СБОРНИКЪ
ПРАВОВѢДѢНІЯ
И
ОБЩЕСТВЕННЫХЪ ЗНАНІЙ
ТРУДЫ
ЮРИДИЧЕСКАГО ОБЩЕСТВА, СОСТОЯЩАГО ПРИ ИМПЕРАТОРСКОМЪ
МОСКОВСКОМЪ УНИВЕРСИТЕТѢ, И ЕГО СТАТИСТИЧЕСКАГО ОТДѢЛЕНІЯ.
ТОМЪ ВТОРОЙ.
С.-ПЕТЕРБУРГѢ.
Типографія М. М. Стасюлввича, Вас. Остр., 5 лии., 28.
1898.
ПРАВО И СПРАВЕДЛИВОСТЬ.
(Отрывокъ ивъ публичной лекціи)
...Развитіе общества не всегда представляетъ прогрессивное
движеніе. Встрѣчается такая совокупность условій, при которой
всѣ тѣ свойства, которыя создаютъ общественность, не ростуть,
но, наоборотъ, постепенно умаляются; заботы личнаго суще-
ствованія все болѣе и болѣе охватываютъ отдѣльныхъ лично-
стей и общественная связь между ними ослабѣваетъ и распа-
дается; дикость, узкій эгоизмъ, чувственность проникаютъ въ
нравы и мысль утрачиваетъ свое тяготѣніе къ идеальному. Та-
кое состояніе представляетъ собою постепенное разложеніе об-
щественности. Было бы поучительно остановиться на немъ,
чтобы выяснить его наиболѣе частыя причины, его обыкновен-
ныя стадіи и возможные исходы; но въ настоящую минуту
насъ интересуетъ болѣе тотъ типъ развитія общества, при ко-
торомъ совершается его поступательное или прогрессивное дви-
женіе. Въ этомъ состояніи общественность ростетъ; отдѣльныя
лица все болѣе и болѣе втягиваются въ круговоротъ обществен-
ной жизни, общественная связь все болѣе и болѣе оплетаетъ
ихъ своею сложною паутиною, и нити этой наутины развѣт-
ляются и утончаются; въ кругъ личной жизни проникаетъ свѣтъ
общественныхъ идеаловъ; самыя личныя стремленія становятся
чище и облагораживаются. Но и это поступательное движеніе
общественности не имѣетъ характера равномѣрнаго; напротивъ,
оно знаетъ эпохи переворотовъ и рѣзкихъ измѣненій, періоды
’) Эта работа въ первоначальномъ своемъ видѣ была напечатана въ „Сгь-
верномг Вѣстникѣ"-, 1892 г., № 2; въ настоящее время она предлагается вни-
манію читателя въ видѣ исправленномъ и дополненномъ.
1
2
С. А. МУРОМЦЕВЪ.
болѣе или менѣе продолжительной борьбы, смѣняющіеся состоя-
ніями относительнаго покоя или равновѣсія отдѣльныхъ обще-
ственныхъ элементовъ. За тревожными, полными возбужденія и
лихорадочной дѣятельности временами слѣдуютъ состоянія, когда
въ общественныхъ отношеніяхъ укрѣпляется тотъ или иной от-
носительно прочный, порядокъ, и въ людяхъ возникаетъ увѣ-
ренность въ его нормальности и неприкосновенности. Категоріи
лицъ и общественные классы, достигшіе путемъ предшествующей
борьбы господствующаго, преобладающаго надъ другими, поло-
женія, пользуются всѣми его преимуществами, получая львиную
долю при распредѣленіи матеріальныхъ и идеальныхъ благъ,
доступныхъ обществу даннаго времени. Классы, побѣжденные
или вообще устраненные отъ общаго раздѣла, покоряются вы-
павшему на ихъ долю жребію. Существующее положеніе при-
знается неизбѣжнымъ, терпѣливое подчиненіе року—разумнѣй-
шимъ отношеніемъ къ окружающей дѣйствительности.
Въ такомъ состояніи общества нѣтъ благопріятныхъ условій
для образованія взаимной противоположности права и справед-
ливости. Господствующій правовой порядокъ въ сознаніи гро-
маднаго большинства имѣетъ почти безусловный авторитетъ.
Мыслящіе представители общества выводятъ дѣйствующее право
изъ божественныхъ началъ или изъ отвлеченнѣйшихъ принци-
повъ, которые представляются имъ независимыми отъ человѣ-
ческихъ стремленій и воззрѣній. Болѣе, чѣмъ когда-либо, пра-
вовое міросозерцаніе общества проникнуто въ такія эпохи объ-
ективизмомъ.
