потаенный, двоякий. Но, как заметил Бенкендорф, законы пишутся
для подчиненных, а не для начальства... Статья «Горе от ума», по мне­
нию венценосного цензора, есть самая неприличная и непристойная
выходка на счет находящихся в России иностранцев. Неудовольствие
и раздражение государя столь велики, что Киреевскому не помогают
ни оправдания перед А. X. Бенкендорфом, ни энергичное заступниче­
ство В. А. Жуковского при дворе18. «Неблагомыслящему и неблагона­
дежному» редактору дальнейшее издание журнала воспрещается.
История с «Европейцем» имеет продолжением еще одну поправ­
ку в действующем уставе. Николай I повелевает, чтобы на будущее
не были дозволяемы никакие новые журналы без особого высочай­
шего разрешения. Причем при ходатайстве об издании должны быть
представляемы подробное изложение предметов, входящих в содер­
жание печатного органа, и обстоятельные сведения об издателе, о его
образе мыслей и благонадежности19. За этими «обстоятельными све­
дениями» Министерство народного просвещения в первую очередь
обращается, разумеется, в III Отделение.
Строго говоря, сам Николай I не нарушает цензурный устав. За­
кон 1828 г. дает царю исключительное право запрещать существую­
щее издание (§ 20) и вносить изменения в действующие правила
(§ 25). Но порочной является практика перекройки закона на ходу
меняющихся обстоятельств. Это, в конце концов, дезориентирует и
цензоров, и литераторов, отрицательно сказывается на самом строе
цензурного режима.
Впрочем, воздействие верховной власти на прессу выражается не
только в форме циркуляров и ужесточения цензурного устава. В те дни,
когда гнев монарха обрушивается на И. В. Киреевского, главноуправ­
ляющий III Отделением А. X. Бенкендорф пишет редактору «Москов­
ского телеграфа» Н. А. Полевому примечательное письмо, доброжела­
тельное и преисполненное дружескими увещеваниями. Повод — раз­
бор на страницах журнала брошюры г. Б. «Горе от ума». «...Вы утверж­
даете, — упрекает Бенкендорф Полевого, — что революции необходи­
мы и что кровопролития и ужасы, сопровождающие насильственные
перевороты в правлении, не так гибельны... Я не столько удивляюсь,
что цензура пропустила такие вредные суждения, как удивляюсь тому,
что столь умный человек, как вы, пишете такие нелепости! ...Подоб­
ный образ мысли вреден в России, особливо если он встречается в че­
18 См.: Гершензон М. О. И. В. Киреевский // Гершензон М. О. Грибоедовская Мос­
ква; П. Я. Чаадаев; Очерки прошлого. М., 1989. С. 291-293.
19 См.: Исторические сведения о цензуре в России. СПб., 1862. С. 56.

47

Цензурный режим и журналистика

ловеке умном, образованном, который имеет дар писать остро и замыс­
ловато; в сочинителе, коего публика читает охотно... И по сей причине,
как человек, желающий вам добра, советую не печатать подобных ста­
тей в вашем журнале... Писатель с вашими дарованиями принесет много
пользы государству, если он даст перу своему направление благомыс­
лящее, успокаивающее страсти, а не возжигающие оные...»20
Конечно, Бенкендорф может обратиться к императору и без тру­
да добиться запрещения журнала. Но это не входит в планы шефа
Корпуса жандармов. Он видит в Полевом талантливого журналиста
и редактора популярного журнала. Гораздо ценнее иметь его в союз­
никах правительства. Поэтому Бенкендорф не скупится на компли­
менты, а допущенные прегрешения припрятывает как поводок, кото­
рый при случае можно и натянуть. Так, на наш взгляд, начинает фор­
мироваться практика «нравственного влияния» на журналистику.
В1831-1847 гг. выходит более 30 циркуляров, настраивающих цен­
зуру на усиление бдительности в отношении печати, особенно сочине­
ний, затрагивающих политическую проблематику. В высочайших по­
велениях и распоряжениях министра народного просвещения подчер­
кивается важность взаимодействия светской и духовной цензур, ин­
формирования всех органов надзора о запрещенных сочинениях. Цен­
зурные полномочия получают многие министерства и ведомства.
Власть, раздраженная бурной и язвительной литературной критикой
и полемикой, запрещает статьи, оскорбляющие личную честь автора и
осуждающие сочинения без достаточных на то оснований21. Демонст­
рируя активность своего ведомства, князь К. А. Ливен после перепис­
ки с А. X. Бенкендорфом в начале 1833 г. постановляет: «Главное уп­
равление цензуры положило за три месяца до истечения каждого года
подвергать рассмотрению периодические издания с тем, чтобы изда­
телям, кои окажутся неблагонадежными к сему званию по неблагона­
меренности или по частным замечаниям, ими на себя навлеченными,
не будет уже дозволено продолжать их журналы и принимать подпис­
ку на следующий год»22. Это серьезное предупреждение недвусмыс­
ленно напоминает редакторам о печальной судьбе «Европейца».
Николай I считает особенно важным не допустить никакого сбли­
жения русского общества с западными «разрушительными» теория­
ми, оградить его от реформаторских соблазнов. Император и его бли­
жайшее окружение понимают также необходимость укрепления иде­
20 Цит. по: Лемке М. К. Указ. соч. С. 79-80.
21 См.: «Ничего противного закону, правительству и добронравию...». С. 74-81.
22 Цит. по: Лемке М. К. Указ. соч. С. 81.

48

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

ологического фундамента самодержавия. Должна быть сформулиро­
вана концепция, охраняющая монархию и противостоящая любой оп­
позиционной мысли, консолидирующая консервативные круги и во
всем укрепляющая позиции верховной власти. Роль государствен­
ного деятеля, сумевшего выдвинуть и обосновать принципы, цемен­
тирующие идеологическую базу николаевского царствования, выпа­
дает на долю С. С. Уварова (1786-1855).
При всей неоднозначности и противоречивости характеристик
С. С. Уварова следует для начала подчеркнуть, что с его именем не­
разрывно связана организация в России самостоятельной системы
общественного образования. Ни конкретные достижения в науке и
практике 1840-1850-х гг., ни успехи на всех направлениях Великих
реформ невозможно себе представить без деятельного и творческого
участия выпускников уваровских университетов, институтов, гим­
назий, училищ, пансионов.
Исследователи обычно выделяют два периода в жизни и деятель­
ности Уварова: до и после назначения его министром народного про­
свещения. Молодой Уваров — один из основателей знаменитого лите­
ратурного общества «Арзамас», противостоящего архаичной шишковской «Беседе любителей русского слова». Он — выдающийся ученый
своего времени, президент Академии наук (1818-1855), авторитетный
в европейской научной среде знаток греко-римской филологии и ис­
тории. В семейном архиве Уваровых хранится более сотни всевозмож­
ных дипломов, свидетельств, патентов, грамот от различных академий,
научных обществ и организаций стран всего мира, признававших Сер­
гея Семеновича своим почетным членом23. Как попечитель Петербур­
гского учебного округа (1811-1822), он преобразует Главный педаго­
гический институт в Санкт-Петербургский университет, создает при
нем институт по подготовке учителей для низших учебных заведений,
инициирует глубокую переработку учебных планов гимназий и уезд­
ных училищ. В основание этих планов Уваров уже тогда предлагает
положить еще достаточно крепкий в России «народный дух», отражен­
ный во всей отечественной истории. «История... образует граждан,
умеющих чтить обязанности и права свои, судей, знающих цену пра­
восудию, воинов, умирающих за Отечество, опытных вельмож, доб­
рых и твердых царей»24. Конфликт с министром духовных дел и на­
родного просвещения князем А. И. Голицыным, проводящим обску­
23 См.: Шевченко М. М. Сергей Семенович Уваров // Российские консерваторы.
М„ 1997. С. 98.
24 Цит. по: Там же. С. 99.

49

Цензурный режим и журналистика

рантскую политику, прерывает новаторские почины попечителя Пе­
тербургского учебного округа. Он уходит в отставку в знак протеста
против попыток закрытия Казанского университета и предания суду
профессоров Петербургского университета, обвиненных в преподава­
нии «богохульственных и пагубных доктрин».
К делам народного просвещения Уваров возвращается с воцаре­
нием Николая I, когда вместе с бывшими «арзамасцами» Д. Н. Блу­
довым и Д. В. Дашковым добивается пересмотра «чугунного» шишковского устава и участвует в разработке нового цензурного закона.
В 1832 г. император назначает его товарищем министра народного
просвещения, а вскоре поручает возглавить министерство.
«Уваров, — пишет философ и государствовед Б. Н. Чичерин, —
единственный, можно сказать, из всего длинного списка следовавших
друг за другом министров с самого начала нынешнего века, который
заслуживал это название и достоин был занимать это место... Высоко­
му и просвещенному уму гр. Уварова не соответствовал характер, ко­
торый был далеко не стойкий, часто мелочный, податливый наличные
отношения. Государя он боялся как огня... Но тем более делает ему
честь, что он всячески старался отстоять русское просвещение от су­
ровых требований монарха»23. Вот еще один отзыв, на сей раз С. М. Со­
ловьева: «Уваров был человек, бесспорно, с блестящими дарованиями,
и по этим дарованиям, по образованности и либеральному образу мыс­
лей... был способен занимать место министра народного просвещения,
президента академии наук etc.; но в этом человеке способности сер­
дечные несколько не соответствовали умственным... Он не щадил ни­
каких средств, никакой лести, чтобы угодить барину (императору Ни­
колаю); он внушил ему мысль, что он, Николай, — творец какого-то
нового образования, основанного на новых началах, и придумал эти
начала, т. е. слова: православие, самодержавие и народность» 26.
Нетрудно увидеть, что Б. Н. Чичерин и С. М. Соловьев, одинако­
во высоко оценивая редкую просвещенность Уварова и одинаково по­
рицая его личностные качества, имея в виду прежде всего карьеризм,
далее говорят о разных вещах. Б. Н. Чичерин — о практической дея­
тельности министра, выражающейся, в частности, в создании и раз­
витии новых высших и средних учебных заведений. С. М. Соловьев
— об искусственности и неполной состоятельности уваровской «тео­
рии официальной народности». Впервые она излагается им в отчете
русское общество 40-50-х годов XIX в.: в 2 ч. Ч. 2: Воспоминания Б. Н. Чиче­
рина. М., 1991. С. 25.
26 Соловьев С. М. Указ. соч. С. 267-268.

25

50

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

о ревизии Московского учебного округа в 1832 г. Уваров обращает
внимание на неотложную потребность формирования такого воспи­
тательного направления, которое «усмиряло бы бурные порывы к чу­
жеземному, к неизвестному, к отвлеченному в туманной области по­
литики и философии» и которое способствовало бы глубокой вере
молодых поколений «в истинно русские охранительные начала Пра­
вославия, Самодержавия и Народности, составляющие последний
якорь нашего спасения и вернейший залог силы и величия нашего
отечества». Он предлагает: «В нынешнем положении вещей и умов
нельзя не умножатъ, где только можно, число “умственных плотин".
Не все они окажутся, может быть, равно способными к борьбе с раз­
рушительными понятиями; но каждая из них может иметь свое отно­
сительное достоинство, свой непосредственный успех»27. В этом от­
чете и в формулировке известной «триады» Уваров опирается на
идейное наследие Н. М. Карамзина.
В конце 1833 г. во всеподданнейшем докладе управляющий ми­
нистерством возвращается к своей концепции, подробнее объясняет
основные понятия. Так, православие есть кровь и сердце народа. Он
погибнет без любви к вере предков и церкви своих отцов. Самодер­
жавие — «главное условие политического существования России» и
краеугольный камень ее величия. В народное сознание должно про­
никать и вместе с ним развиваться спасительное убеждение, что Рос­
сия живет и охраняется духом сильного, человеколюбивого и про­
свещенного самодержца. Народность у Уварова трактуется через рус­
скую национальную идею, признание особого национального харак­
тера и ценностных ориентаций русских, принципиально отличающих
их от западноевропейских народов. Особенно в отношении к отече­
ственному воспитанию важно сохранить неприкосновенным «святи­
лище наших народных понятий». Автор доклада указывает на значи­
мость «искусного обуздания» европейских идей, т. е. возвращается к
вопросу об «умственных плотинах»28. На этом выражении стоит ос­
тановиться, поскольку оно имеет непосредственное отношение к пред­
ставлениям Уварова о цензурном режиме.
Исследователи нередко упрощенно толкуют уваровские «умствен­
ные плотины» как образ, иллюстрирующий реакционную политику ре­
акционного сановника. Известные ученые В. Э. Вацуро и М. И. Гил27 Цит. по: Лемке М. К. Указ. соя. С. 83-84.
28 См.: Доклады министра народного просвещения С. С. Уварова императору Ни­
колаю I // Река времени: Книга истории и культуры. Кн. 1. М., 1995. С. 70-72.

51

Цензурный режим и журналистика

лельсон утверждают: «Правительство спешило воздвигнуть “умствен­
ные плотины”: так называл министр народного просвещения Уваров
всевозможные инструкции и указания, направленные против отече­
ственного просвещения, книгопечатания, литературы»29. Между тем
Уваров ведет речь совершенно о другом и, используя выражение ум­
ственные плотины, старается «создать некоторое предположение о
сущности метафорически характеризуемого объекта»30. Внимательное
прочтение процитированных выше и других написанных или отредак­
тированных министром документов показывает, что он имеет в виду
не цензурные запреты, далеко не всегда эффективные в борьбе с «вред­
ными» мыслями, а именно идейное действие, способное их нейтрали­
зовать. Более убедительной представляется нам точка зрения А. Г. Алтуняна: разговор идет «об идейных “плотинах”. Смысл слов Уварова в
том, что толстые научные журналы будут способствовать серьезным
научным исследованиям отечественной истории, что эти исследова­
ния позво.лят выяснить и разработать истинные начала “нашей народ­
ности”. И вот тогда, опираясь на эти “истинные начала”, возможно бу­
дет противостоятъ различным “влияниям”^. Данное суждение мож­
но подкрепить фактами защиты Уваровым университетов от нападок
обскурантов, принятия при нем довольно либерального университет­
ского устава 1835 г., его инициативой и личным участием в учрежде­
нии «Ученых записок Императорского Московского университета»,
«Журнала Министерства народного просвещения», учено-литератур­
ного журнала «Москвитянин», ряда академических изданий.
Николай I и министр народного просвещения единодушны во мне­
нии, что обеспечивать подданных необходимыми знаниями надо в за­
висимости от их сословной принадлежности и лишь в той мере, какой
требуют технические нужды государства. А от проникновения в умы
«зловредных» идей публику следует строго охранять. Оба они также
понимают, что невозможно навсегда изолировать страну от идей и духа
преображающейся Европы. Поэтому их особенно волнует проблема
отпущенного России времени. В 1830 г., после революционных потря­
сений на Западе, Николай I пишет для себя политическую исповедь
«Ма confession», оценивает сложившуюся и грядущую ситуации. Фи­
лософ К. Н. Леонтьев, анализируя исповедь императора, заключает, что
29 Ваиуро В. Э., Гиллелъсон М. И. Сквозь «умственные плотины»: Очерки о книгах
и прессе пушкинской поры. М„ 1986. С. 4.
30 Чудинов А. П. Политическая лингвистика. М., 2007. С. 125.
31 Алтунян А. Г. «Политические мнения» Фаддея Булгарина (Идейно-стилисти­
ческий анализ записок Ф. В. Булгарина к Николаю I). М., 1998. С. 129-130.

52

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

она создана «истинно великим легитимистом», призванным «задер­
жатъ на время [курсив мой. — Л. М.] всеобщее разложение, имя кото­
рому — революция»32. Уваров, как непосредственный исполнитель воли
монарха, рассматривает вопрос о времени предельно конкретно.
В изложении профессора А. В. Никитенко точка зрения мини­
стра, высказанная в тесном кругу сотрудников, такова: «Мы, то есть
люди девятнадцатого века, в затруднительном положении: мы жи­
вем среди бурь и волнений политических. Народы изменяют свой быт,
обновляются, волнуются, идут вперед. Никто здесь не может пред­
писывать своих законов. Но Россия еще юна, девственна и не должна
вкусить, по крайней мере теперь еще, сих кровавых тревог. Надобно
продлить ее юность и тем временем воспитать ее. Вот моя политичес­
кая система... Если мне удастся отодвинуть Россию на пятьдесят лет
от того, что готовят ей теории, то я исполню мой долг и умру спокой­
но»33. Следовательно, на воспитание «юной» России отводится, по
историческим меркам, не так уж много времени. С тем большим усер­
дием должно взяться за дело уваровское министерство, не упуская,
разумеется, из вида один из важнейших каналов движения инфор­
мации — периодическую печать — и выстраивая цензурный режим в
духе православия, самодержавия, народности.
Консервативные позиции царя и министра близки, но не идентич­
ны. Император любит называть себя инженером и придерживается тех­
нократических воззрений на образование, общественное мнение и пе­
риодическую печать. Интеллектуал Уваров признает важность разви­
вающегося социального знания, высоко ставит европейское просвеще­
ние и отечественную научно-гуманитарную мысль. Николай I к пер­
вому, второму и третьему относится с подозрением. Но до недоверия
царя к министру, приведшего в конце концов (в 1849 г.) к его отставке,
еще далеко, и в своей новой должности Уваров берется на ниве обра­
зования «укрепить слабыми руками любезное Отечество на верном яко­
ре, на твердых основаниях спасительного начала»34.
Министр народного просвещения — не новичок в цензурных де­
лах. Еще в должности попечителя Петербургского учебного округа
он на опыте убеждается, что администрации надо сотрудничать с прес­
сой, и предписывает цензорам наблюдать, чтобы «журналы... малопомалу согласовывались бы с намерениями правительства, следуя
таким образом общему стремлению к новому и прочному порядку
32 Николай Первый. Рыцарь самодержавия. С. 132-135, 469.
33 Никитенко А. В. Записки и дневник : в 3 т. Т. 1. М., 2005. С. 362.
34 Доклады министра народного просвещения С. С. Уварова... С. 72.

53

Цензурный режим и журналистика

вещей»35. Во время ревизии Московского учебного округа в 1832 г.
Уваров не забывает дать многозначащие указания и цензурному ко­
митету: «Политическая религия имеет свои догматы неприкосновен­
ные подобно христианской религии; у нас они: самодержавие и кре­
постное право; зачем же их касаться, когда они, к счастию России,
утверждены сильной и крепкой рукой»36. Высокопоставленный ре­
визор недоволен состоянием московской цензуры и журналистики,
полагает неотложным принятие мер против проникновения в печать
опасных «политических понятий».
Примечательно совпадение точек зрения Уварова и III Отделе­
ния. В «Обозрении расположения умов и различных частей государ­
ственного управления в 1832 году» говорится: «Цензура в нынешнем
году неоднократно обнаруживала неразумение своего дела... недоста­
ток в хорошей, т. е. осторожной, но в то же время не стеснительной
цензуре, весьма ощутителен... назначение в цензоры людей более про­
свещенных, и в особенности более трудолюбивых, чем нынешние цен­
зоры, вероятно бы значительно улучшило сию часть...»37 Оптимиз­
мом проникнуты строки «Обозрения» за следующий год: «Последо­
вавшее в 1833 году назначение тайного советника Уварова управля­
ющим Министерством народного просвещения было вообще приня­
то с одобрением... С удовольствием замечают, что со времени его на­
значения появилась в Министерстве народного просвещения деятель­
ность, которая уже несколько лет была оному чужда. Обращено вни­
мание на цензуру, и цензоры ненадежные заменены другими, достой­
нейшими. Издатели журналов также имели уже случай удостоверить­
ся, что произведения их не остаются без должного надзора»38. Руко­
водители высшей полиции рады видеть в Уварове союзника.
Подыскивая цензоров «достойнейших», таких как профессор
А. В. Никитенко, министр наставляет их: «Действуйте по системе, ко­
торую вы должны постигнуть не из одного цензурного устава, но из
самых обстоятельств и хода вещей. Но притом действуйте так, чтобы
публика не имела повода заключить, будто правительство угнетает про­
свещение»39. Совет, конечно, хороший, однако трудноисполнимый.
Устав не отражает перемен в неотложных задачах и намерениях влас­
ти. Цензоры, скорее всего, и не знают всех «обстоятельств». Совершен­
35 Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 107.
36 Шевченко М. М. Указ. соч. С. 114.
37 «Россия под надзором». С. 94.
38 Там же. С. 106-107.
39 Никитенко А. В. Указ. соч. С. 315.

54

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

но необходимой становится система оперативных циркуляров. На это
Уваров обращает внимание в самом первом своем обращении к чинов­
никам ведомства надзора: «...Нахожу нужным поставить цензурным
комитетам на вид, чтоб в действиях своих они неуклонно следовали
как высочайше утвержденному уставу о цензуре, так и всем предписа­
ниям и распоряжениям, которые даны после обнародования устава».
Далее министр обещает особо контролировать повременные изда­
ния: «Я желаю, чтобы не только по содержанию и духу своему сии из­
дания не заключали в себе ничего несообразного с цензурными прави­
лами, но чтоб тон оных и изложение соответствовали, по возможнос­
ти, требованиям приличия и благопристойности, дабы возвысить и
облагородить сию отрасль нашей словесности»40. Последнее замеча­
ние не случайно. Лишенные возможности обсуждать серьезные обще­
ственно-политические вопросы, газеты и журналы нередко вступают
в злую перебранку по поводу литературных произведений, личных до­
стоинств и качеств авторов. Примерами такого рода «разборок» пол­
ны мемуары современников, работы по истории журналистики и цен­
зуры М. К. Лемке, А. М. Скабичевского, Н. А. Энгельгардта и др.
Вскоре министр показывает, что может действовать не только цир­
кулярным методом: в 1834 г. он добивается запрещения «Московского
телеграфа» Н. А. Полевого. Отношения Уварова и Полевого не скла­
дываются еще в 1832 г., когда Уваров безуспешно предлагает издателю
изменить направление журнала и более тесно сотрудничать с прави­
тельством. Полевой получает выговор за либеральные мысли в неко­
торых публикациях, резкий и развязный тон литературной полемики.
Президента Академии наук, конечно, задевают язвительные нападки
Полевого на академические издания. Кроме того, редактор «Телегра­
фа» начинает писать свою «Историю русского народа» и позволяет себе
критические высказывания об «Истории Государства Российского» и
Карамзине, чего министр-карамзинист не может простить Полевому.
Сказывается, возможно, и общая неприязнь сановника-аристократа к
издателю — выходцу из купеческого сословия да еще приверженцу
французского романтизма с его свободолюбивыми идеями. В совокуп­
ности у Уварова накапливаются причины, порой личного характера,
подогревающие желание покончить с «Телеграфом».
Полевой постоянно конфликтует с московской цензурой. Однако
журнал спасает, о чем говорилось выше, покровительство начальника
Московского жандармского округа генерала А. А. Волкова, которого
40 Цит. по: Лемке М. К. Указ. соч. С. 85.

55

Цензурный режим и журналистика

ценит сам царь и во всем поддерживает Бенкендорф. Летом 1833 г. ге­
нерал Волков умирает, и журнал остается без поддержки. Вскоре Ува­
ров докладывает Николаю I о журналистских прегрешениях Полево­
го и предлагает закрыть «Телеграф». Но император ограничивается
лишь угрозой Полевому запретить его журнал. Неудача первой попыт­
ки не останавливает Уварова. Он поручает одному из чиновников за­
вести своеобразное «дело», собрать соответствующие выписки из «Те­
леграфа», чтобы в подходящий момент вручить их царю. Такой момент
представляется весной 1834 г., когда Полевой выступает с резкой кри­
тикой драмы Н. В. Кукольника «Рука Всевышнего отечество спасла».
Между тем спектакль на сцене Александрийского театра чрезвычайно
понравился Николаю I. Вот тут-то Уваров подает государю второй
доклад о запрещении журнала вместе с большой тетрадью «крамоль­
ных» выписок из него41. Бенкендорф не заступается за Полевого, пред­
почитает не вмешиваться в действия министра, к которому благово­
лит государь. Участь «Телеграфа» была решена.
Министр так объясняет ближайшим сотрудникам свою позицию в от­
ношении Полевого: «Это проводник революции, он уже несколько лет
систематически распространяет разрушительные правила. Он не любит
России... Надо было отнять у него право говорить с публикою — это пра­
вительство всегда властно сделать, и притом на основаниях вполне юри­
дических, ибо в правах русского гражданина нет права обращаться пись­
менно к публике. Это привилегия, которую правительство может дать и
отнять, когда хочет... С Гречем или Сенковским я поступил бы иначе; они
трусы; им стоит погрозить гауптвахтой, и они смирятся. Но Полевой — я
знаю его: это фанатик Он готов претерпеть все за идею. Для него нужны
решительные меры. Московская цензура была непростительно слаба»42.
В оценке закоренелой «революционности» Полевого Уваров преувели­
чивает. «Московский телеграф» — журнал не более чем умеренно-либе­
рального направления. Но уже этим он противоречит началам правосла­
вия, самодержавия и народности. В приведенном же высказывании ми­
нистра самые значимые слова — о безусловной возможности верховной
власти распоряжаться печатным словом по своему усмотрению. Это стер­
жневой принцип николаевского цензурного режима, который Уваров,
может быть, нечаянно сформулировал емко и выразительно.
Громким скандалом сопровождается в 1836 г. запрещение москов­
ского «Телескопа», предпринятое по инициативе III Отделения. Жур­
41 См.: Карпов А. А. Николай Полевой и его повести // Полевой Н. А. Избранные
произведения и письма. Л., 1986. С. 6-11.
42 Никитенко А. В. Указ. соч. С. 326-327.

56

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

нал профессора Н. И. Надеждина, в отличие от популярного «Мос­
ковского телеграфа», адресует свои статьи сравнительно узкому кругу
высшей интеллигенции, группирующейся вокруг университетов.
Вследствие малой его доступности и распространенности цензура от­
носится к нему гораздо терпимее. Так продолжается до конца 1836 г. —
до опубликования знаменитого первого «Философического письма»
П. Я. Чаадаева. Это был самый решительный и дерзкий протест про­
тив доктрины «официальной народности», только что провозглашен­
ной Уваровым и всецело поддерживаемой правительством. Журнал
немедленно закрывается. Редактор Надеждин отправлен в ссылку,
цензор — ректор Московского университета Болдырев — отстранен
от должностей. Чаадаев официально объявлен сумасшедшим.
Об этом «Философическом письме», его роли в становлении рус­
ского западничества, в полемике между западниками и славянофи­
лами существует большая литература43. Нам же в рамках темы сле­
дует отметить два обстоятельства. Во-первых, издатель «Телескопа»,
едва ли не погибающего от недостатка подписчиков, делает в 1836 г.
отчаянный шаг. «Надеждин поместил его [«Письмо» Чаадаева. —
Л. М.] сознательно, — утверждает Н. А. Энгельгардт, — как героичес­
кое средство, чтобы или приобрести симпатии публики, или пасть со
славой. Совершилось последнее»44. Но это не главное. Во-вторых,
главное то, что в действиях власти прослеживается устойчивая тен­
денция: после запрещения каждого журнала — «Европейца», «Мос­
ковского телеграфа», «Телескопа» — не только ужесточается цензур­
ный режим применительно к существующим изданиям, но принима­
ются меры вообще к ограничению роста числа газет и журналов, не
являющихся официальными, специальными или научными.
После закрытия «Европейца» для разрешения любого нового жур­
нала требуется уже соизволение государя. А в 1834 г. Главное управле­
ние цензуры обсуждает вопрос о дешевых периодических изданиях для
народа. Уваров отмечает, что вкус к чтению перешел в средние классы
и распространяется «даже далее». Он не видит в этом существенной
пользы, «ибо легкое приобретение неполных сведений о многих пред­
метах отклоняет от изучений основательных и распространяет повер­
хностные познания». Вслед за министром Главное управление признает
неуместным увеличение количества недорогих повременных изданий,
ибо «приводить низшие классы некоторым образом в движение и под­
43 См.: Тарасов Б. Н. Чаадаев. М., 1986.
44 Энгельгардт Н. А. Очерк истории русской цензуры в связи с развитием печати
(1703-1903). СПб., 1904. С. 111.

57

Цензурный режим и журналистика

держивать оные как в состоянии напряжения не только бесполезно, но
и вредно»45. В 1836 г., спустя полгода после истории с «Телескопом»,
А. А. Краевский и князь В. Ф. Одоевский обращаются к министру на­
родного просвещения за согласием на издание «Русского сборника».
Уваров представляет на высочайшее рассмотрение программу затева­
емого журнала и ручательства в благонамеренности будущих редакто­
ров. «И без того много», — такую резолюцию накладывает Николай I
на прошение Краевского и Одоевского. Вслед за тем Уваров немедлен­
но рассылает по цензурным комитетам циркуляр 1 октября 1836 г. о
том, что «представления о дозволении новых периодических изданий
на некоторое время запрещается» 46. Для общественно-литературных
изданий, за редкими исключениями, это «некоторое время» продлит­
ся до конца николаевского царствования. Впрочем, названное распо­
ряжение не повлияет на учреждение официальных, ведомственных и
специально-технических печатных органов.
Поскольку просьбы о новых журналах и газетах не принимают­
ся, то в практику входит перепродажа прав как на давно не выходя­
щие, так и на имеющиеся издания. Возможностью перепродажи
пользуются владельцы журналов, кое-как влачащих свое существо­
вание, не набирающих достаточного количества подписчиков. Обнару­
жив такую ситуацию, Главное управление цензуры 22 ноября 1837 г.
определяет: «Издатели, не желающие продолжать журнал или газе­
ту, но которые получили позволение, должны объявить, что прекра­
щают свое письменное сочинение; после чего те, которые пожелают
возобновить прекращающееся издание, могут входить о том с про­
шением по установленному порядку, как о журнале, вновь предпри­
нимаемом, на который и будет испрашиваемо Высочайшее соизволе­
ние»47. Однако заранее сделанное указание о неразрешении новых
изданий ограничивает попытки расширить ряды частной обществен­
но-литературной прессы. Нелишне заметить, что все эти стесняющие
журналистику меры предпринимаются непосредственно перед одно­
временным появлением в 1838 г. в большинстве губерний России
официальных губернских ведомостей.
В конце 30-х — начале 40-х гг. XIX в. Уваров продолжает укреплять
систему надзора за прессой. В марте 1837 г. после совещаний с Бенкен­
дорфом министр предлагает царю поставить над каждым изданием сра­
45 Исторические сведения о цензуре в России. С. 63.
46 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 227.
47 Там же.

58

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

зу двух цензоров. Во всеподданнейшем докладе, одобренном императо­
ром, говорится: «Неоднократные примеры нарушения цензурных по­
становлений, преимущественно в периодических изданиях, доказыва­
ли необходимость усилить законные меры предосторожности по части
внутренней цензуры. Помещением в «Телескопе» статьи Чаадаева не­
обходимость эта подтверждена теперь новым случаем, обратившим на
себя строгое внимание правительства. ...Законная ответственность цен­
зора, ограничивающаяся одним наказанием совершенного уже вреда, не
может служить верным ручательством в предупреждении других подоб­
ных случаев. Для сего к мерам наказания, доныне существующим, необ­
ходимо присоединить новые меры предупреждения... в отношении к
повременным изданиям как потому, что последние имеют обширней­
ший, нежели книги, круг действий, так и потому, что в них чаще замеча­
емы бывали нарушения цензурных правил... Главное управление цензу­
ры признало лучшим рассмотрение повременных изданий в одно время
двумя лицами. ...Таким образом Главное управление цензуры предпола­
гает доставить попечителям возможность учредить над цензурою пери­
одических изданий необходимый контроль обоюдною проверкою мне­
ний одного цензора мнениями другого... надзор удвоенный надежнее над­
зора, одним лицом производимого»48. Уваров тем самым словно бы под­
сказывает Николаю I идею цензуры над цензурой, идею, которая с 1848
г. начнет осуществляться в широких масштабах.
Циркуляр 23 сентября 1841 г. предписывает «не дозволять одному
лицу быть ответственным редактором двух периодических сочинений
без особого разрешения начальства» и вводят специальные правила для
выпуска сборников49. Последние могли заменять собой недозволяемые
периодические издания. Поэтому из сборников исключаются критика,
библиография и полемика, а статьи по разным отраслям наук и обще­
ственной жизни не должны излагать сведения о современных текущих
явлениях «последовательно и в непрерывном порядке». Сборникам при­
казано представлять собой мозаичный склад публикаций, без какого-то
«направления». Распоряжение 6 мая 1847 г. обращает внимание цензо­
ров на статьи по отечественной истории. Здесь рассуждения о вопросах
государственных и политических допускаются «с особенной осторож­
ностью и только в пределах самой строгой умеренности»50. Это преде­
лы, задаваемые «теорией официальной народности».
48 Русская журналистика в документах: История надзора / сост. О. Д. Минаева.
М„ 2003. С. 130-131.
49 См.: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 232-233.
50 Там же. С. 240.

59

Цензурный режим и журналистика

«“Теория официальной народности”, — отмечает Н. А. Троицкий,
— насаждалась повсеместно — от деревенских церквей до столичных
университетов. Ее усиленно продвигала во все слои общества агенту­
ра III Отделения. В помощь III Отделению были мобилизованы как
наемные, платные, так и “вольноопределяющиеся”, “добросовестно ра­
болепные” (по выражению Герцена) профессионалы» в исторической
науке, в фитологии, в журналистике и беллетристике. В их числе ис­
торик называет М. П. Погодина, Н. Г. Устрялова, С. П. Шевырева, Н.
И. Греча, Ф. В. Булгарина, М. Н. Загоскина, Н. В. Кукольника. «Каж­
дый из этих людей был по-своему талантлив, но они поставили свой
талант на службу “официальной народности”»51. На этой же службе
находится цензурный аппарат Министерства народного просвещения.
Тут Уваров сталкивается с проблемой, связанной с тем, что едва ли не
каждое ведомство желает иметь свою долю прав по цензуре.
Как известно, § 141 цензурного устава 1826 г. предусматривал обя­
зательное согласование с министерствами статей, касающихся сфе­
ры их деятельности. Устав 1826 г. это положение снимает. Но санов­
ники хорошо помнят о своей бывшей привилегии и, зная о привер­
женности Николая I ко всевозможному усилению надзора за печа­
тью, один за другим обращаются к императору с просьбами наделить
их ведомство полномочиями по контролю за выступлениями в печа­
ти. «Уваров старался всячески усугубить строгости общей цензуры,
чтобы избегнуть постороннего вмешательства, — пишет дореволю­
ционный историк журналистики В. И. Якушкин. — Он не достиг своей
цели: строгости его гибельно отозвались на печати, а между тем по­
сторонние притязания и вмешательство в цензурное дело все усили­
вались. Вскоре ряд отдельных распоряжений лишил цензурное ве­
домство всякой самостоятельности, создал множество отдельных и
равно-обязательных цензур»52. По разным вопросам и по разным слу­
чаям цензуры устанавливаются в министерствах военном, внутрен­
них дел, иностранных дел, в ведомствах путей сообщения и почто­
вом, в комиссиях о приютах, о построении Исаакиевского собора, ар­
хеологической, в Военно-топографическом депо и в Человеколюби­
вом обществе, в государственном коннозаводстве и т. д.53 Под впечат­
лением от количества расплодившихся надзорных инстанций
51 Троицкий Н. А. Россия в XIX веке. М., 1997. С. 130.
52 Розенберг Вл., Якушкин В. Русская печать и цензура в прошлом и настоящем.
М., 1905. С. 53.
53 См.: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 218,223, 234,236,
240, 242, 267, 269, 283.

60

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

А. В. Никитенко 24 декабря 1842 г. записывает в дневнике: «В цензу­
ре теперь какое-то оцепенение. Никто не знает, какого направления
держаться. Цензоры боятся погибнуть за самую ничтожную строку,
вышедшую в печать за их подписью»54. Дело в том, что разрешение
на какую-либо публикацию, выданное ведомством, не освобождает
от ответственности цензора Министерства народного просвещения.
Попечитель Московского учебного округа граф С. Г. Строганов док­
ладывает С. С. Уварову о губительном действии ведомственных цензур:
«...Писатели наши до крайности стесняются цензурою в издании своих
сочинений и тем самым нередко благонамеренные и полезные для об­
щей образованности статьи или остаются ненапечатанными, или выхо­
дят в свет совершенно несвоевременно»55. Анализ развития отечествен­
ной системы печати показывает, что множественность органов надзора
есть закономерное следствие ужесточения предварительной цензуры
в условиях усиления консервативных элементов во внутренней поли­
тике верховной власти. Застой представляет опасную болезнь и откры­
вает путь для формально-бюрократических отношений к мысли и сло­
ву. Не случайно даже III Отделение с конца 1830-х гг. высказывает по
этому поводу все большую озабоченность. Хотя, надо заметить, и сама
высшая полиция, подчиняясь общей тенденции, соучаствует в умноже­
нии цензур: берет на себя контроль за драматургией и театром, за об­
щим направлением прессы, особенно общественно-литературной. В
«Нравственно-политическом отчете за 1839 год» III Отделение конста­
тирует: «Цензурный устав вовсе изменен предписаниями, и теперь ни
литераторы, ни цензоры не знают, чего держаться и чему следовать»56.
Изменение ранее благоприятных оценок Уварова на критические свя­
зано и с кадровыми перестановками в ведомстве Бенкендорфа.
После смерти в 1831 г. М. Я. фон Фока управляющим III Отделением
становится А. Н. Мордвинов. В 1839 г. он снят с должности за то, что раз­
решил в печать сборник «Сто русских литераторов» с портретом декаб­
риста А. А Бестужева-Марлинского. Управляющим отделением назначаетсяЛ. В. Дубельт (1792-1862), являющийся с 1835 г. начальником шта­
ба Корпуса жандармов. Хорошо образованный и проницательный гене­
рал, в молодости близкий к декабристам и не чуждый либеральных взгля­
дов, пользуется полным доверием А. X. Бенкендорфа и вскоре приобре­
тает большое влияние в правительственных кругах. Вряд ли кто из его
коллег — высших жандармских чинов — удостоился бы характеристики,
54 Никитенко А. В. Указ. соч. С. 449.
55 Исторические сведения о цензуре в России. С. 59.
56 «Россия под надзором». С. 210-211.

61

Цензурный режим и журналистика

подобной той, которую дает ему Герцен: «Дубельт — лицо оригиналь­
ное; он наверно умнее всего Третьего и всех трех отделений собственной
канцелярии... Много страстей боролось в этой груди, прежде чем голу­
бой мундир победил или, лучше, накрыл все, что там было. Черты его...
выражали тонкую смышленность...»57 О склонности Дубельта к анали­
тическому мышлению, историософским рассуждениям о судьбах Рос­
сии, национальных особенностях русского народа и литературы свиде­
тельствуют его «Заметки». Жандармский генерал приходит, в частно­
сти, к таким выводам по интересующему нас вопросу: «Современная
свобода книгопечатания есть бич человечества; она, поддержанная дру­
гими причинами, свела с ума всю Западную Европу и привела к ужас­
ной мысли социализма. <„.> Чем проще народ, тем он дельнее. Пусть
наши мужички грамоты не знают... Не зная грамоты, они ведут жизнь
трудолюбивую и полезную; их воображение не воспламеняется чтени­
ем журналов и всякой грязной литературы, возбуждающей самые сквер­
ные страсти. Они постоянно читают величественную книгу природы, в
которой Бог начертал такие дивные вещи, — с них этого довольно!.. У
нас свобода книгопечатания была бы вещь опасная»58. Уже по этим сло­
вам можно судить об отношении Дубельта к развитию и распростране­
нию прессы. Он вполне разделяет высказывание-резолюцию Николая I
об общественно-политических журналах: «И без того довольно».
«Со вступлением Дубельта, — по наблюдению М. К. Лемке, — де­
ятельность III Отделения в области гонения литературы и журнали­
стики сразу заметно затихает. Объясняется это просто. Во-первых,
Уваров настолько уже терроризировал цензоров, наблюдавших за
ними попечителей учебных округов и других чинов министерства,
что они стали уничтожать все, мало-мальски могущее показаться по­
дозрительным или опасным, и дошли в этом отношении до верха со­
вершенства, неизвестного раньше. Во-вторых, было известно, что
Дубельта ни на какой мякине не проведешь и что лучше с ним не стал­
киваться. В-третьих, стоили же чего-нибудь гонения всех предыду­
щих лет, как опыт литераторов и журналистов»59. Более того, такие
издатели и редакторы, как Ф. В. Булгарин, Н. И. Греч, А. А. Краевский и др., увидев в Дубельте влиятельную фигуру, сами поспешили
добровольно подчиниться надзору управляющего III Отделением60.
57 Цит. по: Троицкий И. М. III Отделение при Николае I: Жизнь Шервуда-Верного. Л., 1990. С. 66.
58 Заметки г.-л. Л. В. Дубельта // Голос минувшего. 1913. № 3. С. 135, 154-156.
59 Лемке М. К. Указ. соч. С. 129.
60 См.: Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 307.

62

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

Их действия понятны: в условиях множественности цензур лучше и
безопаснее всего заручиться покровительством сильнейшего.
Приведем характерный пример цензуры Дубельта. От А. А. Краевского он получает предназначенную для «Журнала Министерства
народного просвещения» статью «Черты истории государства Рос­
сийского». Автор — знаменитый и авторитетный В. А. Жуковский,
наставник цесаревича Александра Николаевича, будущего Алексан­
дра II. Жуковский заканчивает свое историческое обозрение первым
нашествием Батыя, т. е. временами до монголо-татарского ига. Ду­
бельт в самых изысканных выражениях восхищается статьей, благо­
дарит Краевского «за доставление мне удовольствия прочесть новый
прекрасный труд Жуковского». Но тут же сокрушается, что среди
читателей мало кто твердо знает историю России и немногим статья
будет понятна. Ведь автор, «описав темные времена быта России, не
хочет говорить о ее светлом времени — жаль!» Между прочим, гене­
рал-цензор замечает: «не ведут к добру» рассуждения, противные по­
нятиям, что «царь есть отец, подданные — его дети, а дети никогда не
должны рассуждать о своих родителях — иначе у нас будет Франция,
поганая Франция»61. Проникновенно, с родительской заботой и кро­
тостью Дубельт вновь и вновь благодарит за «доверенность» и остав­
ляет Краевскому и Жуковскому полную свободу действий и возмож­
ность обратиться в общую цензуру. Но понятно, что после такого «раз­
бора» статья дальше никуда не идет.
С Уваровым у Дубельта нет идейных разногласий, последний все­
цело поддерживает доктрину «официальной народности». Но быв­
шему боевому офицеру, хотя и надевшему жандармский мундир, пре­
тят, очевидно, высокомерная манера поведения и «ненасытимое чес­
толюбие» Уварова, жажда министерской власти во что бы то ни ста­
ло и как следствие этого — стремление в докладах по части народно­
го просвещения выдавать желаемое за действительное. Отдавая дол­
жное энциклопедической образованности министра, в отчетах III
Отделения Дубельт не-однократно указывает, что «Уваров старается
единственно о том, чтобы наделать больше шуму и накрыть каждое
дело блистательным лаком. <„.> По характеру своему он не может
никогда принести той пользы, которую можно было бы ожидать от
его ума. <„.> Отчеты министерства чрезвычайно блестящи, но не во
всем заключают в себе строгую истину»62.
61 Лемке М. К. Указ. соч. С. 124-125.
62 «Россия под надзором». С. 210-211, 239, 265, 304, 333-334, 372.

63

Цензурный режим и журналистика

Тем не менее в 1843 г. С. С. Уваров подает императору очередной бле­
стящий доклад, посвященный десятилетию управления им Министер­
ством народного просвещения. О делах надзора за прессой в этом доку­
менте говорится: «По цензурной части не оказалось в это время никаких
особо замечательных случаев или затруднительных явлений. Обуздав
единожды твердыми мерами врожденную строптивость периодических
изданий, наблюдая постоянно за их духом и направлением, министерство
редко встречало необходимость подвергать гласному взысканию эту ветвь
литературной промышленности». Причину успеха на данном направле­
нии деятельности министр видит в том, что «в кругу наших писателей воз­
родилась мысль о народности даже в литературе — большая частъ ино­
земных идей в политическом смысле лишилась своей приманки. Мысль об
умственной самостоятельности сильно распространилась в течение пос­
ледних 10 лет... она исцеляет... от чрезмерного предубеждения в пользу
других понятий, более опасных и противных существующему порядку в
государстве^. Уваров скромно умалчивает о названных выше и других
проблемах отношений цензуры и журналистики.
С одной из проблем министр в очередной раз сталкивается пря­
мо в год подачи юбилейного доклада. В конце 1843 г. Ф. В. Булгарин
начинает так яростно, с ругательствами выступать против либерализ­
ма «Отечественных записок» А. А. Краевского, что цензура негласно
объявляет редактору «Северной пчелы» предостережение. Булгарин
не останавливается и, готовый до конца сражаться за веру и престол,
отправляет письма-доносы в высшие инстанции, обвиняет цензуру в
потворстве вредным идеям. Раздраженный руганью Уваров обраща­
ется к государю с предложением дополнить и изменить цензурный
устав, в частности, предоставить министру право немедленно прекра­
щать издания, «как скоро в них найдется что-нибудь бранное». Им­
ператор отклоняет просьбу и замечает: устав достаточен для обузда­
ния литераторов64. Здесь интересно то, что через несколько лет роли
поменяются: Николай I будет настаивать на пересмотре устава, а Ува­
ров доказывать необходимость его сохранения.
Хотелось бы сделать — но в рамках темы — небольшое отступление.
Нельзя говорить о цензуре только отрицательно, это было бы односто­
ронне65. В ряду ее функций находятся и такие, в целесообразности кото­
63 Цит. по: Лемке М. К. Указ. соч. С. 138-139.
64 См.: Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 332-333.
63 См.: Жирков Г. В. От цензоров-профессионалов — к тайным цензорам // «У мыс­
ли стоя на часах...»: Цензоры России и цензура / под ред. Г. В. Жиркова. СПб.,
2000. С. 8.

64

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

рых нет сомнений. Это и забота о повышении культуры текстов, о дос­
товерности сведений, обеспечение информационной безопасности в оп­
ределенных сферах человеческой жизнедеятельности и т. д. Данные фун­
кции служба надзора выполняет при любом цензурном режиме. Так, в
июне 1842 г. цензурные комитеты получают министерское распоряже­
ние о том, что только с разрешения медицинского начальства могут пе­
чататься «объявления... о разных секретных лекарствах, изобретениях и
композициях, врачебных и косметических, равно как и вообще о всех
предметах, имеющих отношение к народному здравию»66. Мера весьма
разумная, не утратившая своей актуальности и по сей день. В следую­
щем году «Русский инвалид», опережая другие газеты, помещает зара­
нее написанную статью о восторженной встрече публикой выступления
знаменитой итальянской певицы. А концерт-то вообще не состоялся изза болезни актрисы. Автора статьи приказано было отправить на гаупт­
вахту, а «Русскому инвалиду» запрещается писать о театре67. А. М. Ска­
бичевский приводит этот факт в общем перечне цензурных строгостей
и гонений, хотя очевидно, что речь идет о правомерном наказании за
распространение ложной информации...
Но вернемся к характеристике основных направлений цензурного
режима последних лет второго периода николаевского царствования.
В середине 1840-х гг. император и правительство считают позицию офи­
циальной идеологии прочной. В признание заслуг Уварова Николай I в
1846 г. возводит его в графское достоинство и избирает девизом для граф­
ского герба слова «Православие, самодержавие, народность».
Однако сам граф Уваров, в отличие от многих сановников, пони­
мает, что рост числа образованных людей значительно изменяет об­
щественную атмосферу, что поддерживаемые им университеты, гим­
назии, пансионы формируют новую категорию граждан с новой пси­
хологией, новыми проблемами и потребностями. Не все из этих по­
требностей укладываются в рамки «теории официальной народно­
сти». Министр народного просвещения тщательнее других наблюда­
ет за журналистикой и беллетристикой, тесно общается с универси­
тетской профессурой и хорошо видит пробивающиеся на свет рост­
ки оппозиционной общественной мысли. Применительно к своей уза­
коненной «триаде» идейная антитетичность представляется ему по
следующей схеме. Принципу самодержавия, выражающему со сто­
роны власти «твердое желание возвращаться прямым путем к рус­
скому монархическому началу во всем его объеме», противостоит ли­
66 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 235.
67 См.: Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 331.

65

Цензурный режим и журналистика

берализм. Понятию православия, как стремлению «ко всему поло­
жительному в отношении к предметам христианского верования и
удаления от всех мечтательных призраков», угрожает то, что министр
называет мистицизмом. Слово «народность», заключает Уваров, воз­
буждает в недоброжелателях неприязненное чувство к тем, кто счи­
тает «Россию возмужалою и достойною идти не позади, а по крайней
мере рядом с прочими европейскими национальностями» 68.
Именно эти фрондерские течения мысли Уваров имеет в виду, когда в
1844 г. составляет циркуляр по ведомству надзора и объявляет, что «дей­
ствительно нашел в журналах статьи, где под видом философских и лите­
ратурных исследований распространяются вредные идеи»69. Цензорам
предписывается быть как можно строже. Вместе с тем министр сознает:
одни запретительные меры в отношении печати не дадут эффективного
успеха, зато могут послужить поводами для конфликтов между литера­
турно-ученой средой и правительством. Он пытается придать цензуре
больше гибкости, нацелить ее на дифференцированный подход к прессе.
Например, Уваров предлагает царю ввести такой порядок, чтобы опыт­
ные, знающие требования и намерения верховной власти цензоры могли
быть одновременно издателями, редакторами журналов и газет. Это, ко­
нечно, способствовало бы облегчению положения периодической печа­
ти. Николай I отклоняет это предложение. Тогда Уваров под свою ответ­
ственность в 1846 г. разрешает цензору А. В. Никитенко стать ответствен­
ным редактором «Современника». В следующем году А. Н. Очкин полу­
чает дозволение министра редактировать «С.-Петербургские ведомости»
и параллельно нести за них полную цензурную ответственность.
Находясь в зените своего могущества, Николай I не постигает ни
социально-психологического сдвига в России 1840-х гг., ни неотвра­
тимого появления печатных выступлений и целых изданий, отражаю­
щих интеллектуальную самодеятельность и самостоятельные шаги об­
щественной мысли. Исследователь жизни С. С. Уварова М. М. Шев­
ченко утверждает: «Следовательно, Уварову оставалось одно: в вопро­
сах общеправительственной компетенции, затрагивающих его ведом­
ство, — благоразумный консерватизм, во внутриведомственных воп­
росах, особенно в области цензуры, — лавирование между инертнос­
тью правительства и желаниями быстро обновляющейся учено-лите­
ратурной общественности, то есть неизбежная двойственность, кото­
рая порождала недоверие у Николая I и его окружения»70. Ситуация
68 Корнилов А. А. Указ. соч. С. 333.
69 Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 333.
70 Шевченко М. М. Указ. соч. С. 122.

66

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

усугубляется тем, что печать и цензура находятся на виду у всех, явля­
ют собой самое уязвимое место Министерства народного просвеще­
ния. Любое слово, ущемляющее чье-то самолюбие, любое неосторож­
ное, смелое высказывание могут стать поводом для упреков и доносов.
Наблюдательный путешественник маркиз де Кюстин, автор на­
шумевшей книги «La Russie en 1839», обращает внимание на безмол­
вие и безгласие России: «...Насильственное молчание создает иллю­
зию вынужденного спокойствия и кажущегося порядка». Пытаясь
понять причины этого, французский писатель приходит к выводу, что
в отношении к иной, официально не одобренной мысли власть стро­
го придерживается следующей тактике: «Насильственные меры при­
ведут к огласке, но не уничтожат зла, а действовать убеждением —
значит, открыть дорогу спорам — наихудшему злу в глазах самодер­
жавного правительства. Поэтому прибегают к замалчиванию...»71 В
данном случае линия поведения органов управления имеет, на наш
взгляд, связь с некоторыми чертами характера самого императора.
Люди, самостоятельно мыслящие, независимые раздражают Нико­
лая Павловича, создают для него некую интеллектуальную неуют­
ность. Он неоднократно признается, что предпочитает не умных, а
послушных исполнителей. Журналы и газеты, в первую очередь об­
щественно-литературные, представляют собой средоточие людей,
если даже благонамеренных, то в любом случае незаурядных по ум­
ственному складу. Голоса этой прессы, разного рода «мудрствования»
монарх воспринимает большей частью с недовольством.
1840-е гг. показывают, что в лице Николая I, пытающегося внешне
подражать Петру I, страна не получила нового великого преобразова­
теля России. Крепостничество тормозит развитие промышленности и
внутреннего рынка, тяжелой гирей висит на экономике. Оно осознает­
ся царем как зло, а Бенкендорф в отчете III Отделения за 1839 г. от­
кровенно указывает: «Вообще крепостное состояние есть пороховой
погреб под государством, и тем опаснее, что войско составлено из кре­
стьян же и что ныне составилась огромная масса беспоместных дво­
рян из чиновников, которые, будучи воспалены честолюбием и не имея
ничего терять, рады всякому расстройству»72. Правительство не остав­
ляет попыток как-то приблизиться к решению крестьянского вопроса:
заседают секретные комитеты, проводится реформа П. Д. Киселева по
управлению государственными крестьянами, власть осторожно про­
71 Кюстин А. Николаевская Россия : пер. с фр. М., 1990. С. 138, 238.
72 «Россия под надзором». С. 202.

67

Цензурный режим и журналистика

бует регламентировать отношения помещиков и крепостных73. Но ито­
ги всего этого мизерные. Есть один результат — обманутые ожидания
самой многочисленной категории населения России и сочувствующих
ей представителей других сословий.
Признаки социально-экономического застоя все явственнее дают
о себе знать и отражаются на общественном настроении. Это не ус­
кользает от бдительного взгляда тайной полиции. Приведем примеча­
тельную цитату из «Нравственно-политического отчета за 1840 год».
Словно бы извиняясь перед императором за известия о нехорошем
общественном стремлении духа, руководители III Отделения сообща­
ют: «Прискорбно говорить неприятную истину но... не должно умал­
чивать, что... кроется повсюду какое-то общее неудовольствие, кото­
рое можно выразить одним словом, писанным к шефу жандармов из
Москвы: “Не знаю, а что-то нехорошо!” ...Все сословия вообще нахо­
дятся в каком-то неловком положении, которому никто, даже сам себе,
отчета дать не может». И в докладе по итогам 1843 г., последнем докла­
де, подписанном А. X. Бенкендорфом, есть такие строки: «Высшее об­
щество... ныне... ко всему хранит какое-то равнодушие. То же самое
замечается и в других слоях общества, все как будто поражены какоюто апатиею!»74 Картина верная, но III Отделению, кажется, не хватает
проницательности: как раз в это время в кругах интеллигенции обеих
столиц идет глубокая умственная работа, формируются идейные тече­
ния, противостоящие «теории официальной народности».
Активизация общественной мысли связана с интеллектуальной
переоценкой декабристского опыта и острой необходимостью реше­
ния назревших проблем развития страны. Идейный климат здесь ха­
рактеризуется сложным переплетением противоречивых тенденций:
пониманием невозможности насильственного перенесения в Россию
западных политических форм и преклонением перед европейским
прогрессом, осознанием неизмеримой отсталости России и критичес­
ким отношением к «буржуазности», «язве пролетариатства». В сере­
дине 1830-х гг. П. Я. Чаадаев первым пытается объединить эти эле­
менты в теоретическую систему, в которой, утверждает Н. А. Бердя­
ев, «заключены были уже многие основоположные русские мысли»75.
Рассуждая на вечно злободневную тему: «Россия — это Европа или
73 См.: Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия: Политическая
история России первой половины XIX столетия. М., 1990. С. 100-195.
74 «Россия под надзором». С. 241, 339.
75 Бердяев Н. А. Философия свободы. Истоки и смысл русского коммунизма. М.,
1997. С. 264.

68

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

не Европа», Чаадаев говорит о потенциальности, непроявленности
русского народа. Одним, в том числе власти, это кажется клеветой и
осуждением народа, который, по Чаадаеву, ничего великого в исто­
рии пока не совершил, не реализовал никакой великой миссии. Для
других эта мысль Чаадаева превращается в великую надежду в буду­
щее русского народа, призванного дать ответ на вопросы, трудные
для решения на Западе, отягощенном прошлым.
«Невозможность по политическим условиям непосредственного со­
циального дела, — пишет Н. А. Бердяев, — привела к тому, что вся актив­
ность перешла в литературу и мысль, где вопросы ставились и реша­
лись очень радикально»76. В оппозиционной интеллигентской среде кон­
ца 1830-х — начала 1840-х гг., в дискуссиях по проблемам, сформулиро­
ванным Чаадаевым, складываются идейные направления, названные по­
зднее «славянофильством» и «западничеством». В статье философа и
поэта А. С. Хомякова «О старом и новом» (1839) и статье литературно­
го критика, публициста, бывшего редактора «Европейца» И. В. Киреев­
ского «В ответ Хомякову» (1839) славянофилы подвергают сомнению
сам тезис Чаадаева об отсталости русской цивилизации. В ее традици­
онном наследии они видят позитивные, жизнеспособные элементы, ко­
торые способны обеспечить великое будущее России. Идея «самобыт­
ности» русского пути базируется на утверждении о необходимости для
движения вперед вернуться к началам соборности и общинного быта,
христианской морали, на признании за самодержавием всей силы влас­
ти, но одновременно и признании за «землей», т. е. обществом, всей силы
мнений77. Это идейное течение, заключают Е. Е Пантин и И. К. Плимак,
«занимало промежуточное положение между старой феодальной Рос­
сией и формирующимся антифеодальным лагерем. Его идеологи смы­
кались... с “теорией официальной народности”. Но одновременно они
тесно соприкасались с “западническим либеральным крылом”, выражая
общее всем либералам стремление ликвидировать крепостное право без
потрясений классовой борьбы»78.
Не случайна попытка иного, нежели у «славянофилов», ответа на
вопрос Чаадаева. «’’Европеизм” появился вовсе не при Петре I, но все­
гда был почти естественным “идеологическим фоном” русской жизни»79,
76 Бердяев Н. А. Указ. соч. С. 262.
77 Подробнее см.: Емельянов Б. В., Исаева М. В. Славянофилы: поиск идентичнос­
ти. Екатеринбург, 1999.
78 Плимак Е. Г., Пантин И. К. Драма российских реформ и революций (сравни­
тельно-политический анализ). М., 2000. С. 114-115.
79 Атманских А. С. Философия из России. Екатеринбург, 2004. С. 133.

69

Цензурный режим и журналистика

— напоминает уральский исследователь А. С. Атманских. Зарожде­
ние западничества второй четверти XIX в. восходит к деятельности в
начале 1830-х гг. московских кружков прогрессивно настроенной мо­
лодежи, группирующейся вокруг Н. В. Станкевича и А. И. Герцена.
В дальнейшем развитии это направление связывает будущее соци­
альное преобразование Отечества с усвоением исторических дости­
жений стран Западной Европы. Зарубежный опыт, утверждают за­
падники, может быть внедрен в России, избавленной от крепостни­
чества, самодержавного произвола, архаичных догм православной
церкви, являющихся преградой на пути наиболее полного осуществ­
ления личной свободы человека в обществе80. В рамках внутренне нео­
днородного западничества, давшего начало и концепции буржуазно­
го правового порядка, и революционно-демократической теории, ук­
репляется на русской почве либеральный образ мыслей.
Западники и славянофилы придерживаются разных взглядов на
возможности печатного слова. Славянофилы до середины 1840-х гг.
не выступают в периодических изданиях с изложением своей про­
граммы, зато активно и в острой полемической форме ведут пропа­
ганду в московских салонах. Их речи да еще демонстративное ноше­
ние бороды и старинной русской одежды вызывает к славянофилам
неприязненно-подозрительное отношение в высших кругах, рожда­
ет слухи о «московской партии». «Изустное слово плодотворнее пись­
менного; оно живит слушающего и еще более — говорящего»81, — ут­
верждает талантливый оратор Хомяков. Это объясняется не только
личным нежеланием заниматься журналистикой, но и тем, что сла­
вянофилы, сразу оказавшиеся под подозрением, не располагают дру­
гими средствами влияния на общество, в их распоряжении нет ни
университетских кафедр, ни печатных органов. Только в 1845 г.
И. В. Киреевский и его единомышленники берут на себя ненадолго
редактирование «Москвитянина», издающегося М. П. Погодиным, а
затем приступают к выпуску сборников.
Западники, напротив, с самого начала активно участвуют в жур­
налистике, используют прессу для утверждения своих воззрений,
борьбы со славянофильским учением и «теорией официальной на­
родности». Публицистика и редакторская деятельность В. Г. Белинс­
кого, А. И. Герцена, Н. П. Огарева, К. Д. Кавелина, П. В. Анненкова,
Е. Ф. Корша, И. И. Панаева и других представителей этого направле­
80 Подробнее см.: Пантин И. К., Плимак Е. Г., Хорос В. Г. Революционная тради­
ция в России, 1783-1883. М., 1986.
81 Цит. по: Пирожкова Т. Ф. Славянофильская журналистика. М., 1997. С. 12.

70

Теория «официальной народности» С. С. Уварова

ния значительно обогащают арсенал теории и практики отечествен­
ной периодики.
Сочувствуя закрепощенному крестьянству и стремясь к упраздне­
нию строя жизни, основанного на этом порабощении, по всем осталь­
ным вопросам о типе дальнейшего движения России западники и сла­
вянофилы ведут непримиримую полемику. Она имеет специфический
характер. Поскольку славянофильская доктрина в ряде моментов смы­
кается с «теорией официальной народности», критика которой не до­
пускается, то оппонентам приходится соблюдать осторожность. Спор,
вспоминает мемуарист П. В. Анненков, в условиях цензуры «принуж­
ден был, по обыкновению, держаться на литературной, эстетической,
философской и частию археологической аренах и притворяться... не­
винным спором двух различных видов одного и того же русского пат­
риотизма, а иногда даже пустым разногласием двух школьных партий.
В сущности, дело тут шло... о создании политической программы для
будущего развития государства»82. Спорящие стороны не могли откро­
венничать в ту эпоху, но прекрасно понимали приемы маскировки.
В связи со сказанным обращает на себя внимание небезынтерес­
ная черта цензурного режима 40-х гг. XIX в., объясняющая отсутствие
прямых гонений на оппозиционную мысль в прессе. Органы надзора
копируют пристрастие Николая I к фасадной благопристойности и
внешнему виду порядка. Пример здесь подает сам император. «Ссы­
лая Полежаева... за смелые стихи, вымарывая слова “вольность”, “граж­
данственность” в печати, — пишет Герцен, — он пропустил сквозь паль­
цы Белинского, Грановского, Гоголя и, сажая на гауптвахту цензора за
пустые намеки, не заметил, что литература с двух сторон быстро не­
слась в социализм»83. На это указывает и П. В. Анненков: в Белинском
«...тогдашняя цензура не угадала на первых порах моралиста, который,
под предлогом разбора русских сочинений, занят единственно иска­
нием основ для трезвого мышления, способного устроить разумным
образом личное и общественное существование»84. «Близорукость»
царя, а за ним и цензуры объясняется, очевидно, гипнозом якобы дос­
тигнутого всемогущества, спокойствия и порядка. Страхи 1848 г. раз­
рушают этот гипноз, дают толчок к резкому усилению в цензурном
режиме реакционных и обскурантистских элементов.

82 Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., 1983. С. 203.
83 Герцен А. И. К концу года // Герцен А. И. Сочинения: в 9 т. Т. 8. М., 1998. С. 263.
84 Анненков П. В. Указ. соч. С. 127.

71

Количественный рост
и идейно-тематическая дифференциация
периодики в 1830-1840-х гг.

Цензурный режим имеет сложное внутреннее стро­
ение, и различные отряды прессы также эволюцио­
нируют неравномерно. Для объяснения движения
системы печати в целом необходимо детальнее рас­
смотреть условия и векторы развития конкретных
групп журналов и газет.
На начало 1831 г. отечественную периодику
представляют 40 печатных органов: частных обще­
ственно-литературных — 12, частных специальных —
3, изданий высших учебных заведений, научных об­
ществ — 7, ведомственных — 12 и официальных — 6.
Из них до 1848 г. и далее продолжает выходить ров­
но половина — 20, преимущественно ведомственных,
официальных и научных.
В 1831-1847 гг. учреждается 172 печатных орга­
на, в том числе частных общественно-литературных —
45, частных специальных — 32, изданий высших учеб­
ных заведений, научных обществ — 25, ведомствен­
ных — 16 и официальных — 54. В целом за 17 лет бо­
лее 210 журналов и газет создают массив многообраз­
ной прессы, обращенной к различным категориям чи­
тателей. Благожелательное отношение Николая I к
профессионально-техническим изданиям, покрови­
тельство Уварова научным журналам и в целом пра­
вительственная поддержка официальной периодики
дают свой эффект: отныне и до конца века утвержда­
ется количественное преобладание совокупности этих
изданий над частной печатью общего содержания.
Ранее невиданный в России рост периодики по­
зволяет некоторым исследователям говорить об «ин72

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

формационном взрыве 30—40-х годов XIX в.»1. Конечно, по сравнению
с предшествующими десятилетиями численный взлет здесь налицо.
Однако за цифрами статистики важно видеть и существенные переме­
ны в ролях, задачах и функциях управляемой и управляющей подсис­
тем печати в соответствии с обращенными к ним социальными ожида­
ниями, духом времени, общественным настроением. Последнее отра­
жает «определенную направленность как безотчетных чувств и пере­
живаний, так и более или менее ясно выраженных мыслей, идей и убеж­
дений»2. Тут достойно внимания и суждение Г. В. Плеханова, предла­
гающего считать духом эпохи не всякие, но преобладающие настрое­
ния и притом далеко не всех социальных групп, а лишь тех, «которые
давали тон общественной жизни»3. В рассматриваемый период таких
социальных групп две. Во-первых, властно-административные круги,
озабоченные упрочением самодержавного государственного строя. Вовторых, дворянская и начинающая появляться разночинная интелли­
генция, идейно не однородная, по-разному осмысляющая выбор даль­
нейшего пути России. Именно эти две социальные группы имеют на­
мерения, средства, реальные возможности для организации печатных
органов и соответственно для того, чтобы задавать им некоторые фун­
кции, извлекать из прессы необходимые, с их точки зрения, эффекты4.
С периодикой и власть, и интеллигенция связывают свои очевидные
расчеты, которые, хотя и не совпадают друг с другом, однако, далеко
не всегда выступают как противоположности.
В ряду многочисленных функций развивающейся прессы особо
значимы информационная, просветительская, идеологическая и орга­
низационно-управленческая функции, находящиеся в тесных взаимо­
связях. Отношения между выделенными нами социальными группа­
ми по поводу печати и ее предназначений имеют сложный характер.
Это наблюдается уже на уровне распространенности периодики в це­
лом. С одной стороны, власть прямо и косвенно соучаствует в появле­
нии новых журналов и газет. Это правительство в 1831—1847 гг. дает
разрешение на выпуск 77 частных органов печати и одновременно че­
рез министерства и губернские правления, академии и казенные учеб­
ные заведения учреждает 70 ведомственных и официальных, 25 науч­
1 Володин А. Г. Гражданское общество и модернизация в России. Истоки и совре­
менная проблематика // Полис. 2000. № 3. С. 106-107.
2 Парыгин Б. Д. Общественное настроение. М., 1966. С. 31.
3 Плеханов Г. В. О материалистическом понимании истории //Плеханов Г. В. Из­
бранные философские произведениям : в 5 т. Т. 2. М., 1956. С. 248.
4 См.: Корконосенко С. Г. Основы журналистики : учебник для вузов. М., 2001.
С. 176-196.