Важно отдать себѣ отчетъ въ этомъ послѣднемъ явленіи,
ибо оно касается не одной области права: всюду, гдѣ мы имѣемъ
дѣло съ человѣческою мыслью, всюду, гдѣ человѣкъ пытается
стать въ сознательное отношеніе къ окружающему міру, тамъ
наблюдается объективизмъ.
Постоянно замѣчается у людей наклонность приписывать
идеямъ нѣкоторое самобытное существованіе,—мыслить ихъ какъ
нѣкоторый самостоятельный, самобытный объектъ,—однимъ сло-
вомъ объективировать ихъ. Эта наклонность выражается въ
разнообразныхъ формахъ. Чѣмъ менѣе развито въ человѣкѣ
самосознаніе, чѣмъ непосредственнѣе относится онъ къ окру-
жающему и къ результатамъ своей собственной дѣятельности,
тѣмъ болѣе существуетъ задатковъ для развитія объективизма.
Потому мы встрѣчаемъ его во всей силѣ въ обыденныхъ воз-
зрѣніяхъ людей. Каждый данный порядокъ отношеній, суще-
ствующій въ какомъ-либо обществѣ или общественномъ кругу,
ПРАВО И СПРАВЕДЛИВОСТЬ.	3
покоится на соотвѣтствующемъ порядкѣ идей, которыя обра-
зуютъ собою продуктъ долгой, исторической работы человѣче-
ства. Но въ обыденномъ міровоззрѣніи быстро забываются трудъ
и борьба, потраченные на ихъ пріобрѣтеніе. Этотъ трудъ и эту
борьбу помнятъ переживавшія ихъ поколѣнія, о нихъ вспоми-
наетъ, руководствуясь разсказами своихъ отцовъ и дѣдовъ, ихъ
ближайшее потомство. Но чѣмъ болѣе времени проходитъ отъ
момента окончанія сказанной работы, тѣмъ болѣе переступаетъ
она изъ области дѣйствительности въ область преданія. Будучи
воспитаны въ извѣстномъ порядкѣ отношеній, привыкнувъ съ
самаго дѣтства видѣть въ немъ нѣчто необходимое, неизбѣжное,
существующее уже раньше нихъ, люди не спрашиваютъ, по-
чему онъ существуетъ. Онъ нуженъ, потому что существуетъ и
существуетъ, потому что нуженъ,—эта реШіо ргіпсіріі замѣ-
няетъ объясненіе. Для простого ума весь окружаюпрй обще-
ственный строй обладаетъ абсолютною необходимостью, потому
что такой умъ не въ состояніи представить себѣ иного поло-
женія вещей. Онъ самъ не испыталъ и обыкновенно не видалъ
ничего другого. И, такъ какъ онъ не работалъ надъ этимъ
строемъ, но, напротивъ, этотъ послѣдній какъ-бы самъ пришелъ
къ нему,—-такъ какъ идеи, на которыхъ покоится этотъ строй,
не были для ума продуктомъ его творчества, но предстали пе-
редъ нимъ какъ что-то вполнѣ готовое, то онъ не можетъ от-
казать имъ въ полной самобытности. При такомъ настроеніи
ума необразованнаго человѣка самое преданіе о происхожденіи
существующаго порядка не можетъ сохраниться въ своей пер-
вобытной свѣжести. Не испытавъ творческой роли и судя по
себѣ о своихъ предшественникахъ, люди признаютъ въ созда-
ніи руководящихъ идей особенный, необыкновенный актъ. По-
тому виновники его сами признаются необыкновенными, исклю-
чительными личностями, а ихъ трудъ пріобрѣтаетъ, въ глазахъ
потомковъ, характеръ откровенія. По воззрѣнію послѣдующихъ
поколѣній, эти люди не столько выработали долгими усиліями
данный кругъ идей, сколько открыли ихъ, или, вѣрнѣе, сами
идеи открылись имъ, какъ лицамъ, которыя обладали особыми,
геніальными, божественными качествами. Конечно, многія при-
чины рождаютъ миѳическій колоритъ, покрывающій древнихъ
дѣятелей, возводимыхъ то въ боговъ, то въ полубоговъ, то въ
героевъ и геніевъ человѣческаго міра,—многія причины соз-
даютъ идею откровенія; но среди означенныхъ причинъ нахо-
дится, несомнѣнно, и вышеозначенное вліяніе объективизма.
Когда новый порядокъ вещей уже основанъ путемъ борьбы—
1*
4
С. А. МУРОМЦЕВЪ.
продолжительной или короткой, болѣе или менѣе настойчивой
и бурной, энергія общества обращается на усвоеніе и развитіе
вновь выставленныхъ началъ. Въ такіе періоды вырабатываются
новыя чувства и наклонности, соотвѣтствующія новому порядку;
и когда извѣстная часть этого пути окажется пройденною, міро-
воззрѣніе общества приспособляется къ новому порядку въ та-
кой степени, что не только забывается вся трудность достиже-
нія его, но изъ памяти общества исчезаетъ всякое ясное пред-
ставленіе о томъ, что этотъ порядокъ былъ когда-то, можетъ
быть еще въ недавнемъ прошломъ, выработанъ людьми. Онъ
становится необходимымъ самъ по себѣ до тѣхъ поръ, пока
новый слой потребностей не наростетъ съ такою силою, что
придется, наконецъ, подвергнуть существующее критикѣ, низве-
сти его на степень обыкновеннаго человѣческаго учрежденія,
которое обладаетъ не абсолютною, но лишь условною годностью.
Изъ области обыденнаго міровоззрѣнія объективизмъ пере-
дается въ область теоретическаго размышленія. Этотъ переходъ
естественъ уже потому, что первоначально не существуетъ рѣз-
кой грани между обыденнымъ и теоретическимъ размышленіемъ.
Первоначальная теорія есть не болѣе, какъ обыденное воззрѣ-
ніе, выраженное съ нѣкоторою отчетливостью и приведенное въ
нѣкоторый порядокъ. Благодаря такому родству теоріи съ прак-
тикой въ теоріи образуется конкретный объективизмъ. Онъ со-
стоитъ въ томъ, что отдѣльные принципы, которые руководятъ
дѣятельностью людей, и отдѣльныя формы, въ которыя сложи-
лись общественныя отношенія, признаются самобытными, вѣч-
ными и неизмѣнными. Не дѣятельность человѣка создала ихъ;
ихъ источникъ выше человѣческаго міра. На такой точкѣ зрѣ-
нія стоитъ религіозная мораль; на той же точкѣ зрѣнія стоитъ
философская мораль въ періодъ отдѣленія философіи отъ тео-
логіи. Теологія выводитъ помянутые принципы и институты изъ
предвѣчной воли божества и приписываетъ имъ тѣ же качества—
вѣчность и неизмѣняемость, которыя свойственны самой боже-
ственной волѣ. Философія выводитъ эти принципы и формы изъ
разума природы или естественнаго разума и, считая его вѣч-
нымъ и неизмѣняемымъ, характеризуетъ ихъ одинаково съ тео-
логіей. Теоретическій объективизмъ въ только что описанной его
формѣ не отличается, такимъ образомъ, отъ объективизма обы-
деннаго.
Чьи дѣтство и юность прошли въ тихой семейной обста-
новкѣ, среди однообразно повторявшихся условій мирной жизни,
тотъ, можетъ быть, легче всего пойметъ настроеніе ума и чув-
ПРАВО И СПРАВЕДЛИВОСТЬ.
5
ства, характеризующее собою присутствіе объективизма въ нрав-
ственномъ міровоззрѣніи личности. Съ понятіемъ патріархаль-
наго строя жизни, о которомъ такъ много дѣйствительнаго или
вымышленнаго разсказываетъ историческое преданіе, неразрывно
связано представленіе о томъ внутреннемъ спокойствіи личности,
которое покоится на вѣрованіи въ неприкосновенную прочность
окружающаго порядка вещей, не людьми установленнаго и не
отъ людей зависящаго. Сфера домашнихъ отношеній остается
всегда лучшею школою для развитія объективизма; но не ме-
нѣе чуждъ бываетъ онъ также области отношеній обществен-
ныхъ и политическихъ. Здѣсь именно зарождается самая тео-
рія его, здѣсь перерабатываются въ болѣе или менѣе ясно
сознанные принципы жизни тѣ формы его, которые въ данное
время всесильно господствуютъ надъ личностью. Самыя формы
домашней жизни получаютъ соотвѣтствующую оцѣнку съ точки
зрѣнія политическихъ началъ, управляющихъ обществомъ, и
пользуются признаніемъ въ качествѣ священныхъ основъ даннаго
политическаго строя. Объективизмъ въ обоихъ своихъ видахъ—
обыденнаго и теоретическаго мышленія—свойственъ обѣимъ обла-
стямъ жизни: и сферѣ домашнихъ, и сферѣ политическихъ от-
ношеній; но если первая изъ этихъ сферъ есть источникъ обы-
деннаго объективизма, откуда онъ захватываетъ собою и сферу
политическихъ отношеній, то въ области этихъ послѣднихъ надо
искать начало того теоретическаго возведенія въ принципъ су-
ществующаго строя, которое, будучи предпринимаемо обыкно-
венно въ интересахъ политическихъ, охватываетъ собою посте-
пенно всю жизнь даннаго общества, во всѣхъ ея проявленіяхъ.