73

Цензурный режим и журналистика

ных изданий. Показательно, что в общем объеме прессы приумножа­
ется доля наиболее оперативных и доступных для читателей изданий
— газет. Всего их выходит 101: официальных — 65 и частных — 36. Все
вместе отряды периодики несут возрастающее множество сообщений,
организуют расширяющееся информационное пространство.
С другой стороны, та же власть создает цензурный режим и, опи­
раясь на запретительные параграфы устава 1828 г. и на аппарат надзо­
ра, применяя другие меры, ограничивает и дозирует как количество
определенной информации, так и число ее носителей — журналов и
газет. Например, в 1831 г. Н. А. Полевой в очередной раз не получает
согласия на расширение « Московского телеграфа» за счет выпуска еже­
недельных «Прибавлений» и издания для легкого чтения — «Journal
des modes». Председатель Московского цензурного комитета князь
С. М. Голицин дает отрицательный отзыв на проект и настаивает, что­
бы журнал оставался в рамках литературной тематики «по той причи­
не, что неоднократно в оном помещались такие статьи, которые не совсем-то были одобряемы высшим начальством, и что издатель оного
купец Николай Полевой не пользуется совершенною доверенностию
правительства». Позицию попечителя учебного округа Николай I под­
держивает в кратком и многозначительном приказе: «Не дозволять,
ибо и ныне ничуть не благонадежнее прежнего»5.
Такого рода предосторожности распространяются не только на ча­
стные издания. В 1835 г. киевский генерал-губернатор граф А. Д. Гурь­
ев ходатайствует об основании ежедневной «Киевской газеты». Но III
Отделение, учитывая сложность польского национального вопроса, от­
клоняет это предложение, поскольку газета «может сделаться оруди­
ем неблагонамеренных людей»6. С идеей преобразования пушкинско­
го альманаха «Современник» в энциклопедический журнал связан за­
мысел об издании «Русского сборника»7. Однако, как уже отмечалось
выше, на программу, представленную А. А. Краевским и князем
В. Ф. Одоевским в 1836 г., император накладывает жесткую резолю­
цию «И без того много». После шумного успеха своих публичных лек­
ций московский профессор-историк T. Н. Грановский в 1843 г. намере­
вается учредить научный журнал «Ежемесячное обозрение», но полу­
чает отказ. Правительству известен политический либерализм учено­
5 Очерки по истории русской журналистики и критики : в 2т. T. 1. Л., 1950. С. 293294.
6 Лемке М. К. Николаевские жандармы и литература 1826-1855 гг. СПб., 1909.
С. 99.
7 См.: Громова Л. П. А.. А. Краевский — издатель и редактор. СПб., 2001. С. 9-10.

74

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

го, для которого «свобода была целью человеческого развития... Он
радостно приветствовал всякий успех ее в истории и современной
жизни; он всею душою желал расширения ее в отечестве»8.
В приведенных и других аналогичных случаях, как видно, остается
в стороне вопрос об увеличении потока адресованных обществу сведе­
ний и на первый план выходят идейно-политические соображения. Их
преобладание, несмотря на безусловно положительную роль высшей ад­
министрации в становлении прессы, характерно в целом для отноше­
ния власти к функционированию печати и вообще всех каналов распро­
странения информации и знаний. Официальные заявления и докумен­
ты постоянно напоминают об исключительном праве государственных
органов оценивать, что хорошо, а что плохо в этой сфере. Так, в самом
первом номере «Журнал Министерства народного просвещения» про­
возглашает: «Только правительство имеет все средства знать высоту ус­
пехов всемирного образования и настоящие нужды отечества. Оно ру­
ководит ходом новых идей, предохраняет народ от нравственно-поли­
тических язв»9. Здесь кроется основное внутреннее противоречие нико­
лаевского цензурного режима. Он призван поддерживать, по крайней
мере не препятствовать, формирование печати, делающей доступными
знания, необходимые стране для достижения управленческих, эконо­
мических, научно-технических, культурных, военных и других целей. И
одновременно он есть орудие борьбы с мыслями и идеями, которые са­
модержавие считает «нравственно-политическими язвами».
Мы уже акцентировали внимание на том, что цензурный режим ква­
лифицируется не только репрессивными акциями администрации — зап­
рещением, недозволением изданий, выговорами редакторам и цензорам
и другими наказаниями. Для его полной характеристики не менее важ­
но учитывать действия власти, благоприятно влияющие на развитие пе­
риодики, — инициативы по учреждению новых журналов и газет, под­
держку определенных отрядов прессы и т. д. Обратимся сначала к ре­
зультатам этих положительных мер в отношении прессы.
Крупным событием в истории отечественной периодики, особен­
но провинциальной, становится одновременный выход в 1838 г. 43
губернских ведомостей. Идея создания местных официальных печат­
ных органов принадлежит выдающемуся реформатору М. М. Сперан­
скому. Кстати, его замыслы первым использует политический сопер­
ник Сперанского граф А. А. Аракчеев. В начале 1820-х гг. он органи­
8 Русское общество 40-50-х годов XIX века : в 2 ч. Ч. 2: Воспоминания Б. Н. Чи­
черина. М., 1991. С. 35.
9 Журнал Министерства народного просвещения. 1834. Ч. 1. С. 3.

75

Цензурный режим и журналистика

зует «Семидневный листок военных поселений». Еженедельник вы­
пускается в типографии при штабе Отдельного корпуса военных по­
селений, являющихся как армейским, так и административно-хозяй­
ственным институтом10. В литературе по истории русской журнали­
стики мы не обнаружили сведений о «Листке» Аракчеева. Но приме­
чательно и само по себе обращение высшего руководства к печати
для управления локальным государственным образованием.
В 1830 г. правительство предполагает в виде опыта начать изда­
ние ведомостей в шести губерниях. Высочайше утвержденным По­
ложением газеты относятся к «предметам, входящим в состав Мини­
стерства внутренних дел», предназначаются они для обнародования
постановлений, предписаний, известий, казенных и частных объяв­
лений. Положение особо указывает, что в публикациях следует «не
допускать ничего укорительного и неприличного». Ю. Л. Мандрика,
исследуя предысторию губернских изданий, приводит данные о вы­
ходе ведомостей в Ярославле и Нижнем Новгороде до 1838 г.11 Но в
целом попытка 1830 г. не удается из-за технической отсталости ти­
пографий, на преодоление которой уходит несколько лет.
Идею Сперанского осуществляет его ученик — министр внутрен­
них дел Д. Н. Блудов. Программу ведомостей изначально определяет
«Положение о порядке производства дел в губернских правлениях» от
3 июня 1837 г. «Для... доставления как правительственным местам и
должностным лицам, так и вообще всем и каждому удобнейшего сред­
ства получить в надлежащее время сведения о постановлениях и рас­
поряжениях губернского начальства, а равно и о других предметах, сле­
дующих к общему сведению»12, — так определяется цель организации
новых местных печатных органов. На окраинах империи выходят га­
зеты этого же типа на русском и национальных языках13. Они, как пра­
вило, только называются по другому: «Литовский вестник», «Офици­
альная газета Царства Польского», «Закавказский вестник», «Кавка­
зец» ит.д., но во всем соответствуют структуре губернских изданий.
Местные правительственные газеты имеют внутреннее деление на
официальную и неофициальную части, находятся под непосредствен­
10 См.: Федоров В. А. М. М. Сперанский и А. А. Аракчеев. М., 1997. С. 185, 221.
11 См.: Мандрика Ю. Л. Неофициальная часть губернских ведомостей как тип про­
винциального издания (На материале «Тобольских губернских ведомостей») :
автореф. дис.... канд. филол. наук. Воронеж, 2004. С. 11-12.
12 Цит. по: Летенков Э. В. Губернские, областные, войсковые, епархиальные ведо­
мости, 1838-1917. СПб., 2005. С. 17-18.
13 См.: Аракелян Ф.А. Иноэтническая пресса в России: По материалам армянской
печати. СПб., 2004. С. 45-56.

76

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

ным наблюдением гражданского губернатора. В его же канцелярии со­
здается редакция под началом одного из членов губернского правления.
Сугубо административно-служебный характер ведомостей посте­
пенно изменяется: листки, наполненные казенными циркулярами и
извещениями, приближаются к облику газеты общего содержания.
Этому способствует расширение в 1845 г. программы издания. В нео­
фициальной части допускаются «материалы географические, топог­
рафические, исторические, археологические, статистические, этног­
рафические и проч.; о чрезвычайных явлениях и происшествиях в
губернии; о явлениях метеорологических; статьи и сведения о сельс­
ком хозяйстве; об урожае, промыслах, торговле, фабриках, ярмарках,
рынках, судоходстве; о рыночных и справочных ценах; состоявших­
ся торговых и других обществах; о выданных привилегиях на изоб­
ретения; некрологи известных в губернии лиц и проч.»14. Кроме того,
увеличивались объем и тематика частных объявлений, с тем только,
чтобы они были «приличными и уместными».
Таким образом, в губернских ведомостях тесно соседствуют два вида
информации: официальная и неофициальная, что определяет специфи­
ческий набор функций издания15. Официальная часть призвана облег­
чить управление губернией, ускорить движение необходимых сведений
внутри административного аппарата, сократить канцелярскую перепис­
ку. Эта часть интересна как богатый источник для изысканий в области
гражданской истории и режима региональной власти. Утверждая ведо­
мости, правительство преследует и просветительскую цель: поднять об­
щеобразовательный уровень населения. Разумеется, в тех сферах зна­
ния, где это не может нанести ущерба самодержавию, посеять критичес­
кие представления о государственном строе. Культурно-просветительс­
кую функцию осуществляет неофициальная часть губернских газет. Она
наиболее освещена в работах по истории периферийной печати16. Такое
внимание вполне понятно. Ведь именно в неофициальной части ведо­
мостей дает ростки отечественная провинциальная журналистика.
14 Материалы, собранные особою комиссіею, Высочайше утвержденной 2 нояб­
ря 1869 года, для пересмотра действующих постановлений о цензуре и печати :
в 5 ч. Ч. 5. СПб., 1870. С. 140.
15 См.: Ахмадулин Е. В. Правительственная печать России (конец XIX в. — фев­
раль 1917 г.). Ростов н/Д, 2000. С. 10-11.
16 См.: Антюхин Г. В. Очерки истории печати Воронежского края. Воронеж, 1973;
Бурмистрова Л. П. Провинциальная газета в эпоху русских просветителей: Губер­
нские ведомости Поволжья и Урала, 1840-1850 гг. Казань, 1985; Павлов В. А. Очер­
ки истории журналистики Урала : в 2 т. Т. 1. Екатеринбург, 1992; СтанъкоА. И.
Журналистика Дона и Северного Кавказа. Ростов н/Д, 1990.

77

Цензурный режим и журналистика

Интерес читателей к губернской газете зависит прежде всего от
того, как редактор и его помощники на практике реализуют разрешен­
ную программу неофициального отдела. Некоторые редакции на ее
основе составляют собственный план освещения местной жизни.
В 1838 г., в период сотрудничества в газете А. И. Герцена, «Владимир­
ские губернские ведомости» в обращении к подписчикам и авторам
заявляют: «Неофициальная часть “Ведомостей” вместе с губернским
статистическим комитетом должна раскрыть внутреннюю жизнь каж­
дой части нашей родины, привесть в известность быт и средства, дать
гласность всем особенностям своего края, даже чрезвычайным проис­
шествиям... к историческим розысканиям добавить коммерческую и
индустриальную жизнь...»17 «Пермские губернские ведомости» в 1841 г.
также помещают свою программу неофициальной части и обещают
освещать: 1. Археологию и историю края; 2. Статистические описания
городов и уездов; 3. Народонаселение; 4. Этнографию; 5. Лесоводство;
6. Горное дело; 7. Общественную благотворительность; 8. Врачебную
деятельность; 9. Народное образование; 10. Церковь и вероисповеда­
ния; 11. Происшествия в Пермской губернии18. Ведомости действи­
тельно охватывают эту и еще более широкую тематику.
Процессы становления и качественного роста губернских газет
происходят не сразу. Мешают нехватка соответствующих кадров и
активных авторов, несовершенство полиграфического оборудования
и далеко не всегда гладкие отношения с местным чиновным миром.
Тем не менее повсеместное издание ведомостей способствует ожив­
лению культурной и умственной деятельности в провинции. В них
печатаются учителя, врачи, служащие, гарнизонные офицеры, свя­
щенники, купцы, изредка крестьяне. В ряде случаев сотрудниками и
даже редакторами неофициальной части становятся политические
ссыльные и поднадзорные лица: А. И. Герцен в Вятке и Владимире,
поэт В. И. Соколовский в Вологде, краевед А. Ф. Леопольдов в Олонце
и др.19 В провинции, независимо от намерений верховной власти, мно­
гие ведомости становятся центром притяжения общественных сил,
средством самовыражения губернской и уездной интеллигенции.
Своеобразна, на наш взгляд, духовно-идеологическая роль ведо­
мостей. Публикации официальной и неофициальной частей, без со­
мнения, отражают и вносят в сознание местной аудитории опреде­
17 Цит. по: Павлов В. А. Указ. соч. С. 187.
18 См.: Там же.
19 См.: Русская периодическая печать (1702-1894) : справ. / под ред. А. Г. Демен­
тьева, А. В. Западова, М. С. Черепахова. М., 1959. С. 256-257.

78

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

ленные политические, нравственные, научные, эстетические представ­
ления. Но значение этой позиции, особенно в первые годы выхода
газет, не стоит преувеличивать. Возможности изданий ограничены и
программой, и цензурными условиями, и уровнем авторов. Здесь го­
раздо значимее другое обстоятельство, на которое заслуженно обра­
щает внимание немецкий исследователь К. Бауц. Высшая админист­
рация, отмечает он, сразу определяет для губернских ведомостей же­
сткие рамки, не допускает, чтобы в них появлялись «статьи полити­
ческие и литературные, как несоответствующие цели издания... Од­
нако сколько бы правительство не страховалось... мало кто додумы­
вался до того, что не только определенное содержание мыслей, но и
самостоятельное мышление само по себе через некоторое время мог­
ло вселить в читателей новое отношение к актуальным вопросам. Из
дел, находящихся в исключительном ведении государства, они по­
степенно превращались в предметы общественного интереса... Наря­
ду с этим у читателя могло возникнуть желание не только думать, но
и действовать самостоятельно, по крайней мере в родном крае»20. Все
сказанное позволяет расширить угол зрения на первые периферий­
ные газеты и, традиционно обозначая их информационную, управ­
ленческую, просветительскую и т. д. функции, указать также на важ­
ную роль губернских ведомостей в качестве средства активизации,
пробуждения местного самосознания. Так что действительный арсе­
нал «способностей» печатного органа, при всей зависимости от це­
лей учредителя, обусловливается более богатым набором факторов.
В 1830-1840-х гг. становится заметным стремление власти укре­
пить свои позиции во всех секторах периодики для целенаправлен­
ного продвижения официальных идей в среду высокообразованной
и просто читающей публики. Прямой путь к этому — выпуск соб­
ственных или полностью подконтрольных печатных органов. Дру­
гой путь, более сложный, но активно используемый правительством,
— влияние на частную журналистику.
В 1833 г. после ревизии Московского университета С. С. Уваров
получает от царя разрешение на издание университетских «Ученых
записок» (1833-1836), надеется на их противодействие «Московс­
кому телеграфу» и «Телескопу», подозреваемым в увлечении евро­
пейскими идеями. Одной из первых в новом журнале публикуется
20 Бауи, К. Губернские ведомости как источник по истории местного самосозна­
ния в губерниях Российской империи // Российская провинция XVIII—XX веков:
реалии культурной жизни: материалы III Всерос. науч. конф.: в 2 кн. Кн. 2. Пен­
за, 1996. С. 11-12.

79

Цензурный режим и журналистика

статья «Взгляд на русскую историю», в которой следует вывод, что
именно российская история может сделаться самой верной и надеж­
ной охранительницей и блюстительницей общественного спокой­
ствия. Автор этого понравившегося Уварову тезиса — молодой уче­
ный М. П. Погодин — быстро выдвигается в ряды пропагандистов
«теории официальной народности».
«Ученые записки» печатают лекции московских профессоров, пере­
водные сочинения, извлечения из отечественных и зарубежных источни­
ков по естественным наукам, словесности, истории, сведения об откры­
тиях и т. д. Однако «Записки» не охватывают и не могут охватывать круга
профессиональных и административных интересов всех гражданских
учебных заведений. Следующий закономерный шаг Уварова—организа­
ция «Журнала Министерства народного просвещения» (1834-1917), бо­
лее соответствующего амбициозным намерениям министра. Данное из­
дание с некоторыми оговорками можно назвать универсальным, посколь­
ку здесь, кроме официальной части и известий о российских и иностран­
ных учебных заведениях, во множестве представлены статьи крупных
ученых по всем отраслям науки и искусства, библиографические обзоры,
рецензии на художественные и научные произведения.
Ведомственный журнал открывается циркуляром министра. В
нем Уваров предлагает попечителям учебных округов содействовать
народному образованию прежде всего «в соединенном духе право­
славия, самодержавия и народности». Долг профессоров — стать «до­
стойным орудием правительства», а от студентов власть ждет «успе­
хов, благонравия, скромности и покорности к начальникам»21. Жур­
налу приходится решать трудноразрешимую задачу. «Предназначен­
ный всемерно сдерживать несовместимые с официальной идеологи­
ей тенденции, — заключает Р. Г. Эймонтова, — он вместе с тем имел
целью содействовать распространению знаний и повышать уровень
образования в стране». Несмотря на охранительную в целом направ­
ленность, в журнале то тут, то там пробивается просветительская
струя — прежде всего в форме защиты науки и научного просвеще­
ния. Так, плодотворное значение научного знания и образованности
для благосостояния народов раскрывает академик Карл Бэр в статье
«Взгляды на развитие науки» (1836. № 5). Однако науку, которая
подрывала бы священные основания веры, Бэр готов признать «ги­
бельным для человечества даром»22.
21 Эймонтова Р. Г. В новом обличии (1825-1855) // Русский консерватизм
XIX столетия. Идеология и практика / под ред. В. Я. Гросула. М., 2000. С. 132.
22 Эймонтова Р. Г. Указ. соч. С. 133.

80

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

«Журнал Министерства народного просвещения» отражает как до­
стижения научной и педагогической мысли во время уваровского уп­
равления ведомством, так и особенности идеологического курса нико­
лаевского правительства. До конца 40-х гг. XIX в. здесь можно встре­
тить статьи в защиту философии от нападок, которым она все более
подвергается, рассуждения о целесообразном соотношении консерва­
тивных и преобразовательных тенденций в жизни страны. Но чем даль­
ше, тем больше акцент делается на религиозно-нравственной пробле­
матике. Хотя журнал, несомненно, способствует расширению круго­
зора преподавателей учебных заведений, однако на первом месте ока­
зываются исторические, филологические, политические, теософские
статьи, пропагандирующие принципы «официальной народности».
Тесное переплетение просветительской и идеологической линий
можно обнаружить в других ведомственных изданиях. В 1835 г. Нико­
лай I ставит во главе Штаба по военно-учебным заведениям полков­
ника Я. И. Ростовцева, бывшего члена Северного общества декабрис­
тов, будущего председателя Редакционных комиссий по делу освобож­
дения крестьян. Вскоре Ростовцев под своим редакторством создает
литературно-исторический «Журнал для чтения воспитанникам воен­
но-учебных заведений» (1836-1863). Круг чтения будущих офицеров
подбирается так, чтобы воспитывать их «в духе христианской нрав­
ственности, преданности самодержавной власти, любви к уставам и
славе России». Это военно-патриотическая поэзия и проза Ломоносо­
ва, Державина, Жуковского, Пушкина, Лермонтова. Главное же место
занимают военно-исторические статьи о победах русской армии, пол­
ководческих талантах отечественных военачальников. В соответствии
с учебной программой публикуются обзоры боевых действий, статьи
о военной дидактике. Несколько иной характер получает «Чтение для
солдат» (1847-1917), издающееся Военным министерством. В этом
журнале немалое место занимают официальные материалы, но для при­
влечения солдатской аудитории помещаются популярно-просветитель­
ские статьи, занимательные рассказы о военном деле и быте, очерки
верноподданнического характера, излагаются проповеди.
С увеличением количества не только специальных армейских и
флотских, но и «идейно-просветительских» военных печатных орга­
нов связано расширение сферы деятельности созданного в 1835 г. Во­
енно-цензурного комитета Военного министерства23. Вообще кадетс­
кий и солдатский журналы общего содержания проходят, как мини­
23 См.: Большая Российская энциклопедия : в 30 т. Т. 5. М., 2006. С. 257-258.

81

Цензурный режим и журналистика

мум, три, а то и четыре обязательные проверки: в издающем учрежде­
нии, Военно-цензурном комитете, в общей и духовной цензурах24. Так
обеспечивается предъявляемое Уваровым требование к этим издани­
ям: выдерживать «дух преданности самодержавию и православию».
«Православие», поставленное министром народного просвещения
во главе триединой идеологической формулы и названное одним из
«якорей» спасения, славы и величия Отечества, также обретает свои
точки опоры в периодике. «Не подавленная посторонними веяния­
ми, свободная от разбрасывания в мелкой полемике, духовная лите­
ратура в царствование Николая I дала превосходные ростки и доволь­
но значительные плоды»25. По отношению к духовной печати это офи­
циальное заявление звучит несколько преувеличенно: за рассматри­
ваемый период все ростки и плоды исчисляются только двумя новы­
ми журналами. К организованному еще при Александре I «Христи­
анскому чтению» (1821-1917) Петербургской духовной академии
прибавляются «Воскресное чтение» (1837-1917) Киевской духовной
академии и «Творения Святых Отцов в русском переводе» (18431893) Московской духовной академии. Они несколько отличаются
друг от друга по содержанию и аудиторной нацеленности, но общее у
них то, что у истоков и у руководства изданиями находятся выдаю­
щиеся церковные администраторы и проповедники.
«Христианское чтение», с 1825 г. изменяющее направление от мис­
тического к святоотеческому богословию, самим своим появлением под­
тверждает востребованность такого рода изданий образованным обще­
ством. По свидетельству историка протоиерея Г. Флоровского, число под­
писчиков достигает 2 400. Успехом журнал обязан основателю — дея­
тельному ревнителю просвещения, ректору академии, будущему мит­
рополиту Петербургскому Григорию (Г. П. Постникову). Он считает пер­
вой задачей журнала «давать материал для назидательного чтения, для
русского чтения всем ревнителям и церковным книголюбцам»26. Поэто­
му в издании наряду со статьями по богословию и истории церкви боль­
шое место занимают критика и духовная библиография, знакомящие
подписчиков с широким кругом духовной литературы.
В ректоре Киевской духовной академии, затем архиепископе Хер­
сонском Иннокентии (И. А. Борисове) современники единодушно от­
24 См.: Лялина Г. С. Цензурная политика церкви в XIX — начале XX в. // Русское
православие: вехи истории / науч. ред. А. И. Клибанов. М., 1979. С. 468.
25 История Христианской церкви в XIX веке : в 2 т. Т. 2: Православный восток.
Пг„ 1901. С. 626.
26 Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Киев, 1991. С. 186.

82

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

мечают блестящие ораторские и литературные способности, дар пси­
холога и популяризатора. «Он умел завлекательно поставить вопрос,
вскрыть вопросительность в неожиданной точке, захватить внима­
ние своего читателя или слушателя, с большим увлечением и блес­
ком пересказать ему чужие ответы». Такие же качества Иннокентий
старается придать и основанному им журналу «Воскресное чтение»,
который «был скорее назидательный, чем ученый журнал»27. Нако­
нец, авторитетная фигура митрополита Московского Филарета
(В. М. Дроздова) стоит за «Творениями Святых Отцов». Этот жур­
нал дает русскому читателю целую библиотеку святоотеческой мыс­
ли и поэзии на родном языке. К опыту названных изданий право­
славная журналистика будет постоянно обращаться в годы церков­
но-общественного подъема эпохи Великих реформ, когда духовная
пресса достигнет значительных размеров.
Завершая разговор об информационном, просветительском, идео­
логическом и другом наполнении ведомственных и официальных жур­
налов и газет, заметим, что в зависимости от их цели власть дифферен­
цированно подходит к разработке программ печатных органов и раз­
борчиво выдвигает на первый план ту или иную функцию прессы. Если
губернские ведомости есть прежде всего инструмент административ­
ного управления, «Ученые записки» — трибуна благонамеренной на­
учной мысли, «Журнал Министерства народного просвещения» —
средство воспитания воспитателей, то и перед другими изданиями ста­
вятся вполне конкретные задачи. Например, «Мануфактурные и гор­
нозаводские известия» (1839-1857) Министерства финансов освеща­
ют только события в мире техники и промышленного производства,
дают сведения о новых фабриках и заводах, о распоряжениях по де­
партаментам. «Журнал Главного управления путей сообщений и пуб­
личных зданий» (1845-1865), продолжая традиции «Журнала путей
сообщения», выступает преимущественно в роли пропагандиста тео­
ретических и инженерных знаний по отраслевой проблематике.
Однако утвержденная казенная программа, подобно цензурному
уставу, неподвижна. Ее реализация во многом зависит от обстоя­
тельств времени, а особенно от личности и убеждений руководителя
издания. Так, популярность и репутация либеральности «Земледель­
ческой газеты» (1834-1917) и «Журнала Министерства государствен­
ных имуществ» (1841-1864) создаются благодаря редактору
А. П. Заблоцкому-Десятовскому. Он известный экономист, статский
27 Флоровский Г., прот. Указ. соч. С. 197, 199.

83

Цензурный режим и журналистика

генерал, ближайший сотрудник графа П. Д. Киселева в реформе уп­
равления государственными крестьянами и убежденный сторонник
экономической целесообразности отмены помещичьего душевладения. На страницах министерского журнала, в экономических и по­
литико-экономических статьях Заблоцкому-Десятовскому все-таки
удается показывать крепостное право как фактор, сдерживающий раз­
витие производительных сил России28. И это при том, что печати ка­
тегорически запрещено касаться крестьянского вопроса.
Быть «разговорным листом помещиков и сельских хозяев» — та­
кую задачу ставит перед собой «Земледельческая газета», организо­
ванная при Министерстве финансов и переданная затем в ведение
Министерства государственных имуществ. Издание собирает до 6 тыс.
подписчиков, дает им множество научных и деловых советов по аг­
рарным и агротехническим вопросам. Программа предусматривает,
чтобы газета публиковала статьи «практические или опытные, пояс­
няла их иногда теорией, но удалялась всегда от больших отвлечен­
ных умозрений» (1834. № 8). А инструкция министра финансов пред­
писывает избегать «рассуждений не только политических, но и та­
ких, кои касаются личного положения класса земледельцев в разных
местах»29. Тем не менее редакция во главе с Заблоцким-Десятовским
старается демократизировать газету, приблизить ее к социальным
проблемам русской деревни, «проникнуть даже в среду простолюди­
нов» (1837. № 105). Этому способствует и доступность текстов, «про­
стонародный» язык многих заметок и то, что наряду с помещиками в
газете печатаются и крестьяне. Они рассказывают, например, о сор­
тоиспытании семян, которые предоставила редакция с тем условием,
чтобы об опыте был написан отчет. Крестьяне в качестве авторов ми­
нистерской газеты — этот факт сам по себе значим, как значимы и
пробивающиеся первые печатные голоса о невыгодности крепостно­
го труда по сравнению с вольнонаемным.
Славянофил А. И. Кошелев вспоминает о сотрудничестве с «Зем­
ледельческой газетой» в 1847 г.: «В особенности начала меня силь­
но занимать мысль об освобождении крепостных людей... написал
статью, в которой, не осмелившись проводить общую мысль об ос­
вобождении крепостных людей, я убеждал помещиков на основании
высочайшего указа, изданного 12 июня 1844 года, освобождать дворо­
вых людей, заключая с ними условия. Эта статья под заглавием: “Охо­
28 См.: Ковалева М. М. Лекции по истории отечественной журналистики. Ч. 1:
XVIII в. — 40-е гг. XIX века. Екатеринбург, 1996. С. 139-141.
29 Цит. по: Станько А. И. Указ. соч. С. 85-86.

84

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

та пуще неволи”была мною отправлена... в редакцию “Земледельчес­
кой газеты”, которой редактором тогда был А. П. Заблоцкий-Десятовский. Я выбрал эту газету потому, что она слыла либеральною и
по тогдашнему была действительно таковою по милости покровитель­
ствовавшего ей министра государственных имуществ Киселева. Ста­
тья моя была напечатана, но с изменением заглавия: “Добрая воля
сильнее неволи” и со значительными урезками»30. Эту статью Коше­
лев считает мерилом допустимой тогда либеральности и показате­
лем предела строгости цензуры.
Так или иначе, но цензурный режим 1830-1840-х гг., равно рас­
пространяющийся на казенную и частную прессу и обладающий вы­
сокой эффективностью, все-таки не может служить непреодолимой
преградой на пути общественной мысли. Бреши пробивают в нем то
покровительство изданиям со стороны либеральствующих сановни­
ков, то инициатива редакторов, то обнаружение читателями и жур­
налистами в прессе таких ее возможностей, о которых не подозрева­
ют составители цензурных инструкций и циркуляров.
Обратимся теперь к тем 77 печатньш органам, которые образуют
отряд частной прессы. Из 42 частных общественно-литературных из­
даний 3 подвергаются крайней мере преследования: запрещаются
«Европеец» И. В. Киреевского, «Московский телеграф» Н. А. Поле­
вого и «Телескоп» Н. И. Надеждина. Всего из этой группы до конца
второго периода царствования Николая I доживают 12 журналов и
газет. Жесткие кары не обрушиваются на специальную периодику,
но и здесь из 32 изданий после 1847 г. продолжают выходить только
11. Такова общая статистическая картина, в какой-то мере характе­
ризующая цензурный режим.
Деятельность частной периодики в 1830-1847 гг. имеет преиму­
щественно просветительскую основу. Это предопределяется не толь­
ко социально-экономическими потребностями России, наличием тра­
диций во власти и в отечественной публицистике, но и тем, что пра­
вительственная политика в области печати не благоприятствует вы­
полнению других функций периодики. Реальную картину рисует ис­
торик С. М. Соловьев: «Начиная с Петра до Николая, просвещение
народа было целью правительства, все государи сознательно и бес­
сознательно высказывали это; век с четвертью толковали только о
благодетельных плодах просвещения, указывали на вредные след­
ствия невежества... Самодержцы и самодержицы, разумеется, смот­
30 Русское общество 40-50-х годов XIX в. Ч. 1: Записки А. И. Кошелева. С. 83-84.

85

Цензурный режим и журналистика

рели односторонне на дело, именно смотрели на него с одной матери­
альной стороны: им нужно было просвещение для материальных ус­
пехов, для материальной силы... По воцарении Николая просвеще­
ние перестало быть заслугою... <.„> Впрочем, до последнего време­
ни, до 1848 года, явного гонения на просвещение не было. Тяжелая
рука лежала на нем, враждебное начало проводилось в системе госу­
дарственного управления, все чувствовали, понимали, что государь
до просвещения не охотник... Николай Павлович покровительство
изволил оказывать просвещению: но какою ценою было куплено это
покровительство? Министр Уваров имел способность уверять его, что
воспитывается новое поколение монархически мыслящих людей,
которые посредством науки доходят до убеждения в необходимости
и превосходстве порядка вещей, желаемого его величеством; что ве­
ликое царствование его служит новою эпохою в истории человечес­
кого и русского просвещения, в основание которого легли правосла­
вие, самодержавие и народность. Лесть... нравилась барину: отчего
же к славе великого законодателя, политика, правителя не присоеди­
нить и славу покровителя просвещения, просвещения истинного, мо­
гущего упрочить спокойствие народа!»31 Итак, в представлении вер­
ховной власти распространение научных знаний в массах народа или
хотя бы в образованной его части допустимо в пределах государствен­
ной целесообразности и благонамеренности, и поддержки вернопод­
даннических убеждений и чувств.
Г. В. Жирков справедливо указывает на различие информацион­
ной и просветительской функций прессы. Если первая имеет в осно­
вании врожденные свойства печати, то вторая «уже несет в себе во
многом субъективные факторы, определяющиеся деятельностью
творца-просветителя»32. И, добавим, вызывает эффекты упрочения
связей периодики с аудиторией. Субъективное начало придает жур­
налистскому просветительству ряд принципиальных оттенков.
Некоторые новые общественно-литературные журналы и газеты
придерживаются практики прежнего просветительства в опоре на
изящную словесность. Среди них «Гирлянда» (1831-1832) М. А. Бес­
тужева-Рюмина, «Колокольчик» (1831) В. Я. Никонова и В. Н. Оли­
на, «Листок» (1831) князя Д. В. Львова, «Литературные прибавления
к “Русскому инвалиду”» (1831-1839) А. Ф. Воейкова, «Северная Ми­
31 Соловьев С. М. Избранные труды. Записки. М., 1983. С. 310--312.
32 Жирков В. Г. Просветительская функция журналистики в исторической рет­
роспективе // Просветительская миссия журналистики: К 300-летию русской
печати : сб. ст. / под ред. Г. В. Жиркова. СПб., 2004. С. 75.

86

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

нерва» (1832) И. Я. Ветринского, «Журнал иностранной словесности
и изящных художеств» (1831) и «Эхо» (1831) П. Волкова, возрожден­
ная «Галатея» (1839-1840) С. Е. Раича и др. Здесь статьи и заметки
просветительского склада занимают сравнительно скромное место
между беллетристикой, эстетической критикой, публикациями о мо­
дах. Не способствует усилению просветительского потенциала учас­
тие редакций в «чернильных войнах» личного характера, в полемике
по вопросам о направлениях в поэзии и прозе, в бесплодной борьбе с
конкурентами. По этому поводу П. А. Вяземский резонно замечает:
«Незнающий ни сплетней нашей литературы, ни частностей домаш­
них тех или других критикуемых авторов, ничего не поймет, читая кри­
тику на сочинение, которое он читал. Тут авторы говорят как будто
между собою, мимо читателя, намеками, наречием отдельным. Со сто­
роны слышишь, что они бранятся, но за что, но о чем, на каком языке?
не понимаешь»33. Названные издания, как правило, имеют невысокие
тиражи и, за некоторым исключением, жизнь их краткосрочна.
Ограничен, но небезынтересен опыт казанского «Заволжского му­
равья» (1832—1834), «Тифлисских ведомостей, отделение литературное»
(1832) и «Литературных листков» (1833-1834) — прибавления к «Одес­
скому вестнику». Казанский журнал регулярно знакомит читателей с
оригинальными материалами по истории города и края. Тифлисскую
газету отличает внимание к национальному быту и культуре кавказс­
ких народностей, местной статистике. Номера одесских «Литературных
листков» почти всегда начинаются переводными статьями из француз­
ских и немецких естественно-научных журналов. Хотя А. И. Станько
полагает, что эти газеты не играли видной роли в прессе34, однако они
тоже способствуют формированию научно-познавательной составляю­
щей в содержательной модели провинциальной печати.
Далее в аспекте просветительства мы выделяем сектор периоди­
ки, в котором находит продолжение инициатива Н. А. Полевого по
созданию энциклопедических журналов. Основатель «Московского
телеграфа», как сказано выше, связывает необходимость таких орга­
нов печати с появлением класса средних между барином и мужиком
людей, испытывающих потребность к сближению с европейской ци­
вилизованностью. Но реально «среднее состояние» рассредоточено
в весьма широком социальном пространстве, которое само по себе
структурировано. В «третьем сословии» особый статус приобретают
научная, литературная, педагогическая, медицинская, техническая и
33 Цит. по: Столько А. И. Указ. соч. С. 62.
34 См.: Там же. С. 58-59.

87

Цензурный режим и журналистика

[т. п.] интеллигенция, студенчество. Просвещение просвещенных,
обогащение их интеллектуального багажа — такую цель преследует
более десятка новых энциклопедических журналов, в том числе «Те­
лескоп» (1831-1836) Н. И. Надеждина, «Европеец» (1832) И. В. Ки­
реевского, «Московский наблюдатель» (1835-1839), перешедший от
«журнальнойскладчины» кН. С. Степанову, «Современник» (18361866) А. С. Пушкина, затем П. А. Плетнева, «Отечественные запис­
ки» (1839-1884) А. А. Краевского, «Маяк» (1840-1845) С. А. Бурачека, «Москвитянин» (1841-1856) М. П. Погодина, «Финский вест­
ник» (1845-1850) Ф. К. Дершау и др.
При всем различии мировоззренческих и политических устано­
вок редакторов и ведущих сотрудников каждый из данных журналов
мог, пожалуй, избрать девизом слова выдающегося просветителя того
времени князя В. Ф. Одоевского. Он отводит энциклопедическому
изданию почетную роль посредника между наукой, литературой и
жизнью и со страниц «Отечественных записок» провозглашает: «Жур­
нал должен стоять на рубеже этих двух миров, он должен следить за
блистательными явлениями науки и избирать из них те, которые мо­
гут быть перенесены в мир житейский; он должен следить за всеми
превращениями обыкновенной жизни и замечать в ней то, где наука
должна наложить печать свою! Словом, журнал должен мирить и со­
единять науку с жизнию»35. Сопряжение теории и социальной прак­
тики, разумеется, в дозволенных цензурой пределах обеспечивает ав­
торский состав. В энциклопедических изданиях рядом с именами
сколько-нибудь заметных литераторов и публицистов стоят имена
многих видных деятелей науки.
Просветительская деятельность строится на базе всего накоплен­
ного человечеством знания, но с учетом неизбежной специфики конк­
ретного печатного органа, предпочтений и вкусов его руководителей.
Н. И. Надеждин каждый номер «Телескопа» открывает статьями по фи­
лософии, эстетике, географии, истории, литературоведению, естествоз­
нанию. Тематическое разнообразие отдела «Науки» поддерживается
активным участием в нем коллег редактора — профессоров Московс­
кого университета: историка М. П. Погодина, юриста Ф. Л. Морошки­
на, физика М. Г. Павлова, теоретика литературы С. П. Шевырева, про­
фессора естественных наук М. А. Максимовича. Заметное предпочте­
ние редактор-философ отдает произведениям о западноевропейской
35 Цит. по: Паршукова Н. Л. Он «молился просвещению»: В. Ф. Одоевский и его
просветительские издания // Просветительская миссия журналистики... С. 22.

88

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

философии, об учении самобытного украинского мыслителя Г. Сково­
роды. Для «Московского наблюдателя» М. П. Погодина характерен
устойчивый интерес к славянской культуре. Здесь, например, впервые
публикуются на русском языке сочинения иностранного члена-кор­
респондента Академии наук П. Шафарика об истории, филологии, эт­
нографии и археологии Чехии и Словакии. Обилие научно-популяр­
ных статей отличает первые тома «Современника». Они охватывают
экономику и географию, статистику и историю, военное искусство и
внешнюю торговлю, математическую теорию и механику, технику. По­
пуляризаторский опыт пушкинского «Современника» будет далее под­
держан и обогащен Н. А. Некрасовым и Н. Г. Чернышевским.
В «Отечественных записках» пропаганда знаний поднимается на но­
вый высокий уровень. Она распространяется далеко за пределы отдела
«Науки», пронизывает собой все содержание журнала. Хотя центральное
место занимают беллетристика и критика, редактор А. А. Краевский и вто­
рой редактор (в начальный период) князь В. Ф. Одоевский отчетливо со­
знают важность широкого просветительского направления для успеха из­
дания. «Отечественные записки» знакомят читателей с достижениями за­
падноевропейской философии, основными идеями Шеллинга, Гегеля,
Б. Бауэра, Д. Штрауса, Фейербаха. А русскую философскую мысль пред­
ставляют серии блестящих статей А. И. Герцена «Дилетантизм в науке» и
«Письма об изучении природы». Работы немецкого естествоиспытателя
и географа А. Гумбольдта, французского историка О. Тьерри, немецкого
экономиста Ф. Листа соседствуют с трудами ученых столичных универ­
ситетов: В. П. Боткина, Т. Н. Грановского, К. Д. Кавелина, П. Н. Кудряв­
цева и др. На актуальные вопросы экономической жизни журнал откли­
кается аналитическими выступлениями публициста В. А. Милютина о
проблемах бедности, крепостного права, свободы предпринимательства
и экономиста А. П. Заблоцкого-Десятовского о принципах рационально­
го и гуманного хозяйствования, основательными рецензиями В. Н. Май­
кова на книги по экономике. Кстати, Валериан Майков, активно сотруд­
ничающий также в «Финском вестнике» и «Современнике», очень точно
говорит о побудительных причинах, заставляющих ученых-просветите­
лей обращаться к периодике. В письме И. С. Тургеневу в 1846 г. он утвер­
ждает, что статья в журнале — самый лучший способ «заманить» читате­
ля в «сети интереса к науке»36.
Вместе с тем наличие нескольких десятков общественно-литератур­
ных органов, так или иначе ориентированных на просветительство, еще
зе Цит. по: Ковалева М. М. Указ. соч. С. 127.

89

Цензурный режим и журналистика

не является показателем их больших достижений на данном направле­
нии. Все эти издания, за исключением «Отечественных записок», име­
ют невысокие тиражи, считанные единицы из них доживают хотя бы до
пятилетнего возраста. Наряду с цензурными ограничениями, тут в не
меньшей степени сказываются причины профессионального свойства.
Имеются в виду академизм многих публикаций, невысокий уровень по­
пуляризаторского мастерства авторов и, главное, недостаточная согла­
сованность редакционной политики с запросами, ожиданиями неузкой,
а более широкой и социально-активной аудитории.
Прежде чем углубиться в обстоятельства относительно скром­
ных достижений одних изданий и успеха «Отечественных записок»,
обратимся к третьему виду журналистского просветительства, ко­
торый формируется в русле «торгового направления» или «литера­
турной промышленности».
В 1831 г., кроме права на публикацию политических известий,
«Северная пчела» Булгарина и Греча получает еще одно преимуще­
ство: газета становится ежедневной. Она имеет несомненное просве­
тительское значение. Тем более с новой периодичностью выхода воз­
растает объем разноплановой познавательной информации, в том
числе новостей из области литературы, науки, искусства, статисти­
ческих сведений, путевых заметок и т. д.
Эти достоинства «Северной пчелы» признают и современники,
независимо от их отношения к личности Булгарина. Пушкин, автор
язвительных эпиграмм о Видоке Фиглярине, не скрывает: «Я хотел
бы быть издателем газеты, во всем сходной с “Северной пчелой”».
Активный участник антибулгаринской «чернильной войны» Поле­
вой в первом номере «Московского телеграфа» за 1831 г. в отзыве о
«Северной пчеле» указывает, что она, «бесспорно, занимает первое
место между всеми русскими газетами», отличается точностью язы­
ка, вразумительными переводами иностранных сочинений, доступ­
ностью и занимательностью ученых и литературных статей, опера­
тивностью и разнообразием известий»37. В предыдущей главе мы го­
ворили об аудиторной модели «Северной пчелы». В образователь­
ном плане ежедневное издание оказывается особо привлекательным
для тех читателей, которые поднимаются с низшей на среднюю сту­
пеньку знаний. Привилегия на политическую информацию плюс ка­
чества, отмеченные Полевым, — вот что обеспечивает газете Булга­
рина и Греча видное место в просветительском процессе.
37 Ковачева М. М. Указ. соч. С. 75, 79-80.

90

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

Опыт «Северной пчелы» ценен повторением, продолжением в
практике других изданий, формирующих массовую отечественную
прессу. В 1834 г. следующий шаг в этом направлении, но уже приме­
нительно к журнальной периодике, делают основатели энциклопе­
дической «Библиотеки для чтения» — издатель и книготорговец
А. Ф. Смирдин и профессор-востоковед, оригинальный писатель и
журналист О. И. Сенковский (самый известный его литературный
псевдоним — барон Брамбеус). «Библиотека для чтения» — первый в
России массовый энциклопедический журнал. Уже в начале своего
существования он собирает подписчиков больше, чем все остальные
аналогичные журналы вместе взятые — 7 тыс., и более десяти лет
удерживает тиражное лидерство.
«В истории русской журналистики... Сенковскому отведут главу...
Он ее заслужил»38, — так говорит еще в 1930 г. И. Ипполит. Этот ис­
следователь печати в духе своего времени слишком политизирует фи­
гуру Сенковского, представляет его выразителем интересов и идей на­
рождающейся русской буржуазии. В «Библиотеке для чтения» совет­
ский автор статьи о Сенковском выделяет три ведущих признака. Вопервых, установку на экономику. Она выражена в том, что в журнале в
центре стоит не литература, не критика, а отдел «Промышленность и
сельское хозяйство». Во-вторых, энциклопедизм, универсальность, по­
стоянно сопутствующие начальным выступлениям капитала на обще­
ственной арене. В-третьих, практицизм, свойственный предпринима­
тельству. Отсюда вывод: «’’Библиотека для чтения” не продолжала су­
ществовавших традиций, а отталкивалась от них и противопоставля­
ла дворянской прессе резко выраженный буржуазный характер. Мо­
жет быть, этим и объясняется ее успех»39. И. Ипполит смело опровер­
гает мнение Н. Г. Чернышевского, что «Барон Брамбеус... в журналис­
тике... не сделал ничего, совершенно ничего»40, но сам, в свою очередь,
оказывается скованным узким идеологическим подходом.
«Глава» о Сенковском, конечно, еще не написана полностью. Но не­
давняя основательная монография Г. И. Щербаковой о нем, его изданиях
и формировании массовой журналистики в России проливает свет на мно­
гие моменты в новаторской деятельности редактора-просветителя41.
38 Ипполит И. О. И. Сенковский, журналист // Проблемы газетоведения. Сб. 1.
М„ 1930. С. 131.
39 Там же. С. 138.
10 Чернышевский Н. Г. Очерки гоголевского периода русской литературы. М., 1958.
41 См.; Щербакова Г И. Журнал О. И. Сенковского «Библиотека для чтения» и фор­
мирование массовой журналистики в России / науч. ред. Г. В. Жирков. СПб., 2005.

91

Цензурный режим и журналистика

«Библиотека для чтения» — пример не только глубоко продуман­
ной экономической концепции, гибкой тиражной и ценовой полити­
ки. Сенковский первым открывает и осваивает новый аудиторный
пласт — российскую глубинку с ее уже пробудившимися, но не удов­
летворенными познавательными интересами. Повзрослевшие, обзавед­
шиеся семьями и некоторым положением в провинциальном обществе
выпускники гимназий, прогимназий, уездных училищ, активно созда­
вавшихся при Александре I, — это основная часть подписчиков «Биб­
лиотеки». Им адресованы статьи и заметки не одного отдела «Промыш­
ленность и сельское хозяйство», но и других отделов: «Русская сло­
весность», «Наука и художества», «Литературная летопись», «Смесь».
Редакция выписывает несколько десятков лучших иностранных жур­
налов, организует штат переводчиков (сам Сенковский знает около 20
языков) — и периферия получает уникальную возможность знаком­
ства с новинками иностранной литературы.
Сенковский учитывает психологические и интеллектуальные осо­
бенности своей аудитории и, как пишет Г. И. Щербакова, ставит задачей
«обеспечить постепенное и ненавязчивое просвещение большинства
ради сокращения разрыва между духовной элитой и основной частью
общества». При этом он сознательно использует способ «пробуждения
разума аудитории... через удивление, развлечение»42. Вот здесь полный
простор для талантливого пера Сенковского в образе барона Брамбеуса.
Для характеристики того, что такое барон Брамбеус «в действии»,
воспользуемся цитатой из сочинения дореволюционного историка ли­
тературы и журналистики Е. А. Соловьева, которую приводит в своей
монографии Г. И. Щербакова: «Там, где вы увидите блестящее и обще­
доступное изложение самых трудных вопросов лингвистики или же по­
литической экономики, или даже медицины, внезапно прерванное весе­
лой шуткой или иронической фразой, в которой автор подсмеивается и
над предметом, и над самим собой; там, где после одушевленных краси­
вых строк вы наткнетесь на другие, в которых полный простор дается
скептицизму, готовому заподозрить все сделанные выводы, усилия уче­
ного, собственную эрудицию автора и даже самого себя; там, где шутка
переходит в буфф, полный утрировки, где читателю нельзя подчас ра­
зобраться, серьезно говорят или шутят, где насмешливая улыбка автора
ни на секунду не исчезает с написанных строк, где все так искусственно,
где все так тревожит и тормошит ваш разум и так мало действует на
сердце, волю, — там вы угадаете руку Сенковского»43.
42 Щербакова Г. И. Указ. соч. С. 26, 48.
43 Цит. по: Там же. С. 55-56.

92

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

Сенковский ориентируется на развитие обширного класса чита­
телей и его сегментирование по разделам издания, отыскивает опти­
мальную пропорцию тематических блоков «Библиотеки для чтения»,
смело экспериментирует в формотворчестве, принципиально отка­
зывается от участия в литературных «чернильных войнах». Тем са­
мым он вносит заметный вклад в воплощение идеального типа «тол­
стого» энциклопедического журнала, служащего целям просвещения.
Массовые издания Булгарина и Сенковского именно в силу их
распространенности и универсальности всегда привлекают внимание
власти и органов надзора. Редактор «Северной пчелы», читаемой и в
Зимнем дворце и на постоялых дворах, получает, кажется, больше
официальных44 и неофициальных45 выговоров, замечаний и предуп­
реждений, чем руководители других газет и журналов. О «частых
столкновениях» с Сенков-ским неоднократно упоминает в дневнике
цензор «Библиотеки для чтения» А. В. Никитенко46. Хрестоматий­
ным в истории цензуры стал пример негодования А. X. Бенкендорфа
по поводу обнаруженной им в одной научной статье «Библиотеки»
остроты барона Брамбеуса, намекающей на матримониальные цели
учреждения Петербургского дворянского собрания. По требованию
шефа жандармов министр С. С. Уваров объявляет редактору и цен­
зорам строгие выговоры47. В отношениях с цензурой Булгарин и Сен­
ковский используют различные приемы самосохранения.
Редакторы больше всего опасаются наказаний за уже опублико­
ванные материалы, прошедшие предварительную цензуру. Опасность
представляет не официальный контроль, регулируемый гласными и
негласными распоряжениями министра, а не подчиняющееся ника­
ким законам мнение императора, реакция высших чиновников. Свя­
зи Булгарина с III Отделением служат ему для того, чтобы в случае
чего отвести или смягчить репрессии, а еще более для того, чтобы
предупредить их, согласовать сочинения с высшими жандармскими
чинами и доподлинно знать о настроении в высших сферах.
Сенковский действует иначе. Он сам в качестве университетского
профессора имеет пятилетний опыт цензора. Редактор старается все
вопросы решать на уровне службы контроля, все недоразумения ула44 Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 777, on. 1, д. 859,
1245, 1317, 1459.
45 См.: Рейтблат А. И. Булгарин и III Отделение // Видок Фиглярин: Письма и
агентурные записки Ф. В. Булгарина в III Отделение / публ., сост., предисл. и
коммент. А. И. Рейтблата. М., 1998. С. 22, 31.
46 См.: Щербакова Г. И. Указ. соч. С. 62-78.
47 См.: Жирков Г. В. История цензуры в России XIX века. СПб., 2000. С. 71.

93

Цензурный режим и журналистика

живать с бывшими коллегами до выхода журнала в свет. В этом ему
помогает изучение индивидуальных особенностей «своих» цензоров,
знание всех тонкостей правил игры с органами надзора. Применяя раз­
личные методы, Булгарин и Сенковский в общем-то следуют одной
тактике адаптации изданий к цензурному режиму, который, как мы
показываем, сам с годами изменяется. Они не являются здесь исклю­
чением: все издания, рассчитанные на выживание, вынуждены при­
спосабливаться к условиям политики власти в области печати.
Представления об эволюции тех или иных видов журналистско­
го просветительства не исчерпывают собой характеристики разви­
тия системы прессы. Мы разделяем мнение Л. П. Громовой о том, что
при анализе журналистики рассматриваемого периода не следует
«чрезмерно увлекаться политической дифференциацией изданий.
Можно выделить основные, доминирующие идейные направления,
которые соответствовали состоянию общества и нашли отражение в
печати»48. Речь идет об идеологической функции прессы, наиболее
сложной и динамичной.
Содержание отечественной периодики подтверждает, что после
декабристского восстания и европейских революционных событий
1830 г. в целом наблюдается явный сдвиг общественных настроений
вправо. Р. Г. Эймонтова приводит в пример характерные консерватив­
ные высказывания в подготовительных материалах несостоявшейся
в 1832 г. газеты А. С. Пушкина, в публикациях «Северной пчелы»
Ф. В. Булгарина и Н. И. Греча, «Библиотеки для чтения» О. И. Сенковского, «Литературных прибавлениях к “Русскому инвалиду”»
А. А. Краевского49. Появление «теории официальной народности»
С. С. Уварова в принципе лишь обобщает массовое расположение
умов и поэтому находит поддержку во многих частных изданиях.
Консервативные позиции отстаивает «Московский наблюдатель».
И не только в 1835-1837 гг., когда во главе журнала находятся пра­
воверные сторонники Уварова М. П. Погодин и С. П. Шевырев, но и
в 1838—1839 гг., при фактическом редакторе В. Г. Белинском и со­
трудниках из числа членов кружка Н. В. Станкевича. В конце 1839 —
начале 1840 г., уже возглавляя отдел критики и библиографии «Оте­
чественных записок», Белинский по-прежнему проповедует идеи
официальной народности. В статье о Бородинской годовщине в де­
вятом номере журнала за 1839 г. он пишет, что «безусловное повиноГромова Л. П. к. И. Герцен и русская журналистика его времени. СПб., 1994. С. 12.
49 См.: Эймонтова Р. Г. Указ. соч. С. 143-155.

94

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

вение царской власти есть не одна польза и необходимость наша, но
и высшая поэзия нашей жизни», божественное установление, отли­
чающее русскую историю от европейской50. Однако вскоре происхо­
дит «примирение» критика с российской действительностью. В ян­
варе 1841 г. Белинский провозглашает: «Все общественные основа­
ния нашего времени требуют строжайшего пересмотра и коренной
перестройки, что и будет рано или поздно. Пора освободиться лич­
ности человеческой, и без того несчастной, от гнусных оков неразум­
ной действительности»51. Приходит время идейных противостояний,
проявляющихся, конечно же, и в периодике.
Формулируя основные положения своей концепции, Уваров по­
стоянно подчеркивает «органичность» ее главных начал: правосла­
вия, самодержавия и народности. Министр, выступающий в роли
официального идеолога, старается утвердить мысль о санкциониро­
вании интересов самодержавия более высокими интересами, кото­
рые власть призвана охранять во благо православия и народности.
А. Г. Алтунян доказывает, что слабым местом уваровской доктрины
как раз и были ее неорганичность, отсутствие крепких связей с дей­
ствительными чаяниями всех значимых слоев общества52. Искусст­
венная идеологическая конструкция не может долго занимать гос­
подствующие высоты в поле социально-политической мысли.
Оппозицию «теории официальной народности» составляет ли­
беральная система ценностей, элементы которой обнаруживаются и
крепнут как в западничестве, так и в славянофильстве. Долго и труд­
но идет в России «сборка» либеральных идей в нечто целое. Если на
Западе этот процесс в общем совпадает с ходом раскрепощения ин­
дивидов, то в России он предшествует и опережает освобождение
человека от всех форм крепостной зависимости. Поскольку процесс
раскрепощения растянулся, то русский либерализм, по словам
В. В. Шелохаева, «на продолжительное время... “застрял” на интел­
лектуальной стадии формирования»53. Но «застрял» и забежал на­
много дальше среды восприятия не значит остановился. Русскому ли­
берализму суждено развиваться в иных обстоятельствах и прибегать
к другим средствам самоутверждения в идейном и политическом про50 См.: Эймонтова Р. Г. Указ. соч. С. 158.
51 Цит. по: Березина В. Г. Белинский-журналист (Теория. История. Практика) /
под ред. Л. П. Громовой. СПб., 2005. С. 18.
52 См.: Алтунян А. Г. Указ. соч. С. 40-41.
53 Шелохаев В. В. Русский либерализм как историографическая и историософс­
кая проблема // Русский либерализм: исторические судьбы и перспективы : ма­
териалы Междунар, науч. конф. М., 1999. С. 27.

95

Цензурный режим и журналистика

странствах. В ряду этих средств важное место занимает печать, осу­
ществляющая здесь свою идеологическую функцию.
В западническом кружке А. И. Герцена в середине 1830-х гг. об­
суждаются планы организации печатного органа. Письмо Н. П. Ога­
рева Н. X. Кетчеру от 27 декабря 1835 г. свидетельствует, что плани­
руемый журнал «должен быть... для тех, которые хотят думать, мыс­
лить и чувствовать». Говоря о литературном отделе издания, Огарев
настаивает: «В повестях и стихах давай нам чувств сильных и возвы­
шенных, не нужно отчаяния... в читателе русском нужно пробудить
то, что может возвысить его, в нем так еще мало этого; но допустим
иронию на настоящее и надежду на будущее: это господствующая
мысль журнала. Эту мысль введи и в библиографию...»54 Участникам
разгромленного кружка не удается создать свой журнал. Одним из
первых и в полной мере возможности прессы для систематического
распространения передовых идей использует В. Г. Белинский.
«Для России наступает время сознания, — пишет Белинский
в 1841 г. — Несмотря на холодность и равнодушие, в котором мы, русские,
не без причин упрекаем себя, у нас уже не довольствуются общими места­
ми и истертыми понятиями, но хотят лучше ложно и ошибочно судить,
нежели повторять готовые и на веру или по лености и апатии принятые
суждения». Комментируя это высказывание критика, Г. В. Плеханов за­
мечает: «По мере того как внимание Белинского переходило от теории к
практике, вопросы западноевропейской жизни все более и более вытес­
нялись из его поля зрения вопросами “расейской действительности”»55.
Сначала в «Отечественных записках», а с 1847 г. в «Современнике» Бе­
линский совершает «органическое соединение литературной критики с
публицистикой»56. Журнальные критико-публицистические произведе­
ния строятся уже не на основе философских и эстетических вопросов, а
на основе обостряющихся социальных противоречий, поиска путей бу­
дущего развития России, постановки центральной проблемы политичес­
кой и экономической жизни страны — проблемы крепостничества, о чем,
правда, пока приходится говорить, прибегая к Эзопову языку.
Читатель 1840-х гг., уже подготовленный энциклопедическими
изданиями к самостоятельной умственной работе и обретающий все
большую социальную активность, предъявляет новые требования
к периодическому изданию. Он все чаще на первый план ставит на­
54 Огарев Н. П. О литературе и искусстве. М., 1998. С. 173.
55 Плеханов Г. В. О Белинском // Плеханов Г. В. Избр. филос. произв.: в 5 т. Т. 4.
М., 1958. С. 576-578.
56 Березина В. Г. Указ. соч. С. 146.

96

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

личие единого направления печатного органа. Под действием цент­
робежных сил в обществе и во многом под влиянием проповедуе­
мых журналами концепций начинается дифференциация как жур­
налистики. так и аудитории. Успех «Отечественных записок» Краевского, быстро удвоивших тираж и имеющих к середине 1840-х гг.
свыше 4 тыс. подписчиков, главным образом определен тем демок­
ратическим направлением, которое задают журналу Белинский и
его единомышленники57.
Цензуру далеко не сразу настораживают критико-публицистичес­
кие выступления Белинского. Он, по свидетельству И. И. Панаева,
«убедившись в своем настоящем призвании и проникнувшись горя­
чей верой в свои новые убеждения, приобрел удивительную способ­
ность газировать свою мысль и проводить ее незаметно от цензора,
несмотря на его строгий цензурный надзор»58. В сочинениях Белинс­
кого бдительность цензоров, возможно, успокаивает и сама литера­
турная тематика, а особенно искренний и возвышенный патриотизм,
доходящий до имперской патетичности.
В марте 1846 г. Булгарин подает в III Отделение донос «Социа­
лизм, коммунизм и пантеизм в России в последнее 25-летие». Обви­
няя журнал Краевского в первом, во втором и в третьем, редактор «Се­
верной пчелы» утверждает: «...Разорившееся и развратное дворянство,
безрассудное юношество и огромный класс, ежедневно умножающий­
ся, которым нечего терять... кантонисты, семинаристы, дети бедных
чиновников и проч, и проч, почитают “Отечественные записки” своим
Евангелием, а Краевского и первого его министра Белинского...— апостоламиі Всего этого не видит правительство...»59 Донос Булгарина не
встречает поддержки в III Отделении, посчитавшем все это в большей
степени очередной литературной склокой. Дубельт вызывает Краевс­
кого, журит его за либерализм, и этим все дело заканчивается60. Булга­
рин оказывается прозорливее жандармов: через несколько лет экземп­
ляры «Отечественных записок» со статьями Белинского будут повсе­
местно изыматься из библиотек и книжных лавок.
До 1848 г. идейное противостояние, характеризующее идеологи­
ческую функцию печати, имеет преимущественно литературный ха­
рактер, разделяет оппонентов и сторонников «теории официальной на­
57 Подробнее см.: Березина В. Г. Указ, соч.; Курилов С. В. Белинский. М., 1985;
Тихонова Е. О. Белинский в споре со славянофилами. М., 1999.
58 Панаев И. И. Литературные воспоминания. М., 1950. С. 245.
33 Видок Фиглярин. С. 493.
60 См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 300-312.

97

Цензурный режим и журналистика

родности». В ряду последних заметное место занимают журналы «Маяк
современного просвещения и образованности» и «Москвитянин».
Редактор «Маяка» — крупный теоретик и практик кораблестрое­
ния генерал С. А. Бурачек — сочетает в себе основательную научнотехническую компетентность и глубокую религиозность. Отсюда и
неустанная защита православия, его ценностей. «Соединение света
Откровенного и света научного составляет верх просвещения чело­
веческого и благоденствия народов. Разделение науки от света От­
кровенного — верх помрачения, источник всех страданий человечес­
ких»61, — так формулируется позиция журнала. Авторы «Маяка» учи­
тывают, что главным средством идейной борьбы становится литера­
турная критика, и выступают против критических теорий, «основан­
ных на мечте и разгульной свободе, не знающей никаких правил и
законов, кроме своеволия». При этом в издании Бурачека в оценке
произведений учитываются не эстетические критерии, а то, насколь­
ко выдержан «духизложения; сообразен ли он с верой, законами»62.
В распространении европейских идей, которые есть «ложь и гибель
человечества», в следовании «планам якобинцев» обвиняются жур­
налы — от «Московского телеграфа» до «Отечественных записок».
Другой орган официальной народности, «Москвитянин», выхо­
дящий под руководством профессоров-гуманитариев М. П. Погоди­
на и С. П. Шевырева, придерживается не столь крайних позиций, но
более активен и откровенен в полемике. Журнал постоянно противо­
поставляет «здоровую» Россию «больному» Западу и призывает со­
отечественников во всем опираться на самобытные начала. Редакто­
ры не скрывают источник концепции журнала. В программной ста­
тье, открывающей первый номер «Москвитянина», Шевырев заяв­
ляет: «Тремя коренными чувствами крепка наша Русь и верно ее бу­
дущее. Муж царского совета [т. е. Уваров. — Л. М.], которому ввере­
ны поколения образующиеся, давно уже выразил их мыслию»; это
— «древнее чувство религиозное, чувство ее государственного един­
ства и сознание своей народности»63. В соответствии с данными
принципами Шевырев призывает разорвать литературные и ум­
ственные связи с Западом, черпать вдохновение в древней истории
страны. В таком же духе выступают на страницах журнала видные
иерархи и проповедники православной церкви, университетские про­
фессора, отстаивающие так называемую христианскую философию
61 Маяк. 1842. Т. 3. № 6. С. 72.
62 Эймонтова Р. Г. Указ. соч. С. 159.
63 Москвитянин. 1841. № 1. С. 17.

98

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

в борьбе против рационализма и материализма. «Москвитянин» при­
знает достоинства науки и просвещения лишь в том случае, когда они
основаны на православном вероучении. Шевырев порицает тех ис­
следователей, которые «осмеливаются науку, неполную и недостаточ­
ную в самой себе, ставить выше религии, единственной восполнительницы всякого необходимого недостатка в науке и жизни»64.
«Москвитянин» учреждается по инициативе и с помощью мини­
стра народного просвещения Уварова, стремящегося упрочить пози­
ции официальной идеологии в частной прессе. Оправдывая свое пред­
назначение, журнал с первого номера не только пропагандирует идеи
православия, самодержавия и народности, но направляет острие кри­
тики на те издания и авторов, которые позволяют себе в этих идеях
усомниться. Наиболее ожесточенная полемика идет между «Моск­
витянином» и «Отечественными записками», некрасовским «Совре­
менником». Фронт борьбы по-прежнему литературный. Цензурный
режим позволяет только через оценки художественных и научных
произведений проводить политико-социальные взгляды. Многочис­
ленные статьи Шевырева, Погодина, других ведущих авторов органа
официальной народности по вопросам истории, философии, эстети­
ки и т. д. не оставляют сомнений в том, что в общем направлении
журнал противостоит идеям Белинского, Герцена и их круга. Кроме
того, в прозаических и стихотворных произведениях «Москвитянин»
старается обратить внимание правительства на политически опасный
характер деятельности своих оппонентов, прибегает к доносам.
Полемика доходит до проявлений личной неприязни редакторов
«Москвитянина» к сотрудникаіМ «Отечественных записок», особен­
но Белинскому. «...Журнальный писака... развалившись отчаянно в
креслах критика и размахавшись борзым пером своим, всенародно
осмеливается в этом журнале праздновать шабаш поэзии и нравствен­
ности» и уничтожает всю русскую литературу «за исключением двух
или трех имен и своего журнала»65, — так Шевырев отзывается в пе­
чати о ведущем критике «Отечественных записок». Белинский не ос­
тается в долгу и в третьем номере своего журнала за 1842 г. отвечает
Шевыреву блестящим памфлетом «Педант». В лице педанта Лиодора Ипполитовича Картофелина, ограниченного и мелочно самолю­
бивого «учителя российской словесности», Шевыреву дается унич­
тожающая характеристика. Воздается по заслугам и Погодину, выве­
64 Москвитянин. 1842. № 4. С. 489.
65 Цит. по: Дементьев А. Г. Очерки по истории русской журналистики 1840-1850 гг.
М.;Л., 1951. С. 202.

99

Цензурный режим и журналистика

денному под именами «литературного циника» и «хитрого антрепре­
нера». Впоследствии эстафету полемики «Москвитянина» с демок­
ратической журналистикой примет из рук С. П. Шевырева А. А. Гри­
горьев, а главным объектом критики вместо умершего В. Г. Белинс­
кого станет Н. Г. Чернышевский.
Вместе с тем, справедливости ради, надо указать, что консерва­
тивная позиция «Маяка» и «Москвитянина» — не повод отказывать
им в определенных просветительских и информационных заслугах.
«Маяк» помещает глубокие и оригинальные статьи по славянской
филологии, географии, истории флота, математике, другим точным
и прикладным наукам. Здесь получают возможность опубликовать
свои произведения Т. Г. Шевченко, Н. И. Костомаров, Н. И. Гулак и
другие члены Кирилло-Мефодиевского общества, тайной политичес­
кой организации украинской разночинной интеллигенции, жестоко
разгромленной правительством в 1847 г. Редактор-корабел С. А. Бурачек в начале 1840-х гг. публикует исторические записки декабрис­
та-моряка В. И. Штейнгейля66. Это далеко не безопасно, поскольку
еще в 1836 г. шеф жандармов А. X. Бенкендорф запрещает «государ­
ственным преступникам посылать свои сочинения для напечатания
в журналах, ибо сие поставит их в сношения, не свойственные их по­
ложению»67. Книжки «Москвитянина» содержат богатые материалы
по русской истории, истории отечественной литературы и народного
творчества. Отдел «Славянские новости» заполняется письмами де­
ятелей культуры, известиями из Сербии, Чехии, Хорватии, Болга­
рии, Польши, статьями по вопросам славянства.
Однако мировоззренческое направление названных журналов не
встречает отклика в аудитории. К 1844 г. «Маяк» имеет менее 400
подписчиков и в следующем году закрывается. Тираж «Москвитя­
нина» к концу 1840-х гг. падает до 200 экз. Это еще раз подтверждает
значение идейной определенности издания для его успеха или неус­
пеха в профессиональной сфере журналистики.
Цензурный режим 1831-1847 гг., складывающийся в общем рус­
ле внутренней политики самодержавия, является консервативным.
Но не настолько, чтобы намертво сковывать развитие системы печа­
ти. Исследователи постоянно обращают внимание на акцию власти в
1836 г., когда Николай I накладывает известную резолюцию «И без
66 См.: Штейшейлъ В. И. Сочинения и письма: в 2 т. Т. 2. Иркутск, 1992. С. 234-277.
67 Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 109,1 эксп., д. 61, ч.
14, л. 22.

100

Идейно-тематическая дифференциация периодики в 1830-1840-х гг.