Какъ бы однако прочно и неподвижно данное состояніе об-
щества ни казалось ему самому, въ немъ происходитъ жизнь,
которая подготовляетъ новыя перемѣны. За временемъ спокой-
наго, для иныхъ безмятежнаго, для другихъ хотя тяжелаго, но
представляющагося неизбѣжнымъ существованія, наступаютъ
иныя времена. Зло, угнетеніе слабыхъ, лежащія неизбѣжно въ
основѣ каждаго общественнаго порядка, постепенно растутъ и
становятся все осязательнѣе; число жертвъ ихъ увеличивается и
то, что прежде казалось, можетъ быть, даже случайнымъ, во вся-
комъ случаѣ необходимымъ и неизбѣжнымъ зломъ, вызываетъ
сомнѣніе въ правахъ на свое существованіе. Съ другой стороны
привилегіи господствующаго класса, когда-то оправданныя усло-
віями времени, теряютъ постепенно свой первоначальный смыслъ,
извращаются путемъ злоупотребленій и легко пріобрѣтаютъ, въ
глазахъ большинства, одіозный характеръ; новыя потребности
6
С. А. МУРОМЦЕВЪ.
даютъ себя знать, и старый порядокъ вещей оказывается неспо-
собнымъ удовлетворить ихъ. Отрицательное отношеніе къ ста-
рому порядку становится распространеннымъ явленіемъ, а вслѣдъ
затѣмъ намѣчаются и обрисовываются полнѣе и полнѣе новые
идеалы...
Интересна метаморфоза, которая въ такомъ переходномъ со-
стояніи общества происходитъ съ объективизмомъ. Возможность
этой метаморфозы кроется уже неизбѣжно въ томъ обстоятель-
ствѣ, что объективизмъ принялъ теоретическую форму. Какъ
скоро изъ обыденнаго міровоззрѣнія объективизмъ перешелъ въ
теорію, его дальнѣйшая судьба опредѣляется такою переработ-
кой. Теоретическое размышленіе вообще шире и глубже размыш-
ленія обыденно-практическаго. Оно шире, потому что обнимаетъ
большую массу фактовъ въ пространствѣ и времени; оно глубже,
потому что такое расширеніе матеріала наталкиваетъ умъ не-
избѣжно на сравненія и сопоставленія, которыя чужды мысли
при обыденномъ кругозорѣ ея. Эти два преимущества отражаются
на объективизмѣ. Наблюдая окружающую жизнь па болѣе ши-
рокомъ пространствѣ и въ болѣе продолжительномъ времени,
нежели практикъ, теоретикъ открываетъ, что не все, существую-
щее въ его время и въ его обществѣ, находитъ себѣ подобіе
въ другія времена и въ другихъ обществахъ. Въ общихъ, наи-
болѣе существенныхъ чертахъ общественная и человѣческая
жизнь на всемъ, извѣстномъ ему пространствѣ, представляетъ
несомнѣнное сходство. Но въ другихъ чертахъ присутствуетъ
несомнѣнное различіе. Для объясненія этого различія, смотря по
обстоятельствамъ, открываются два пути. Если оно не сильно,
то происхожденіе явленій, уклоняющихся отъ общаго типа, объ-
ясняется какъ фактъ случайный, иногда даже преступный. Не
подрывая еще вѣры въ абсолютную необходимость данной формы
жизни, это объясненіе возвышаетъ однако значеніе человѣческой
дѣятельности, которая, какъ оказывается теперь, можетъ вносить
измѣненія въ „вѣчный" и „неизмѣнный" естественный порядокъ
отношеній. Но во всякомъ случаѣ такое объясненіе не годится,
когда различія, открытыя въ формѣ отношеній, черезъ-чуръ ве-
лики и распространены. Тогда необходимо иное объясненіе.
Приходится отказаться отъ топ мысли, что эти отношенія есте-
ственны такъ же, какъ и остальныя. Тогда начинаютъ думать,
что „естественность" не распространяется на весь міръ чело-
вѣческихъ отношеній. Одна часть этого міра правится есте-
ственнымъ разумомъ или закономъ природы; устроеніе же дру-
гой части его предоставлено усмотрѣнію человѣка. Такимъ обра-
ПРАВО И СПРАВЕДЛИВОСТЬ.
7
золъ расширеніе круга наблюденій ведетъ къ образованію дуа-
лизма въ нравственномъ міровоззрѣніи: отсюда не далеко до
новаго шага, который углубляетъ зародившееся изслѣдованіе
природы человѣческихъ отношеній. Какъ скоро констатированъ
фактъ дуализма, открывается вопросъ о причинѣ его. Спраши-
вается, почему одни принципы и формы естественны предпочти-
тельно передъ другими? Отвѣтъ отыскивается на основаніи связи
естественныхъ принциповъ и формъ съ какими либо наиболѣе
постоянными свойствами человѣческой или внѣшней природы.
При этомъ не замѣчается, конечно, что данныя свойства чело-
вѣка или природы не ведутъ еще сами собою къ образованію
соотвѣтствующихъ институтовъ. До такого вывода еще далеко
все еще неразвитой мысли и она удовлетворяется открытіями,
сдѣланными ею.
Описанная метаморфоза объективизма происходитъ обыкно-
венно въ одинъ изъ тѣхъ періодовъ его развитія, когда въ силу
требованій прогресса измѣняется предметъ объективированія.
Она вызывается оживленіемъ умственной и нравственной жизни,
которое всегда сопровождаетъ эпохи переходовъ общества изъ
одного строя и порядка жизни къ другому строю и порядку,
болѣе совершенному. Какѣ скоро въ застывшемъ на видъ обще-
ствѣ пробуждается новое движеніе, въ области мысли высту-
паетъ на первый планъ критика существующихъ учрежденій съ
точки зрѣнія потребностей новаго времени. Критика подрываетъ
и разрушаетъ „ естественность “ былого порядка общественныхъ
отношеній. Жертвуя имъ, стремятся къ порядку новому, соглас-
ному съ новыми условіями жизни. Качество „ естественности “
переносится на этотъ послѣдній—изъ прошедшаго и настоящаго
оно переходитъ въ будущее, которое постепенно должно опять
перейти въ настоящее. Прошедшее опредѣляется, какъ уклоне-
ніе отъ настоящаго, естественнаго пути; естественное совпадаетъ
съ идеальнымъ. Въ сущности здѣсь нѣтъ какого-либо коренного
измѣненія въ понятіи естественности. „Естественнымъ", по преж-
нему, продолжаетъ быть необходимое; но прежде считали необ-
ходимымъ существующее, теперь-же, не довольствуясь имъ, счи
таютъ необходимымъ нѣкоторый будущій, совсѣмъ еще не осу-
ществленный или не вполнѣ осуществленный порядокъ. Тѣмъ не
менѣе уже одно это измѣненіе обладаетъ громаднымъ историче-
скимъ значеніемъ, ибо обращаетъ объективизмъ въ факторъ про-
гресса—до тѣхъ поръ, конечно, пока желаемый порядокъ отно-
шеній не осуществится въ своихъ основныхъ чертахъ. Тогда
объективизмъ возвращается вновь къ своему первоначальному
8
С. А. МУРОМЦЕВЪ.
назначенію и освящаетъ осуществившееся противъ дерзновен-
ныхъ посягательствъ на его неприкосновенность.
Но вникнемъ въ это преобразованіе идей въ періодъ пере-
ходный,—періодъ, когда борьба, происходящая по преимуще-
ству въ области мысли, подготовляетъ тѣ рѣшительные удары,
которые чрезъ долгій или короткій промежутокъ времени дол-
женствуютъ поколебать основы существующаго порядка. Объ-
ективизмъ, какъ мы показали, перемѣнилъ уже свой объектъ;
разорвавъ съ прошлымъ, онъ все-же наклоненъ къ объектиро-
ванію своихъ идеаловъ. Міръ отношеній и принциповъ раздѣ-
ляется на міръ „естественный" абсолютно-необходимый и „внѣ-
естественный", условно-необходимый. Съ одной стороны чело-
вѣка и гражданина связываютъ историческія формы жизни,
сила которыхъ лежитъ въ существующей общественной и го-
сударственной организаціи; съ другой — его манятъ къ себѣ
новыя, идеальныя формы, улыбающіяся его воображенію и
упованіямъ. Трудно исчерпать немногими словами все содер-
жаніе нравственнаго перерожденія общества, которое происхо-
дитъ при этомъ. Для ума, который уже убѣдился въ обвет-
шалости существующаго, мало привлекательна практическая
работа, связанная условіями историческихъ общественныхъ формъ;
лучшіе элементы общества отстраняются отъ такой работы,
томимыя жаждою работы преобразовательной, и практическая
работа сосредоточивается въ рукахъ людей, среди которыхъ по-
литическій и нравственный индиферентизмъ является господ-
ствующею чертою. Въ эпоху, наиболѣе близкую къ моменту
окончательнаго разрушенія стараго порядка, его охранители и
блюстители рѣдко отличаются доблестями, которыя нормальный
порядокъ вещей предполагаетъ въ служителяхъ государственнаго
и общественнаго дѣла.