того много» на записке о предполагаемом журнале, а министр Ува­
ров срочно распоряжается приостановить рассмотрение прошений об
учреждении новых печатных органов. Рост отряда частных обще­
ственно-литературных изданий действительно замедляется. В 18311835 гг. их появляется 28, а в 1836-1847 гг. — 17. Однако в целом зна­
чение названного постановления не следует преувеличивать. Прави­
тельство, как правило, вспоминает о нем в том случае, если намерено
отказать в просьбе об организации журнала или газеты. Оно само ак­
тивнее, чем когда бы то ни было, формирует собственную периодику
(например, губернские ведомости), содействует рождению благонаме­
ренных частных изданий (например, «Москвитянина»).
Именно после 1836 г. выходит большая часть новых изданий обо­
зреваемого периода: частных специальных — 22 из 32, научных — 14 из
25, ведомственных — И из 16 и официальных — 51 из 53. Все четче об­
наруживает себя профилизация журналов и газет, связанная с удовлет­
ворением потребностей целевой аудитории. Так, в секторе частной пе­
риодики возникает заметная группа хозяйственно-экономических из­
даний. Интересам развивающегося предпринимательства служат печа­
тающийся на русском, французском и немецком языках «Купец» (18321835) и поддерживаемый Императорским экономическим обществом
«Журнал общеполезных сведений» (1833-1839), а также «Листок про­
мышленности, ремесел, искусств и фабрик» (1838-1839) А. П. Башуц­
кого, «Посредник» (1840-1855) С. М. Усова, «Эконом» (1841-1853)
И. П. Песоцкого и др. Заметна тенденция к появлению изданий теат­
ральных, музыкальных, педагогических, медицинских и т. д.
В середине 1840-х гг. правительство идет навстречу инициативе
редакторов «Московских ведомостей» и «С.-Петербургских ведомо­
стей» Е. Ф. Корша и А. Н. Очкина и дозволяет расширить неофици­
альную часть газет, в том числе за счет политических известий, не­
сколько сократить публикацию казенных сообщений68. Это, кстати,
подрывает булгаринскую информационную монополию, и популяр­
ность «Северной пчелы» падает.
Особенно важное значение для дальнейшей эволюции системы
печати имеют идеологические процессы. С одной стороны, цензур­
ная подсистема получает идеологические ориентиры в виде «теории
официальной народности». С другой стороны, в прессе просветитель­
ские роли дополняются ролями мировоззренческими, что ведет к
идейному размежеванию в журналистике. Это примечательная чер­
68 См.: Есин Б. И. Путешествие в прошлое (газетный мир XIX в.). М., 1983. С. 39-54.

101

Цензурный режим и журналистика

та внутренней картины прессы. Она, пишет Н. М. Лисовский, «ха­
рактеризуется первым появлением у нас строго определенных направ­
лений. До сих пор если и были в журнальной области лагери, то они
обусловливались почти исключительно приятельскою близостью
друг к другу людей известного кружка. А в 40-х годах, наоборот, бли­
зость друг к другу деятелей журналистики обусловливается принад­
лежностью к тому или иному кружку, лагерю, направлению»69. Эта
тенденция 40-х гг. XIX в. приживается в журналистике и получает
развитие в последующие десятилетия.
Итак, в 1831—1847 гг., несмотря на определенные негативные фак­
торы цензурного режима, отечественная периодика выходит на сцену
общественной жизни в неизмеримо широком, чем ранее, составе. Бо­
лее 200 частных и правительственных журналов и газет формируют ту
расширяющуюся часть информационного пространства государства,
за которую «отвечает» система печати. В этом секторе набирают силу
процессы территориальной, тематической и идейной дифференциации.
Ход событий, в условиях российской абсолютной монархии, можно
считать прогрессирующим, приемлемым, во всяком случае далеко не
кризисным. Кризисные времена начинаются в последующий период
царствования Николая I, когда внутренняя и внешняя политика само­
державия приобретает отчетливые реакционные черты.

69 Лисовский Н. М. Периодическая печать в России, 1703-1903 гг. // Сборник ста­
тей по истории и статистике русской периодической печати, 1703-1903. СПб.,
1903. С. 19.

102

Секретный Комитет 1848 г.
для высшего надзора
за духом и направлением книгопечатания

Исторический процесс складывается так, что в на­
чале каждого периода царствования Николая I воз­
никает внутренняя или внешняя революционная уг­
роза. В 1848-1849 гг. императору и его министрам
опасность кажется особенно серьезной: волна рево­
люций стремительно катится по Европе, охватыва­
ет Францию, Германию, Италию, Австрию, Венгрию,
приближается к границам России. В некоторых стра­
нах рушатся феодальные монархии, устанавливает­
ся республиканский строй. Потрясения тех лет вы­
зывают и в самом царе, и в придворном кругу чрез­
вычайно реакционное настроение. В международных
делах оно подталкивает власть на организацию Вен­
герского похода 1849 г. — интервенции 150-тысяч­
ной русской армии в Венгрию, восставшую против
австрийского владычества.
Осенью 1853 г. Россия начинает безуспешную,
затянувшуюся на три года войну с Турцией. Это —
попытка уверенного в могуществе своей армии
Николая I воспользоваться слабостью Османской
империи, утвердить господство над Черноморскими
проливами и одновременно укрепить пошатнувший­
ся авторитет России на Западе. Но на стороне Тур­
ции в боевые действия вступают Англия, Франция,
другие европейские страны, стремящиеся ослабить
русское влияние на Балканах...
В делах внутренних реакционные элементы, и
ранее ощущаемые в правительственной политике,
приобретают вид завершенной системы. Для предуп­
реждения проникновения западной «заразы» в Рос103

Цензурный режим и журналистика

сию экстренно принимаются меры по объединению охранительных
сил в борьбе с «разрушительными» идеями, с просвещением.
21 марта 1848 г. в речи к депутатам петербургского дворянства
Николай I призывает представителей благородного сословия спло­
титься вокруг престола. Он говорит, что в сложившихся обстоятель­
ствах внимания требует «дух» учебных заведений, что необходимо
«наблюдать за мыслями и нравственностью молодых людей», пресе­
кать «неблаговидные» выступления прессы. Император с негодова­
нием отвергает приписываемые ему «нелепые и безрассудные наме­
рения» об освобождении крепостных крестьян и подтверждает: «Вся
без исключения земля принадлежит дворянину-помещику. Это вещь
святая и никто к ней прикасаться не может!»1 Программа сокруше­
ния «зла» и пресечения всех контактов с европейским вольномысли­
ем быстро приводится в действие. Запрещаются зарубежные науч­
ные командировки и получение учебной литературы из-за границы.
В университетах сокращается общее число студентов, прекращается
чтение курсов государственного права западных держав, преподава­
ние философии ограничивается логикой и психологией с передачей
этих предметов профессорам богословия.
В числе первых под подозрение попадает печать, на нее обруши­
ваются запреты и ограничения. 1848-1855 гг. даже в поздних офици­
альных исторических сочинениях получают наименование «эпохи
цензурного террора»2. Становление и упрочение цензурного режи­
ма, заслужившего такую характеристику, непосредственно связано с
деятельностью негласного «Высочайше утвержденного Комитета для
высшего надзора в нравственном и политическом отношениях за ду­
хом и направлением всех произведений нашего книгопечатания».
Этот секретный орган известен также под названиями «Комитет 2 ап­
реля 1848 года» — по времени создания, или «Бутурлинский коми­
тет» — по имени его первого председателя — Д. П. Бутурлина.
Бутурлинский комитет своим появлением в последнее семилетие цар­
ствования Николая I и окончанием деятельности в начале правления
Александра II одновременно и связывает два этапа в истории русской жур­
налистики, и служит своего рода водоразделом между ними. Наше вни­
мание здесь обусловлено тем, что решающая роль государства в создании
условий функционирования системы периодики есть характерная черта
процесса перемен в сфере печатного слова. Соответственно одна из цент­
1 Николай Первый. Рыцарь самодержавия/сост. Б. Н. Тарасов. М., 2007. С. 143-146.
2 См.: Исторические сведения о цензуре в России. СПб., 1862. С. 77.

104

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

ральных тем в их изучении — причины, характер и следствия изменения
структуры административных институтов, среди которых Комитет 2 ап­
реля 1848 г. занимает видное место. Кроме того, традиция правительствен­
ной политики в области прессы заключается в том, чтобы не списывать в
архив старые приемы и методы воздействия на журналистику, а пытаться
в какой-то мере использовать их и в новых условиях.
Преследованиям печати, двусмысленному положению цензуры
Министерства народного просвещения и других ведомств, которая
сама оказывается под надзором, механизму работы тайной конт^
рольной инстанции посвящено немало страниц в отечественной ис­
следовательской и мемуарной литературе. В публикации Н. А. Грин­
ченко «История Комитета 2 апреля 1848 года в документах»3 пред­
ставлены наиболее полная библиография и официальные письмен­
ные свидетельства, отражающие принципы организации и действий
Бутурлинского комитета.
Распространяющаяся на систему печати реакция власти по пово­
ду Февральской французской революции поражает своей скоростью.
Еще не разобраны баррикады в Париже, а ряд сановников, чутко улав­
ливающих ситуацию, уже спешат выступить с предложениями об уси­
лении строгости цензурного режима. Доклады и записки об этом од­
новременно 24 февраля 1848 г. подают главноуправляющий III Отде­
лением граф А. Ф. Орлов, бывший попечитель Московского учебного
округа граф С. Г. Строганов, статс-секретарь барон М. А. Корф. В за­
писке на имя наследника цесаревича Александра Николаевича Корф
подчеркивает «необходимость всячески охранять низшие наши клас­
сы от вторжения таких идей, которые могли бы влить в них чуждую
еще им теперь восприимчивость к злонамеренным политическим вну­
шениям». Барон предлагает краткий план неот-ложных мер: проверить,
насколько точно журналы выполняют установленные программы, и
почему в них допускаются статьи, которые «наполнены какими-то по­
лутаинственными намеками, пропитаны духом, не свойственным ни
формам нашего общественного устройства, ни общим понятиям выс­
шей нравственности». Корф не называет прямо министра народного
просвещения С. С. Уварова, но большую часть записки посвящает кри­
тике подчиненных ему цензоров и полагает, что «обстоятельства эпо­
хи» требуют всю цензуру «основать на других началах»4.
3 См.: История Комитета 2 апреля 1848 года в документах / публ. Н. А. Гринченко //
Цензура в России: история и современность: сб. науч. тр. Вып. 3. СПб., 2006. С. 224246 ; РГИА, ф. 1611, оп. 1, д. 1, л. 1-12; д. 4, л. 1-16; д. 208 б, л. 1-240.
4 Записка статс-секретаря барона Модеста Корфа, поданная наследнику цесаре­
вичу 24 февраля 1848 года // Голос минувшего. 1913. № 3. С. 219-221.

105

Цензурный режим и журналистика

Шеф Корпуса жандармов граф Орлов более конкретен: в докладе
императору он прямо пишет о неблагонамеренности «Отечественных
записок» и «Современника», также настаивает на ужесточении цензу­
ры. 27 февраля 1848 г. Николай I повелевает образовать «Комитет для
рассмотрения действий цензуры периодических изданий» под пред­
седательством морского министра князя А. С. Меншикова. В его со­
став входят директор Императорской Публичной библиотеки генерал
Д. П. Бутурлин, барон М. А. Корф, граф А. Г. Строганов, начальник
штаба Корпуса жандармов генерал Л. В. Дубельт, директор Департа­
мента Министерства юстиции П. И. Дегай5. Заслуживает внимания то,
что охранительную борьбу с «потрясением умов внешними влияния­
ми» (выражение М. А. Корфа) верховная власть начинает не прямо с
преследований печати, а с исследования надзорных порядков. Ведь
пресса, плотно охваченная предварительной цензурой, может провес­
ти какие-то крамольные мысли только через бреши в этой цензуре.
За месяц работы комитет князя Меншикова обнаруживает и «упу­
щения цензуры», и «предосудительный дух многих статей, с некото­
рого времени появляющихся в периодических изданиях», и «дурное
направление статей журналов, хотя бы оно выражалось в косвенных
намеках»6. Выявленная «злокачественность» печати убеждает Нико­
лая I, что ведомство Уварова недостаточно бдительно следит за нею
и необходимо усилить наблюдение не только за прессой, но и за са­
мой цензурой Министерства народного просвещения.
2 апреля 1848 г. вместо временного комитета учреждается под не­
посредственным руководством императора «всегдашний безгласный
надзор» за печатью и действиями цензуры7. Его исполнительным ор­
ганом и становится Комитет в составе Д. П. Бутурлина (председа­
тель), М. А. Корфа и П. И. Дегая. После смерти Бутурлина с конца
1849 до 1855 г. в Комитете председательствует член Государственно­
го совета, генерал-адъютант Н. Н. Анненков, будущий государствен­
ный контролер. Поскольку Анненков в 1850-1851 гг. по поручению
царя ревизует военное и гражданское управление Западной Сибири,
а в 1854—1855 гг. занимает пост временного новороссийского и бес­
сарабского генерал-губернатора, то фактически Комитет возглавля­
ет барон Корф, ставший в 1849 г. директором Императорской Пуб­
личной библиотеки. Наконец, в апреле 1855 г. уже Александр II офи­
5 См.: История Комитета 2 апреля 1848 года в документах. С. 225.
6 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год. СПб.,
1862. С. 243-244.
7 См.: Исторические сведения о цензуре. СПб., 1862. С. 68-69.

106

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

циально возлагает на Корфа руководство негласной цензурой8. Та­
ким образом, во главе Комитета постоянно находятся представители
высшего административного эшелона, облеченные полным довери­
ем императора и, что характерно, по положению своему не завися­
щие от каких-либо ведомств.
С учетом большого объема предполагаемой работы Николай I на­
значает шесть помощников членов Комитета. Это в основном чиновни­
ки отделений собственной Его Императорского Величества канцелярии,
представители министерств внутренних и иностранных дел. Есть среди
них и литераторы: музыкальный критик Ф. М. Толстой и писатель
Б. М. Федоров — оба из круга единомышленников Ф. В. Булгарина9.
В заседаниях Комитета участвуют также обер-прокурор Синода
Н. А. Протасов и начальник штаба Корпуса жандармов Л. В. Дубельт.
За основными органами печати наблюдают члены Комитета. Так,
первоначально под контролем Бутурлина находятся «Сын Отечества»,
«Русский инвалид», «Современник», «Journal de St.-Petersbourg» и из­
дания Академии наук. Корф следит за содержанием «Отечественных
записок», «Москвитянина», «Литературной газеты», «Северной пче­
лы», «Полицейской газеты», «Иллюстрации». Дегаю поручаются все
журналы министерств и ведомств. Каждый помощник членов Коми­
тета прочитывает до 20 изданий и составляет о них донесение10.
Руководителей Комитета 2 апреля, снискавшего недобрую славу,
не следует представлять, как это иногда делается, узколобыми рет­
роградами. Все они причастны к просвещению, занимаются литера­
турой и наукой. Член Государственного совета и сенатор Бутурлин —
видный историк, его труды существенно повлияли на развитие исто­
риографии Отечественной войны 1812 г. и Смутного времени11. Ге­
нерал Анненков — автор ряда стихотворений и переводов, член Воль­
ного общества любителей словесности, наук и художеств. Кстати,
после возвращения из ссылки Анненковых-декабристов Анненков,
тогда уже государственный контролер, вернул им все некогда кон­
фискованные и переданные ему состояния12. Известны ценные биб­
лиографические и исторические исследования члена Государствен­
ного совета барона Корфа. Он с 1818 г. активно публикуется в жур­
налах, а в годы существования Комитета 2 апреля готовит свой глав­
8 См.: Голубева О.Д. М. А. Корф. СПб., 1995.
9 См.: История Комитета 2 апреля 1848 года в документах. С. 228-229.
10 См.: Там же. С. 230.
11 См.: Большая Российская энциклопедия. Т. 4. М., 2006. С. 418-419.
12 См.: Там же. Т. 2. М., 2005. С. 9.

107

Цензурный режим и журналистика

ный труд — двухтомную монографию о Сперанском13. Старания Бу­
турлина, Анненкова, Корфа на посту председателя Комитета объяс­
няются не только врожденным усердием чиновников высокого ран­
га, но и всеобщим углублением консервативного расположения умов.
Новости о европейских революциях, потрясение многовековых
устоев, падение абсолютистских монархий поражают воображение об­
разованных россиян. Р. Г. Эймонтова подробно анализирует ситуа­
цию и на примере писем, произведений В. А. Жуковского, князя
П. А. Вяземского, Ф. И. Тютчева показывает, что даже в кругу интел­
лектуальной элиты, бывших вольнодумцев «консервативные настро­
ения усилились как никогда прежде»14. С особой силой они охватили
сановную бюрократию, приближенную к престолу. Но, заглядывая
несколько вперед, можно увидеть, что по мере усиления политичес­
кой реакции в России отмеченный всплеск консерватизма сглажива­
ется, а то и вытесняется недовольством в связи с бесцеремонными
усилиями власти обескровить печать и просвещение.
Цель Комитета 2 апреля, по определению Николая I, «есть выс­
ший в нравственном и политическом отношении надзор за духом и
направлением нашего книгопечатания». Не касаясь предварительной
цензуры, Комитет рассматривает то, что уже напечатано, и «о всех
наблюдениях и замечаниях своих доводит до высочайшего сведения».
Заключения негласного органа «вступают в силу лишь через высо­
чайшее их утверждение». В момент создания Комитета император
лично ставит задачи перед его членами и объясняет, «что как его ве­
личеству нельзя самому читать всего выходящего у нас в печать, то
они, члены, будут его глазами»15. Такой подход вообще свойствен
«романтическому консерватизму» Николая I, его попечительно-по­
лицейскому мировоззрению, пониманию им своей индивидуальной
воли как общего координирующего органа и единственного источ­
ника энергии, воодушевления и осмысления механизма власти16. Счи­
тая себя, по долгу положения, компетентным во всех сферах и отрас­
лях государства, он не сомневается, что и его доверенные лица, гене­
рал-адъютанты и статс-секретари, тоже сведущи в самых разнообраз­
ных, сложных и порой запутанных вопросах.
13 См.: Голубева О.Д. Указ. соч. С. 81-91.
14 Эймонтова Р. Г. В новом обличии (1825-1855 гг.) // Русский консерватизм XIX
столетия. Идеология и практика / под ред. В. Я. Гросула. М., 2000. С. 174-181.
15 Первоначальный проект устава о книгопечатании, составленный комиссией, высо­
чайше утвержденной при Министерстве народного просвещения. СПб., 1862. С. 49.
*6 См.: Федосов И. А., ДолгихЕ. В. Российский абсолютизм и бюрократия// Очер­
ки русской культуры XIX века: в 6 т. Т. 2: Власть и культура. М., 2000. С. 22-25.

108

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

На финише царствования Николая I заканчивается эпоха монар­
хического авторитаризма в классической имперской форме, консерва­
тивно-утопического по определению. В ряду его сущностных устано­
вок, отмечает А. Н. Боханов, — постулаты об ограниченности сферы
человеческого разума, о несовершенстве природы человека и, следова­
тельно, о необходимости и важности государственной опеки над ума­
ми, взглядами и даже кругом чтения подданных17. Личную позицию
императора в этом плане емко и образно характеризует А. Ф. Тютчева,
фрейлина цесаревны Марии Александровны, близко наблюдавшая
монарха: «Николай I был Дон-Кихотом самодержавия, Дон-Кихотом
грозным и своенравным, потому что обладал могуществом, позволяв­
шим ему подчинять все своей фантастической и устарелой теории и
попирать ногами самые законные стремления и права своего века... Это
был самый худший вид угнетения — угнетение систематическое, обду­
манное, самодовлеющее, убежденное в том, что оно может и должно
распространяться не только на внешние формы управления страной,
но и на частную жизнь народа, на его мысль, его совесть... Отсюда в
исходе его царствования всеобщее оцепенение умов, глубокая демора­
лизация всех разрядов чиновничества, безвыходная инертность наро­
да в целом»18. Такой результат в немалой степени есть и следствие дея­
тельности Бутурлинского комитета 2 апреля по всемерному огражде­
нию подданных от каких-либо идей и фактов, не укладывающихся в
идеологические шаблоны николаевского режима.
Управление печатью и цензурой при помощи особого да еще и тай­
ного учреждения под непосредственным заведованием самодержца, так
сказать, министерства над министерствами, создает гипертрофирован­
ную централизацию и бюрократизацию всего надзорного дела. О роли
и месте Комитета в цензурной структуре откровенно говорит барон
Корф в позднейших воспоминаниях: «Род нароста в нашей админист­
рации, он продолжал существовать под именем комитета 2 апреля и с
изменившимся несколько раз личным составом во все остальное вре­
мя царствования императора Николая. Учреждением его образовалась
у нас двоякая цензура: предупредительная, в лице обыкновенных цен­
зоров, просматривавшая до печати, и взыскательная или карательная,
подвергавшая своему рассмотрению только уже напечатанное и при­
влекавшая с утверждением и именем государя к ответственности как
цензоров, так и авторов за все, что признавала предосудительным или
17 См.: Боханов А. Н. Введение// Российские консерваторы: сб. ст. М., 1997. С. 13-14.
18 Тютчева А. Ф. При дворе двух императоров : воспоминания и дневники. 3-е
изд., доп. М., 2004. С. 45-46.

109

Цензурный режим и журналистика

противным видам правительства»19. Хорошо осведомленный член Пе­
тербургского цензурного комитета и редактор «Современника» в 18471848 гг. профессор А. В. Никитенко с тревогой записывает в дневнике:
«Постепенно выяснилось, что комитет учрежден для исследования ны­
нешнего направления русской литературы, преимущественно журналов,
и для выработки мер обуздания ее на будущее время. Панический страх
овладел умами. Распространились слухи, что комитет особенно занят
отыскиванием вредных идей коммунизма, социализма, всякого либера­
лизма, истолкованием их и измышлением жестоких наказаний лицам,
которые излагали их печатно или с ведома которых они проникали в
публику. “Отечественные записки” и “Современник”, как водится, по­
ставлены были во главе виновников распространения этих идей. Ми­
нистр народного просвещения [С. С. Уваров. — Л. М.] не был приглашен
в заседания комитета; ни от кого не требовали объяснений; никому не
дали узнать, в чем его обвиняют, а между тем обвинения были тяжкие»20.
Через Императорскую Публичную библиотеку в Бутурлинский
комитет поступают все напечатанные в России издания и именные
ведомости каждой типографии о выпущенных книгах, журналах, га­
зетах, брошюрах, отдельных листах и т. д. В случае необходимости
по ведомственным каналам запрашиваются также любые рукописи и
корректуры. За годы существования высшей цензурной инстанции
здесь проходят перепроверку более 10 тыс. книг, 5,5 тыс. номеров
журналов, 56 тыс. выпусков газет, 9,1 тыс. литографированных тек­
стов21. Замечания и предложения в связи с упущениями цензуры пред­
ставляются непосредственно Николаю I. Император окончательно
формулирует резолюции и принимает решения, которые затем по­
ступают конфиденциально для сведения и исполнения министру на­
родного просвещения, другим министрам, имеющим в своем ведении
печатные издания. И уже руководители ведомств от собственного
имени издают соответствующие циркуляры и распоряжения. Такой
порядок позволяет сохранить в тайне самое существование Комите­
та. Слухи о нем, конечно, просачиваются в общество, порождая у цен­
зоров маниакальную бдительность и подозрительность, а у редакто­
ров и журналистов — тревогу и неуверенность в завтрашнем дне. Вот
что пишет, например, литератор П. В. Анненков: «По приезде из Па­
рижа в октябре 1848 года состояние Петербурга представляется нео­
бычным: страх правительства перед революцией, террор внутри, пред19 Корф М. А. Записки. М., 2003. С. 430.
20 Никитенко А. В. Записки и дневник: в 3 т. Т. 1. М., 2005. С. 508.
21 См.: Большая Российская энциклопедия. Т. 4. С. 419.

110

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

водимый самим страхом, преследование печати, усиление полиции,
подозрительность, репрессивные меры без нужды и без границ, ос­
тавление только что возникшего крестьянского вопроса в стороне...
Салтыков уже сидит в крепости за свою повесть, пересмотр журна­
листики и писателей. На сцену выступает Бутурлин с ненавистью к
слову, мысли и свободе, проповедью безграничного послушания, мол­
чания, дисциплины. Необычные теории воспитания закладывают
первые камни для тяжелого извращения умов, характеров и натур»22.
Положение усугубляется тем, что одновременно с ужесточением
цензурного режима усиливает активность в области печати тайная
политическая полиция. По докладу главноуправляющего III Отде­
лением графа А. Ф. Орлова выходит следующее распоряжение: «Пи­
сатели нередко представляют к рассмотрению сочинения самого пре­
ступного содержания... Действия цензоров ограничиваются един­
ственно тем, что они возвращают писателям преступные сочинения
или уничтожают в них некоторые места, а сами писатели остаются не
только без взыскания, но даже в неизвестности правительству, тогда
как многие из них в сочинениях своих обнаруживают самый вред­
ный образ мысли. Государь Император высочайше повелеть изволил,
дабы те из воспрещаемых сочинений, которые обнаруживают в писа­
теле особенно вредное в политическом и нравственном отношении
направление, были предоставляемы от цензоров, негласным образом,
в III Отделение с тем, чтобы последнее, смотря по обстоятельствам,
или принимало меры к предупреждению вреда, могущего происхо­
дить от такого писателя, или учреждало за ним наблюдение»23. Это
повеление прямо ставит цензоров Министерства народного просве­
щения в положение агентов политического сыска.
До начала «мрачного семилетия» — 1848-1855 гг. приобретают
в литературе и такое название — власть в надзорной деятельности
руководствуется весьма смутными и неопределенными воззрениями
на то, что ей следует допускать и чего опасаться. С давно отжившими
призраками якобизма в духе 1793 г. отождествлялись не имеющие с
ними ничего общего философские теории, фрондерские высказыва­
ния и озорные стишки. В то время как цензура цеплялась за микро­
скопические оппозиционные намеки и невинные сатирические кол­
кости, в печати свободно проскальзывали жгучие идеи, волнующие
передовые умы на Западе и в России. Даже бдительное III Отделе22 Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., 1983. С. 518.
23 Записка о цензуре коллежского асессора Фукса. СПб., 1862. С. 71-72.

111

Цензурный режим и журналистика

ние не считало возможным обвинить, например, Белинского в сочув­
ствии этим идеям и заключало: «Нет сомнения, что Белинский и Краевский, и их последователи пишут таким образом единственно для
того, чтобы придать больший интерес статьям своим, и нисколько не
имеют в виду ни политики, ни коммунизма»24. В новой ситуации, усу­
губленной страхами правительства перед фантомом революционной
опасности, формулируются новые принципы контроля за мыслью и
словом, пересматриваются критерии оценок печатных произведений.
В начале 1848 г. Дубельт еще не может предположить, чтобы Белин­
ский был сознательным проповедником социалистических взглядов.
Вскоре начальник штаба Корпуса жандармов искренне огорчается, что
Белинский умер и нельзя его вместе с петрашевцами сослать на каторіу
В этой связи, в частности, показательна специальная акция Комитета
2 апреля по изъятию из библиотек, книжных лавок и даже выкупу у ча­
стных лиц экземпляров «Отечественных записок» со статьями Белинс­
кого и Герцена. Меры «обратной» цензуры предпринимаются также по
поводу других ранее вышедших изданий и сочинений.
Поскольку периодическая печать, в отличие, например, от универ­
ситетских кафедр, охватывает более широкий круг аудитории и может
влиять на все слои населения, то и требования к ней со стороны власти
достигают высшей степени жесткости. Точный, на наш взгляд, вывод
делает А. М. Скабичевский: «Главная забота правительства по отноше­
нию к прессе с 1848 года заключалась не только в том, чтобы интелли­
генция не заразилась вредными идеями, бродившими на Западе, но что­
бы идеи эти не проникли в народ»25. Два названных направления опре­
деляют содержание повседневной практики Бутурлинского комитета.
Уже через три недели после создания Комитета Д. П. Бутурлин
сообщает военному министру князю А. И. Чернышеву, которому не­
посредственно подчиняются военная цензура и военная периодика,
мнение императора о необходимости обратить особое внимание на то,
что «русские газеты читаются и всеми мелкими чиновниками, и на го­
стином дворе, и в трактирах, и в лакейских, рассыпаясь таким образом
между сотнями тысяч читателей... Нет, без сомнения, никакой пользы
и надобности, чтобы эти многочисленные читатели, из коих самая боль­
шая часть стоит на низшей степени образования и общественной лест­
ницы, знали» о подробностях революционных событий в Европе, за­
падных «лжеумствованиях», «коммунистических выходках» и т. п.
24 РГИА, ф. 1611, оп. 1, д. 208 б, л. 16.
25 Скабичевский А. М. Очерки истории русской цензуры (1700-1863). СПб., 1862.
С. 343.

112

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

Подобные сведения, «хотя они и не содержат в себе ничего прямо про­
тивного существующим цензурным правилам, лучше и осторожнее
было при сих особенных обстоятельствах времени, стоящих выше силы
закона, не оглашать на русском языке»26. Поводом обращения к воен­
ному министру служит обнаружение в «Русском инвалиде» сообще­
ния о выброшенном в окно и всенародно сожженном троне свергнуто­
го французского короля, похвальных слов о кильских студентах — уча­
стниках шлезвиг-гольштейнского вооруженного восстания и т. д.
Цитируемое письмо Бутурлина примечательно тем, что в нем, вопервых, четко определен круг лиц и мест, в котором правительство
считает нежелательным распространение политически окрашенной
печатной информации. Здесь уместно вспомнить слова из «Заметок»
начальника штаба Корпуса жандармов генерала Л. В. Дубельта. По
его убеждению, в России деятели просвещения и литераторы «долж­
ны... поступать, как аптекари, владеющие и благотворными, целитель­
ными средствами, и ядами — и отпускать ученость только по рецепту
правительства»27. Все доходящее до аудитории должно быть подвер­
гнуто строгой проверке в соответствии со специальными правилами,
разработанными в Комитете 2 апреля по указаниям самого Нико­
лая I. Эти правила цензуры изданий требуют:
— «чтобы в них не было не только никакого неблагоприятного, но
даже и неосторожного прикосновения к православной церкви и установ­
лениям ее, к правительству и ко всем поставленным от него властям»;
— не дозволять «описания особенных бедствий и нужд того со­
словия, к которому принадлежит многочисленный класс читателей...
современных происшествий, сильно действующих на простонародье
с невыгодной стороны... не только господствующим в сочинении мне­
нием или чувством, но и каждой отдельной мыслью и, так сказать,
каждым словом»;
— вообще не разрешать к печатанию «сочинения, в которых изъяв­
ляется сожаление о состоянии крепостных крестьян, описываются
злоупотребления помещиков»28.
Во-вторых, письмо Бутурлина недвусмысленно указывает, что
верховная власть признает «обстоятельства времени» выше закона,
т. е. цензурного устава, и надеется в основном на чрезвычайный ад­
министративный надзор за прессой. Подтверждением тому служит и
высказывание Николая I. В делах печати, полагает он, «едва ли воз­
26 Цит. по: Скабичевский А. М. Указ соч. С. 347.
27 Заметки г.-л. Л. В. Дубельта // Голос минувшего. 1913. № 3. С. 133.
28 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 265.

ИЗ

Цензурный режим и журналистика

можно предуказать какие-нибудь общие, положительные правила или
постоянную раму... Здесь можно и должно ожидать всего лишь от соб­
ственной прозорливости, от высшего, так сказать, такта тех лиц [цен­
зоров всех уровней. — Л. М.]... когда лица сии вполне ознакомлены
будут с образом воззрения [императора. — Л. М.] на сей важный пред­
мет»29. Руководствуясь царским напутствием, цензорский корпус во
главе с членами Комитета 2 апреля тщательно отыскивает в рукопи­
сях и опубликованных сочинениях политические намеки и «вредные»
идеи, «сомнительные» высказывания и выражения.
Характеризуя в целом информационный режим времен царство­
вания Николая I, А. Е. Пресняков делает вывод, с которым нельзя не
согласиться: «Императорская власть создала при нем яркую иллю­
зию [курсив наш. — Л. М.\ всемогущества, но ценой разрыва с живы­
ми силами страны и подавления ее насущных, неотложных потреб­
ностей»30. Иллюзия нуждается в постоянной поддержке и обязатель­
но в защите от разрушающих внешних воздействий, в том числе со
стороны печатного слова.
Цензоры Министерства народного просвещения и ведомств все
строже руководствуются циркулярами, которые предписывают учи­
тывать «предосудительный дух настоящего времени», обращать осо­
бое и самое бдительное внимание на изложение «неправильных и пре­
вратных понятий», «с особенной осторожностью и только в пределах
самой строгой умеренности» допускать «рассуждения о вопросах го­
сударственных и политических»31. Немыслимым становится появле­
ние в прессе чего-либо «опасного для общественного спокойствия».
Членам Комитета 2 апреля и их помощникам не остается ничего ино­
го, как пытаться найти в опубликованных сочинениях междустрочный
смысл, неосторожные выражения, «туманные» намеки. Они старают­
ся выяснить не видимую, как положено по действующему цензурному
уставу, а предполагаемую цель автора и оценить не столько дозволи­
тельность статей, сколько их «приличие» и «уместность».
Мемуары, дневники современников, исследования историков
журналистики доносят до нас массу примеров сверхбдительности и
сверхпридирчивости Бутурлинского комитета. Так, в майской 1849 г.
книжке «Отечественных записок», в статье о русском поэте XVIII в.
И. Ф. Богдановиче высшая цензура обнаруживает фразы: «Человек...
вооружен врожденною ему властью уничтожать зло. Постепенное
29 РГИА, ф. 1611, оп. 1, д. 1, л. 5-6.
30 Пресняков А. Е. Российские самодержцы. М„ 1990. С. 381.
31 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 240.

114

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

устранение своей природы от всех невзгод физических и нравствен­
ных, неизменное совершенствование — вот его обязанность и вели­
чие». По требованию Комитета министр народного просвещения не­
медленно издает циркуляр, в котором отмечает: «Фразы сии не мо­
гут ли в руках людей неблагонамеренных или в понятиях неопытных
юношей сделаться поводом к самым двусмысленным, превратным и
даже преступным толкованиям?»32 Цензоры журнала получают оче­
редное строгое наставление об осмотрительности и недопущении в
печать двусмысленных высказываний.
В октябрьской книжке «Современника» того же года, в библио­
графическом отделе появляется захМетка о сочинениях магистра бо­
гословия В. А. Смарагдова. Рецензент, между прочим, в нескольких
строках упоминает о бывшей тогда эпидемии холеры и, как бы иро­
низируя, связывает с ней распространение в пишущем классе страш­
ной лени, развитие вокруг литературы и журналистики «недуга книгоненавидения». Бдительный Комитет не упускает этот намек из вида
и в письме министру народного просвещения отмечает, что как ни
прикрывает критик мысль шуткою и явлением холеры, начавшейся,
как известно, почти вслед за учреждением Комитета 2 апреля, но оче­
видно прямое его неуместное намерение осудить действия власти и
пожаловаться на якобы стеснительные обстоятельства печати. Ми­
нистру приказано, «призвав перед себя издателей “Современника”
[Н. А. Некрасова и И. И. Панаева. — Л. М.}, объявить им, что тайная
их мысль не осталась скрытою от правительства и, вследствие того,
сделать им строжайший выговор с внушением, что если бы и впредь
еще они отважились на что-нибудь подобное, то будут неминуемо
подвергнуты примерному взысканию»33. Тяжким проступком печа­
ти считается любое упоминание о цензурных строгостях, которое пор­
тит картину всеобщего согласия и благоденствия.
Поиск потаенного смысла, будто бы скрытого в «туманных» и
«неопределенных» фразах, предвзятая интерпретация недосказанного
и заранее негативные предположения о невысказанном — всю эту про­
извольную, не опирающуюся ни на какой закон практику Бутурлин­
ского комитета ярко иллюстрирует один эпизод 1850 г. На сей раз в
поле зрения оказывается опубликованный отчет о состоянии Петер­
бургского университета с речью ректора академика П. А. Плетнева,
32 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 259.
33 Цит. по: Лемке М. К. Очерки по истории цензуры и журналистики XIX столе­
тия. СПб., 1904. С. 249.

115

Цензурный режим и журналистика

которого М. К. Лемке называет «благонамеренным до кротости». Тем
не менее отчет, испещренный замечаниями, ложится на стол Нико­
лая I, и министр народного просвещения получает от Комитета ука­
зания относительно содержания и тиражирования подобных текстов.
Показательны здесь самая специфическая логика главных цензоров
и руководящая основа оценки данного сочинения: «Нет, может быть,
ничего прямо предосудительного, но есть, с одной стороны, такие не­
домолвки, а с другой — такие недовольно отчетливо высказанные мыс­
ли, которые легко объяснить в смысле предосудительном». Плетне­
ву, в частности, ставится в вину, что, назвав в числе первых начал уни­
верситетского образования религиозное и нравственное чувство, он
умалчивает (!) о чувствах верноподданнических и любви к престолу.
Слова ректора о развитии общества благодаря собственным своим
постановлениям, возникающим из его потребностей, квалифициру­
ются как проповедь конституционализма и коммунизма. Призрак ма­
териализма мерещится цензорам во фразе: «Кто не старается разли­
чить предметов, обособленных природой, тот идет к заблуждению» и
т. д. и т. д. Плетневу угрожает перспектива расстаться с постом рек­
тора, и его спасает лишь заступничество наследника престола34. Из
приведенного примера видно, до какой степени непредсказуемости
доходит подозрительность Комитета и что должны были чувствовать
авторы уже опубликованных, прошедших предварительную цензуру
сочинений. Поэтому нет преувеличения в дневниковой записи
А. В. Никитенко 28 марта 1850 г.: «Общество быстро погружается в
варварство. Спасай, кто может, свою душу!»35
Строжайший надзор министерских цензоров и тщательная самоцен­
зура редакторов все-таки не спасают ни первых, ни вторых от «упуще­
ний», выявляемых Бутурлинским комитетом, и, соответственно, от на­
казаний и предупреждений. Внятно определена лишь «свобода молча­
ния». Слишком узок круг дозволенного для прессы, чтобы даже много­
опытные цензоры и осторожные литераторы не попадали время от вре­
мени в разряд провинившихся. Самый первый циркуляр С. С. Уварова
из числа объявленных по предписанию Комитета 2 апреля гласит: «Не
должно быть допускаемо в печать никаких, хотя бы и косвенных, пори­
цаний действий или распоряжений правительства и установленных вла­
стей, к какой бы степени сии последние не принадлежали»36. Отсюда сле­
дует, что и любой полицейский будочник ограждается от критики...
34 См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 263-266.
35 Никитенко А. В. Указ. соч. Т. 1. С. 534.
36 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 250.

116

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

Даже Ф. В. Булгарин и то порой нечаянно выходит за установлен­
ные границы. В одном из фельетонов «Северной пчелы» (1849. № 21)
он позволяет себе возмутиться дороговизной царскосельских и петер­
бургских извозчиков. И вот с какой серьезностью, по-государственно­
му масштабно реагирует на это Николай I: «Государь Император изво­
лил заметить, что цензуре не следовало пропускать сей выходки. Каж­
дому скромному желанию лучшего, каждой уместной жалобе на неис­
полнение закона или установленного порядка, каждому основатель­
ному извещению о дошедшем до чьего-либо сведения злоупотребле­
нии указаны у нас законные пути. Косвенные укоризны начальству...
в приведенном фельетоне содержащиеся, сами по себе, конечно, не важ­
ны; но важно то, что они изъявлены не перед подлежащею властью, а
преданы на общий приговор публики; допустив же единожды сему
начало, после весьма трудно будет определить, на каких именно пре­
делах должна останавливаться такая литературная расправа в предме­
тах общественного устройства». Редактору газеты, отличающейся «бла­
гонамеренностью и направлением, совершенно соответственным це­
лям и видам правительства», данный случай никаких неприятностей
не принес37. Но приведенный пример стал классическим в литературе
по истории эпохи «цензурного террора».
Больше для общей характеристики обстановки, чем для рассказа
о перипетиях отдельного издателя, заметим, кстати, что Булгарину с
извозчиками решительно не везет. Через четыре года после описан­
ного выше события он вновь рассуждает о соблюдении введенной
таксы за поездки и сомневается, что извозчики будут придерживать­
ся официально определенной цены (Северная пчела. 1853. № 277).
На сей раз редактор и цензор газеты В. Н. Бекетов получают от высо­
чайшего имени строгий выговор. Взыскание, поясняет Комитет 2 ап­
реля, объявляется за то, «что эти строки содержат в себе, хотя и кос­
венное, но вовсе неуместное суждение о новой правительственной
мере касательно таксы для здешних извозчиков; что эти суждения
могут быть истолкованы в смысле, подстрекающем к уклонению от
обязанностей повиноваться распоряжениям начальства; и что они
прямо противны цензурному уставу, коим воспрещено вообще про­
пускать в печать суждения о совершенных правительством мерах»38.
Казалось бы, в тот момент, осенью 1853 г., мысли императора и пра­
вительственных деятелей уже должны быть заняты начавшейся
37 См.: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 250.
38 Цит. по: Лемке М. К. Указ. соч. С. 295.

117

Цензурный режим и журналистика

Крымской войной. Однако, как видим, газетные строчки об извоз­
чицкой таксе остаются вопросом государственной важности.
Члены Комитета и их помощники так настраивают свое вообра­
жение, что находят «непотребное» в текстах, разрешенных к печати
опытными и бдительными цензорами. В десятой книжке 1848 г. «Мос­
квитянин» помещает рассказ В. И. Даля «Ворожея», где речь идет о
плутнях цыганки, укравшей вещи у простодушной крестьянки, и о
безрезультатном обращении по этому поводу к местной полиции.
В докладе государю Бутурлин представляет дело как намек на будто
бы обычное бездействие начальства и предлагает объявить выговор
цензору. Николай I приказывает объявить выговор и автору как чи­
новнику Министерства внутренних дел. Вызвав к себе провинивше­
гося беллетриста, глава этого ведомства Л. А. Перовский ставит его
перед выбором: писать — так не служить; служить — так не писать.
Понятно, почему В. И. Даль, увидев объявление об издании «Моск­
витянина» в 1849 г., просит М. П. Погодина немедленно убрать свое
имя из списка авторов журнала во избежание новых неприятностей39.
Комитет болезненно озабочен тем, «дабы в печать не могло прорваться
ничего, могущего иметь даже и косвенным образом вредное на обще­
ственную нравственность влияние»40. «Намеки», подобные тем, за
которые получил взыскание В. И. Даль, обнаруживаются в «Ведомо­
стях С.-Петербургской городской полиции», «Северной пчеле»,
«С.-Петербургских ведомостях», «Современнике», «Отечественных
записках», других официальных и частных изданиях. Власть не ску­
пится на строгие внушения цензорам, редакторам, авторам.
Следует, впрочем, обратить внимание на один случай, отражаю­
щий детали и тонкости цензурного режима. В феврале 1850 г. «Тру­
ды Вольного экономического общества» печатают статью помещика
Сердюкова об усовершенствовании витебского имения посредством
перевода туда из черниговского хутора украинских бугаев, решетиловских баранов, нежинских кабанов, битюгских жеребцов и, нако­
нец, нескольких душ крестьян. Ф. В. Булгарин составляет донос в III
Отделение, откуда письмо редактора «Северной пчелы» переправля­
ется в Бутурлинский комитет. «Булгарин, прочтя статью, нашел, что
в ней бугаи, кабаны, бараны, жеребцы и “крепостные” мужчины-ма­
лороссы были сопоставлены в такие близкие между собою связи, что
очевидно автор статьи, писавший, и редактор, поместивший ее, того
39 См.: Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина: в 22 кн. Кн. 9. СПб., 1897.
С. 287.
40 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 253.

118

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

мнения, что в России “крепостной человек” есть не что иное, как “быд­
ло”. Проведение такой идеи в народ посредством двухрублевого жур­
нала... ясно доказывает, что они, т. е. автор, редактор и даже цензор
(Ал. Лук. Крылов), очевидно революционеры, имеющие злое наме­
рение произвести в русском народе чувство самой жестокой горечи
против помещиков и правительства, показав вместе с тем иностран­
цам (которые непременно переведут эту книгу на языки французс­
кий, немецкий, английский), до какой степени оскотинения дошло
любезное наше отечество»41. Как видим, редактор «Северной пчелы»
нажимает сразу на две болевые точки: опасность возбуждения народ­
ных чувств и позор перед заграницей.
В Комитете 2 апреля булгаринский донос находит поддержку и
ложится в основу всеподданнейшего доклада с предложением суро­
вых мер: Сердюкова лишить права личного управления имением и
обращения со статьями в любые периодические издания, отдать его
под надзор полиции; цензора навсегда уволить; редактора тоже взять
под строжайший надзор полиции и запретить ему всякое издание,
редактирование и писание. А Вольному экономическому обществу
поставить на вид, чтобы оно «не допускало в свои члены и редакторы
людей неблагонадежных и явно стремящихся к ниспровержению об­
щественного благоустройства и спокойствия». Но император — это
редкий случай — в принципе не соглашается с мнением Комитета и в
своей резолюции лишь слегка упрекает автора за «некоторую нелов­
кость» изложения фактов в интересной статье, а всех прочих причас­
тных лиц полностью освобождает от обвинений42. Дело, конечно, не
в неожиданной мягкости непреклонного самодержца, а в том, что на
специализированные научные, хозяйственные, технические и т. п. из­
дания верховная власть смотрит иначе. Как проводники практичес­
кой пользы для экономики страны, они поощряются и развиваются,
но в строгой изоляции от гуманитарного знания.
Зато в отношении литературно-общественных журналов Комитет
ничем не ограничен, о каких бы произведениях ни шла речь. По поводу
статьи историка С. М. Соловьева о Смутном времени (Современник.
1849. № 1) Бутурлин специально докладывает Николаю I, а затем ми­
нистр народного просвещения дает циркулярные наставления своим
цензорам. Уваров указывает, что содержащиеся в статье Соловьева под­
робности являются достоянием истории и «могут, конечно, в таком смыс­
ле входить в состав специальных трудов по сей части, имеющих свой
41 Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 362-363.
42 См.: Там же. С. 363.

119

Цензурный режим и журналистика

особый круг читателей, но помещение их в журнале, расходящемся в
большом количестве и во всех классах народа, нельзя не признать ни
полезным, ни соответствующим цели подобных изданий»43. В аналогич­
ных циркулярах, очевидно, для сохранения лица просвещенности неиз­
менно отмечается научное достоинство напечатанных сочинений. Но
вывод всегда один и тот же: предпочтительно, чтобы такие тексты вооб­
ще не доходити до «низшего сословия, более податливого по невеже­
ству к восприятию соблазнительных мыслей и правит»44.
Публикации в газетах и журналах, воскрешающие в памяти обще­
ства Смутное время, восстания Разина, Пугачева и т. п., беспокоят власть
на протяжении всего «мрачного семилетия». Наконец, в октябре 1854 г.
по инициативе Комитета на этот счет принимается окончательное рас­
поряжение. Статьи, «напоминающие общественные бедствия и внутрен­
ние страдания нашего отечества, ознаменованные буйством, восстания­
ми и всякого рода нарушениями государственного порядка, при всей
благонамеренности авторов и самых статей их, неуместны и оскорби­
тельны для народного чувства и оттого должны быть подвергаемы стро­
жайшему цензурному рассмотрению и не иначе быть допускаемы в пе­
чать, как с величайшею осмотрительностью, избегая печатания оных в
периодических изданиях»45. Итак, это дело органы высшего надзора
доводят до логического конца и, как им кажется, надежно ограждают
самодержавие от беспокойных призраков прошлого.
Подобно кругам на воде от брошенного камня, постепенно расши­
ряется сфера бдительного внимания Комитета 2 апреля. Наведя страх
на столичную цензуру и журналистику, он вплотную берется за губерн­
ские ведомости, издающиеся местными властями по весьма ограничен­
ной программе. Предосудительной кажется Комитету статья о кресть­
янских обрядах, опубликованная в 1849 г. сначала в «Казанских губерн­
ских ведомостях», а затем в «Ведомостях Московской городской поли­
ции». В ней приводится песня о «людях добрых, разбойничках», сло­
жившихся по рублику на «зелена вина полтора ведра». В пуританской
заботливости о нравственности публики Комитет через министра внут­
ренних дел доводит до редакций губернских ведомостей строгое вра­
зумление о недопустимости «прославления порочного удальства... в га­
зетах... ежедневно обращающихся... в самом низшем сословии, доступ­
ном, по степени своего образования, всяким влияниям»46.
43 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 256-257.
44 Там же. С. 262.
45 Там же. С. 298.
46 Лемке М. К. Указ. соч. С. 223.

120

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

В следующем году на заметку попадают «Курские губернские ве­
домости» со статьей «Об ископаемых Курской губернии». Председа­
тель Комитета Н. Н. Анненков после соответствующего доклада им­
ператору пишет министру народного просвещения, что упомянутая
статья не должна была печататься, поскольку «в ней миросоздание и
образование нашей планеты и самое появление на свет человека изоб­
ражаются и объясняются по понятиям некоторых геологов, вовсе не­
согласным с космогониею Моисея в его книге Бытия». В результате
неоднократных сообщений Николаю I об оплошностях ведомостей,
контролируемых губернскими чиновниками, 1 марта 1850 г. следует
высочайшее повеление об изменении порядка их цензурования. Нео­
фициальная часть ведомостей передается общей цензуре в тех горо­
дах, где существуют цензурные комитеты, а в прочих — обязанности
по надзору возлагаются на одного из профессоров или училищных
чиновников, с подчинением действий этих лиц Главному управле­
нию цензуры47. Предварительная проверка содержания газеты губер­
нскими чиновниками и их ответственность не отменяются. По сути,
для пущей надежности вводится двойная цензура ведомостей.
Еще Бутурлин незадолго до смерти обнаруживает досадный пробел
в цензурном законодательстве и практике. Оказывается, совершенно без
присмотра печатаются и распространяются в. народе лубочные картин­
ки. В 1849-1851 гг. этот вопрос серьезно обсуждается в министерствах
народного просвещения и внутренних дел, Департаменте законов Госу­
дарственного совета, III Отделении. Наконец, весной 1851 г. Государ­
ственный совет постановляет все вновь гравируемые картинки рассмат­
ривать в цензурных комитетах на общих основаниях, а старые печатные
доски с изображениями «безнравственными» и «богохульными» унич­
тожить48. «Так было прекращено, — подытоживает М. К. Лемке, — су­
ществование нашего дотоле бесцензурного народного балагурства. А с
этим вместе в России не осталось уже буквально ни одной черточки на
бумаге, которая бы ни ощущала всех мытарств и мучений»49.
Для политики в области печати история с лубочными картинка­
ми имеет то значение, что одобрение инициативы Комитета вдохнов­
ляет его членов на новые ревизии русского фольклора, проникающе­
го в периодику. Кары снова обрушиваются на губернские ведомости,
47 См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 267.
48 См.: Материалы, собранные особою комиссиею, высочайше утвержденной 2 но­
ября 1869 г. для пересмотра действующих постановлений о цензуре и печати: в 5
ч. Ч. 1. СПб., 1870. С. 319-326.
49 Лемке М. К. Указ. соч. С. 261.

121

Цензурный режим и журналистика

программа которых разрешает публикации этнографического харак­
тера. В 1853 г. в «Курских губернских ведомостях», а в 1854 г. в «Са­
ратовских губернских ведомостях» печатаются описания игр и загад­
ки, анекдоты и присловия местных сельских жителей, народные пес­
ни. Комитету кажутся колеблющими нравственность некоторые за­
гадки, например, об осле-богоносце, на котором Христос въехал в
Иерусалим, отдельные песенные куплеты о перипетиях семейной
жизни50. Каждый раз барон Корф доносит о том императору, добива­
ется наказания редакторов и цензоров, а министр народного просве­
щения рассылает соответствующие вразумляющие циркуляры.
По сложившемуся уже сценарию поход против фольклорных про­
изведений увенчивается обобщающим указанием цензуре от 24 сен­
тября 1854 г.: «Народные песни, предаваемые печати, должны быть
подвергаемы столь же осмотрительной цензуре, как и все другие про­
изведения словесности; не должны быть допускаемы такие, в кото­
рых воспевается разврат, позорящий и разрушающий семейный быт,
ибо желательно, чтобы подобные песни, если они точно живут в на­
роде, искоренялись даже в самых его преданиях, а не поддержива­
лись и обновлялись в памяти появлением их в печати, в особенности
в губернских ведомостях»51. Такие распоряжения, несомненно, вы­
ходят за рамки чисто политической цензуры, не связаны с огражде­
нием страны от какой-нибудь «западной заразы», а основываются на
попечительной заботливости о нравственности и религиозности на­
селения, о том, что народ должен помнить и что забывать.
К числу деяний Бутурлинского комитета относится его участие
в запрещении выпуска славянофильских изданий. «Московский сбор­
ник», первый из четырех задуманных А. И. Кошелевым и И. С. Акса­
ковым, выходит в свет в апреле 1852 г. Сторонники и оппоненты сла­
вянофилов встречают его с интересом, вызванным отчасти любопыт­
ством: что же могли напечатать славянофилы при нынешнем цензур­
ном терроре? По отзывам представителей официального мира, «Сбор­
ник» — это «зловредный альманах», и особенно подозрительны статьи
И. С. Аксакова о Гоголе, И. В. Киреевского о характере просвещения в
Европе и России, К. С. Аксакова о древнем быте славян. В письме ми­
нистру народного просвещения Н. Н. Анненков с неудовольствием ци­
тирует тезис К. С. Аксакова, что «Русская земля была изначала наиме­
нее патриархальная, наиболее семейная и наиболее общественная, именно общинная — земля». Председатель Комитета 2 апреля подчер­
50 См.: Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 360-362.
51 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 297.

122

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

кивает: «Подобное рассуждение... ни в коем случае не должно было
найти себе место в сборнике литературном, назначенном для легкого
чтения и обращающемся в массе всей публики, так как в составе после­
дней всегда есть и люди легкомысленные, поверхностные или недо­
брожелательные, готовые истолковать все им предлагаемое, при ма­
лейшем призраке двусмысленности, в дурную сторону»52.
По настоянию Комитета запрещается публикация каких-либо от­
зывов о «Московском сборнике» и перепечатка его статей. Цензор —
князь В. В. Львов сначала получает выговор от министра, а затем и
вовсе увольняется от должности53. Предусмотрительный Комитет при­
нимает к сведению намерение А. И. Кошелева и И. С. Аксакова выпу­
стить в ближайшее время еще три тома «Сборника» и видит в этом
попытку обойти правила учреждения периодических изданий. 27 мая
1825 г. следует высочайшее повеление о разрешении подобных сбор­
ников не чаще одного раза в год и распространении на них общего по­
рядка цензурования журналов. Специально для славянофильских ру­
кописей предусмотрена перепроверка их в Главном управлении цен­
зуры54. К тому времени И. С. Аксаков завершает подготовку второго
тома «Сборника» и передает рукопись в Московский цензурный ко­
митет. Начинается следующий круг злоключений этого издания.
В отношении «Московского сборника» чрезмерная и предвзятая по­
дозрительность Бутурлинского комитета, III Отделения и Министер­
ства народного просвещения далеко не случайна. Известный исследо­
ватель славянофильства И. В. Кондаков так характеризует сложившу­
юся ситуацию: «Установка на самобытное культурно-идейное развитие,
суверенность исторического пути страны, провозглашение “особости” и
даже исключительности места России в мире и Европе — все это могло
встречать тайное сочувствие, ощущение эмоционально-психологичес­
кого родства, но не могло получить официальной поддержки в России
послепетровского времени. Несмотря на государственный статус уваровской “триады” — православие, самодержавие, народность — гораздо
более изощренная (хотя и включавшая эти постулаты) идеология и
философия славянофильства воспринималась как оппозиционная... и
уж во всяком случае не внушающая доверия»55. Все это имеет место и в
рассматриваемых нами обстоятельствах. Московские цензоры соглас­
52 Цит. по: Лемке М. К. Указ. соч. С. 284.
53 См.: Пирожкова Т. Ф. Славянофильская журналистика. М., 1997. С. 111.
54 См.: Там же. С. 117.
55 Кондаков И. В. Славянофилы и революционные демократы в истории русской
культуры // Славянофильство и современность: сб. ст. СПб., 1994. С. 137.

123

Цензурный режим и журналистика

но данной им инструкции пересылают рукопись второго тома «Сборни­
ка» в Петербург, где ее ждет проверка с сугубой строгостью, обуслов­
ленной тем, что столичные цензоры прекрасно знают позицию Комите­
та 2 апреля и, соответственно, самого императора.
Главное управление цензуры находит в рукописи «немало статей,
которые по предосудительности выраженных в них мыслей, выска­
зывающих недоброжелательство к настоящему порядку вещей и кос­
венное неодобрение предпринимаемых правительством мер к благу
народному, не только не могут войти в состав второго тома “Москов­
ского сборника”, но и вообще не могут быть допущены к печатанию и
должны быть подвергнуты строгому запрещению»56. Речь прежде все­
го идет о работе А. С. Хомякова по поводу сочинения И. В. Киреевс­
кого «О характере просвещения в Европе», статье К. С. Аксакова «Бо­
гатыри времен великого князя Владимира по русским песням», ста­
тье князя В. А. Черкасского об истории крепостного права, стихах и
прозе И. С. Аксакова об общественной жизни в губернских городах.
Итог всей этой истории — приведение в исполнение всеподдан­
нейшего доклада министра народного просвещения от 3 марта 1853 г.
Суть утвержденного Николаем I доклада такова: второй том и в целом
«Московский сборник» запретить и прекратить; И. С. Аксакова ли­
шить права быть редактором каких-либо изданий; А. С. Хомякову,
И. В. Киреевскому, князю В. А. Черкасскому, К. С. и И. С. Аксаковым
сделать «наистрожайшее внушение за желание распространять неле­
пые и вредные понятия» и приказать им впредь представлять свои ру­
кописи прямо в Главное управление цензуры. По предложению шефа
жандармов графа А. Ф. Орлова за ними, «как людьми открыто небла­
гонамеренными», устанавливался явный полицейский надзор57. Опа­
ла со славянофилов была снята Александром II только в 1856 г.
Описанный эпизод из краткой жизни «Московского сборника» это все-таки серьезная идеологическая акция правительства. Но нельзя
не обратить внимания на то, что год от года в результате бурной дея­
тельности Комитета 2 апреля, III Отделения и других высших органов
власти цензоры все больше впадают в растерянность. Поток докладов,
представлений и внушений, порой совершенно неожиданных, угроза
выговоров, арестов и отставок доводят «ревизоров слова» до паничес­
кой мнительности и придирчивости на грани потери рассудка. Ника­
кая другая эпоха не была так богата анекдотами о цензурных перехле­
56 Цит. по: Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 366.
57 См.: Пирожкова Т. Ф. Указ. соч. С. 119-122.

124

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

стах. Из поваренной книги вымарывается строчка о пирогах, которые
надо ставить на вольный дух. Злой умысел обнаружен в ряде точек меж­
ду цифрами в задачнике по арифметике, а в учебнике физики не про­
пущено выражение силы природы. В статье о поэте Жуковском вычер­
киваются слова движение умов. Какой-то потаенный смысл цензоры
пытаются обнаружить в метеорологических таблицах, нотных запи­
сях и т. д. Естественно, множатся разговоры о бешенстве цензуры.
Даже сам Комитет 2 апреля вынужден попридержать рвение явно
переборщивающих цензоров. Примечательно его обращение к министру
народного просвещения от 13 мая 1852 г.: «Комитет считает необходи­
мым выразить вместе надежду, что бдительность высшего правитель­
ства, направленная единственно против истинно предосудительного или
неблагонамеренного, отнюдь не будет принимаема цензорами за повод
к действиям стеснительным и произвольным, которыми, как, к сожале­
нию, носятся о том слухи в публике, они ищут теперь ограждать себя от
ответственности, идя гораздо далее благих видов высшего правительства
и позволяя себе иногда марать и останавливать статьи и выражения са­
мые даже невинные»58. Так Комитет, во исполнение воли Николая I,
пытается приостановить распространение общественного мнения о чрез­
мерной строгости цензуры. Но ведь, что посеешь, то и пожнешь...
Круг компетенций Бутурлинского комитета не остается неизмен­
ным. Историки печати и цензуры обычно без комментариев конста­
тируют, что в начале 1850-х гг. из его ведения изымаются сочинения
духовного содержания. А дело в том, что весной 1851 г. при Святей­
шем синоде Русской православной церкви по высочайшему повеле­
нию учреждается «двойник» Комитета 2 апреля — Комитет для на­
блюдения за произведениями духовной печатной литературы. Исто­
рия его образования показывает, как в высшей администрации рас­
пространяется страсть к секретному надзору, к цензуре над цензурой.
После европейских потрясений 1848-1849 гг. и реакции на них рос­
сийских властей обер-прокурор Синода граф Н. А. Протасов ставит
перед Николаем I вопрос о перепроверке кем-либо из сведущих светс­
ких чиновников общественно-политических мест в духовных произ­
ведениях. Император повелевает обращаться в Комитет 2 апреля. Тот
и начинает цензуровать речи и проповеди иерархов церкви, запрещает
в них высказывания, «выходящие за пределы современных событий и
намерений правительства, гласно обнародованных». Комитет форму­
лирует замечания в адрес духовно-цензурных комитетов по поводу не­
58 Цит. по: Лемке М. К. Указ. соч. С. 287.

125

Цензурный режим и журналистика

которых пропущенных в печать сочинений, в том числе таких видных
богословов и проповедников, как архиепископ Воронежский Игнатий
(М. А. Семенов), архиепископ Рижский Платон (Н. И. Городецкий),
Протасов отвергает многие критические замечания и получает от царя
право участвовать в решении спорных вопросов59. В Бутурлинском
комитете обер-прокурор Синода решающего голоса не имеет, зато во­
очию убеждается в размахе затеянного похода против свободомыслия.
В марте 1851 г. во всеподданнейшем докладе граф Протасов убеж­
дает Николая I, что «в видах строгого и вместе с тем правильного, по
духу православной церкви, наблюдения за произведениями... не толь­
ко полезно, но даже необходимо иметь Св. Синоду достаточные спо­
собы, какими пользуется Комитет 2 апреля 1848 года, но которых
Синод не имеет в своем распоряжении. Тогда не только можно было
бы вполне достигать предположенной правительством цели, но и в
особенности усилить полезное направление духовной словесности...
Посему долгом считаю испрашивать... соизволения на учреждение с
сею целью при Св. Синоде особого комитета (по примеру Комитета 2
апреля 1848 года) для высочайшего надзора за направлением всех про­
изведений нашего книгопечатания, в пропуске коих участвует духов­
ная цензура»60. Утверждая доклад, император санкционирует появ­
ление тайного синодального Комитета 4 апреля 1851 г. под непосред­
ственным руководством графа Протасова.
В состав этого органа входят иерархи церкви и высокопоставлен­
ные чиновники Синода: митрополит Казанский, впоследствии мит­
рополит С.-Петербургский, Григорий (Г. П. Постников), духовник
царского дома протопресвитер В. Б. Бажанов, епископ Ревельский
Христофор (Ф. Эмпаусский), директор канцелярии обер-прокурора
Синода Сербинович, управляющий канцелярией Синода Войцехо­
вич и обер-секретарь Синода Юзефович61. Задачи и полномочия Ко­
митета 4 апреля 1851 г. и Комитета 2 апреля 1848 г. в принципе иден­
тичны. Историк А. Н. Котович обнаруживает одну отличительную
особенность в деятельности синодального Комитета — сильную тен­
денцию к предварительной, а не последующей цензуре62. Такая так­
тика связана, очевидно, со стремлением Протасова свести до мини­
мума количество замечаний об упущениях духовной цензуры, о ко­
59 См.: Котович А. Н. Духовная цензура в России (1799-1855). СПб., 1909. С. 496-511.
60 Цит. по: Там же. С. 512.
61 См.: Сборник законоположений и распоряжений по духовной цензуре ведом­
ства православного исповедания, с 1720 по 1870 год. СПб., 1870. С. 164-165.
62 См.: Котович А. Н. Указ. соч. С. 516.

126

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

торых приходится докладывать лично Николаю I. В целом же мы ви­
дим своего рода «разделение труда» между высшим светским и выс­
шим духовным секретным надзором за печатью.
Изъятие из ведения Бутурлинского комитета духовной литера­
туры и периодики отнюдь не означает какого-то ограничения его воз­
можностей. Напротив. Вполне удовлетворенный стараниями Коми­
тета император дает ему право приводить в действие собственной вла­
стью заключения по вопросам печати и цензуры. На высочайшее рас­
смотрение поступают лишь особо важные случаи и предложения за­
конодательного характера63. В цензурном режиме центр тяжести од­
нозначно перемещается в секретные комитеты. Это порождает, в том
числе, проблемы отношений Министерства народного просвещения
с высшими негласными органами надзора.
В самом первом письме министру народного просвещения
С. С. Уварову 16 апреля 1848 г. Д. П. Бутурлин уверяет: «Существо­
вание Комитета ни в чем не изменяет и не ограничивает существова­
ния и действия установленных цензурных властей»64. Однако Ува­
ров понимает угрозу потери возможности лично влиять на политику
в делах печати и пытается разными способами удержать свои пози­
ции. О напряженных и неприязненных отношениях министра и Ко­
митета свидетельствуют два следующих эпизода.
В 1849 г. распространяются слухи о закрытии университетов по
инициативе какого-то сверхсекретного комитета. В мартовской книж­
ке «Современника» появляется неподписанная статья «О назначе­
нии русских университетов и участии их в общественном образова­
нии», которая защищает принципы классического образования и вы­
ражает надежду, что верховная власть не оставит его своим покрови­
тельством. Автор статьи — директор Педагогического института
И. И. Давыдов, а редактирует ее и не только разрешает, но и настой­
чиво рекомендует к опубликованию сам Уваров.
Бутурлинский комитет находит статью неприличной, обнаружива­
ет в ней «неуместное для частного лица вмешательство в дело прави­
тельства» и просит государя объявить графу Уварову выговор за про­
пуск в свет данного сочинения. Уваров, задетый за живое и уже много­
кратно уязвленный директивными «отношениями» Бутурлина, направ­
ляет Николаю I доклад, в котором опровергает все нападки на статью, а
далее ставит вопросы принципиального характера. Он предлагает, «дабы
63 См.: Первоначальный проект устава о книгопечатании... С. 51.
64 Цит. по: РГИА, ф. 1611, оп. 1, д. 1, л. 5.

127

Цензурный режим и журналистика

дать цензурному делу одно постоянное течение и прекратить столкно­
вения, неизбежные при настоящих обстоятельствах», отделить от Ми­
нистерства народного просвещения всю цензуру вообще или хотя бы
цензуру периодических изданий и передать ее комитету Бутурлина. По­
скольку этот комитет негласный, то формально, с точки зрения Уваро­
ва, цензуру журналов и газет можно было бы возложить на III Отделе­
ние, а фактически она осуществлялась бы Комитетом 2 апреля65. Нико­
лай I отклоняет все оправдания и предложения Уварова.
Второй эпизод связан с судьбой уваровского проекта нового цен­
зурного устава. Еще во время работы Комитета князя Меншикова им­
ператор повелевает пересмотреть цензурный устав и дополнительные
к нему толкования. Уваров с самого начала относится к этой идее нео­
добрительно. В докладе царю 24 марта 1848 г. он откровенно пишет:
«...Прямое прикосновение к целому уставу о цензуре не принесет ни­
какой пользы... Устав должен оставаться в своей силе: ибо вообще час­
тое изменение узаконений основных сопряжено со значительной не­
выгодой для силы законодательства, в которое оно вносит какую-то
шаткость; да и самые обстоятельства настоящего времени делают не­
удобным коренное преобразование цензуры». Отдельные новые меры
«могут явиться как временное дополнение к уставу»66. Тогда еще не
идет речи об учреждении Бутурлинского комитета, и Николай I торо­
пит с пересмотром устава, надеясь таким образом усилить цензуру. В
середине апреля 1848 г. к работе приступает созданная Уваровым ко­
миссия. Но теперь министр имеет уже другую цель: с помощью нового
устава избавиться от верховного надзора Комитета 2 апреля. Для это­
го, полагает министр, в основной документ о цензуре следует ввести
все последние экстраординарные требования к печатному слову. Тог­
да и надобность в Бутурлинском комитете отпадет сама собой.
Девять месяцев уходит на составление проекта закона, и в январе
1849 г. Уваров представляет его в Государственный совет. Проект вклю­
чает в себя все высочайшие повеления по принципиальным вопросам
цензуры, объявленные министру народного просвещения за последние
15 лет, в том числе переданные через председателей негласных коми­
тетов Меншикова и Бутурлина. Есть здесь пункты об ответственности
редакторов журналов и газет независимо от ответственности цензо­
ров, об обязанности последних обращать внимание на «определитель­
ный смысл» сочинения, о непременной благонамеренности издателей
65 См.: Исторические сведения о цензуре... С. 70-71.
66 Доклады министра народного просвещения С. С. Уварова императору Николаю I //
Река времени. Книга истории и культуры : в 2 кн. Кн. 1. М., 1995. С. 1&-П.

128

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием
и т. д. Кроме того, предлагается упразднить Главное управление цен­
зуры и сосредоточить ее в особом Департаменте Министерства народ­
ного просвещения67. Департамент цензуры, вооруженный таким уста­
вом, — это явная альтернатива Бутурлинскому комитету.
Членам Комитета 2 апреля не требуется особой проницательности,
чтобы увидеть в проекте устава покушение на самое существование выс­
шей негласной цензуры. Барон Корф, как член Департамента законов
Государственного совета, получает разрешение на передачу проекта в
Комитет для предварительного рассмотрения. «Уваровская реформа, —
пишет М. К. Лемке, — была вполне в духе Комитета 2 апреля, которому,
таким образом, оставалось, по-видимому, только подписаться под ним
обеими руками. На деле, однако, вышло совершенно обратное: личное
нерасположение к Уварову Бутурлина и его сочленов подсказывало “про­
валить” проект, хотя бы для этого пришлось стать вдруг на более либе­
ральную точку зрения. Так и было сделано. Громадный по размерам жур­
нал Комитета 2 апреля пестрит довольно резкими указаниями на из­
лишние со стороны проекта стеснения печати! на полную необоснован­
ность желания репрессировать!!»68 Комитет заключает: «Некоторые из
сих перемен и прибавок излишни, другие не удовлетворяют своему на­
значению, иные же невозможны в исполнении, и все вообще отнюдь не
доказывают и не подтверждают собою необходимости в издании нового
устава Устав 1828 г. может иметь свои недостатки, но они и неважны, и
немногосложны... Если могут востребоваться некоторые исправления
частные, то изменять самый дух цензурных наших постановлений или
для нескольких параграфов издавать опять целый новый устав... не пред­
ставляется... ни надобности, ни удобства»69. Примечательно, что после­
дняя фраза как будто заимствована из цитируемого нами выше доклада
Уварова 24 марта 1848 г.
По отзыву Бутурлинского комитета Государственный совет откло­
няет проект и оставляет в полной силе устав 1828 г. Николай I утверж­
дает это мнение, словно забыв, что сам он категорически требовал пе­
ресмотра основ цензурного законодательства. Уварову не остается ни­
чего другого, как в октябре 1849 г. подать в отставку. Вся же история с
проектом позволяет сделать выводы, во-первых, о том, что с появле­
нием негласного Комитета 2 апреля цензурный устав является «лишь
67 См.: Проект цензурного устава, внесенный в Государственный Совет графом
Уваровым в 1849 году и неодобренный Советом. СПб., 1862 ; РГИА, ф. 772, оп. 1,
д. 2097, л. 5-7, 18-40,65-199.
68 Лемке М. К. Указ. соч. С. 241.
69 Материалы, собранные особою комиссиею... Ч. 1. С. 317-318.

129

Цензурный режим и журналистика

формой, прикрывавшей любое неюридическое содержание»70, и поле­
мика о нем есть не более чем повод в борьбе соперничающих прави­
тельственных группировок. Во-вторых, этот пример подтверждает
прочно утвердившееся намерение Николая I руководствоваться в де­
лах печати чрезвычайными административными мерами.
Сменивший Уварова и занимавший пост министра народного про­
свещения до марта 1853 г. князь П. А. Ширинский-Шихматов стара­
ется действовать в полном согласии с Бутурлинским комитетом и бес­
прекословно подчиняется его руководству. Новый министр, по офи­
циальным сведениям, «откровенно подал руку Комитету 2 апреля и
указания его принимал не как посягательство на свою самостоятель­
ность, но как дружественную помощь и содействие для достижения
общей цели — сообщения литературе более удовлетворительного на­
правления»71. В одном из первых циркуляров цензорам он откровен­
но излагает свой главный принцип решения вопроса о дозволеннос­
ти или недозволенности произведений печати: «Осторожнее и соот­
ветственнее природе человеческой людей, не знакомых со злом, ос­
тавлять в прежнем его неведении, нежели знакомить с оным, даже
посредством порицаний и опровержений»72. Этого принципа Ширин­
ский-Шихматов придерживается неуклонно.
Чтобы оградить себя от упреков в слабости надзора за печатью и
повысить бдительность цензоров, Ширинский-Шихматов создает в
составе министерства некое подобие Комитета 2 апреля. Дело в том,
что члены Главного управления цензуры и цензурных комитетов за­
нимаются исключительно предварительным рассмотрением рукопи­
сей и разрешением или запрещением их к опубликованию. Во все­
подданнейшем докладе 15 апреля 1850 г. министр демонстрирует
полное понимание замыслов императора и предлагает во вверенном
ему ведомстве сформировать дополнительную инстанцию для пере­
проверки книг и периодики после их выхода в свет.
«Все издаваемые у нас газеты и журналы, — отмечает Ширинс­
кий-Шихматов, — надлежит внимательно прочитывать тотчас по по­
явлении их в печати, делать нужные по содержанию их замечания и
доводить немедленно до моего сведения о всяком отступлении от цен­
зурных правил, дабы я мог тогда же употреблять нужные меры стро­
гости и предупреждать подобные упущения на будущее время»73. С
70 Лемке М. К. Указ. соч. С. 243.
71 Исторические сведения о цензуре... С. 71-72.
72 Там же С. 65.
73 Цит. по: Лемке М. К. Указ. соч. С. 263.

130

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

одобрения Николая I в штат Главного управления цензуры вводятся
четыре чиновника по особым поручениям, между которыми распре­
деляются издания, подлежащие ведению Министерства народного
просвещения. Они выступают в роли младшего дублера Комитета 2
апреля. Надо сказать, что изобретение Ширинского-Шихматова, на
которое исследователи почти не обращают внимание, оказывается
долговечным и принципиально важным. Отныне в обязанности ми­
нистерства входит не только предварительная, но и не предусмотрен­
ная уставом последующая цензура. Вопрос о ее административном
или правовом характере будет одним из самых острых во время под­
готовки и осуществления цензурной реформы 1860-х гг.
Внешне ничто не меняется в сфере надзора в 1853 г., когда Мини­
стерствонародного просвещения возглавляет А. С. Норов. Ветеран Оте­
чественной войны 1812 г., потерявший ногу в Бородинском сражении,
писатель, библиофил и историк Норов имеет в обществе репутацию
мягкосердечного й образованного сановника. Его ближайшим помощ­
ником и доверенным лицом становится умеренно-либеральный про­
фессор и цензор А. В. Никитенко, сторонник постепенных мер по об­
легчению положения печати74. Новый министр не помышляет о сопро­
тивлении Комитету 2 апреля, как Уваров, но и не пребывает в обречен­
ном бездействии, не создает дополнительных цензурных инстанций,
как Ширинский-Шихматов. Политическая обстановка и опыт пред­
шественников подсказывают ему другую тактику.
А. С; Норов и А. В. Никитенко, конечно, знают, что в литератур­
но-журналистских кругах и читающей публике исподволь накапли­
вается раздражение в связи с усиливающимся гнетом цензуры. По­
нимает это и М. А. Корф, сообщающий брату об «омерзительных де­
лах» Негласного комитета и своем желании давно сбежать оттуда,
если б не надежда иногда что-нибудь сделать в пользу преследуемых75.
Кстати, по предложению Корфа Норов вводится в состав Бутурлин­
ского комитета, что несколько снимает напряженность в отношени­
ях министерства и высшего секретного цензурного органа.
В соответствии с планом, предлагаемым Никитенко, Норов, во-пер­
вых, получает разрешение Николая I представлять ему через каждые че­
тыре месяца сведения о лучших опубликованных произведениях «с крат­
ким изложением их содержания и с указанием их достоинств, чтобы го­
сударь видел, что в нашем умственном мире не одни гадости творятся,
74 См.: Стерхова С. А. Общественная и профессиональная деятельность А. В. Ни­
китенко : автореф. дис.... канд. ист. наук. Ижевск, 1999.
75 См.: Голубева О.Д. Указ. соч. С. 90.

131

Цензурный режим и журналистика

как ему постоянно доносит Комитет 2 апреля»76. Этому способу инфор­
мирования императора и доведения до его сведения отзывов министер­
ства о прессе также предстоит развиваться в последующее царствование.
Во-вторых, с конца 1853 г. Норов и Никитенко при поддержке сочувству­
ющего им главноуправляющего II Отделением графа Д. Н. Блудова на­
чинают готовить правительственное мнение к мысли об объединении
Комитета 2 апреля и Главного управления цензуры. Министру приходится
долго выжидать подходящий момент, чтобы поставить этот вопрос перед
царем, настроение которого зависело тогда от хода боев под Севастопо­
лем. Наконец, 20 декабря 1854 г. Норов представляет всеподданнейший
доклад о слиянии Бутурлинского комитета с Главным управлением цен­
зуры. Николай I, по свидетельству Никитенко, обещает все «прочесть и
обдумать»77. Но 18 февраля 1855 г. император умирает, и решение отно­
сительно Бутурлинского комитета становится задачей уже другой эпохи.
В последние годы царствования Николая I Бутурлинский и не­
гласный синодальный комитеты увенчивают собой пирамиду наблю­
дения за мыслью и словом. Но и на низших этажах системы надзора
происходят перемены, связанные, в частности, с кадровой полити­
кой власти в отношении цензуры.
Почти полвека, с 1804 г., цензорская служба строится на основе ис­
пользования кадров учебных заведений по принципу совместительства.
Цензорами назначаются, как правило, профессора и адъюнкты универ­
ситетов, реже — преподаватели училищ и гимназий. Только в Петербур­
гском и Московском комитетах по Уставу 1828 г., помимо представите­
лей от университетов, для проверки рукописей устанавливаются долж­
ности так называемых сторонних цензоров из лиц, занимающихся ис­
ключительно этой деятельностью. В 1850 г. по докладам С. С. Уварова,
поданным им незадолго до отставки, правительство предпринимает
меры, направленные на профессионализацию штатов цензуры. Она пол­
ностью отделяется от университетов, ранее допускавшееся совмещение
должностей запрещается, хотя в региональных цензурных комитетах попрежнему председательствуют попечители учебных округов.
В Указе Правительствующего сената «О преимуществах цензоров
и новом штате цензурного управления», опубликованном летом 1850 г.,
излагаются правила формирования цензурного аппарата: «В цензоры
долж-ны быть определяемы только чиновники, получившие образо­
вание в высших учебных заведениях или иными способами приобрет­
шие основные сведения в науках, если они при том достаточно озна­
76 Никитенко А. В. Указ. соч. С. 582.
77 См.: Там же. С. 600.

132

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

комлены с историческим развитием и современным движением оте­
чественной или иностранной словесности, смотря по назначению каж­
дого. Во время занятия сей должности они не должны вместе с нею
нести никаких других обязанностей»78. В разгар деятельности Бутур­
линского комитета происходит замена цензоров-профессоров чинов­
никами Министерства народного просвещения, закончившими выс­
шие учебные заведения. Большинство из них — филологи, историки,
юристы, но встречаются и медики, математики, военные79. В штат цен­
зурного ведомства назначаются наиболее образованные чиновники.
Несмотря на постоянное стремление власти передать надзор за пе­
чатью из рук цензоров-совместителей цензорам-профессионалам, пол­
ностью избавиться от совместительства в этом деле все-таки не удается.
Например, контроль за содержанием неофициальной части губернских
ведомостей, частными периодическими изданиями в провинции, за из­
даниями на некоторых иностранных и национальных языках народов
России по-прежнему осуществляют профессора университетов и учи­
теля гимназий, чиновники губернской администрации и полиции. Если
штатных цензоров на всю империю к середине 1850-х гг. насчитывается
около 60 (не считая 12 чиновников Комитета цензуры иностранной в Пе­
тербурге)80, то и совместителей, особенно провинциальных, остается
никак не меньше. Последним труднее всего ориентироваться в перемен­
чивых цензурных «видах» правительства, и их деятельность часто вы­
зывает недовольство как власти, так и местных издателей, редакторов,
журналистов. Но не только это является характерным признаком и слож­
ным для решения вопросом дореформенной цензуры. Гораздо острее сто­
ит уже упоминавшаяся проблема ее множественности. Официальный
историк Министерства народного просвещения С. В. Рождественский
так оценивает сложившуюся ситуацию: «...Одна только чистая поэзия и
беллетристика подлежали ведению цензурных комитетов, все же про­
чее сверх их отдавалось на просмотр того или другого ведомства»81. Но в
рамках различных правительственных структур достаточной организо­
78 Цит. по: Жирков Г. В. От цензоров-профессионалов к тайным цензорам //
«У мысли стоя на часах...»: Цензоры России и цензура. СПб., 2000. С. 19.
79 См.: Патрушева Н. Г. Штатные и внештатные цензоры России // Цензурный
режим переходных эпох: К 200-летию со дня рождения председателя Комитета
цензуры иностранной Ф. И. Тютчева: материалы Всерос. науч. конф. СПб., 2004.
С. 96-99.
80 См.: Гринченко Н. А. История цензурных учреждений в России в первой поло­
вине XIX века // Цензура в России: история и современность: сб. науч. тр. Вып. 1.
СПб., 2001. С. 22, 27, 36-41.
8! Рождественский С. В. Исторический обзор деятельности министерства народ­
ного просвещения, 1802-1902. СПб., 1902. С. 555.

133

Цензурный режим и журналистика

ванностью обладают лишь Военный и Морской цензурные комитеты,
да в III Отделении в 1842 г. создается особое подразделение — V экспе­
диция, специализирующаяся на надзоре за печатью. В министерствах
рассмотрение рукописей, поступающих на согласование, поручается чи­
новникам как дополнительная служебная обязанность. Причем ведом­
ственная проверка сочинений не снимает ответственности с цензуры Ми­
нистерства народного просвещения. Отсюда — длительные путешествия
рукописей по инстанциям, противостояние мнений, переписка по пово­
ду «сомнительных мест» в текстах и иные проволочки, приводящие ав­
торов и редакторов в отчаяние.
Множественность цензур имеет объективные основания. В царс­
кой России не было правительства в европейском смысле слова. Гла­
вы министерств и ведомств назначаются императором и только ему
подотчетны. В их понимании руководство определенной государ­
ственной отраслью включает в себя и управление мыслями, мнения­
ми относительно этой отрасли. Количество цензур конца 1840-х —
начала 1850-х гг. трудно выразить конкретной цифрой. А. В. Ники­
тенко пишет о 12, цензор Н. Е. Лебедев — о 22 «цензурных заставах»,
а историк права И. Я. Фойницкий полагает, что их насчитывается
свыше 3082. Пожалуй, наиболее точен здесь Н. А. Энгельгардт: «...Цен­
зура никогда не представляла единого и независимого учреждения.
Было столько же цензур, сколько сильных людей и сколько заинте­
ресованных в молчании печати ведомств»83. Вообще, при данном по­
рядке вещей единая и полномочная цензура в России могла бы суще­
ствовать лишь непосредственно при монархе, как любое другое ми­
нистерство. Но верховная власть понимает всю непопулярность цен­
зурной деятельности. И Николай I хотя и создает высший цензур­
ный орган при своей особе — Комитет 2 апреля, но тайно, негласно.
Представители различных идейных течений, естественно, не ос­
тавляют без внимания проблему гласности и цензуры, касающуюся
каждого думающего и пишущего. Причем здесь, что показательно,
сближаются оценки умеренных сторонников режима и его критиков.
Как мы уже отмечали, усилившееся после 1848 г. консервативное на­
строение в обществе постепенно пропитывается не менее сильным
неудовольствием по поводу «цензурного террора».
82 См.: Никитенко А. В. Указ. соч. С. 533-534; Мнения разных лиц о преобразова­
нии цензуры. СПб., 1892. С. 40; Фойницкий И. Я. Моменты истории законода­
тельства о печати // Фойницкий И. Я. На досуге : сб. юрид. ст. и исследований с
1870 года: в 2 т. Т. 2. СПб., 1900. С. 212.
83 Энгельгардт Н. А. Очерки истории русской цензуры в связи с развитием печати
(1703-1903). СПб., 1904. С. 173.

134

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

Осенью 1850 г. славянофил А. С. Хомяков пишет статью «Об обще­
ственном воспитании в России», которую предполагается передать на­
следнику престола, будущему Александру II. Заключительная часть со­
чинения посвящается цензуре, которая видится в идеале «не мелочною,
не кропотливою, не безрассудно-робкою, а цензурою просвещенною,
снисходительною и близкою к полной свободе»84. Автор заявляет: «Цен­
зура безрассудно строгая вредна везде... но... вреднее в России, чем гделибо... Можно доказать, что излишняя цензура делает невозможною вся­
кую общественную критику, а общественная критика необходима для
самого общества, ибо без нее общество лишается сознания, а правитель­
ство лишается всего общественного ума... Когда, по милости слишком
строгой цензуры, вся словесность бывает наводнена выражениями низ­
кой лести и явного лицемерия в отношении политическом и религиоз­
ном, честное слово молчит, чтобы не мешаться в этот отвратительный
хор... лучшие деятели отходят от дела, все поле действия предоставля­
ется продажным и низким душам... умственная жизнь иссякает в своих
благороднейших источниках, и мало-помалу в обществе растет то рав­
нодушие к правде и нравственному добру, которого достаточно, чтобы
отравить целое поколение и погубить многие, за ним следующие»85. Та­
кие заключения идеолог славянофильства делает под впечатлением цен­
зурного беспредела в связи с деятельностью Бутурлинского комитета.
Статья Хомякова становится известной широкому кругу читателей
только через 11 лет. И. С. Аксаков помещает ее в первом номере славя­
нофильской газеты «День» 1861 г. Но даже и тогда редактор не решает­
ся опубликовать последние строки рукописи: «...Неограниченная сво­
бода книгопечатания может иметь последствия вредные, но временные,
а безрассудная строгость цензуры готовит разрушение общества и паде­
ние власти, которую она берется охранять»86. Хомяков без оговорок фор­
мулирует проблему, которая встанет в полный рост уже в самом начале
царствования Александра II и многочисленные попытки решения кото­
рой проложат дорогу и цензурным преобразованиям 1860-х гг.
Чем дальше, тем больший протест вызывает цензурный режим, па­
рализующее действие которого осознают уже и приверженцы казен­
ной идеологии. Среди них редактор «Москвитянина» академик
М. П. Погодин, один из активных пропагандистов «теории официаль­
ной народности». Его историко-политические статьи широко расхо­
м Хомяков А. С. Об общественном воспитании в России // Хомяков А. С. О ста­
ром и новом: Статьи и очерки. М., 1988. С. 238.
85 Там же. С. 238-239.
86 Там же. С. 438.

135

Цензурный режим и журналистика

дятся в списках и активно обсуждаются российской общественностью
в период Крымской войны. Читает произведения Погодина и сам им­
ператор, собственно, ему они и адресуются. В письме 14 октября 1854
г. Погодин, озабоченный очевидным кризисом николаевского правле­
ния, указывает, что государь и все министры не имеют «верного поня­
тия о настоящем положении России» и не могут его иметь, поскольку
«все пути выражения мыслей закрыты, нет ни гласности, ни обще­
ственного мнения, ни протеста, ни контроля»87. Лекарство для успеш­
ной борьбы с внутренними и внешними врагами есть, утверждает уче­
ный и публицист, это лекарство — гласность. «Посредством гласности
будут вразумляться начальники, посредством гласности будет приоб­
ретать со всех сторон лучшие и вернейшие сведения правительство, по­
средством гласности будут делаться известными способнейшие люди,
казниться злоупотребление, посредством гласности возродится и утвер­
дится общественное мнение»88. Тупиковая ситуация становится очевид­
ной также в силу видимого истощения отечественной периодики.
Сотрудник «Современника» П. В. Анненков вспоминает о встре­
че в 1854 г. с однофамильцем — «Анненковым-негласным», т. е.
Н. Н. Анненковым, председателем Комитета 2 апреля. В разговоре о
делах периодической печати, по словам мемуариста, генерал-адъю­
тант «сделал следующее любопытное замечание: “Скажите мне: за­
чем они [писатели и журналисты. — Л. М.] тратят время на литерату­
ру? Ведь мы положили ничего не пропускать”». Далее литератор Ан­
ненков рассказывает о «сильном полицейском надзоре» за всеми пи­
шущими и признает, что «избежать сего надзора мыслящему челове­
ку было так же трудно, как младенцу избежать самовольным обра­
зом крещения. Рука администрации опускалась на нее [на прессу. —
Л. М.} совершенно свободно при случае»89. Названная «рука админи­
страции» основательно пропалывает поле российской периодики,
упрочивает угодное власти соотношение между группами изданий.
К началу 1848 г. из 212 ранее учрежденных изданий продолжают
выходить 123 газеты и журнала. Количественный рост периодики резко
замедляется. За 7 лет на свет появляется 37 новых печатных органов:
в 1848 г. - 4; 1949 - 2; 1850 - 2; 1851 - 5; 1852 - 7; 1854 - 5; в 1855 г. 8. Таким образом, 160 газет и журналов представляют собой общий мас­
сив отечественной прессы в эпоху «цензурного террора».
87 Погодин М. П. Историко-политические записки и письма в продолжении Крым­
ской войны. М., 1874. С. 333.
88 Там же. С. 340.
89 Анненков П. В. Указ. соч. С. 522, 533.

136

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

Показательно меняются структурные характеристики печати.
Среди новых изданий нет ни одного (!) частного общественно-литературного, и в целом по сравнению с предшествующими периодами
этот отряд прессы уменьшается в 4 раза. Частных специальных жур­
налов в 1848-1855 гг. организуется 10, научных — 18. Практически
полностью сохраняется вся старая ведомственная и официальная пе­
риодика, эти группы пополняются соответственно 3 и 6 изданиями.
В совокупности названные 160 газет и журналов — это 14 част­
ных общественно-литературных, 24 частных специальных, 33 науч­
ных, 26 ведомственных и 63 официальных. Как видно, частные изда­
ния общего и специализированного содержания составляют менее
одной четверти, а научные, ведомственные и официальные — более
трех четвертей всего количества печатных органов.
Говоря о новых изданиях, следует подчеркнуть, что в большин­
стве они помещают на своих страницах статьи и заметки на «безо­
пасные», с точки зрения правительства, темы. Это заметно на приме­
ре частных специальных изданий, среди которых «Мода» (1851-1861)
Н. Ушиловой, «Дамский альбом рукодельных работ» (1855-1856)
М. Станюкович, «Сельский строитель» (1852-1859) А. А. Николае­
ва, «Записки ветеринарной медицины» (1853-1868) Л. Буссе и др.
«Архив историко-юридических сведений» (1850—1859) Н. В. Кала­
чева ставит целью показать во внутреннем быте Отечества «ту тес­
ную, неразрывную связь, которою во всех отношениях соединяется
Русь древняя с новою». Это вполне в духе «теории официальной на­
родности»90. Исключительной благонамеренностью, религиозно-мо­
нархической направленностью и полуофициальным характером от­
личаются «Журнал для детей» (1851-1865) Б. М. Чистякова и «Рус­
ский художественный листок» (1851-1862) В. Ф. Тимма. В «Лист­
ке» жанровые, батальные, пейзажные и социографические рисунки
латышского художника Тимма печатаются с объяснительными за­
метками Ф. В. Булгарина и Н. И. Греча.
В группе новых научных изданий преобладают историко-архео­
логические, филологические и сельскохозяйственные. Некоторые из
них, например, «Записки Отделения русской и славянской археоло­
гии Русского археологического общества», «Записки Общества сель­
ского хозяйства Юго-Восточной части России», «Ученые записки
Второго отделения Императорской Академии наук» представляют
90 См.: Русская периодическая печать (1702-1894) : справ. / под ред. А. Г. Демен­
тьева, А. В. Западова, М. С. Черепахова. М., 1959. С. 324.

137

Цензурный режим и журналистика

собой нерегулярно выходящие сборники. Они печатаются «по мере
накопления материала и смотря по средствам общества»91.
Обращает на себя внимание необычно активная для обстоятельств
времени издательская деятельность Русского географического обще­
ства (РГО). Оно учреждается в 1845 г. под председательством моло­
дого генерал-адмирала великого князя Константина Николаевича,
при активном участии наставника царевича академика и флотоводца
Ф. П. Литке. РГО развертывает широкие географические, статисти­
ческие и этнографические исследования России, выпускает книги,
карты, научные записки. «Наконец, в начале 1848 г., — пишет био­
граф великого князя А. В. Головнин, — оно разослало до 30 тыс. эк­
земпляров разных циркуляров, программ, объявлений, в которых жи­
тели губерний приглашались заняться описанием края, народных нра­
вов, обычаев, поверий, суеверий и проч., причем объявлялось, что ве­
ликий князь председатель будет искренне признателен за подобный
труд... Со всех сторон начали поступать разные статьи, записки, кар­
ты и проч., и быстро накопляться запас разнообразных сведений»92.
Ученые — члены РГО — обрабатывают собранные материалы для
публикации в «Географических известиях» (1848-1850), «Вестнике
Русского географического общества» (1851-1860), «Сборнике ста­
тистических сведений о России» (1851-1858), «Записках Кавказс­
кого отдела Императорского Русского географического общества»
(1852-1895) и особенно в «Этнографическом сборнике» (1853-1854).
Кстати, В. И. Даль постоянно обращается к изданиям РГО при со­
ставлении «Толкового словаря живого великорусского языка» и сбор­
ника «Пословицы русского народа». Покровительство великого кня­
зя, авторитет вице-председателя географического общества Литке,
которого высоко ценит сам император, ограждает журналы РГО от
придирчивости цензуры и Бутурлинского комитета.
Генерал-адмиралу Константину Николаевичу, другим начальникам
Морского министерства обязан своим появлением «Морской сборник»
(1848-1917). Это один из лучших и оригинальных ведомственных жур­
налов, воплощающий в себе передовые традиции отечественной специ­
альной периодики. «Морской сборник» знакомит офицеров с широким
кругом данных о состоянии российского и иностранного флота, печата­
ет теоретические и исторические статьи по военно-морскому делу, опи91 Дергачева Л. Д. Периодическая печать // Очерки русской культуры XIX века:
в 6 т. Т. 3: Культурный потенциал общества. М„ 2001. С. 459-461.
92 Головнин А. В. Материалы для жизнеописания цесаревича и великого князя Кон­
стантина Николаевича. СПб., 2006. С. 44.

138

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

сания путешествий, биографии знаменитых флотоводцев и мореплава­
телей. В журнале — богатые отделы беллетристики и библиографии, в
которых участвуют многие известные литераторы. Повышению инте­
реса читателей к «Морскому сборнику» способствует то, что в 1851 г.
под руководством великого князя Константина Николаевича начина­
ется составление и обсуждение проекта нового Морского устава. Жур­
нал в большом количестве публикует разнообразные документы, мате­
риалы, обзоры морского законодательства европейских стран. Это, по­
жалуй, единственный вид полной, не урезанной цензурой заграничной
информации, которая доходит до российской аудитории. О внимании
энергичного генерал-адмирала к «Морскому сборнику» свидетельству­
ет его помощник и редактор журнала А. В. Головнин, будущий министр
народного просвещения: «Великий князь сам заботился о доставлении
редакции дельных и любопытных статей, поручал разным лицам состав­
ление оных, напоминая о том, и, должен сказать, что все сколько-нибудь
любопытные и важные статьи... составлены по вызову и указаниям его
высочества»93. Как и издания РГО, «Морской сборник» находится в бо­
лее благоприятных условиях, чем другие органы печати. Его предвари­
тельно проверяют цензоры Ученого комитета Морского штаба94. При­
чем статьи, поступающие непосредственно от великого князя Констан­
тина Николаевича, цензуре вообще не подлежат.
Тираж «Морского сборника» постоянно растет. С 500 экз. в 1848 г.
он поднимается до 4 029 в 1855 г. Из последних 3 243 распространя­
ются по ведомству в обязательном порядке, но имеется и 786 подпис­
чиков. Эти данные приводит историк Э. Д. Днепров и утверждает, что
данный морской журнал «отражает своеобразный период между пол­
ным молчанием печати и попытками правительства создать охрани­
тельную литературу. Собственно, сам “Морской сборник” был одной
из первых попыток части правящих кругов повести за собой обще­
ственное мнение»95. В первой половине 1850-х гг. в журнале идет на­
копление опыта и собственных традиций, которые позволят «Морс­
кому сборнику» в начале царствования Александра II стать ведущим
органом правительственного либерализма.
В ряду других казенных изданий отметим ежедневные «Ведомости
Московской городской полиции» (1848-1917). Они организуются по
типу и по программе «Ведомостей С.-Петербургской городской поли93 Головнин А. В. Указ. соч. С. 80.
94 См.: Бастракова М. С., Павлова Г. Е. Наука: власть и общество // Очерки исто­
рии русской культуры XIX века. Т. 2: Власть и культура. М., 2000. С. 345.
95 Днепров Э.Д. «Морской сборник» в общественном движении периода первой
революционной ситуации в России: дис.... канд. ист. наук. М., 1966. С. 94.

139

Цензурный режим и журналистика

ции» (1839-1917), состоят из официальной и неофициальной частей.
Официальную часть занимают административные документы и объяв­
ления. Неофициальная часть постепенно расширяется: публикуются
обзоры культурной жизни, дневник путешествий, справочные сведения,
появляется отдел «Фельетон»96. Московские и Петербургские полицей­
ские «Ведомости» развиваются в сторону универсальных ежедневни­
ков, что свидетельствует о намерении издателей — столичных властей
— охватить влиянием официальной газеты широкую аудиторию.
Общественно-литературная периодика в 1848-1855 гг. не только
уменьшается в составе, но по причине ужесточения цензурного режи­
ма утрачивает приобретенные было свойства выразителя обществен­
ного мнения. Если некрасовский «Современник» в связи с революци­
ями на Западе вынужденно ограничивается полным молчанием, то дру­
гие издания спешат продемонстрировать солидарность с правитель­
ственной точкой зрения. «Северная пчела» на европейские события
откликается «Парижскими письмами» Н. И. Греча, оказавшегося сви­
детелем восстания в столице Франции. «Вредными, опасными и от­
вратительными» называет Греч выступления «глупой черни», подстре­
каемой «злодеями-радикалами»97. «С.-Петербургские ведомости» ви­
дят в революциях только «свирепый размер человеческого высокоме­
рия и гражданского разбоя»98. Русский автор заметок из Брюсселя,
помещенных 10 марта 1848 г. в № 55 «Русского инвалида», пишет о
своем глубоком отвращении к «сатурналиям безумия» и признается,
что благодаря увиденному в Париже он «еще более научился ценить
благодеяния порядка и необходимость охраняющей власти».
После «внушений» Л. В. Дубельта и предупреждений о суровых ка­
рах в случае «предосудительного» направления журнала А. А. Краевский печатает в «Отечественныхзаписках» (1848. № 7) свою статью «Рос­
сия и Западная Европа в настоящую минуту». Редактор старается ни на
йоту не отклониться от официального мнения, и статья получает одоб­
рение самого Николая I. В охранительном духе отзывается о происхо­
дящих в Европе процессах и «Москвитянин» М. П. Погодина.
Однако наиболее ревностным цензорам по-прежнему кажется
опасной любая самостоятельность высказываний журналистов по об­
щественно-политическим вопросам. В 1848 г. председатель Военно­
учебного комитета барон Н. В. Медем подает в Бутурлинский коми­
тет записку, в которой предлагает обязать цензоров «не только отки96 См.: МВД России : энцикл. М., 2004. С. 57-58.
97 Северная пчела. 1848. № 43.
98 С.-Петербургские ведомости. 1848. № 70.

140

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

дывать те выражения и мысли, которые признаны неудобными к пе­
чати, но изменять их и заменять своими собственными мыслями, при­
водя в представленных статьях взгляды и понятия, согласные с вида­
ми правительства». Проект генерала Медема, одобренный Комите­
том 2 апреля, вызывает возражения канцлера графа К. В. Нессельро­
де, который опасается, что на статьи с цензорскими вставками «в чу­
жих краях будут смотреть как на выражение мнений правительства».
В отношении политической информации канцлер полагает более
целесообразным «обязать редакторов рассказывать события просто,
избегая, если возможно, всяких рассуждений, но сопровождая иног­
да эти известия выражениями одобрения, сочувствия или же негодо­
вания и насмешки, наподобие как то делает иногда “Северная пчела”,
вовсе или почти не упоминать о представительных собраниях второ­
степенных европейских государств, об их конституциях, выборах, ут­
верждаемых законах, депутатах: одним словом, не обращать на них
никакого внимания. Избегать говорить о народной воле, о требова­
ниях и нуждах рабочих классов, о беспорядках, производимых иног­
да своеволием студентов, о подании голосов солдатами»99. Это мне­
ние и входит целиком в циркуляр Министерства народного просве­
щения, который определяет границы дозволенного и недозволенно­
го для прессы100. Имея перед собой в качестве руководства этот Index
запрещенных предметов и тем, печатные органы, прежде всего газе­
ты, до крайности обедняют содержание, вынуждены оставить без пуб­
личного обсуждения крупные явления русской и зарубежной жизни.
Попытки как-то оживить издание имеют весьма своеобразный ха­
рактер. Так, в 1851 г. после передачи преподавания философии про­
фессорам богословия во главе «Московских ведомостей» становится
молодой адъюнкт М. Н. Катков. Новый редактор усиливает театраль­
ную, городскую и петербургскую хронику и особенно заботится о рас­
ширении литературно-научного отдела. В нем с обстоятельными трак­
татами выступают ученые — товарищи Каткова по университету. По
обстоятельствам времени это не кажется странным. Тут приходится
сообразить, объясняет историк литературы С. А. Венгеров, «что раз
газета все равно не отзывалась на самые насущные вопросы русской
жизни, она уже вообще теряла всякую жгучесть, вообще не была отра­
жением современности, и потому газетный читатель того времени вовсе
не был в претензии, если ему вдруг подносили обстоятельнейшее рас99 Исторические сведения о цензуре в России. С. 73-75.
100 См.: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 235.

141

Цензурный режим и журналистика

суждение о Мстиславе Тмутараканском»101. У «оживленных» таким
образом «Московских ведомостей» за пять лет при Каткове число под­
писчиков почти удваивается и в 1855 г. приближается к 13,5 тыс.
В не менее тяжелом положении оказываются общественно-лите­
ратурные журналы, скованные цензурным режимом. «Обязанные удов­
летворять установившейся с 30-х годов потребности выпускать “тол­
стые книжки”, — пишет С. А. Венгеров, — журналы начинают напол­
нять свои страницы статьями, которые являются ярким патологичес­
ким продуктом глубокого застоя умственной жизни. Чем-то прямо
анекдотическим отзывается обширнейший отдел “Наук” в журналах
1848-1855 гг.»102 Трактат о рыболовстве, специальные рецензии, с упот­
реблением логарифмов и интегралов, о теории паровых машин, о кур­
се геодезии предлагает читателям «Современник». «Отечественные за­
писки» перепечатывают Сибирские летописи XVI и XVII столетий.
«Библиотека для чтения» излагает историю тонкорунного овцеводства,
методы укрепления летучих песков и способ графического деления
дуги на три части. В «Москвитянине» публикуются объемные руко­
водства по приготовлению торфа и дублению кожи, а в «Сыне Отече­
ства» — технические наставления по переугливанию лесов. Неудиви­
тельно, что даже у самых тиражных изданий — «Современника», «Оте­
чественных записок», «Библиотеки для чтения» — количество печата­
емых экземпляров уменьшается и держится на уровне около 3 тыс.
Мало изменяет характер прессы общественное возбуждение 1853—
1854 гг. в связи с развернувшейся Крымской войной. В нее «Россия
вступала с гордо поднятой головой, с едва выдерживаемым ушами ба­
рабанным боем, а выходила — с заунывно плачущим зовом отступле­
ния»103. Поначалу на редакции печатных органов обрушивается волна
ура-патриотических стихотворений и прозаических сочинений разно­
го качества. Перед цензурой встает вопрос: насколько позволительны
теперь критика и порицание правительств стран антирусской коали­
ции? Министр народного просвещения А. С. Норов запрашивает у го­
сударя, «до каких пределов может быть допущено изъяснение» пре­
данности престолу, чувства национальной гордости и негодования про­
тив посягательств на Россию. 8 февраля 1854 г. Николай I разрешает
«беспрепятственное печатание вышеизложенных сочинений с тем толь­
101 Венгеров С. А. Ежедневная печать конца дореформенной русской периодичес­
кой печати, 1703-1903 // Сборник статей по истории и статистике русской пери­
одической печати, 1703-1903. СПб., 1903. С. 125.
102 Венгеров С. А. Очерки по истории русской литературы. СПб., 1907. С. 39.
103 Лемке М. К. Указ. соч. С. 2.

142

Секретный Комитет 1848 г. для надзора за книгопечатанием

ко, чтобы в них не заключалось брани»104. Отныне редкий номер газе­
ты или журнала обходится без «патриотической» музы, без карика­
тур, высмеивающих политических деятелей Франции и Англии.
Одинокие нотки предчувствия беды звучат неуслышанными толь­
ко в нескольких произведениях поэтов-мыслителей, таких, как
Ф. И. Тютчев, А. С. Хомяков. По поводу многих других восторженных вир­
шей профессор А. В. Никитенко 27 октября 1854 г. замечает в дневнике:
«Беда в том, что все эти признанные и непризнанные поэты — особенно
последние — вдохновляются не столько действительным патриотизмом,
сколько вожделениями к перстням, табакеркам и т. д. Стихи подносятся
министру в надежде, что бьющие в них через край верноподданнические
излияния будут повергнуты к стопам монарха и принесут желаемые пло­
ды»105. Высадка в сентябре 1854 г. англо-французского экспедиционного
корпуса в Крыму, начало 349-дневной обороны Севастополя кладут конец
радужным надеждам на победоносную войну и прерывают поток самоуве­
ренных словоизлияний в печати. А о попытках анализа, обсуждения в газе­
тах и журналах причин внешнеполитического кризиса и внутренних про­
блем, естественно, нет и речи. Цензура основательно отучила от подобных
притязаний и журналистику, и публику.
Цензурный режим «мрачного семилетия» внешне не отмечен край­
ними репрессиями в сфере прессы: формально ни одно издание не под­
вергается запрещению. Но оказывается, что в политике стеснения слова
можно обойтись и без таких ярко выраженных карательных мер. Изощ­
ренная практика многоступенчатого надзора, во главе которого стоят
сам император и Бутурлинский комитет, подозрительное отношение
власти к периодике создают исключительно неблагоприятные условия
для ее функционирования и развития. Откровенно реакционный курс
правительства Николая I, направленный на консервацию устоев само­
державия и упрочение его идеологии, ведет в области журналистики к
обесцвечиванию изданий, свертыванию потоков информации106. Скла­
дывается противоречие между объективными познавательными и пре­
образовательными потребностями общества, социально активных
групп и реальными возможностями прессы в удовлетворении этих
потребностей. Итогом неблагополучного финала царствования Нико­
лая I, отягощенного поражением России в Крымской войне, становит­
ся необходимость радикального реформирования всего государствен­
ного устройства страны, в том числе изменений цензурного режима.
104 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 298-299.
105 Никитенко А. В. Указ. соч. С. 591.
106 См.: Шевченко М. М. Конец одного величия. Власть, образование и печатное
слово в императорской России на пороге освободительных реформ. М., 2003.
143

Власть и пресса
на пороге Великих реформ.
Критика николаевского цензурного
режима и проблемы свободы печати

Подготовка цензурной реформы 1865 г. занимает десять
лет. В более сжатые сроки осуществляются другие круп­
ные реорганизационные проекты эпохи Александра II:
отмена крепостного права, учреждение суда присяжных,
земского самоуправления, разработка нового универси­
тетского устава и т. д. Продолжительность предвари­
тельного этапа перемен в цензурном режиме свидетель­
ствует о специфичности данного преобразования.
Следует учитывать различия в предыстории,
стартовых условиях и содержании каждой из реформ.
Например, разрушение крепостного права «сверху»
начинается в 1797 г. с закона Павла I о трехдневной
барщине, продолжается при Александре I и Николае
I в виде указов о свободных землепашцах, государ­
ственных, обязанных крестьянах, других мероприя­
тий власти в аграрном секторе. Судебной реформе
предшествует проделанная во второй четверти XIX в.
огромная работа М. С. Сперанского и его помощни­
ков по кодификации русского права. Переустройство
в 1847 г. органов управления Петербургом дает воз­
можность на практике опробовать те начала, на кото­
рых основываются земская и городовая реформы. На
этих направлениях еще ранее предпринимаются не­
которые прогрессивные шаги. В сфере надзора за
прессой, напротив, происходит ужесточение контро­
ля. При Николае I дело доходит до «цензурного тер­
рора», воплощенного в деятельности высших тайных
комитетов по наблюдению за печатным словом.
Сложность цензурной реформы обусловлена и
сохраняющейся в основном монополией государства
144

Власть и пресса на пороге Великих реформ

на выражение и распространение общественно-политической мыс­
ли. При любом автократическом строе, в том числе и российском,
верховная власть осознанно или интуитивно понимает, что реальной
силой обладают все-таки управляемые ею социальные субъекты. Вот
почему для нее так важно доминирование в сфере мысли и слова, воз­
ведение разного рода «умственных плотин» на пути небезопасных
для монархии идей. Великие реформы стронули с точки застоя ма­
лоподвижный и рутинный социально-экономический уклад страны.
Но правительство Александра II тщательно оберегает от какого бы
то ни было покушения основу основ — принципы самодержавности.
Здесь в роли одной из важных охранительных сил выступает цензур­
ный режим, трудная реорганизация которого отражает противоречие
между реформируемыми и нереформируемыми сторонами жизни
России.

«ОТТЕПЕЛЬ» В НАЧАЛЕ ЦАРСТВОВАНИЯ АЛЕКСАНДРА II:
ОЖИДАНИЯ И НАДЕЖДЫ ЖУРНАЛИСТИКИ

Поражение России в Крымской войне (1853-1856) подводит чер­
ту под намерениями правящих кругов избежать или отсрочить на­
зревшую модернизацию страны. Сама эта компания есть не что иное,
как попытка уверенного в своей силе императора Николая Павлови­
ча воспользоваться слабостью Турции, аннексировать стратегически
важные территории и утвердить господство над Черноморскими про­
ливами1. Но на стороне Турции в военные действия вступают Анг­
лия, Франция, Сардиния, в любой момент Австрия и Швеция гото­
вы присоединиться к антироссийской коалиции, и Пруссия не дает
гарантий нейтралитета...
Всего за несколько лет до этого, в 1850 г., в Петербурге пышно праз­
днуется 25-летие царствования Николая I. В представленных по тор­
жественному случаю всеподданнейших отчетах министерств и ве­
домств доказывается, что «положение России и ее монарха никогда
еще не было более славно и могущественно»2. Крымская война нагляд­
но демонстрирует действительный уровень развития России к сере­
1 См., напр.: Керсновский А. А. История русской армии : в 4 т. Т. 2. М., 1999;
Покровский М. Н. Крымская война // История России в XIX веке. Эпоха реформ.
М„ 2001. С. 5-71.
2 См.: Мироненко С. В. Николай I // Российские самодержцы (1801-1917) / отв.
ред. А. П. Корелин. М., 1994. С. 156.

145

Цензурный режим и журналистика

дине XIX в. «Военные действия одновременно против турок на
Кавказе и англо-французского десанта в Крыму, — пишет Е. П. Сичинский, — создали исторически уникальную шкалу для сравнения.
Поражение турецкой армии на Кавказе свидетельствовало о сохране­
нии Россией своего военно-экономического потенциала в системе цен­
ностей средневекового общества. Но при столкновении с западноев­
ропейскими государствами никакой героизм русских солдат не мог
заменить отсутствия современной военной техники и передовых ме­
тодов военной организации»3. Объективные причины крымской не­
удачи и их субъективные оценки — это предмет еще не завершенной
научной дискуссии и необходимых дополнительных исследований.
Важно иметь в виду, что Россия ведет войну, будучи без единого
союзника, находясь в дипломатической изоляции и военно-политичес­
ком противостоянии со всей Европой. Никакая держава никогда не
смогла бы победить в данных условиях. Но представления современ­
ников о предпосылках печального исхода войны и действительная кар­
тина событий являются, скорее всего, далеко не идентичными. И то не
вина современников, воспитанных в духе полного повиновения и бе­
зусловного доверия к власти, лишенных навыков самостоятельных
зрелых суждений. С середины 1820-х гг., замечает историк О. Р. Айра­
петов, формируется «поколение, настолько... приученное к мысли о
военной неуязвимости России, что оно окажется не в состоянии не
назвать отступление поражением, а поражение — катастрофой. Если
же война проиграна, рассуждало это поколение, то виновата в этом го­
сударственная система... Либеральные настроения имели, таким обра­
зом, корни в оскорбленном чувстве национальной гордости... Парадокс
состоял в том, что эти настроения были следствием “николаевской”
системы ценностей»4. Складывается мнение: «Если такое позорное по­
ражение, то все у нас из рук вон плохо и нужны перемены». Эту упро­
щенную формулу можно считать своеобразной «местью» образован­
ной общественности прошедшему царствованию за его имперскую гор­
дыню и систематическое удушение независимой мысли и слова.
Итак, новый социальный подъем в России обычно связывают с бес­
славным окончанием Крымской войны и заключением в 1856 г. уни­
зительного для страны мирного договора. Однако оживление в обще­
стве, изменение настроений наступают несколько раньше. Еще во вре­
3 Выбор пути. История России 1861-1938 гг. / под ред. проф. А. Т. Тертышного.
Екатеринбург, 1995. С. 68-69.
4 Айрапетов О. Р. Забытая карьера «русского Мольтке». Николай Николаевич
Обручев (1830-1904). СПб., 1998. С. 39-40.

146

Власть и пресса на пороге Великих реформ

мя войны ощутимо дают о себе знать признаки глубокого кризиса ни­
колаевских порядков. Общественному осуждению подвергается преж­
де всего та сложившаяся при Николае I ситуация, емкую характерис­
тику которой дает Ф. И. Тютчев: «Подавление мысли было в течение
многих лет руководящим принципом правительства. Следствия подоб­
ной системы не могли иметь предела или ограничения — ничто не было
пощажено, все подвергалось этому давлению, всё и все отупели»5.
Конечно, в начале войны не испытывается недостатка в ура-патрио­
тических и верноподданнических заявлениях. В стихах и в прозе они
в изобилии публикуются на страницах журналов и газет. Тем не менее
довольно скоро, особенно в просвещенных кругах, умонастроение ме­
няется. Об этом свидетельствует, например, известный мемуарист
Е. М. Феоктистов: «...Во время Крымской войны люди, стоявшие высо­
ко и по своему образованию, и по своим нравственным качествам, жела­
ли не успеха России, а ее поражения. Они ставили вопрос таким обра­
зом, что если бы император Николай восторжествовал над коалицией,
то это послужило бы и оправданием и узаконением на долгое время гос­
подствовавшей у нас ненавистной системы управления; мыслящим лю­
дям было невозможно мириться с этою системой; она безжалостно ос­
корбляла самые заветные их помыслы и стремления»»6. Постепенно все
более критически оценивают ситуацию и славянофилы, поначалу при­
ветствовавшие вступление страны в войну, видя в ней борьбу за права и
привилегии православной церкви в Турции. А. И. Кошелев так описы­
вает атмосферу, царившую после 1853 г.: «Казалось, что из томитель­
ной, мрачной темницы мы как будто выходим если не на свет божий, то
по крайней мере в преддверие к нему, где уже чувствуется освежающий
воздух. <...> Высадка союзников в Крым... и обложение Севастополя нас
не слишком огорчили; ибо мы были убеждены, что даже поражение Рос­
сии сноснее и даже для нее полезнее того положения, в котором она нахо­
дилась в последнее время. Общественное и даже народное настроение, хотя
отчасти бессознательное, было в том же роде»7. Правительство, увязшее в
военных делах, поневоле ослабляет цензурный режим. У всех мыслящих
людей в России неудачи на Крымском фронте раскрывают глаза на несо­
стоятельность институтов, созданных за последние тридцать лет.
5 Тютчев Ф. И. Россия и Запад / сост., вступ. ст., пер. и коммент. Б. Н. Тарасова.
М„ 2007. С. 248.
6 Феоктистов Е. М. За кулисами политики и литературы (1848-1896): Воспоми­
нания. М., 1991. С. 54.
7 Русское общество 40-50-х годов XIX в.: в 2 ч. Ч. 1: Записки А. И. Кошелева. М.,
1991. С. 94.

147

Цензурный режим и журналистика

Историк А. А. Корнилов указывает, что «хотя до конца царство­
вания Николая I все реакционные меры, принятые после 1848 г., фор­
мально оставались в силе, однако же люди чуткие уже в 1853 г. по­
чувствовали приближение оттепели»8. Сам император, наверняка, не
мог не ощутить сдвигов в расположении духа общества. Тем более
что об этом ему начинают прямо говорить люди, верность которых
не вызывает сомнения. В конце 1854 г. признанный апологет «офи­
циальной народности» и «лейб-публицист» М. П. Погодин передает
царю очередную историко-политическую записку. Редактор «Моск­
витянина» высказывается смело и резко: «...Дела становятся час от
часу мудренее; отношения сложнее; умнейших людей старого, даже
недавно прошедшего времени недостает для новых обстоятельств... а
мы хотим пробавляться не только старыми людьми, но и старыми
формами, которые обветшали даже просто от времени. <.„> Что было
бы, если бы обозреть все: судопроизводство, жизнь духовенства, дво­
рянское воспитание, столичную роскошь, взяточничество под всеми
видами, проникнувшее до самого престола? Страшная представля­
лась бы картина!»9 Неизвестно, созревает ли у императора Николая
Павловича решение пойти на какие-то преобразования. Смерть зас­
тает его в обстановке не только военных невезений, но и общего не­
благополучия в стране, отягощенной крепостным правом, экономи­
ческим расстройством, культурной отсталостью от европейских го­
сударств.
В программной статье первого номера «Полярной звезды» (1855)
А. И. Герцен подводит итог сложного этапа жизни страны: «Николай
прошел... Россия сильно потрясена последними событиями. Что бы ни
было, она не может возвратиться к застою; мысль будет деятельнее,
новые вопросы возникнут... Россия вступает в новый отдел своего раз­
вития. Смерть Николая больше, нежели смерть человека, смерть на­
чал, неумолимо строго проведенных и дошедших до своего предела.
При его жизни они могли кой-как держаться, упроченные привычкой,
опертые на железную волю. После его смерти — нельзя продолжать
его царствования»10. Также и в России «не только революционно на­
строенные элементы, состоявшие главным образом из молодежи, но и
широкий круг недовольных, ропщущих людей либерального или хотя
8 Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М., 1993. С. 192.
9 Погодин М. П. Из письма 18 октября 1854 г. // Конец крепостничества в России
(документы, письма, мемуары, статьи). М., 1994. С. 67.
10 Герцен А. И. Объявление о «Полярной звезде». 1855 // А. И. Герцен. Соч.: в 9 т.
Т. 7. М„ 1958. С. 40-41.

148

Власть и пресса на пороге Великих реформ

бы даже полулиберального настроения»11 воспринимают кончину
Николая I не как финал жизни отдельного могущественного человека,
но как появление возможностей обновления во всем старом государ­
ственном строении, которое тот настойчиво защищал.
В марте 1855 г. славянофилы обсуждают совершившуюся перемену
на русском престоле. В. С. Аксакова записывает в дневнике: «Общее впе­
чатление таково в нашем кругу... Все невольно чувствуют, что какой-то
камень, какой-то пресс снят с каждого, как-то легче стало дышать; вдруг
возродились небывалые надежды; безвыходное положение, к сознанию
которого почти с отчаянием пришли, наконец, все, — вдруг представи­
лось доступным изменению»12. Публицист Н. А. Мельгунов мартом
1855 г. датирует «Мысли вслух об истекшем тридцатилетии России».
Это, кажется, самый ранний письменный отклик отечественных запад­
ников на смерть Николая I и первая попытка сформулировать некото­
рые элементы либеральной политической программы в начале царство­
вания Александра II. «В последние 30 лет, — пишет Мельгунов, — наша
политика слишком много устарелого поддерживала вне России, слиш­
ком радикально управляла и переиначивала внутри России. Там и здесь,
она не давала довольно простора. <...> С какой точки ни смотреть на
будущее России, с внешней или внутренней, мы все придем к одному и
тому же, к необходимости изменить политику у себя дома, дав прежде
всего простор русскому уму и русским силам, чтобы им было где раз­
вернуться и расправиться после долгого застоя»13.
Анализ различных направлений русской общественной мысли на
завершающем этапе Крымской войны показывает, что в момент сме­
ны венценосцев и в первые месяцы нового царствования обостряется
критический дух, пробуждается активность в разработке умеренно­
оппозиционных программ14. Они содержат нечеткие пока контуры
проектов отмены крепостного права, улучшения аппарата управле­
ния, преобразования суда, поощрения просвещения и науки, частно­
го предпринимательства, введения местного самоуправления и т. д.
Обращает на себя внимание единодушие западников, славянофилов
и революционных демократов, выдвигающих на первый план требо11 Левин Ш. М. Очерки по истории русской общественной мысли. Вторая полови­
на XIX — начало XX века. Л., 1974. С. 332.
12 Аксакова В. С. Дневник, 1854-1855 гг. М., 2004. С. 80.
13 [Мельгунов Н. Л.] Мысли вслух об истекшем тридцатилетии России // Голоса
из России: Сборники А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Вып. 1, кн. 1. М., 1974. С. 6970, 148.
14 См.: Левин Ш. М. Указ. соч. С. 293-404.

149

Цензурный режим и журналистика

вания гласности, свободы слова и печати, которая позволит сформи­
роваться влиятельному общественному мнению.
В наиболее систематическом виде первоначальная западническолиберальная программа излагается в опубликованной Герценом за­
писке молодого ученого, будущего крупного государствоведа
Б. Н. Чичерина «Современные задачи русской жизни». Условия, не­
обходимые для благоденствия России, видятся ему следующими:
1) свобода совести; 2) свобода от крепостного состояния; 3) свобода
общественного мнения; 4) свобода книгопечатания; 5) свобода пре­
подавания; 6) публичность всех правительственных действий; 7) пуб­
личность и гласность судопроизводства15. Данные меры, полагает Чи­
черин, призваны стать главным предметом попечения благоразумно­
твердого и просвещенного правительства.
Ранние заявления и проекты всех течений общественной мысли,
при имеющихся в них существенных различиях, едины во взгляде на
необходимость преобразований без нарушения принципа самодержа­
вия. Главный мотив настроений — упование всего добиться действия­
ми сверху, силами монарха и его администрации, при поддержке и уча­
стии общественного мнения, которое новый император должен при­
звать себе на подмогу Подтверждение распространенности таких на­
дежд можно найти, в частности, и в письмах Н. Г. Чернышевского к
отцу. «Все ждут добра для России от прекрасного сердца нового ее го­
сударя», — сообщает он в последних числах февраля 1855 г. Через не­
сколько дней та же тема продолжается: «Люди, которые, по всей веро­
ятности, довольно основательно могут судить о делах, говорят, что все
действия нового императора отличаются благоразумием и “верным
тактом”, как принято выражаться. От него надеются много доброго».
3 января 1856 г. ведущий критик «Современника» подводит итоги пер­
вых десяти месяцев нового царствования и складывающегося в обще­
стве отношения к Александру II: «Государь деятельно занимается внут­
ренними улучшениями по гражданской части. Все единогласно при­
знают в нем самое искреннее и мудрое стремление к тому, чтобы улуч­
шить администрацию, и все единодушны в привязанности и призна­
тельности к нему»16. Высказывания Чернышевского отражают, очевид­
но, действительно общественное мнение на этапе, когда реформаторс­
кие настроения начинают принимать определенные очертания.
15 См.: [Чичерин Б. Я.] Современные задачи русской жизни // Голоса из России.
Вып. 2, кн. 4. М., 1976. С. 112-125.
16 Чернышевский Н. Г. Литературное наследие : в 3 т. Т. 2. М., 1928. С. 247-248,
264.

150

Власть и пресса на пороге Великих реформ

В. Я. Гросул считает важным отметить то обстоятельство, что
оживление в среде интеллигенции и активизация социально-крити­
ческой мысли происходят еще во время Крымской войны. «Эта, на
первый взгляд, незначительная деталь, — подчеркивает он, — вносит
определенные коррективы в широко распространенные представле­
ния о том, как пришли в движение различные слои российского об­
щества»17. Названная деталь позволяет также точнее воссоздать кар­
тину модификации и воздействующих факторов в правительствен­
ной политике по отношению к печати.
В феврале 1855 г. происходит не просто смена лиц на престоле. В Рос­
сии начинается первая в эпоху Нового времени институциональная
трансформация, растянувшаяся почти на полвека. Она, естественно, ох­
ватывает и информационную область, включая периодику. Траектория
и содержание этой трансформации, утверждает В. П. Панов, в решаю­
щей степени зависят от соразмерности и взаимодействия тенденций
развития обновляющихся формальных институтов и неформальных
практик18. В структуре цензурного режима формальные институты пред­
ставлены прежде всего соответствующим законодательством и широ­
кой сетью специализированных и неспециализированных учреждений
по надзору за прессой. Неформальные цензурные практики более слож­
ны по составу и включают в себя деятельность разного рода секретных
органов и негласных комитетов, меры неофициального воздействия на
журналистику, субъективные суждения и решения чиновников разных
уровней и т. д. Поскольку требование гласности выдвигается обществен­
ностью в числе первых, то цензурный режим, естественно, оказывается
в поле критики и нетерпеливых ожиданий.
Русское общество с особой остротой чувств фиксирует каждый шаг
императора и правительства, свидетельствующий за или против пово­
рота к либеральным преобразованиям. Весной 1855 г. с легкой руки
Ф. И. Тютчева в оборот входит слово оттепель^. «Именно так, —
помечает в дневнике В. С. Аксакова. — Но что последует за оттепе­
лью? Хорошо, если и благодатное лето, но если эта оттепель времен­
ная, и потом опять все закует мороз, то еще тяжелее покажется»20.
Надежды пока соседствуют с тревогой. Повод к этому дает, в частно­
сти, состояние дел в печати.
17 Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика. М., 2000. С. 192.
18 См.: Панов П. В. Трансформация политических институтов в России: кросстем­
поральный сравнительный анализ // Полит, исслед. 2002. № 6. С. 58-60.
19 См.: Аксаков И. С. Письма к родным, 1849-1856. М., 1994. С. 343.
20 Аксакова В. С. Дневник... С. 125.

151

Цензурный режим и журналистика

Хотя интенсивность тайной цензуры значительно уменьшается, и
в 1855 г., например, Бутурлинский комитет делает всего два замеча­
ния в связи с выступлениями прессы21, но и названный комитет, и Сек­
ретный комитет при Синоде остаются в полной силе. Они все еще дей­
ствуют по николаевскому шаблону. Так, «оттепельной» весной 1855 г.
в № 37 «Земледельческой газеты» публикуется статья профессора Пе­
тербургского университета С. С. Куторги «Введение к почвознанию.
Геологическая участь нашей земли». Автор знакомит читателей, в ос­
новном провинциальных помещиков, с геологической историей пла­
неты и формирования земной коры, говорит о постепенном и естествен­
ном образовании полезных ископаемых, водоемов и других элементов
ландшафта. Рассуждения ученого-натуралиста вызывают недовольство
секретных цензоров и ревнителей незыблемости христианских догм.
По настоянию Синода Министерство народного просвещения издает
распоряжение: «Статьи о предметах, уместных только в специальных
ученых изданиях и доступных одним образованным читателям, долж­
ны быть одобряемы к печати со всевозможной осмотрительностью, а в
газетах и периодических изданиях, назначаемых более для популяр­
ного чтения и общедоступных, вовсе не должны быть допускаемы к
печати»22. Как видно по тону и слогу, этот документ ничем не отлича­
ется от соответствующих постановлений «мрачного семилетия».
В июне-октябре 1855 г., в трагические месяцы Крымской войны, ми­
нистр народного просвещения и член Негласного комитета А. С. Норов
подписывает ряд циркуляров об ужесточении цензуры оперативных све­
дений о боевых действиях. Такого рода информацию строго предписы­
вается «отнюдь не допускать ни в какие периодические издания, доколе
эти известия не будут обнародованы газетою Русский Инвалид». При­
чем перепечатка реляций дозволяется «не иначе, как слово в слово, без
малейшего изменения». Лишь с одобрения Военно-цензурного комите­
та и по усмотрению Военного министерства политико-литературным
изданиям разрешается использовать статьи из официальной газеты
«Кавказ», выходящей при канцелярии кавказского наместника23. Таким
образом, вводится в казенные рамки, дозируется распространение в пуб­
лике сведений о важнейшем событии дня — о войне.
Можно привести еще один значимый факт того времени. 9 декаб­
ря 1855 г. «Сенатские ведомости» публикуют «Положение о приеме
21 ГАРФ, ф. 728, д. 2479, л. 5 об.
22 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре с 1720 по 1862 год. СПб.,
1962. С. 304.
23 См.: Там же С. 302-304.

152

Власть и пресса на пороге Великих реформ

и передаче телеграфических депеш по электромагнитному телегра­
фу», утвержденное главноуправляющим путей сообщения графом
П. А. Клейнмихелем. Добрый десяток параграфов Положения посвя­
щается надзору за содержанием телеграмм. Так, «частные депеши по­
литического характера ни в коем случае не допускаются... Если депе­
ши частные будут заключать в себе что-либо противное законам или
несовместимое с общественным благом и нравственностью, по содер­
жанию или выражению вредное или неприличное, то передача оных
по телеграфу ни в коем случае не допускается. Такие депеши задер­
живаются и предоставляются главноуправляющему путей сообще­
ния... Если не дозволяется депеша из-за границы, то она не вручает­
ся... Депеша принимается к передаче, если удовлетворяет всем пра­
вилам». В связи с прогрессом технологии коммуникаций в опережа­
ющем порядке расширяет поле действий официальная цензура.
Хотя в первый год царствования все помыслы и силы Александра
II сосредоточены на вопросе об исходе войны, это не мешает ему при­
нять ряд решений, на основе которых складываются представления о
прогрессивных тенденциях нового императора. В отношении прессы
и цензуры оптимизма обществу добавляют правительственные меры
1855 г., касающиеся высшего управления печатью и надзором за нею.
Во главе Министерства народного просвещения по-прежнему сто­
ит ветеран николаевской службы, лингвист и библиофил, член Ака­
демии наук А. С. Норов. По характеристике III Отделения, «в лице
нынешнего министра, действительного тайного советника Норова, со­
единяются многие отличные свойства: религиозно-нравственный
образ мыслей, истинная любовь к просвещению, стремление к вы­
полнению своих обязанностей; но в нем замечают также вредную сла­
бость, происходящую от чрезмерного благодушия. Он подчиняет себя
влиянию окружающих и притом, желая снискать в кругу ученых имя
поборника просвещения, нередко вполне предается их внушениям»24.
В августе 1855 г. товарищем (заместителем) «благодушного» мини­
стра император утверждает князя Петра Андреевича Вяземского
(1792-1878), на которого вскоре возлагает и все обязанности по ру­
ководству цензурными делами25. Иную кандидатуру «едва ли можно
было лучше выбрать», — так оценивает это назначение один из влия­
тельных славянофилов А. С. Хомяков26. На высоком правительствен­
24 «Россия под надзором». Отчеты III Отделения, 1827-1869 : сб. док. М., 2006.
С. 455.
25 РГИА, ф. 772, оп. 1.4.2, д. 3997, л. 1-2 об.
26 См.: Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина: в 22 кн. Кн. 14. СПб., 1900.
С.147.

153

Цензурный режим и журналистика

ном посту Вяземский получает возможность влиять на положение
печати и инициировать первые меры по расширению гласности и сво­
боды печати накануне Великих реформ.
Нового товарища министра народного просвещения не надо было
представлять пишущей и читающей России. На протяжении трех цар­
ствований поэт и публицист Вяземский занимает видное место в об­
щественной и журналистской жизни страны. Он исповедует взгляды
и настроения, типичные для передового образованного российского
дворянства «Пушкинского века», для сторонников и носителей ре­
форматорских тенденций в политике русского абсолютизма. Идеа­
лы Вяземского, члена прогрессивного литературного кружка «Арза­
мас», складываются в первые десятилетия XIX в. Как чиновник по
особым поручениям при представителе Александра I в Администра­
тивном совете Царства Польского Н. Н. Новосильцеве, он участвует
в подготовке проекта русской конституции, известной под названи­
ем «Государственная уставная грамота Российской империи».
В 1820 г. вместе с группой либеральствующих петербургских арис­
тократов молодой князь подает императору записку с просьбой о раз­
решении создать общество из числа дворян для обсуждения путей
отмены крепостного права. По личному приказу царя в апреле 1821 г.
Вяземский увольняется со службы за то, что держится «принципов,
не согласных с видами правительства»27. Отставной чиновник всеце­
ло отдается поэтическому и публицистическому творчеству. Хотя
опальный литератор стоит в стороне от декабристского движения,
но в печати и в рукописных произведениях он пропагандирует те же
идеи Просвещения, морального и духовного преобразования обще­
ства, что излагаются в уставе «Союза благоденствия».
Политическая и журналистская биография Вяземского показы­
вает, что его эволюция идет тем же курсом, что и жизненный путь
друзей князя по «Арзамасу»: от просветительских настроений и ли­
тературно-общественной деятельности к превращению в одного из
сановных представителей правительственного аппарата. Но его до­
рога, подчеркивает П. В. Акульшин, оказывается длиннее и изви­
листее, а отношения с властью более драматическими и конфликт­
ными, чем у других «арзамасцев»28. Д. Н. Блудов, Д. В. Дашков,
27 См.: Ланда С. С. Дух революционных преобразований. Из истории формирова­
ния идеологии и политической организации декабристов, 1816-1825. М„ 1975.
С. 77,212-214.
28 См.: Акульшин П. В. П. А. Вяземский. Власть и общество в дореформенной Рос­
сии. М„ 2001. С. 159-160.

154

Власть и пресса на пороге Великих реформ

С. С. Уваров в начале 1830-х гг. становятся министрами Николая I,
В. А. Жуковский — воспитателем наследника престола, в то время
как Вяземскому, по-прежнему подозреваемому в оппозиционности,
император лишь после десятилетней отставки разрешает вернуться
на государственную службу — в финансовое ведомство.
Поводом для недоверчивого отношения власти к Вяземскому яв­
ляется его активная публицистическая деятельности, особенно в 18251827 гг. Тогда он вместе с Н. А. Полевым основывает журнал «Москов­
ский телеграф» и фактически возглавляет редакцию этого издания.
Зато Вяземский, в отличие от иных сановников, на собственном опыте
знает всю подноготную журналистики, все цензурные перипетии. Осе­
нью 1855 г. новый товарищ министра вступает в должность, имея впол­
не сложившееся критическое отношение к существующему порядку
надзора за прессой и давно продуманный комплекс первоочередных
мер по некоторым преобразованиям цензуры и в целом правительствен­
ной политики в области печати. Эти вопросы занимают внимание Вя­
земского с самого начала его литературной деятельности и государ­
ственной службы, что удостоверяет ряд записок и статей князя 1818—
1833 гг. В. Ю. Ледодаев, анализируя взгляды Вяземского на данные
проблемы во всей их совокупности, неодно-кратно подчеркивает сле­
дующее важное обстоятельство: хотя в судьбе вольнодумца и оппози­
ционера эпохи Александра I ясно просматривается перемещение на пра­
вый, умеренно-консервативный фланг, но по части цензуры и литера­
турной политики правительства «программа, составленная Вяземским
еще в конце 1810-х (!!!) годов, не претерпела существенных измене­
ний» на протяжении всей его жизни29. Поэтому мы не останавливаем­
ся на ранних записках Вяземского, а сразу обращаемся к своего рода
итоговому документу, который отражает его принципиальные пози­
ции и на основе которого он строит свою деятельность в Министер­
стве народного просвещения в 1855-1858 гг.
В апреле 1848 г. до Вяземского доходят известия о том, что граф
Уваров начинает подготовку нового цензурного устава. Об участи это­
го устава у нас шла речь в предыдущей главе. Воспользовавшись слу­
чаем, Вяземский вновь излагает давно выношенные им соображения
о цензуре в записке на имя наследника престола, будущего Алексан­
дра II. О реакции высочайшего адресата можно судить по письму
председателя Комитета 2 апреля Бутурлина, в котором главный тай­
29 См.: Ледодаев В. Ю. Князь Петр Андреевич Вяземский о цензуре и литератур­
ной политике правительства // Вести. Моск, ун-та. Сер. 8, История. 1997. № 5.
С. 57,59, 65.