Вотъ въ такое-то время вопросъ о правѣ и справедливости
играетъ въ общественномъ сознаніи первенствующую роль; въ
противоположности двухъ этихъ понятій—справедливости и права,
общественное сознаніе воплощаетъ то двойственное состояніе,
которое оно переживаетъ, насколько такой дуализмъ касается
области правовыхъ отношеній. Справедливость и право въ этой
послѣдней области выражаютъ собою ту борьбу, которая никогда
не ограничивается какою-либо одною областью, а идетъ широ-
кимъ потокомъ, захватывая собою всю совокупность обществен-
ныхъ отношеній.
Въ самомъ дѣлѣ, въ своемъ наиболѣе рѣзкомъ очертаніи
право и справедливость представляются нашему сознанію именно
ПРАВО И СПРАВЕДЛИВОСТЬ.
9
какъ два понятія, противоположныя одно другому. Право —
является-ли оно въ формѣ законодательнаго предписанія, или
судебнаго рѣшенія—въ противоположность справедливости мы-
слится какъ нѣчто непреклонно-строгое; напротивъ справедли-
вость—даетъ намъ правило снисходительное, тягучее; право рѣ-
шаетъ по формѣ, справедливость вникаетъ въ дѣло по его су-
ществу; право довольствуется логичностью своихъ разсужденій,
справедливость стремится удовлетворить требованіямъ нравствен-
наго чувства, хотя и не всегда способна вылиться въ опредѣ-
ленныя словесныя формулы; право остается въ согласіи съ основ-
ными требованіями даннаго государственнаго и общественнаго
строя, справедливость внимаетъ человѣческимъ слабостямъ и су-
дитъ по-человѣчески; право есть выраженіе стремленій и тре-
бованій государства, власти, закона, справедливость—выраже-
ніе чувствъ всего народа; право подчасъ охраняетъ требованія
эгоистичныя, справедливость проникнута тенденціей альтруизма;
право, въ концѣ концовъ,-—творчество человѣческаго разума,
справедливость—голосъ разума природы, откровеніе разума бо-
жественнаго. Такъ расчленяетъ право и справедливость обще-
ственное сознаніе, прокладывая такимъ путемъ въ область законо-
дательства и правосудія путь тѣмъ новымъ началамъ жизни,
которыя намѣчаются имъ какъ основы будущаго, въ данный
моментъ идеальнаго склада отношеній. Въ этомъ расчлененіи
справедливость рисуется какъ нѣчто, совершенно противополож-
ное праву; обѣ области кажутся разнородными, даже несовмѣсти-
мыми одна съ другою. Право есть порядокъ дѣйствительный,
справедливость—порядокъ желательный; право веѣ знаютъ и
его дѣйствіе испытываютъ на себѣ какъ реальный фактъ, къ
справедливости стремятся какъ къ идеалу.
Но вотъ стремленія увѣнчиваются успѣхомъ и идеальное
становится реальнымъ. Люди начинаютъ поступать справедливо;
судья произноситъ справедливыя рѣшенія, законодатель издаетъ
справедливые законы, отмѣняя ими дѣйствіе старыхъ. Справед-
ливость становится правомъ, нравственное чувство удовлетво-
ряется, но вмѣстѣ съ тѣмъ здѣсь не наступаетъ конецъ спра-
ведливости, какъ идеи. Противоположеніе справедливости и права
теряетъ свое значеніе; борьба замѣняется миромъ, и вмѣсто
двухъ борющихся противоположностей получается одно право,
гармонирующее съ требованіями вчерашней справедливости.
Вмѣсто критики наступаетъ работа, направленная къ примѣне-
нію новаго порядка; борьба за справедливость уходитъ въ дру-
гія области, гдѣ успѣхъ еще не достигнутъ, и возвращается въ
10
С. А. МУРОМЦЕВЪ.