155

Цензурный режим и журналистика

ный цензор сообщает Уварову, что «имеет честь препроводить к нему,
по повелению Его Императорского Высочества Государя Наследни­
ка, записку о цензуре, составленную князем Вяземским, в коей Его
Высочество изволил заметить некоторые полезные мысли»30. Ос­
новные положения записки необходимо, на наш взгляд, передать с
достаточной полнотой:
«Мысль, когда она облекается в слово, а слово в печать, стано­
вится уже действием. Каждое действие должно совершаться в преде­
лах закона. Цензура есть предупредительный закон против злоупот­
ребления этого действия. Цензура есть полиция мысли и слова, дей­
ствующих посредством печати <„.>
...Каждое выражение вредного мнения, опасного направления, ког­
да оно облечено силою печати, есть уже покушение всеобщее, не огра­
ниченное ни пространством, ни временем... Непонятливая и ненадеж­
ная цензура может поколебать безопасность целого государства. Вред,
от нее происходящий, действует не только на настоящее поколение, но
заражает и будущие. Из этого явствует, что цензура должна быть одна
из важнейших отраслей верховного государственного управления.
Правила, коими руководствуется цензура, заключаются в цензур­
ном уставе. Но цензурный устав, какой бы он ни был, как и всякий
другой закон, не что иное, как мертвая буква... Мысль неуловима, и
слова могут быть двусмысленны... Следовательно: главное дело не в
цензурном уставе, а в выборе цензоров.
Здесь заключается вся важность и вся трудность предстоящего
вопроса... <.„>
Цензурный устав наш вообще удовлетворителен, но цензура наша
не отвечает своему назначению. Во-первых, в ней нет единства... <„.>
...Частные вопросы побудили правительство учредить отдельные цен­
зуры по различным министерствам и отраслям правления. Это раздроб­
ление вредно в общем отношении и стеснительно для писателей в отно­
шениях частных... Цензура должна быть проникнута одним духом.
Общие, должностные цензоры наши большей частью люди тем­
ные, безгласные, малообразованные, чуждые обществу и не имеющие
в нем ни значения, ни уважения... <.„>
Из этого следует, что правительство должно облагородить это звание.
Надежнейшим средством к этому признается: учреждение особен­
ного высшего управления цензуры, самостоятельное, не подведом­
ственное никакому министерству и коего власть истеката бы непос­
редственно и прямо из самой верховной власти... <...>
30 РГИА, ф. 772, оп. 1, д. 2097, л. 7.

156

Власть и пресса на пороге Великих реформ

Главноуправляющий над делами цензуры должен быть один из спо­
собнейших государственных людей, не только образованный и пре­
данный пользе самодержца и его подданных, но человек, имеющий
особенную доверенность государя, знающий виды и намерения его к
благу государства и согласно с ними преграждающий уклонения ее
от предназначенного пути... <...>
...Литература и вообще письменность есть одна из сил, наиболее
движущих общество, всемогущее оружие, охранительное или убий­
ственное. Ныне обыкновенные, незначительные цензора, которые как
сторожа смотрят за внешнею тишиною и порядком, недостаточны.
У нас доныне ограничивались недальновидными запретительны­
ми средствами. Этого мало... <.„>
К сожалению, литература наша действует совершенно независи­
мо от правительства и вне влияния его и высшего общества... <.„>
...Напрасно препятствуют у нас размножению журналов и газет.
При существовании цензуры размножение это не может быть вред­
ным. Напротив, вредна монополия журналов, предоставленная не­
которым лицам. Иногда журнал имеет у нас до 4 и 5 тысяч подписчи­
ков, следовательно, может быть до ста тысяч читателей. Это влияние
на мнения дает журналам и журналистам вес и значение в обществе,
которые им иметь не следует. Чем будет более журналов, тем влия­
ние будет раздробленнее и равновеснее. Стоит только умножить число
цензоров и определить цензоров, исключительно занимающихся рас­
смотрением периодических изданий... <.„>
...Высшее управление цензуры, это, так сказать, министерство
мысли и духа народного, но и средство направлять движение литера­
туры и удобрять обрабатываемое его поле. Оно должно поощрять
особенным покровительством, отличиями, денежными пособиями
благонамеренные и возвышенные дарования... <.„>
...Правительство, под ведением высшего управления цензурного, дол­
жно иметь свой всеобщий журнал политический и литературный, свою
всеобщую ежедневную газету литературную и политическую, куда стека­
лись бы все сведения, все указания, которые правительство хочет распро­
странять в народе, и все литературные силы пишущего поколения.
...При невнимании правительства и высших лиц к развитию у нас
литературы и общественного мнения, правительство смотрит на мно­
гое не с настоящей точки зрения. Оно иногда мнимо опирается на
формы, которые уже утратили свою силу, и оставляет в стороне све­
жие и добрые силы, которые только и ждут призыва его, чтобы слу­
жить ему верою и правдою.
157

Цензурный режим и журналистика

...Правительство должно в известном размере и в определенных
границах допустить некоторый простор для выражения мнений
и для рассмотрения общественных вопросов, с тем только, чтобы эти
мнения и разрешения вопросов согласовались с началами, признан­
ными самым правительством»31.
Наследник престола, а затем и Николай I в целом благосклонно
принимают процитированную записку. Император даже предлагает Ко­
митету 2 апреля «взять Вяземского в сотрудники, но, видимо, или сам
Комитет этого не пожелал, или, что еще вероятнее, самолюбивый князь
от участия в нем отказался»32. На практике в 1848 г. и последующие
годы Николай I предпочитает довести цензурный режим до крайней
строгости. Однако через семь лет, став императором, Александр II, по
сути, дает Вяземскому возможность претворить свои замыслы в жизнь.
Из сочинений П. А. Вяземского, посвященных цензуре и литера­
турной политике правительства, может быть извлечен значительный
проблемно-практический потенциал33. Он сводится к следующим по­
ложениям ближнего и перспективного характера:
— пересмотреть те положения цензурного законодательства, ко­
торые уже устарели и потеряли силу;
— обновить цензорский корпус, повысить социальный и профес­
сиональный статус цензора;
— ограничить или совсем ликвидировать ведомственную множе­
ственность цензур;
— создать высшее управление цензуры, независимое от мини­
стерств и ведомств и подчиненное непосредственно императору;
— не препятствовать увеличению числа газет и журналов;
— не ограничиваться в цензурной деятельности запретительны­
ми мерами, но направлять движение литературы, поощрять благона­
меренных литераторов;
— создать политико-литературный журнал и литературно-поли­
тическую газету под патронажем правительства в целях союза между
мыслящей частью общества и верховной властью;
— расширить пределы гласности, допустить обсуждение в печати
общественных вопросов в соответствии с видами правительства;
— правительство и высшие лица государства одной из главных
задач должны считать формирование общественного мнения, подчи­
нение литературы и журналистики своему влиянию.
31 РГИА, ф. 772, on. 1, д. 2097, л. 8-15.
32 Шевченко М. М. Конец одного Величия. Власть, образование и печатное слово
в императорской России на пороге освободиительных реформ. М., 2003. С. 133.
33 См.: Ледодаев В. Ю. Указ. соч. С. 50-65.

158

Власть и пресса на пороге Великих реформ

М. И. Гиллельсон, автор первой монографии о Вяземском, называ­
ет его записку 1848 г. «умной консервативной мечтой»34. Но во второй
половине 1850-х гг. эта мечта начинает становиться явью. И затем, на
наш взгляд, вряд ли следует безоговорочно характеризовать план П.
А. Вяземского как факт консервативной мысли. В продолжающейся
дискуссии о судьбах консерватизма и либерализма в России XIX в.
выявляется, что с точки зрения теории, политики и прагматики ни кон­
серватизм, ни либерализм отнюдь не видятся монолитной целостнос­
тью, они имеют сложное строение. «В зависимости от конкретной ис­
торической ситуации консервативный и либеральный сегменты в об­
щей системе общественной мысли и общественно-политического дви­
жения могут расширяться или сужаться, проявлять себя либо изоли­
рованно друг от друга, а при определенных обстоятельствах сближать­
ся, создавая либерально-консервативный синтез»35. В последекабристское время начинает формироваться отечественный либеральный кон­
серватизм с существенной «прививкой» идей из либерализма». В ка­
честве его социальной базы выступает либеральная бюрократия.
Небезынтересно, что понятие «либеральный консерватизм»
первым вводит в язык публицистики и критики именно Вяземс­
кий. В конце 1870-х гг., издавая полное собрание своих сочинений,
он в одной из приписок к рецензии о произведениях А. С. Пушкина
утверждает, что если бы перед его другом-поэтом открылось полити­
ческое поприще, то Пушкин, «без сомнения, был бы либеральным кон­
серватором, а не разрушающим либералом»36. К либеральным кон­
серваторам принадлежит и Вяземский. Он одним из первых предста­
вителей этого направления входит в высший эшелон власти. За ним
последуют П. А. Валуев, А. В. Головнин, братья Д. А. и Н. А. Милюти­
ны, другие крупные деятели предстоящих реформ. А изложенная
выше цензурная программа Вяземского как раз и свидетельствует о
своеобразном гибриде консерватизма и либерализма.
К осени 1855 г. в связи с падением Севастополя настроение в ин­
теллигентских, литературных кругах становится все более возбужден­
ным. Молчавшая Россия начинает говорить. И в разговоре этом, вспо­
минает наблюдательный мемуарист П. В. Анненков, участвуют «не
только все писатели по профессии... но явились люди, дотоле сохра34 См.: Гиллельсон М. И. П. А. Вяземский. Жизнь и творчество. Л., 1969. С. 326.
35 Шелохаев В. В. Предисловие // Либеральный консерватизм: История и совре­
менность : материалы Всерос. науч.-практ. конф. М., 2001. С. 4.
36 См.: Пустырников В. Ф. Либеральный консерватизм и либерализм в России
XIX — начала XX в: различия и сходства // Там же. С. 13.

159

Цензурный режим и журналистика

нявшие абсолютное молчание и которые торопились теперь тоже ска­
зать свое слово, чтобы не отстать от других. Само собою разумеется,
что возник большой говор... Все речи походили одна на другую и ве­
лись на какую-то одну большую тему о будущем скором возрождении
нашем, но они отличались развязностью своих приемов и свободой
выражения, которые придавали им вид самостоятельности и смелости
мысли»37. Цензоры «бутурлинской» выучки пребывают в растерянно­
сти. «Надобно сознаться, — констатирует высокопоставленный чинов­
ник надзорного ведомства А. А. Берте, — что сначала, когда литератур­
ные органы... со всей пылкостью и страстностью... устремились к об­
суждению и обработке таких предметов, которые прежде лежали вне
литературной сферы, цензоры захвачены были врасплох, переход от
старого строя словесности к новому застал их неприготовленными,
недостаточно вразумленными... Следствием сего были не только шат­
кость, но и полное разнообразие действий»38.
Цензоры приходят в замешательство не только под напором ак­
тивизирующегося общественного мнения, но и в связи с неожидан­
ными для них решениями, высказываниями высших должностных
лиц империи. Так, в июне 1855 г. военный министр князь В. А. Дол­
горуков в ответ на просьбу редактора «Современника» И. И. Панае­
ва разрешает публиковать в журнале военную беллетристику и воен­
ные корреспонденции, ранее не пропускаемые цензурой. Монополия
«Русского инвалида» на новейшие сведения и реляции о боевых дей­
ствиях сохраняется, но уже в июльской книжке «Современника» пе­
чатается начало «Севастопольских рассказов» Л. Н. Толстого. В са­
мом Главном управлении цензуры раздаются оппозиционные голоса
протестующих против чрезмерных строгостей цензуры. Товарищ ми­
нистра народного просвещения П. А. Вяземский стоит «во главе этих
протестантов»39.
Первый случай официально высказать свою точку зрения о литера­
турной политике представляется Вяземскому в сентябре 1855 г. при об­
суждении вопроса о разрешении издания славянофилов — «Русской бе­
седы». Товарищ министра заявляет: «...Все многочисленные, подозри­
тельные и слишком хитро обдуманные притеснения цензуры не служат
к изменению в направлении мыслей, понятий и сочувствий. Напротив,
37 Анненков П. В. Литературные воспоминания. М., 1983. С. 493-494.
38 Записка председателя Комитета для пересмотра цензурного устава д. с. с. Берте
и члена сего Комитета с. с. Янкевича. СПб., 1862. С. 14.
39 Скабичевский А. М. Очерки истории русской цензуры (1700-1863). СПб., 1892.
С. 392.

160

Власть и пресса на пороге Великих реформ

они только раздражают умы и отвлекают от правительства людей, кото­
рые по дарованиям своим могут быть ему полезны и нужны. Наконец,
эти притеснения могут возродить именно ту опасность, от которой ду­
мают отделаться прозорливостью цензурной строгости. Они могут со­
ставить систематическую оппозицию, которая и без журнальных статей
и мимо стоокой цензуры получит в обществе значение, вес и влияние...
Следует опасаться действий и последствий насильственного молчания.
В умеренной свободе излагаемые мнения, желания, даже и тогда, когда
они не буквально согласны с общим порядком и ходом действительнос­
ти, уже и тем безвредны, что они самим делом выражения испаряются и
к тому же обессиливаются и нейтрализуются противодействием других
мнений, других воззрений, направлений. Взаперти всякий протест, даже
в основании своем безопасный, крепнет и безмолвно вооружается: пра­
вительство обязано заботиться о текущем дне и случайных явлениях, с
ним сопряженных, но еще более должно тщись о будущем и о событиях,
которые могут зародиться в настоящем, чтобы впоследствии созреть и
осуществиться»40. Данное заявление в очередной раз демонстрирует, что
лейтмотив рассуждений Вяземского о цензуре — это забота либераль­
ного консерватора о безопасности и благополучии государства.
Как знаковое явление первого года царствования Александра II сле­
дует рассматривать отказ верховной власти от прежнего отрицатель­
ного отношения к созданию новых печатных органов. Осенью 1855 г.,
по свидетельству современников, главе московских западников про­
фессору Т. Н. Грановскому обещано разрешение на выпуск историчес­
кого журнала, в котором он намерен «касаться самых важных жизнен­
ных вопросов»41. Только неожиданная смерть мешает кумиру москов­
ской интеллигенции и студенчества осуществить задуманное. 23 ок­
тября 1855 г. император накладывает положительную резолюцию на
записку Вяземского о дозволении М. Н. Каткову издавать в Москве
«Русский вестник»42. В то же время министр народного просвещения
Норов и главноуправляющий III Отделением князь Орлов обсужда­
ют и в конце концов решают вопрос об отмене особых цензурных огра­
ничений для славянофилов и позволении им выпускать в Москве «Рус­
скую беседу». Петербургская пресса пополняется новыми еженедель­
никами «Живописная русская библиотека» К. А. Полевого, «Сын оте­
чества» А. В. Старчевского, рядом других изданий.
40 Цит. по: Ледодаев В. Ю. Указ. соч. С. 61.
41 Русское общество 40-50-х годов XIX в. Ч. 2: Воспоминания Б. Н. Чичерина.
М„ 1991. С. 117, 231.
42 РГИА, ф. 772, оп. 1, д. 3618, л. 48-49.

161

Цензурный режим и журналистика

Примечательной характеристикой изменения настроений в пра­
вительственных кругах выступает то, что за «Русский вестник» и
«Русскую беседу» ходатайствует попечитель Московского учебного
округа и председатель Московского цензурного комитета генерал-адъ­
ютант В. И. Назимов, будущий виленский генерал-губернатор, с име­
нем которого связаны первые практические мероприятия крестьянс­
кой реформы. В письмах сначала Вяземскому, а затем и Норову он
настойчиво подчеркивает мысль о необходимости вывести русскую
словесность из «усыпления» и избавить ее от «крайне стеснитель­
ных хмер цензуры», отводит от славянофилов подозрения в полити­
ческой неблагонамеренности, указывает на отличные способности,
талант и благородные нравственные свойства литераторов — иници­
аторов издания «Русского вестника» и «Русской беседы»43. К этому
голосу обязаны прислушаться Министерство народного просвеще­
ния и III Отделение. Московский попечитель — бывший личный адъ­
ютант и военный инструктор наследника престола — с юных лет вхо­
дит в ближайшее окружение императора, до конца жизни остается в
числе его доверенных лиц. Суждения Назимова с большой долей ве­
роятности отражают позицию Александра II, во всяком случае не мо­
гут идти с ней вразрез.
Наконец, в декабре 1855 г. решается судьба Бутурлинского коми­
тета. На одном из министерских документов имеется примечатель­
ная приписка Вяземского: «Помнится, мне писано в ответ на сооб­
щенное мною Норову известие, что комитет безгласный 2 апреля, то
есть ценсура барона Корфа над ценсурою, упраздняется, впрочем по
представлению самого Корфа. Боюсь сохвастать, но подозреваю, что
вступление мое в министерство просвещения было не без влияния
на решение, принятое Корфом. Я начал отгрызаться и довольно рез­
ко, а иногда и епиграммически на придирки и нападки безгласного
комитета. К тому же мне тогда, как говорится, везло по службе и при
дворе»44. Разумеется, не одни «епиграммы» острого на язык князя
определяют участь секретного комитета. Проницательный барон
Корф сам прекрасно видит, что наступает пора демонтажа николаев­
ских конструкций, не отвечающих духу врехмени. Председатель Ко­
митета 2 апреля подает императору доклад с кратким очерком дея­
тельности Комитета и вытекающим отсюда заключением:
«В настоящее время, после восьмилетнего почти существования
комитета, дело представляется в следующем виде:
43 См.: Исторические сведения о цензуре в России. С. 80-84.
44 Цит. по: Гиллельсон М. И. Указ. соч. С. 339.

162

Власть и пресса на пороге Великих реформ

1) В писателях и цензорах водворена та весьма действительная
уверенность, что над ними всегда, неусыпно, неослабно действует глаз
правительства.
2) Цензурные постановления приведены в должную определи­
тельность и средства цензуры усилились и обеспечены в полную со­
ответственность кругу ее действий.
3) Во главе министерства народного просвещения находится лицо,
пользующееся Монаршим доверием. При сем новом высшем управ­
лении цензура, в настоящем ее устройстве действует и без всякого
стороннего влияния...
В сем положении не подлежит, кажется, сомнению, что Комитет 2-го
апреля, существовавший всегда лишь в виде изъятия из общего по­
рядка, окончательно совершил свое назначение и с минованием выз­
вавших оный чрезвычайных обстоятельств становится отныне совер­
шенно излишним... Осмелюсь сказать еще более: комитет в настоящее
время не только перестал быть полезным, но и сделался вредным... и
даже, может быть, иногда усиливает свыше меры строгость цензуры,
что... доводит иногда до цели совершенно противоположной: распрос­
траняется рукописная литература, гораздо более опасная, ибо она чи­
тается с жадностью, и против нее бессильны все полицейские меры»45.
6 декабря 1855 г. следует высочайшее повеление о закрытии Ко­
митета 2 апреля. Тогда же фактически прекращает деятельность и осо­
бый цензурный комитет при Синоде, официальное постановление о
его упразднении принимается позже46. Оба негласных комитета также
негласно сходят с арены литературной жизни.
Первые сдвиги в правительственной политике, касающейся перио­
дики, заслуживают пристального внимания. В свете предстоящих ре­
форм, поднимающихся до уровня институциональной трансформации,
они — эти первые шаги — в известной мере предопределяют вектор бу­
дущих преобразований в сфере цензуры и прессы. В 1855 г. власть при­
ступает к претворению в жизнь некоторых положений либерально-кон­
сервативной программы Вяземского. Частично отменяются цензурные
ограничения для публикаций на военную тему, начинается обновление
цензорского корпуса, облегчаются условия для создания новых обще­
ственно-литературных журналов, наконец, ликвидируется одиозный
Бутурлинский комитет. Все перечисленное может рассматриваться как
почин постепенного отказа от николаевского наследия. Это еще, конеч­
45 Первоначальный проект устава о книгопечатании, составленный Комиссиею, высо­
чайше утвержденною при министерстве народного просвещения. СПб., 1862. С. 53.
46 См.: Котович А. Н. Духовная цензура в России. СПб., 1909. С. 517-518.

163

Цензурный режим и журналистика

но, не уверенный правительственный курс, но уже обозначающаяся ре­
альная альтернатива прежнему цензурному режиму Окончательный
выбор происходит на протяжении подготовки цензурной реформы. Дело
это оказывается для самодержавия очень непростым.
В январе 1856 г. либеральный правовед и публицист К. Д. Кавелин пи­
шет историку С. М. Соловьеву. «...Общественное мнение выросло и пере­
родилось... публика вдруг одумалась, очнулась и поняла, что она до сих пор
делала какой-то неестественный вздор... Новое не только в головах и серд­
цах всех, начиная с членов императорской фамилии и до приближенных и
оканчивая лакеями, кучерами и швейцарами. И не на словах только, а в
уме, глубоко»47. «Очнувшаяся публика» чутко и с надеждой внимает каж­
дому слову верховной власти и находит надежду в высочайшем манифесте
19 марта 1856 г. о мире, заключенном на Парижской конференции.
В конце манифеста Александр II произносит знаменательную фра­
зу: «При помощи Небесного Промысла, всегда благодеющего России,
да утверждается и совершенствуется ее внутреннее благоустройство;
правда и милость да царствуют в судах ее; да развивается повсюду и с
новой силой стремление к просвещению и всякой полезной деятель­
ности, и каждый под сенью законов, для всех равно справедливых, всем
равно покровительствующих, да наслаждается в мире плодами трудов
невинных»48. Та часть русского общества, которая охвачена стремле­
нием к переменам, с восторгом встречает это в общем-то не совсем кон­
кретное заявление и видит в нем программу внутренних преобразова­
ний. С другой стороны, заявление монарха вызывает тревогу в лагере
консерваторов, крепостников. Один из его представителей, московс­
кий генерал-губернатор граф А. А. Закревский, просит императора ус­
покоить дворянство относительно распространяющихся слухов. Алек­
сандр II соглашается, но 30 марта 1856 г. произносит перед московски­
ми губернским и уездными предводителями дворянства речь совсем
другого склада. Он говорит, что не думает уничтожить крепостное право
тотчас, одним росчерком пера, но очевидно, что при настоящем поло­
жении оставаться нельзя, и лучше, чтобы отмена крепостного права
произошла свыше, нежели снизу. А дворянство, заключает император,
должно подумать о том, как бы исполнить монаршие пожелания49. Это
47 Кавелин К. Д. Письмо к С. М. Соловьеву // Хрестоматия по истории России,
1861-1917 /подред. В. Г. Тюкавкина. М., 1990. С. 14-15.
48 Цит. по: Татищев С. С. Император Александр II, его жизнь и царствование: в 2 кн.
Кн. 1. М„ 1996. С. 225-226.
49 См.: Конец крепостничества в России (документы, письма, мемуары, статьи).
М„ 1994. С. 85.

164

Власть и пресса на пороге Великих реформ

уже не риторические слова по поводу «законов, для всех равно спра­
ведливых», а прямое указание на назревшую необходимость осуще­
ствления главной социальной реформы — крестьянской.
Здесь надо остановиться на вопросе: какова была реформаторс­
кая составляющая в характере и воззрениях Александра II? Ведь, по
утверждению С. И. Романовского, «будь Александр другим челове­
ком, он бы с легкостью прокатился бы на своей державной тройке по
проложенной его отцом политической колее и закончил бы свою
жизнь в постели, а не обливаясь кровью на набережной Екатеринин­
ского канала»50. В России, отставшей от вырвавшихся вперед странлидеров, законом жизни, заключает В. О. Ключевский, является то,
что «нужда реформ назревает раньше, чем народ созревает до рефор­
мы»51. В этих условиях индивидуальные качества самодержца, оли­
цетворяющего собой верховную власть, обретают особую значимость.
В отличие от отца, императора Николая Павловича, Александр Ни­
колаевич (1818-1881) вступает на престол хорошо подготовленным к
государственной деятельности. Воспитанием и обучением цесаревича
руководит поэт В. А. Жуковский, мечтающий увидеть в нем просве­
щенного и гуманного государя. В соответствии с планом Жуковского
наследник престола получает образование в объеме полного универ­
ситетского курса. Среди его учителей и наставников — выдающийся
государственный деятель граф М. М. Сперанский, министр финансов
граф Е. Ф. Канкрин, дипломат барон Ф. И. Бруннов, военный теоре­
тик Г. В. Жомини, экономист-статистик академик К. И. Арсеньев и
другие видные представители отечественной науки. С середины 1830х гг. Николай I приобщает сына к государственной службе, назначает
его членом Сената, Синода, Государственного совета, Комитета мини­
стров, Финансового, Кавказского и других комитетов. В 1846-1848 гг.
наследник возглавляет секретные комитеты по крестьянскому вопро­
су, с 1849 г. становится начальником военно-учебных заведений.
Практическая подготовительная работа цесаревича продолжает­
ся полтора десятка лет и имеет как позитивные, так и негативные по­
следствия. С одной стороны, Александр основательно знакомится с
реформаторскими проектами Александра I и Николая I, вслед за ними
осознает необходимость преобразований. С другой стороны, на лю­
бящего сына, почитающего в отце образцового государя, не может не
50 Романовский С. И. Нетерпение мысли, или Исторический портрет радикальной
русской интеллигенции. СПб,, 2000. С. 150.
51 Ключевский В. О. Письма. Дневники. Афоризмы и мысли об истории. М., 1968.
С. 316.

165

Цензурный режим и журналистика

повлиять сама порочная жизненная концепция его батюшки. На гла­
зах наследника Николай I постоянно демонстрирует, что ценит не
самостоятельность, а повиновение, не прогресс, а стабильность, еди­
новластие считает неоспоримым, а мнение самодержца — единствен­
но правильным. Кстати, в комитетах по крестьянскому делу Алек­
сандр не проявляет никаких реформаторских наклонностей и иногда
даже занимает более правые позиции, чем сам Николай I. И в созда­
нии Бутурлинского комитета активно участвует будущий император.
Когда он получает престол, консервативная Россия выражает пол­
ное удовлетворение и не подозревает о начале эры реформ.
Лишь немногие из окружения наследника догадываются об эво­
люции его взглядов к концу правления Николая I52. Александр нака­
нуне коронации — это уже вполне зрелый политик. Он знает о дале­
ко не блестящем состоянии экономики страны, бесперспективности
крепостнических порядков, упадке духа нации, чиновничьем произ­
воле. А тут еще и Крымская катастрофа, внешнеполитическая изоля­
ция страны. Конечно, новый император не желает себе славы власти­
теля отсталого, деградирующего государства.
Если признать объективный характер реформ, обусловленных сни­
жением эффективности действующих институтов, то участие самодер­
жца в преобразованиях способно теоретически выразиться в одной из
трех форм. Или он противится им, опираясь на унаследованные права
и традиции. Или сознательно становится во главе перемен и побужда­
ет свое правительство к активной перестройке. Или монарх выжидает,
не форсирует события, но и не сопротивляется им. «Так вот, — заклю­
чает Л. М. Ляшенко, — до сих пор нет достаточной ясности, какую из
указанных позиций занимал Александр II и что влияло на ее форми­
рование и изменение»53. С. И. Романовский также отмечает невозмож­
ность объяснить каким-то одним фактором, почему «вдруг, почти сра­
зу после вступления на престол, Александр круто разворачивает рос­
сийский дредноут и дает понять своим подданным, что он поведет его
другим курсом»54. Интересную и нетривиальную трактовку этого дает
В. Г. Чернуха. По ее словам, «Александр II вовсе не возглавлял движе­
ние за реформы, а оказался внутри него и формировался вместе с ним».
Историк высоко оценивает перемены, в результате которых «Россия
оказалась переведенной на рельсы буржуазного развития». Уточняя
52 См.: Корнилов А. А. Общественное движение при Александре II (1855-1881):
Ист. очерки. М., 1909. С. 13.
53 Ляшенко Л. М. Царь-освободитель. Жизнь и деяния Александра II. М., 1994. С. 5.
54 Романовский С. И. Указ. соч. С. 149-150.

166

Власть и пресса на пороге Великих реформ

отзыв о монархе, В. Г. Чернуха констатирует: «За пределами реформ
начиналась область прерогатив самодержца, к которым он не собирал­
ся кого-либо подпускать»55. Эта продуктивная, на наш взгляд, точка
зрения заставляет обратить внимание и на «пределы реформ», и на то,
что император «оказался внутри» не отдельного преобразования, а
целого их комплекса.
К различным реформам Александр II относится по-разному в за­
висимости от личных убеждений и силы влияния на него сторонников
или противников определенного варианта решения какого-либо воп­
роса. В этом плане объем и скорость преобразований в области пра­
вительственной политики по отношению к печати имеют существен­
ные особенности по сравнению с другими реформами. Журналисти­
ка способна напрямую, через голову власти, церкви, школы и т. д.
обращаться к широкой аудитории, доносить до нее всевозможные
мысли и идеи, в том числе о государственном устройстве и управле­
нии. Вот здесь и возникает противоречие между стремлением прес­
сы к свободе высказывания мнений, оценок, выводов и автократи­
ческой претензией монарха на нераздельное право суждений и реше­
ний по всем вопросам политики.
Александр II хорошо понимает все возможности журналистики,
осознает таящиеся в ней мощь и опасность. «В качестве носителя вер­
ховной власти, — пишет В. Г. Чернуха, — он направлял все важнейшие
дела внутренней и внешней политики, но, пожалуй, нигде (кроме сфер
военной и дипломатической) его влияние не проявлялось так сильно
и повседневно, как в политике по делам печати»56. Император берет на
себя роль цензора и верховного арбитра в спорных ситуациях, касаю­
щихся прессы, внимательно следит за публицистикой и ходом подго­
товительных работ в области цензурного законодательства. Склады­
вается целая система информирования царя о выступлениях печати и
реакции на них публики. Это специально составляемые для него обо­
зрения Министерства народного просвещения, записки главноуправ­
ляющего III Отделением, доклады министров и т. д.
Хотя Александр II уже в начале царствования отдает себе отчет в
том, что больше невозможно насильственно сдерживать проявления об­
щественного мнения, но доминирует в его личных установках унасле­
дованное от Николая I настороженное и подозрительное отношение к
55 Чернуха В. Г. Великие реформы. Попытка преодоления кризиса // Власть и
реформы: от самодержавной к Советской России. СПб., 1996. С. 288-291.
56 Чернуха В. Г. Правительственная политика в отношении печати, 60-70-е годы
XIX века. Л„ 1989. С. 23.

167

Цензурный режим и журналистика

прессе и журналистике. Это видно, в частности, из переписки импера­
тора с близкими людьми, с которыми он вполне откровенен. Так, в пись­
ме наместнику Кавказа князю А. И. Барятинскому 6 мая 1858 г. он напо­
минает другу юности: «Я никогда не был вообще и в частности большим
почитателем писателей, и я с грустью убедился, что это люди с очень
опасными тенденциями и мыслями». Через полгода император вновь
жалуется Барятинскому: «Тенденции печати вообще довольно дурные
из-за непростительной распущенности в этой части... Вообще на моем
месте нужно владеть добрым запасом спокойствия и рассудительности,
чтобы выдержать... все газетные неприятности»57. В те же дни в письме
к брату, великому князю Константину Николаевичу Александр II выс­
казывает неудовольствие положением «по литературной части, которая
пагубным своим направлением сделала уже нам столько вреда...»58 Эта
тема постоянно присутствует в личных посланиях императора. Судя по
документам из архивов видных сановников, их венценосный адресант
не упускает случая посетовать на склонность прессы «ко злой критике
всех мер правительства» и на то, что «журналы и газеты... стали выхо­
дить из всякой меры и помещать такие вещи, которых нельзя допускать
в печать ни в одном благоустроенном государстве и тем более у нас при
малой еще развитости и незрелости нашего общественного образова­
ния»59. Отсюда и вытекает неослабное внимание императора к пробле­
мам цензуры и других средств влияния на периодику.
Суммируя высказывания Александра II о прессе, мы с очевиднос­
тью обнаруживаем лейтмотив, который может быть выражен его же
словами из письма великому князю Константину Николаевичу о «нео­
бузданности нашей безрассудной литературы, которой давно пора было
положить узду»60. Неоднократное подчеркивание императором повто­
ряющейся мысли об «узде» для печати говорит, во-первых, о том, что
попытки власти ограничить возможности литературы и журналисти­
ки не достигают цели. Во-вторых, возмущаясь «необузданностью»
прессы, монарх не может не понимать, что эта «необузданность» есть
следствие возбужденного общественного настроения, охватывающего
57 Цит. по: Герасимова Ю. И. Кризис правительственной политики в годы рево­
люционной ситуации и Александр II (По документам личного архива) // Рево­
люционная ситуация в России в 1859-1861 гг. М., 1962. С. 96-97.
58 1857-1861. Переписка императора Александра II с великим князем Констан­
тином Николаевичем. Дневник великого князя Константина Николаевича / сост.
Л. Г. Захарова и Л. И. Тютюнник. М., 1994. С. 84.
59 Цит. по: Герасимова Ю. И. Указ. соч. С. 99.
60 1857-1861. Переписка императора Александра II с великим князем Констан­
тином Николаевичем. С. 88.

168

Власть и пресса на пороге Великих реформ

и правительственные круги. Александру II приходится считаться с этим
настроением, одним из лозунгов которого является гласность.
Гласность — определенный вид взаимоотношений и взаимовлия­
ния общества, граждан и власти в сфере возвратно-поступательного
движения информационных потоков, кругооборота мнений, оценок
и т. п. Как выражение информационных потребностей и намерений
социальных субъектов, гласность способна принимать различные
формы, особенно когда она силой власти ограничена, стеснена. Вспом­
ним, например, любопытный случай, о котором рассказывает
Н. С. Лесков в «Мелочах архиерейской жизни».
Во второй половине 1840-х гг. враждовали орловский губернатор
князь П. И. Трубецкой и местный преосвященный Смарагд. Заметной
личностью в городе был старшина дворянского клуба отставной майор
Шульц — душа общества, олицетворявший «в своей особе местную глас­
ность и сатиру, которая благодаря его неутомимому и острому языку
была у него беспощадна и обуздывала много пошлостей дикого само­
дурства. <„.> Шульц ни за что не хотел спускать с глаз архиерейскую
распрю с губернатором и придумал такую шутку, чтобы обнародовать
положение их фондов во всеобщее сведение». На окне своего домика он
устроил два чучела: петуха в игрушечной каске и козла с бородой, по­
крытого черным клобуком. Петух и козел стояли друг против друга в
боевой позиции, которая время от времени изменялась. В этом и заклю­
чалась вся штука. Смотря по тому, кто кого, князь или архиерей, одоле­
вал, то петух бил крыльями козла, то козел поддевал петуха рогами. «Все
знали, что это значит, и судили о ходе борьбы по тому, “как у Шульца на
окне архиерей с князем дерутся”. Это был первый проблеск гласности в
Орле, и притом гласности бесцензурной. <„.> Не наблюдать за фигура­
ми, впрочем, было невозможно, потому что бывали случаи, когда козел
представал очам прохожих с аспидною дощечкой, на которой было круп­
но начертано: “П-р-и-х-о-д”, а внизу под сим заголовком, писалось: “та­
кого-то числа: взял сто рублей и две головы сахару” или что-нибудь в
этом роде». Предпринять против этого ничего нельзя было, так как про­
тив устроенного органа гласности не действовала ни предварительная
цензура, ни система предостережений. «Шутовские органы гласности,
изобретенные Шульцем», сильно действовали. «По крайней мере, — зак­
лючает Лесков, — то несомненно, что крутой из крутых и смелый до дер­
зости архиерей их серьезно боялся»61.
Лесков Н. С. Мелочи архиерейской жизни (Картинки с натуры) // Лесков Н. С.
Заячий ремиз. М., 1987. С. 38-42.

169

Цензурный режим и журналистика

Средствами гласности выступают разговоры в салонах и на жур­
фиксах, в дружеских кругах, речи на банкетах и застольные беседы.
На рубеже двух царствований, николаевского и александровского,
особенно в 1855-1857 гг., органом, выражающим мечты и настрое­
ния пробуждающегося общества, становится рукописная литерату­
ра. Барон Корф в процитированной записке о необходимости уп­
разднения Комитета 2 апреля, на наш взгляд, несколько приукра­
шивает якобы достигнутую «определительность» и «соответствен­
ность» цензуры, но ничуть не преувеличивает значения рукопис­
ной литературы, которая «читается с жадностью». На это же обра­
щает внимание в ходатайствах о разрешении «Русской беседы» мос­
ковский попечитель генерал-адъютант Назимов: «Русская мысль и
русское слово, при всех запретительных мерах, не могли, однако,
совершенно остановиться в своем развитии: не имея возможность
высказываться гласным образом, они искали себе исхода в другом,
более безопасном пути, и вследствие этого приняли странное и со­
вершенно неестественное направление. Вместо печатной гласной
литературы образовалась литература безгласная, письменная. В
руках читающей публики появились, во множестве списков, разные
сочинения по всем современным вопросам наук и словесности, и
между ними, разумеется, нашли себе путь и рукописи, содержания
не совершенно одобрительного»62. Вокруг рукописной литературы
складывается широкая аудитория неравнодушных читателей, воз­
никает атмосфера активного интереса к наболевшим вопросам жиз­
ни. Поэтому и реакция высшей власти на это явление несравненно
более острая, чем на «шутовскую гласность» майора Шульца.
Мемуары, дневники, эпистолярное наследие современников той
поры хранят множество свидетельств о чрезвычайной распространен­
ности рукописной литературы. В записках за декабрь 1855 г. — март
1856 г. сенатор К. Н. Лебедев восклицает: «Писаные тетради навод­
няют нас... Все начинают с того, что винят покойного государя, его
систему управления, неограниченную личность, династическую до
личности политику внешнюю, неограниченную до деспотизма поли­
тику внутреннюю... По терпимости к письменным памфлетам мы и
теперь уже в каком-то революционном положении»63.
Хотя передающиеся из рук в руки списки стихов и прозы издав­
на известны в России, но честь прорыва всеобщего оцепенения в кон­
це николаевской эпохи, без сомнения, принадлежит академику
62 Исторические сведения о цензуре в России. С. 82.
63 Из записок сенатора К. Н. Лебедева // Рус. арх. 1893. Кн. 1, вып. 4. С. 285-286.

170

Власть и пресса на пороге Великих реформ

М. П. Погодину. Автор «Историко-политических писем и записок в
продолжение Крымской войны 1853-1856 гг.» постепенно переходит
от пропаганды теории «официальной народности» к критике поли­
тики правительства и доказательству невозможности жить и управ­
лять по-старому. Вслед за Погодиным к созданию неподцензурных
публицистических произведений обращаются московские славяно­
филы, петербургские западники, представители различных обще­
ственных и даже правительственных кругов. Рукописная литература
представлена двумя типами текстов. Это статьи, специально пред­
назначенные для обращения к публике, и разного рода личные пись­
ма, а также записки, адресованные видным сановникам или даже на
высочайшее имя, которые затем расходятся в обществе.
Горькие уроки Крымской войны, злободневный вопрос момента —
отмена крепостного права, упадок промышленности и финансов, адми­
нистративный произвол и бюрократическая лживая отчетность, насущ­
ные нужды просвещения — вот содержание статей и записок К. С. Акса­
кова, П. А. Валуева, Т. Н. Грановского, К. Д. Кавелина, А. И. Кошелева,
Н. А. Мельгунова, М. П. Погодина, Ю. Ф. Самарина, Б. Н. Чичерина и
десятков других авторов. Правительство впервые сталкивается с нео­
бычной ситуацией: самая живая и интересная, «жадно читаемая» ин­
формация, несущая смелые мысли и новаторские суждения, идет мимо,
в обход цензуры, оказывается вне какого-либо контроля. Противоречие
между вырвавшейся из-под спуда общественной мыслью и слаборазви­
той системой поднадзорной прессы диктует необходимость поиска бо­
лее гибких форм отношений правительства и печати, заставляет вер­
ховную власть и самого Александра II прислушаться к тем деятелям,
которые выступают за смягчение цензурного режима.
Рукописная литература активно включается в борьбу за гласность,
привлекает всеобщее внимание к этой стороне обновления российс­
кой жизни. 3 января 1855 г. в письме Александру II Погодин объяс­
няет царю: «Слова господствуют над нашим временем, и во главе этих
могущественных, очаровательных слов звучит вожделенное — сво­
бода! <...> Облегчите цензуру под заглавием любезной для Европы
свободы книгопечатания, которая, без всякого ущерба власти, обога­
тит вас нужными сведениями, наделит разнообразными советами,
доставит полезные предлоги для будущих внешних отношений и при­
ведет в движение русский ум, упавший почти до точки замерзания».
Четыре месяца спустя редактор «Москвитянина» предлагает госуда­
рю либо созвать для совета с русским народом Земскую Думу, либо
дать «позволение, хоть на известный срок, выражать всякому печат171

Цензурный режим и журналистика

но свое мнение о внутреннем и внешнем положении государства и о
средствах для содействия общему благу»64.
Через сочувствующего либералам главноуправляющего II Отде­
лением графа Д. Н. Блудова император получает страстную записку
К. С. Аксакова «О внутреннем состоянии России». «...Свобода сло­
ва, вот неотъемлемое право человека, — провозглашает идеолог сла­
вянофильства. — В настоящее время слово, этот единственный орган
земли, находится под тяжким гнетом. Наибольший гнет тяготеет над
словом письменным (я разумею и печатное слово)... Надобно, чтобы
этот тяжкий гнет, лежащий на слове, был снят... Цензура должна быть
как можно более свободна относительно мысли и всякого мнения,
как скоро они не касаются личности. Я не вхожу в обозначение пре­
делов этой свободы, но скажу только, что чем шире будут они, тем
лучше»65. А вскоре на стол монарха ложится «Дума русского во вто­
рой половине 1855 г.», во множестве экземпляров расходящаяся по
столицам. Автор, курляндский гражданский губернатор П. А. Валу­
ев, будущий министр внутренних дел, резко критикует существую­
щий порядок государственного управления, всеобщую официальную
ложь, «пренебрежение и нелюбовь к мысли, движущейся без особого
на то приказания». Особенно популярными в обществе становятся
слова из «Думы русского»: «Взгляните на дело... и редко где окажет­
ся прочная плодотворная почва. Сверху — блеск, а внизу — гниль»66.
Разоблачая казенную фальшь и рутину, автор «Думы русского»
положительно оценивает лишь Морское министерство во главе с бра­
том царя, великим князем Константином Николаевичем, лидером ли­
беральной бюрократии и явным сторонником преобразований. Только
это министерство, по словам Валуева, «не обнаруживает, подобно дру­
гим ведомствам, беспредельного равнодушия ко всему, что думает,
чувствует или знает Россия»67. Генерал-адмирал Константин Нико­
лаевич не оставляет незамеченными поддержку и комплимент в свой
адрес. А. В. Никитенко отмечает в дневнике 3 декабря 1855 г.: «Хо­
дит в рукописи по рукам замечательный приказ великого князя Кон­
стантина Николаевича, отданный им по своему ведомству. Приказ
говорит о том, чтобы начальство в отчетах своих не лгало, уверяя, что
м Погодин М. П. Письма Александру II // Конец крепостничества в России. С. 70—
71, 73.
65 Аксаков К. С. О внутреннем состоянии России // Отечественная журналистика
ХѴІІІ-ХІХ веков : тексты / сост. Л. Д. Иванова. Екатеринбург, 2001. С. 302.
66 Валуев П. А. Дума русского во второй половине 1855 г. // Рус. старина. 1893.
Кн.9. С. 508-509,512.
67 Там же. С. 513.

172

Власть и пресса на пороге Великих реформ

все находится в чудесном виде, как это обыкновенно делается. В при­
казе есть ссылка на какую-то записку [это записка Валуева. — Л. М.},
в которой весьма резко говорится о разных форменных и официаль­
ных лжах. Это производит большой шум в городе... В сущности же,
это прекрасное дело... подумывать о гласности и об общественном
мнении»68. Знаменателен сам факт воздействия рукописного произ­
ведения на официальное заявление весьма высокого уровня. Это не
единичный и даже не самый впечатляющий случай. Известно, что
идеи «Записки об освобождении крестьян в России», составленной
К. Д. Кавелиным в марте 1855 г., в конце концов, ложатся в основу
акта 19 февраля 1861 г. об отмене крепостного права. Современники
и историки признают автора записки «идеологом и вдохновителем
крестьянской реформы в ее практической постановке и окончатель­
ной реализации. Дав могучий толчок своим выступлением делу ре­
формы и в то же время верно угадав ее направляющую тенденцию,
Кавелин сознательно последовал последней, заранее обеспечив та­
ким путем успех своему проекту»69.
Вплоть до отмены запрета на обсуждение в печати проблем государ­
ственной жизни в рукописной литературе постоянно ставится вопрос о
необходимости и пользе гласной дискуссии в прессе. Так, А. И. Кошелев
в записке 1857 г. подчеркивает, что «большая по возможности гласность
есть одно верное средство против ложных слухов и толков, а поэтому са­
мый безопасный путъ при производстве этого великого переворота [унич­
тожения крепостного права. — Л. М.] состоит в том, чтобы... дозволено
было печатать под надзором цензуры всякие благонамеренные, со знани­
ем дела составленные рассуждения о предметах, относящихся к этому
делу»70. Таким образом, в цензурных условиях конца николаевской эпо­
хи и начала царствования Александра II рукописная литература высту­
пает в качестве своего рода субститута, т. е. «заменителя» печатной пери­
одики. Это вынужденный неординарный выход из информационного кол­
лапса, возникающего в результате административного подавления мыс­
ли и слова. Самим появлением и распространением, выступлениями в
защиту гласности ходящие по рукам статьи и записки, безусловно, ока­
зывают сильное влияние на общественное и правительственное мнение о
зловредной цензуре и угнетенном положении журналистики. Рукопис­
ная литература есть характерное для сложившихся обстоятельств «ин­
68 Никитенко А. В. Записки и дневник : в 3 т. Т. 1. М., 2005. С. 635.
59 Левин Ш. М. Указ. соч. С. 393.
70 Цит. по: Баграмян Н. С. Помещичьи проекты освобождения крестьян // Рево­
люционная ситуация в России в 1859-1861 гг. С. 26-27.

173

Цензурный режим и журналистика

формационное самообслуживание» (термин Г. В. Жиркова71), к которо­
му прибегают деятели различных идейных направлений.
Феномен рукописной литературы становится предметом осмысле­
ния сразу же, как только она заявляет о себе в общественной жизни. В
«Письме к издателю» Кавелина и Чичерина и в «Записке о письменной
литературе», публикуемых летом 1856 г. в первом сборнике «Голосов из
России», на примере неподцензурных сочинений обосновываются ли­
беральные принципы гласности. В «Письме к издателю» дается общая
оценка рукописной литературы, являющейся «плодом» той ситуации,
когда вся Россия, «от царя до поденщика, встрепенулась от мертвенного
оцепенения... удивленными глазами измерила свое бедственное поло­
жение... Она [рукописная литература — Л. М.] не что иное, как горькая
исповедь <...> она величаво и спокойно устремлена на изучение нашего
прошедшего, настоящего и будущего; без малодушия, робости и преуве­
личения измеряет она пучину зол, в которую мы погружены, и отыски­
вает врачевания для нашего болеющего политического тела»72. В запис­
ке «О письменной литературе» в очень умеренном, едва ли не вернопод­
данническом тоне анализируются причины появления рукописной ли­
тературы и вытекающие отсюда последствия. «До какой степени поли­
тические интересы, которые прежде стояли на заднем плане, сделались
теперь насущною пищею всех сословий, — говорится в записке, — видно
из неимоверного умножения подписчиков на политические журналы...
Этого мало. В обществе возникла литература письменная, ускользаю­
щая от ценсуры и невидимая правительству».
Как бы демонстрируя приверженность официальному порядку,
автор использует маскирующий риторической ход: «...Эта литерату­
ра приняла такие значительные размеры, что необходимо серьезно
подумать о средствах противодействовать такому злу (курсив наш. —
Л. М.). В самом деле, к чему служат ценсура и строгость законов, ог­
раничивающих печатную литературу, если рядом с нею существует
литература письменная, избегающая руки закона?» К «злу» причис­
ляются «самые возмутительные пасквили, имеющие целью не исправ­
ление недостатков законодательства и администрации, а возбужде­
ние духа своеволия и мятежей». Далее подробно доказывается бес­
полезность и вредность полицейских мер против сочинителей,
распространителей и читателей рукописных произведений. Все эти
71 См.: Жирков Г. В. Журналистика: исторические этюды и портреты. СПб., 2007.
С. 104.
72 [Кавелин К. Д., Чичерин Б. Я.] Письмо к издателю // Голоса из России. 1856.
Вып. 1, кн. 1. С. 9-12.

174

Власть и пресса на пороге Великих реформ

рассуждения, неоднократное выражение надежды на «благодушное
доверие к народу со стороны государя и правительства» нужны как
предисловие к решительному выводу: единственное возможное ле­
карство для искоренения «зла», т. е. неподцензурных сочинений, «со­
стоит в том, чтобы, удовлетворив потребности общества законным
путем, сделать излишним удовлетворение беззаконное. Письменную
литературу может убить только литература печатная. Пусть прави­
тельство разрешит печатание политических журналов, в которых бы
без всякого вмешательства цензуры высказывали мнения о положе­
нии дел и о правительственных распоряжениях, и можно отвечать за
то, что ни одна рукопись не найдет более ни читателей, ни перепис­
чиков. ...Непременным условием должно быть отменение ценсуры.
Надобно заставить общество само собою отстать от письменной ли­
тературы, а для этого необходимо допустить, чтобы мысль высказы­
валась в печати так же самостоятельно, как в рукописи»73. Советуя
власти оставить тщетные и непопулярные попытки заблокировать
движение пробудившейся мысли и мнений, сторонники преобразо­
ваний активно используют все возможности для распространения
своих взглядов и защиты гласности: и эзопов язык в легальной прес­
се, и ту же рукописную литературу, и издания лондонской Вольной
русской типографии.
Эффект рукописной литературы значительно умножается благо­
даря деятельности Герцена. Многие из неподцензурных произведений
попадают на страницы альманаха «Полярная звезда» (1855-1868),
сборника «Голоса из России» (1856-1860), газеты «Колокол» (18571868). В период наивысшей популярности и влияния, в 1857-1861 гг.,
тираж «Колокола» достигает 3 000 экземпляров. Проблема гласности
находит в газете А. И. Герцена и Н. П. Огарева двойное преломление.
Во-первых, «Колокол» пропагандирует и отстаивает свободу печати.
Недаром в его первом номере от 1 июля 1857 г. звучат слова: «Без воль­
ной речи — нет вольного человека... Открытое слово — торжественное
признание, переход в действие»74. Во-вторых, сам «Колокол», благо­
даря сотням писем от авторов из различных слоев русского общества
и всевозможных политических взглядов, является практическим воп­
лощением гласности. «Герцен регулярно, раз в две недели, “подрывает
основы” государства, — пишет Н. Я. Эйдельман. — Но он — реальная
сила, управляющая мнением тысяч людей, а с силой считаются всегда,
73 Записка о письменной литературе // Голоса из России. Вып. 1, кн. 1. С. 36-39,
54, 58.
74 Колокол: газета А. И. Герцена и Н. П. Огарева. Вып. 1:1857-1858 гг. М., 1960. С. 2.

175

Цензурный режим и журналистика

и особенно колеблющиеся режимы. Кое-кто непрочь использовать
вольную печать в своих видах: не решаясь прямо обращаться к выс­
шей власти, пытаются сделать это через “Колокол”. Один министр под­
сылает туда документы, порочащие другого. Сенатор публикует в герценовской печати свои проекты реформ (а вдруг понравится навер­
ху!)»75. Спрос на подпольные издания стремительно растет в условиях
общественного подъема, в годы, когда перед правительством Алексан­
дра II встают трудные вопросы выбора пути.
Для иллюстрации популярности «Колокола» приведем отрывок
из воспоминаний писателя-народника Н. Н. Златовратского, отно­
сящихся к рассматриваемому периоду. Во Владимире, в доме его отца
собираются студенческая молодежь и местная интеллигенция. Ком­
пания встречает столичного гостя — дядю будущего писателя.
А. П. Златовратский — человек передовых взглядов, близкий това­
рищ Н. А. Добролюбова, с которым вместе учился в Главном педаго­
гическом институте.
«Ну-с, господа, вот вам и последние петербургские новости, —
говорил дядя, развертывая сверток. — Вот вам несколько номеров “Ко­
локола”, самые животрепещущие.
— Покажите, покажите! Где они? — закричал ученый агроном Д.,
едва не вырывая газету из рук. Я видел, как глаза профессора вдруг
засверкали и жадно впились в печатные строки. Пораженный, я не
мог отвести от него широко раскрытых глаз. Неужели какие-то пе­
чатные строки могли быть так интересны, да еще для солидного, по­
чтенного человека, у которого дрожат даже руки от прикосновения к
простому газетному листу?!»76
Герценовские органы печати, по словам Л. П. Громовой, «завоевали
такую популярность потому, что они, в отличие от российской журна­
листики, поднимали жизненно важные для страны проблемы и, кроме
того, питались русскими корреспонденциями, которым не находилось
места на страницах периодики России»77. Публикации «Колокола» и
других лондонских изданий отвечают ключевым требованиям выдви­
нутой Герценом программы преобразований: «Освобождение слова от
ценсуры! Освобождение крестьян от помещиков! Освобождение подат­
ного сословия от побоев!»78 Обильная почта из России, идущий в редак­
цию поток рукописей позволяют Вольной русской прессе освещать прак­
75 Эйдельман Н. Я. Герценовский «Колокол». М., 1963. С. 51.
76 Златовратский Н. Н. Воспоминания. М., 1956. С. 80, 417.
77 Громова Л. П. А. И. Герцен и русская журналистика его времени. СПб., 1994. С. 68.
78 Колокол: Вып. 1. С. 1.

176

Власть и пресса на пороге Великих реформ

тически все стороны жизни государства, разоблачать произвол поме­
щиков и администрации, злоупотребления и взяточничество чиновни­
ков, делать явными тайные страницы политической истории самодер­
жавия и т. д. Влияние «Полярной звезды», «Голосов из России» и осо­
бенно «Колокола» следует рассматривать как мощный фактор измене­
ний в отношениях власти к отечественной периодике.

«ПРОГРЕССИВНАЯ ПАРТИЯ»
В ГЛАВНОМ УПРАВЛЕНИИ ЦЕНЗУРЫ

Возникающие в начале царствования Александра II новые мас­
совые настроения, отражающие потребности и интересы разных со­
циальных групп, подогреваемые рукописной и заграничной литера­
турой, а также пока еще несколько туманными заявлениями импера­
тора о грядущих преобразованиях, — все это отражается на прави­
тельственной политике в области печати. Складываются предпосыл­
ки для выполнения умеренной цензурной программы Вяземского.
О веяниях времени говорит пример прохождения через цензуру ста­
тей для «Русской беседы».
После почти пятимесячного согласования в высших инстанциях
3 февраля 1856 г. министр народного просвещения Норов наконецто сообщает о разрешении издавать в Москве славянофильский жур­
нал «Русская беседа»79. Главное управление цензуры в полном соста­
ве рассматривает статьи для первого его номера. В основном это тек­
сты целиком запрещенного в 1852 г. второго тома «Московского сбор­
ника», включая и статью К. С. Аксакова «Богатыри великого князя
Владимира». Обсуждение «Богатырей», в которых на фольклорной
основе утверждается идея об общинно-вечевом укладе русской жиз­
ни, проходит не совсем гладко. Всего примечательнее здесь борьба
мнений в Главном управлении. Один из цензоров находит рукопись
«бесполезным, отчасти бессмысленным» восхвалением вольности.
Другой признает невозможным ее напечатать. Третий дает заключе­
ние, ранее невероятное: «Я не знаю, вредно ли славянофильство или
нет, но я убежден в том, что излишняя строгость цензуры направле­
ние мыслей не изменит, а напротив, придает им более силы... Статья
эта без сомнения подвергнется критике, между тем как мысли, кото­
рые принуждены укрываться, остаются без всякого контроля, без вся­
кого обсуждения и тем самым гораздо легче могут сделаться впос­
ледствии опасными». Решающий голос подает князь Вяземский. Он
177

Цензурный режим и журналистика

заявляет, что ведению цензуры не подлежит вопрос о политичес­
ком значении славянофильских идей, тем более основанных на пре­
даниях тысячелетней давности, и снова высказывается против излиш­
них подозрений и притеснений литературы80. В итоге «Богатыри»
К. С. Аксакова и другие предъявленные славянофильской редакци­
ей тексты публикуются в первом номере «Русской беседы».
Если вспомнить, что в 1852 г. статьи славянофилов были призна­
ны чуть ли не революционными, а К. С. Аксакову вменялось в вину
старание «отыскивать в сказках и песнях признаки... небывалого в Рос­
сии общинного порядка дел»81, то разрешение печатать названные ста­
тьи тоже является признаком трансформации цензурной политики. Это
подтверждает и мемуарист П. В. Анненков: «...С 1856 года некоторое
ослабление цензуры, произведенное совсем не законом, который сто­
ял еще во всем угрожающем положении своем, а смягченной практи­
кой его уставов, открыло новую эру в печати нашей»82. Ослабление
строгостей надзора за прессой связано как с общим распространением
либеральных настроений, так и с начинающимся уже в 1855 г. обнов­
лением цензорского корпуса: его пополнения за счет лояльно относя­
щихся к печати чиновников и увольнения наиболее одиозных фигур.
Министр народного просвещения Норов соглашается с князем Вязем­
ским в том, что необходимо «отставить нынешних цензоров, по совер­
шенной их неспособности, и заменить их лучшими людьми»83.
В апреле 1856 г. столичные литераторы и журналисты поздравляют
друг друга с отставкой ревностного хранителя «бутурлинских» тради­
ций, председателя Петербургского цензурного комитета графа М. Н. Му­
сина-Пушкина. «Самая слабая сторона последнего была цензура. В цен­
зуре он часто бывал просто нелеп, — вспоминает А. В. Никитенко, мно­
го лет служивший под началом графа. И тут же ради объективности,
уточняет, — Да и сказать правду, с такими цензорами, какие были в послед-нее время, нельзя было и дела делать. Система эта, однако, была не
его: она была установлена свыше»84. Вслед за Мусиным-Пушкиным
увольняются в отставку четыре цензора из шести в Петербургском и
три цензора из четырех в Московском цензурном комитетах85. В реше­
79 См.: Барсуков Н. П. Жизнь и труды М. П. Погодина. Кн. 14. СПб., 1900. С. 318-338.
80 См.: Исторические сведения о цензуре в России. С. 84-86.
81 Венгеров С. А. Очерки по истории русской литературы. СПб., 1907. С. 390-391.
82 Анненков П. В. Литературные воспоминания. С. 493.
83 Никитенко А. В. Указ. соч. Т. 1. С. 613.
84 Там же. Т. 2. С. 15.
85 См.: Герасимова Ю. И. Из истории русской печати в период революционной
ситуации конца 1850-х — начала 1860-х гг. М„ 1974. С. 17.

178

Власть и пресса на пороге Великих реформ

нии «кадрового вопроса» Вяземскому при поддержке Норова удается
быть наиболее решительным и последовательным.
Новых цензоров — писателей И. А. Гончарова и И. И. Лажечни­
кова, философа и публициста Н. П. Гилярова-Платонова, будущего
видного земского деятеля Н. Ф. фон Крузе, И. И. Безсомыкина,
Д. И. Мицкевича, П. М. Новосильцева, а также оставшегося на служ­
бе В. Н. Бекетова исследователи относят «к числу стремившихся быть
правыми перед законом и совестью»86. Они сами выступают носите­
лями некоторых либеральных идей, в частности, полагают правомер­
ным и полезным участие журналов и газет в обсуждении проектов
преобразований, намечаемых правительством. Аналогичную позицию
занимают назначенные в 1856 г. попечителями Киевского и Одесско­
го учебных округов, соответственно председателями Киевского и
Одесского цензурных комитетов Н. Р. Ребиндер и выдающийся рус­
ский хирург, педагог и общественный деятель Н. И. Пирогов. Неко­
торые из цензоров, например В. Н. Бекетов и Н. Ф. фон Крузе, зна­
чатся в списках III Отделения в ряду «демократов и корреспонден­
тов Герцена»87. Названные чиновники ведомства надзора за прессой
входят в состав либеральной бюрократии, на долю которой выпада­
ют подготовка и осуществление всего комплекса реформ.
Сами по себе обновленные цензурные комитеты в силу суборди­
нации не могут, конечно, быть инициаторами сколько-нибудь замет­
ной либерализации контроля за прохождением той или иной статьи.
Здесь им помогает то, что вокруг Вяземского складывается, по выра­
жению А. М. Скабичевского, «прогрессивная партия Главного управ­
ления цензуры»88. В нее входят главноуправляющий II Отделением и
президент Академии наук граф Д. Н. Блудов, академик А. В. Никитен­
ко, представитель Министерства внутренних дел, бывший редактор
«Одесского вестника» А. Г. Тройницкий, новый председатель Петер­
бургского цензурного комитета князь Г. Е. Щербатов. По ряду вопро­
сов, например, о преодолении множественности надзорных инстанций
и дозволении умеренной гласности, «прогрессивную партию» поддер­
живают председатель Военно-цензурного комитета барон Н. В. Медем
и новый председатель Московского цензурного комитета Е. П. Кова­
левский. В стенах Главного управления цензуры ежедневно раздают­
ся речи в защиту «разумных пределов» свободы периодики. Вслед за
86 Громова Л. П. В. Н. Бекетов — цензор «Современника» // У мысли стоя на ча­
сах... Цензоры России и цензура / под ред. Г. В. Жиркова. СПб., 2000. С. 86.
87 Государственный архив российской Федерации (ГАРФ), ф. 109, оп. 1, д. 181, л. 1.
58 Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 397.

179

Цензурный режим и журналистика

Вяземским его старый товарищ по «Арзамасу», а ныне один из круп­
ных сановников империи граф Блудов тоже заявляет: «Излишне, а
следственно, и неосторожно и необдуманно стесненная... мысль ищет
и почти всегда находит средство проявляться и распространяться или
через рукописные или же через тайно печатаемые здесь или вне госу­
дарства статьи и рассуждения, уже не подлежащие никакому надзору
или контролю... читаемые с жадностью»89. В противовес мнению сто­
ронников старого цензурного порядка формируется мнение, более от­
вечающее либеральному общественному настроению.
Скорость перемен нельзя, конечно, преувеличивать. Но в июле
1856 г. в «Очерках гоголевского периода русской литературы», публи­
куемых в «Современнике», Чернышевский вновь открыто называет
имя Белинского, ранее запрещенное для упоминания. «Русский вест­
ник» начинает печатать сатирические «Губернские очерки» Салтыко­
ва-Щедрина — «это первый крик рождавшейся истинной сатиры пос­
ле целого ряда темных годов»90. В октябре в том же «Русском вестни­
ке» появляется статья Чичерина «О политической будущности Анг­
лии». Автору не потребовалось уже обращаться к рукописной литера­
туре для одобрительной оценки британской конституционной монар­
хии, пропаганды законности, гласности, общественной самодеятель­
ности. В связи со статьей Чичерина нельзя не вспомнить, что Вяземс­
кий настойчиво наставляет цензоров: «Нельзя не сожалеть о кривом
направлении некоторых умов, слишком щекотливых, которые во вся­
ком похвальном отзыве о чужом порядке вещей ищут тайного порица­
ния порядка, у нас существующего, и во всяком замечании на посто­
ронние злоупотребления и недостатки видят лукавый намек на наши»91.
Еще одним подтверждением цензурной «оттепели» служит на­
чинающийся быстрый количественный рост периодики. Хотя по всей
форме сохраняются прежние правила учреждения органов прессы,
но в прошлом остается негативное, подозрительное отношение к по­
пыткам создания журналов и газет. В 1856 г. Министерство народно­
го просвещения и Главное управление цензуры рассматривают око­
ло 30 прошений92, затем докладывают о них императору, и в 1857 г.
выходят 24 новых издания. Лишь 6 из них — официальные и ведом­
89 РГИА, ф. 772, оп. 1, д. 4269, л. 228 об. -229.
90 Лемке М. К. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX столе­
тия. СПб., 1904. С. 20.
91 Исторические сведения о цензуре в России. С. 77-78.
92 См.: Герасимова Ю. И. К истории кризиса правительственной политики в 18561858 гг. (Отношение правительства к печати) // Освободительное движение в
России. Вып. 3. Саратов, 1973. С. 61-63.

180

Власть и пресса на пороге Великих реформ

ственные, а 18 — частные, в том числе «Журнал для акционеров»
К. В. Трубникова, «Журнал для воспитания» А. А. Чумикова, «Рус­
ский периодический вестник» профессора Н. А. Вышнеградского,
«Экономический указатель» профессора И. В. Вернадского, торго­
во-промышленная газета «Посредник» П. С. Усова, славянофильс­
кая газета «Молва» К. С. Аксакова. Надо отметить, что новых изда­
ний, разрешенных только в 1856 г., больше, чем появившихся журна­
лов и газет в целом за 1851-1854 гг.
Под влиянием происходящих в стране процессов правительство
и лично Александр II убеждаются в невозможности управлять прес­
сой по-старому и в основном поддерживают цензурную программу
Вяземского. Но в среде высшей бюрократии могущественной остает­
ся инерционная сила прежних руководящих методов и взглядов на
печать. Ростки гласности пробиваются черепашьими темпами и не­
последовательно. Вот как описывает ситуацию 1856 г. выдающийся
русский юрист А. Ф. Кони: «С новым царствованием цензурные стро­
гости фактически были ослаблены, и одновременно с этим струя но­
вой жизни, несколько освобожденной от прежнего гнета, забила в
литературе с особой силой. Однако цензурные ножницы и красный
карандаш, не отложенные принципиально в сторону, а лишь несколь­
ко притупившиеся, по временам стали по требованию высшего... на­
чальства... приводиться в действие»93. Например, 5 мая 1856 г. по вы­
сочайшему повелению А. С. Норов издает циркуляр о помещении в
прессе только тех политических статей, которые разрешены к напе­
чатанию в газете Министерства иностранных дел «Journal de St.
Peterbourg». Тогда же следует распоряжение о том, что «изложение
коммунистических правил, хотя бы и сделанное иронически, призна­
но неуместным в издании, назначенном для простонародного чтения».
Петербургский цензурный комитет требует от цензоров пропускать
сообщения о необыкновенных происшествиях лишь после опубли­
кования этих известий в «Ведомостях городской полиции» или «по
особому согласованию с полицией»94. В подобных предписаниях все
еще чувствуется дух старого режима.
15 декабря 1856 г. император приказывает «доводить до Высочай­
шего сведения о важнейших по внутренней цензуре упущениях, на ко­
торые обращено будет внимание Главного управления цензуры»95. Это
повеление далеко не случайно. У самодержца появляются веские при­
93 Кони А. Ф. Воспоминания о писателях. М., 1989. С. 37.
94 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 305: 308.
95 Там же. С. 310.

181

Цензурный режим и журналистика

чины усилить внимание к общественному мнению. К лету второго года
царствования Александра II центральный аппарат переключается на
проблемы внутренней жизни страны. После московского заявления
императора о неизбежности отмены крепостного права «сверху» ми­
нистр внутренних дел С. С. Ланской и товарищ министра А. И. Лев­
шин срочно организуют сбор документов о трехвековой истории кре­
постничества в России, попытках улучшения положения крестьян и
намечают варианты возможных направлений реформы.
Александр II твердо убежден: инициаторами освобождения крес­
тьян должны выступить помещики, хотя бы для начала — некоторые
дворянские собрания. А уж само дело реформы правительство возьмет
в свои руки. В августе-сентябре 1856 г. Ланской и Левшин тщетно ищут
таких инициаторов среди предводителей дворянства и губернаторов,
собравшихся в Москве на коронационных торжествах. «Большая часть
представителей поземельных владельцев, — пишет Левшин, — вовсе
не была готова двинуться в новый путь, никогда не обсуждала крепос­
тного состояния с точки зрения освобождения и потому при первом
намеке о том изъявляла удивление, а иногда непритворный страх...
Только предводители и некоторые дворяне западных губерний, а осо­
бенно Ковенской, Гродненской и частью Виленской, смело вступили
со мною в разговор о том, чего все прочие боялись... Помещики помя­
нутых трех губерний, живя в соседстве с свободными землевладельца­
ми чужих государств и наших остзейских губерний, не боятся осво­
бождения и даже готовы идти ему навстречу». Ланской и Левшин со­
вещаются с уже знакомым нам В. И. Назимовым, ставшим к тому вре­
мени генерал-губернатором литовских губерний. С одобрения импе­
ратора решено, что Назимов «будет первым деятелем на новом попри­
ще», а «дворянство трех западных губерний... сделает первый шаг и
первое произнесет слово “освобождение”»96. Для обсуждения пробле­
мы отмены крепостного права и подготовки к встрече дворянства за­
падных губерний создается секретный комитет.
Вяземский, благодаря близости ко двору, давним связям с Блудо­
вым, Ланским и другими сановниками, находится в курсе крестьянс­
кого дела и знает, что в нем еще нет определенности. Он верен своей
программе, согласно которой, как отмечалось выше, в печати допусти­
мы мнения и суждения по общественным вопросам, но «с тем только,
чтобы эти мнения и разрешения вопросов согласовывались с начала­
ми, признанными самим правительством». Поэтому товарищ министра
96 См.: Левшин А. И. Достопамятные минуты в моей жизни // Конец крепостниче­
ства в России... С. 76.

182

Власть и пресса на пороге Великих реформ

народного просвещения считает нужным в конце 1856 г. предупредить
председателей цензурных комитетов: «Вопрос о крепостном состоя­
нии в России есть один из важнейших и щекотливейших наших госу­
дарственных вопросов. Касаться до него должно с чрезвычайной пре­
дусмотрительностью и осторожностью. Возбуждение же о нем част­
ных суждений и прений в печати едва ли дело... журнальное, так как
вопрос сей и по сущности своей и по своим последствиям есть преиму­
щественно вопрос правительственный и подлежащий в свое время ре­
шению верховной власти... Едва ли участие литературы принесет в этом
деле пользу. Тех, которые не расположены к этому делу, она не пере­
уверит, но раздражит неизбежно». Другую опасность товарищ мини­
стра видит со стороны тех малограмотных, но заинтересованных чита­
телей, для которых «печатный каждый лист быть кажется святым»97.
В приведенном высказывании Вяземского отражаются как консерва­
тивная сторона его цензурной программы, так и общее для того мо­
мента настроение высшей бюрократии — настроение неуверенности
перед началом крестьянской реформы.
3 января 1857 г. под председательством царя первый раз заседа­
ет Секретный комитет для обсуждения мер по устройству быта поме­
щичьих крестьян. В многочисленных работах отечественных исследо­
вателей анализируются состав Секретного комитета, позиция его кре­
постнически настроенного большинства, которое в первой половине
1857 г. ограничивается общими разговорами и блокирует принятие
каких-либо конкретных решений98. Александр II требует от сановни­
ков сохранять все в строжайшей тайне. Однако это оказывается невоз­
можным, поскольку в обществе уже идет борьба мнений сторонников
и противников преобразований, что всегда сопровождается «утечкой
информации». Множатся слухи о крестьянском деле. В первом номе­
ре «Колокола» появляется, правда, сильно искаженное, сообщение об
учреждении комитета «для рассмотрения вопроса об освобождении
крепостных людей»99. А. И. Левшин вспоминает: «С открытием коми­
тета (хотя вначале секретного) вопрос об освобождении сделался пред­
метом общих разговоров и толкований в публике»100.
Главное управление цензуры ужесточает контроль за выступлени­
ями прессы, которые так или иначе касаются проблемы отношений по­
97 Исторические сведения о цензуре в России. С. 105-106.
98 См., напр.: Захарова Л. Г. Самодержавие и отмена крепостного права в России,
1856-1861. М., 1984; Литвак Б. Г. Переворот 1861 года в России: почему не реа­
лизовалась реформаторская альтернатива. М., 1991.
99 Колокол: Вып. 1. С. 3.
100 Левшин А. И. Указ. соч. С. 77.

183

Цензурный режим и журналистика

мещиков и крестьян. Например, в феврале 1857 г. за публикацию ста­
тьи «Пугачевщина» строгие выговоры получают редактор «Русского
вестника» Катков и цензор журнала фон Крузе101. Вместе с тем время,
когда на повестку дня выносится вопрос о первой и главной реформе
нового царствования, отмечено в печати тем, что «в упоении общим
пробуждением... наступает прежде всего эпоха обличительного жара,
время сатирического негодования, период осмеяния и разрушения»102.
Официальный источник так характеризует названное явление, путь
которому открывают «Губернские очерки» Салтыкова-Щедрина:
«Наша обличительная литература принялась вытаскивать на пользу
гласности, на публичное осмеяние весь хлам из каждого канцелярско­
го подвала, из каждого грязного закоулка, из каждого бедного угла —
жилища нищего чиновника. Произведений с подобным направлением
явилось в журналистике нашей... множество»103. В сложившейся си­
туации руководители Министерства народного просвещения хотят
согласовать с высшей властью свои действия в сфере печати, лично от
императора получить указания о линии поведения в отношении прес­
сы. Вяземский составляет «Обозрение современной литературы», вру­
ченное Александру II15 марта 1857 г.
«Обозрение», испещренное пометками императора, представляет
собой своего рода диалог между Вяземским и Александром II. Импе­
ратор разделяет мнение автора «Обозрения» в том, что обличительная
литература — это все же лучше, чем «вынужденное молчание», кото­
рое ведет к «тайной оппозиции» и распространению рукописной ли­
тературы. Но вызывает возражение императора вывод о пользе обли­
чительной литературы, которая, по утверждению Вяземского, снима­
ет с правительства ответственность за злоупотребления в конкретных
учреждениях, приучает публику к мысли, что все доброе в стране про­
исходит от государя, а все плохое — от нерадивых исполнителей. «Да,
— замечает Александр II, — но приучает публику опорочивать все вла­
сти, правительством поставленные». Вяземский высказывает пожела­
ние, «чтобы цензура наша была сильна, но вместе с тем и благоразумна
и прозорлива, а не мелочна и не придирчива». «И я тоже, — делает
приписку император и заключает: — С мнением к. Вяземского и я во
многом согласен, но разумная бдительность со стороны цензуры не­
101 См.: Никитенко А. В. Указ. соч. Т. 2. С. 37.
102 Лемке М. К. Указ. соч. С. 19.
103 Собрание материалов о направлении различных отраслей русской словеснос­
ти за последнее десятилетие и отечественной журналистики за 1863 и 1864 г. СПб.,
1865. С. 184.

184

Власть и пресса на пороге Великих реформ

обходима^. Александр И, с одной стороны, поддерживает «умерен­
ную и благонамеренную гласность», за которую ратует Вяземский, но,
с другой стороны, требует, чтобы Министерство народного просвеще­
ния накладывало строгие взыскания на цензоров и авторов, виновных
в публикации «неблагонадежных» сочинений.
Составляя «Обозрение», Вяземский пользуется случаем, чтобы
напомнить государю о важном пункте своей цензурной программы —
о необходимости «уяснить и упростить действия цензуры, восстано­
вив ныне только нарицательно существующий цензурный устав
1828 года и сделав в нем некоторые изменения и дополнения». Им­
ператор неожиданно идет дальше этого пожелания и приказывает бе­
зотлагательно заняться составлением нового цензурного устава105.
В очередной раз, как и в 1848 г. при Николае I, идея о новом цензур­
ном уставе возникает в условиях озабоченности правительства по­
ложением дел в области литературы и журналистики.
Дореволюционный историк цензуры А. А. Сидоров, говоря о вто­
рой половине 1850-х гг., справедливо отмечает: «В это время нарож­
далась в России политическая печать. Для нее рамки действовавше­
го цензурного устава, при составлении которого имелись, собствен­
но, в виду научная и изящная литература, а не политическая печать,
были тесны»106. С этой точки зрения, распоряжение Александра II о
подготовке нового устава может показаться правильным и своевре­
менным. Однако пометки царя на «Обозрении» Вяземского, издава­
емые по высочайшему повелению запретительные циркуляры, самое
понимание монархом цензуры как непременно предварительной и
множественной заставляют задуматься над вопросом: а в чем, соб­
ственно, видится императору новизна нового устава? Несомненно, в
духе «оттепели» происходит смягчение цензурной практики, но все
на той же упредительной основе. А количество ведомственных орга­
нов надзора за прессой не только не сокращается, а возрастает. На­
пример, в 1857 г. цензурные полномочия относительно статей, каса­
ющихся Земли Войска Черноморского и Сибири, получают соответ­
ственно канцелярии Кавказского и Сибирского комитетов107.
Министерство народного просвещения в лице Вяземского, высту­
пая в защиту умеренной гласности, указывает на то, что устав 1828 г.
104 Цит. по: Герасимова Ю. И. Указ. соч. С. 68-69.
105 См.: Материалы, собранные особою комиссиею, высочайше утвержденною 2
ноября 1869 г. для пересмотра действующих постановлений о цензуре и печати :
в 5 ч. Ч. 1. СПб., 1870. С. 326-327.
!% Сидоров А. А. Московский комитет по делам печати: Ист. очерк. М., 1912. С. 16.
107 См.: Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 403.

185

Цензурный режим и журналистика

загроможден множеством частных предписаний, запутан и лишен един­
ства. Задача, следовательно, в его «восстановлении», очистке от бес­
численных временных и сепаратных распоряжений. Руководители цен­
зуры, несомненно, понимают, что действительная новизна устава мо­
жет заключаться лишь в отказе от предварительной цензуры. Но о та­
ком шаге еще и не помышляют ни прогрессивно настроенные санов­
ники, ни тем более Александр II. Поэтому, несмотря на повеление 17
марта 1857 г. о безотлагательной разработке нового цензурного зако­
на, дело движется крайне медленно. Комитет о пересмотре устава под
председательством Вяземского формируется только в ноябре 1857 г., а
его первые заседания проходят в феврале 1858 г.108 Пока внимание цен­
зуры сосредоточено на выполнении более конкретного повеления им­
ператора о бдительности в отношении обличительной литературы.
Волна обличительных публикаций обостряет противостояние сто­
ронников и противников ограниченной гласности в самом аппарате
цензуры и в правительственной сфере. Новые председатели цензур­
ных комитетов вслед за Вяземским пытаются оправдать стремление
литературы обнаруживать и показывать частные злоупотребления ад­
министрации. «Польза таких статей неоспорима, — заявляет предсе­
датель Петербургского цензурного комитета Г. Е. Щербатов. — Сни­
мать покров с таящегося злоупотребления, делать его явным — не есть
ли уже нравственно наказывать преступника... Притом § 14 цензурно­
го устава, допускающий печатание статей, “под общими чертами осме­
ивающих общие пороки и слабости”, очевидно допускает и настоящую
статью». Речь идет о напечатанной в «Сыне отечества» повести Н. Кушнерева «Червячки», задевающей лиц военного звания. А председатель
Военно-цензурного комитета генерал Н. В. Медем утверждает, что «ста­
тья эта, заключая в себе оскорбительные и насмешливые изветы на счет
всех вообще ротных, эскадронных и полковых командиров... не может
быть допущена к напечатанию»109. Это лишь один из многих примеров
столкновения точек зрения внутри надзорного ведомства.
Обличительное направление в журналистике, чаще всего безобид­
ное в политическом смысле, вызывает тем не менее резкое недоволь­
ство бюрократического начальства. «Не говоря уж о том, — коммен­
тирует этот факт А. М. Скабичевский, — что открытые приверженцы
дореформенных порядков не падали духом, упорно отстаивали каж­
дый шаг, на который дерзала пресса, и где только было возможно дей­
ствовали беззастенчиво, вполне в духе цензуры пятидесятых годов,
108 См.: Ледодаев В. Ю. Указ. соч. С. 63-64.
109 Исторические сведения о цензуре в России. С. 96-97.

186

Власть и пресса на пороге Великих реформ

но и сами приверженцы реформ иногда не отставали от них. Воспи­
танные эпохою тридцатых и сороковых годов, они до такой степени
свыклись с порядками этой эпохи, всосали в плоть и кровь дух ее, что
в то время, как в общем направлении своих мыслей, речей и поступ­
ков вполне искренне подчинялись духу новых идей и влияний, при
встрече же с тем или другим частным фактом иногда вдруг приходи­
ли в смущение и прибегали к старой рутине»110. Публикации, затра­
гивающие авторитет ведомств, вводят в такое «смущение» министра
финансов П. Ф. Брока, начальника Штаба военно-учебных заведе­
ний Я. И. Ростовцева, главноуправляющего путей сообщений
К. В. Чевкина и других высокопоставленных лиц.
Задетые выступлениями прессы сановники, пользуясь близостью
к царю, добиваются, чтобы Министерство народного просвещения из­
дало ряд циркуляров по поводу пропущенных цензурой статей в «Рус­
ском вестнике», «Экономическом указателе», «С.-Петербургских ве­
домостях», «Сыне отечества». Распоряжения вновь напоминают цен­
зорам об осмотрительности и обязанности «иметь благоразумное по­
нятие того, что можно допускать к печати и чего нельзя, без потрясе­
ния и подрыва общественного доверия к правительственным местам
и лицам»111. Реакция обиженных министров есть следствие глубоко
укоренившегося в их сознании представления о том, что назначен­
ный монархом начальник какой-либо отрасли государственного уп­
равления является, в том числе, хозяином мыслей и мнений о вве­
ренном ему ведомстве, имеет исключительное право надзора за суж­
дениями в данной сфере. Отсюда и множественность цензур, узкое
поле гласности, нетерпимость к попыткам печатной критики по воп­
росам административной практики. Рецидивы этого вотчинно-поли­
цейского взгляда на гласность дают о себе знать не только в начале,
но и на протяжении всего царствования Александра II.
Норов и Вяземский со своей «прогрессивной партией Главного уп­
равления цензуры» не могут противостоять натиску высших сановни­
ков, на стороне которых оказывается сам император. Они вынуждены
уступать в борьбе за некоторое расширение границ для выражения мне­
ний и для освещения общественных проблем в прессе. Отсюда резкая и
не всегда заслуженная критика руководителей Министерства народно­
го просвещения со стороны либеральных литераторов. Например, Ка­
велин пишет Погодину. «При таком подлом министерстве и цензуре и
надежды-то нет разгуляться, а что Вы сделаете, когда перо ходит под
110 Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 400-401.
111 См.: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 412-416.

187

Цензурный режим и журналистика

влиянием убийственной мысли: этого-то цензор не пропустит, это иско­
веркает, это в III отделение пошлет. Цепи на руках и на мысли те же
цепи... Вы... и не подозреваете, какого хитрого и лукавого министра н[ародного] просвещения] мы имеем... Цензура, если не строже, то уж ни
на волос не легче, чем была в последние дни покойного императора. Да
уж если говорить всю правду, то и товарищ министра... ничем не лучше
самого министра. Какое печальное зрелище... представляет это мини­
стерство, первое по значению, но находящееся под управлением ковар­
ных, лицемерных, отживших свой век стариков»112. Конечно, Кавелин
явно в запальчивости бросает столь суровые обвинения и дает нелест­
ные оценки, но приведенное письмо характеризует атмосферу, склады­
вающуюся вокруг цензурного ведомства.
Статьи обличительного характера появляются и на страницах офи­
циальной периодики. Пример подает «Морской сборник» — орган Во­
енно-морского ведомства, возглавляемого великим князем Констан­
тином Николаевичем, лидером правительственного либерализма. И
«Журнал министерства внутренних дел» публикует иногда корреспон­
денции об ошибочных и неправильных действиях местного начальства.
К неудовольствию столичных властей частные журналы и газеты на­
чинают либо обильно цитировать, либо целиком перепечатывать кри­
тические выступления официальной периодики. Вяземский вынуж­
ден подписать распоряжение, в котором говорится, что критические
статьи «в органе министерства... приличны, даже необходимы, но пе­
репечатывание их в других сочинениях и периодических изданиях со­
вершенно неуместно». Циркуляр попадает на страницы «Колокола»113.
Герцен сопровождает этот документ язвительным комментарием.
Славянофильская «Молва» не увлекается конкретным обличительством, ее публикации носят больше отвлеченно-теоретический харак­
тер. Но в статьях о вольном труде, крестьянской общине, историчес­
ких путях развития России К. С. Аксаков допускает свойственные ему
резкие суждения и категорические высказывания. По причинам, ука­
занным выше, Вяземский в сентябре 1857 г. в частном порядке, по-дру­
жески предупреждает старого знакомого: «Вопрос о крепостном состо­
янии... щекотливый и жгучий... изъятый из среды вопросов, представ­
ленных гласному печатному суждению и журнальной полемике. Воп­
рос сей взяло правительство на свое решение и, так сказать, под свою
ответственность... Не для чего... вскользь и побочно поднимать его от­
влеченными и риторическими фразами... Упование на водворение волъ112 Цит. по: Акулъшин П. В. Указ. соч. С. 212.
113 Колокол: Вып. 1. С. 39.

188

Власть и пресса на пороге Великих реформ

ного труда... может сбить с толку трудящихся». Тревога за судьбу сла­
бых еще ростков умеренной гласности звучит в этом письме: «Если
Вы... не хотите оберегать себя и ту частичку благоразумной свободы...
которой нынче пользуется печать и журналистика... то мы... должны
оберегать вас от вас самих... Воздержитесь... от пальбы по заповедным
местам»114. Вяземскому известно, какие страсти кипят и какие настро­
ения царят в Секретном комитете по крестьянскому вопросу, где боль­
шинство составляют отнюдь не сторонники отмены крепостного пра­
ва. И товарищ министра пытается, как видно, предостеречь К. С. Акса­
кова и славянофильскую газету от возможных репрессий.
Председатель Одесского цензурного комитета Н. И. Пирогов в
докладной записке отмечает «неоспоримую благонамеренность» по­
являющихся во многих столичных журналах и газетах статей, «в ко­
торых гласно высказываются мнения о разных вопросах обществен­
ного и служебного интереса». Но эти статьи выходят из ряда дей­
ствующих правил, а одесские цензоры «остаются по-прежнему стро­
гими исполнителями предписанных постановлений; авторы же и пуб­
лика, ссылаясь на статьи “Русского вестника”, “Морского сборника”,
“Сына отечества” и других журналов, требуют от цензоров, по духу и
направлению этих статей, соразмерного снисхождения и приносят
мне постоянные жалобы, а чрез то побуждают и самих цензоров об­
ращаться ко мне за постановлениями»115. В свою очередь Пирогов
обращается в Министерство народного просвещения и ставит воп­
росы о несправедливо разном уровне требований к столичной и про­
винциальной прессе, вообще о неясности и неопределенности по ча­
сти пределов дозволенной гласности.
Вяземский отвечает Пирогову, что публикации в названных журна­
лах «не только не одобряются правительством, но и подвергли цензоров
и редакторов взысканиям и вразумлениям со стороны министерства и
даже обратили на себя высочайшее внимание по своей несообразности
с правилами и видами правительства»116. Некоторые исследователи, на­
пример, М. К. Лемке, используют приведенный выше и другие факты
для доказательства якобы устойчивого консерватизма Вяземского, а так­
же поддерживающих его Норова и Блудова. На наш взгляд, ситуация
здесь более сложная, не подлежащая однозначной оценке.
Каждый шаг на пути к официальному признанию хотя бы огра­
ниченной гласности дается с большим трудом. Проводники умерен­
114 Барсуков Н. П. Указ. соч. Кн. 15. СПб., 1901. С. 280-282.
115 Исторические сведения о цензуре в России. С. 99-100.
116 РГИА, ф. 772, оп. 1, д. 4092, л. 5.

189

Цензурный режим и журналистика

ной цензурной политики, к числу которых принадлежит и Вяземский,
сталкиваются, с одной стороны, с сопротивлением приверженцев ста­
рых надзорных порядков. С другой стороны, немало беспокойств
приносит и пресса, на страницы которой выплескивается все нетер­
пение общественно-политической мысли того времени. Не случайно
в дневниковых записях октября-декабря 1857 г. А. В. Никитенко не
раз обращается к теме «крайней смелости» печати. «После всего ис­
пытанного нашим обществом в недавнем прошлом, — признает он, —
протест и оппозиция — явления неизбежные... необходимые». Но ака­
демик-цензор встревожен тем, что журналы и газеты, «ослепленные
ненавистью к недугам прошлого... все без разбора бранят и клянут... в
своей нетерпимости они становятся представителями нового и чуть
ли не еще вящего деспотизма, чем прежний». Исключительно обли­
чительное «направление литературы в конце концов не может не быть
вредно обществу, как все узкое, личное, зараженное нетерпимос­
тью»117. Это высказывание отражает позицию «прогрессивной партии
Главного управления цензуры», оказавшейся между двух огней и не
имеющей возможности быть последовательной в своих действиях.
В стремлении к гласности, к расширению круга обсуждаемых об­
щественных вопросов печать действительно обгоняет все «виды» пра­
вительства. Летом 1857 г. в «Русском вестнике», затем в «Морском
сборнике» появляются статьи о необходимости введения гласного су­
допроизводства и суда присяжных. Надо полагать, одним из поводов
для публикаций служит то, что в июне 1857 г. главноуправляющий II
Отделением граф Блудов вносит в Государственный совет проект но­
вого устава гражданского судопроизводства. Но одно дело — движе­
ние механизмов высших канцелярий, другое — опережающее обнаро­
дование частных мнений. Возмущенный министр юстиции граф
В. Н. Панин жалуется царю и добивается высочайшего повеления о
недопущении впредь подобных статей118. Руководители Министерства
народного просвещения решаются выступить в защиту журналов и их
права освещать вопрос о совершенствовании правосудия. В докладе
Норова по этому поводу говорится о допустимости и полезности «бла­
гонамеренных и скромно изложенных суждений о предметах, подоб­
ных порядку судопроизводства... в журналах, имеющих по своей про­
грамме отдел науки». Одновременно Норов просит Александра II, что­
бы другие министры, «когда они находят причины быть недовольны­
117 Никитенко А. В. Указ. соч. Т. 2. С. 43, 47.
1,8 См.: Сборник постановлений и распоряжений о цензуре... С. 418.

190

Власть и пресса на пороге Великих реформ

ми какими-либо печатаемыми статьями по предмету их ведомств»,
доносили царю только после того, как получат разъяснения от мини­
стра народного просвещения119. Но попытка оградить цензуру от напа­
док со стороны других ведомств оказывается безуспешной.
На докладе Норова император оставляет собственноручную резо­
люцию: «Подобные суждения о вопросах государственной и обществен­
ной нашей жизни, весьма часто несогласные с моими мыслями, возбуж­
дая только напрасно умы, могут нас весьма далеко повести; вот почему
возлагаю на вашу обязанность доводить до моего сведения все подоб­
ные статьи, в которых проявляются стремления к нововведениям,
дабы я мог судить о них и останавливать те, которые сочту вредными.
Ту же обязанность возлагаю на прочих гт. министров, каждому по сво­
ей части, и требую, чтобы они доносили прямо мне»120. Требование
Александра II можно истолковать и как его намерение иметь макси­
мум сведений об откликах журналистики на злободневные вопросы
жизни. Однако главный смысл директивы в другом. Император прямо
дает понять, что при подготовке преобразований право инициативы
принадлежит исключительно ему одному и решительно пресекает лю­
бые посягательства на эту роль со стороны общества и прессы.
Цензоры же получают 14 ноября 1857 г. предписание, в котором
почти буквально цитируются все пометки царя на докладе Норова:
«С некоторого времени начали появляться в наших периодических
изданиях суждения слишком смелые, касающиеся вопросов государ­
ственных и также стремящиеся к нововведениям. Эти суждения весь­
ма часто несогласны с видами правительства. Конечно, не надлежит
смешивать благородные желания улучшения с тенденциями к поли­
тическим преобразованиям; но сии последние нередко облекают в
благовидные наружные формы и потому гг. цензоры обязаны с нео­
слабною прозорливостью вникать в дух сочинений и, покровитель­
ствуя науке, не давать хода вредным умозрениям»121. Циркуляр до­
вольно туманный и не добавляет ясности в практику надзора за пе­
риодикой, поскольку оставляет цензорам возможность произвольно
толковать: то ли в данной статье присутствует «благородное жела­
ние улучшений», то ли имеют место «тенденции».
Между тем вдохновленные вышеприведенным повелением неко­
торые министры доносят императору о только что появившихся и
119 См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 315-316.
120 ГАРФ, ф. 109, оп. 213, д. 25, л. 1-2.
121 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 418.

191

Цензурный режим и журналистика

давно напечатанных статьях и даже художественных произведениях,
вызвавших недовольство сановных читателей. Вяземский снова бе­
рется за перо и пишет форменное опровержение. Он доказывает Алек­
сандру II, что подавляющее большинство этих статей вообще не ка­
сается «злоупотреблений по тому ведомству, которое на них указы­
вало». Товарищ министра народного просвещения подчеркивает:
«Если все министерства будут входить в рассмотрение разнородных
сочинений, не имеющих никакого характера, ни административного,
ни политического, и подвергать задним числом суждению своему даже
повести и романы, то дело цензуры... так омногосложится и распло­
дит такую переписку, что добросовестное делопроизводство по это­
му предмету окажется невозможным»122. Здесь, хотя и в неявной фор­
ме, отчетливо слышится осуждение множественности цензур, ослож­
ненной административным усердием господ министров.
В ноябре 1857 г. после неоднократных докладов Норова и Вязем­
ского Главное управление цензуры вновь получает право разрешать
периодические издания по части словесности, наук и искусств, «кро­
ме тех, кои, по важности своего содержания или по каким-либо осо­
бенным обстоятельствам, требуют высочайшего разрешения; на доз­
воление же периодических изданий политического содержания ис­
прашивается высочайшее соизволение через Комитет Министров»123.
Напомним, что в 1832 г. одновременно с запрещением журнала
И. В. Киреевского «Европеец» по повелению Николая I устанавлива­
ется порядок, по которому появление любого нового периодического
издания возможно только с санкции царя. Отмена этого распоряже­
ния значительно упрощает процедуру создания новых журналов и га­
зет, особенно тех, что не связаны с освещением политических проблем.
К концу третьего года царствования Александра II не утрачива­
ют остроту вопросы предназначения и организации цензуры. Как мы
отмечали выше, академик Погодин первым из общественных деяте­
лей обращает внимание еще императора Николая Павловича на па­
радоксальную ситуацию в литературе. «...Высшее сословие, — горько
иронизирует он в 1854 г., — жалуется обыкновенно, что по-русски
нечего читать. Да что же вы хотите читать, если сами не позволяете
ничего писать. Сама публика пропиталась цензурным духом. При­
учаясь не видеть в печати ничего, чуть-чуть показывающего внутрен­
нее движение мысли, она делается первым доносчиком при ее появ­
лении, где бы то ни было, и восклицает во сто голосов: ах, как можно
122 Исторические сведения о цензуре в России. С. 100-101.
123 Русская журналистика в документах: История надзора. М., 2003. С. 150.

192

Власть и пресса на пороге Великих реформ

пропускать это! ...Нынешняя цензура есть вернейшая прислужница
революции и первый, самый опасный враг правительства». В марте
1857 г. высшие должностные лица империи получают очередную за­
писку того же автора. Он прежде всего признает, что почти все его
прежние жалобы и просьбы о печати и цензуре удовлетворены. Но
«все это оказалось уже теперь недостаточным, ощущается нужда в
несравненно большей широте, просторе, облегчении и не только ощу­
щается нужда, но уже оказывает очевидно необходимым, неизбеж­
ным... О свободе книгопечатания рассуждать нечего, а должно ее до­
пустить, стараясь, разумеется, сколько-нибудь предотвратить зло­
употребления». Погодин сетует на то, что иностранные
книгопродавцы «в перебой заклинают русских писателей пересылать
им все, что угодно, для напечатания без цензуры». Следует «освобо­
дить здесь печать от стеснений, и освобожденная, она парализует зап­
рещенную. Здесь же она все-таки будет скромнее, умереннее, тише».
Главная мысль записки сформулирована в ее последних строках:
«Нашею официальною ложью, отчетами министров, обществ и проч.,
нашею охолощенною печатью заслонилась совершенно наша жизнь,
и мы решительно все находимся или в страшном заблуждении, или в
ужасном невежестве... Зло возросло до размеров ужасающих... Глас­
ность — единственное средство, т. е. свободная печать. Правительство
не потеряет силы, а приобретет ее»124. Примечательно самое время со­
ставления этой записки. Весной 1857 г., через год после заключения
Парижского мира и достопамятной московской речи императора, про­
свещенной части общества становится доподлинно известно, что в выс­
ших эшелонах власти сосредоточивается масса проектов и начинается
уже обсуждение планов серьезных преобразований. Официальное без­
молвие правительства и слишком медленное движение в ослаблении
цензурного режима беспокоят представителей различных направле­
ний социально-политической мысли. И они все настойчивее обраща­
ются к теме гласности, продвигают ее в центр общественного мнения.
С конца 1857 г. пост председателя Комитета цензуры иностран­
ной занимает Ф. И. Тютчев (1803-1873), выдающийся поэт и мысли­
тель, яркий представитель отечественной культуры. Как правитель­
ственный чиновник, он примыкает к умеренно-консервативному ла­
герю, ратующему за эволюционные изменения. Здесь Тютчев значи­
тельную роль отводит прессе, ее просветительской миссии и задаче
формирования высоконравственного национального мнения, выра­
124 Барсуков Н. П. Указ. соч. Кн. 15. СПб., 1901. С. 36, 37-39.

193

Цензурный режим и журналистика

жающего не корыстные интересы и узкие устремления придворно­
бюрократической элиты, а «великое мнение» целой страны.
Специфические цели и задачи модернизации цензуры иностран­
ной не входят в круг нашего исследования. Она имеет дело с уже из­
данными за рубежом и ввозимыми из-за границы сочинениями, ко­
торые являются одним из источников формирования мировоззрения
русской интеллигенции125. А. Ф. Кони замечает: «Многие наши писа­
тели служили в цензурном ведомстве. Тютчеву, Майкову, Полонско­
му пришлось служить в цензуре иностранной. Там почти не возника­
ло острых вопросов и им едва ли приходилось чувствовать глубокий
душевный разлад при исполнении своих... обязанностей»126. Это спра­
ведливо, но не совсем,- и особенно в отношении Тютчева. Пятнадцать
лет, до 1873 г., председатель Комитета цензуры иностранной по дол­
жности входит в состав высших государственных цензурных орга­
нов, разного рода комитетов и комиссий, где обсуждаются вопросы
общего надзора за прессой. На долю Тютчева выпадает и изрядная
доля «душевного разлада», и ситуаций, в которых он проявляет по­
рядочность и принципиальность. У редактора журнала «Русская ста­
рина» историка М. И. Семевского были основания в 1874 г. написать
такие строки о Тютчеве: «Занимая столь шаткий пост, он, благодаря
своему высоко просвещенному взгляду на науку и литературу, ясно­
му пониманию духовных потребностей своего отечества, умел стя­
жать всеобщее уважение, и ни один голос, ни из каких кружков, на
которые дробится наше общество, не осмелился осудить Федора Ива­
новича ни при жизни, ни по его кончине»127.
В ноябре 1857 г. Тютчев отправляет министру иностранных дел
князю А. М. Горчакову «Письмо о цензуре в России». Оно продолжа­
ет доверительный разговор между собеседниками, давно связанны­
ми дипломатической службой и общностью взглядов по многим воп­
росам политики. Письмо представляет собой краткий, но весьма со­
держательный трактат о гласности. «Нам было строго доказано, — на­
поминает Тютчев, — что нельзя чересчур долго и безусловно стес­
нять и угнетать умы без значительного ущерба для всего обществен­
ного организма... Даже сама Власть не может длительно избегать не­
удобств подобного образа правления. Вокруг сферы ее пребывания
125 См.: Гусман Л. Ю. История несостоявшейся реформы. Проекты преобразования
цензуры иностранных изданий в России (1861-1881 гг.). М., 2001; Жирков Г. В.
Ф. И. Тютчев о цензуре // Невский наблюдатель. 1997. № 1. С. 41-46.
126 Кони А. Ф. Указ. соч. С. 38.
127 Цит. по: Гусман Л. Ю. Указ. соч. С. 168.

194

Власть и пресса на пороге Великих реформ

образуется пустыня, огромная умственная пустота. И правящая
мысль, не находя вне себя ни контроля, ни указания, ни какой-либо
точки опоры, в конце концов приходит в смущение и изнемогает под
собственным бременем». Автор письма одобряет уже предоставлен­
ную прессе некоторую свободу слова, но акцентирует внимание на
том, что в настоящий момент все более ощущается «необходимость и
полезность высшего руководства печатью». При создавшемся поло­
жении вещей, полагает Тютчев, цензура не удовлетворяет требова­
ниям. «Цензура служит ограничением, а не руководством. А у нас в
литературе... речь должна идти, скорее, не о подавлении, а о направ­
лении. Мощное, умное, уверенное в своих силах направление — вот
кричащее требование страны. <„.> И поскольку первым условием
успеха при желании убедить людей является умение привлечь вни­
мание слушателей к собственным словам, то, разумеется, для успеха
этой спасительной пропаганды необходимо не только не стеснять
свободу прений, но, напротив, делать их... серьезными и открыты­
ми»128. В понимании Тютчева свобода прений, дискуссий, или глас­
ность, не противоречит принципам самодержавия, а помогает как
правильному развитию этих принципов, так и реализации назревших
преобразований.
Можно назвать 1857 г. годом «теоретической» борьбы за глас­
ность. О ее необходимости постоянно ведут речь А. С. Норов,
П. А. Вяземский, Д. Н. Блудов, Г. А. Щербатов, Н. И. Пирогов,
М. П. Погодин, Ф. И. Тютчев. Во всеподданнейших докладах, слу­
жебных и частных записках контуры дозволенной свободы печат­
ного слова обретают более четкие очертания. Влиятельный сторон­
ник некоторой открытости прессы появляется в самом Секретном
комитете по крестьянскому делу. Недовольный медлительностью и
безынициативностью Комитета, Александр II вводит в его состав
своего брата великого князя Константина Николаевича.
Брат императора «предлагал ввести в ведение всего известную
гласность, публично объявить о намерениях правительства хотя бы в
общих чертах. 18 августа 1857 г. состоялось решительное заседания
Секретного комитета, где обсуждался проект Константина Николае­
вича. Константин Николаевич доказывал, что гласность успокоит
крестьян и даст возможность обществу принять более деятельное
участие в разработке подробностей реформы. Однако комитет это
предложение, безусловно, отверг; решено было, что никакого огла!2S Тютчев Ф. И. Письмо о цензуре в России // Тютчев Ф. И. Россия и Запад. М.,
2007. С. 97-101.

195

Цензурный режим и журналистика

шения видов правительства не должно быть»129. Отсюда видно, ка­
кое сильное сопротивление встречает в это время сама идея гласнос­
ти. Однако ее сторонники не теряют надежды, что данная проблема
вскоре перейдет из плоскости теоретической в сферу практическую.
Исследователи утверждают, что из 14 членов Секретного коми­
тета по крестьянскому делу, назначенных лично императором, аб­
солютное большинство составляют противники отмены крепостно­
го права. Они «недоверчиво относились к задуманному государем
преобразованию, считая его преждевременным и обильным опас­
ными последствиями. Усилия их клонились к тому, чтобы, по воз­
можности, затормозить дела, а если осуществить, то в самых огра­
ниченных размерах»130. Казалось бы, в действиях монарха нет логи­
ки. Но Александр II, опираясь на непререкаемый авторитет царс­
кой воли, избирает свою, особую тактику настойчивого подталки­
вания высших сановников к благоприятному решению вопроса. И
постепенно на позицию «прогрессивного меньшинства» (С. С. Лан­
ской, Д. Н. Блудов, великий князь Константин Николаевич) пере­
ходят начальник военно-учебных заведений Я. И. Ростовцев, глав­
ноуправляющий путей сообщения К. В. Чевкин, государственный
секретарь В. П. Бутков. Кроме того, император отнюдь не стремит­
ся повышать роль Секретного комитета и решение наиболее важ­
ных практических задач поручает вначале Министерству внутрен­
них дел во главе с Ланским, а потом — редакционным комиссиям
под председательством Ростовцева.
В октябре 1857 г. виленский генерал-губернатор Назимов доклады­
вает, что царское поручение им выполнено: дворянские комитеты за­
падных губерний просят дозволения приступить к обсуждению вопро­
са о прекращении крепостного состояния помещичьих крестьян. Соот­
ветствующие документы поступают в Секретный комитет, но тот, как
обычно, медлит. В конце концов Александр II «пришел в нетерпение и
приказал, чтобы в течение осьми дней вопрос был решен»131. В основ­
ном усилиями С. С. Ланского и А. И. Левшина срочно подготавливают­
ся и 20 ноября 1857 г. официально подписываются два документа: высо­
чайший рескрипт на имя Виленского генерал-губернатора Назимова с
разрешением создать в трех литовских губерниях дворянские комите­
ты для составления проектов «об устройстве и улучшении быта поме­
щичьих крестьян» на основе «непременных и непреложных начал» и
129 Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М., 1993. С. 209.
130 Татищев С. С. Указ. соч. Т. 1. С. 282.
t31 Левшин А. И. Указ. соч. С. 80.

196

Власть и пресса на пороге Великих реформ

особое отношение министра внутренних дел Ланского к виленскому ге­
нерал-губернатору — своего рода комментарий к рескрипту.
Через два дня Александр II сообщает на Кавказ князю Барятинско­
му: «Великий вопрос об освобождении крестьян сделал первый шаг. Дво­
рянство трех литовских губерний обратилось ко мне с просьбой разре­
шить это д ля их крестьян, а я, естественно, дал им свое согласие, объя­
вив рескриптом на имя генерал-губернатора Назимова главные основа­
ния, на которых они могут это сделать, и предоставив комитетам, из­
бранным дворянством в каждой губернии, позаботиться о разработке
деталей на местах. Этот рескрипт, который публикуется, успокоит, я
надеюсь, все дворянство, а крестьяне выбросят из головы разные химе­
ры, которыми хотели их питать неблагонамеренные люди... Дай бог, что­
бы дворянство остальной империи последовало вскоре этому приме­
ру»132. В письме император буднично замечает — «рескрипт, который
публикуется». Между тем это есть тот самый момент, когда вопрос о
гласности стал практическим, и здесь не обошлось без борьбы.
В узком смысле рескрипт и сопроводительная записка Ланского име­
ют отношение только к трем западным губерниям. Консервативное боль­
шинство Секретного комитета сначала не обращает особого внимания
на предложение разослать копии этих документов всем губернаторам и
губернским предводителям дворянства для сведения, а также на пред­
мет — не захотят ли душевладельцы других губерний последовать ли­
товскому примеру. Но вскоре крепостники спохватываются. Их лидер,
председатель Государственного совета и Комитета министров князь
А. Ф. Орлов, добивается аудиенции у царя и выходит с сообщением:
рескрипт по стране рассылаться не будет. Однако поезд, в прямом и пе­
реносном смысле, уже ушел. Предвидя такой поворот событий, руково­
дители Министерства внутренних дел ночью организуют переписыва­
ние копий, и когда князь Орлов убеждает императора приостановить
распространение рескриптов, курьеры с 75 их экземплярами уже дале­
ко за пределами Петербурга133. В итоге Секретный комитет решает опуб­
ликовать рескрипт Назимову и отношение Ланского в официальной
части «Журнала Министерства внутренних дел», а затем дозволяется
обнародовать их в других периодических изданиях.
А. В. Никитенко, отражающий в дневнике все наиболее важные
события общественной жизни, 19 декабря 1857 г. записывает: «Всеоб­
щие толки о так называемой эмансипации, приступ к которой все про­
132 Цит. по: Мироненко С. В. Страницы тайной истории самодержавия. М., 1990.
С. 216-217.
133 См.: Корнилов А. А. Указ. соч. С. 210.

197

Цензурный режим и журналистика

чли в напечатанных в газетах семнадцатого числа рескрипте Назимо­
ву и в отношении министра внутренних дел. Главное — приступ сде­
лан, и назад идти нельзя»134. Правительство спешит подогреть иници­
ативу дворянских собраний вторым, затем третьим высочайшими рес­
криптами соответственно на имя петербургского генерал-губернатора
П. Н. Игнатьева и нижегородского губернатора А. Н. Муравьева. На­
званные рескрипты также немедленно становятся достоянием печати,
что в данной ситуации свидетельствует о вполне определенном взгля­
де власти на прессу как на инструмент, способствующий старту реформ.
Обнародование высочайших рескриптов, возвещающих близость
уничтожения крепостного права, имеет большое политическое зна­
чение. Это первая ласточка гласности в России, свидетельство нача­
ла перемены в правительственном мнении и правительственной по­
литике относительно возможностей, роли и места печати в делах го­
сударственных. За такую перемену три года ратуют возглавляемая
Вяземским «прогрессивная партия Главного управления цензуры»,
ее союзники из круга либеральных бюрократов, рукописная, загра­
ничная и, насколько это было возможно, легальная отечественная
литература. Изучение новейшей журналистики и литературы, под­
черкивает С. А. Венгеров, требует обстоятельного знания событий
нашей общественной истории, с которыми они органически перепле­
тены. «В эпоху “реформенной России” литература и жизнь до такой
степени сближаются друг с другом, что сплошь да рядом при анализе
того или другого общественного явления нельзя отличить, где кон­
чается литературный генезис его и где начинается непосредственное
действие общественных сил. И наоборот — при изучении того или
другого факта литературной истории не знаешь, где кончается обще­
ственное воздействие и где начинается сфера чисто литературного
творчества». Действительно, «начала» и «концы» здесь трудно отде­
лить друг от друга. Напечатание рескриптов есть реальный приступ
к преобразованию, заявление верховной власти о том, что общество,
в первую очередь в лице дворянской его части, открыто призывается
к участию в решении важнейшей социальной проблемы — судьбы
крепостного права. Приглашение и «повестка дня» рассекречены и
легализованы, исключается вероятность дать преобразованиям об­
ратный ход. По определению не может сохраниться в прежнем виде
и плотина цензурных запретов по крестьянскому вопросу. С другой
стороны, декабрьские официальные публикации обозначают окон­
134 Никитенко А. В. Указ. соч. Т. 2. С. 46-47.

198

Власть и пресса на пороге Великих реформ

чание обстановки 1855-1857 гг., атмосферы ожиданий и мечтаний.
«Надо было теперь, — по выражению С. А. Венгерова, — от хороших
слов переходить к делу, надо было не только обличать, но и жертвы
приносить, и единодушие постепенно исчезает»135. Ни в отдельных
сословиях, ни в прессе оно теперь и немыслимо, поскольку все пози­
ции зависят от отношения к основным началам рескриптов.
Губернским комитетам предписано неукоснительно руководство­
ваться программой Секретного комитета, по которой за помещиками
сохраняется право собственности на всю землю и вотчинная поли­
ция. Крестьянам оставляется их «усадебная оседлость», которую они
постепенно выкупают, и предоставляется в пользование за оброк или
отработку надлежащее количество угодий для обеспечения их быта
и для выполнения обязанностей перед государством136. По замыслу
Комитета, крестьяне получают личную свободу, но по-прежнему ос­
таются в феодальной зависимости от помещиков. Такая программа,
разумеется, не служит какому бы то ни было «единодушию». Разные
условия хозяйствования на необъятных просторах России, далеко не
совпадающие имущественные и сословные интересы, противоречи­
вые политические и мировоззренческие установки — все это предоп­
ределяет скорое наступление ожесточенной борьбы между консерва­
тивными, умеренными и радикальными элементами общества. При
отсутствии парламентских и других подобных им форм полемики
одним из главных полей столкновения мнений неизбежно становит­
ся пресса. Поэтому уже в конце декабря 1857 г. Министерство народ­
ного просвещения издает ряд циркуляров по поводу крестьянской
тематики в печати. «Вследствие обнародования рескриптов» цензо­
рам и редакторам предписывается «обратить строжайшее внимание
на статьи и стихи (I), в которых могут быть резкие и язвительные
отзывы об отношении господ и помещиков к их служителям и крес­
тьянам... остерегаться возбуждения враждебных предубеждений и
страстей в то самое время, когда правительство приступило к разре­
шению вопроса, столь близкого всем, по государственному своему
значению». На настороженность власти указывает и высочайшее по­
веление о запрещении помещать в русских газетах и журналах про­
грамму Академии наук на соискание премии за исторические иссле­
дования об отмене и выкупе помещичьих прав в странах Европы137.
Однако эти распоряжения имеют пока слишком общий характер.
135 Венгеров С. А. Очерки по истории русской литературы. СПб., 1907. С. 15, 54.
136 См.: Зайончковский П. А. Отмена крепостного права в России. М., 1968. С. 80.
137 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 420-421.

199

Цензурный режим и журналистика

4 января 1858 г. государственный секретарь В. П. Бутков по пору­
чению царя запрашивает А. С. Норова: какими правилами руковод­
ствуется цензура при рассмотрении статей по крестьянскому вопро­
су? «В цензурном уставе, — отвечает министр, — не заключаются пра­
вила, прямо относящиеся к крепостному состоянию в России», и да­
лее дает краткий обзор циркуляров, регламентирующих освещение в
печати нововведений вообще и крестьянской темы в особенности. 17
марта 1857 г., подчеркивает Норов, государь повелел впредь <<рассуждений сих не допускать вообще»™. Тем временем ситуация требует боль­
шей определенности в цензурной практике. После опубликования рес­
криптов консервативные силы в правительстве опасаются, что волна
обличительства распространится и на область крепостнических отно­
шений в деревне. Очевидными становятся и недостаточность цензур­
ного устава, и необходимость каких-то конкретных правил для прессы
в обсуждении проблем начинающейся реформы.
Появление этих правил связано с деятельностью нового государствен­
ного учреждения — Совета министров, которому предстояло сыграть важ­
ную роль в выработке основных направлений цензурной политики влас­
ти. В. Г. Чернуха, исследующая историю его создания в ноябре 1857 г.,
показывает, что новый коллегиальный орган под председательством им­
ператора не случайно организуется именно в те дни, когда правительство
принимает окончательное решение о преобразованиях. Добиваясь един­
ства управления страной и координации усилий всех центральных ве­
домств, Александр II «ощущал потребность в создании своего рода лич­
ного совета, где он в кругу государственных деятелей мог бы быстро и без
процедурных сложностей предварительно обсуждать проблемы прави­
тельственной политики, предрешая в принципе их законодательный и ад­
министративный исход»139. Решение Совета министров, в отличие от «по­
ложения Комитета министров» или «мнения Государственного совета»,
сразу же облекается в форму высочайшего повеления.
На заседании Совета министров 16 января 1858 г. А. С. Норов вы­
ступает с докладом о цензуре, подготовленным П. А. Вяземским и И.
А. Гончаровым. Это очередная попытка руководства Министерства на­
родного просвещения убедить верховную власть в «необходимости
действовать по цензуре в смягчительном духе», особенно на учено­
практическом, публицистическом направлении140. Норов уверяет чле­
138 РГИА, ф. 772, on. 1, д. 4269, л. 1.
139 Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х гг.
XIX в. Л., 1978. С. 141.
14() Никитенко А. В. Указ. соч. Т. 2. С. 53.

200

Власть и пресса на пороге Великих реформ

нов Совета министров, что это направление «прямо истекает из совре­
менных потребностей и обстоятельств... В эту среду, которою охваче­
но все общество, сами собою врываются вопросы промышленности,
торговли, финансов, законодательства, всего государственного хозяй­
ства. Отчуждение общества от знакомства по крайней мере в общих
понятиях с сими важными и жизненными вопросами, равнодушие к
их действиям и пользе было бы явлением прискорбным... Однако... при
тех цензурных требованиях, которые еще в настоящее время существу­
ют, невозможно изучение ни всеобщей истории, ни законодательства,
ни статистики. Между тем... нельзя не признать, что в последнее время
появлялись некоторые весьма дельные статьи... Нередко появлялись
ученые рассуждения о поземельной собственности, о распределении
сельских работ и т. п., где без всякой резкости и заносчивости, хлад­
нокровным и ученым образом рассматривались те же вопросы, кото­
рые ныне будут предложены на рассмотрение губернских комитетов.
Подобное вмешательство науки уясняет и проверяет частные понятия».
Авторы доклада приводят и тот аргумент, который постоянно выдви­
гается сторонниками гласности: «Многие опасаются у нас толков, ко­
торые каждая печатная статья может породить. Но в некоторых обсто­
ятельствах вынужденное молчание породит еще более толков, истека­
ющих часто от невежества и неведения, а иногда от недоброжелатель­
ства. Когда умы заняты важными современными вопросами, здоровая
пища нужна для их возбужденного внимания и деятельности».
Норов, по сути, предлагает реформировать цензуру и говорит, что
«должно положительно определить и обозначить ту долю благоразум­
ной и законной свободы, которую правительство полагает возможным
предоставить науке и литературе». Пока эти границы определяются, в
столичный цензурный комитет могли бы быть назначены от мини­
стерств доверенные чиновники для разрешения спорных вопросов по
статьям, касающимся этих ведомств141. Последний пункт, как видим,
относится скорее к упрощению делопроизводства, чем к радикально­
му пересмотру взгляда на множественность специальных цензур.
В Совете министров предложения министерства народного просве­
щения единодушной поддержки не находят. Яростно ополчаются про­
тив расширения границ гласности министр финансов Брок, министр юс­
тиции Панин, главноуправляющий путей сообщения Чевкин. Они, по
впечатлениям Никитенко, «кажется, помешались на том, что все рево­
люции на свете бывают от литературы. Они не хотят понять, что лите­
141 См.: Исторические сведения о цензуре в России. С. 103-105.

201

Цензурный режим и журналистика

ратура — только эхо образовавшихся в обществе понятий и убеждений;
что если она обращает внимание правительства на какие-нибудь адми­
нистративные беспорядки, то тем самым оказывает услугу ему самому;
что надо отличать нападки на законы от нападок на неисполнение пос­
ледних и что нападки этого рода только возвышают достоинство закона
и законодательной власти»142. Однако цензурный вопрос не остается без
ответа, изложенного в двух высочайших повелениях.
Первое повеление, объявленное непосредственно в день заседа­
ния Совета министров, содержит правила «для руководства внутрен­
ней цензуры при рассмотрении и пропуске к напечатанию статей, от­
носящихся до предпринятого ныне освобождения крепостного состо­
яния». Они предписывают не допускать к напечатанию сочинения,
где «будут разбирать, осуждать и критиковать распоряжения прави­
тельства по этому делу», где «помещаются события и суждения, мо­
гущие возбудить крестьян противу помещиков». Разрешается пуб­
ликовать соответствующие цензурному уставу «статьи, чисто ученые,
теоретические, исторические и статистические, где будут разбирать­
ся и рассматриваться вопросы хозяйственные о теперешнем и буду­
щем устройстве помещичьих крестьян». Но при этом запрещаются
рассуждения и толкования о главных началах, изложенных в реск­
риптах, и обращается особое внимание на дух и благонамеренность
сочинений. Предусматривается и дополнительная проверка статей по
крестьянскому вопросу в Министерстве внутренних дел143. Данное
оперативное указание обусловлено неотложностью решения вопро­
са, поставленного на повестку дня самим появлением рескриптов.
Достаточно, однако, вспомнить узость их «основных начал», чтобы
представить, какие скромные возможности предоставляются литера­
туре в освещении темы отмены крепостного права.
Решения об образовании губернских дворянских комитетов, по вы­
ражению Б. Г. Литвака, «тронули краеугольный камень российской го­
сударственной системы»144. Для власти и общества очевидными явля­
ются перспективы и других преобразований, мимо которых, естествен­
но, не может пройти и пресса. Поэтому высочайшим повелением 25 ян­
варя 1858 г. правила о рассмотрении сочинений по крестьянскому воп­
росу распространяются в целом на произведения о современной обще­
ственной жизни и связанной с ней правительственной деятельностью145.
142 Никитенко А. В. Указ. соч. Т. 2. С. 54.
143 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 422-423.
144 Литвак Б. Г. Указ. соч. С. 44.
145 См.: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 424-425.

202

Власть и пресса на пороге Великих реформ

Таким образом, хотя и в ограниченных размерах, но санкционируется
участие периодической печати в подготовке и осуществлении реформ.
Из предложений А. С. Норова, прозвучавших на заседании Совета
министров 16 января 1858 г., осуществляется также назначение в Пе­
тербургский цензурный комитет доверенных чиновников от мини­
стерств, Главного штаба военно-учебных заведений и III Отделения.
Суть ведомственного надзора за журналистикой не меняется: отныне
все сочинения о преобразованиях не пересылаются из министерства в
министерство, а направляются на проверку прямо в Петербургский
комитет. В то же время переходит в подчинение общей цензуры «Мор­
ской сборник», а Военно-цензурный комитет совсем упраздняется146.
Делается это для централизации контроля, а скорее — для остужения
«обличительного жара». Пользуясь привилегией изъятия из общей
цензуры, «Морской сборник», например, становится изданием, попу­
лярным в широкой аудитории, поскольку помещает такие критичес­
кие материалы, какие немыслимы в других печатных органах.
Последнюю черту под закрытостью подготовки к отмене крепостно­
го права подводит переименование Секретного комитета в Главный ко­
митет по крестьянскому делу. Высочайшее повеление об этом объявляет­
ся 18 февраля 1858 г. вместе с указанием губернаторам публиковать все
рескрипты в губернских ведомостях147. К моменту образования дворянс­
ких комитетов зона гласности доходит и до местной печати. В такой об­
становке в феврале 1858 г. под председательством Вяземского проходят
первые заседания комитета для пересмотра старого и составления нового
цензурного устава. Вступительный доклад товарищ министра строит на
основании уже знакомого нам «Обозрения современной литературы» от
15 марта 1857 г. и резолюций императора на этом документе. «Записка
оправдывает литературу от возводимых на нее обвинений. Она составле­
на умно и изложена изящно, — не скрывает одобрения А. В. Никитен­
ко. — Вообще записка эта делает честь князю Вяземскому по светлым иде­
ям в пользу мысли и просвещения... Он опровергает ею мнение многих,
будто он сделался простым аристократом-царедворцем, особенно Герце­
на, который беспощадно казнит его в каждом № “Колокола”». По поводу
же оглашенных докладчиком мнений царя академик-цензор замечает, что
«в них проглядывает как бы нерасположение к литературе и сомнение в
ее благонамеренности. Вообще он считает необходимым бдительное цен­
зурное наблюдение за ней»148. Перед комитетом стоит трудноразреши­
146 См.: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 424-425.
147 См.: Литвак Б. Г. Указ. соч. С. 43.
148 Никитенко А. В. Указ. соч. Т. 2. С. 56-57.

203

Цензурный режим и журналистика

мая задача: подготовить новый цензурный устав, мера дозволяемой но­
визны которого весьма незначительна.
Впрочем, товарищ министра после первых заседаний комитета боль­
ше не участвует в цензурном законотворчестве. Воспользовавшись от­
ставкой Норова, в марте 1858 г. Вяземский тоже уходит в отставку. Их
увольнение с одобрением встречают как консерваторы из официальных
кругов, нападающие на «попустительство» цензуры, так и либеральные
литераторы и общественные деятели, подвергающие руководителей Ми­
нистерства народного просвещения суровой и пристрастной критике за
то, что они якобы слишком мало делают для смягчения цензурных стро­
гостей. Такое совпадение позиции противостоящих сторон симптома­
тично и еще раз указывает на сложность ситуации в сфере отношений
власти и прессы, на особый характер перемен, касающихся гласности.
Следует согласиться с П. В. Акульшиным, что речь здесь надо
вести не только о конкретных действиях Вяземского и Норова, но и о
типичной для периода преобразований психологической обстанов­
ке149. Непримиримым консерваторам, вроде министра юстиции Па­
нина, любое ослабление цензуры кажется покушением на незыбле­
мые устои самодержавия как единственного и полновластного хозя­
ина мысли и слова в государстве. А для младшего, передового и более
радикально настроенного поколения слишком мелкими уступками
выглядит то, что для ветеранов либерального движения, в том числе
и Вяземского, является пределом мечтаний.
Цензурная программа Вяземского, как мы уже говорили, двупла­
новая: либерально-консервативная. В ее основе либеральные взгляды
автора, восходящие к эпохе Александра I, убежденность в том, что ли­
тературная политика правительства, проводимая через цензуру, долж­
на способствовать процветанию достойных публицистов и писателей.
Они в таких условиях сформируют благоприятное общественное мне­
ние во благо и самодержавия, и народа. Но замыслы Вяземского вклю­
чают и элементы консервативного характера, сформировавшиеся у
князя к концу николаевского царствования. Отсюда его установка на
медленное расширение границ гласности в пределах намерений влас­
ти, участие товарища министра в цензурных преследованиях некото­
рых писателей и изданий, что неизменно вызывает резкую критику со
стороны либеральных литераторов и Герцена.
Сложившийся в конце концов либерально-консервативный идеал
Вяземского по проблемам цензурной политики в новую эпоху оказы­
149 См.: Акульшин П. В. Указ. соч. С. 212.

204

Власть и пресса на пороге Великих реформ

вается чуждым и консерваторам, и либералам, а тем более радикалам.
Зато этот идеал, изложенный еще в записке 1848 г., становится, пожа­
луй, единственно подходящим для цензурной политики 1855-1857 гг.,
для перехода от семилетнего «цензурного террора» к первым просве­
там гласности, обличению наиболее вопиющих недостатков во всех
областях жизни страны, утверждению в правительственном и обще­
ственном мнении необходимости преобразований. С учетом внутри­
политической обстановки, характеристику которой мы дали выше,
названный переход не мог быть осуществлен ни на консервативной,
ни на либеральной платформе. Потребовался некий компромиссный
проект, в роли которого и выступает план Вяземского.
За период с середины 1855 до начала 1858 г. программа Вяземско­
го выполняется практически полностью. В это время значительно об­
новляется цензорский корпус и начинается работа по пересмотру ус­
тава 1828 г. Выдаются разрешения на издание около 60 новых журна­
лов и газет, причем почти две трети из них — это органы общественнополитические, сатирические, библиографические. Под напором обще­
ственного настроения высшие инстанции дозволяют расширить круг
социально значимых тем, обсуждаемых в печати. Несколько изменя­
ется отношение власти к прессе: правительство допускает, хотя и ог­
раниченную, гласность в освещении на страницах периодики проблем
предстоящих реформ, деятельности администрации. Другие предло­
жения Вяземского, в частности о создании высшего независимого уп­
равления цензуры и центрального правительственного издания, будут,
как мы увидим, опробованы или реализованы в дальнейшем.
На долю П. А. Вяземского, А. С. Норова, «прогрессивной партии
Главного управления цензуры», ряда сановников, выступающих за уме­
ренную и регулируемую свыше гласность, выпадает задача первой рас­
чистки поля для будущих преобразований в сфере цензурного режи­
ма. Им достаются не лавры реформаторов, а критика и нарекания как
«справа», так и «слева». Но без сделанного ими в 1855-1858 гг. были
бы невозможны дальнейшие шаги к цензурной реформе.

205

Надзор за прессой
в период подготовки
к отмене крепостного права

Особенности литературно-информационной поли­
тики правительства в 1858—1861 гг. обусловлены
специфичностью перестройки внутренней жизни
России. В предшествующие три года верховная
власть «созревает» для принятия бесповоротного
решения о начале преобразований, об отказе от ус­
тановок классического авторитарного имперства
Николая I. Наступает инновационная эпоха «пост­
державного ампира» (термин А. Н. Боханова1), от­
личающегося несравненно большей социальной то­
лерантностью, о чем свидетельствуют и первые по­
ступательные шаги в области гласности. Перспекти­
вы изменения экономических и общественных ус­
ловий в связи с реальной подготовкой к уничтоже­
нию крепостного права неминуемо ведут к новым
проблемам и задачам. На всех направлениях пере­
мен, в том числе в сфере цензуры и печати, прави­
тельству Александра II приходится сдерживать как
тех, кто безоглядно стремится вперед, так и тех, кто
не желает никаких нововведений. Трудный поиск
компромисса между «вчера» и «завтра» нередко при­
водит к паллиативным решениям и мерам, дающим
часто такие результаты, на которые вовсе не рассчи­
тывают власть придержащие.
«...Обойденная до поры до времени реформою,
прямо касающеюся ее собственного положения, —
указывает А. М. Скабичевский, — пресса сама созда­
вала себе положение, цепляясь за все прочие рефор1 См.: Боханов А. Н. Введение // Российские консерваторы :
сб. ст. М„ 1997. С. 11.

206

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

мы»2. Если периодика «цепляется» за преобразования, то цензура, как
дело правительственное, идет за ними след в след. А поскольку марш­
рут реформ оказывается извилистым, то ведомство надзора за печа­
тью и журналистика испытывают на себе негативное влияние зигзаго­
образного движения, находятся в неустойчивом состоянии. На это об­
ращает внимание Н. А. Энгельгардт: «Каждому поступательному шагу
реформ предшествует ослабление цензурного гнета. Каждому посту­
пательному шагу реформ последует усиление цензурного гнета. В пер­
вом случае государь присоединялся к прогрессивному “меньшинству”.
Во втором случае государь уступал ретроградному “большинству”»3.
Первая волна цензурной реакции дает о себе знать уже в 1858 г. Сразу
после объявления январских правил о рассмотрении сочинений по
вопросам общественной жизни и связанной с нею деятельностью го­
сударственных органов все силы надзора направляются на то, чтобы
удержать печать в рамках одобряемых правительством программ.
В центре общественного ожидания находится разрешение кресть­
янской проблемы. Однако не следует упускать из вида, что одновре­
менно вырисовываются контуры других насущных реформ4. С 1857 до
начала 1861 г. главноуправляющий II Отделением граф Д. Н. Блудов
подает в Государственный совет 14 докладов о совершенствовании су­
доустройства и судопроизводства. Осенью 1861 г. к составлению ос­
новных начал перестройки судебной части приступает комиссия, ко­
торую возглавляют государственный секретарь В. П. Бутков и видный
правовед, статс-секретарь С. И. Зарудный. В середине 1858 г. губерна­
торы и предводители местного дворянства рассматривают и в целом
дают отрицательный отзыв на поступивший из Петербурга первый про­
ект реорганизации уездного управления. Через год под председатель ­
ством товарища министра внутренних дел Н. А. Милютина создается
специальный комитет для разработки плана коренного преобразова­
ния сословно-хозяйственных учреждений в уездах и губерниях. От­
мена чрезвычайных мер, введенных Николаем I для высших учебных
заведений, восстановление некоторых элементов их автономии, а так­
2 Скабичевский А. М. Очерки истории русской цензуры (1700-1863). СПб., 1892.
С. 416.
3 Энгелыардт Н. А. Очерки истории русской цензуры в связи с развитием печати
(1703-1903). СПб., 1904. С. 208-209.
4 См.: КороткихМ. Г. Самодержавие и судебная реформа 1864 г. в России. Воро­
неж, 1989; ЕремянВ. В., Федоров М. В. Местное самоуправление в России (XII —
начало XX в.). М., 1998; Бороздин И. Н. Университеты в России в эпоху 60-х го­
дов // История России в XIX веке. Эпоха реформ. М., 2001. С. 376-401; Золота­
рев В. А. Отечественные военные реформы. М., 1997.

207

Цензурный режим и журналистика

же студенческие волнения выдвигают на повестку дня вопрос о новом
университетском уставе. Поражение в Крымской кампании служит
толчком для создания реформаторских концепций по приведению во­
енного потенциала России в соответствие с реалиями времени. Дви­
жение военной мысли и практики в этом направлении возглавляет быв­
ший начальник штаба Кавказской армии генерал Д. А. Милютин, на­
значенный в ноябре 1861 г. военным министром.

ЦАРСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО В ПОИСКЕ СРЕДСТВ
И МЕТОДОВ РЕГУЛИРУЕМОЙ ГЛАСНОСТИ

В 1858-1861 гг. суть и содержание будущих реформ — судебной,
земской, университетской, военной и т. д. — являются предметом внут­
риведомственных дискуссий и еще окончательно не сформулированы
верховной властью. Они активно дебатируются в рукописной и загра­
ничной литературе. Кроме того, хотя по букве закона в печати не допус­
кается обсуждение общественных вопросов до объявления о них «ви­
дов правительства», но легальная пресса не может пройти мимо про­
блем названных грядущих преобразований. Отсюда необходимость както приспособить систему надзора к новым условиям. Выше уже говори­
лось, что в феврале 1858 г. в целях централизации управления периоди­
кой упраздняются цензурные подразделения в военно-морском и воен­
ном ведомствах. Реорганизация происходит и в других ветвях аппарата
контроля за литературой и журналистикой, в частности, в духовной цен­
зуре Русской православной церкви.
По решению Синода 1 марта 1858 г. закрывается цензурный ко­
митет при С.-Петербургской духовной академии. Начинает действо­
вать подчиненный непосредственно Синоду С.-Петербургский духов­
но-цензурный комитет, в состав которого входят архимандриты Фо­
тий Романовский, Сергий Назаретский, Феодор Бухарев, Макарий
Малиновский. Затем аналогичным образом отделяются от духовных
академий и становятся самостоятельными учреждениями под руко­
водством епархиальных архиереев духовно-цензурные комитеты в
Москве, Киеве и Казани5.
Переустройство духовной цензуры вызвано, на наш взгляд, двумя
главными причинами. Во-первых, открытое провозглашение нового кур­
са внутренней политики Александра II сопровождается со стороны го5 См.: Чистович И. А. Санкт-Петербургская духовная академия за последние 30
лет, 1858-88. СПб., 1889. С. 91-95.

208

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

сударства требованием к Церкви усилить деятельность в тех сферах, ко­
торые тесно связаны с охранением самодержавия, особенно — в куль­
турно-идеологической. В резолюции на одном из докладов обер-проку­
рора Синода император подчеркивает: «Служители церкви в государ­
стве должны действовать в видах правительства»6. Речь идет о том, что
Церковь должна помочь без потрясений провести крестьянскую рефор­
му, а в дальнейшем укреплять верноподданнические чувства и законо­
послушность россиян. В рассматриваемый период светская цензура нео­
днократно получает циркулярные напоминания о необходимости пере­
давать на предварительное рассмотрение духовной цензуры все сочине­
ния, касающиеся положения православия и дел Церкви7. Соответствен­
но и духовной цензуре следовало быть более самостоятельной и мобиль­
ной, чем она была в составе духовных академий.
Во-вторых, общественный подъем пробуждает и в духовном сосло­
вии надежды на положительные изменения в отношениях Церкви и
государства, духовенства и паствы. К началу царствования Александ­
ра II зависимость Церкви от самодержавной власти продолжает уси­
ливаться, а конфессиональное управление развивается по тому же пути
бюрократизации, как и в стране в целом. Этот процесс проявляется и
на синодальном, и на епархиальном уровнях, выражается в расшире­
нии полномочий обер-прокурора Синода. Державное засилье сказы­
вается и на положении православного духовенства, его замкнутости в
рамках сословия и относительной изоляции от других слоев общества,
что стало восприниматься чуть ли не как своеобразное «крепостное
состояние». В то время, когда открываются перспективы освобожде­
ния крепостных крестьян, ограничения личной свободы духовенства
выглядят явным диссонансом и требуют срочной ревизии.
«Церковь оказалась настолько зависимой и тесно связанной с го­
сударством, — пишет исследователь церковных реформ 1860-1870-х
гг. С. В. Римский, — что практически любое изменение в жизни после­
днего вызвало необходимость либо обращения к ней как инструменту
государственной политики, либо внесения изменений в ее управление
и правовое положение»8. На деле происходит и то, и другое. Видный
историк православия протоиерей Г. В. Флоровский также подчерки6 Российский государственный исторический архив (РГИА), ф. 797, оп. 87, д. 145,
л. 2.
7 См.: Лялина Г. С. Цензурная политика церкви в XIX — начале XX в. // Русское
православие: Вехи истории. М., 1989. С. 476; Сборник постановлений и распоря­
жений по цензуре с 1720 по 1862 г. СПб., 1862. С. 446.
8 Римский С. В. Российская Церковь в эпоху Великих реформ (Церковные рефор­
мы в России 1860-1870-х годов). М., 1999. С. 562.