прежнюю область, когда новое право, возникшее тамъ подъ
вліяніемъ законченной борьбы, успѣетъ состариться, когда на-
родятся по отношенію къ тому-же предмету новыя идеи спра-
ведливости, съ точки зрѣнія которыхъ право, когда-то в спра-
ведливое окажется вновь несправедливымъ.
Достаточно ясно, что противоположеніе справедливости и
права есть форма, въ которую выливается борьба юридическихъ
идей. Государство располагаетъ двумя могучими органами, чтобы
обращать ее въ право. Эти органы—законъ и судъ. Когда дѣло
идетъ объ устраненіи такихъ правовыхъ формъ, въ которыхъ
выражаются привилегіи обширныхъ категорій людей, когда
справедливостью ведется борьба не противъ злоупотребленій
отдѣльныхъ лицъ, хотя бы и многочисленныхъ, но противъ зло-
употребленій цѣлыхъ классовъ, когда несправедливый образъ
дѣйствій отдѣльныхъ лицъ обусловленъ не столько направле-
ніемъ ихъ личной воли, сколько условіями, общими для цѣлаго
класса людей, тогда законодательная реформа — единственное
вѣрное средство для осуществленія справедливости. Но ожидать
законодательной реформы, полагаясь во всемъ на нее одну,
означаетъ тоже допускать на долгое время накопленія слишкомъ
большого числа отдѣльныхъ несправедливостей. Рѣзкіе перево-
роты и крупныя преобразованія оживляютъ, но также и потря-
саютъ общественный организмъ. Отъ государственной власти
зависитъ довѣрить суду ностоянное и постепенное проведеніе
въ жизнь справедливости,—шагъ за шагомъ, по мѣрѣ возникно-
венія отдѣльныхъ случаевъ, обнаруживающихъ столкновеніе
жизни съ дѣйствующимъ закономъ. Въ былое время общество,
неувѣренное въ нелицепріятіи судей, требовало отъ нихъ без-
пристрастія, одинаковаго по отношенію какъ къ богатымъ, такъ
и бѣднымъ, какъ къ знатнымъ, такъ и незнатнымъ. Но теперь
такое равенство предъ судомъ, будучи достаточно обезпечено и
закономъ, и личными качествами судьи, является нерѣдко даже
недостаткомъ, и наше время, взамѣнъ формальнаго безпристра-
стія, требуетъ часто отъ судьи великодушія, извѣстнаго снисхож-
денія къ человѣческимъ слабостямъ и недостаткамъ, а также
заботливаго вниманія къ соціальному неравенству отдѣльныхъ
личностей. Существенная задача судьи состоитъ въ индивидуа-
лизированіи права. Если законъ выражается общими правилами, то
дѣло судьи въ каждомъ случаѣ придать такому общему правилу
свой особый смыслъ, сообразный съ условіями случая. Судъ но со-
вѣсти есть идеалъ какъ уголовнаго, такъ и гражданскаго правосу-
дія; вотъ гдѣ источникъ великаго значенія суда присяжныхъ при
ПРАВО И СПРАВЕДЛИВОСТЬ.
11
всѣхъ его кажущихся недостаткахъ, вотъ гдѣ основанія для
мысли ввести въ юрисдикцію присяжнаго суда даже разрѣшеніе
имущественныхъ и семейственныхъ споровъ. Формальная теорія
проводитъ рѣзкую границу между закономъ и судомъ: законъ
творитъ, судъ осуществляетъ волю законодателя. Но въ здоровой
государственной жизни судъ творитъ такъ же, какъ и законо-
датель, только при помощи иныхъ пріемовъ; судъ озабоченъ при-
мѣненіемъ закона, который сохраняетъ свои корни въ юриди-
ческой совѣсти общества, но онъ столько же озабоченъ видо-
измѣненіемъ закона, когда этотъ послѣдній пересталъ уже ка-
заться справедливымъ. Судья—законодатель, тѣмъ болѣе дѣятель-
ный, тѣмъ менѣе дѣятельнымъ оказывается самъ законодатель,
судья—проводникъ въ жизнь тѣхъ началъ, которыя сознаніе
общества въ противоположность дѣйствующему закону объяв-
ляетъ справедливыми и естественными.
Нѣтъ, пожалуй, слова, которое въ нашихъ сужденіяхъ о
должномъ употреблялось бы такъ часто и въ такихъ разно-
образныхъ значеніяхъ, какъ слово „естественное". Одинаково
охотно придаемъ мы этотъ аттрибутъ и тому, чтй кажется намъ
хорошимъ и идеальнымъ, и тому, что поражаетъ своею грубо-
стью, какъ порожденіе низшихъ, чувственныхъ и потому „есте-
ственныхъ" влеченій человѣка. Въ одно и то же время про-
возглашалось когда-то, что „отъ природы всѣ люди свободны"
и „что рабство учреждено самимъ естественнымъ правомъ"; въ
то время какъ однимъ казалось что „всѣ человѣческіе законы
произошли отъ одного закона божественнаго", другіе утвер-
ждали, что „справедливое и порочное опредѣляется не приро-
дою, а человѣческимъ закономъ". Наше время располагаетъ
достаточнымъ запасомъ знаній, чтобы разобраться въ такой
двойственности. Всѣ человѣческіе законы естественны въ томъ
смыслѣ, что дѣйствіями людей, творившихъ ихъ, руководилъ
законъ причинности, — что все существующее существуетъ по-
чему-либо въ силу какихъ-либо историческихъ причинъ. Но
нѣтъ ничего естественнаго въ томъ смыслѣ, чтобы оно удовле-
творяло нравственнымъ и правовымъ требованіямъ всѣхъ на-
родовъ и всѣхъ временъ, и пригодность чего когда-либо не
могла бы быть заподозрѣна. Тѣмъ не менѣе общественное со-
знаніе упорно ищетъ въ „естественности" исповѣдуемыхъ имъ
идеаловъ опору для настойчиваго проведенія ихъ въ жизнь и не
зачѣмъ до времени разочаровывать съ этой стороны простодуш-
ное вѣрованіе большинства. Строгонаучная теорія знаетъ, что
почитаемое, въ противоположность дѣйствительному праву, за
12
С. А. МУРОМЦЕВЪ.
справедливость вовсе не отдѣляется отъ этого права какою-либо
непереходимою стѣною — по сю сторону которой работаетъ и
созидаетъ человѣкъ, а по ту сторону открывается дѣло при-
роды, по мнѣпію однихъ, или Божества, по предположенію дру-
гихъ. Все, что тамъ за стѣною, о чемъ мы нерѣдко позволяемъ
себѣ не болѣе какъ только мечтать, есть созданіе той же чело-
вѣческой мысли, которая создала и дѣйствующее право, и наши
мечты ждутъ своей очереди, чтобы изъ области мысли. перейти
въ область дѣла. Сегодняшняя справедливость завтра станетъ
правомъ, сегодняшнее право отойдетъ въ область прошлаго.
Философское препятствіе, которое могло встрѣтиться на пути
къ усвоенію справедливости, падаетъ; справедливость требуетъ
не одного платоническаго отношенія къ себѣ, но отношенія
болѣе горячаго, болѣе сочувственнаго; справедливость безпрепят-
ственно становится не только душою нашей мысли, но нашихъ
дѣлъ. Въ практическомъ отношеніи нѣтъ однако никакой бѣды
въ томъ обстоятельствѣ, что люди считаютъ особо естественнымъ
то, что имъ представляется идеальнымъ. Препятствіе съ точки
зрѣнія философа не есть препятствіе въ глазахъ обыкновеннаго
смертнаго. Увѣренность въ особомъ естественномъ или боже-
ственномъ происхожденіи справедливости лишь воодушевляетъ
простого человѣка на борьбу въ пользу ея осуществленія: онъ
не знаетъ и не хочетъ знать какихъ-либо теоретическихъ пре-
градъ своимъ задушевнымъ стремленіямъ и вѣритъ, что рано или
поздно осуществится на землѣ царство мира и правды. Пока
дѣйствуетъ одно отрицательное отношеніе къ тѣмъ или другимъ
началамъ дѣйствующаго права, до тѣхъ поръ они стоятъ крѣпко,
хотя и могутъ пострадать въ своемъ дальнѣйшемъ развитіи. Но
если люди успѣли уже составить положительные идеалы, спра-
ведливости, если они уже воодушевлены тою мыслью что въ
идеалахъ ихъ кроются задатки развитія наиболѣе естественнаго,
наиболѣе близкаго къ здравымъ требованіямъ природы, то осу-
ществленіе такихъ идеаловъ на дѣлѣ ближе, чѣмъ то можетъ
казаться съ перваго взгляда.
Сергѣй Муромцевъ,
почетный членъ
Московскаго Юридическаго Общества.