209

Цензурный режим и журналистика

вает: «Вопрос о церковных преобразованиях в “эпоху великих реформ”
был поставлен одним из первых. Положительные программы очень
расходились и не были ясными. Но существовавшего порядка никто
уже не защищал и не оправдывал. В требовании коренных изменений
сходились люди очень разных настроений и направлений... Общим
было сознание “лжи церковной” и требование свободы и гласности^.
Примечательно, что с 1856 г. Церковь не только попадает в фокус об­
щественного внимания, но появляется и конфессиональное течение
рукописной литературы. Она, правда, циркулирует преимущественно
в узком архиерейском кругу. Первые записки и письма синодального
чиновника и литератора А. Н. Муравьева, епископа Камчатского, бу­
дущего митрополита Московского Иннокентия, епископа Ревельско­
го Агафангела, близкого к церковным сферам публициста Н. П. Гиля­
рова-Платонова касаются проблем демократизации церковного управ­
ления, систем духовного образования и суда, улучшения условий быта
священнослужителей и церковнослужителей10. Распространение мне­
ний о восстановлении церковной свободы, соборности и самодеятель­
ности, начинающие появляться в светской печати сочинения о внут­
ренних делах и перспективах развития Церкви также побуждают ру­
ководство Синода пойти на реорганизацию духовной цензуры.
Выделяя 1858-1861 гг. как особый период цензурной реформы, мы
исходим из того, что в январе 1858 г. верховная власть официально до­
пускает некоторую регулируемую гласность. Такова на данный момент
вся суть уступки в политике по отношению к печати. Это компромисс
между установкой на ограничение свободы прессы и пониманием не­
возможности далее удерживать журналистику и общественное мнение
в режиме молчания. Но тут же встает вопрос: как направлять регулиру­
емую гласность? Ответ на этот вопрос определяет характерную черту
названного периода: попытку упорядочить действия цензуры и поведе­
ние печати посредством множества частных и некоторых обобщающих
циркуляров. Поскольку в верхах осознается недостаточность метода
«оперативного реагирования» на ошибки надзора и проступки печати,
то одновременно идет поиск более эффективных мер и средств воздей­
ствия на журналистику. Он имеет целью подчинить периодику влия­
нию правительства, не меняя сущности предварительной цензуры.
Циркулярный способ управления цензурными комитетами и че­
рез них — прессой достигает наибольшей интенсивности в годы подго­
товки к отмене крепостного права. В 1858-1861 гг. издается более 30
9 Флоровский Г. В., прот. Пути русского богословия. 3-е изд. Киев, 1991. С. 332.
10 См.: Римский С. В. Указ. соч. С. 190-196.

210

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

распоряжений, наставляющих, в каких пределах следует держать жур­
налистику11. Практика разовых предписаний имеет в основании стрем­
ление ограничить обсуждение крестьянской темы исключительно
«теми началами, кои указаны правительством»12. Жесткая ориентация
на «начала» и выступает в роли регулятора дозированной гласности.
Анализируя формирование этих «начал», о которых мы говорили
в предыдущей главе, историк Б. Г. Литвак заключает, что Александр II
«очутился между жерновами исторической необходимости отмены кре­
постного права и привычного стереотипа консервативного мышления.
В этом положении он предпочел не оставаться в одиночестве, а моби­
лизовать волю и разум для него надежных, умудренных опытом госу­
дарственного управления людей, чтобы они вместе с ним искали безо­
пасный фарватер между Сциллой и Харибдой»13. Оставляя право ре­
шающего голоса за собой, император для подготовки и осуществления
реформы санкционирует учреждения нетрадиционных для самодер­
жавия органов. Это создающиеся на протяжении 1858 г. губернские
комитеты, члены которых избираются на уездных съездах дворянства.
Для рассмотрения материалов, подготовленных губернскими комите­
тами, и составления проекта реформы в марте 1859 г. решено образо­
вать Редакционные комиссии, состоящие из чиновников различных
ведомств и экспертов — представителей поместного дворянства. Комис­
сии возглавляет один из самых близких сотрудников Александра II
генерал-адъютант Я. И. Ростовцев14. В Главном и губернских комите­
тах, в Редакционных комиссиях дискутировать, отстаивать любые точ­
ки зрения можно сколько угодно. Но этими органами поле свободной
полемики и ограничивается. Все, что происходит в стенах комитетов и
комиссий, оглашению не подлежит. Обнародуются только утвержден­
ные императором «основные начала», являющиеся, как правило, со­
глашением на основе взаимных уступок между консервативными и про­
грессивными «партиями» из окружения царя.
Александр II четко разграничивает реформаторские замыслы и идеи
о безраздельной самодержавной власти, не подлежащей общественно­
му контролю. Предоставив депутатам от поместного дворянства возмож­
ность за закрытыми дверями рассматривать условия отмены крепост11 См.: МакушинЛ. М. Цензура в преддверии реформ 60-х гг. XIX века // Цензура
в России: материалы Междунар, науч. конф. Екатеринбург, 1995. С. 50.
12 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 428.
13 Литвак Б. Г. Переворот 1861 года в России: почему не реализовалась рефор­
маторская альтернатива. М., 1991. С. 31.
14 Подробнее см.: Зайончковский П. А. Отмена крепостного права в России. М.,
1968. С. 86-92,103-108.

211

Цензурный режим и журналистика

ного права, император не одобряет и приказывает пресекать любые дру­
гие формы обсуждения этого вопроса, в том числе и в печати. Отсюда
соответствующие содержание и направление цензурных циркуляров.
Обнародование рескриптов, а затем открытие губернских коми­
тетов общественность встречает «огнем необузданного энтузиазма»15,
молебнами, балами и обедами с тостами в честь Александра II, реча­
ми во славу великодушного русского дворянства. Критика ограни­
ченности и недостатков первого проекта отмены крепостного права
будет потом, а пока звучат только восторг и умиление: долгожданная
реформа начинается. «Всякое другое правительство, — замечает
М. Н. Покровский, — вероятно, сумело бы превосходно использовать
подобный момент для того, чтобы прочно закрепить на своей сторо­
не общественное мнение. Нужно было быть министрами и чиновни­
ками, воспитанными в николаевской школе, чтобы общество, даже
так настроенное, оттолкнуть от себя»16.
27 декабря 1857 г. в московском купеческом клубе на торжествен­
ном обеде собирается цвет интеллигенции старой столицы. По поводу
предстоящей реформы самозабвенные речи и тосты произносят
М. П. Погодин, К. Д. Кавелин, редактор «Русского вестника» М. Н. Кат­
ков, профессор-экономист И. К. Бабст, литератор Н. Ф. Павлов, круп­
ный московский предприниматель В. А. Кокорев. В последнем номере
журнала за 1857 г. Катков предваряет публикации высочайших реск­
риптов подробным редакторским отчетом об обеде и отдельно напеча­
танной речью Кокорева об участии купеческого капитала в выкупе по­
мещичьей земли17. В ответ на статьи в «Русском вестнике» и ряде дру­
гих изданий, приветствующие появление рескриптов и прославляющие
Александра II, Главное управление цензуры получает из Зимнего двор­
ца предписание наложить взыскание на лиц, пропустивших в печать по­
добные материалы, и строго предупредить редакторов об ответственно­
сти за такие самовольные поступки. Особенно речь Кокорева с его сове­
тами правительству о выкупной операции признается «крайне непри­
личною и неуместною в журнале». Из 3 450 экземпляров тиража опера­
тивно изданной Катковым брошюры «Обед 28 декабря» 2 950 экземп­
ляров уничтожаются по высочайшему повелению18. Так начинается пора
15 Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 419.
16 Покровский М. Н. Крестьянская реформа // История России в XIX веке. Эпоха
реформ. С. 104-105.
17 См.: Русский вестник. Современная летопись. 1857. Т. 12, кн. 2. С. 203-217.
18 См.: Исторические сведения о цензуре в России. СПб., 1862. С. 101-103 ; Гераси­
мова Ю. И. Из истории русской печати в период революционной ситуации конца
1850-х — начала 1860-х гг. М., 1974. С. 35-36.

212

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

циркуляров по крестьянской теме в прессе. Император и его сановно­
бюрократическое окружение по обыкновению еще не намерены ни с кем
делить решение важнейшего вопроса, и их только раздражают стремле­
ние и готовность либерально настроенных общественных деятелей и
прессы стать помощниками и союзниками власти в деле реформы.
После опубликования рескриптов и утверждения январских
1858 г. цензурных правил двери гласности все-таки немного приотк­
рываются, и пресса не замедлила этим воспользоваться. Вольно или
невольно она отражает прежде всего разгорающиеся в губернских ко­
митетах споры по узловым проблемам реформы, т. е. о безземельном
освобождении крепостных или наделении их земельными угодиями
на тех или иных условиях, сохранении помещичьей полиции или пол­
ном прекращении всех вотчинных отношений между бывшими душевладельцами и крестьянами и т. д. Печати трудно вести сугубо ака­
демический разговор о глубинном социальном преобразовании, как
того требует правительство. Январские правила сразу оказываются
узкими и во многом неконкретными, но не могут быть расширены,
пока у верховной власти не созрели другие «виды».
Первый повод для детализации правил не заставляет себя ждать.
Б. Н. Чичерин выступает в московском еженедельнике Е. Ф. Корша
«Атеней» со статьей «О французских крестьянах». В рассуждениях
автора о значительном количестве земельных собственников во Фран­
ции, появившихся в результате антифеодальной революции, чинов­
ники МНП и МВД обнаруживают политическую подоплеку. Распо­
ряжением от 28 февраля 1858 г. Московскому и другим цензурным
комитетам наистрожайше запрещается «допускать к печати все, что
переносит настоящий крестьянский у нас вопрос на политическую
почву, удерживая писателей по этому предмету в тех границах, кото­
рые правительством указаны»19. Как видим, конкретизация цензур­
ных положений, вызванная публикациями в печати, отнюдь не уве­
личивает пространство гласности.
В это время, когда нащупывается фарватер крестьянской рефор­
мы и отрабатывается алгоритм ее обсуждения, Александр II утверж­
дает министром народного просвещения Евграфа Петровича Ковалев­
ского (1792-1868). Новый министр, горный инженер, в должностях
томского губернатора, главного начальника Алтайских горных заво­
дов и деятельностью в Сенате заслужил репутацию образованного,
гуманного и тактичного администратора. Эти его качества и привле­
кают внимание императора, который весной 1856 г. назначает Кова19 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 426.

213

Цензурный режим и журналистика

левского попечителем Московского учебного округа, а через два года
предлагает ему министерский пост, вакантный после отставки Норо­
ва. «Тайный советник Ковалевский, — говорится в обозрении III От­
деления за 1858 г., — одарен, по общему заключению, высоким благо­
родством, хладнокровием и рассудительностью. Он исполняет свои
обязанности, придерживаясь во всем середины, и, хотя с умереннос­
тью, но останавливает порывы литературы. Качества эти, при настоя­
щих обстоятельствах, весьма важны, ибо стремление к высшему про­
свещению и желание распространить образование на все сословия воз­
буждены в сильной степени, а писатели наши желают усвоить себе
право общественного голоса и суда»20. С приходом Ковалевского, ос­
тавившего о себе в Москве благоприятные впечатления (он, в частно­
сти, защищал М. Н. Каткова, В. А. Кокорева и цензора Н. Ф. фон Кру­
зе по поводу публикации в «Русском вестнике» отчета об обеде в купе­
ческом клубе21), литераторы связывают надежды на облегчение цензу­
ры, тем более что в товарищи министра, по слухам, прочат либераль­
ного попечителя Петербургского учебного округа князя Г. А. Щерба­
това. Но это место занимает тайный советник Н. А. Муханов, извест­
ный обширными знакомствами в свете и при дворе. А Ковалевский с
первых дней пребывания в министерстве сталкивается с ситуацией,
когда Александр II и Главный комитет требуют от него решительных
и строгих мер по удержанию прессы в рамках вышеназванных правил.
Анализ цензурных распоряжений в контексте обстоятельств и раз­
вития реформаторских планов дает ключ к пониманию конкретных
действий власти в литературно-информационной сфере. В январеапреле 1858 г. на первых же заседаниях повсеместно открываемых
губернских дворянских комитетов об улучшении быта помещичьих
крестьян «основные начала», изложенные в рескриптах, возбуждают
серьезную критику, вызванную различиями в экономических усло­
виях территорий. В нечерноземных и северных губерниях доходы
помещиков основывались не на земле, а на крестьянском оброке с
неземледельских заработков, с торговли, местных и отхожих промыс­
лов. Напротив, в черноземных губерниях с барщинным хозяйством
главное — доходность земли, земельные заработки и промыслы.
«Из такой разницы в положении тех и других губерний, — указы­
вает А. А. Корнилов, — создалась и разница двух наиболее распростра­
ненных идеологий в среде тогдашнего дворянства, одна из которых при­
надлежала наиболее сознательным и прогрессивным помещикам не20 «Россия под надзором»: Отчеты III отделения, 1827-1869: сб. док. М., 2006. С. 479.
21 См.: Исторические сведения о цензуре в России. С. 101-102.

214

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права
черноземных губерний, а другая — наиболее сознательным и прогрес­
сивным помещикам черноземных губерний. Первые стремились свес­
ти дело к быстрой и полной ликвидации крепостного права, но на ос­
новании достаточно высокой оценки стоимости их утрат; вторые гото­
вы были допустить даже безвозмездное уничтожение крепостного пра­
ва, но при условии сохранения в своем распоряжении всей земли»22.
Для полноты картины следует отметить и наличие в тот момент дру­
гих точек зрения, в том числе взглядов откровенных противников от­
мены крепостного права и сторонников формирующейся радикальной
позиции революционных демократов. Но именно отмеченные
А. А. Корниловым «нечерноземная» и «черноземная» идеологии опре­
деляют основные направления развернувшейся в губернских комите­
тах и в обществе полемики. Она отражается в статьях, помещаемых
как в общественно-политических и литературных изданиях («Атеней»,
«Московские ведомости», «Отечественные записки», «Русский вест­
ник», «Современник», «Сын отечества» и т. д.), так и в изданиях, спе­
циализирующихся на крестьянской тематике («Журнал землевладель­
цев», «Земледельческая газета», «Сельское благоустройство» и т. д.).
Мнения авторов нередко не совпадают с правительственной програм­
мой реформы, и это порождает, в зависимости от ситуации, более или
менее сложные цензурные инциденты.
Император и Главный комитет предполагают вначале дать полную
свободу каждому губернскому комитету для выработки в рамках рес­
криптов местных правил освобождения крепостных крестьян. Однако
серьезные разногласия среди дворянства подсказывают правительству
идею об определенной программе занятий губернских комитетов и
единой форме проектов. Как раз во время подготовки этого документа
в апрельской книжке «Современника» за 1858 г. появляется вторая
часть статьи «О новых условиях сельского быта». Она представляет
собой сокращенную «Записку об освобождении крестьян в России»
К. Д. Кавелина с предисловием и послесловием Н. Г. Чернышевского.
На статью обращают внимание Александр II, члены Главного комите­
та, III Отделение. Император отмечает в памятной книжке, что «Со­
временник» поместил «скверн[ую] стат[ью] Кавелина»23. И. И. Панае­
ву министерский курьер вручает следующую бумагу: «Вследствие рас­
поряжений, по высочайшему повелению сделанных, я прошу г. редак­
тора и издателя “Современника” Панаева, завтрашнего числа, 17 апре­
ля поутру в 9 часов, явиться к шефу корпуса жандармов и представить
22 Корнилов А. А. Курс истории России XIX века. М., 1993. С. 211-212.
25 См.: Герасимова Ю. И. Из истории русской печати... С. 56.

215

Цензурный режим и журналистика

ему: 1) полную записку г. Кавелина, из которой сделанное извлечение
о новых условиях сельского быта напечатано в апрельской книжке “Со­
временника”; 2) извлечение этой записки в корректурных листах, ко­
торое было первоначально препровождено чиновнику от министерства
внутренних дел г. Тройницкому и он не одобрил. Министр народного
просвещения Е. Ковалевский 16 апреля 1858 года»24.
В чем причина такой реакции на статью? Записка Кавелина с
1855 г. во множестве копий распространяется по России, одним из
первых ее читателей был император. Отношение к автору со стороны
августейшей фамилии вполне благосклонное, он приглашен препо­
давать русское право наследнику престола. Но в 1855 г. Кавелин, не
ограниченный никакими правительственными программами, свобод­
но рассуждает о необходимости освобождения крепостных «не толь­
ко со всем принадлежащим им имуществом, но и непременно с зем­
лею», «справедливом вознаграждении» помещиков, государственной
помощи в организации выкупа, а также о замене сословных админи­
стративных органов общим местным самоуправлением25. В обстоя­
тельствах весны 1858 г. открытое провозглашение таких идей при­
знается возмутительным. Дело усугубляется тем, что полностью за­
писку Кавелина А. И. Герцен опубликовал в пятой книжке «Голосов
из России» (1858). С учетом всего этого представитель Министер­
ства внутренних дел в Главном управлении цензуры А. Г. Тройницкий не допускает к печати даже сокращенный вариант записки. По
просьбе редакторов «Современника» разрешение выдает председа­
тель Петербургского цензурного комитета князь Г. А. Щербатов.
Статья «О новых условиях сельского быта» с пристрастием рассмат­
ривается в Главном комитете и III Отделении. По их требованию строгие
выговоры получают князь Щербатов (ему предложено подать в отстав­
ку) и цензор П. М. Новосильский. Панаеву объявлено, что за следующее
нарушение правил «Современник» будет закрыт. Кавелин отстраняется
от занятий с цесаревичем. Министр народного просвещения Ковалевс­
кий рассылает по цензурным комитетам циркуляры о недопущении к
печати «противных высочайше установленным для цензуры правилам»
статей о том, что «помещичьи крестьяне должны, вопреки главным нача­
лам, установленным высочайшими рескриптами касательно устройства
быта крестьян при освобождении их из крепостного состояния, получить
в полную собственность землю, которою они ныне пользуются»26.
24 Цит. по: Панаева (Головачева) А. Я. Воспоминания. М., 1986. С. 261.
25 Подробнее см.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 82-84.
26 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 427.

216

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

21 апреля 1858 г. на заседании Главного комитета Александр II
утверждает «Программу занятий губернских дворянских комитетов
об улучшении быта помещичьих крестьян». Разработанная в духе рес­
криптов, она по-прежнему нацелена на неприкосновенность помещи­
чьей земельной собственности, сословных привилегий и вотчинных
прав дворянства27. Примечательно, что штаб реформы не забывает о
прессе и о статьях, выходящих за пределы «основных начал». Оче­
видно, не особо надеясь на Министерство народного просвещения,
члены Главного комитета и их помощники сами составляют цирку­
ляр для цензуры, который 22 апреля в готовом виде передан Кова­
левскому к подписанию и исполнению:
«В некоторых периодических изданиях начали появляться ста­
тьи, относящиеся до предпринятого улучшения и устройства кресть­
янского быта, где предлагаются не те начала, кои указаны правитель­
ством; излагается необходимость освободить крестьян вполне от вся­
кой зависимости помещиков и даже от полицейской их власти; поме­
щаются противу дворян и помещиков резкие суждения и, наконец,
стараются доказать права собственности крестьян на помещичью зем­
лю и на приобретение усадеб в собственность без выкупа. В некото­
рых литературных статьях начали помещаться весьма неприличные
рассказы случаев злоупотребления помещичьей власти.
Такое направление печатаемых ныне статей может возбудить кресть­
ян противу помещиков, оскорбляет сословие дворян и вселяет в умы кре­
стьян такие надежды, кои впоследствии едва ли могут осуществиться.
Кроме того, дошло до сведения Его Императорского Величества, что цен­
зура, разрешая к печатанию статьи, написанные в видах пользы крестьян­
ского сословия, запрещает все те статьи, кои пишутся в пользу помещи­
ков. Государь Император, признавая необходимым, чтобы при настоящем
положении крестьянского вопроса не были решительно допускаемы к
печатанию такие статьи, в какой бы форме они ни были, кои могут волно­
вать умы и помещиков, и крестьян, рассевая между сими последними не­
лепые толки и суждения, изволил высочайше повелеть: ни в каком слу­
чае не отступать от духа и смысла правил, указанных уже по сему предме­
ту Его Императорским Величеством в минувшем январе. Его Величеству
угодно, чтобы с изданием ныне особой программы для занятий дворянс­
ких комитетов об улучшении быта помещичьих крестьян цензура дозво­
ляла к печатанию только те чисто ученые, теоретические или статисти­
ческие статьи, где обсуждаются исключительно предметы сельского хо­
зяйства и благоустройства, статьи, непротивньге духу и направлению оз27 См.: Зайончковский П. А. Указ. соч. С. 90-92.

217

Цензурный режим и журналистика

каченной программы, не вдаваясь отнюдь в суждения о предметах буду­
щего устройства крестьян в окончательном периоде предпринятого пра­
вительством преобразования. Вместе с тем Его Императорское Величе­
ство изволили признать необходимым, чтобы цензура, разрешая печата­
ние статей, написанных в пользу крестьянского сословия, не препятство­
вала печатать статей, написанных в пользу помещиков, запрещая крити­
ку главных начал, в Высочайших рескриптах и в означенной выше про­
грамме указанных и вообще сочинения, кои могут возбуждать одно со­
словие против другого, но всегда обращала строгое внимание на дух и
благонамеренность сочинения. Сверх того Государю Императору благо­
угодно, чтобы в отдельных листках, продаваемых на улицах и перекрест­
ках, не было вовсе допускаемо суждений и статей вообще до крестьянско­
го сословия относящихся и чтобы обращаемо особое строгое внимание на
отдельные книжки, издаваемые для простого народа, дабы в них не было
допускаемо не только ничего несогласного с постановленными для уст­
ройства крепостного сословия началами, но и ничего такого, что могло
давать повод хотя и намеками к превратным толкованиям»28.
Этот циркуляр, в отличие от секретных предписаний, доводится
до сведения редакторов журналов и газет, и почти до конца 1858 г. им
руководствуются цензурные комитеты.
«Три вещи преимущественно занимают мыслящих людей нашего
времени в России: освобождение крестьян, или так называемый крес­
тьянский вопрос, печатная гласность и публичное судопроизводство, —
записывает А. В. Никитенко в дневнике 9 мая 1858 г. — Правительство
колеблется, ультраконсерваторы пятят все назад»29. В отношении глас­
ности это иллюстрирует вышеприведенный циркуляр, ставящий пре­
грады животрепещущим темам земельной собственности и будущего
устройства крепостных, не разрешающий критический анализ «основ­
ных начал» и освещение проблем реформы в изданиях «для простого
народа». Оценивая происходящее, Н. А. Некрасов сообщает в Париж
И. С. Тургеневу: «...Все то же идет в отношении цензуры и даже начало
несколько поворачивать вспять. Уже задерживаются статьи — за мрач­
ное впечатление и т. п., то есть произвол личности опять входит в свои
права»30. Но, несмотря ни на какие запреты, пресса не может обойти
молчанием то, что у всех на уме и на устах.
Поток статей, присылаемых на перепроверку в Министерство внут­
ренних дел, растет, и 7 июня 1858 г. появляется распоряжение, чтобы
28 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 428-429.
29 Никитенко А. В. Записки и дневник: в 3 т. Т. 2. М., 2005. С. 71.
30 Цит. по: Панаева (Головачева) А. Я. Указ. соч. С. 462.

218

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

сочинениям по крестьянскому вопросу, «которые явно противоречат
преподанным... правилам», не давали дальнейшего хода сами цензур­
ные комитеты31. Аппарат двух министерств — народного просвещения
и внутренних дел — даже при помощи специальных цензоров из дру­
гих ведомств, как видно, не без напряжения справляется с делами по
направлению журналистики в русло официальных установлений. Цен­
зура, особенно местная, иногда все-таки пропускает произведения, не
соответствующие правилам. Тогда на свет появляется очередной ми­
нистерский циркуляр. Такой, например, как циркуляр от 26 июня 1858 г.
в связи с опубликованием в шестой книжке «Русского вестника» сти­
хотворения поэта-петрашевца А. Н. Плещеева «Трудились, бедные, вы
отдыху не зная...»32. Неуместными и вредными для настоящего момен­
та признаются красноречивое и резкое описание тягости положения
крепостных людей и смелые их мечты о свободе.
Тем временем в правительственном курсе крестьянской реформы
назревают перемены. Александр II, путешествуя по России, встречается
с дворянством Тверской, Нижегородской и Московской губерний, выс­
лушивает мнения о преобразованиях. Ближайший и доверенный сотруд­
ник императора Я. И. Ростовцев за границей изучает опыт отмены кре­
постного права в странах Европы, проникается мыслью о наделении кре­
стьян землей во избежание пролетаризации деревни и неоднократно пи­
шет об этом царю. Земский комитет под руководством товарища мини­
стра внутренних дел Н. А. Милютина активно дорабатывает планы бу­
дущего устройства крестьян, лично свободных от помещичьей вотчин­
ной полиции. «Красный» Милютин в действительности далек от либе­
рализма и в борьбе с сословными претензиями дворянства исповедует
веру в то, что только неограниченная государственная власть способна
сделать голодных рабов сытыми и счастливыми людьми. Наконец, в сто­
лицу поступают проекты губернских комитетов. В верхнем эшелоне вла­
сти сосредоточивается массив информации, которая заставляет пере­
оценить «основные начала» рескриптов и наметить новую программу
реформы, что немедленно отражается и на цензурной политике.
В советской исторической науке сложились два подхода к выяв­
лению причин изменения правительственного курса. Первый из них,
представленный прежде всего школой академика М. В. Нечкиной, во
главу угла ставит фактор растущего крестьянского движения и скла­
31 См.: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 432.
32 См.: Герасимова Ю. И. Отношение правительства к участию печати в обсуждении кре­
стьянского вопроса в период революционной ситуации конца 50-х — начала 60-х гг.
XIX в. // Революционная ситуация в России в 1859-1861 гг. М., 1974. С. 90-91.

219

Цензурный режим и журналистика

дывающейся революционной ситуации в России в конце 50-х — на­
чале 60-х гг. XIX в.33 Именно это якобы побуждает правительство
Александра II «пойти на уступки либеральному течению, заявляв­
шему о своей программе и в прессе»34. Однако, например, в полити­
ческом обозрении за 1858 г. главноуправляющий III Отделением
князь В. А. Долгоруков подчеркивает: «К счастью, русский народ, хотя
легко увлекается опрометчивыми порывами и верит всяким внуше­
ниям, но столь же скоро покоряется твердости и благоразумным дей­
ствиям. Ни одна смута не принимала значительных размеров и долго
не продолжалась. Хотя случаев неповиновения было в сложности
довольно много; но в обширной Империи они почти незаметны. Если
же взять во внимание покорность крестьян в большей части помещи­
чьих имений, то можно сказать, что общее спокойствие сохранено и
что беспорядков доселе происходило несравненно менее, чем ожида­
ли и предсказывали»35. В аналитических отчетах шефа корпуса жан­
дармов за последующие годы наличие крестьянских возмущений про­
тив помещиков также не отрицается, но это не возводится в ранг со­
бытий, угрожающих государственному строю царской России.
Историк В. В. Тян оценивает предреформенную ситуацию как фазу
системного, т. е. совокупного экономического, политического и соци­
ального, кризиса самодержавия. Однако, доказывает он, нет основа­
ний утверждать об общероссийском масштабе социального противо­
стояния, об организованном выступлении крестьян. А «разночинское,
студенческое движение, спонтанное, не вооруженное теорией, програм­
мой, оживлялось или замирало на волне эмоций»36. Говорить о рево­
люционной ситуации накануне реформ — значит, выдавать желаемое
за действительное. Имеет место другое явление, на которое в отчете за
1858 г. обращает внимание В. А. Долгоруков: «...Хотя преобразования
у нас вводятся законным путем, но сильно затронутые интересы двух
многочисленных сословий, дворянства и крестьян, весьма естествен­
но влекут за собою неудовольствия, жалобы или уклонения от долж­
ного порядка. Притом и непричастные к этому делу люди, особенно из
молодого поколения, при общем движении к улучшениям, забегают
слишком далеко вперед и желали бы вести преобразования по всем
частям вдруг, тогда как правительство может допускать их не иначе,
33 См.: Революционная ситуация в России в 1859-1861 гг. / отв. ред. акад.
М. В. Нечкина. М., 1962.
34 Герасимова Ю. И. Из истории русской печати... С. 59.
35 «Россия под надзором». С. 477.
36 Тян В. В. Россия на изломе веков: самодержавный режим на весах системных
кризисов (вторая половина XIX — начало XX веков). М„ 2002. С. 56-57.

220

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

как тихо и постепенно. От сего происходят общественные и журналь­
ные возгласы о публичном судопроизводстве, об уничтожении служеб­
ных злоупотреблений, о свободе мысли и неограниченном книгопеча­
тании». Речь идет об общественном мнении, в отношении которого «ни­
когда, быть может, не требовалось столько бдительности, сколько в на­
стоящее время»37. Князь Долгоруков в самых общих выражениях го­
ворит о «неудовольствиях» и «уклонениях от должного порядка». Но
именно на этом заостряют внимание представители второго подхода к
анализу причин перемены правительственного курса, имея в виду7
прежде всего трансформации во взглядах и настроениях поместного
дворянства. Обоснование данной точки зрения содержится, в частно­
сти, в трудах академика М. Н. Покровского.
«Крестьянство оказывается гораздо более благонамереннее, чем от
него ожидали, — пишет М. Н. Покровский. — А в то же время из всколых­
нутого рескриптами дворянского моря, покрывшегося было в николаевс­
кие дни густой болотной плесенью, стали доноситься звуки один другого
тревожнее... Политическая сторона падения крепостного права могла бы
ускользнуть разве от очень тупых и индифферентных людей, какими чле­
ны дворянских комитетов вовсе не были»38. Рядом с вопросом о компен­
сации материальных потерь помещиков встает, во-первых, вопрос о даль­
нейшей судьбе той крупной доли полицейской власти над крепостными,
которая принадлежала душевладельцам, и, во-вторых, вопрос о полити­
ческой компенсации дворянству за утрату его вотчинных прав. В губерн­
ских комитетах раздаются речи о необходимости привилегированного
статуса дворянского сословия в хозяйственно-распорядительном управ­
лении, в местном суде и полиции, об ограничении произвола правитель­
ственных (!) чиновников, а главное — о строгом разделении властей, от­
ветственных перед судом и обществом, т. е. возрождаются идеи аристок­
ратического и дворянско-либерального конституционализма, известно­
го со времен Екатерины II и Александра I. «Не подлежит сомнению, —
докладывает императору министр внутренних дел С. С. Ланской, — что
некоторые [дворяне] действительно желают воспользоваться случаем,
чтобы понемногу ввести представительное правление в решение дел го­
сударственных»39. Претензии дворянства на участие в государственной
власти, на право голоса в решении политических вопросов, которое само­
державие признает только за собой и ни за кем больше, — вот что по-на­
стоящему тревожит монархическую верхушку.
37 «Россия под надзором». С. 472-473.
33 Покровский М. Н. Указ. соя. С. 119.
39 Цит. по: Покровский М. Н. Указ. соч. С. 123.

221

Цензурный режим и журналистика

М. Н. Покровский указывает на «линию разрыва» 1858 г., «проис­
шедшего между двумя группами дворянства: дворянством придворным
и чиновным, владевшим и правившим, выразителем мнений которого
был Главный комитет, и дворянством провинциальным, владевшим, но
не правившим, до сих пор не смевшим свое суждение иметь, но теперь
нашедшим для этого орган в лице губернских комитетов... Теперь пуга­
чевщина оказалась мифом, а “конституционные вожделения” совершен­
но неожиданной реальностью. Тем, кто владел и правил, владение начи­
нало казаться более или менее обеспеченным — опасность грозила по­
литической власти. “Мужик с факелом” вдруг стал лояльнейшим вер­
ноподданным, а верноподданный еще вчера дворянин — едва не Робес­
пьером»40. В поисках социальной опоры особого выбора у самодержа­
вия нет: если помещичье землевладение, как кажется власти, становит­
ся крамольным, надо в противовес ему создать мелкое землевладение
облагодетельствованных и верноподданных крестьян.
На заседаниях Главного комитета 19, 22, 29 ноября и 4 декабря
1858 г. формируются новые принципы реформы, фактически отме­
няющие прежние «основные начала». Рескрипты предполагали, что
только заплатив барину за усадьбу (под этим молчаливо подразуме­
вается плата за личность), крестьянин приобретает права свободно­
го человека. По новой программе эти права предоставляются ему не­
медленно и без предварительных условий «при обнародовании но­
вого Положения о помещичьих крестьянах». Рескрипты сохраняли
вотчинную полицию за душевладельцами, а программа 4 декабря ка­
тегорически заявляет: «Власть над личностью крестьянина... сосре­
доточивается в мире... Помещик должен иметь дело только с миром,
не касаясь личностей». Рескрипты отдавали земли крестьянам лишь
в пользование. Даже рассуждения о выкупе земли крестьянами в соб­
ственность, как мы показали выше, строго запрещались. Теперь же
провозглашается: «Необходимо стараться, чтобы крестьяне делались
постепенно поземельными собственниками» посредством выкупа и
содействия в этом со стороны правительства41. Таковы теперь «ос­
новные начала», живо напоминающие нам о статьях в прессе, еще
недавно признаваемых вредными и опасными.
Сразу же в день принятия программы, 4 декабря 1858 г., государ­
ственный секретарь В. П. Бутков сообщает Е. П. Ковалевскому о ре­
40 Цит. по: Покровский М. Н. Указ. соч. С. 127.
41 См: Программа отмены крепостного права, принятая 4 декабря 1858 г. Главным
комитетом по крестьянскому делу // Конец крепостничества в России (Доку­
менты, письма, мемуары, статьи). М., 1994. С. 165-166.

222

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

шении императора расширить возможности участия журналистики
в освещении проблем преобразований. Высочайшее повеление тот­
час облекается в форму циркуляра МНП, предписывающего цензо­
рам «дозволять к напечатанию в журналах и вообще в периодичес­
ких изданиях те статьи, где будут разбираться и обсуждаться вопро­
сы, относящиеся до порядка и способов выкупа помещичьими крес­
тьянами, при будущем их устройстве, земельных угодий»42.
Мы так подробно останавливаемся на событиях 1858 г., потому
что именно в то время складываются основы политики регулируе­
мой гласности. Являясь важным компонентом внутренней полити­
ки, она отражает и ее сущностные черты как целого, и имеет собствен­
ные характеристики как относительно самостоятельная часть. На наш
взгляд, можно говорить о нескольких краеугольных камнях, или глав­
ных направлениях, анализируемой политики.
Начавшееся обсуждение крестьянского вопроса и планов других
реформ неизбежно выводит на проблемы политического строя, тре­
бует усиления обратных связей общества и государства43. И вызыва­
ет к жизни, как уже отмечалось, конституционные устремления. Они
имеют двойственный характер. Консервативно-олигархическая оп­
позиция использует идею конституционного ограничения самодер­
жавия в качестве оружия против преобразований. А для части либе­
ральных кругов та же идея служит в пользу демократической пере­
стройки местного самоуправления и повышения его роли в решении
общероссийских задач. Плюс к тому, в интересах реформы, верхов­
ная власть сама создает нетрадиционные и представительные, по сути,
учреждения — губернские комитеты. Признаки представительства
налицо. А с гласностью здесь все получается наоборот. Когда весной
и летом 1858 г. министр внутренних дел С. С. Ланской предлагает
издавать в каждой губернии специальные выпуски сообщений о ра­
боте дворянских комитетов и допустить обсуждение в журналах темы
реформы в том размере, в каком это дозволено названным комите­
там, то Александр II и Главный комитет отвечают решительным от­
казом44. И дело не в отрицании гласности вообще. Л. Г. Захаров объяс­
няет это тем, что консервативная, олигархическая оппозиция в гу­
бернских комитетах была очень сильной, и правительство пошло на
42 РГИА, ф. 772, оп. 1, д. 4316, л. 33; Сборник постановлений и распоряжений по
цензуре... С. 436.
43 См.: Леонтович В. В. История либерализма в России, 1762-1914. М., 1995. С.
307-311; МедушевскийА. Н. Демократизм и авторитаризм в сравнительной перс­
пективе. М„ 1997. С. 326-329.
44 См.: Герасимова Ю. И. Из истории русской печати... С. 57.

223

Цензурный режим и журналистика

запрещение гласности и публичности их деятельности во избежание
еще большего давления со стороны дворянства45. Реформаторская
тактика власти состоит в достижении единства мнений либеральной
части губернских комитетов и столичной либеральной бюрократии.
Стратегическая же линия включает в себя решительное сопротивле­
ние любым попыткам поставить самодержавие в какие бы то ни было
конституционные рамки и вести открытую дискуссию на данную тему.
«Вся политика самодержавия по делам печати, — подтверждает
В. Г. Чернуха, — проникнута стремлением предупредить появление
произведений, обсуждающих вопросы государственного устройства
в России»46. Это основа основ в отношении власти к прессе.
Неослабным, целенаправленным и строгим попечительством над­
зорные органы охватывают издания, адресованные той аудитории, ко­
торая на официальном языке называется «простым народом», или «низ­
шими сословиями». Убедившись в их достаточно лояльном отноше­
нии к начинающимся реформам, правительство тем более важным счи­
тает усиление своего идеологического воздействия на крестьянство и
мещанство и одновременно ограждение податных сословий от чуждых
и вредных влияний. Общую программу этих действий предлагает мит­
рополит Московский Филарет. В августе 1858 г. Государственный со­
вет специально рассматривает вопрос «О современных идеях, прово­
димых в журналах и газетах». Филарет подает особое мнение и обо­
сновывает защиту читательских интересов простого народа тем, что
самыми современными на данный момент являются идеи правосла­
вия и нравственности. Поэтому, полагает митрополит, не следует пре­
пятствовать развитию журналистики в целом, а «надобно воевать про­
тив мнений неправославных и безнравственных... указывать явные
вины того или другого журнала и противопоставлять им точные обви­
нения. Тогда вернее можно достигнуть того, чтобы виноватого уняли,
а сие может быть полезно к укрощению и других»47. Итак, поощрение
«идей православия и нравственности» и «укрощение других» — вот
задача цензуры применительно к специальным «народным» газетам и
журналам, уличным «летучим листкам» и массовым печатным орга­
нам, которые могли доходить и до «низов».
На волне общего роста периодики быстро складывается и занима­
ет свою нишу группа изданий, дешевых по цене и предназначенных
45 См.: Захарова Л. Г. Самодержавие и отмена крепостного права в России, 18561861. М., 1984. С. 97.
46 Чернуха В. Г. Внутренняя политика царизма с середины 50-х до начала 80-х гг.
XIX в. Л., 1978. С. 17.
47 Цит. по: Лялина Г. С. Указ. соч. С. 476.

224

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

для непривилегированной публики. В 1858 г. увидели свет первые но­
мера еженедельников «Домашняя беседа» В. И. Аскоченского и «Лис­
тка для всех» В. П. Бурнашева, журналов «Солдатская беседа» А. Ф.
Погосского и «Семейный круг» А. Станюковича. Издания подобного
рода выходят только в Петербурге под бдительным оком высшего цен­
зурного начальства. Надзор за ними настолько строгий, что в много­
численных циркулярах мы не находим замечаний в адрес этих журна­
лов и газет и курирующих их цензоров. Система контроля действует
здесь исправно. С исключительной осторожностью выдаются разре­
шения на издания для народа, повышаются требования к редакторам.
Например, в начале 1858 г. полковник И. Чекмарев ходатайствует
об основании журнала «Народное чтение» и свое намерение объясня­
ет стремлением принести пользу правительству, поскольку «поучение
и просвещение простого нашего народа составляет, без сомнения, пред­
мет первой важности и принадлежит к жизненным вопросам государ­
ства». Главное управление цензуры тщательно анализирует програм­
му предполагаемого издания и рассылает по инстанциям запросы о за­
явителе. Управление и III Отделение приходят в конце концов к поло­
жительным заключениям о будущем журнале и лично о полковнике
Чекмареве. Но решающее слово, послужившее причиной отказа, про­
износит военный министр Н. О. Сухозанет. Осторожный генерал дает
примечательный отзыв: «Хотя штаб-офицер этот и был уже редакто­
ром журнала “Чтение для солдат”, но издание это... заключало статьи,
собственно к быту солдат относящиеся, и никак не может быть мери­
лом для предполагаемого журнала народного чтения». Писатель
Е. С. Щукин не получает дозволения на издание газеты «Русский му­
жичок» в связи с тем, что включенные в программу политические ста­
тьи признаны «неподходящими для читателей из народа». Чиновник
Тарновский не удовлетворяет Главное управление цензуры своими ли­
тературными способностями, чтобы стать редактором-издателем газе­
ты «Бубенчик» в Москве. Отказ учителю И. К. Зеленецкому в созда­
нии журнала «Русский поселянин» аргументируется так: «Св. Синод
против включения в программу журнала статей религиозного содер­
жания наряду с баснями и простонародными рассказами»48. Анализ
документов показывает, что причинами отказов в разрешении на из­
дания для народа чаще всего являются предполагаемый выход их вне
Петербурга (просьбы поступали из Москвы, Воронежа, Одессы, Кие­
48 РГИА, ф. 772, он. 1,ч. 2, д. 4521,4528,5241. Подробнее см.: МакушинЛ.М. Изда­
ния для народа и власть в преддверии российских реформ 1860-х годов // Ак­
центы. Вып. 1-2. Воронеж, 1998. С. 60-62.

225

Цензурный режим и журналистика

ва и т. д.), чересчур широкая и политизированная программа, неуве­
ренность в компетентности и литературных способностях редакторов.
В середине 1858 г. в северной столице появляются и завоевывают
популярность уличные «летучие листки». В людных местах дешево про­
даются нерегулярно выходящие газетки и журнальчики развлекатель­
ного характера. Власти сразу обращают настороженное внимание на эту
своеобразную «бульварную прессу», потому что, несмотря на ее преиму­
щественно балаганный юмор, она не могла не отражать дух времени и
надвигающихся преобразований. Правительственные круги признают
«листки» явлением «вредным» и подлежащим ликвидации. Митропо­
лит Санкт-Петербургский Григорий в письме в III Отделение настаива­
ет на уничтожении «этой литературной саранчи, от которой нельзя ожи­
дать ничего хорошего, а только тайного, постепенно вкрадывающегося
вреда для нашей читающей и рассуждающей ныне черни»49. Цензурные
циркуляры апреля-июня 1858 г. не позволяют им даже касаться кресть­
янского вопроса, затем не разрешается «придавать сим листкам наруж­
ную форму, исключительно принадлежащую периодическим изданиям
вообще, а в особенности газетам», не допускается их печатание в Моск­
ве. Наконец, запрещение уличной продажи уличных «листков» полнос­
тью ставит на них крест50. Так устраняется из системы печати то, что
плохо поддается надзору и тем более не вполне соответствует офици­
альным представлениям о «нравственности».
Органы надзора с озабоченностью следят и за тем, какое впечатле­
ние производят на читателей из простонародья выступления на акту­
альные общественные темы таких распространенных газет, как «Север­
ная пчела», «Московские ведомости», «С.-Петербургские ведомости».
Тут основным источником информации выступают осведомители III От­
деления. С 1858 г. регулярно составляются «Сводки агентурных доне­
сений о толках и слухах по поводу различных событий политической,
экономической, общественной жизни России»51. В «Сводках» часто
встречаются сообщения о реакции публики и отдельных лиц на матери­
алы прессы. На основе этих данных формируется правительственное
мнение о желательном или нежелательном содержании популярных
изданий, что отражается затем в циркулярах по цензурному ведомству.
Характеристика вращающихся в различных сословиях суждений и
печатных «возгласов», данная в процитированном выше отчете началь­
ника тайной политической полиции князя В. А. Долгорукова, убеждает,
49 ГАРФ, ф. 109, оп. 3, д. 3218, л. 122 об.-123.
30 См.: Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 428-429.
51 ГАРФ, ф. 109, оп. 3, д. 3218, 3221, 3224 и др.

226

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

что общественному мнению и выступлениям частной прессы правитель­
ство придает серьезное значение. Перед ним встает задача обновить и
пополнить арсенал средств влияния на журналистику. Но реформатор­
ский опыт у Александра II и его окружения еще очень мал. И поэтому
они делают ставку не на коренной пересмотр отношений к печати, в том
числе правовых, а на старый рецепт русской модели управления: моби­
лизовать и перераспределить властные ресурсы для достижения более
высокого уровня воздействия на периодику52. Поскольку метод мини­
стерских циркуляров оказывается не особенно эффективным, то выд­
вигается идея создания некоего механизма внецензурного, так сказать,
нравственного влияния государственных органов на печать. Это, напом­
ним, еще раньше предлагают правительству авторы многих записок о
цензуре — П. А. Вяземский, М. П. Погодин, Ф. И. Тютчев и др. В сентяб­
ре 1858 г. в разгар работы губернских комитетов Александр II немедлен­
но дает ход проекту видного дипломата, чрезвычайного посланника в
Берлине барона А. Ф. Будберга об организации, по примеру Пруссии и
Франции, специального правительственного учреждения, уполномочен­
ного направлять, вразумлять и стимулировать прессу.
Предложение Будберга встречает в верхах неоднозначную реак­
цию. Противник этой новации министр народного просвещения
Е. П. Ковалевский опасается, что параллельная структура с обшир­
ными компетенциями затруднит деятельность его ведомства. Зато ру­
ководство III Отделения и министр юстиции В. Н. Панин всецело
поддерживают проект. Последний решительно настаивает на необ­
ходимости принятия мер к тому, чтобы «писатели неблагонамерен­
ные или слишком самонадеянные не овладели всеми органами обще­
ственного мнения и не дали бы ему ложного и опасного направле­
ния»53. 4 и 11 декабря 1858 г. Совет министров (кстати, в отсутствие
Ковалевского, находившегося в Москве) рассматривает проблему
цензурной политики и вопрос об учреждении «Литературного сове­
та». Совет министров, выражая обеспокоенность «состоянием умов»
и распространением «ошибочных и несбыточных теорий», одобряет
принятие мер «к более правильному и сообразному с видами прави­
тельства направлению нашей литературы»54. 20 декабря Александр
II пишет брату, великому князю Константину Николаевичу: «По ли­
тературной части, которая пагубным своим направлением сделала уже
52 См.: Прохоров А. П. Русская модель управления. М... 2003. С. 44.
53 Середонин С. М. Исторический обзор деятельности Комитета министров: в 5 т.
Т. 3, ч. 2. СПб., 1902. С. 125.
54 РГИА, ф. 772, оп. 1, д. 4723, л. 55.

227

Цензурный режим и журналистика

нам столько вреда, учредил я на днях особый высший комитет, напо­
добие Прусского bureau de presse, и вместе с тем в самом непродол­
жительном времени выйдет новый цензурный устав, и, надеюсь, что
одно другому будет помогать и даст вообще лучшее направление»55.
Фактически Негласный комитет по делам книгопечатания начинает
деятельность через месяц, в конце января 1859 г., и на этом мы вскоре
остановимся подробнее. Сейчас же важно подчеркнуть следующее: в
1858 г. правительство приходит к пониманию того, что в условиях
подготовки к реформам необходимы новые взаимоотношения и вза­
имодействия с прессой. Власть приступает к осуществлению ряда про­
ектов в области организации надзора за периодикой и совершенство­
вания средств влияния на нее. Эти эксперименты в итоге демонстри­
руют потребность более глубоких перемен в цензурном режиме.
Обратим внимание еще на одно новое направление политики в
сфере печати. Ожидания власти от подконтрольной ей прессы обыч­
но не являются познавательно-информационными. У правительства
достаточно своих источников и каналов для получения необходимых
сведений. Но эпохи радикальных социальных преобразований состав­
ляют здесь исключение: государственный аппарат испытывает по­
требность в периодике в качестве источника релевантной информа­
ции. В связи со сложностью и нестандартностью задач по отмене кре­
постного права министр внутренних дел С. С. Ланской, его товарищ
Н. А. Милютин, министры иностранных дел и финансов А. М. Горча­
ков и А. М. Княжнин, генерал-адъютант Я. И. Ростовцев и некоторые
другие сановники начинают смотреть на прессу не только как на по­
вод для беспокойства, но и как на средоточие таких знаний и фактов,
которыми можно и нужно пользоваться. Так, А. М. Княжевич в апре­
ле 1858 г. «испросил у государя разрешение, чтобы позволено было
писать и печатать о финансах все беспрепятственно, кроме опровер­
жений или возражений на состоявшиеся уже меры и постановления
правительства»56. 4 декабря, в день обсуждения на заседании Совета
министров мер «нравственного» влияния на журналистику, князь
А. М. Горчаков и главноуправляющий путей сообщения К. В. Чевкин в кабинете императора ведут такой разговор:
« Чевкин. Жизнь наша — бурное море; чтобы корабль вернее дер­
жался на волнах, нужно как можно более балласта.
55 1857-1861. Переписка императора Александра II с великим князем Константи­
ном Николаевичем. Дневник великого князя Константина Николаевича. М., 1994.
С. 84-85.
56 Никитенко А. В. Указ соч. Т. 2. С. 65.

228

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

Князь Горчаков. Помилуйте! Что вы говорите? Из всех кораблей
при волнении выбрасывают балласт вон, чтобы корабль легко носи­
ло по волнам, а наш балласт, мешающий легкому ходу, — цензура, и
его надо выбросить...
Чевкин. Недостаточно выбросить балласт, надо уметь войти в при­
стань.
Князь Горчаков. Для этого нужен свет с маяка.
Чевкин. Этого мало; надобно, чтобы при входе в пристань не на­
толкнуться на подводные камни.
Князь Горчаков. Какая же это пристань, когда около нее есть под­
водные камни? Значит, пристань и маяк не у места. Но, чтобы дотол­
коваться до того, где им быть, необходимо пособие гласности»57.
Показателен пример, который приводит в воспоминаниях Б. К. Чи­
черин. В восьмом номере журнала «Атеней» за 1858 г. он публикует
статью «О настоящем и будущем положении помещичьих крестьян» и
обосновывает необходимость освобождения и последующего устрой­
ства крепостных строго по правительственной программе, с максималь­
ным участием государственных органов. «Высказанный мною взгляд
на способ освобождения, — пишет Чичерин, — нашел себе полное оп­
равдание в последующем ходе дела. Он немедленно был усвоен людь­
ми, призванными руководить работами. Милютин сказал мне, что мою
статью в “Атенее” надобно положить в основание инструкций для гу­
бернских комитетов. М. Н. Муравьев, в то время министр государствен­
ных имуществ, пожелал со мною познакомиться и хотел, чтобы я у него
работал»58. Точно так же многие выступления компетентных авторов в
других журналах и газетах по крестьянскому вопросу, о перестройке
судопроизводства, местного самоуправления и т. д. вносят свой вклад
в понимание государственными деятелями конкретных проблем пред­
стоящих реформ. Признание отдельными представителями власти
консультативной роли прессы неминуемо отражается на их позиции,
касающейся расширения поля гласности.
Итак, мы выделяем четыре основных направления правительствен­
ной политики в делах печати, которые явственно проявляются уже в
1858 г. Это категорическое недопущение на страницы газет и журналов
каких-либо мыслей об изменении самодержавного строя, особенно стро­
гий надзор за изданиями для простого народа, поиск новых средств вли­
яния на прессу и, наконец, начало осознания ее некоторой полезности в
57 См.: Бушуев С. К. А. М. Горчаков. М., 1961. С. 79.
58 Русское общество 40-50-х годов XIX в. Ч. 2: Воспоминания Б. Н. Чичерина.
М„ 1991. С. 201.

229

Цензурный режим и журналистика

решении практических вопросов реформ. Данные направления образу­
ют сложную мозаику действий власти в отношении прессы.
Практика надзора за печатью в 1859-1861 гг. настолько богата нео­
рдинарными событиями, неожиданными поворотами и перестройка­
ми аппарата контроля, что А. М. Скабичевский не без основания от­
носит это время к «смутному и хаотическому периоду в истории рус­
ской цензуры»59. С одной стороны, отмечает этот исследователь, раз­
ветвленная ведомственная цензура «заявляла о своем существовании
более чем когда-либо, но... разбилась на отдельные, враждебные груп­
пы, ежедневно вступавшие в ожесточенную борьбу между собою». С
другой стороны, «никогда ни до, ни после того печать не была так
либеральна и смела, никогда не имела она такого решающего, почти
господствующего голоса в русской жизни»60. При обилии фактов и
примеров мы ограничиваемся теми, которые наиболее ярко иллюст­
рируют названные нами принципиальные направления политики
правительства в области журналистики.
В январе 1859 г. многие газеты и журналы публикуют отклики на
появившуюся в «С.-Петербургских ведомостях» статью В. А. Кокоре­
ва «Миллиард в тумане». В ней разбогатевший на винных откупах ка­
питалист предлагает смелые и, как бы мы сейчас сказали, популистс­
кие меры по даровому наделению крепостных земельными угодиями.
Например, посредством выкупа их у помещиков промышленниками и
бесплатной передачи в собственность крестьянам. Или обмене дворян­
ских земель на пустые казенные в новороссийских степях. Недаром,
по донесению агента III Отделения, читавшие статью крестьяне «хло­
пали в ладоши» от радости, а большинство публики считало, что это
перепечатка из «Колокола»61. На статью и отзывы на нее немедленно
реагируют сановные исполнители реформы. Особенно М. Н. Муравь­
ев возмущен тем, что печатные рассуждения о государственном иму­
ществе не согласованы с ним, министром государственных имуществ.
В циркуляре Министерства народного просвещения 22 января го­
ворится: «Главный комитет по крестьянскому делу обратил внима­
ние на... статью Кокорева “Миллиард в тумане”. В этой статье сочи­
нитель, доказывая необходимость выкупа у помещиков земли, кото­
рою ныне пользуются их крестьяне, и предлагая для сего финансо­
вую меру, поместил суждения вовсе не уместные и которые не следо­
вало бы допускать в печать. По убеждению Главного комитета мож59 Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 389.
60 Там же. С. 390.
61 См.: Герасимова Ю. И. Из истории русской печати... С. 59.

230

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права
но и в известной мере полезно допускать печатание статей о выкупе
крестьянами земли... но не иначе, как под условием, чтобы в них не
были помещаемы суждения неуместные, не относящиеся прямо к
предмету и возбуждающие толки против действий правительства.
При этом необходимо также наблюдать постановленное уже, но не
всегда строго соблюдаемое правило, чтобы все статьи, касающиеся
предметов одного или нескольких министерств или главных управ­
лений, были непременно сообщаемы на предварительное рассмотре­
ние чиновников сих министерств и главных управлений»62. Не до­
вольствуясь этим, Главный комитет учреждает свою собственную спе­
циальную цензуру63. Сочинения на крестьянскую тему обрекаются,
таким образом, на прохождение четырех контрольных инстанций:
Министерства внутренних дел, других министерств и главных управ­
лений, Главного комитета и общей цензуры Министерства народно­
го просвещения. Это создает большие трудности, особенно для газет,
а также для журналов с отделами по проблематике реформы.
Вот характерное признание издателя-редактора московского жур­
нала «Сельское благоустройство» А. И. Кошелева: «В первых меся­
цах 1859 года затруднения по цензуре сделались невыносимыми; по­
чти все статьи отправлялись в Петербург; там они задерживались по
два, три месяца и возвращались оттуда не только с помарками, но
иногда даже со вставками, противоречащими главной мысли автора.
Вследствие этого январский номер вышел только в феврале, а фев­
ральский — в апреле, вместе с объявлением о прекращении издания
“по причинам, от редакции не зависящим”, т. е. по невозможности ис­
полнять требования цензуры. Хотя это прекращение издания было
для меня очень прискорбно, однако я вынужден был на это решить­
ся, потому что трудно противу рожна прати»64. Московские органы
печати активнее, чем петербургские, разрабатывают тему реформы.
Рукописи оттуда идут в столицу кипами, а об их участи можно су­
дить по высказываниям Кошелева.
Официальный источник сообщает данные о судьбе сочинений, при­
сылаемых в Петербург редакциями «Русского вестника» и «Сельско­
го благоустройства» в 1859 г. Однажды из 14 отправленных статей не
получают разрешения к печати 10, пропускаются с исключениями и
исправлениями 4. В другой раз из 12 статей проходят нетронутыми 4,
62 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 440.
63 См.: Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 425.
64 Русское общество 40-50-х годов XIX в. Ч. 1: Воспоминания А. И. Кошелева.
М„ 1991. С. 102.

231

Цензурный режим и журналистика

запрещаются 4 и еще 4 возвращаются с цензурными помарками. В тре­
тий раз из 9 статей решительно отвергаются 6, а 3 статьи приходят об­
ратно в редакцию сильно покалеченные красным карандашом65. Крес­
тьянские отделы в журналах один за другим закрываются.
Либеральные, а затем советские исследователи обычно объясняют
свертывание крестьянской темы в печати исключительно цензурны­
ми преследованиями и терниями. Здесь, думается, только часть ответа
на вопрос. Следует учесть, что наступает следующий этап реформы: в
феврале 1859 г. начинают работу Редакционные комиссии под предсе­
дательством Я. И. Ростовцева, призванные рассмотреть предложения
с мест и составить окончательный проект об отмене крепостного пра­
ва. В их состав входят чиновники из различных ведомств и так назы­
ваемые эксперты из числа членов губернских комитетов, опытные по­
мещики-практики. Подчиняясь через председателя непосредственно
царю, Редакционные комиссии не зависят от других высших учрежде­
ний, получают особый статус временного законосовещательного орга­
на. «По характеру работы, их ходу и значению, — указывает А. Н. Медушевский, — данное учреждение оказывалось беспрецедентным в ис­
тории страны»66. Этот орган, сочетающий в себе административно-бю­
рократический и представительный принципы действия, волею, как
мы полагаем, обстоятельств вынужден был занять своеобразную, двой­
ственную позицию по отношению к печати.
Я. И. Ростовцев и второй по должности, но первый по активности
человек в комиссиях — товарищ министра внутренних дел Н. А. Милю­
тин не принадлежат к лагерю врагов гласности и прессы. Напротив, Ро­
стовцев даже пытается вначале добиться большей открытости работы
над проектом реформы. Но Александр II не соглашается на это и присо­
единяется к мнению Главного комитета, который считает, что информа­
ция из комиссий может породить у крестьян несбыточные надежды и
вызвать волнения67. Ростовцев заботится о максимальном обеспечении
членов комиссий напечатанными в журналах и газетах материалами и
обращается, в том числе, к шефу жандармов князю Долгорукову: «При­
знавая полезным иметь в виду все... мнения, высказанные частными
лицами по предмету устройства и улучшения быта крестьян, находя­
щихся в крепостной зависимости... имею честь покорнейше просить...
прислать ко мне вырезки относящихся к означенному предмету статей,
помещенных в изданиях Герцена». Главноуправляющий III Отделени65 См.: Исторические сведения о цензуре... С. 106-107.
66 Медушевский А. Н. Указ. соч. С. 328.
67 См.: Герасимова Ю. И. Из истории русской печати... С. 71.

232

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права
ем приказывает регулярно направлять председателю Редакционных
комиссий даже не вырезки, а полные номера «Колокола» и «Голосов из
России» с примечаниями и списком статей по интересующему Ростов­
цева вопросу68. Однако с практической точки зрения продолжение де­
батов в прессе не кажется руководителям комиссий целесообразным.
Редакционным комиссиям предстоит на основе правительствен ­
ной программы свести воедино мнения губернских комитетов, найти
взаимоприемлемый компромисс между интересами дворянства, крес­
тьянства и самодержавного государства при безусловном приоритете
последнего. Тон в обсуждении этой проблемы задает Н. А. Милютин.
Интересный фрагмент есть в воспоминаниях предводителя дворянства
Нижегородской губернии П. Д. Стремоухова о встречах у товарища
министра внутренних дел: «Здесь собирались представители нашей
либеральной интеллигенции и выдающиеся деятели Редакционных
комиссий... В этой среде интересы дворянства находили весьма мало
защитников, а еще менее какие бы то ни было права его на преоблада­
ющее в государственном строе значение. Сам Н. А. Милютин относился
к этой последней теме с каким-то особенным раздражением... Не забу­
ду, как раз, когда в особом разговоре я коснулся этой темы, и притом в
смысле, не совсем согласном с его взглядом, он вскочил как ужален­
ный. “Никогда, — сказал он, — никогда, пока я стою у власти, я не до­
пущу каких бы то ни было притязаний дворянства на роль инициато­
ров в делах, касающихся интересов и нужд всего народа. Забота о них
принадлежит правительству; ему и только ему одному принадлежит и
всякий почин в каких бы то ни было реформах”»69. Под «притязания­
ми дворянства» Милютин, наряду с речами на заседаниях губернских
комитетов, подразумевает, конечно, и выступления печати.
Публикации по крестьянскому вопросу, особенно в «Сельском бла­
гоустройстве» А. И. Кошелева, «Журнале землевладельцев» А. Д. Жел­
тухина и в официальной «Земледельческой газете» представляют со­
бой в основном те или иные варианты дворянских взглядов на осво­
бождение крепостных и связанные с ним перспективы будущего жиз­
неустройства. Да и в других изданиях преобладают рассуждения част­
ных лиц о направлениях реформы. Если до поры до времени это при­
знается властью небесполезным, то с началом работы Редакционных
комиссий и с учетом сугубо правительственной позиции их руководи­
телей ситуация меняется. Обратим внимание на строки из февральс66 ГАРФ, ф. 109, оп. 34, д. 78, л. 1-7.
69 Стремоухое П.Д. Заметки одного из депутатов первого призыва // Конец кре­
постничества в России... С. 156-157.

233

Цензурный режим и журналистика

кого письма Александра II великому князю Константину Николаеви­
чу: «Вообще все спокойно, хотя умы еще все в большом волнении, как
от всех занимающего крестьянского вопроса, так и от необузданности
нашей безрассудной литературы, которой давно пора было положить
узду»70. В правящих верхах складывается очевидное мнение, что кон­
сультативная миссия прессы в крестьянском вопросе исчерпана, неза­
чем продолжать дискуссию в печати, лишний раз возбуждать поме­
щиков и крепостных, уже три года ждущих исхода дела.
Конечно, ни в одном из циркуляров о такой правительственной
точке зрения прямо не говорится, что противоречило бы ранее приня­
тым распоряжениям. Но об этом свидетельствует практика рассмот­
рения рукописей. Например, Главный комитет просто «не особенно
спешил со статьями, представленными ему на цензуру, и они залежи­
вались у членов его по целым месяцам»71. Искусственное блокирова­
ние определенной информации также является одним из способов ог­
раничить ее распространение.
В начале 1859 г. событием общественно-литературной жизни ста­
новится прекращение издания газеты И. С. Аксакова «Парус». Это пер­
вое запрещение печатного органа в царствование Александра II. Годом
раньше К. С. Аксаков под давлением цензуры и строгого предупреж­
дения, исходившего от царя, все-таки сам отказывается от выпуска га­
зеты «Молва». «Парус» же заканчивает свое недолгое существование
по утвержденному императором определению Главного управления
цензуры, после обсуждения содержания двух первых номеров газеты72.
Третий номер так и остался в ненапечатанных рукописях.
И. С. Аксакову, которому в 1852 г. Николай I запретил возглавлять
какие бы то ни было журналы и газеты, разрешение на издание славя­
нофильского «Паруса» дает лично Александр II. Но Аксаков, подчер­
кивается в распоряжении 31 января 1859 г., «употребив во зло всемилостивейшее возвращенное ему право быть редактором периодичес­
кого издания, в самых первых статьях своей новой газеты обнаружил
предосудительное направление, издеваясь над цензурой, возбуждая
открыто ей сопротивление и доказывая необходимость свободного
обсуждения существующих у нас учреждений, недопускаемого наши­
ми законами, и потому он не заслуживает доверия как издатель газе­
ты, могущей вредно действовать на общественное мнение». Раздраже70 1857-1861. Переписка императора Александра II с великим князем Констан­
тином Николаевичем... С. 88.
71 Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 425.
72 Этот документ далее цит. по: Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 451.

234

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

ние петербургской цензуры вызывают статья «Несколько слов меща­
нина о мещанах», «недозволительная по духу осуждения и сарказма, с
которым в ней говорится о существующих узаконениях», сочинение
М. П. Погодина «Прошедший год в русской истории», «содержащее в
себе едкое унижение нашей иностранной политики и непозволитель­
ное вмешательство частного лица в виды и содержания правительства».
Особый гнев обрушивается на вступительные редакционные за­
метки Аксакова. В них он, верный славянофильским убеждениям, го­
рячо защищает гласность и резко критикует цензурные порядки: «Со­
знается необходимость гласности и общественного мнения, сознается
даже и отсталыми; но привыкнув к долголетнему шепоту, эти несчаст­
ные — самою скромною речью, произносимою самым обыкновенным
голосом, поражаются будто раскатами грома. Да и слова у них в ушах
отдаются как-то иначе. Особенно странный резонанс в Петербурге, и к
законам петербургской акустики мы никак не могли приладиться»73.
На заседании Главного управления цензуры министр внутренних дел
С. С. Ланской требует избавить печать от славянофильских рассужде­
ний о «неорганичности» современной жизни и действий правитель­
ства. Имеется в виду настойчиво проводимая в аксаковском «Парусе»
мысль о том, что «общество, порвавшее связь с преданиями, отторгну­
тое от народной жизни, сознавая потребность преобразований, в то же
время забывает, что только то прочно и плодотворно, что вырастает
органически, изнутри, держится корнями за народную почву, связано
с бытом, преданиями, историей, со всем строем народной жизни»74. Ис­
тория с запрещением «Паруса» имеет завершением целый букет нака­
заний. Выговоры получают Московский цензурный комитет полным
составом и цензор Н. П. Гиляров-Платонов, цензор Т. С. Капнист от­
страняется от должности. Строгое предостережение выносится в ад­
рес редактора «Русской газеты» С. Поля, который «один из всех изда­
телей журналов и газет в обеих столицах поторопился изъявить самое
полное сочувствие направлению, выраженному в № 1 “Паруса”».
Славянофилы — вовсе не оппозиционеры, но исповедующие мо­
нархические взгляды в форме, отличающейся от официальной, — хло­
почут о продолжении издания под другим названием. В августе 1859 г.
Аксаков пытается получить разрешение на еженедельник «Дума». Но
в Петербурге «Парус» еще не забыт и не прощен. В министерском
деле по поводу этого ходатайства короткой резолюции об отказе и
выражении недоверия Аксакову предшествует подробнейший пере73 Аксаков И. С. Отчего так нелегко живется в России? М., 2002. С. 97.
74 Там же. С. 99-100.

235

Цензурный режим и журналистика

сказ всех его журналистских и редакторских грехов и провинностей75.
Неудачей заканчивается и попытка создания вместо «Паруса» газе­
ты «Пароход» под редакторством предпринимателя и банкира
Ф. В. Чижова76. Славянофилам приходится почти три года ждать,
пока страсти улягутся и им дозволено будет выпускать газету «День».
В передовой статье для «Паруса» № 2 И. С. Аксаков едко высмеи­
вает доктринеров-чиновников, одержимых «беспокойным зудом пре­
образований» и поклоняющихся прогрессу на западный манер. «...Ве­
руя безусловно в преимущество европейской цивилизации, они с жад­
ностью хватаются за разные образчики европейского прогресса: фран­
цузские, немецкие, английские... Несмотря на полуторастолетнее до­
казательство бесплодности и вреда подобных попыток, того и гляди
повторятся петровские же ошибки, с тою разницею, что вместо немцев
мы обратимся к французам, вместо камеры или коллегии какой-ни­
будь заведем “бюро”... Немецкий кафтан очевидно полезет врозь, не
годится, давай нарядимся во французский! Разумеется, и французс­
кий не придется по плечам... и непременно лопнет, лопнет и по швам и
даже в цельных местах, что приведет в страшное негодование наших
цивилизованных чиновников»77. Оценка и прогноз публициста как
нельзя лучше подходят к русскому Bureau de la presse. Слухи о нем,
судя по донесениям вездесущих агентов III Отделения, быстро рас­
пространяются в обеих столицах еще до того, как 24 января 1859 г. Алек­
сандр II подписывает высочайшее повеление об учреждении Неглас­
ного комитета по делам книгопечатания. Итак, заимствованное из за­
рубежного опыта учреждение облекается в российскую форму, напо­
минающую недоброй славы Бутурлинский комитет 1848 г.

BUREA U DE LA PRESSE
И НЕСОСТОЯВШЕЕСЯ «МИНИСТЕРСТВО ЦЕНЗУРЫ»

Председателем Негласного комитета по делам книгопечатания Алек­
сандр II назначает генерал-адъютанта А. В. Адлерберга, членами — уп­
равляющего III Отделением, начальника штаба Корпуса жандармов
А. Е. Тимашева и товарища министра народного просвещения Н. А. Муханова. «Если бы нарочно постарались отыскать самых неспособных для
75 РГИА, ф. 772, on. 1, ч. 2, д. 4952, л. 1-6.
76 См.: Исторические сведения о цензуре в России. С. 116-117.
77 Аксаков И. С. Статьи из «Паруса» // Отчего так нелегко живется в России?
С.100-101.

236

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

этой роли людей, то лучше не нашли бы», — восклицает А. В. Никитен­
ко, подчеркивая, что три сановника очень далеки от литературы и жур­
налистики78. Это действительно так. Граф А. В. Адлерберг — потомствен­
ный царедворец, друг юности царя, боевой генерал, управляющий дела­
ми императорской Главной квартиры, сын министра двора и уделов
В. Ф. Адлерберга, от которого в 1870 г. унаследует этот пост. Генераладъютант А. Е. Тимашев — крупный администратор своего времени, бу­
дущий министр почт и телеграфов, министр внутренних дел.
Н. А. Муханов — человек известный, но не в литературных, а в при­
дворных кругах, один из приближенных императрицы Марии Александ­
ровны. В подборе состава Bureau de la presse Александр II руководствует­
ся принципами личной преданности и ведомственного представительства.
Убедившись в недостаточной результативности действий цензу­
ры и циркулярного метода внушений, правительство при создании
Комитета преследует две цели. Во-первых, установить неофициаль­
ный надзор за направлением печатного слова и общественного мне­
ния. Во-вторых, самому задавать это направление в соответствии с
намерениями верховной власти и обстоятельствами осуществляемых
в стране преобразований79. Александр II верит, что «между литерато­
рами найдутся и люди благонамеренные, которые направят умы к
лучшему. Я знаю, — утверждает государь, — что они существуют, но
жалко и больно, что они боялись проявиться доселе из опасения про­
тивной партии, приобретшей столько влияния своим пагубным на­
правлением к критике всего существующего в России»80. Император
явственно выделяет две литературные силы: одну следует «нравствен­
но» поддержать, другая подлежит строгому контролю.
Документы о формировании Комитета тщательно подчеркивают его
«внецензурный» характер. В журнале заседания Совета министров зап­
ротоколировано: государь лично объяснил, что «предполагаемое учреж­
дение не должно отнюдь иметь вида цензурного установления». Вот как
далее «разводятся» Комитет и цензура, причем последняя получает не
совсем лестную оценку, на фоне которой должны бы особенно перспек­
тивно выглядеть задачи Комитета. Цензура, констатируют министры, по
собственному усмотрению предупреждая злоупотребления печати, «не
может действовать влиятельно на самое направление литературы и по­
средством ее — на общественное мнение... не может указать, каким предНикитенко А. В. Указ. соч. Т. 2. С. 101.
79 См.: Первоначальный проект устава о книгопечатании, составленный Комиссиею,
высочайше утвержденною при министерстве народного просвещения. СПб., 1862. С. 55.
30 1857-1861. Переписка императора Александра II с великим князем Констан­
тином Николаевичем... С. 88.

237

Цензурный режим и журналистика

метом следует заняться предпочтительно... Ни писатели, ни цензура не
знают, чего желает правительство и что входит в его действительные виды
и предложения... Предполагаемое учреждение имеет именно целью обра­
тить литературу на полезное поприще... на такие предметы, по которым
правительство желает подготовить общественное мнение... устранить бес­
плодные рассуждения, вовсе не находящиеся в видах правительства»81.
Но рассуждения о «внецензурности» в условиях тотальной предваритель­
ной проверки печатных материалов оказываются в большой степени фор­
мальными. Нельзя пройти мимо того факта, что в ходе обсуждения идеи
о Bureau de lapresse сначала возникает мысль учредить не Bureau по прус­
ско-французскому образцу, а V Отделение собственной е. и. в. канцеля­
рии. Но это предложение отвергается по политическим соображениям:
«Наименовать новое учреждение Ѵ-м отделением значило бы объявить,
что непосредственно от Государя Императора исходить будет направле­
ние литературы, а подобное предположение желательно бы отклонить,
дабы меры, неблагоприятно принимаемые публикою, не относились к осо­
бе монарха»82. Таким образом, не исключается возможность непопуляр­
ных, запретительных действий Комитета, свойственных цензуре.
От Совета министров исходит и обобщающая инструкция, вручен­
ная А. В. Адлербергу. Она окончательно определяет предмет и круг
задач Комитета: «1) Служить орудием правительства для подготовки
умов, посредством журналов, к предпринимаемым мерам. 2) Направ­
лять главные издания к общей государственной цели, поддерживая
обсуждение общественных вопросов в видах правительства». Новый
орган наделяется правами непосредственных связей с ведомствами, с
«редакторами главнейших журналов и замечательнейшими авторами»,
может заказывать материалы для опубликования и ходатайствовать о
вознаграждении авторам, предварительно рассматривать статьи, под­
готовленные в министерствах, приглашать на свои заседания журна­
листов, издателей, цензоров. Редакции обязываются безусловно поме­
щать статьи, направляемые им Комитетом, на который возлагаются
также заботы о создании правительственной газеты83. Последнее, как
мы помним, входило еще в программу П. А. Вяземского. По мотиву
отношений с цензурой предусматривается, что «Комитет, не касаясь
цензурных установлений, ни в чем не ограничивает и не изменяет су­
ществования и действий сих последних»84.
81 РГИА, ф. 1282, on. 1, д. 1185, л. 19.
82 ГАРФ, ф. 109, оп. 2, д. 3223, л. 26 об.-27.
83 РГИА, ф. 1282, on. 1, д. 1185, л. 18, 20, 21.
84 Исторические сведения о цензуре в России. С. 110.

238

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

Инструкция, в частности, вызывает удивление на предмет ориги­
нальной негласности Комитета. Что это за негласность такая, если он
обязан входить в постоянные контакты с ведомствами, редакциями,
авторами? Возможно, предпринимается попытка оградить Bureau de
la presse от ожидаемой критики в печати. Но для подобных ситуаций
отечественная журналистика давно выработала язык иносказаний и
другие обходные маневры. Так, в январе 1859 г. читатели «Русского
вестника» узнают о Берлинском центральном комитете прессы для ру­
ководства направлением частных изданий, составления статей для про­
винциальных газет. Но, радуется политический обозреватель журна­
ла, «теперь правительство ясно поняло нелепость такого учреждения
и убедилось в бесполезности и беззаконности подобного насилия, оно
отняло у комитета это вредное и безнравственное назначение». Коми­
тет Адлерберга на тот момент еще только проектируется. Хорошо ин­
формированный о делах в петербургских сферах редактор «Русского
вестника» Катков, скорее всего, пытается предупредить правительство
от опрометчивого шага85. Но шаг сделан. И в феврале журнал Каткова,
пользуясь снисходительностью московской цензуры, вновь возвраща­
ется к теме, становящейся уже опасной. На сей раз поводом служит
циркуляр французского министра внутренних дел, обязывающий ре­
дакторов политических изданий проникнуться духом идей Наполео­
на III. «Русский вестник» решительно восстает против навязывания
журналистике казенной точки зрения и провозглашает: «Правитель­
ство, одушевляемое истинно благими намерениями, правительство
сознательное и просвещенное не может не чувствовать благородной
потребности слышать самостоятельное и свободное мнение»86. Всем,
конечно, понятно, о чем в действительности идет речь.
Прозрачные намеки Каткова не остаются без последствий. Министр
народного просвещения Ковалевский, сам не сочувствующий Комите­
ту, получает суровое указание свыше и 28 февраля 1859 г. издает следу­
ющее распоряжение: «1) Текущие политические известия, как в ежед­
невных газетах, так и в недельных изданиях, печатаемых в Москв.е, за­
имствовать исключительно из газет петербургских, которых политичес­
кие отделы разрешаются к печати цензурою министерства иностранных
дел. 2) Политические обозрения и статьи в московских периодических
изданиях, хотя и должны быть составлены по известиям, помещенным
в русских газетах и журналах, рассмотренных цензурою министерства
85 См.: Лемке М. К. Очерки по истории русской цензуры и журналистики XIX
столетия. СПб., 1904. С. 341-342.
86 См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 342-343.

239

Цензурный режим и журналистика

иностранных дел, но как в подобных статьях и обозрениях может про­
являться собственный взгляд автора, иногда противный политике на­
шего правительства, то для устранения всяких неуместных суждений и
намеков рассматривать эти обозрения и статьи в полном заседании мос­
ковского цензурного комитета и с разрешения его дозволять печатание
оных; в случае же какого-либо недоумения или сомнения комитета, пред­
ставлять эти статьи и обозрения г. министру народного просвещения»87.
Однако этим вопрос не исчерпывается.
Председатель Московского цензурного комитета получает конфиден­
циальное предписание. В нем прямо указывается, что автор «Русского ве­
стника» «отвергает право всякого правительства на какое бы то ни было
вмешательство в дела литературы и журналистики» и выражает мысль,
что «употребление правительством литераторов для проведения в пуб­
лику своих видов ведет к умственному разврату и нравственному разло­
жению. Такая декларация, в виду учрежденного у нас ныне комитета по
делам книгопечатания, не может не иметь значения громко заявленного
протеста против вмешательства правительства в дела литературы и, сле­
довательно, носит на себе отпечаток противодействия распоряжениям
его». Председателю Московского комитета предложено сделать выговор
цензорам Драшусову и Гилярову-Платонову и «внушить редактору “Рус.
вестника” все неприличие, всю непозволительность как вышесказанных
статей, так и господствующего в “Совр. летописи” его журнала (кроме
отдельных статей), не соответствующего началам нашего государствен­
ного устройства, духа и направления, и предостеречь его, что если он не
изменит этого направления, то правительство вынуждено будет принять
касательно его издания решительные меры»88. Данный инцидент, отра­
жающий реакцию журналистики на появление Bureau de la presse, одно­
временно показывает, что Комитет Адлерберга сразу же оказывается не
на высоте поставленных перед ним задач. Ведь по инструкции Комитет
должен бы сам вразумить Каткова, дать «направление» его журналу. На
деле же орган, призванный компенсировать неэффективность цензурных
циркуляров, к этим же циркулярам и прибегает. Да еще и пытается скрыть­
ся в тени Министерства народного просвещения.
Положение министра Ковалевского во многом напоминает то, в ко­
торое попали граф С. С. Уваров и А. С. Норов при Бутурлинском комите­
те 1848 г. Оно, пожалуй, даже хуже, поскольку член Негласного комитета,
товарищ министра народного просвещения Муханов становится как бы
начальником и контролером самого министра. Отстаивая полномочия сво87 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 441-442.
88 Цит. по: Лемке М. К. Указ. соч. С. 344.

240

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права
его ведомства, Ковалевский использует приемы, уже испробованные его
предшественниками. Он возлагает на чиновника особых поручений
Е. Е. Комаровского и историка П. К. Щебальского (кстати, активного ав­
тора «Русского вестника») составление для императора ежемесячных обо­
зрений материалов русской прессы с целью извлечения «пользы из ска­
занного в журналах, начинающих у нас служить проводником обществен­
ного мнения и органом народных нужд и потребностей страны»89. Обо­
зрения должны убедить царя в бдительности цензуры, благонадежности
печати и конструктивности ее выступлений. Следующая забота Ковалев­
ского — о новом цензурном уставе, первоначальный проект которого в
это время дорабатывается в канцеляриях министерства.
Министр народного просвещения пытается создать противовес ожи­
даемым действиям Негласного комитета и развеять сложившееся в сре­
де литераторов и цензоров тягостное впечатление от появления некой
высшей и секретной цензурной инстанции. Ковалевский подает в Со­
вет министров записку о гласности в печати и по результатам ее обсуж­
дения издает 3 апреля 1859 г. примечательный циркуляр. В нем призна­
ется, что «оглашение в печатных сочинениях и журнальных статьях о
существующих беспорядках и злоупотреблениях может быть полезным
в том отношении, что этим способом представится правительству воз­
можность к проверке сведений официальных и принятию надлежащих
по усмотрению мер. Но гласность может быть и вредною, когда она ка­
сается важных предметов управления, правительством окончательно не
обсужденных или не признанных им заслуживающими внимания и ког­
да напечатанные суждения о таких предметах, не вполне доступные по
неполноте сведений читающей публике, могут быть принимаемы в виде
истин, не подлежащих сомнению, а не в виде вопросов, надлежащих еще
обсуждению и допускающих возможность опровержения».
Разделив таким порядком гласность на «полезную» и «вредную»,
Совет министров считает возможным «допускать оглашение о пред­
метах правительственных в таком случае, когда изложение подобных
статей будет заключаться в пределах, согласных с постановлениями,
охраняющими неприкосновенность самодержавного правления и го­
сударственных учреждений... Напротив того, безусловное утвержде­
ние преимущества порядка государственного устройства, несогласно­
го в основаниях с существующим в нашем отечестве, или изложение
решительных заключений о вопросах государственного устройства, не­
признанных еще правительством подлежащими его обсуждению... к
печатанию допускаемо быть не может». В заключении высочайше одобвз РГИА, ф. 772, оп. 1, д. 4677, л. 5-6.

241

Цензурный режим и журналистика

ренный циркуляр рисует желательную для власти картину положе­
ния дел в журналистике: «Руководствуясь сими указаниями, благона­
меренные писатели будут иметь возможность обнаруживать всякого
рода злоупотребления, не допуская личностей... и содействовать пра­
вительству развитием мыслей, полезных относительно предположе­
ний, коими достигнуты быть могут улучшения в ходе управления, но
вместе с тем отнята будет возможность увлекать общественное мне­
ние в заблуждения относительно истинной цели и видов правитель­
ства»90. Данное распоряжение о «полезной» и «вредной» гласности, мы
полагаем, инициировано Ковалевским не только для наставления цен­
зоров, редакторов и журналистов, но и для того, чтобы поставить в оп­
ределенные рамки отношения между Министерством народного про­
свещения и Комитетом по делам книгопечатания. Это, так сказать, под­
страховочный документ на случай непомерной амбиции последнего.
Сановные члены Комитета, обремененные другими обязанностями
по службе и при дворе, остро нуждаются в деятельном, компетентном и
надежном помощнике. Выбор останавливается на профессоре Петербург­
ского университета, академике А. В. Никитенко. Его февральские днев­
никовые заметки полны рассуждений не чуждого либеральным идеям че­
ловека о сомнениях по поводу совместимости собственного «чистого име­
ни» и исповедания принципов «умеренного, постепенного прогресса» с
заседанием «в трибунале, который признается гасительным». Наконец,
после активных увещеваний Ковалевского, Адлерберга, Муханова, Тимашева, и убедив себя в том, что служба в Комитете есть «общественная
деятельность», академик-цензор дает согласие стать директором делоп­
роизводства Комитета по делам печати с правом решающего голоса. 1
марта 1859 г. он высочайше утверждается в должности, all марта встре­
чается с Александром II, который тоже уверяет его в желании «не упот­
реблять никаких стеснительных мер». «Да, да и да, я примирю Комитет
с литературою и с общественным мнением!»91, — восклицает Никитенко.
Дневник А. В. Никитенко — едва ли не единственный источник
личного характера о деятельности Негласного комитета. Его обильно
цитируют М. К. Лемке (особенно в очерке «Русское “Bureau de la
presse’’»), A. M. Скабичевский, H. A. Энгельгардт, Ю. И. Герасимова,
В. Г. Чернуха и другие исследователи отечественной цензуры. Но не
нужно забывать, что произведение этого жанра не только передает све­
дения о реальных событиях, но и несет отпечаток субъективных взгля­
дов, симпатий и антипатий автора. При чтении дневника Никитенко
90 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 443-444.
91 См.: Никитенко А. В. Указ. соч. Т. 2. С. 111-112, 115-127.

242

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

складывается порой впечатление, будто лишь он один является прак­
тически работающим в Комитете лицом. Остальные — статисты да еще
с отрицательными, в основном, характеристиками. Деятельность Адлерберга, Муханова, Тимашева в литературе почти не отражена.
В Российском государственном историческом архиве нам удалось
обнаружить, к сожалению, только одно — и то сравнительно небольшое —
дело Н. А. Муханова как члена «особого учреждения для направления
русской литературы по желаемому для правительства пути». Докумен­
ты свидетельствуют, что между членами Комитета разделяются сферы
и темы внимания, о чем дано знать руководителям министерств и глав­
ных управлений. Муханову поручается «наблюдение за духом и направ­
лением современной литературы преимущественно по предметам, от­
носящимся» к государственным имуществам, юриспруденции, религии
и церкви. Министр государственных имуществ М. Н. Муравьев дово­
дит до него свое мнение о публикациях в прессе, касающихся названно­
го ведомства. Митрополит Московский Филарет делится с Мухановым
соображениями о духовной цензуре. Министр юстиции граф В. Н. Па­
нин и главноуправляющий II Отделением граф Д. Н. Блудов присыла­
ют отзывы на статьи «Русского вестника» о гласности судопроизвод­
ства. Причем Блудов в пространном письме указывает на множество
«весьма дельных замечаний и предложений» в выступлении журнала92.
Надо полагать, не менее интенсивную переписку ведут и другие члены
Комитета. Остается надеяться, что архивный поиск приведет к выявле­
нию документов, проливающих свет на повседневную деятельность
Комитета и позицию его членов по конкретным делам печати.
По дневнику Никитенко можно проследить за основными этапа­
ми работы Bureau de la presse. Поначалу на первый план выдвигается
создание правительственного печатного органа, посредством которо­
го предполагается обеспечивать общество официальной информаци­
ей и влиять на направление журналистики в целом. Никитенко при­
зывает отказаться от «особых чтецов, которые бы следили за всеми
журналами и отмечали вредные места... эта мера усилит только небла­
гоприятные впечатления в публике, которая вспомнит, что и у Коми­
тета 2 апреля были особые чтецы с этой целью». Взамен академик-цен­
зор предлагает «возложить эту обязанность на сотрудников будущего
журнала [так в тексте, но вообще-то речь идет о газете, а не о журнале.
— Л. М.], которые и без того должны следить за журналами каждый по
своей части»93. Исследователи деятельности Никитенко почему-то не
92 РГИА, ф. 1282, on. 1, д. 1185, л. 1-17.
93 Никитенко А. В. Указ. соч. Т. 2. С. 121.

243

Цензурный режим и журналистика

обращают внимания на это признание, говорящее о мере его либера­
лизма. Словно забыв о собственных сомнениях, он, по сути, готов сде­
лать штатных журналистов правительственной газеты штатными ос­
ведомителями Негласного комитета. Директор делопроизводства со­
ставляет программу издания и начинает искать в петербургских и мос­
ковских литературных кругах будущих сотрудников.
Тем временем министр народного просвещения докладывает
Александру II о выполнении высочайшего повеления, данного еще в
марте 1857 г. А. С. Норову, и вносит в Государственный совет проект
нового цензурного устава. Здесь повторяется история, случившаяся
с проектом С. С. Уварова в 1849 г. В объяснительной записке 8 мая
1859 г. Ковалевский констатирует: «Существующим уставом доволь­
но ясно и положительно определяются по некоторым предметам пре­
делы как прав сочинителей, так и власти и обязанности цензуры...
При настоящем умственном движении общества... литература сдела­
лась прямым органом для выражения общественных идей, потребно­
стей и интересов, в такой мере и в таких видах, какие, при создании
устава 1828 года, едва ли можно было предусмотреть... В проекте но­
вого устава сохранены общие начала устава 1828 года; но в подробном
развитии отдельных статей и положений сделаны значительные пере­
мены и пополнения»94. Под последними подразумеваются меры в от­
ношении гласности, принятые в 1855-1859 гт.
Первым отзыв дает председатель Департамента законов Государ­
ственного совета и главноуправляющий II Отделением граф
Д. Н. Блудов. Суть его пространного заключения сводится к трем ос­
новным пунктам:
1. В проекте цензурного устава есть несомненные улучшения, но
они «рассеяны в разных частях или статьях проекта... и могут усколь­
знуть от общего внимания... между тем как в других повторяются
почти буквально изданные после 1848 г. узаконения, из коих иные,
быть может, и были, но только в свое время, нужны, другие даже и
тогда, а и того менее ныне, можно признать необходимыми».
2. Устав 1828 г. «в главных чертах... вполне сообразен с истинны­
ми целями цензуры». Следует исключить из цензурного законода­
тельства то, что излишне стесняет мысль и «ограничиться, по край­
ней мере на сей раз, восстановлением действия устава 1828 г.».
3. «Не должно без необходимости касаться вопроса столь щекотливого в наше время, как узаконения о книгопечатании, возбуждая
94 Материалы, собранные особою комиссиею, высочайше утвержденною 2 нояб­
ря 1869 г. для пересмотра действующих постановлений о цензуре и печати. Ч. 1.
СПб., 1870. С. 328-329.

244

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права
через то враждебные декламации, могущие заглушить отзывы про­
свещенной благодарности, которых правительство наше вправе ожи­
дать за покровительство истинно изящной и ученой литературы и
защиту оной от легкомысленных или злонамеренных нападений...
Издание нового вполне цензурного устава в том виде, как он предпо­
лагается, будет несвоевременно»95. Зная о действительных настрое­
ниях в литературно-журналистской среде, в том числе и в связи с
появлением Bureau de la presse, Блудов в отзыве делает заметный ак­
цент на том, с каким неодобрением может быть воспринят в обще­
стве новый цензурный устав, содержащий в общем-то мало нового.
8 июня 1859 г. Департамент законов Государственного совета обсуж­
дает проект устава Ковалевского. Члены Департамента единодушно при­
соединяются к голосу своего председателя, но, сверх того, поднимают ста­
новящийся все более и более актуальным вопрос о содержательном осно­
вании предварительной цензуры. С их точки зрения, правила упреждаю­
щего надзора за печатью, «по самой сущности своей, никак не могут быть
высказаны вполне в букве закона и, по необходимости, должны ограни­
читься одними краткими правилами, открывающими возможность к все­
стороннему применению; усилить же цензурный надзор возможно толь­
ко мерами административными, соответственно временным требовани­
ям, ибо как бы ни были хороши законы и уставы, но весь успех их будет
зависеть от правильного и бдительного надзора за исполнителями и от
выбора сих исполнителей. Всякое стремление составить такой полный
устав цензуры, который исчерпывал бы самые мельчайшие подробности,
неизбежно имело бы последствием то, что рама цензурных запрещений
обставится такими резкими определительными чертами, что все, сколь­
ко-нибудь из нее выступающее, должно будет, в противность намерению
законодателя, окружать препонами действия цензуры, возрождая чрез то
беспрерывные вопросы и состязания. Устав для надзора за книгопечата­
нием, в котором оглашались бы всенародно все виды и намерения прави­
тельства, точно так же невозможен, как и гласный устав для высшей по­
лиции, надзирающей за направлением мыслей и мнений»96. Департамен­
ту законов остается сделать только один шаг к признанию несостоятель­
ности тотальной предварительной цензуры и необходимости перехода к
иным, преимущественно правовым отношениям власти и прессы. Но пра­
вительству еще надо созреть для такого шага.
В общем собрании Государственного совета 15 июня 1859 г. пос­
ле докладов Ковалевского и Блудова решено отсрочить окончатель95 Материалы, собранные особою комиссиею... С. 340-344.
96 Там же. С. 345.

245

Цензурный режим и журналистика

ное обсуждение проекта до осени. Но дальнейшим прениям так и не
суждено состояться, поскольку 15 сентября председатель Негласно­
го комитета Адлерберг сообщает в Государственный совет, что «ныне
государю императору благоугодно, чтобы рассмотрение сего устава
было отложено впредь до высочайшего повеления»97.
М. К. Лемке и А. М. Скабичевский, исследующие проект цензур­
ного устава 1859 г. постатейно, расходятся в толковании причин, по
которым этот проект был отклонен. Лемке считает главными полити­
ческие соображения, отраженные в отзыве Блудова, а Скабичевский
объясняет все дело недостаточной новизной проекта, сохранением в
нем без изменений «печального наследия» 30-х и 40-х гг.98 Эти оценки,
на наш взгляд, не исключают, а дополняют друг друга. В данном слу­
чае речь нужно вести о проявлении кризиса надзорных порядков, под­
тверждением чего и служит история с проектом Ковалевского. Назрев­
шие вопросы модернизации правительственной политики в области
печати требуют, как справедливо указывает А. М. Скабичевский, «ра­
дикальных изменений в самом строе цензурного ведомства и никак не
могли быть решены мертвыми статьями устава»99.
Эти вопросы не могли быть решены и усилиями Негласного коми­
тета. «Миротворческая» миссия Никитенко заканчивается провалом.
Среди известных литераторов он не находит желающих сотрудничать
с Bureau de la presse. «Главное, y меня нет помощников, — признается
Никитенко в сентябре 1859 г. — Так называемые передовые умы наши
до того враждебны правительству, что и на меня даже смотрят холод­
но; не потому, говорят они, чтобы сомневались в чистоте моих намере­
ний, а потому, что я будто бы содействую задержке кризиса»100. Утом­
ленные отсутствием результатов действий, члены Комитета все боль­
ше раздражаются против обличительных выступлений прессы, особен­
но сатирического еженедельника «Искра», и требуют от министра на­
родного просвещения принятия решительных мер101. 3 октября 1859 г.,
ровно через полгода после появления циркуляра о «полезной» и «вред­
ной» гласности, выходит распоряжение по цензурному ведомству ис­
ключительно о «вредном» направлении печати. Внимание обращает­
ся на то, что «в последнее время в нашей журналистике, сверх сатири­
ческих произведений беллетристики, изображающих вообще слабости
97 Материалы, собранные особою комиссиею... С. 348.
98 См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 362-363; Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 445.
99 Скабичевский А. М. Указ. соч. С. 444.
,м Никитенко А. В. Указ. соч. Т. 2. С. 152.
101 См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 350.

246

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права
и недостатки людей... стали появляться статьи, чуждые литературного
вымысла, но посвященные преимущественному указанию на злоупот­
ребления лиц существующих и рассказам действительных будто бы
происшествий с означением иногда даже подлинных имен, лиц и мест,
а большей частью с такой обстановкою и прозрачным замаскированием их, что очень нетрудно догадаться, о ком и о чем идет дело... Распро­
странение такого направления журналистики может повести к весьма
вредным последствиям злоупотребления печати». Под угрозой отстра­
нения от должности цензорам запрещается допускать к печати статьи,
оскорбляющие честь какого-либо лица. Они получают право требовать
от редакций ^фактического удостоверения» в действительности какихлибо злоупотреблений, «и чтобы при этом... непременно было извест­
но цензуре как имя и местопребывание автора, так и время, и место
описываемого происшествия с теми фактическими подробностями, ко­
торые всякий благоразумный цензор найдет необходимыми»102. Таким
образом, обеспечивается свобода действий для цензоров и свобода
молчания для печати.
Откликаясь на это распоряжение, «Русский вестник» во второй
октябрьской книжке 1859 г. иносказательно объясняет читателям:
«Воздерживаясь по возможности от применений к существующим
собственно у нас учреждениям, литература наша занялась преиму­
щественно иностранными государствами... Русские публицисты по­
казали... замечательное уменье выбирать именно то, что особенно
нужно и важно для России. Рассуждая теоретически, говоря о Запад­
ной Европе, русские публицисты постоянно имели в виду потребно­
сти России... они систематически разъясняли понятия публики имен­
но по тем предметам, которые имеют для нас ближайшую важность!..»
Одним из следствий «нравственного» влияния на прессу оказывается
то, что публика получает из газет и журналов гораздо больше сведе­
ний об иностранных государствах, чем о России.
Запретительным циркуляром 3 октября 1859 г. Негласный коми­
тет, по сути, расписывается в своем направляющем и воспитатель­
ном бессилии. Адлерберг, Муханов, Тимашев и Никитенко приходят,
наконец, к решению об упразднении Bureau de la presse. Но это не та­
кая недвусмысленная ликвидация, как в случае с Бутурлинским ко­
митетом. Очевидно, для «сохранения лица» предлагается объединить
Негласный комитет по делам книгопечатания с Главным управлени­
ем цензуры и под предлогом этой реорганизации закончить неудав­
шийся эксперимент. 23 октября Александр II получает всеподданней102 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 447-449.

247

Цензурный режим и журналистика

шую записку, составленную Никитенко, отредактированную други­
ми членами Комитета и предварительно согласованную с министром
народного просвещения Ковалевским. Это достойный особого вни­
мания документ. В нем интересна не столько та часть, где подводит­
ся и без того ясный итог деятельности Комитета, сколько та, где из­
лагаются соображения о состоянии и переустройстве цензуры.
«Поставленный неофициальным положением, — говорится в за­
писке, — вне общей системы правительственных учреждений... ко­
митет должен был затрагивать самые щекотливые стороны админис­
трации, общественного мнения и печати, что дало ему вид какого-то
чрезвычайного, контролирующего и, по его уединенности, вид уст­
рашающего постановления... Цензоры, подчиненные другому началь­
ству... увидели новую власть, коей указаний не могли не считать для
себя вполне обязательными, — что к затруднениям, и без того обре­
меняющим отправление их должности, прибавило новые, обыкновен­
но являющиеся там, где одним делом распоряжаются две власти.
Литераторы... опасаясь от нового учреждения стеснительного для себя
стороннего вмешательства, уклонились от всяких с ним сношений...
Главная причина невыгодного положения комитета состоит в том, что
он, как отдельное правительственное учреждение, призванное действо­
вать на ход и направление печати, наподобие французского Bureau de la
presse, оказался несовместным с порядком вещей, где существует цензура
предупредительная». Записка отражает неудовлетворенность централь­
ных органов власти существующей системой надзора. Если в Государ­
ственном совете, как только что отмечено, высказывается мнение о пре­
одолении бесполезной громоздкости цензурного законодательства, то
высшие администраторы предлагают сконцентрировать аппарат контро­
ля за печатью, выступают против чрезмерной множественности цензур:
«Администрация цензуры лишена правильного устройства Ей недоста­
ет главных необходимых качеств всякой правительственной силы — са­
мостоятельности и сосредоточенности. Цензура... служит предметом са­
мых разнородных и даже противоположных домогательств и требований,
тем более затруднительных, что за ними нередко возбуждается и вопрос о
принятии какой-либо меры, которая не всегда согласуется с общим хо­
дом цензурных дел. У цензуры есть своя специальность, своя, так сказать,
техника.. Она должна действовать не по случайным взглядам и сообра­
жениям, а в одном определенном направлении, обнимающем и соглаша­
ющем многоразличные и самые сложные интересы общества; и нельзя,
чтобы каждый отдельный случай вводил в круг ее нового судью с его по­
нятиями и взглядами на вещи... В последнее время установлено правило
248

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

обращаться к разным ведомствам за разрешением по литературным про­
изведениям, коих содержание касается предметов их управления. Таким
образом, нередко одно и то же сочинение должно проходить несколько
отдельных цензур, не освобождаясь в то же время от рассмотрения цензу­
ры общей. Кроме того, что этот порядок чрезвычайно стеснителен для
литераторов, он подвергает цензуру весьма вредному раздроблению, ко­
торое... ослабляет цензурную ответственность... Вообще двухлетний опыт
доказал убедительно несостоятельность сей меры...
Комитет по делам книгопечатания, имея в виду все вышеизло­
женные обстоятельства и соображения, находя, что в настоящем сво­
ем виде и с теми средствами, какие ему даны, он лишен возможности
выполнить свою высокую задачу, и, наконец, убежденный в том, что
благоустроенная цензура есть одно из главных условий успеха, в деле
на него возложенном, признает необходимыми изменения, как в сво­
ем собственном устройстве, так и в цензуре вообще».
Предлагается соединить Комитет с Главным управлением цензуры,
«с которым он и образует главную и высшую в Империи цензурную
власть... Все отдельные цензоры, кроме цензоров духовного ведомства и
министерства иностранных дел, отменяются». Для «сближения» цензо­
ров, а также «наиболее пользующихся влиянием и известностью в пуб­
лике» редакторов журналов и литераторов «с руководящею и направ­
ляющею цензурной властью они, по мере надобности, приглашаются на
заседания Главного управления цензуры»103. Эта программа централи­
зации надзора за печатным словом примечательна недвусмысленным
требованием ликвидации множественности ведомственных цензур.
Министр народного просвещения Ковалевский, в целом поддер­
живая проект Негласного комитета, добавляет от себя несколько пред­
ложений, изложенных в его личной записке царю. «Литература, —
подчеркивает он, — идет быстрыми шагами; беспрерывно возникают
по цензуре вопросы, сомнения, уклонения и проч. Надобно кому-либо
действовать, и так же быстро». С точки зрения Ковалевского, целесо­
образно, чтобы непосредственным руководителем Главного управле­
ния цензуры был не министр народного просвещения, а членами его
не состояли лица, обремененные другими государственными заня­
тиями, для которых цензура есть обязанность почти посторонняя.
«Председателю и членам сего правления, — пишет Ковалевский, —
необходимо пользоваться Высочайшим доверием Вашего Величества
и вполне сочувствовать истинным успехам литературы. Это даст им
возможность, с одной стороны, ограждать литературу от излишних
103 Первоначальный проект устава о книгопечатании... С. 55-59.

249

Цензурный режим и журналистика

притязаний, а с другой — останавливать всякое вредное ее уклоне­
ние»104. За предложением Ковалевского об освобождении министра
от обязанностей по цензуре уже просматривается идея об отделении
надзорного ведомства от МНП.
После обсуждения записок Негласного комитета и Ковалевского
в Совете министров 12 ноября 1859 г. следует высочайшее повеление:
«1) Главное управление цензуры отделить от министерства на­
родного просвещения и составить из оного, под председательством
того лица, которое будет избрано Его Императорским Величеством,
особое государственное официальное учреждение для исключитель­
ного и непосредственного заведования цензурою в империи и цар­
стве Польском.
2) Комитет по делам книгопечатания, в нынешнем его составе,
слить с преобразуемым главным управлением цензуры.
3) ...Проект цензурного устава... передать тому лицу, которое будет
назначено... для председательствования в главном управлении цензуры
и на которое будет Его Величеством возложено составление подробных
соображений об устройстве главного управления и прочих предметах,
до цензурного дела относящихся»105. Из документа видно, что это еще
не перестройка, а скорее заявление о намерениях. Заявление, впрочем,
достаточно решительное, воскрешающее в памяти так и не состоявшие­
ся проекты 1815 и 1849 гг. министров народного просвещения адмирала
А. С. Шишкова и графа С. С. Уварова об учреждении вполне самостоя­
тельного цензурного управления или департамента.
Александр II поручает директору Императорской публичной биб­
лиотеки, статс-секретарю барону М. А. Корфу организовать и воз­
главить отдельное цензурное ведомство. С именем Корфа мы уже
сталкивались в связи с учреждением и упразднением Бутурлинско­
го комитета. Поскольку барону предстоит сыграть немаловажную
роль в цензурной реформе, следует, хотя бы кратко, остановиться на
личности этого яркого представителя целого слоя государственных
деятелей эпохи Николая I, оказавшегося лучше других подготовлен­
ным к участию в коренном переустройстве общества.
Модест Андреевич Корф (1800-1876), лицейский однокурсник
А. С. Пушкина, делает блестящую карьеру под руководством выдаю­
щихся администраторов своего времени министра финансов
Е. Ф. Канкрина и М. М. Сперанского. Они выдвигают эрудирован­
ного и способного чиновника в высший эшелон власти: в 30-40-х гг.
104 Первоначальный проект устава о книгопечатании... С. 63, 65.
105 Там же. С. 65, 67.

250

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

XIX в. Корф последовательно занимает должности управляющего де­
лами Комитета министров, государственного секретаря, члена Госу­
дарственного совета. Активный участник работы по кодификации оте­
чественного законодательства, Корф повторяет служебный путь сво­
его учителя Сперанского — от чиновника Министерства юстиции до
главноуправляющего II Отделением и председателя Департамента
законов Государственного совета. Годы директорства Корфа в пуб­
личной библиотеке (1849-1861) признаются современниками как
времена ее расцвета106. Государственную службу и деятельность в сфере
просвещения он сочетает с историческими исследованиями. Широкий
общественный резонанс вызвали книги Корфа «Восшествие на пре­
стол императора Николая I» и «Жизнь ірафа Сперанского». Тради­
цию умеренного реформаторства, сочетающуюся с прекрасной обра­
зованностью и высоким профессионализмом, Корф продолжает в
период преобразований нового царствования. Анализируя его учас­
тие в проведении крестьянской, судебной, университетской, земской,
цензурной реформ, Б. Г. Литвак заключает: «Корфа нельзя отнести
ни к консерваторам, ни к “конституционалистам”... Он хотел как мож­
но более изящно, более юридически цивилизованно защитить сослов­
ные интересы дворянства»107. Считая сохранение самодержавной вла­
сти «аксиомой, не требующей доказательств», Корф отстаивает идею
установления правового государства, где посредником между обще­
ством и правительством является судебная власть108. Эту идею он
будет защищать и в ходе обсуждения проектов цензурной реформы.
Александр II, памятуя о причастности Корфа к делам Комитета
2 апреля 1848 г., считает его знатоком цензурной политики и возла­
гает на него составление соображений об устройстве высшего и са­
мостоятельного надзорного органа. Энергичный статс-секретарь че­
рез несколько дней подает императору проект указа Сенату об обра­
зовании Главного управления по делам книгопечатания, главноуп­
равляющий которого «имеет по этой части те же права и обязаннос­
ти, какие доныне принадлежали министру народного просвещения».
В подчинение новому учреждению переходят все цензурные комите­
ты, только духовная цензура и цензура губернских ведомостей оста­
ются на прежних основаниях. «Засим участие всех прочих ведомств
106 См.: Голубева О.Д. М. А. Корф. СПб., 1995.
107 ЛитвакБ. Г. Переворот 1861 года в России: почему не реализовалась реформа­
торская альтернатива. М., 1991. С. 239-240.
108 См.: Ружицкая И. В. М. А. Корф в государственной и культурной жизни Рос­
сии // Отечественная история. 1988. № 2. С. 62.

251

Цензурный режим и журналистика

в цензуре произведений книгопечатания и других способов изданий
впредь прекращается и, в соответственность тому, отменяются и все
особые доверенные чиновники по цензурной части». Новым являет­
ся и предложение о назначении в Петербургский, Московский, дру­
гие местные цензурные комитеты, кроме Кавказского и Варшавско­
го, особых председателей, на которых «переходят права и обязаннос­
ти по цензурной части попечителей учебных округов»109. По всем при­
знакам, создается отдельное министерство цензуры.
Независимость цензуры от вмешательства других ведомств, недо­
вольных выступлениями печати, — эта мысль в тот момент созвучна
распространяющимся в обществе либеральным идеям. С самого нача­
ла в разговорах с императором, видными сановниками и деятелями
просвещения Корф не скрывает намерения задать «министерству цен­
зуры» направление покровительства литературе и журналистике. Глав­
ное, по его мнению, заключается в том, чтобы «не облекать новое уч­
реждение одним характером карательным, а, «напротив, так сказать,
кокетничая с литературой, знаменем нового ведомства выкинуть по­
кровительство и направление, а из взыскания или кары сделать же толь­
ко оборот медали». Однако император придерживается другой точки
зрения: «Можно ли обещать мое покровительство и сочувствие лите­
ратуре, когда она так себя ведет! Повторяю, теперь не время гладить
наших журналистов по голове»110. Хорошо зная императора и ориен­
тируясь в настроении верхов, Корф 12 декабря 1859 г. подает проше­
ние об отставке, которую Александр II спокойно и даже, кажется, охот­
но принимает. Тем самым фактически отменяются предыдущие ноябрь­
ские и декабрьские повеления о преобразовании цензурного ведомства.
Молва связывает неудачу «министерства цензуры» с отказом им­
ператора купить за счет казны дорогой особняк для Главного управ­
ления по делам книгопечатания. М. К. Лемке подробно рассказывает
об этой истории и придает ей большое значение111. Даже великий
князь Константин Николаевич, приписывая Корфу «уязвленное са­
молюбие». отмечает в дневнике: «Корф отказался от Цензурного ме­
ста, потому что Саша не согласился на покупку дома за 200 тысяч»112.
Такое объяснение, конечно, неубедительно. А. Г. Тройницкий, канди­
дат на должность директора канцелярии «министерства цензуры»,
сообщает в письме: «...Против него [Корфа] и против самого начала
109 См.: Первоначальный проект устава о книгопечатании... С. 67.
110 Цит. по: Ружицкая И. В. Указ. соч. С. 60. См.: Рус. арх. 1896. № 6. С. 296-301.
111 См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 20-25.
112 1857-1861. Переписка императора Александра II с великим князем Констан­
тином Николаевичем.С. 212.

252

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

нового управления возникла сильная оппозиция в верхних слоях и в
последнюю минуту бар. Корф разошелся с государем»113. Рост влия­
ния прессы и общественного мнения предопределяет важную роль в
государственном аппарате того сановника, который единолично воз­
главит централизованное руководство литературой и цензурой. Дру­
гие министры явно не спешат расстаться с цензурными полномочия­
ми. Но главное, конечно, в том, что Корф «разошелся» с императо­
ром в понимании характера и задач будущего Главного управления
по делам книгопечатания, понял неосуществимость своих планов
в создании «хорошей» и независимой цензуры.
Движение, начавшееся 12 ноября 1859 г., нуждается в каком-то
завершении. Им становится высочайшее повеление 14 января 1860 г.
Главное управление цензуры остается под председательством мини­
стра народного просвещения. Но в Петербургский и Московский цен­
зурные комитеты определяются особые председатели, а попечители
этих учебных округов от цензурных обязанностей освобождаются.
Три лица из состава Главного управления получают поручение про­
читывать все издающееся в России и «следить за ходом, направлени­
ем литературы, замечать ее уклонения и о том вносить свои доклады
в общее присутствие». Центральный орган надзора может ходатай­
ствовать как об издании новых сепаратных распоряжений по печати,
так и об отмене устаревших частных узаконений. Основы же цензу­
ры, в рамках устава 1828 г., сохраняются незыблемыми. В Главном
управлении сосредоточиваются «для окончательного разрешения все
дела и вопросы, до внутренней и иностранной цензуры всей импе­
рии относящиеся и возникающие как в кругу его деятельности, так и
в других ведомствах»114. В данном повелении нетрудно обнаружить
некоторые предложения, ранее высказанные в докладах Негласного
комитета, Ковалевского и Корфа.
«Началом эпохи реформ, — считает М. К. Лемке, — нужно признать
высочайшее повеление 12 ноября 1859 г., когда последовали первые из­
менения в строе цензурных постановлений»115. С этим утверждением
вряд ли можно безоговорочно согласиться. Да и сам Лемке цитирует
далее Н. А. Добролюбова, так оценивающего ситуацию в конце 1859 г.:
«Говорили было о совершенном преобразовании цензуры под управле­
нием Корфа; но это лопнуло. Некоторые жалеют, другие радуются, но
то и другое глупо. Корф ли, Ковалевский ли, все единственно: стесне­
113 Рус. арх. 1896. № 6. С. 296-297.
114 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 406.
1,5 Лемке М. К. Указ. соч. С. 15.

253

Цензурный режим и журналистика

ния, придирки, проволочки, малодушие и раболепство на каждом
шагу»116. Действительно, на финише 1859 г. и на старте 1860 г. власть
совершает преобразовательные эксперименты, но это не более чем ап­
паратные перестройки. Уклад предварительной цензуры, всей правитель­
ственной политики в области печати остается в принципе нетронутым.
Высшие органы власти по-прежнему исправно исполняют свои цен­
зурные обязанности. Так, 17 декабря 1859 г. Совет министров специаль­
ное заседание посвящает рассмотрению опубликованной в «Русском вес­
тнике» статьи экономиста В. П. Безобразова «Аристократия и интересы
дворянства. Мысли и замечания по поводу крестьянского вопроса». Ав­
тор с позиций умеренного либерализма рассуждает о судьбе дворянства в
свете отмены крепостных порядков, выступает за расширение его прав в
политической жизни и местном самоуправлении. Совет министров обра­
щает внимание на ряд других выступлений прессы, посвященных госу­
дарственному управлению, и находит необходимым ввести дополнитель­
ные цензурные ограничения117. Циркуляр 23 декабря 1859 г. строго пред­
писывает: «...Статей, касающихся прав дворянства на совещания по об­
щественным и государственным делам в дворянских собраниях, ...не до­
пускать к печати». Статьи, «представляющие какое-либо сомнение или
по направлению, или по содержанию сочинения, отнюдь не разрешать
к печати собственной властью [цензора], а непременно вносить на рас­
смотрение комитета». Три месяца спустя цензурные комитеты получают
указание, чтобы все «статьи о постановлениях и совещаниях дворянских
и городских собраний допускались к печати не иначе и не прежде, как
с разрешения местных начальников губерний»118. Охрана основ самодер­
жавия, как всегда, находится на первом месте.
После некоторой реорганизации надзорного ведомства в январе
1860 г. важнейшим инструментом руководства цензурой и влияния
через нее на прессу остается растущий поток циркуляров по поводу
тех или иных публикаций. Цензоры получают невиданное ранее ко­
личество взысканий, поскольку распоряжения следуют уже после по­
явления в печати статей, вызывающих неудовольствие власти. Это
вновь подтверждает неэффективность предварительного контроля.
Если попытаться классифицировать циркуляры 1860-1861 гг., то по
количеству среди них преобладают указания о правилах освещения
крестьянского вопроса. Таких документов насчитывается 15119.
116
117
118
1,9

254

См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 27.
См.: Чернуха В. Г. Указ. соч. С. 152-153.
Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 449-451.
См.: Герасимова Ю. И. Из истории русской печати... С. 105.

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

В 1860 г. особую озабоченность Главного управления, в котором пона­
чалу высокую активность проявляют бывшие члены Негласного ко­
митета, вызывают «неосторожные публикации» в изданиях, доходя­
щих до «простонародья». Например, цензору А. Н. Драшусову ставит­
ся в вину пропущенная в газете «Оберточный листок» заметка о воз­
можном якобы окончании к осени работы по реформе. «Это известие
в простонародном листке... может сильно возбудить внимание и ожи­
дание крестьян, а в случае неисполнения обещаний газеты... даже про­
извести волнения и беспорядки»120. По-прежнему запрещается сооб­
щать что-либо о деятельности Редакционных комиссий, которые пос­
ле смерти в феврале 1860 г. Я. И. Ростовцева возглавляет министр
юстиции и противник гласности граф В. Н. Панин.
К следующей группе циркуляров следует отнести те, в которых
отражается отношение правительства к освещению в печати экстра­
ординарных политических событий. На страницах журналов и газет
появляется немало материалов о революционном движении во Фран­
ции, Пруссии, Австро-Венгрии, победах гарибальдийцев в Италии и
т. д. В связи с непростой внутриполитической обстановкой в России
эти сведения привлекают пристальное внимание читающей публи­
ки. Распоряжение 21 апреля 1861 г. гласит: «При настоящем взвол­
нованном положении умов в европейских государствах нельзя не при­
знать вредным распространение сочинений, в которых выставляют­
ся яркие описания революций... Не-опытный читатель легко может
применять к положению своей страны те действительные или мни­
мые недостатки управления, которые вызвали в других странах со­
бытия, описанные с желанием сделать из них факты всеобщего зна­
чения»121. Назвав в качестве примера «неуместные и восторженные»
публикации «Современника» и «Библиотеки для чтения», Главное
управление требует от цензоров «особой осмотрительности».
В конце 1860 г. осложняется обстановка в Польше и Финляндии.
Власть незамедлительно реагирует на это распоряжениями, предос­
терегающими от пропуска в печать статей, «имеющих целью действо­
вать на умы в смысле восстановления Польши» или «ведущих к заб­
луждению о действиях правительства в Финляндии»122.
Метод «циркулярного» воздействия, не столько конкретно ука­
зующего на то или иное издание, сколько обобщающий, используется
в постановлениях о неодобрении слухов по делам государственным,
120 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 457.
121 Там же. С. 459.
122 Там же. С. 458, 461, 464.

255

Цензурный режим и журналистика

первом обнародовании данных государственного бюджета и коммен­
тариях к ним, студенческих беспорядках и т. д.123 Распоряжения о
технике надзора, контактах между цензурными комитетами и с ду­
ховной цензурой составляют еще одну группу циркуляров.
Новым в эти годы является то, что цензура обретает ранее не свой­
ственные ей функции. Например, закулисное участие в полемике, пер­
сональная защита по поручению правительства отдельных публицис­
тов. Разумеется, тех, кто ярко и авторитетно отстаивает лояльную и нуж­
ную в данный момент точку зрения. Дважды цензурной опекой ограж­
дается Б. Н. Чичерин. Осенью 1861г. после студенческих беспорядков в
Московском университете он выступает с лекцией по государственно­
му праву, в которой горячо поддерживает политику Александра II, рез­
ко отзывается о подстрекательстве «Колокола» и «Современника». Кон­
фиденциальное предписание по цензуре требует не пропускать в печать
критических замечаний на эту лекцию. Кстати, Чичерин сам просит
снять запрет, аргументируя это тем, что в такой ситуации и он не сможет
«сказать единого слова в пользу власти, порядка, закона»124. Во второй
раз Чичерин получает «охранную грамоту» в день выхода новорожден­
ного официоза «Наше время», 1 января 1862 г. В связи с предполагав­
шейся публикацией цикла его «охранительных» статей цензорам при­
казано: «При рассмотрении статей, заключающих в себе возражения
против мнений проф. Чичерина, не дозволять в этих статьях ничего ос­
корбительного для личности г. Чичерина»125.
Вскоре после слияния Главного управления цензуры с Негласным
комитетом особая комиссия из министров внутренних дел, просвеще­
ния, юстиции и шефа жандармов обсуждает «способы к развитию за­
конов, ограждающих честь частных и должностных лиц против оскор­
блений в печати». Состав нарушений в принципе уже зафиксирован
прежними цензурными правилами: возбуждение неприязни и ненави­
сти сословий, оскорбительные насмешки над сословиями и должност­
ными лицами, над военным мундиром, занятиями по фронтовой части
в мирное время и т. д. Главное же то, что министры признают необхо­
димым введение, наряду с административными, и судебных мер. Ко­
миссия предлагает: 1) возбуждать дела об оскорблении в печати в су­
дах второй инстанции и вести их сокращенным порядком судопроиз­
водства; 2) поручить губернским прокурорам предъявлять иски в слу­
чаях неуважения печати к августейшим особам и правительству, а так­
123 См.: Лемке- М. К. Указ. соч. С. 156-187.
124 РГИА, ф. 772, on. 1, д. 5889, л. 1-2.
125 Лемке М. К. Указ. соч. С. 95.

256

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

же по требованию высших государственных должностных лиц. Совет
министров утверждает доклад комиссии, получающий одобрение Алек­
сандра II. Предлагаемые административные меры (запрещение статей
к печати, предупреждения редакциям, взыскания цензорам и т. д.) по­
ложены в основу циркуляра по цензуре, а судебные меры воплощают­
ся в Сенатском указе 23 января 1861 г.126 Для нас важно подчеркнуть
этот факт как одну из первых попыток внесения элементов правоза­
конности в отношения власти и прессы.
Подтверждением возросшего влияния периодики и необходимос­
ти обновления порядка взаимодействия с нею является решение в 1860
г. вопроса о печатании официальных опровержений и разъяснений. Ут­
вержденные императором правила обязывают редакторов бесплатно
и беспрекословно помещать поступившие из цензурных комитетов оп­
ровержения, возражения или разъяснения. Специальным пунктом ого­
варивается, что возражения допускаются только по «истине», по «све­
дениям», а отнюдь не по «мнениям», не по литературной и научной
критике. Разъясняется и процедура подачи издателями жалоб в слу­
чаях недоразумений с цензурой127. Здесь тоже просматривается при­
знание за редакциями определенных прав.
Как на старте подготовки к отмене крепостного права, так и на ее
финише вопрос об освещении в печати крестьянской темы стоит в
ряду наиважнейших. 29 января 1861 г., когда пакет документов о ре­
форме поступает на окончательное рассмотрение в Государственный
совет, цензурным комитетам указано, «чтобы в настоящее время... не
допускалось к печати никаких известий о ходе сего дела и обстоя­
тельствах, до того относящихся». А за пять дней до подписания Ма­
нифеста 19 февраля Александр II повелевает еще выше поднять цен­
зурную планку: «все сочинения и статьи, касающиеся крестьянского
вопроса и вообще настоящих и будущих отношений помещиков и
крестьян... прежде передавать на предварительное рассмотрение не в
министерство внутренних дел, как это было до сих пор, но Государ­
ственной канцелярии и пропускать к напечатанию только тогда, ког­
да статьи сии будут одобрены государственным секретарем...»128 Бо­
лее года государственный секретарь В. П. Бутков выступает в роли
главного цензора статей на крестьянскую тему и своими придирка­
ми, неуступчивостью раздражает даже самых благонамеренных ав­
торов, искренне приветствующих реформу. В год отмены крепостно­
126 Сборник постановлений и распоряжений по цензуре... С. 452-453.
127 Там же. С. 457.
128 Конец крепостничества в России... С. 201-202.

257

Цензурный режим и журналистика

го права Министерство народного просвещения в девяти циркуля­
рах разъясняет цензорам и редакторам, что и как следует писать об
этом событии в жизни страны129.
Одновременно с попытками цензурных перестроек продолжается
количественный рост отечественной периодики. В 1859 г. отряд прес­
сы пополняют 37, в 1860 г. — 42, в 1861 г. — 38 изданий. Журналов и
газет в России могло бы быть значительно больше, если бы надзорные
инстанции не затрудняли получение разрешений на создание новых
органов печати. Официальный источник — «Исторические сведения о
цензуре в России» — признает: «Главное управление обнаруживает в
это время более прежнего строгости в отношении к литературе; мно­
гим лицам, просившим разрешение издавать журналы, было отказано
без объявления даже причин отказа или по причинам, которые в пред­
шествующие годы не считались препятствием... За 1860 год... из числа
50 ходатайств об открытии различных периодических изданий разре­
шено только 30..,»130 Ю. И. Герасимова пишет о полусотне журналов и
газет, которые в 1860 и 1861 гг. не получают дозволения на существо­
вание131. Большинство среди них составляют издания «для народа»,
общественно-политические, а также сатирические.
В отказах чаще всего фигурируют неудовлетворенность програм­
мой, особенно если там наличествует политический отдел, или пред­
полагаемая сатирическая направленность издания, «отсутствие лите­
ратурной известности» у редактора, сомнения в финансовых возмож­
ностях предприятия. Решающее значение имеют отзывы о фактичес­
ких руководителях будущего издания со стороны III Отделения, глав
правительственных учреждений, губернаторов. Например, в 1860 г.
А. Д. Масалов просит разрешение на выпуск газеты для народа «Мир­
ское слово». Хотя Главное управление цензуры не находит каких-то
претензий к личности Масалова, по предписанию III Отделения он
получает отказ, так как «дело это, по содержанию программы листка,
требует осторожности... Подобное издание для простого народа могло
бы быть доверено только лицу, которого прежние литературные труды
служили бы ручательством в его благонадежности и способностях к
такого рода предприятиям». Некоторое время спустя Масалов возоб­
новляет ходатайство, предлагая на сей раз редактором газеты чинов­
ника особых поручений Министерства внутренних дел В. В. Бажано­
ва. Последнее обстоятельство, очевидно, играет самую положительную
129 См.: Герасимова Ю. И. Из истории русской печати... С. 98-120.
130 Исторические сведения о цензуре в России. С. 116.
131 См.: Герасимова Ю. И. Указ. соч. С. 88, 92-93.

258

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

роль в решении об издании «Мирского слова», небезызвестной впос­
ледствии благонамеренно-православной газеты для народа132.
Выданные за три года около 120 разрешений на периодические изда­
ния свидетельствуют, что правящие круги были вынуждены считаться
с общественным мнением, выражающимся и в форме печатного слова.
«Отказывая российскому обывателю в таких гражданских правах, как сво­
бода собраний, союзов, политических партий, свобода слова, — пишет
В. Г. Чернуха, — оно [правительство. — Л. М} должно было давать хотя
бы некоторый простор печати. Для того, чтобы властвовать, правитель­
ство должно было знать обстановку в стране и общественные настроения,
и потому оно столько же нуждалось в деятельности печати, сколько было
и заинтересованно в ее молчании там, где их воззрения совершенно рас­
ходились» 133. Накануне и после отмены крепостного праватребования рас­
ширения гласности и большего простора для печатного слова настойчиво
провозглашаются не только литераторами, но и представителями прак­
тически всех социально активных групп общества. Так, в 1859-1860 гг. в
столицу для совещания в Редакционных комиссиях прибывают депута­
ты губернских дворянских комитетов. Отстаивая свою точку зрения о кре­
стьянской реформе и других преобразованиях, они подают несколько ад­
ресов на имя Александра II. В этих обращениях поднимается и проблема
прав и возможностей прессы. В адресе пяти депутатов во главе с предво­
дителем дворянства Тверской губернии А. М. Унковским прямо говорит­
ся: «Дать возможность обществу путем печатной гласности доводить до
сведения верховной власти недостатки и злоупотребления местного уп­
равления»134. В политике правительства все более назревает потребность
в разрешении противоречия между необходимым для него содействием
и не менее необходимым противодействием развитию печати.
Названное противоречие острее всего ощущают, конечно, руково­
дители Министерства народного просвещения. «В моем положении,
— признается Ковалевский, — я чувствую в себе какое-то тяжкое раз­
двоение: как министр просвещения, я должен способствовать возмож­
ным успехам литературы, умножению числа повременных изданий, а
в то же время, как генерал-цензор, я, по необходимости, вынужден ос­
танавливать это движение, нередко запрещая и новые, и прежние из­
дания»135. Создавшаяся ситуация, отмечает Г. В. Жирков, заставляет
власть и высокопо-ставленных чиновников ведомства надзора «искать
132 ГАРФ, ф. 109, оп. 37, д. 61, л. 7-11.
133 Чернуха В. Г. Указ. соч. С. 198-199.
134 Конец крепостничества в России... С. 171.
135 Цит. по: Жирков Г. В. История цензуры в России XIX века. СПб., 2000. С. 131.

259

Цензурный режим и журналистика

новые пути и подходы к регулированию свободы слова в обществе.
Отсюда появление такого числа проектов о преобразовании цензу­
ры»136. Действительно, в 1860 и 1861 гг. члены Главного управления
цензуры А. А. Берте, Н. В. Медем, А. В. Никитенко, О. А. Пржецлавский, А. Г. Тройницкий составляют записки, цель которых, как бы мы
сказали, влить новое вино в старые меха предварительной цензуры.
Ветеран надзорной службы барон Медем, десять лет председатель­
ствовавший в Военно-цензурном комитете, в своих рассуждениях отра­
жает то общее замешательство, которое царит в кругу генералов от цен­
зуры. Описывая современное состояние литературы и журналистики
в весьма мрачных чертах, он заключает: «При таком почти общем на­
правлении журналистики цензура решительно не в силах устранять из
газет и журналов все то, что скрывается в них предосудительного. Для
достижения такой цели нужно было бы возвратиться к самым строгим
цензурным постановлениям, какие когда-либо существовали, а именно:
нужно было бы не только запретить всякие рассуждения о либеральных
мыслях и всякие объяснения политического устройства европейских го­
сударств, но не допускать даже сообщения большей части заграничных
происшествий». Однако Медем не советует употреблять в настоящее
время крайние меры. «Возвращение к подобным цензурным строгос­
тям считаю в настоящее время невозможным; оно было бы более вред­
но, чем полезно. Большая часть наших литераторов станет тогда печа­
тать свои сочинения заграницею и никакие таможенные и полицейские
меры не воспрепятствуют приливу этих сочинений в Россию... Другие
будут распространять свои статьи в рукописях; наконец, найдутся и та­
кие, которые устроят в самой России тайные литографии и типографии;
они будут несравненно опаснее и вреднее каких бы то ни было сочине­
ний и статей, пропущенных самою снисходительною цензурою»137. Един­
ственное средство, по мнению Медема, — это составление для цензоров
весьма подробных и точных инструкций по всевозможным категориям
печатных сочинений. Мысль об исчерпывающем своде правил, устанав­
ливающих порядок и способ проверки сочинений, многократно встре­
чается и в дневнике Никитенко.
Однако даже самые детальные инструкции — это тупиковое реше­
ние, ненадежная соломинка, за которую хватаются деятели отживаю­
щей свое время предварительной цензуры. Практика уже не раз доказа­
ла, что никакие наставления цензорам не могут объять собой всего жиз­
ненного мыслительного процесса, воплощающегося в печатном слове.
136 Цит. по: Жирков Г. В. История цензуры в России XIX века. СПб., 2000. С. 131.
137 Исторические сведения о цензуре в России. С. 120-121.

260

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права

Для ответа на вопрос надо выйти за рамки полуторавековых представ­
лений о сущности и процедуре упреждающего надзора за прессой, пере­
вести дело в плоскость правовых отношений власти и периодики. В
1861 г. власть вплотную приближается к действиям в этом направлении.
Сами литераторы и журналисты различных идейных течений еди­
нодушно настаивают именно на законности функционирования прес­
сы. Осенью 1861 г. после переговоров представителей журналов «Со­
временник» и «Век» Н. Г. Чернышевского и Г. 3. Елисеева с редакто­
ром «Русского вестника» М. Н. Катковым рождается «Коллективная
записка русских литераторов», представленная в Министерство внут­
ренних дел138. Текст, составленный Катковым, кроме Чернышевского
и Елисеева подписывают также Г. Е. Благосветлов («Русское слово»),
А. А. Краевский («Отечественные записки»), В. Ф. Корш («Московс­
кие ведомости»), В. М. Белозерский («Основа»), М. М. Достоевский
(«Время»), Н. Г. Писаревский («Русский инвалид»), Н. Ф. Павлов
(«Наше время»), В. А. Кремпин («Рассвет»), И. С. Аксаков («День»).
В записке, демонстрирующей профессиональную солидарность ре­
дакторов, важно выделить следующее: «Для правильного положения
печати необходимо, чтобы правительство относилось к ней так, как оно
относится к другим сферам общественной жизни. Подчиняясь поста­
новлениям верховной власти, мы с тем вместе позволим себе желать,
чтобы относящиеся до печати высочайшие повеления и статьи свода
законов не были отменяемы на практике распоряжениями админист­
ративных лиц и не подвергались никаким произвольным толковани­
ям, лишающим нас возможности сообразовываться с их смыслом, бес­
престанно изменяющимся, смотря по характеру толкователя. От лите­
ратуры требуется чувство законности, она, в свою очередь, имеет пра­
во желать, чтобы и в отношении к ней была соблюдаема законность...
До сих пор воля правительства по делам печати сообщается большею
частью в конфиденциальных циркулярах цензурным комитетам или
даже в частных письмах к председателям... Мы не видим необходимо­
сти прибегать, относительно печати, к тайным путям... Итак, необхо­
димы открытые, ясные отношения между правительством и литерату­
рой. Всякое распоряжение правительства будет законом только тогда,
когда оно явится с истинным характером закона, т. е. как высочайшая
воля, обнародованная правильным путем»139. Хотя в 1861 г. эта записка не производит непосредственного воздействия на политику прави138 Записка полностью опубликована, см.: Лемке М. К. Эпоха цензурных реформ,
1859-1865. С. 59-82.
'•за цит п0; лечке м к Указ. соч. С. 81-82.

261

Цензурный режим и журналистика

тельства в области печати, но нам важно показать желание и готов­
ность литераторов к принятию новых, т. е. правовых, основ во взаимо­
отношениях прессы и власти.
В июне 1861 г. в связи со студенческими волнениями и беспоряд­
ками в университетах министр народного просвещения Ковалевский
подает в отставку. На его место Александр II выдвигает адмирала и
дипломата графа Ефима Васильевича Путятина (1803-1883). Импе­
ратор надеется на твердую флотскую руку и глубокое религиозное
благочестие адмирала. Но этих качества оказывается недостаточно
для того, чтобы справиться со студенческим движением и «обуздать
печать». Через полгода Путятин следует примеру Ковалевского и
покидает Министерство народного просвещения.
Персональные изменения в составе правительства являются значи­
мыми для судьбы цензурной реформы. Вместо отправленного в отстав­
ку С. С. Ланского в апреле 1861 г. управляющим Министерством внут­
ренних дел, а в ноябре министром назначается статс-секретарь П. А. Ва­
луев140. Он и становится одним из главных действующих лиц в преобра­
зовании надзора за прессой. Об этом крупном государственном деятеле,
о формировании и реализации его программы в области журналистики
речь пойдет в следующих главах. Сейчас нам важно отметить, что Валу­
ев сразу же выдвигает на первый план задачу всемерного усиления вли­
яния Министерства внутренних дел на печать и подчинения ему цензу­
ры. Исследователи, в том числе М. К. Лемке, предполагают, что с согла­
сия Валуева и по прямой его подсказке Путятин 9 ноября 1861 г. подает
в Совет министров записку «О средствах и более усиленному достиже­
нию цели учреждения цензуры»141. Повторяя известные уже тезисы о
растущем влиянии периодики и опасности ее «разрушительного направ­
ления», министр-адмирал выстраивает затем следующую цепочку вы­
водов. Во-первых, для «обуздания» прессы необходимы новые строгие
меры, в частности, введение денежного залога с издателей или редакто­
ров «в обеспечение благонамеренности издания, с правом, в случае ук­
лонения от оной, производить из залога штрафование виновного». Это
требует, во-вторых, введения в цензурное законодательство каратель­
ных элементов, не свойственных предупредительному надзору со сто­
роны Министерства народного просвещения. Следовательно, в-треть­
их, цензура «по естественному порядку должна перейти в министерство
внутренних дел... обязанность которого состоит в направлении всех и
140 См.: Зайончковский П. А. П. А. Валуев (биографический очерк) // Дневник П.
А. Валуева, министра внутренних дел : в 2 т. Т. 1. М., 1961. С. 17-54.
141 См.: Лемке М. К. Указ. соч. С. 54.

262

Надзор за прессой в период подготовки к отмене крепостного права
каждого к исполнению законного долга»142. Валуев в Совете министров,
конечно, поддерживает предложения Путятина.
Александр II 22 ноября 1861 г. назначает особый комитет для об­
суждения изложенного в записке вопроса. От Министерства народного
просвещения в него входят члены главного управления цензуры
А. А. Берте (председатель комитета) и П. И. Янкевич, от Министерства
внутренних дел — чиновники особых поручений П. И. Фридберг и В. Я.
Фукс. Комитет Берте именуется подготовительным, он должен собрать
материалы и соображения для планирующейся в перспективе высшей
комиссии, которой будет поручен пересмотр цензурного законодатель­
ства. Чиновники двух министерств заключают, что система надзора в
своем развитии стоит в данное время перед выбором одного из двух пу­
тей: или сохранение в целом предварительной цензуры с включением в
нее некоторых карательных мер, или введение карательной, так называ­
емой последующей, цензуры, допускающей начала судебного преследо­
вания за нарушение законоположений о печати143. Правительству пред­
стояло сделать этот выбор в ходе цензурной реформы.
В конце 1861 г. условия для перемен в цензурном режиме усиливают­
ся тем, что к руководству Министерством народного просвещения при­
ходит статс-секретарь А. В. Головнин. «...Можно его заслугой считать то,
— пишет Г. В. Жирков, — что министерство народного просвещения на­
всегда перестало заниматься в условиях самодержавия цензурой. В этом
отношении Головнин нашел общий язык с П. А. Валуевым, стремившим­
ся расширить власть своего департамента»144. Взгляды и практические
действия нового министра народного просвещения мы также рассмотрим
в контексте цензурных преобразований 1862-1865 гг.
Вопрос о характере цензуры и отношениях с прессой является
для верховной власти актуальным и трудным. Для его решения пра­
вительство пробует различные средства и методы: от учреждения Не­
гласного комитета до попытки создания самостоятельного министер­
ства цензуры, от множества распоряжений по цензурному ведомству
до намерений утвердить новый цензурный устав.
Н. А. Энгельгардт не случайно отмечает, что борьба идет «не с
литературой, которая ведь вся подцензурна», а с цензурой и за цензуру145. В обстановке усиливающегося влияния общественного мне­
ния и движения за свободу печатного слова меры по административ­
ному регулированию гласности оказываются неэффективными.
142 РГИА, ф. 772, on. 1, д. 5861, л. 4-5 об.
143 См.: Исторические сведения о цензуре в России. С. 123.
144 Жирков Г. В. Указ. соч. С. 136.
145 Энгельгардт Н. А. Указ. соч. С. 239.

263

Цензурный режим и журналистика

В конце 1861 г. складываются объективные и субъективные предпо­
сылки для коренных перемен в литературно-информационной поли­
тике, соответствующих либеральному курсу реформ Александра II.
После отмены крепостного права в деревне русское общество надеет­
ся на утверждение гражданской свободы во всех сферах жизни Рос­
сии, в том числе в области печати.

Научное издание

Макушин Леонид Михайлович

Цензурный режим и журналистика:
от «чугунного» устава 1826 г. до закона о печати 1865 г.

В двух книгах. Книга I

Редактор
Макет

В. И. Попова
Л. А. Хухаревой

Подписано в печать 17.10.2009. Формат 60 х 84 '/і6. Бумага офсетная. Гарнитура PetersburgC.
Уч.-изд. л. 13,96. Усл. печ. л. 15,4. Тираж 500 экз. Заказ 77.
Издательство Уральского университета
620083, Екатеринбург, ул. Тургенева, 4

Отпечатано в ООО «Издательство Юрия Мандрики»
625003, г. Тюмень, ул. Республики, 10/2
e-mail: lukitsch_mandr@mail.ru